Сага вереска

Глава 1. Драккар 1.2

На лице Онна мелькнула глумливая усмешка: его немало позабавил серьезный и торжественный тон матери. А потом он небрежным жестом поднял крышку одного из сундуков, полного золотых и серебряных кубков, блюд и цепей.

- Жаль огорчать тебя, дорогая матушка, - весело рассмеялся конунг, - Но признаюсь, я уже неоднократно видел все это. Ведь я уже спускался сюда прежде. И брал в руки каждый драгоценный предмет из этих сундуков!

Вопреки ожиданиям, лицо матери осталось суровым, кюна не рассмеялась в ответ, но в ее глазах вспыхнуло странное превосходство, и она передернула плечами.

- Разумеется, я не так глупа, сын мой, чтобы не знать этого! Ты с твоим характером, да не проник бы в сокровищницу! Да не украл бы ключи у матери! Да не открыл бы сундуки! Да не нарушил бы родительских запретов! Ты привык слушать лишь себя и в этом ты - истинный конунг! Но сейчас послушаешь меня. Все, что есть в сундуках, - сущая безделица. Пустяки. Я же должна показать тебе истинные сокровища нашего рода. Их всего три.

С этими словами Ингрид вдруг открыла неуловимым движением потайную нишу в стене, откуда, к изумлению сына, вытащила небольшую шкатулку и протянула ему.

- Теперь ты – наш предводитель. Старший рода, - торжественно произнесла женщина, довольная произведенным эффектом, -  И эти сокровища твои по праву.

Чувствуя, как сердце забилось быстрее, Онн взял шкатулку из рук матери и распахнул ее, медлить было не в его характере: он никогда не задумывался, не рассуждал и не останавливался. Нрав конунг имел решительный и непримиримый.

Первым, что привлекло внимание, был удивительной красоты золотой браслет, работы настолько тонкой, что Онн, не сдержавшись, вскрикнул от восторга.

- Да, ты прав, - мать угадала невысказанный вопрос.  – Они сделаны не руками людей.

Далее Онн вытащил золотую корону, всю усыпанную рубинами и бриллиантами, а после – короткий меч, с рукоятью, украшенной белым и желтым золотом.

Конунг примерил браслет и корону, несколько раз взмахнул мечом, который, хоть и был легким и совсем коротким, оказался ему по руке.

- Есть легенда, что эти сокровища приносят несчастье, - продолжала между тем мать, - Но глупости. Они передаются в нашем роду издавна, от конунга к конунгу, и восходят к королю темных альвов, основавших наш род. И однажды ты отдашь их своему старшему сыну, когда жена подарит его тебе. Ты ведь уже думал о женитьбе?

- Не думал и подумаю нескоро, - откликнулся Онн, продолжая рассекать воздух мечом. Клинок нравился ему все больше и больше.

- Напрасно, - сухо заметила Ингрид, - Пора бы тебе прекратить развлекаться с пастушками да служанками и подумать о наследниках. Ты должен взять в жены девушку из знатного рода!

В ответ Онн скорчил матери смешную гримасу, слишком поздно угадав, что это может обидеть ее.

- Я хоть и рабыня, но мой род был – не хуже вашего, - с достоинством парировала мать. Она необычайно умна для женщины, неудивительно, что сам конунг сделал ее законной женой!

- Я не хотел обидеть тебя, мама, - ответил Онн примирительно, – Извини. Просто пока не думал о супружестве.

С этими словами он снова повернулся к сундукам, разглядывая свои сокровища. Ему нравилось думать, что их род ведет происхождение от темных альвов – отсюда его храбрость, непримиримость и жестокость. Отсюда ярость, что охватывает его в битвах, словно берсерка, бесконечная жажда новых побед, что не оставляет никогда! Это от них, от властителей подземелий, что сковали самого Фенрира! Конунг в задумчивости разглядывал сокровища, оставшись и после того, как мать ушла.

Наверху слуги все продолжали разбирать добычу, а Олаф командовал ими, казалось, мешкам с награбленным добром не будет счету! Их таскать - не перетаскать! Наравне с мужчинами работали и женщины, так было заведено у викингов – никакого разделения. И среди них: три молоденькие девушки, одна из них, та, которую чуть раньше Онн сравнил с богиней Фрейей, действительно, выделялась на фоне подруг необычной красотой – казалось, девушка излучает внутренний свет, или же это из-за ореола, что создавали платиновые волосы, окружавшие лицо? И вся она выглядела неземной, хрупкой, словно была светлой альвой, а не женщиной: и ее синие глаза, сияющие, как зеркало фьорда, и белая, будто первый снег, кожа, и это ясное лицо, - все в ней привлекало внимание, поражало, словно меткая вражеская стрела, не позволяя отвести взгляд.

- Как красив молодой принц, - вздохнула между тем ее подруга, та, что была с веснушками на широком курносом носике, - Что скажешь, Хильде?

- Аж дух захватывает! - подхватила темноволосая смешливая девица, что назвали Хильде,  - Второго такого нет во всей Скандинавии! Я бы с радостью подарила ему поцелуй! И не один! А что ты скажешь, Бломме? Ты всегда молчишь, хоть раз скажи что-нибудь!

Она повернулась к светловолосой красавице.

- Такие не нравятся мне, - холодно отрезала та. – Он задирает нос и думает лишь, как хорош собой! Глядится в начищенное блюдо... А сам не заслужил еще славы в боях! То ли дело наш конунг…

Переглянувшись, ее подруги звонко расхохотались.

- Скажешь тоже! Ишь, на конунга смотрит, - воскликнула Хильде. – С ним, говорят, надо осторожнее!

Громкий смех привлек внимание Олафа, который, завидев девушек, приблизился.