Северные истории. Книга 2. Потерянная жена

Часть 14

Они грозились приехать в своем последнем письме, но Рейвин не поверил. Южане, зима, Брейнденский лес — слишком много несовместимых слов. И признал, что ошибся, только когда ему доложили о прибытии лорда Хостбина и рыцаря Овайна с женой. Мало что удивило бы лорда Эстергара сильнее, чем встреча с дядей своей жены — разве что столь же неожиданный визит собственного дяди. Теперь он злился на себя, что не встретил их, не отправил письмо управителю в Верг, даже не распорядился приготовить для южан покои, и что они наверняка поймут, какого мнения он был о них. А самое главное — он не представлял, чего южане ждут от него.

Лейлис писала письма на Юг со дня своего прибытия в Эстергхалл, раз в месяц — сестрам, каждой из четырех, и дядюшке с тетушкой. Рейвин тоже переписывался с Хостбином, но реже и только о расчетах и зерне. Когда с Лейлис случилось несчастье и она перестала отправлять письма, Рейвин счел своим долгом уведомить ее родственников о том, что она заболела, не выдавая ни причин, ни подробностей. Он не думал, помня обстоятельства своей помолвки, что до его жены кому-то есть дело в ее отчем доме, и не ожидал дальнейших расспросов, однако они полились на него непрекращающимся потоком — сначала просьбы, затем требования, под конец — обещание приехать в ближайшее время, не дожидаясь весны. Он только усмехнулся, складывая очередное письмо в шкатулку для бумаг. И теперь горько раскаивался в своем высокомерии.

Конечно, он вышел встретить их к самым воротам, это было меньшее, что он мог сделать, нарушив уже все мыслимые правила учтивости.

— Я не ожидал увидеть вас… так скоро, — признал он, поприветствовав южан.

Их было четверо — сам лорд Моррет, долговязый детина в клепаной куртке, представившийся рыцарем Овайном, женщина в дорожном платье, закутанная в шерстяной платок, и слуга. Хвала Неизвестному, мессер Кельперт догадался предоставить им фургон и снежную лошадь, иначе они вряд ли бы добрались. Рейвин смотрел на женщину и еще до того, как ему представили ее, понял, кто перед ним — она была так похожа на Лейлис, что сложно было не догадаться об их родстве.

— Где моя сестра? — сходу задала вопрос женщина, обращаясь напрямую к лорду.

«Она ведь должна знать, что нельзя делать так, — с досадой подумал Эстергар. — Она должна бы знать, потому что Хостбин знает об этом».

— Пойдемте под крышу, лорд Моррет, сир Овайн, — кивнул Рейвин мужчинам, решив про себя, что рыцарь, скорее всего, принадлежит к благородным, а значит, такое обращение будет ему по чести. — У нас не принято говорить о важном, стоя у ворот.

Тем более, что кругом уже начинала собираться челядь, желая поглазеть на южную родню своего лорда. К счастью, подоспевший комендант парой слов разогнал непрошенных зрителей, а Рейвин повел своих гостей в замок.

Они, конечно, видели и стены, и башни, и внушительный донжон, возвышающийся надо всем остальным, но Эстергхалл по-настоящему поражал, если смотреть на него, стоя на мощеной площадке у главных дверей. Все одинаково задирали голову в этот момент, даже северяне, даже лорды, что же говорить о южанах с их карликовыми замками и пузатыми башенками в три оборота винтовой лестницы. И Хостбины знали, конечно, что лорд Эстергар богат, знали и когда отдавали за него свою девицу, но вряд ли представляли, насколько. «Варвары, не считающие золота» — говорили на Юге о северных лордах. Рейвин бы поспорил с этим, он-то отлично знал, что северяне, даже самые знатные, считают и золото, и серебро и медь с железом, когда приходится. Но истина была в том, что Эстергхалл отличался от замка Хостбинов, как стена бутового камня, сложенная века назад, отличается от деревенского частокола. Рейвин не намеревался пускать им пыль в глаза или чваниться больше положенного, но, в конце концов, он на своей земле и в своем замке, а они — гости, приехавшие без приглашения, и он не даст им об этом забыть.

Мужчины поняли его быстро, но женщина, похоже, была из тех, кто любит хватать лошадей под уздцы.

— Где моя сестра? Почему она не вышла к нам? — снова спросила она, окинув взглядом проходной зал. Она была первым человеком на памяти Рейвина, кто уделил Эстергу с его самоцветами меньше двух секунд своего времени.

— Розамунда, помолчи, — лорд Моррет попробовал унять племянницу, но это мало помогло.

Рейвин уже почти не сомневался, что именно она заставила их всех приехать. А ведь еще совсем недавно он думал, что все южные женщины такие же, как его жена.

— Вас проводят в купальню, там вы найдете все необходимое, чтобы привести себя в порядок после долгой дороги. Когда будете готовы, нам подадут ужин в малой зале, — непререкаемым тоном сообщил Эстергар. — Тогда и обсудим все дела. На Севере принято так.

Он надеялся выиграть хотя бы несколько часов, в течение которых очаровательная леди Розамунда не сможет влиять на своих спутников, а у него появился возможность обдумать дальнейшие действия. А подумать было о чем.

Он не мог показать им Лейлис. После того, что с ней стало — не мог. Никто не должен смотреть на своего близкого человека и видеть в его взгляде чужое, мертвое существо. Они, скорее всего, даже не поймут, даже не увидят — южане не привыкли распознавать такие вещи. Они могли слышать о чудовищах в лесах; почти каждый, хоть раз бывший на Севере, видел поземников и снежных лошадей, а некоторые даже встречали упырей на трактах, но как объяснить им что-то настолько темное и таинственное, что даже в древних северных трактатах не было ни одного упоминания?

За ужином Рейвин попотчевал южан той же историей, которую рассказал лорду Хэнреду в день его приезда, не понимая даже, что поступает ровно так же, как ненавистный ему лорд Фержингард. Моррет и женщина слушали, ловя каждое слово, рыцарь только кивал — похоже, его меньше всех интересовала цель визита.

— Что это, «холодная рука»? — смахнув слезы, наполнившие ее прекрасные темные глаза, спросила леди Розамунда, когда он закончил рассказ. — Отчего она приходит и как с этим справиться?