Просто такая сильная любовь

Глава 18. Следовать злу — значит скользить в пропасть

Кай

Хроническая усталость – это состояние, когда, собственно, усталость уже не чувствуется. Фраза «я устал» абсолютно ничего не значит, да и словами это попросту не выразить.

Обессиленность впивается под кожу, собственное тело не ощущается реальным, мысли высыхают как давно не поливаемый и забытый цветок в горшке. Дни стираются. Время бежит как сумасшедшее, а ты живёшь от чего-то и до чего-то.

Кто-то – от зарплаты до зарплаты, я же жил от подушки до подушки. Поздней ночью открывал дверь в тёмную пустую квартиру, практически не раздеваясь плюхался в кровать и тут же вырубался без всяких мыслей. А утром принимал душ и снова включался в бешеную гонку.

Усталость – ерунда в сравнении с тем, что работа и такой образ жизни позволял ни о чём не думать. С помощью работы решаются все проблемы, которые «в голове». Вот и я ни о чём не думал. Практически не запаривался тем, что собственные редкие мысли иногда могли жутко пугать. Например, была вот одна такая странная… что моё новое убежище, где я прожил в одиночестве столько дней, недель и уже даже месяцев, вдруг казалось каким-то излишне пустым. Прямо могло резать одиночеством. И это при том, что мартышка ночевала то тут от силы пару ночей…

Это реально пугало. Монстры, казалось, стали сильнее. Самостоятельно мыслили, и неволить их стало невозможно. Только колоссальный объём работы мог приглушить их громкие вопли.

И да! Одиноко в квартире стало, скорее всего, из-за отсутствия котов.

Мартышка устала таскаться ко мне, чтобы кормить их. Да и сама не успевала из-за кучи проектов. Поэтому забрала их к себе. Оказывается, она бывала дома всё же чаще меня.

Я был не против. Коты – живые существа, и пока я не разобрался с монстрами, прошлым, проблемами, от которых убегал, им лучше быть вдали. Накормленными и не забытыми.

Монстров заткнул работой, дружба с Вивеном затрещала по швам, ведь пока он таскался по судам и отсиживался в тени, именно я разгребал реальное дерьмо за ним. Во-первых, чем мог старался помочь семьям пострадавших. И это не проявлялось в «откупиться деньгами». Я скорбел вместе с ними, пытался быть рядом тогда, когда им это было необходимо. Четверо человек погибли, у каждого оставались близкие люди, жёны, мужья, дети, родители, братья и сёстры. И все эти близкие иногда даже с остервенением наблюдали за судебными процессами, мечтая засадить Вивена. Я понимал причины их агрессии и злобы, это даже не жажда мести и справедливости, это боль в самом чистом, в самом реальном её проявлении. Пятый пострадавший проходил сложнейшую реабилитацию. Заново учился дышать, двигаться, жить. Это очень трудно, и поддержка в такие времена очень важна. Даже от такого человека как я.

Во-вторых, оставался клуб, который всё ещё приносил доход. Выкупить долю Вивена и обработать документы так, чтобы я остался единственным владельцем оказалось суетливо. И дело тут не в том, что я кинул друга в беде. Друг, в принципе, не ощущал себя в беде и собирался, как только позволят обстоятельства, свинтить из страны куда-то подальше. А я умыл руки, в конце концов, его совесть – его дело, не мне судить, но наши пути разошлись.

Да, что-то внутри меня мучило. Стыд? Не знаю… в голове то и дело всплывали едкие слова Марка столетней давности о том, что Вивен и я – ни что иное как фальшь. Чистейшая иллюзия пацанской дружбы. Он ещё тогда считал, что я выбрал не тот путь. И сейчас горько было осознавать, что Марк оказался прав.

Неужели, Марк был единственным другом в моей жизни? По-настоящему, верным.

Но разве стоит чего-то его верность и правильность, грёбанная доброта, искренность и прочие сопливые штуки, если нашей дружбы тогда не стало? Если из-за какой-то мартышки он просто плюнул на меня, боролся не за нашу дружбу, а против меня. Боролся, оставляя едкие комментарии о том, какой я лох, неудачник и ничего не стоящий эгоист.

Марк выбрал её, а не меня. Наверное, не жалел. Наверное, до сих пор считает, что его путь оказался правильным. Ну что ж… И его не мне судить. Он окружён своей спартовской семейкой, его все обожают, мартышка всегда с ним. А я… а я остался у разбитого корыта.

Наедине со своими монстрами, мечтающими отобрать её у него.

В-третьих… что было там в-третьих?

А, да. Я же продюсер, у меня же ещё есть крупный проект – Мия Вишневски. Которая с каждым днём обрастала бешеной популярностью. Новые песни, новые выступления, новые идеи и тандемы. Они с Селеной спелись конкретно и вместе придумывали какие-то детали, с интересом изучая мой долгосрочный план. Они украшали и дополняли его, в то время как я пытался не сойти с ума.

И время шло.

Очередная ночь, когда звонко в окружающей тишине отозвалась приветливая дверь после введения пароля и впустила меня в тёмную мрачную квартиру. Очередное сладкое мгновение, когда голова коснулась подушки, и накрыло забытье буквально на секунду и вот уже далеко не приветливо прозвенел будильник.

Очередное утро, хмурое и туманное, когда надо куда-то бежать и что-то делать. Голова даже не пыталась воспроизвести список дел – слишком много всего, сложно удержать. Есть чёткий тайминг, которому просто нужно следовать.

И в нём именно сегодня вечером есть один малюсенький пункт. Посещение концерта моей подопечной. Она выступает с «Мечтателями» в клубе на открытии какого-то там сезона.

Я редко посещал её выступления в качестве зрителя, всего-то пару-тройку раз. Зачем? Переговоры, встречи, контракты, договоры и планы – это моё. Контроль, утверждение каждого шага – тоже. Наблюдать за певицей лично не обязательно. Для этого есть ассистенты и менеджеры.

Но успешность проекта и моих действий в последнее время прямо-таки заставляли задуматься и посмотреть лично на плоды своих трудов. Вот она… та самая серость, которую я раскрасил. Вот она, её популярность, которая сделала какую-то там обычную мартышку богиней.

И нет, я совсем не соскучился. Что за нафиг бред? Просто я продюсер, должен иногда и лично наблюдать за своими проектами. Летал же с ней к Климу.