Агуня Провал 4

Глава 8

Сидя за столом, задумчиво закручивала деревянной ложкой, соответствующей эпохе и положению, в глиняной кружке воронку отвара из сушёных ягод. Думала я о Сивке. Досталось бедной демонице. Сколько лет в рабстве была, недостойным людям служила. Помню, даже в сказке описано было, как хлестали её плетью, требуя выполнения приказа: прыгнуть на высоту двенадцати венцов. Всё же интересно, где Иван взял ту проклятую уздечку, что смогла подчинить высшего демона?
По ступеням крыльца прошелестели легкие шаги — царевна из бани возвращается. Окинула взглядом стол, а на нем опять разносолов поляна накрыта.
— Трофим, это ты меня транжирой называл?
— Так гостья же! — отозвался домовой и исчез.
Распаренная, раскрасневшаяся Василиса, сбросив кафтан в сенях, вошла в избу. Влажные волосы девушка закрутила льняным полотенцем. Рубаха, выданная мною, обтягивала полную грудь и бёдра. Хоть сейчас на конкурс «Влажные майки».
— Хороша у тебя банька, бабуня! И отвар замечательный был. А вот сорочка тесновата — дохнуть глубоко боюсь.
— Другой нет, — проворчала я, открывая сундук и доставая платок цветастый из подарков Здеслава. — Накинь!
Девушка набросила на плечи яркий полушалок, развела руки, рассматривая узор и кисти:
— Откуда такая красота у тебя, бабушка?
— Мужчина подарил.
Кажется, и правду сказала, но с самоиронией. Пусть теперь думает — меньше вопросов будет.
— Голодна? Садись к столу.
Ела царевна с аппетитом. Лапши с грибами похлебала, ножку курочки под квашеную капусту заточила, кусок сладкого пирога запила отваром ягодным. Эх, были же времена, когда девицы не морили себя диетами и потели не в фитнес-залах, а на работе по дому, огороду или в поле.
Отщипывая крошки от пирога, рассматривала царевну. Вот двойня с братом, а разные. У Василия каждое движение на зрителя, голос на слушателя: любуйтесь мной, и стар и млад. Прекрасный он. Василиса с виду бесхитростна, двигается естественно, говорит обычно. В чём же премудрость её?
— Что смотришь так, бабушка?
— Да вот думаю, какие вы с братом разные.
— Он и здесь побывал, — не спросила, а констатировала царевна. — Искал?
— Ночевал.
Девушка вздохнула, размотала полотенце, взяла предложенный гребень и принялась расчёсывать подсохшие волосы. Мне же не осталось ничего другого, как со стола убирать, — Трофим при чужих не выйдет.
— Понимаю, что как царская дочь должна выйти замуж за того, на кого батюшка покажет. Но не за Кощея же! — не смогла удержать эмоции беглянка.
— Чем Кощей плох? Царство у него самое могутное во всём Дремлесье.
— Страшный он... и бездетный. Что за семья, если деток нет?
— Как знаешь, что бездетный?
— Не впервой же он жениться собрался. Пятый раз, кажется. Берёт себе жёнку, та как сыр в масле катается: ест на золоте, спит на шёлке. Наряды разные, украшения... Ни в чём отказу нет. Развлекает её, опять же. Охоты, представления лицедейские, шары в небо запускает с корзинами, на лодьях по морю катаются. Только проходит лет десять или пятнадцать, и чахнуть начинает жена. Не нужны ей уже ни шелка, ни бархат, ни увеселения. Теперь не шуты и скоморохи, а лекари вокруг скачут. Помучается лет пять, угасая, и помирает. Снесут в усыпальницу, где такие же лежат, — Василиса помолчала, протягивая гребень по густым золотистым прядям, а потом вскликнула: — Не хочу я судьбы такой! Могу за простого парня пойти, но чтобы люб он мне был. Только...
Отвернулась царевна к окну, в мути которого краснела вечерняя заря. Не знаю, чем имитировали соответствие положению и эпохе, но через маленькие квадратики то ли слюды, то ли бычьего пузыря ничего видно не было. Немного света дневного пропускали да стужу задерживали — вот и вся радость.
— Только что? — меня не столько ответ волновал, сколько хотелось дать девушке выговориться. Вряд ли есть у неё подруга сердечная, которой всё-всё рассказать можно, так пусть мне поплачется. Тем более что виновата я перед ней — Сивку-то отпустила.
Василиса поёрзала на лавке, подергала кисти платка, что грел её плечи, и со вздохом почти прошептала:
— Никто меня никогда не полюбит.
— Здрасти! — всплеснула я руками. Ожидала чего угодно, но такое!
— Здравствуй, бабушка, — растерянно ответила девушка.
— Да с чего ты такое взяла, красавица?
— Не называй меня так. Не надо смеяться над горем моим. Или ты совсем слаба глазами стала и не видишь?
Щелкнула пальцами, вызывая светлец, приказала ему поярче девушку осветить и стала вглядываться. Круглое простоватое лицо с белёсыми ресницами и почти незаметными бровями густо обсыпано веснушками. Приоткрытые, красиво изогнутые полные губы, ровные зубки, вздёрнутый аккуратный носик и голубые глазищи. Не красавица, но мила, и даже очень. Немного макияжа, причёску поправить, и алмаз превратится в бриллиант.
— Теперь видишь?
— Вижу, что зря тебя люди Премудрой кличут.
— Как это?
— Что бы ты изменила в себе, если б смогла?
Ни секунды не задумываясь, царевна ответила. Кажется, не один час у зеркала провела, анализируя свою внешность.
— Брови хочу густые, соболиные. Ресницы тёмные, как у гостей заморских, лицо вот такое, — ладошками Василиса прикрыла часть щёк, приблизив абрис лица к овальному, — и веснушки...
Последнее слово девушка простонала. Похоже, каждую весну она воюет с ненавистной пигментацией.
— Краситься не пробовала?
— Что я — девка гулящая, чтобы лицо мукой и углём мазать?! — оскорбилась девица.
Ну да, ну да... Косметическая промышленность еще не скоро даст возможность красоткам этого мира подчеркивать достоинства и скрывать недостатки. Подручными же средствами, которые есть в наличии сейчас, только пугало огородное разрисовывать. «Вот и пригодился подарок Амбросия и мои навыки визажиста», — подумала я и похромала в сени за комодом, под завязку набитым штучками, радующими женскую душу и меняющими лицо.

— Сейчас буду учить тебя магии, — заявила я, ставя два табурета напротив друг друга и выставляя из ящика на верхнюю полку хранившиеся там сокровища.