Идеальная невеста некроманта

Глава 6. Роковая шутка.

Дома Тая поделилась с матерью новостью, какое предложение сделал ей Красман от лица вышестоящего начальства. Ирина Светлова не одобряла «не женскую» профессию дочери, но россиян давно научили не отказываться сходу от возможности получить бесплатное образование.

– Ты же мечтаешь хирургом стать, а так тебя навечно замуруют в морге, – сказала она после долгих раздумий.

– Не навечно, по закону я буду обязана отработать по договору несколько лет в больнице по данной специальности, а потом могу делать, что захочу.

– Тебе тогда уж далеко за тридцать перевалит! Точно не захочешь заново за парту садиться, – покачала головой мать.

– Ой, мама, ну какие в ординатуре парты, я тебя умоляю!

– Если согласишься, то еще много лет будешь с Дмитрием Ивановичем работать.

– Сосредоточься на плюсах такой работы. Например на том, что пациенты никогда не звонят по ночам. А на работе они не донимают своими болячками, как всегда поступают живые назойливые пациенты, своими вечными жалобами мешающие врачам работать с документацией. Учитывая объем этой самой документации – жирный плюс в пользу профессии патологоанатома.

– Твоя жизнь, тебе и решать, – ответила мать. –  На вкус и цвет товарищей нет, для кого-то и морг – прелестное местечко.

– О, черный юмор заразителен. Мамуля, не переживай, не место красит человека, а человек место. Я еще подумаю, а то мне как-то не нравится ситуация с премиями...

Прошли три недели. Герман Аронович Красман не солгал о намерении зарыть в землю топор войны: все последние дни он был с Таей вежлив и предупредителен, неизменно улыбался при случайных встречах и даже изволил изгибать губы в подобии улыбки при всплесках ее профессионального черного юмора. Тая раздумывала, с чего бы такие метаморфозы, и приходила к логичному выводу, что потребность больницы в услугах патологоанатомов перевешивает сугубо личное желание зама главврача терроризировать одного из таковых. Как бы то ни было, с Красманом у нее потихоньку наладились вполне сносные взаимоотношения, она даже вполне искренне отвечала на его улыбки и перестала огрызаться на его витиеватые комплименты.

День юбилея Дмитрия Ивановича начался у Таи с раннего подъема утром и долгой беготни: забрать из цветочного магазина роскошный букет, созвониться по поводу доставки торта и пирогов, накрыть стол в большом кабинете, обычно выделяемом главврачом для таких случаев, не забыть про оформление подарка и извещение всех коллег, что общий сбор по праздничному поводу в шесть вечера.

– Широкову надо было как всем поступить: в субботу в кафе коллег пригласить, а не в больнице поздравления принимать, – недовольно высказывались некоторые врачи.

– Он и в больнице никаких торжественных речей слушать не хотел, еле уговорила его не отрываться от коллектива и прийти сегодня, принять наши наилучшие пожелания, – объясняла Тая, хоть нелюдимый характер главного патологоанатома больницы был известен всем не хуже, чем ей.

Широков никогда не был женат, близких родственников у него не имелось, да и дальних, с которыми бы он поддерживал отношения – тоже. Бывший судмедэксперт был самым настоящим одиноким волком, для которого смыслом существования была его работа, и который с мертвыми ладил куда лучше, чем с живыми, и  комфортнее чувствовал себя в прозекторской, нежели в переполненной ординаторской.

– На работе и выпить нельзя, – дружно крякнули санитары, а Тая взмолилась:

– И вы туда же, мне Дмитрия Ивановича с этой жалобой хватило! Дома за здоровье именинника выпьете, а в больнице чай с вкуснейшими пирогами и тортом будет.

Поскольку у юбиляра сегодня был выходной день (он должен был явиться только вечером к чаепитию), то на Таю еще и двойная нагрузка по работе навалилась. Как назло именно сегодня хирурги массово вырезали опухоли, брали биопсии, направляли к ней образцы тканей на гистологические и прочие исследования, будто сговорились. Тая почувствовала себя измученной уже к полудню, а еще и на вскрытие чуть ли не очередь образовалась. На рабочем столе в прозекторской в очередной раз зазвонил телефон и собравшаяся на обед Тая рявкнула в трубку:

– Слушаю!

В трубке раздался вежливый мужской баритон:

– Это я в морг попал?

– Нет еще, пока только дозвонились, но жду, жду... – ответила Тая.

Трубку на том конце бросили, она пожала плечами, но сбежать в столовую не успела: вместо обеда ей пришлось разбираться с большим куском опухоли, доставленной лично Красманом:

– Пожалуйста, глянь сразу: саркома это или нет. Сегодня утром оперировал.

Тая осмотрела характерный розовато-белый цвет среза, напоминающий рыбье мясо, и спросила:

– А что, есть сомнения?

– Если честно, то нет, хоть дооперационные исследования однозначного ответа не дали, – вздохнул Красман, присаживаясь на край ее любимого, массивного дубового стола. – Собираюсь назначить лучевую терапию, чтобы постараться предотвратить рецидив и появление метастаз, но саркома брюшной полости – заболевание коварное, шансов у Бориса мало.

– Это твой знакомый?

– Товарищ детства. По контракту служит, ранен несколько раз бывал, однажды под обвал взорванного дома попал и контужен был, только недавно из очередной «горячей точки» вернулся, к матери погостить приехал в отпуск, и тут резкая боль в брюшной полости беспокоить стала. Пришел ко мне, я его сразу в больницу и вот: из-под пуль врага живым выбрался, а на гражданке теперь смертного приговора ждет.