Кадота: Остров отверженных

Ночь Бдения

Вечерние занятия наконец-то закончились. Я покинула сумрачные стены школы, погрузившись в лучи заходящего солнца. Пока я шагала домой, мои мысли устремились к завтрашнему событию - Великому Бдению.

Великое Бдение, ежегодная традиция нашей деревни - особая церемония. Из-за нарастающего волнения я неловко оступилась на каменистой тропинке. Не удержавшись, я споткнулась и рухнула на колени, острая боль пронзила меня, как вспышка.

Я едва сдержала вскрик, грозивший сорваться с моих губ. В нескольких шагах позади меня молча плелись соученики. Их гиканье достигло моих ушей.

Среди десятков наблюдателей выделилось одно лицо - статная высокая фигура. Мой друг бросился ко мне с пронзительной, как у ястреба, решимостью в рассенских глазах. Зор опустился на корточки возле меня, не обращая внимания на мои заверения в том, что это всего лишь незначительная царапина. Его невозмутимый взор изучал место ссадины на коленке в безмолвной раздумчивости.

Из кармашка рюкзака он извлек компактную, хорошо набитую аптечку. С точностью лекаря он обработал рану на моем колене и, наложив повязку, забинтовал ее.

От его прикосновения по моей ноге поползли разряды тепла. Длинные пальцы юноши проследили путь от колена до бедра, проверяя, нет ли других шрамов. Кожа нагревалась в тех местах, где он прикасался.

Наши глаза на секунду встретились, его безучастный взгляд завладел моим, и в мыслях промелькнула растерянность. Возникла неопределенная молчанка, мучительно тянущая время.

- Пойдем, я провожу тебя до дома, - наконец вымолвил он, сохраняя нейтральный тон, словно не он только что перевязал мое кровоточащее колено.

Кивнув в знак согласия, я позволила ему поднять себя на ноги, перебросив руку через его плечо для поддержки.

Собравшиеся поглазеть школьники с хищным вниманием наблюдали за тем, как мы уходили, и их ропот становился все громче в своем неприкрытом любопытстве.

"Такой преданный пёсик..." - насмешливо сказал кто-то. "Она его ни капли не заслуживает".

Согласна.

...

Во избежание конфликта с представителями деревенской теневой группировки необходимо держаться в стороне и не привлекать к себе лишнего внимания. - Воспоминания Дары

...

С наступлением сумерек воздух наполнился тихим гомоном деревенских, готовящихся к ночному собранию у костра. Детей уводили в дома, а двери и ставни плотно запирали. Все собирались на центральной площади деревни в ожидании начала церемонии Великого Бдения.

На площади царила тишина, как в беспросветные зимние вечера: ни разговоров, ни дружеских бесед - только приглушенные вздохи и немые молитвы. В эту ночь все мысли были обращены к тем, кого в течение десятилетий забирали из своих домов проклятые гончие.

В центре площади пылал огромный костер, отбрасывая длинные танцующие тени. Зоран занял свое место у огня, его лицо было лишено каких-либо эмоций. Я могла только догадываться, о чем он сейчас думал. Существовала причина, по которой с пяти лет он жил лишь со своей бабушкой Мирой. Его родителей забрали. Я никогда не решалась расспрашивать его о подробностях. Но однажды, когда нам было всего по десять лет, я все же спросила, и после этого он на несколько дней заперся в своей комнате. Я дала себе клятву с тех пор не поднимать с ним эту тему.

Староста деревни, звавшийся Бакаром, сгорбленный и дряхлый, как вековая скала, вышел вперед. Его надтреснутый голос эхом разнесся по всем уголкам деревни, когда он стал перечислять имена ушедших с гончими на протяжении полусотни лет. Это были единственные списки, которые сохранились после великой песчаной бури полвека тому назад.

Один за другим звучали воспоминания об ушедших, пересказывались истории, смахивались слезы. Это было Великое Бдение, ночь, когда духи покинутых были прославлены любовью, а не трауром.

Все эти годы я не задумывался о его значимости. Тетя Нерилла брала меня на это событие, когда я была еще совсем маленькой. Для нее это ежегодное событие было сакральным. Она никогда не рассказывала о том, почему во время поминального костра на ее глаза наворачивались слезы или почему такая болтливая и жизнерадостная, она хранила молчание всю дорогу домой. Однажды мама рассказала мне причину, когда я подросла и смогла понять. У Нериллы забрали мужа, когда они только поженились. Кто-то из деревни донес на него гончим. Никто не знал толком причины, да и сама тетя, похоже, не знала. И потому это гнетущее состояние душило ее еще больше...

Я не хотела идти на церемонию в этом году. Не было желания присутствовать и у мамы, показывать всем свое заплаканное лицо. Но Зор очень хотел посетить костер вместе со мной. На протяжении всей прошлой недели он убеждал меня, что я обязательно должна быть там, чтобы почтить память отца. Когда я обижалась на его слова, из которых следовало, что Зор больше не относит его к живым, он лишь напоминал мне, что для нас это неизбежный факт. И это правда... Никто не вернет мне отца. Ведь никто не возвращается, когда его забирают гончие. Тем не менее я ни за что на свете не приму оплакивание по отцу как по погибшему человеку. Я никогда этого не сделаю.

Когда мы добрались до места, большой костер уже вовсю пылал, и люди молча скапливались вокруг него. Многие приносили с собой вещи того, кого они потеряли: одежду, книги, наиболее любимые человеком предметы - и бросали их в огонь. Традиция чтить память своих близких. Я ничего не принесла. Не потому, что не захотела почтить традицию, просто я отныне никому не позволю взять что-либо папиного у меня. Зоран знал это, поэтому и захватил рабочие перчатки моего отца. Я слабо улыбнулась ему и кивнула, когда он взглянул на меня в подтверждение того, чтобы подойти к огню.