Запретная любовь

ЧАСТЬ 2. РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ. Глава 11. Покаяние

За неделю до этого...

____

Блэз вызвал принцессу, потому что ее состояние его не на шутку тревожило. Последнее время она нередко сказывалась больной и пропускала мессу. Порой бледнела, когда нужно было долго исполнять псалмы. Да и по слухам, что ходили среди монахинь, ей слишком часто становилось дурно.

К тому же она словно бы избегала разговоров с ним или сестрой Екатериной. Как будто ей было, что скрывать…

Блэз вздыхал. Не для того король отправил девочку в монастырь, чтобы она заболела. Блэз чувствовал за нее личную ответственность не просто, как за одну из сестер, находившихся под его духовной – а подчас и просто жизненной – опекой. Он чувствовал ответственность за нее, потому что она принадлежала к семье, от которой зависит будущее Деметии.

Сейчас Блэз сидел в кресле у стола и старался игнорировать боль в пояснице, что опять скручивала его пополам. И смотрел на девушку, что присела на край стула, сложила руки перед собой и глядела на него спокойно и прямо.

Но в глубине этих синих глаз он видел решимость и несгибаемую волю. Это всегда было у принцессы, он знал. Благодаря этому она смогла пойти против отца и стать монахиней.

И все же … ее невозмутимый вид не мог обмануть Блэза. Он заметил и необычайную бледность, и странное напряжение, притаившееся в ее фигуре, и то, как слегка – едва ощутимо – дрожат от волнения ее губы. И руки… руки ее словно прикрывали что-то.

Блэз не первый год жил на свете… Практиковал врачевание, приходилось ему пользовать и женщин в разных состояниях. Его взгляд прилип сперва к ее рукам, а потом… О Боже, подумал Блэз. Она же беременна! Принцесса. Монахиня. В его, Блэза, монастыре!

Не уберег…

Несколько секунд они молчали. Потом встретились глазами, и Блэз понял, что она догадалась, что он знает.

— Зачем ты позвал меня, отец Блэз? — с видимым спокойствием произнесла она.

Блэз вздохнул. Покачал головой, усмехаясь себе в ворот. Ему было горько. Он ведь сам пустил в монастырь эту опасность.

Интересно, чья работа? Августуса или самого Амброзия?

— Скажи мне, Ния, — спустя почти минуту мучительного молчания сказал он. — Ты ведь ждешь ребенка?