Не все девочки делают это

 129.   Оперная дива

В училище на уроках девушка буквально изнывала в ожидании хора – а точнее, встречи с любимым Маэстро.

Она безбожно путала простейшие интервалы на сольфеджио, а на музыкальном диктанте по двухголосию нечаянно дописала ещё и третий голос, вызвав восторг преподавательницы.

Махала мимо «сетки» на специальности – благо, Бурковской теперь было всё равно, что она делает, даже если бы Марьяна вместо дирижирования станцевала за пультом брейк-данс: она всё ещё не могла ей простить тот легендарный скандал.

Зато с утра вокалистка намертво вызубрила таблицу темпов, помня, как попала впросак перед Вольским во время первой совместной репетиции в музыкальной студии. Галанцева беззлобно язвила – «вишь, как тебя любовь учиться стимулирует!»

Перед хором девушка торопливо похлебала в столовой борщ («…И чтоб никакой сухомятки, я хочу, чтобы ты ела нормально!..»), затолкала в себя пол-порции гречки и выпила полуостывший чай вместо любимого холодного компота («…холодная вода под запретом, кофе, компоты и морсы тоже, слишком горячий чай тоже…»).

И это ей нравилось. Она страстно хотела перемен в своём голосе, и ещё более страстно – чтобы её новый преподаватель по вокалу был доволен ею…

И чтобы никакая Гелла не смела ляпнуть про неё Владу – «она ни хрена не умеет»! Она, Марьяна Романова, должна стать лучшей!! Для него.

И – из его учениц…

В туалете она – опять же под дружеское ржание Ленки – долго расчёсывала свои пышные «марианновские» кудри, подкрасилась чуть ярче, брызнула на шею духами «Цветы России» с нежнейшим ароматом белой розы, и осторожно нанесла на губы из маленькой круглой баночки прозрачный, но очень по-киношному сверкающий «блеск» с ароматом клубники, который несколько месяцев валялся забытый на полке в общаге… Блеск этот маслянистым, липким слоем лежал на губах, это создавало дискомфорт (поэтому Марьяна его и закинула), но лаковое сверкание того стоило:

- Романеция, ты офигенна!

В хоровой класс Марьяна влетела первая и села с внутреннего края; ближе сидеть к дирижёрскому пульту было просто невозможно. В класс постепенно стекались хористки с её курса и более старших, гомон, шелест партий, хихиканье заполнили класс, но девушка, рассеянно переговариваясь с подругами, с замиранием сердца ждала появления Вольского.

- …А вчера, вчера такой прикол был! – донеслось до неё сзади, и она повернулась к своим бывшим соседкам по хору – первым сопрано.

- Идём мы вчера, короче, по Оплеснина, - рассказывала сгрудившимся вокруг неё остальным сопрано третьекурсница Ленка Другова, обладательница чистейшей, ангельской колоратуры (на её «верха» хоровичка буквально молилась и отдавала ей все сольные партии). – Я, Лариска, и Машка с Ксюхой, идём… ну, и поём «Аве Марию» Баха-Гуно четырёхголосием, короче, от души – вибрато, динамика, все дела… На дороге – никого, и мы – во всю мощь, значит…

- Да-а, Шахова бы точно нам «пятёры» поставила… - мечтательно протянула сидящая рядом Лариска, но её пихнули в бок, и она умолкла.

- Ну и вот! – продолжила Другова. – Идём такие, канонический текст на латыни, все дела… И тут из кустов бомж выползает! Страшный такой, пропитый… и главное… весь… в слезах!!! – гробовым голосом произнесла она, обведя всех страшным взглядом и взяла театральную паузу.

- И чо? – не выдержал кто-то.

- И такой спрашивает … - тут Другова состроила испуганно-благоговейную физиономию и прорыдала: - «Девочки, я что, уже умер?!»

Хористки покатились со смеху – и Марьяна вместе с ними, представив, как спящий на теплоцентрали алкаш вдруг услышал красивое четырёхголосное пение на латыни – и подумал, что он уже в раю… Вполне мог – уж очень возвышенная музыка…

И в этот момент в хоровой класс зашли педагоги – Шахова в облегающем до неприличия платье (снова выше колена!), Кузина – в длинной юбке, зато гипюровая блузка была настолько ажурной, что сквозь неё прекрасно просматривался бюстгалтер.

- Ха-ах, вырядились! – фыркнула Краева на ухо Марьяне. – Прям одна другой краше, для композитора стараются… А только фиг им с маслом, не будет его!

- В смысле? – вздрогнула Марьяна.

- А я в учительскую ноты относила, и слышала, что он встречать кого-то уехал…

- Кого?

- Да я почём знаю! – пожала плечами Настя, разворачивая партию. – Не пофиг ли?

Марьяна моментально сникла и потеряла интерес к хору.

Неожиданно вспомнила Аладдина: «Я репетировать не могу… потому, что тебя не вижу…» - и горько усмехнулась: вот он, бумеранг! – прилетел, родимый, почувствуй теперь ты себя, девочка, – на его месте!

И чувство это было просто ужасным, смесь тоски и безысходности.

Девушка решила, что обязательно надо сходить на квартирник «Дарк Лайта» - чтобы хотя бы частично облегчить страдания Ала – причиной которых невольно стала она…

- Открываем кантату «Сердце Северной Земли!» - скомандовала Шахова.

Она убито развернула свою партию… и, увидев его фамилию – с краю первой строки нотоносца – немножечко воспряла духом. Влад Вольский присутствовал рядом с ней – через музыку, незримо прикасался к её сердцу силой своего гения...

И вокалистка пела, заново осознавая, считывая через ноты его мысли и чувства, восторгаясь: надо же, какой расклад по аккорду Маэстро дал здесь, а вот тут – необычно, красиво развёл голоса и заставил их внутри партии поменяться местами…

Постепенно она вовлеклась в процесс и не заметила, как пролетел хоровой час.

В перерыве она побежала с девчонками в туалет – освежить блеск, который от интенсивного певческого дыхания успел подсохнуть на губах. Вдобавок девушка чувствовала его специфический привкус – он периодически склеивал края губ и попадал в рот, и это было не сильно приятно. Но, взглянув в зеркало, Марьяна зарделась от удовольствия и нанесла на губы новую порцию.

В конце концов, ради красоты можно и потерпеть!