Жаркое лето с тобой

1

Некоторым нравится думать, что красивые люди –это благородные люди. Вранье! Взять к примеру Александру. Она была сногсшибательна. Высокая, с длинными ногами, блондинка. Но, узнав ее поближе, понимаешь, что она всего лишь пустышка, пытающаяся притворяться чем-то большим. И в данный момент она нависла надо мной, пока я ползала по холодному мраморному полу вестибюля отеля "Бриз", чтобы собрать все свои художественные принадлежности.

“Я сказала отцу, что он зря тратит время, нанимая тебя. Что у тебя нет художественного вкуса, необходимого для создания картин для нашего отеля. Сначала ему было жаль несчастную принцессу-сироту, и он хотел дать тебе шанс. Но я смогла его переубедить, -она усмехнулась и ткнула в мою куклу Барби, вдохновительницу моего дизайна, кончиком дизайнерского кожаного сапога.

Я встала и стряхнул пыль со штанов, словно чистый мраморный пол с золотыми крапинками был грязным. Это было не так, но я знала, что это все равно это будет раздражать ее.

Перекинув сумку с художественными принадлежностями через плечо, я уставилась на нее, ужасно желая сказать что-нибудь о душном отеле ее отца и о том, что я все равно не нуждаюсь в его благотворительности, но я знала, что это будет ложью. Я нуждалась в этой работе больше, чем в воздухе, но удача никогда не была на моей стороне.

- Просто поторопись и собери свое барахло, пока ты еще больше не опозорила это заведение.”

Смущение? Я хочу, чтобы она знала, что мои проекты, мое искусство были изысканны. Ей не хватало творчества и дальновидности.

- Тебе просто не хватает ума оценить мой талант, - буркнула я. – Ты истинная блондинка!

- Что? – возопила Александра, но я уже развернулась и выскочила из отеля под палящее солнце. Воздух был густой и душный. Лето в этом году выдалось ужасно жарким даже для нашего приморского города. Но мой гнев был даже сильнее этой адской жары. Как она смеет так говорить? Назвать меня богатой принцессой-сиротой-это удар ниже пояса.

Да, я была сиротой. Но я не принцесса и уж точно не богата. Я бросила свою художественную сумку на заднее сиденье белой подержанной хонды, прежде чем упасть на водительское сиденье с грацией жирафа, пытающегося встать на свои смехотворно длинные, тощие ноги. Я повернула зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на свое отражение.

Ладно, возможно, я был богата.

Это ключевое слово.

Я уже не была так богат, как раньше, я старалась экономить на свете и воде. Расти с богатыми родителями было здорово. Быть брошенной на произвол судьбы с тех пор, как они умерли два года назад... не так уж и здорово.

Деньги на моем банковском счете иссякли, а трастовый фонд, который родители с любовью учредили для меня, когда я была маленькой, был чем-то, к чему я не мог прикоснуться, пока мне не исполнится 25. Через два года. В банке у меня было всего пять тысяч, и в течение двух лет я не получу никаких денег, если в ближайшее время не найду работу.

От одного этого слова у меня по спине побежали мурашки. Работа. Меня передернуло.

Получать приказы от кого бы то ни было далеко не привлекательно. Но возможность принимать горячий душ каждый день перевешивала негатив. Я рассчитывала на эту работу, но Александра, всегда завидовавшая мне, подсуетилась и ее отец передумал.

Я выехала с парковки и направилась к своему дому. Он был большой и просторный и требовал много денег. Экономя на счетах, я могла как-то жить, но он постепенно приходил в упадок. И все-таки я скорее умру от голода, чем продам его. Память о моих родителях и счастливом детстве.

Оставив машину в гараже, я вошла внутрь дома и бросила свои сумки и ключи на пол. В животе заурчало, и я поняла, что еще не ела. Остатки пиццы в холодильнике взывали знойным голосом, почти хриплым шепотом: Красавица, съешь меня. Ты знаешь, что хочешь. Я восхитительна.’

И я жаждала этого. Все равно я худая как щепка. И потом мы были созданы друг для друга, пицца и я. Я вывалила пиццу на тарелку и поставила ее в микроволновку, чтобы разогреть, потом скинула туфли и выбросила их из кухни. Стопка писем со счетами на тумбочке покачивалась, как карточный домик; одно неверное движение-и они рухнут. Я была безнадежной неудачницей, поэтому до сих пор не дотронулся до счетов. Если оплатить их все –тогда можно будет просить милостыню.

А картины продаются плохо. Что же делать?

Я откусила кусочек пиццы и начала размышлять.

Я могу продавать вещи. Вещи из моего дома. У нас были книги и мебель, которые мне не нужны. Зачем мне шесть кроватей, восемь диванов, три обеденных стола со стульями и пять телевизоров?

Но я не могла ничего продать. Это были вещи моих родителей, и я скорее умру, чем увезу их на грузовике в чужой дом, где их никто не оценит их по достоинству.

Я расхаживала по кухне, прижимая пиццу к груди, не желая доедать ее, потому что это был последний кусок, который я когда-либо ела. Мой взгляд скользнул в окно и упал на домик у бассейна, где я жила, пока не умерли мои родители. Я хотела уединения и пространства, которое могла бы назвать своим, и мне нравилось там. Я чувствовала себя настоящей взрослой, делающей настоящие взрослые вещи, даже если я приходила в главный дом, чтобы поесть каждый день, потому что не могла прокормить себя.

Но потом они умерли, и я пожалела, что переехала в домик у бассейна. Жаль, что я не осталась в главной резиденции, поближе к родителям. Лучше бы они никогда не отправлялись в это плавание. Лучше бы их яхта никогда не опрокидывалась. Жаль, что я не проводила с ними больше времени.

Чтобы чувствовать себя ближе к ним после аварии, я вернулась в слишком большой для одного человека дом. Я скучала по своему уютному домику у бассейна. Я скучала по родителям.