Попаданка в постель Верховного жреца бога смерти

11 На закате

ИСЕН 

Помню, как первый раз водил к купели Лиру: она билась в истерике уже на входе. Вид светильников перед статуей Мароук перепугал её не на шутку. Несколько часов я успокаивал Лиру, после попросил Армана помочь. Я не рассматривал вариант оставить её без самой лучшей защиты, которую способен предоставить своей любимой женщине. Внимание со стороны Лиала утихло, когда Хатти взяла Лиру в число своих любимец. Но я переживал, что он или его последователи заберут её у меня. И видимо, не напрасно.

Каждый месяц поход в купель проходил через особую подготовку: Арман использовал свою способность успокаивать, вводя Лиру в состояние дрёмы. Я спускался с ней на руках в купель, осторожно омывал любимую и окунался сам. А проворачивать всё то же самое с новенькой, с Угольком, не стал. Отчасти из-за обиды, которая поселилась в сердце после проступка Лиры: я не хочу заботиться о какой-то незнакомке с лицом предавшей меня женщины. Я и так слишком много наобещал ей взамен на послушание, которого не получил.

Пусть злые языки говорят, что хотят, но я искренне и всем сердцем любил Лиру. Делал всё, чтобы она не знала забот. Я одаривал её подарками, а она — улыбкой и любовью.

Суток не прошло с попытки отравить меня, но мой запал утих. В какой-то степени из-за того, что новенькая довела меня до ручки. В тот момент, на кухне, я готов был придушить её. Но остановился и выплеснул всё в духовное пламя, сбив воинственный настрой Уголька. Не знаю, что за порядки в мире, из которого она пришла, но такие у нас либо долго не живут, либо их имена всё время на слуху среди многочисленных сплетен о жрицах и любовницах членов совета страны.

Мароук был верен себе: помогая своим последователям, он раз за разом испытывал нас. Но каково моё испытание? Отпустить Лиру и оставить новенькую на её месте? Вероятно, так поступить будет правильнее всего. Но не представляю, как жить с незнакомкой, чьё тело я могу воссоздать из глины закрытыми глазами.

Короткая передышка. Воздух, пронизанный сладким едва уловимым запахом. А в руках она. Маленькая, хрупкая и пугливая. Желанная, провоцирующая и ненавистная.

Обнимая её, осознал, что всегда ненавидел. Но не её, не мою Лиру, а себя. За то, что не понимал её желаний и потребностей и каждый день боялся, что всему хорошему между нами придёт конец.

Похоже, я с самого начала предчувствовал плохой исход, но отказывался открыть глаза и принять действительность.

– Душишь, Да-ня, – плаксивый голос Лиры вырвал из сна.

– Даня?

Я наткнулся на шокированный взгляд чужих глаз. Цвет и форма оставались прежними, но нечто незримое изменилось в них с появлением Уголька.

МАРИНА 

Почудилось, что всё случившееся было сном, даже уход Данилы. Иначе с чего вдруг меня кто-то будет обнимать так крепко-накрепко, выжимая весь воздух из лёгких. И стоило попросить не душить, как прозвучал вопрос, заставший меня врасплох, и пришло пугающее осознание: это крепкие руки жреца поймали меня в ловушку.

– Это.. хм... мой любимый, – нагло соврала внезапно осипшим голосом, не в силах отвести взгляда от прекрасных светлых глаз. Да и сложно отворачиваться, когда лежишь на боку, вжатая в обладателя этих самых глаз.

Жрец резко выпустил меня на свободу. Я откатилась на спину и глубоко вдохнула прохладный воздух. После опалившего щёки жара в объятиях — что уж скрывать — хорошо сложенного и привлекательного мужчины всё казалось куда холоднее.

– Ты спала в платье? – зачем-то спросил он, сев на край кровати.

– Ты тоже.

– Это сутана.

– Но сутана — не пижама, – философски подметила я, сверля взглядом серый потолок. Так было менее страшно один на один с этим человеком. По-хорошему надо было распить с ним чего-нибудь алкогольного, чтобы снять возникшее между нами напряжение. Слово за слово, и перейти на ступень «я тебя уважаю», если получится не свернуть в сторону «мордобоя».

– Переоденься в другое, пока Арман не пришёл, – велел жрец и направился в ванную комнату.

– Дай угадаю, – буркнула я, – другое, то есть красное. – Ответа не последовало, да я его и не ожидала. Просто ворчала сама себе спросонок.

Не глядя, вытащила первый попавший под руку наряд, а дождавшись, когда освободится ванная комната, удалилась приводить себя в порядок. Но опять возникла проблема со шнуровкой. На этот раз она располагалась спереди и сзади. При этом верх был из более плотной ткани, а низ из лёгкой тафты, скреплённый неприметными строчками с лифом, имитирующий короткий камзол. При утяжке создавалась форма: строгий жакет с пышной юбкой. Поправочка: должна была создаваться, но у меня всё вышло криво. А длинные волосы лезли под руку, не облегчая задачи.

Устав изображать из себя гуттаперчевую, вернулась в спальню.

– Мне нужна помощь, – призналась я с ходу, пока жрец одним взглядом не отбил всё желание говорить откровенно.

Сам он успел переодеться в другую сутану: первая тёмным комом лежала на кровати, а вторую он медленно застёгивал на себе. Мой взгляд потерялся в мелких завитушках волос на его груди, отключив связь с мозгом.

– Какая?

– А? – подняла глаза, пытаясь понять, что от меня хотят.

– Какая помощь тебе нужна? – проговорил свой вопрос жрец, не отсекая более ни слова, видимо, чтобы со второго и последнего раза добиться от меня ответа.

– А по мне не видно? – Развела руки, демонстрируя ту нелепицу, в которую превратился наряд, после всех моих попыток зашнуроваться самостоятельно. И часть волос запутавшаяся в застёжке на спине подчёркивала мою несостоятельность в этом вопросе.

– Иди сюда, – позвал жрец, расправившись с предпоследней пуговкой на своем «платье».

– Почему у тебя пуговицы, а у неё — шнуровка? – спросила в лоб, с трудом сдерживая то раздражение, до которого довели меня эти длинные верёвочки в мягких петелечках.