Ворон и радуга. Книга 2

10 В кабаке

Когда ты возвращаешься к женщине, которую хочешь, причём уже давно и так сильно, что иногда готов завыть от этого желания (да ещё и под утро, да ещё и изрядно пьяный, да ещё и после того, как всю ночь кувыркался с другой), самое умное, что следует сделать, прикинуться деревом и тотчас рухнуть спать. Но на этот раз ума Эливерту явно не хватило.

Вместо того чтобы угомониться, Ворон решил допить оставшееся винишко в компании с Рыжей. Ну а что, прикажите, «Жемчужную лозу» выливать?

На его настойчивый стук, дверь открыла Настя, пробурчала:

– Нарисовался – не стереть!

И вполне ожидаемо начала ему выговаривать, что атамана где-то носит всю ночь, а они тут волнуются…

Эл вначале даже обрадовался – недовольство Насти сильно напоминало обычную ревность, но быстро смекнул, что он её просто слегка напугал своим внезапным появлением. Мало ли кого принесло среди ночи…

Ушастик дрых как младенец, и вовсе не похож был на того, кто волнуется и переживает. А вот Рыжая… Неужели действительно ждала?

Ворон смотрел на неё в свете разгоравшегося рассвета и понимал, что сон прошёл окончательно. Ему хотелось хоть немного побыть с Настей, один на один, пока спит его бессмертный приятель, вечно путающийся под ногами. Просто поговорить. Всё равно о чём. Пусть о ерунде. Просто видеть, как она улыбается, как хмурится, как смотрит с любопытством – словно прикасается недоверчиво, осторожно, но только не телом, а взглядом.

Хотелось слушать её голос. Невероятный голос, который до сих пор его околдовывал. Он казался странно знакомым, как будто Эливерту где-то уже случалось слышать эту мягкую завораживающую интонацию, но, разумеется, это ему только казалось так. Навязчивый бред, который он придумал, и не более того…

Каким-то чудом у Эливерта получилось уговорить девчонку выпить с ним. Хоть вначале она пыталась остановить его, справедливо упрекнув, что он и так уже пьян.

С ней было весело. Она умела шутить и умела понимать его иронию. Язык за пустой болтовнёй развязался быстро. Элу вдруг захотелось сказать что-то более откровенное, что-то такое, что он не решился бы выдать на трезвую голову. Нет, ни о каком соблазнении и речи сейчас не шло… Спасибо Риланн – «налюбился» нынче досыта. Волновало совсем другое.

Но осознал он это, только когда озвучил вслух. Оказывается, всё гораздо хуже, чем он полагал.

Ворон слушал, что несёт, и сам себе не верил, неужели это он произносит:

– Знаешь, Дэини, в жизни всё так странно… Вот уж не думал, что пить с тобой стану. Но сейчас выпить хочу не просто так, сечёшь! Я такой девицы не встречал. Вот, к примеру, Риланн – славная, да таких-то много, а ты вот… Даже и не знаю, как сказать… Я тебя будто всю жизнь знаю! Пока на тебя ничего такого не обрушилось, чтоб закалку твою проверить. Но ведь видно же! Видно! Не подведёшь! И мне, в самом деле, тебе верить хочется… Только ты не обмани моих надежд, Рыжая! Ты для меня… вроде старого друга из моей вольницы. Я, когда ты у меня за спиной, не оглядываюсь, потому что верю, что удара в спину не будет. Провалиться мне в Лидонское ущелье! И за это надо выпить, Дэини!

В голове пронеслось: «Ну, теперь точно приплыли! Это конец, атаман!».

Выходит, он не просто пускает слюнки на эту рыжую красоту, он её уже считает другом. Он привязался. Едрить твою! Он привязался к ней. Он уважает её. Он ей верит!

Нельзя! Нельзя верить бабам!

Но он ей только что признался, что верит. И ведь это правда.

– Я такое редко кому говорю, – продолжал откровения Ворон. – Ведь тебе Наир наверняка уже всю подноготную моей жизни выложил на блюдечке с голубой каёмочкой? Ты всё должна знать…

– Нельзя было? – усмехнулась она поверх кубка.

Проклятье! Где она взяла такую улыбку?

Эл передёрнул плечами.

– Да отчего же! Я своей жизни не стыжусь и ничего не скрываю. Живу, как умею. И жалости я не ищу. Объяснить просто хочу. Знаешь, в этом мире есть только одна женщина, которую я уважаю. Бесконечно уважаю! Ясно-понятно, о ком я… Я думал, что никого больше не смогу уважать, кроме Миланейи, но сегодня особенная ночь. Я понял, что знаю ещё одну женщину, достойную уважения.

– Это ты, должно быть, о Риланн?

В её словах так ясно слышалась ирония и… ревность. Светлые Небеса, она ревнует! Она ревнует к этой девчонке, к служанке, с которой он сегодня ночь коротал. Смешно! Так и хочется сказать: «Дэини, да ты себя видела? Ты что не понимаешь, как эта ревность смешна?»

Но как она безумно приятна! Тех, кто безразличен, не станут ревновать.

Он скривился в пьяной ухмылке:

– Не ёрничай, Рыжая! Я говорю серьёзно, а ты всё на шутки переводишь. Я о тебе говорю. И ты это прекрасно понимаешь. Может, моё уважение для тебя невелика честь, но я просто хочу, чтоб ты знала. Я тебя считаю другом своим, надёжным другом. И для меня это честь!

– За это надо выпить! – улыбнулась Настя в ответ. – Ты ведь меня уважаешь?

Вифриец кивнул.

– И я тебя уважаю! – продолжала улыбаться Дэини. – Так давай за нас – уважаемых людей!

Эливерт рассмеялся.