Клавдий и его жены

Глава LXXXI

Клавдий пришел в себя после полуночи. Несколько свечей горело у изголовья. Агриппина неподвижно сидела на краю постели. Клавдий видел ее профиль – четкий, янтарно-розовый в отблесках пламени.

Он шевельнулся. Агриппина очнулась от полусонного состояния и повернулась к нему.

- Тебе лучше, Клавдий? – спросила она, глядя в осунувшееся лицо императора. Сочувствия в ее голосе не было. Даже притворного.

В ответ он захотел осыпать ее ругательствами. Но вместо слов из горла вырвалось только невнятное мычание. Его стошнило. Корчась в болезненных судорогах, Клавдий извергал из себя съеденное за злополучным ужином. Агриппина брезгливо передернулась и отодвинулась от него.

Ее лицо снова потеряло четкость и превратилось в светлое расплывчатое пятно. Клавдию казалось, будто он находится на дне глубокого колодца, темные стены которого непрестанно крутились перед плохо видящими глазами. Во всем мире существовал только этот крутящийся колодец и гулкий голос Агриппины, до неузнаваемости преобразившийся в угасающем сознании Клавдия.

- Он вырвал все, что съел, – досадливо говорила Агриппина.

- Что будем делать? – спросил мужчина, стоявший за ее спиною. Голос его тоже прозвучал для Клавдия гулко и искаженно. И все-таки он сумел узнать Палланта, вольноотпущенника, некогда верного, а теперь предателя. – Как тебе кажется, Агриппина? Император пришел в сознание и слышит нас?

- Не знаю, – брезгливо скривившись, проговорила она. – Глаза Клавдия широко открыты. Он смотрит на меня невозможным, невыносимым взглядом. Хорошо еще, что у него отнялась речь и он не может осыпать меня проклятиями!

Они говорили о Клавдии так, словно он уже умер и не слышит неприятных речей. А он слышал каждое слово, и слезы текли из-под морщинистых век. Он ругал себя за то, что вовремя не раскусил замысел Агриппины, а теперь лежит перед нею беспомощный, зависящий от ее милости.

- Нужно дать ему еще отравы, – сказала Агриппина. – Чтобы было надежнее.

Паллант промолчал. Клавдий не видел его лица, но догадывался: вольноотпущеннику стыдно предавать благодетеля. Но чувство, которое связало Палланта с Агриппиной, оказалось сильнее благодарности, которую он испытывал к Клавдию.

Отрава опасна. Агриппина не хотела касаться ее. Достаточно с нее тех ужасных минут, когда она, рискуя жизнью, брала грибы с отравленного блюда, чтобы усыпить недоверие Клавдия.

- Позови Ксенефонта, – тихо велела она Палланту.

Разобрав имя лекаря, Клавдий снова обрел надежду. Старый грек, хорошо знающий все недуги Клавдия и умеющий облегчить любую боль, непременно вылечит его!

В опочивальню вошел Ксенофонт – седобородый старик в длинной, до пят, тунике и греческом плаще. Он терпеливо ждал под дверью, когда Агриппина позовет его. Поведение императрицы выглядело подозрительным в глазах ученого старика. Когда императора на носилках внесли в опочивальню, она закрыла дверь перед носом лекаря, заявив:

- Клавдий Цезарь отдыхает, его нельзя беспокоить. Я позову тебя, если появится необходимость.

Необходимость возникла не раньше рассвета и имела другое лицо. Не излечить Клавдия, а добить его окончательно хотела Агриппина. Именно для этого ей и понадобился лекарь.

Ксенофонт приблизился к императору. Коснулся безвольной, холодной руки Клавдия. Удивился, не ощутив лихорадки, которая должна была охватить императора.

«Нет, Клавдий пострадал не от обжорства. Здесь кроется иное», – догадался он.

Ксенофонт понюхал блевотину, которую Агриппина не озаботилась убрать, и понял все. Клавдия пытались отравить. Не получилось. Императора стошнило злополучными грибами прежде, чем отрава впиталась в желудок.

«Его можно спасти, – размышлял лекарь, напряженно морща высокий лоб. – Нужно сделать промывание. Затем положить на живот императору теплую припарку...»

Агриппина прервала размышления врача.

- Верно ли, что солдата, смертельно раненного в сражении, добивают из милосердия? – спросила она.

- Порою такое случается, – ответил Ксенофонт, стараясь догадаться, к чему клонит императрица. – Если смерть неизбежна, то к чему лишнее страдание?

Агриппина удовлетворенно кивнула. Ответ устраивал ее.

- Кажется, Клавдий Цезарь смертельно болен. Нам нужно проявить милосердие и ускорить его кончину, – проговорила она, нервно сцепив пальцы и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

Ксенофонт сухо выдавил из себя:

- Домина Агриппина! Лекарь здесь – я; и мне решать: излечится ли больной, или нет. Клавдий Цезарь выживет, в этом я уверен.

Агриппина улыбнулась. Ксенофонт невольно задался вопросом: промелькнула ли угроза в улыбке императрицы, или ему только почудилось.

- Ну что же, решай, – глядя прямо в глаза лекарю, произнесла она. – Да смотри, не ошибись! Мне доподлинно известно, что Клавдий Цезарь умрет. Как бы он тебя не потянул за собой!