Сансара и я

Сансара и я

Сайоре К., моей далекой и близкой подруге.

Мы родились в один день, на одной улице, в соседних квартирах. Играли в одной песочнице, выросли на одном дворе. Нас окружал одинаковый мир, но мы видели его по-разному.

Сложно сказать, когда мы познакомились. Это было в далеком детстве, о котором не упомнить. Сейчас, спустя время, ее первое имя недоступно моей памяти. Оно стерлось и развеялось, как пыль многих дорог, по которым я шел все эти годы.

Следует сказать, что мы были и на всю жизнь остались друзьями. Мне всегда хотелось большего, но есть вещи, с которыми следует обращаться бережно. Чтобы не разбить хрупкий сосуд, состоящий из чувств, которому не придать прежний вид. Думаю, мы оба знали, что наша дружба подразумевает нечто большее, чем то, что обычно вкладывают в это понятие. Это спаянность, которую никому не разорвать. Это вечное присутствие друг в друге, как белые и красные тельца в нашей крови. Если удалить одно — второе перестанет существовать.

Она была не такой, как все. Но заметил я это, уже будучи подростком. Когда из нескладного ребенка она стала превращаться в женщину. Каждый вечер мы встречались под вишнями в нашем дворе. Конечно, у нас были свои знакомые, с которыми мы проводили время, с которыми учились, встречались, гуляли по городу. Но наши вечерние встречи, после насыщенных суетой дней — это было что-то вроде традиции, обязательной, непреложной. Так сложилось само собой, и это приносило радость. Кто-то приходил первым, садился на скамью и ждал, в любое время года. Кто-то выглядывал в окно, и тоже спускался во двор. Обычно первым был я, словно уже тогда чувствуя, что ожидание — мой удел.

Мы говорили о разных пустяках. О том, как провели день, что узнали нового, о мелочах, которые сопровождали нашу беззаботную жизнь. Мне нравилось, как она улыбается. В ее улыбке было намешано всего, как в букете полевых цветов: искренность, азарт, любопытство, предвкушение неизведанного и легкая грусть, когда мы прощались. Но никогда не было равнодушия, это я могу сказать наверняка. Мы тянулись друг к другу, как деревья к солнцу. Нам всегда было интересно, — не просто говорить, а быть вместе, присутствовать рядом, ощущать тепло наших душ. Бывали дни, когда мы просто молчали, сидя рядом, и это ничего не портило. Даже сейчас мне сложно описать то чувство, которое сопровождало меня везде, где бы я ни был. Как будто я изо всех сил бегу к повороту, за которым еще не знаю, что будет, но уверен — это как раз то, чего я хотел всю жизнь.

Именно тогда я стал замечать, как она меняется каждый день. Сегодня она была такой, какой я ее видел, на следующий день — совсем другая девчонка. Дело совсем не в атрибутах: одежде или ее облике. Конечно, она взрослела, получала новые знания, у нее возникали новые предпочтения и привычки. Но это проявлялось постепенно, за месяцы, годы. Я имею в виду другое, загадочное для меня, магическое. Каждый день я видел ее иной, замечал что-то новое, чего не было прежде. Выражалось это в интонациях, новых нотках в ее голосе, словах, которые она произносила, манерах, эмоциях, чувствах. Передо мной словно был иной человек, вселившийся в ее тело. Или по-другому: близкая подруга, которую я не видел много лет. Она олицетворяла собой всех девушек, которые существуют вокруг. Вместе с их надеждами, капризами, с их терпимостью, тайными желаниями и заморочками. Она была всеми, хотя я прекрасно осознавал, что это один человек. Тогда я даже придумал игру, не сказав ей об этом. Бывало, в вечерних сумерках я гадал, кого увижу в тот вечер: скромную отличницу, плаксивую мамину дочку или озорного подростка, которому на все наплевать. Именно так и было, и это осталось со мной на всю жизнь.

Думаю, несложно догадаться, насколько тесна была наша связь. Она осталась и позже, когда мы расстались.

Сейчас я ношу в себе только одно воспоминание о том времени. Короткий фрагмент, который хранится внутри, как оттиск со старой гравюры. Светлый, печальный, родной.

Уже будучи юношей и девушкой, мы, как обычно, сидели в своем дворе. Май, вишня цвела. Белые лепестки лежали на серой земле. Мы молча слушали дыхание большого города. И тогда, повинуясь побуждению, в какой-то момент я сказал:

— Ты как сансара. Каждый день та же и каждый день новая. Другая. От тебя невозможно устать.

— А ты бы хотел?.. — спросила она. — Ты бы хотел выплыть из этого океана? Где только ты и я.

— Без тебя не смогу. Если только вдвоем. Потому что ты моя Сансара.

Она задумчиво улыбнулась.

— А кто же тогда ты?

— Сама скажешь, если захочешь…

— Когда-нибудь скажу. Если ты меня найдешь. Завтра я уезжаю. На восток. Извини, что так поздно сказала. Не хотела все портить. Прости.

Она быстро прижалась ко мне, плечи ее вздрогнули. Помню, я гладил ее волосы. Больше мы ничего не сказали друг другу. Долго сидели молча. Потом она встала и ушла. Со двора, из дома, из города, в котором мы выросли.

Но она не ушла из моей жизни.

Сансара. Это имя осталось со мной навсегда. Я не устаю его повторять.

Дальнейшая моя судьба — это вечный поиск, бесконечные дороги, путешествия, бег к повороту, за которым неизвестно, что ждет, миражи и призрачная реальность. Как перекати-поле в желтой степи, я катился туда, куда дует ветер моих грез. Я всегда был в движении, в пути, обозначенном краткими остановками, когда нам удавалось встретиться и провести время вместе.

Так получилось, что я выучился на того, кто пишет. Это не привязывало к одному месту, приносило деньги и помогало выжить в дальних разъездах. Через несколько лет я также покинул родной город. Двинулся по следам Сансары, припорошенных временем, покрытых тайной и неизвестностью. Я не знал, где она, что с ней, но был уверен, что она меня помнит и ждет. Так начался мой вояж длинною в жизнь.

Культура востока открыла мне мудрость и иллюзорность того, что я видел под солнцем, дохнув ароматами сандала, амбры и мускуса. Я побывал во многих городах и деревеньках, глядя в мареве зноя на женщин, одетых в юката, ципао, хиджабы, смотрящих на приезжего с интересом или безразличием из-под никабов. В глазах и облике каждой я пытался узнать Сансару, но то что мнилось, в итоге всегда ускользало, превращая реальность в поток неявных образов, лишенных ее присутствия. Я надеялся только на чувство, что согревало мне душу, которое поможет ее узнать — ведь каждый день она бывала другой, не такой как прежде, и потому могла быть любой из них. Днями ходил по улицам и площадям, базарам и маленьким рынкам, где продавали овощи, рыбу и сладости, и ощущение близкого поворота не покидало меня, гнало вперед, все дальше и дальше. Я видел ее печать на каждом буддийском храме, и это придавало сакральный смысл моим поискам. Я страдал и был вдохновлен этим страданием. По вечерам слушал речи монахов и суфиев, пытаясь сквозь плевела разглядеть зерно истины. Ночами изливал свои мысли на бумагу; путевые заметки публиковали в газетах, журналах, интернет-изданиях. Заработанное тратил на новые поиски. На этом круг замыкался, и, бывало, в редкие минуты отчаяния я думал, что колесо моей жизни крутится на одном месте, а движение вперед — всего лишь обман восприятия.