(не)родная мама для дочки босса

~Глава 24~

Лиза.

– Расслабься, детка, – на мою спину легла горячая мужская ладонь, – ты шикарно выглядишь.

На этих словах мы переступили порог огромного холла, отделяющего от основного зала, где была сосредоточена торжественная часть вечера.

Я делала частые мелкие вдохи, чтобы справиться с подступающей паникой.

Быть рядом с ним. В таком виде. Чувствовать его прикосновения. И ощущать себя… Его девушкой!

А еще это пошлое «детка» умноженное на черное шелковое платье, которое Ярослав заказал прямо в офис с доставкой.

Руки холодеют от мужских взглядов, тут же на меня устремленных.

Можно подумать, что я зря паникую. Но когда ты несколько лет стараешься быть самой незаметной девушкой в мире, а потом одним днем тебя буквально выталкивают в самый эпицентр внимания - это может сбить с толку.

– Шампанского? – интересуется официант с блестящим подносом в руках. Мотаю головой из стороны в сторону и отказываюсь. Трезвый рассудок мне сегодня нужен, как никогда.

Босс здоровается с гостями, с кем-то из них останавливается, чтобы вежливо поболтать, пока я топчусь у него за спиной, как веревкой привязанная.

– Не думаю, что ехать сюда мне было так уж и обязательно, – не сдерживаясь, язвлю, когда мы слушаем речь хозяина вечера, вещающего со сцены.

Яр прижимается ко мне плечом все сильнее.

Уголок его губ дергается в задорной усмешке.

– Ты права. Не обязательно. Просто я так захотел. Оглянись, в одиночестве я бы здесь умер со скуки, – признался босс откровенно.

Как в таком шикарном месте можно скучать? Здесь столько интересных гостей, от самых известных звезд нашей эстрады, до крупных бизнесменов и лиц первой государственной важности.

Конечно, для столь важных персон постарались на славу. Большой зал пышет изысканной праздничной атмосферой.

Но, вероятно Ярославу Гордееву бывать на подобных мероприятиях приходится слишком часто, и это все для него - просто обыденность.

– Мне нравится, как сидит на тебе это платье, – не отрывая взгляда от сцены, Яр склоняется чуточку ниже и шепчет эту фразу мне на ухо. Дыхание сбивается, когда я изо всех сил стараюсь продолжать делать вид, что испытываю огромные проблемы со слухом. Но босс ведет кончиками пальцев по моей голой спине, и я проклинаю модельера, который придумал фасон этого платья. Он мог бы предусмотреть, что открытая спина привлечет внимание всяких наглых начальников, заставляя их помощниц тонуть в пучине стыда!

– Ярослав Львович… – шиплю, пластмассово улыбаясь.

– О-о… Кажется, я уже говорил, когда именно стоит обращаться ко мне по имени отчеству…

Его проворные пальцы, еле касаясь меня, ползут вниз по позвоночнику, рассыпая по телу грозди мурашек.

От самой шеи и до поясницы по спине платья тянется жемчужная нить, и сейчас он перебирает каждую бусину, касаясь кожи как бы совершенно случайно.

Ощущаю как внизу живота зарождается запретный огонь. Между ног тянет и ноет, а румянец на щеках уже не скроет никакая косметика.

Я удобнее переступаю с одной ноги на другую и скрещиваю их посильнее. Сглатываю тягучую слюну в горле.

– Я знаю дизайнера этого платья… – продолжает словесно пытать меня Яр, – уверен, если бы он видел сейчас тебя, то согласился бы, что оно было создано именно для твоего тела.

Вымученно, тихо, почти беззвучно стону.

Резко оборачиваюсь к нему, чтобы… Чтобы…

Сама не знаю, что сделать намереваюсь. Или влепить боссу пощечину за столь откровенных харасмент, или самой броситься на его шею и умолять о поцелуях.

Но Яр встречает меня самодовольной улыбкой, и, еще до того, как я успею что-то сказать, выдает:

– Кажется, мне пора на сцену. Посмотрим, как этим снобам понравится твоя речь, – игриво подмигивает и тут же устремляется в указанном направлении.

Ярослав Гордеев в который раз показывает чудеса феноменальной памяти, повторив речь практически слово в слово, хотя прочитал ее только раз пока мы ехали в лимузине на вечер.

Публика рукоплещет, а босс одаривает всех сверкающей превосходством улыбкой.

Я не отрываю от него глаз пока кожу спину все еще жжет от недавних прикосновений. А уже через миг понимаю, что я ошибалась. Мою спину печет вовсе не по этой причине, а потому что кто-то сверлит ее взглядом.