Две стороны стекла

Эпилог. 1

ЭПИЛОГ

Острое лезвие бритвенного станка брило щетину и одновременно соскабливало пену. Я стоял перед зеркалом и всеми силами старался в него не смотреть, надолго задерживая взгляд, но не глядеть на себя, когда бреешься не особо-то получалось. Я не любил бриться, оттягивал этот неизбежный процесс всякий раз, но вчера я пообещал матери побриться сегодня. Так что пришлось.

Сегодня суббота, выходной, и я планировал посидеть над учебниками, готовясь к летней сессии. Курсовую я сдал, и мне дали допуск к сессии. Вот сдам её, а там и лето. А сейчас заканчивался май, и за окном цвела сирень. Чёрт! В такие моменты я готов был думать о чём угодно, лишь бы не о зеркалах и не о своём прошлом, связанном с ними.

Я старался, но всякий раз, когда брился, думал и думал об одном и том же. О них! О том мире! Об Эварте! Об отце!

Сколько месяцев уже прошло? Была осень, а сейчас лето на носу, а я всё живу и живу этим. И не отделаюсь, наверное, никогда.

И со вчерашнего дня, как вернулся из Универа, всё в груди какое-то беспокойство, предчувствие каких-то близких перемен. Блин! Я даже вчера невольно добрёл до того старого дома, я же, как Эварта отправил, так больше и не был там, хотя тянуло, как преступника на место преступления тянет. Всю зиму себя в руках держал, а вчера не смог, ноги сами собой понесли.

Я и опомнился только тогда, когда до пустыря дошёл. Нет больше этого дома. Разобрали его. Снесли за весну, наверное. Только строительный мусор, кирпич, извёстка остались, куски штукатурки, какие-то доски и шифер...

Я долго над ним стоял, будто со старым другом прощался. Всё! Больше нет мне хода туда. Да и зачем он мне, собственно, нужен? Для чего? Почему меня вообще туда потянуло вдруг? Жил всю зиму, справлялся как-то, а вчера вот...

Что-то подспудно погнало. Что именно? Что подтолкнуло?

Я только сейчас понял. Конечно!

Я вчера в троллейбусе ехал, мы разговаривали с Верой. Да, это, кстати, та девушка, которую я тогда граффити рисовал. Я всё-таки поздоровался с ней и познакомился, первым подошёл.

Она тоже студентка. Но у неё уже был парень, и мы просто остались друзьями, иногда перезваниваемся и болтаем вот так вот в троллейбусе, если вдруг попадаем на один маршрут. И вчера, когда траллик остановился на остановке, и створки дверей распахнулись, я краем глаза всего лишь глянул в дверь на людей на остановке. Да! Как я не заметил этого раньше? Почему внимания не обратил? Верку слушал? Она мне про свой предстоящий экзамен говорила. Может, поэтому?

А он стоял и смотрел на меня в двери. На нём была лёгкая куртка-ветровка и руки в карманах. Серьёзное лицо и взгляд задумчивый. Может, мне показалось, что это был он? Ну, не может он тут быть!

Мой отец... Граф Бернат из Лоранда...

Я тогда внимания не обратил, да и его потом другие пассажиры заслонили, но, видно, где-то засело оно всё же на подкорке, потому что потом я не домой пошёл, а к старому дому.

И только сейчас понял, почему меня потянуло к нему.

Нет! Это не может быть он! Ему попросту нечего тут делать! Он двадцать лет в наш мир не ходил, да и в нашем городе до этого не был ни разу. С чего бы вдруг? Что ему делать здесь сейчас? За мной пришёл? Отомстить?

Да нет же! Не станет он!

Мне просто показалось. Вот и всё! Просто показалось.

Я включил воду побольше и промыл станок, умыл лицо и мокрыми руками загладил волосы назад. Нашёл на полочке лосьон после бритья и нанёс на лицо. Блин! Больно-то как! Шикнул через зубы невольно. И ещё раз мельком глянул в туалетное зеркало.

Ненавижу я их, эти дурацкие зеркала!

Вернулся в комнату свою и засел за учебники. Мать была где-то на кухне, но меня не звала, обиделась. Весь завтрак выговаривала мне по мелочи, то то не так, то это, а потом вообще к окну отвернулась. Я вот и решил побриться, чтобы меньше у неё было поводов ко мне цепляться. Скоро будет обед, посмотрим, поможет ли?

Я раскрыл учебник, но задумался о другом. Прошлое не отпускало меня никак.

В ту октябрьскую ночь мы с Эвартом добрались до моего дома, моя мама сама открыла нам. Она была такой, как я видел её тогда в маленьком карманном зеркальце в Лоранде: в халате и с полотенцем на голове. Для неё, наверное, прошли минуты, а для меня – месяцы.

Я, конечно, удивил её. Удивил своим внешним видом, изменившейся причёской и щетиной на щеках. У меня появились шрамы, которых утром ещё не было. Она удивлялась потом ещё не один месяц, всё задавала вопросы и обижалась на то, что я отшучивался и уклонялся от ответов.

Она вызвала по телефону знакомого врача, и тот приехал ночью осмотреть меня и Эварта. У меня были побои лишь, да кровь из разбитого носа засохла на лице, одна тревога для матери лишняя, и всё. А вот с Эвартом было куда серьёзнее. После боя у него осталась колотая рана в боку, а я даже не знал об этом, да и он ни разу не говорил. И два ещё порядочных удара по голове, один был от меня, кстати. Но в те минуты это было уже неважно.

Этот врач всё ворчал, что надо «Скорую» вызывать и отправлять Эварта в больницу, но я не соглашался, а Эварт всё время что-то бубнил на непонятном никому, кроме меня, языке. Врач промыл ему раны, обработал, зашил, что мог, даже без анестезии, наколол антибиотиков, оставил таблетки и ушёл.