Клавдий и его жены

Глава LXXIII

Агриппине не спится. Прежде ночи были слишком коротки, а теперь тянутся до бесконечности. Рядом похрапывает Клавдий – старый, толстый, обрюзгший. Да разве это самое худшее?! Дядя он ей родной, вот где настоящий ужас! И никогда Агриппине не очиститься от этого греха, сколько ни принесет она в жертву свиней, быков и овец!

Клавдию легче. Издали в Сенате закон, согласно которому брак между дядей и племянницей больше не считается кровосмесительным, он и успокоился. Законопослушный. Теперь спит спокойно, сомнения не мучают его, и ночь пролетает быстро. Для него, но не для лежащей рядом Агриппины.

Хорошо еще, что Клавдий стареет. Мужскую силу он сохранил, да пыл уже не тот, не юношеский. Две ночи в месяц, от силы три Агриппина проводит с ним. Каких богов благодарить за это послабление? Гименея? Венеру? Юнону?

Капают капли в клепсидре, отсчитывают минуты. Каждая минута кажется ненормально длинной. Может, испортилась клепсидра? Были у Агриппины ночи, когда поцелуи тянулись длиннее нынешних минут. Сколько звезд на небе – столько и поцелуев. Попробуй, сосчитай!

Что, если перевернуть клепсидру и заставить капли течь назад? Может, обманется старый Хронос и время повернет вспять? И вместо обрюзгшего Клавдия рядом с Агриппиной снова окажется бесконечно любимый Гай Пассиен Крисп? И она снова напоит его зельем, купленным в лавке Локусты! И снова дядю родного соблазнит, содрогаясь от тайного ужаса и отвращения. А на устах –неизменная улыбка! Потому что власть – самая большая любовь Агриппины.

Мир устроен несправедливо. Мужчины устанавливают законы, строят города, воюют, мирятся, правят государствами, охотятся, выступают в судах, пишут ученые трактаты... Женщинам они оставили деторождение и прялку. Разве может смириться с этим умница Агриппина? Ей остается одно: управлять империей, спрятавшись за широкой спиной Клавдия. А когда Клавдий сыграет земную роль до конца, Агриппина не уйдет со сцены. От имени сына Нерона будет править она.

Шаг за шагом идет Агриппина к поставленной цели. Сначала – брак с императором, затем – усыновление. Ах, как трудно было привыкать матери к новому имени сына! Теперь Нерону четырнадцать, и Агриппина поспешила объявить его совершеннолетним. Слишком молод Нерон, да времени мало. Того и гляди, старый Клавдий помрет.

Каким трогательным выглядел сын, когда в последний раз надел детскую претексту и вошел в храм Юпитера Капитолийского! Розовый венок покоился на его кудрявых, отливающих рыжиной волосах. Он принес в жертву откормленного быка и жрец возложил на худенькие плечи мальчика белую тогу совершеннолетнего. Бритва прошлась по пухлым, гладким, розовым щекам. Дань древнему ритуалу, не больше. Юному Нерону еще нечего брить.

Сенека пустил в ход все свое красноречие, чтобы убедить Сенат и жреческую коллегию в необыкновенных дарованиях воспитанника. Дескать, тринадцати лет от роду Нерон проявил больше ума, нежели иные шестнадцатилетние юноши. А посему и заслуживает чести стать совершеннолетним раньше положенного возраста.

Пришлось раздать плебеям подарки от имени Нерона – шерстяные туники женщинам и тоги мужчинам. И корзинку с закуской каждому. И преторианцам по двести сестерциев. И звериную травлю устроить в цирке. Дорого обошлось все это. Зато в назначенный день народ высыпал на улицу и славил щедрость юного Нерона.

Нерон теперь появляется на праздниках в красной солдатской тунике и плаще деда, славного Германика. Рядом с ним – Британик в детской претексте. Пусть видят римляне, пусть сравнивают! А когда придет время выбирать императора, кого предпочтут они? Несовершеннолетнего мальчика или молодого полководца?

Правда, от полководца у Нерона только одежда, ничего больше. Афраний Бурр, по велению Агриппины, обучает его умению обращаться с мечом и копьем. А своенравный мальчишка убегает от старого солдата, прячется в садовых беседках и распевает греческие песни, сам себе подыгрывая на лире. Агриппине приходится насильно облекать сына в солдатские одежды, дабы создать в народе нужное впечатление. Стоит Нерону воспротивиться – и он получает увесистую материнскую оплеуху. Тяжела рука у Агриппины, ох, как тяжела! Вся империя ощущает истинно мужскую тяжесть ее руки!

Лоллия Павлина была замужем за Гаем Цезарем, и так понравилось ей быть императрицей, что она и Клавдия намеревалась окрутить. Где теперь эта златокудрая красавица, прятавшая следы начинающего увядания под египетскими белилами? Умерла, бедняжка! Потому что самой Агриппине осмелилась дорогу перейти! Обвинили Павлину в оскорблении императорского величия. Дескать, спрашивала она у оракула Аполлона и у звездочетов халдейских, сочетается ли с нею браком Клавдий Цезарь. А о жизни и смерти императора подданным гадать запрещено. Вот и выслали красавицу из Италии, заодно и немалого имущества лишили. До места ссылки она не успела доехать. Умерла по дороге от бурного несварения желудка. Поела Лоллия Павлина персикового варенья и плохо ей стало: тошнота, рвота, понос... Тело некрасивыми синими пятнами пошло... «И ведь ничего, кроме персиков, варенье не содержало!» – потешалась Агриппина. Еще бы ей не знать?! Умелая Локуста на глазах императрицы приготовила мышьяк из толченых персиковых косточек. Надо только знать, какие косточки выбирать и как их обрабатывать.

Некая вольноотпущенница была наложницей Клавдия? Отраву ей в кушанье! Пусть знает, худородная, как с императрицей соперничать! Недавно Клавдий спьяна похвалил красоту вдовой матроны из рода Кальпурниев? Вынудить ее перерезать себе вены! Домиция, мать Мессалины, извечная соперница Агриппины, тоже получит свое! Под суд ее и в ссылку!