И в сумерках придёт рассвет

15 Скитания

Мара стояла на кухне у открытой двери, выходящей в сад. Мохнатые шмели и трудяги-пчёлы, золотясь в лучах мартовского солнца, деловито жужжали над цветущей вишней. Ранняя весна окутала город волшебными ароматами, от которых кружилась голова, и засыпала улицы бело-розовым конфетти – лепестками цветущих фруктовых деревьев.

Мир был прекрасен, а ранее утро ещё лучше. Дом Гарины стал ей за это время родным, и Мара подумала, что могла бы быть абсолютно счастлива здесь, если бы порой душу её не изводила тоска по Лиарину, по ушедшим безвозвратно дням и по всему, что она потеряла.

Но сейчас, в эту минуту утреннего покоя, ей не хотелось вспоминать о грустном.

– Ты уже как всегда на ногах, дочка… Доброе утро! – услышала она позади воркующий голос Гарины.

– Доброе утро, тетушка! – откликнулась Джалина.

– Ты пойдешь сегодня на рынок или я? – спросила хозяйка дома.

– Я схожу, тётушка, – отозвалась Мара, – что вам ноги бить.

– Да тебе, поди, тоже нелегко, – возразила госпожа Ролл.

– А я потихоньку. Пройдусь, воздухом подышу, на солнышке погреюсь, – успокоила её Мара Джалина и взяла корзинку для продуктов.

– Купи ещё господину Фракусу две склянки чернил! Он очень просил. И ещё возьми в прачечной мыла!

– Ладно, тётушка Гарина, не беспокойтесь.

Мара накинула плащ – весеннее солнышко так обманчиво – и, поздоровавшись с господином Фракусом, одним из нынешних жильцов госпожи Ролл, вышла на цветущую улицу, направляясь на рынок.

Утро, и вправду, было чудесным. Мара не спешила. Она купила всё, что было нужно, и неторопливо побрела домой по левой стороне улицы, где благоухали сады, и белоснежные лепестки, как мотыльки, слетали с веток.

Мара Джалина уже вывернула из-за поворота на улицу, ведущую к её дому, как вдруг замерла. На фоне белого города траурными пятнами выделялись чёрные одежды солдат Каран Гелана.

Мара, сама того не сознавая, отпрянула и спешно нырнула в соседский сад. Прокравшись среди густых зарослей, выглянула из-за угла и рассмотрела, что солдаты стояли прямо у крыльца её дома. Их было двое.

Но у привязи – пять лошадей. Значит, ещё трое в доме Гарины.

Страх и ненависть полыхали в сердце Джалины раскалёнными углями. Она боялась не столько за себя, сколько за госпожу Ролл, памятуя о том, что сотворили слуги Катараса с её деревней у Сосновой горки.

Она-то сама пока была недосягаема для тёмных слуг Проклятой земли, но только пока…

«Вот и опять пора бежать. Снова бежать. Только куда? Может, ты мне подскажешь, малыш, где нам с тобой искать убежище? – взгляд её невольно обратился на север. Но затем вернулся к солдатам Катараса. – Но что же, в конце концов, нужно этим чудовищам от меня?»

Взволнованная Мара Джалина не знала, что ей предпринять. Она уже была готова пойти и сдаться, но боялась навредить хозяйке дома ещё больше.

Наконец из дома показались ещё трое солдат, и, к великой радости Мары, провожала их сама Гарина Ролл.

Ещё долго, после того как воины умчались прочь, как стая чёрных воронов, Мара отсиживалась в саду – она боялась попасть в засаду. Наконец она решилась. Крадучись, пробралась Мара по соседскому саду, затем по своему дворику, заглянула в кухонное окно.

Гарина Ролл была здесь. Мара Джалина тихонько стукнула в стекло, и женщина тут же подбежала к двери и распахнула её.

– Девочка моя, где же ты была? Я места себе не нахожу! – Гарина обняла её, чуть не плача. – Ты не представляешь, кто здесь был!

– Представляю… – откликнулась Мара. – Я увидела их и спряталась в саду. Они меня искали?

– Да, тебя, – растерянно отозвалась госпожа Ролл. – Что ты такое натворила?

– Ничего, клянусь вам! Я даже не догадываюсь, зачем я нужна им, – честно призналась Эрсель. – Я только знаю, что они преследуют меня…

– У них был твой портрет, – добавила Гарина. – Прямо вылитая ты, только волосы не в косе, а уложены в такую причёску… как у настоящей знатной дамы, и на шее цепочка с подвеской – маленькая роза.

Мара машинально коснулась ожога.

– Мой портрет? Не понимаю, откуда он у них? Кто мог нарисовать меня?

– Не знаю, моя дорогая, – взволнованно сказала хозяйка дома, – только мне за тебя страшно. Они будто знали, что ты здесь. Кто-то, видно, проболтался им. Я убеждала их, что никогда тебя в глаза не видела. Они обшарили весь дом и нашли твои вещи. Я соврала, что со мной живёт племянница. Но не думаю, что они мне поверили. Господин Фракус тоже сообразил, что к чему, и подтвердил мои слова. Но они обещали вернуться и посмотреть в лицо моей племяннице, – рассказывала Гарина, поднимаясь вслед за Марой в её комнату. – Что же делать?

– Ясно что – бежать, – ответила Мара. – Только вот за вас я боюсь. Вам тоже надо уходить. Они вернутся за своей добычей, не найдут меня, и гнев их падёт на вашу голову. Я не брошу вас им на растерзание, тётушка!

– Ах, девочка моя, смерть меня не пугает. Я достаточно повидала. А бежать мне отсюда некуда – это мой дом, я здесь с самого замужества живу и никуда не пойду. Будь что будет! Меня больше пугает твоя судьба. Куда ты пойдёшь?

– Я не знаю, – со слезами на глазах ответила Мара. – Мне страшно…

– Моё бедное дитя! – промолвила Гарина.

Она тоже старалась скрыть слёзы, но они блестели на глазах как алмазы.

– Знаешь что, прими мой совет – езжай в Салин! Городок небольшой, вроде нашего, но он лежит дальше на северо-востоке, туда слуги Катараса заглядывают редко. Да и мужчины в Салине ещё не разучились держать оружие в руках. Это город настоящих воинов.

– Это мне по душе, – решила Мара, поспешно собирая немногочисленные вещи.

– И вот ещё… Келан-ткач собирался ехать на Север. Пусть и не до Салина, но хоть часть пути он тебя провезёт, а там договоришься с кем, по пути. Мир не без добрых людей. А я пока тебе что-нибудь в дорогу соберу, – решила Гарина. И добавила со слезами: – Только я-то теперь как же без тебя останусь, и внучка не дождусь…