Моя дочь от бывшей 

Глава 19

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — Саша сверлит меня глазами, и в полутьме его гостиной мне кажется, что я вижу дьявольские огни, которые разгораются все сильнее и сильнее.

Качаю головой.

— Если мы поговорим, дело пойдет быстрее, не находишь?

Откидываю голову на спинку дивана и тяжело вздыхаю.

— Это просто какая-то тупая, не смешная шутка.

— Со мной так не шутят, — остро реагирует он, и подбирается, словно хищник, увидевший жертву.

Его близость будоражит, будто что-то царапается изнутри наружу, хочет оказаться поближе, переложить все тяготы на его сильные плечи, которые могут вынести все, что угодно.

Мы действительно приехали в его огромную, полупустую квартиру.

Саша помог раздеть Варю до колготок и футболки, уложил ее на свою огромную кровать, и, несмотря на все мои слова, прибавил температуру радиатора в комнате.

И вот мы, опустошенные за день всем случившимся, навалившимся тяжелым днем, сидим в в темной огромной комнате на кожаном диване, подсвеченном только светом тускловатого бра, создающим, видимо, для хозяина романтическую обстановку, когда тому этого хочется.

Гоню эти мысли прочь, вернее, они вязнут в голове, словно мухи в сиропе. Я так устала, что могу только пить горячий кофе из бумажного стаканчика из кофейни у дома, который расторопный бывший успел подхватить, и думать, что судьба играет со мной в непонятные игры.

Он осторожно вытягивает руку вдоль дивана, едва не касается подушечками пальцев моих волос, и время будто бы останавливается.

Сколько раз мы вот так с ним сидели рядом? Покрывали друг друга поцелуями? Доверяя тайны и смеясь?

И вот сейчас — сидим на расстоянии, не муж и жена, не бывшие любовники, и, кажется, уже не враги.

Почему-то после всего уже не могу назвать его врагом, не могу ненавидеть его от всей души точно так же, как ненавидела все эти годы.

чувство слово истрепалось, как паруса в сильный шторм. И в нем больше нет нужды. Пора заменить их на мачте на совсем другие.

Но на паруса надежды менять еще слишком рано…

— Кто с тобой так шутит?

Я смотрю пристально в его глаза, и мне хочется сказать, многое сказать, но я говорю только одно, тихо и устало:

— Зачем ты соврал в клинике, что Варя — не моя дочь? Обманщик оказался обманут?

Он отворачивается, прячет глаза.

Этот сильный, смелый, упрямый мужчина не может скрыться от разговора, противостоять такой искренности в тишине темного вечера невозможно.

— Варя — твоя дочь, — говорит он вдруг довольно громко, уверенно и смотрит мне прямо в глаза, упрямо сжав губы. — Твоя.

А потом вдруг прислушивается на мгновение к звукам, которые могли бы доноситься из его спальной комнаты, где сопит Варенька, и добавляет резко:

— И моя.

Я дугой изгибаю бровь.

— Твоя?

Он усмехается. Но усмешка эта обращена вовнутрь, в него самого, она совсем не касается наших с ним отношений и нашей глупой, страшной истории. Кажется, это что-то очень личное, такое глубокое, что он и сам удивлен, что вытаскивает сейчас на свет свое альтер-эго.

— Моя, можешь думать что угодно. Моя дочь от бывшей… — он отпивает напиток. — Сказал бы кто это мне еще месяц назад, — убил бы.

Мы молчим, и это молчание тихое, спокойное.

Впервые говорим вот так — слишком измучены, слишком разбиты после всех событий, и даже говорить ничего не хочется, чтобы не испортить этот момент.

— Ты не можешь запретить мне видеться с ней, — долго подбирая слова, говорит скрипуче Саша. — Ей нужна помощь всего мира, и я положу весь мир к ее ногам…

Отчего —то мне становится ужасно жарко. Или кто-то прибавил тепло в радиаторе?

отвожу ворот платья в сторону, будто бы это поможет охладиться, избавить от жара, вызванного этими словами. В них нет бравады, нет ничего, кроме констатации факта.

Это странно, но я понимаю его чувства.

Вот сейчас — очень хорошо.

Потому что я также готова бороться с чертом, с богом, со всей вселенной, только бы моя девочка улыбалась…

Поворачиваюсь к нему, и вижу, что он не двигается.

Будто приклеился к моей шее, где нервно подергивается жилка.

Смотрит, смотрит, смурнеет лицом.

— Вика, ты же знаешь настоящую причину нашего развода? — говорит он резко и эти слова заставляют меня подобраться. Адреналин шарашит по венам.

— Ты рехнулся?

— А мне что-то подсказывает, что нет.

Я вскакиваю.

— Ну нет, больше не желаю ни о чем таком говорить, — выставляю вперед ладони в защитном жесте. — Хватит с меня!

— Ну нет уж, Тихонова, — рычит он. — Мы точно поговорим. — А если будет нужно, — тут он снова смотрит на меня тем самым страстным, горящим взглядом, от которого буквально сжимаются поджилки, — проведем следственный эксперимент!