Плохие девчонки

Глава 3. Театр уехал, родители остались

- Моя Аня… ну и еще Назарчик – это звезды! Все остальные – массовка! – безапелляционно заявила Анькина маман, уперла кулаки в бока и грозно подалась вперед, проверяя, не найдется ли вдруг желающих оспорить звездный статус ее дочери и бездарность собственных детишек.

Остальные мамашки дружно поджали губы, но промолчали, делая вид, что не расслышали. И я их понимаю! У Аньки фактура для Дюймовочки идеальная – она не просто маленькая, она миниатюрная, даже для своего невеликого возраста. Зато мамаша у нее… ой-ей! Когда она дочку на занятия приводит, я всегда удивляюсь, что она Аньку за руку ведет, а не из кармана вынимает. А спорить с Анькиной мамашей – все равно, что вступать в дискуссию с прущим на тебя многотонным грузовиком.

Но зачем же спорить, когда можно не спорить?

- Анечка должна ехать на переднем сидении! – протрубила мамаша.

- Конечно! О чем речь! Обязательно! Наши милые, любимые звездочки будут сидеть вместе! – оскаливаясь в улыбке в стиле Душки-Черепа пропела я.

- Анечка вместе с Назарчиком! – ловя намек на лету, подхватила Витка.

Анечка побледнела, Анечка позеленела, Анечка содрогнулась и залепетала:

- Нет-нет, не надо, я лучше с Катей…

Но я уже крепко (не вырвешься) взяла Аньку за руку, и задушевно сказала:

- Анечка, поверь мне как старшей подруге, чьи роли ты когда-нибудь будешь играть…

И за одно это тебя уже убить мало! – мысленно добавила я.

- …Мама совершенно права! – продолжала я, и удовлетворенная мамаша кивала, как заведенная, на каждое мое слово. - Свой звездный статус надо поддерживать. Звезда не может снисходить до всякой массовки… Звезда должна общаться только с такими же, как она звездами!

- Пойдем, мы тебя усадим! – хватая Анькину сумку, скомандовала Витка. – А то какая-нибудь бездарность возьмет – и перехватит твое место! Назар! Ты тоже иди сюда! Быстренько, быстренько!

Анька попыталась вырваться и сбежать.

Но я удержала ее за руку, Витка ловким взмахом сумки отгородила от мамаши, мы зажали юные дарования «в клещи» и в мгновение ока затолкали в автобус.

- Татьяна Григорьевна сказала: кто после посадки с места встанет – останется дома! – специально для Анечка ласково пропела я, а Витка высунулась из раздвижных дверей и заорала:

- Младшая группа! Ансамбль! Прощаемся с родителями и рассаживаемся! Кто не хочет остаться, шевелит ножками!

Небольшая площадь перед театром наполнилась гомоном – родители тискали своих чад, точно расставались навеки, и бормотали последние наставления, без которых тем никак не выжить в суровых условиях приморского пансионата с бассейном. Мы с Виткой как две овчарки, бегали вокруг, выдирая мелких из цепких родительских рук, и трамбуя в автобус. Наконец все малые оказались внутри, а родители облепили автобус со всех сторон, пытаясь показать на пальцах страшно важные вещи, которые не успели сказать словами.

Мимо пропыхтели оператор Боренька и принц Лешка – они волокли ящик с обувью, подмышкой Боренька держал то и дело выскальзывающий рулон декораций. Цепляясь сперва за Витку (так ей и надо!), потом за сидения (ой, порвут сейчас!), ящик протащили по проходу и водрузили в задней части туристического автобуса – там было что-то вроде мини-кухоньки, и без того целиком заставленной картонными коробами.

- А он не свалится? – разглядывая неустойчиво воткнутый поверх коробок ящик с обувью, спросила Витка, и потерла ушибленную ногу. - Что это вообще за фигня? – она кивнула на заполонившие автобус короба.

- Спонсор чего-то своего напихал. – Тяжело дыша, буркнул Лешка. – Бизнесмен! На нас бабки потратил, значит, на перевозке какой-то фигни надо хоть копейку сэкономить. - Он и Боренька вывалились из автобуса и побежали за новой порцией груза. Родительская толпа сомкнулась у них за спиной. Занявшую пост у дверей Витку в который раз пытались уговорить «вызвать на минуточку во-он того мальчика».

Меня давно никто не провожает. Уезжаем мы обычно рано утром – мама в это время или уже ушла на дежурство, или еще не пришла. Но сегодня бабушка решила, раз она живет у нас, надо взять на себя часть семейных обязанностей – теперь она топталась в сторонке, испуганно сторонясь бешенных мамашек и снующих с вещами парней. Как бы ей подсказать, что от мытья посуды пользы больше – заодно и рано вставать не надо.

Разметывая вцепившихся в раздвижную створку мамочек, в автобус ворвался Лешка со списком и с порога начал выкликать:

- Николаев! Суворова! Синцов! Петюнечка, ау, ты там оглох или потерялся? Ага, вот он – ты! Мамиашвили!

- Фух, кажись, все! – театрально вытирая пот со лба, наконец объявил Лешка. – Чемоданы усажены, дети упакованы! Отправляемся, пока и те, и другие не разбежались! – он опасливо покосился на сваленные поверх спонсорского барахла тюки со свернутыми декорациями.

Я молча кивнула и направилась к Душке-Черепу. Гордо повернувшись к автобусу и сборам спиной, та общалась со спонсором… пардон, меценатом.

- Великая сила искусства… Воспитание подрастающего поколения… С тех пор, как я создала этот театр… Первая премия международного фестиваля… Корреспонденты с телевидения… Прекрасные, прекрасные дети!

Чирик-чирик – Душка-Череп декорирует уши Константин Дмитриевича фигурной лапшой, одновременно делая изящную рекламу нам всем вместе, ну и себе в отдельности. Никогда не понимала, какой смысл так обхаживать человека, если он уже дал денег? Хотя, может даст еще.