Sabbatum. Инквизиция

Кто-то умер?

Я чувствовала напряженность Рэйнольда за ужином, как натянутую нить. Сначала подумала, что это из-за Кевина и ревности к нему. Но потом увидела, как странно ведут себя Реджина и Ева. Особенно подруга. Из-за своей эгоистичности и зацикленности на Рэе-Кевине я не заметила, что подруга чем-то огорчена! Вид ее выдавал скорбь. Может, кто-то умер?
Странно было то, что после ужина Рэй пригласил меня подождать в его комнате - не в гостиной, не около лестницы и даже не у меня.
- Ева! – Я догнала подругу в пролете между вторым и третьим этажами. Стефан дернулся ко мне, будто пытался заслонить от меня любимую.
Не он ли сегодня дал понять, что между нами нет вражды?
- Стеф, - Ева незаметно одернула Клаусснера и спустилась ко мне, пытаясь не смотреть в глаза. Появилось неприятное ощущение неловкости. Будто я виновата в чем-то перед ними.
- Что-то случилось?
- С чего ты взяла? – Ева постаралась это произнести непринуждённо, но я слышала ложь, которая звучала, как металл, царапающий стекло.
- Может, я что-то не так сделала? – произнесла я испуганно, еле слышно. Ева - единственная моя подруга, сестра, я не хочу ее потерять из-за обиды.
- Эй! – Ева кладет мне руку на щеку и заставляет посмотреть ей в глаза. – Всё в порядке. Ничего не случилось.
Это подобно внушению. Хочется верить.
- А почему ты тогда себя вела так странно? Будто умер кто-то…
- Простые неурядицы. Не зацикливайся! Вы, кстати, купили кресло? - Я киваю. Ой, как все это напоминает, когда взрослые не хотят открывать детям правды, боясь напугать. – Красивое?
- Обычное. В цветочек.
Ева хмыкает и улыбается.
- Ты иногда напоминаешь ребенка.
А ты иногда напоминаешь мне родителя!
- Вот только не надо меня воспитывать…
Ева смеется, легонько хлопает меня по плечу и уходит вместе со Стефаном. Я поднимаюсь за ними и иду в комнату Рэя. Подойдя к его двери, чувствую приятное волнение. Будто передо мной лежит коробка с чем-то вкусным: что внутри не знаешь, но это будет потрясающе и сладко. Легонько повернув ручку, я открываю дверь. Темно… Шторы занавешены.
Словно вор, я прокрадываюсь в комнату, ощутив в полной мере запах парфюма Рэйнольда. О да! Это его комната. Аромат любимого, будто отдельное существо, находится в комнате. Примерно зная, где находится выключатель, я протягиваю руку. Щелчок. И свет мягко зажигается.
Комната Оденкирка очень отличается от моей. Видно, что человек здесь давно живет. Быть тут, словно пройти через портал в подземельях, словно я в другой неизведанной стране. Дизайн в характере Рэя: черные и темно-синие стены с белой мебелью. Над кроватью в белых рамках висит пара черно-белых урбанистических фотографий - дизайнерские штучки, но ничего личного. В углу у двери - кожаное темное кресло со стеклянным столиком. Лампы все металлические, флуоресцентные с холодным синеватым оттенком. И комната, кстати, больше, чем моя. Наверное, здесь потрудился дизайнер, потому что всё выдержано в едином стиле. Но работал давно, потому что хозяин уже заполнил комнату мелкими предметами: так, на окне лежит горстка монет, зажигалка и много всякой всячины, у прикроватной тумбочки стоят фотографии в разных выбивающихся по стилю рамках, силковый фонарь на комоде, там же находится широкое дубовое распятие - судя по виду, невероятно тяжелое. На кресте висит какое-то украшение. Я подхожу, чтобы подробно рассмотреть: это цепочка с подвеской из круглого серебряного кольца. Явно женский предмет. Затем я переключаю свое внимание на фотографии - это самое интересное, что здесь есть. Фотографии всего три. На первой запечатлен Рэй, ему, кажется, тут лет семнадцать -восемнадцать: в черном костюме, с короткой стрижкой, еще с мальчишескими угловатыми, острыми чертами лица. Он проказливо улыбается, будто флиртует со зрителем. На второй фотографии все Саббатовские. Видно, фотография сделана относительно недавно, потому что все на ней выглядят так, как и сейчас. Они где-то в другом городе, все одеты в свои серые костюмы с красными водолазками – школьная форма Саббата. И последняя фотография: мне даже не надо гадать, кто это – Мириам Оденкирк смотрит на меня грустными глазами Рэя. Они очень похожи. Все те же тонкие черты лица, те же изгибы губ и бровей, та же изящность и печаль в облике. Глядя на девушку, задаешься вопросом: как она могла обладать даром давать людям радость? Потому что девушка грустна и молчалива. Наверное, это фирменная черта Оденкирков.
Именно в этот момент в комнату заходит Рэй, застав меня с фотографией Мириам в руках.
Увидев это, он замер на мгновение.
- Прости. Не удержалась, захотелось рассмотреть получше…
- Всё в порядке. – Его голос странный, глухой. Что-то изменилось в нем. Я гляжу и пытаюсь понять что. Он со своими недоговорками, молчаливостью стал похож на Еву. И я снова спрашиваю: – Что-то случилось, да? Кто-то умер?
Вместо ответа он стремительно бросается ко мне, и я на секунду пугаюсь: вот-вот вырвет фотографию из рук и вышвырнет меня из комнаты. Но тут он стискивает меня до боли в рёбрах и неистово целует, судорожно дыша. Этот поцелуй напоминает другой, когда, после колдуна в Германии, он нашел меня на плавучем домике. Когда он прошептал, что испугался за меня.
Поцелуй кончился так же резко, как и начался, оставив после себя воспоминания о напоре его губ.
- Рэй, объяснись! Вы меня пугаете! Ева тоже себя странно ведет...- Я увидела, как у него насмешливо изогнулась бровь. - Нет, она, в отличие от тебя, целоваться не лезла.
- Жаль. А я бы на это посмотрел. Думаю, даже Стефан не отказался бы.
- Прекрати, – буркнула я, внезапно представив, как я целуюсь с Евой. – Извращенцы!
Он бесшумно засмеялся, зарываясь носом в мои волосы и целуя в висок.
- И все-таки? Что произошло?
- Просто… одной нашей знакомой угрожает костер.
Я отстраняюсь, чтобы заглянуть в его глаза, и вижу серьезность.
- Это ужасно! Сочувствую. – Я обнимаю, приникая головой к мужской груди.
Слышу печальный вздох. Сердце Рэя бьется спокойно, ритмично и громко. Обожаю этот звук. Он дарит такой мир в душе, такую безмятежность, что хочется засыпать под него вместо колыбельной.
Рэй ставит фотографию сестры на тумбочку, не выпуская меня из объятий.
- Ну, как тебе моя комната?
- Замечательная! – Была бы моя воля, я бы тут жила. Готова стать предметом дизайна, лишь бы находиться рядом с Оденкирком. – Она такая… твоя. Полностью в твоем характере.
- Да? Очень может быть. – Рэйнольд осматривает ее так, будто впервые видит. – Мелани.
Он зовет меня изменившимся голосом, в котором сквозит напряжение и неуверенность.
- Я согласна.
Слышу его смех и чувствую, как тело Рэя легонько сотрясается, а руки начинают поглаживать меня.
- Я еще тебе ничего не предложил, а ты уже согласна. Мне нравится такой расклад.
- Я просто тебе доверяю.
- Спасибо! – Он чмокает меня в макушку. Мне приятно, я готова заурчать, как кошка. – Но все-таки выслушай мое предложение: как насчет, переночевать у меня в комнате?
- Эммм… А разве это не запрещено? Что-то мне подсказывает, что нельзя так часто злоупотреблять этим.
- Запрещен секс, онанизм и прочие низменные плотские утехи.
Я не сдерживаюсь и прыскаю со смеха:
- Ты меня пугаешь этой формулировкой! Тем более, парней тут слишком много на один квадратный метр Саббата.
Он смеется вместе со мной над этой сальной шуткой.
- Между прочим, я тебе процитировал одно из правил Саббата! Ты должна была подписывать договор, когда приехала сюда в первый день.
- Не помню. - Я заливаюсь смехом.
Ей-богу, не помню такой строчки! Хотя в тот день на меня обрушилось разом столько информации, что в стопке документов, которую мне тогда выдали, я могла просто не обратить внимание на такие подробности.
- Прекрати смеяться! - А сам хохочет вместе со мной. Боже, что за глупая ситуация. Это похлеще шкафа с Нарнией. Успокоившись, он продолжает: - Итак, ты останешься со мной ночь?
- Зачем?
- Не хочу, чтобы ты уходила. Хочу, чтобы ты сегодня была со мной.
- Что-то мне подсказывает, что ты мне не расскажешь истинную причину этого предложения.
- Нет.
- Ну ладно. Хорошо, я переночую здесь. Только надо забрать ночнушку из комнаты.
- Я тебе дам свою футболку.
Я в футболке Рэя, с ним в одной кровати - очень соблазнительно! И очень опасно. Я бы сказала, на грани.
- Я хочу принять душ.
Рэй проходит и вытаскивает из комода полотенце.
- Мне всего идти две двери. - А сама улыбаюсь, потому что не хочу уходить. Вдобавок к полотенцу Рэй достает футболку, в которой я утону, если надену. – Ну ладно…
Я сдаюсь, подхожу к нему и забираю полотенце с футболкой. На самом деле, я лишь притворяюсь, будто мне все это не нравится, хотя готова прыгать до потолка от счастья.
- Развяжи мне. Помоги. - Я поворачиваюсь спиной, показывая на повязку на шее. Рэй аккуратно отодвигает волосы и тянет за узелок, после чего начинает нежно разматывать бинты. И вот повязка снята и я поворачиваюсь к нему, чтобы помог снять с грудной клетки пластырь. Но Рэй застыл и глядит на мою шею, не отрываясь.
- Знаю, ужасно смотрится…
- Мелани, ты видела свою шею? – Он словно не верит своим глазам.
Я в ужасе начинаю ощупывать ее, но ничего не нахожу. Совсем. Чисто. Ни царапинки. Я начинаю искать зеркало в комнате. Рэй берет меня за плечи и толкает в ванную. Там тоже все по-другому. Не как у меня. Все голубоватого цвета с блестящими металлическими поверхностями. Вдоль стены огромное зеркало и большая длинная лампа, потрескивающая от электричества. Рэйнольд поворачивает меня к зеркалу и для пущей убедительности убирает все волосы, будто и так не видно – царапин нет. Ни одной. Моя шея чиста.
- Ничего себе! За два дня всё пропало! Это нормально?
- Нет. - Рэй напряженно и внимательно смотрит на меня, словно на музейный экспонат.
- Может, это магия? Дар?
- Твой дар? – Он задумчиво повторяет мое предположение. Но не дает ответа. Вместо этого расстёгивает первые пуговицы на платье, открывая мои ключицы, и осторожно отлепляет пластырь с грудной клетки. Там тоже чисто. – На тебе вообще все заживает быстро…
Он задумчиво смотрит на мои ключицы и яремную впадину, будто там сейчас появится ответ.
- Было что-нибудь еще странное?
Я пытаюсь вспомнить…
- Нет… Всё, как обычно. Со мной такое впервые.
- Вполне возможно, в тебе просыпается магия, и это один из побочных эффектов. Может быть, это даже не дар…
- Ну и ладно! – Я улыбаюсь, глядя на него через зеркало, на котором в углу пролегла трещина. – Это же здорово! Скоро стану как вы.
Но почему-то мои слова печалят его. Он целует меня в затылок и уходит, сказав: "Ты хотела в душ".

Вода словно смывает все ненужное, освежая, но оставляя усталость и заботы. Мне хочется узнать, почему Рэй так прореагировал на то, что во мне стала просыпаться магия, но, кажется, он ничего не расскажет.
Надев его майку, я действительно утонула в ней. Практически платье! Выйдя из ванной, я увидела Рэя, сидящего в кожаном кресле и ушедшего с головой в чтение какого-то талмуда. Он даже не услышал, как я вошла. Не хотелось его отвлекать, поэтому на цыпочках прошла и села на кровать, которая была нереально мягкая, что захотелось опрокинуться и зарыться в ней.
- Ты уже вышла. Не услышал, прости. – Он с хлопком закрывает книгу и небрежно откидывает к ножке кресла.
- Не хотела отвлекать.
В воздухе повисла неловкая пауза. Это Рэю свободно чувствовалось у меня в комнате, мне же не по себе. Я на чужой планете, с неведомыми законами физики. Рэйнольд подходит и садится рядом.
- Почему мне кажется, что если я до тебя дотронусь, то ты сейчас с визгом убежишь?
Я прыскаю со смеха. Неужели по мне все так легко прочесть?
- Я чувствую себя неловко…
- Хорошо, тогда давай поговорим о чем-нибудь.
- Давай. – Его насмешливые глаза внимательно рассматривают мое лицо. Я заметила, он часто это делает - любуется, хотя я простая, обыкновенная. Иногда мне кажется, что не создана для него.
- Что ты хочешь узнать?
- Эмм… - Я закатываю глаза к потолку, ища вопрос. – Начнем с простого. У Химер тоже есть школы?
- Нет. У них кланы. А вместо Светочей - Темные или главы кланов.
- И много их?
Звучит пугающе: «кланы». Действительно, полицейские и мафиози.
- Ну, порядочно. Обычно их постоянное число, редко, когда образуются новые.
- А Инквизиторы все их знают?
- Ну, только самые громкие и большие… Я как-то плохо в них разбираюсь.
Рэю надоедает сидеть рядом со мной, поэтому он скидывает ботинки и ложится на кровать, утопая в своих же кипенно-белых подушках. Я, недолго думая, залезаю к нему, постоянно одергивая футболку, потому что, несмотря на размер, она очень короткая. Оденкирк начинает рассматривать мои ноги, будто интересную картину.
- Не смотри так.
- Почему?
- Ты меня смущаешь.
Мои слова не производят эффекта, потому что он продолжает бесстыдно пялиться. Я поджимаю ноги к груди и накидываю футболку на коленки, отчего становлюсь похожа на круглого толстого гнома. Рэйнольд смотрит мне в глаза, будто ничего не произошло, и невинным голосом спрашивает:
- Еще вопросы?
- Часто происходит, что братья или сестры оказываются по разные стороны?
- Бывает, - невесело отвечает он.
Потом прижимает меня к себе, и я неуклюже приваливаюсь к нему. Приходится выпрямить ноги из-за неудобного положения – либо сиди и прячь, либо лежи и наслаждайся разговором.
- А что бывает, когда Инквизиторов гораздо больше, чем Химер?
- Такое в истории пару раз было. Обычно, когда идет перекос в чью-то сторону, Сенат начинает делать обращение.
- Обращение?
- Это худшее, что может случиться с инициированным. Его насильно переделывают из одного в другого. Из Химер в Инквизиторы, или наоборот. Этого не любит никто, даже те, для кого обращают.
- Почему?
- Потому что отключают многие черты характера, рефлексы, мнение. Обычно обращенные живут недолго, максимум пять-семь лет. Потому что, если Инквизитора переделывают в Химеру, то ему отключают совесть, порядочность, мораль и страх. Он становится к концу неконтролируемым маньяком, поэтому обычно они сами умирают, либо попадаются на чем-то. Если Химеру переделывают в Инквизитора, то ей отключают другие качества, которые делали человека Химерой. И он становится безвольным, доверчивым, добрым слабаком. И умирают такие люди по наивности и глупости. Обращение нарушает природу человека, главный закон выбора. Нельзя быть полностью плохим или полностью хорошим. Вообще, наша жизнь – один сплошной выбор. Главное - правильно выбрать…
Рэйнольд тихо говорит, гладя меня по волосам, а я лежу на его груди и внимательно слушаю.
- Наверное, ужасно, когда брата или сестру обращают… Или когда он на одной стороне, а ты на другой.
- Да, приятного мало. Обычно братья и сестры выбирают одну сторону.
- Ты с Мириам сразу выбрали Инквизиторов?
- Нет… - Он чему-то смеется. – Мало кто сразу выбирает. Это у Валльде все прошло быстро. Мы с Мириам из неблагополучной семьи, поэтому перед нами была дилемма: озлобиться на весь мир или все-таки подчиниться правилам.
- Неблагополучной? – Я заглянула в любимые глаза.
Как это возможно? Мне Рэйнольд представлялся отпрыском богатой счастливой семьи, слишком уж в нем было некой ленивой изысканности, которая присутствует у аристократов.
Поймав мой взгляд, он произносит ещё более неожиданное:
- Мать пила.
Это звучит страшно. Я даже не знаю, как реагировать.
- Прости, что спросила.
- Не извиняйся. Не захотел бы – не сказал бы.
- Я просто думала, что ты богатый мажорный парень из какой-нибудь семьи банкиров.
Мое признание веселит Рэя, он глухо смеется, накрыв лицо ладонью.
- Видно, я действительно «Мистер Вселенная».
- Кто? – Я заражаюсь смехом от него.
- Так однажды меня обозвала Ева за мою манеру поведения.
- Мистер Вселенная? А мне нравится!
О, да! Он моя Вселенная, не меньше.
- Не издевайся. Иначе я тоже придумаю тебе что-нибудь в ответ.
Я тянусь к нему за поцелуем. Потому что до этого целовалась с Рэйнольдом Оденкирком. Но ни разу с мистером Вселенная.
- Раз у нас пошел такой разговор, расскажи, где брат Стефана?
- Брат? – Рэй недоуменно смотрит на меня.
- А кто у него? Я просто подумала, что у Стефана должен быть брат. Ева ничего не рассказывала...
- Ева ничего не рассказывала, потому что у Стефана сестра, и она дико ненавидит Еву.
- Да? – Сегодня вечер открытий! – А почему?
- Потому что Лаура - Химера и Стефан уже собирался стать Химерой, пока на Начале не появилась Ева и он не влюбился в нее по уши. Ева быстро определилась с инициацией. А вот Стефан долго метался, чем очень бесил Лауру; она даже решила, что, если убрать Еву – а Стеф очень много времени проводил с ней, – то все решится само.
- И что она сделала? – голос Рэя говорил, что у истории очень напряженное содержание с плохой концовкой.
- Она воздействовала на Еву, вложив ей мысль, что Стефан ее не любит, она не достойна его, что она бездарная и прочее. Лаура сильно перестаралась с воздействием, что привело к тому, что девушка чуть не прыгнула с моста в попытке покончить самоубийством.
- Боже! – я смотрела на Рэя и видела его каменное лицо, знала, что внутри него клокочет гнев, потому что сестра Стефа практически сделала тоже самое, что сделала Химера с Мириам.
- Слава Богу, хоть в этой истории финал счастливый. Стефан узнал, что сделала сестрица, и рванул искать Еву. А затем сам ее из реки вытаскивал и делал искусственное дыхание. После этого случая его Знак проявился тут же через два дня, и он ушел в Инквизиторы, а потом после нескольких лет в другой школе перевелся в Саббат. Стефан до сих пор ненавидит Лауру, не общается с ней.
По его голосу понятно, что Рэй тоже бы так сделал, что он тоже ненавидит Лауру.
- Это ужасно. Как так можно поступать, тем более с родным братом? Какая разница, кем он будет? Ведь он же твоя семья…- и я замкнулась. У меня тоже когда-то была семья. Ведь откуда-то я появилась; я вовсе не "ребёнок больницы", каким считала себя до сих пор. Рэй сказал, что у меня был брат. Маленький братик. А я даже лица не помню, не то что имени. Возможно я тоже опекала его, как Мириам заботилась о Рэе. И где он теперь? В могиле, погиб от рук Химеры. Я выжила, а он погиб… Несправедливо.
- Мелани, - нежный голос возвращает меня из небытия. – О чем ты задумалась? Такая тихая стала…
- О братике…
- О ком? – Он удивлен.
Наверное, потому что впервые затрагиваю эту тему.
- Ты сказал, что мой брат погиб в ту ночь, когда на нас напали Химеры. Я подумала, как это несправедливо. Он умер, а я не помню его…
Рэй замер, кажется, он даже дышать стал тише, превратившись вслух.
- Рэй… - Я позвала его, боясь того, что скажу дальше. – Ты знаешь, где его могила?
Повисла долгая пауза.
- Зачем тебе? – Он говорил напряжённо, настороженно.
- Я бы хотела ее посетить.
- Мел, это плохая идея. – Говорит сурово и категорично. Он не смотрит на меня - злится. Я теперь знаю, когда он недоволен и злится, то отводит взгляд и его губы становятся одной напряжённой линией, а глаза в этот момент - темно-синие и опасные.
- Почему? В чем плохая? Я хочу посмотреть на его могилу. Ведь ты же знаешь, где похоронена Мириам. У тебя есть ее фотография, воспоминания. А у меня ничего. Только и знаю, что он похоронен, но где?
- Мне это неизвестно.- Это отказ. Но я не сдаюсь. У меня начинают течь слезы.
- Рэй! Пожалуйста. Я знаю, ты можешь найти…
И тут он замечает, что я плачу. Такого лица никогда у него не видела. Будто я выстрелила в упор, а он не ожидал предательства. В глазах сквозит испуг, боль, нежность и вопрос: «Почему? Зачем я это делаю с ним?». Я не могу вынести взгляда Рэйнольда и отворачиваюсь, громко хлюпая носом и утирая кулаком слезы обиды.
Из его груди вырывается самый громкий вздох отчаяния.
- Хорошо. Я сделаю. Я найду его могилу. Только не плачь. Умоляю, не плачь. - Он стискивает меня, при этом беспорядочно целуя: то в волосы, то в висок, то в лоб, то в бороздки слез на щеках. Я замираю, ощущая, как боль в сердце отступает, и расслабляюсь в объятиях любимого.
А дальше мы просто начинаем целоваться: нежно, лаская друг друга, гладя по лицу, запоминая на ощупь черты лица, зарываясь пальцами в волосы. Так я засыпаю, укрытая телом Рэя, который смотрит, не отрываясь, на меня и гладит костяшкой пальца мою щеку, будто стирает следы давно высохших слез.

***

Я смотрел на нее спящую в своей кровати, словно нашел последний кусок паззла. Эти два чёртовых дня я чувствую себя, как на американских горках. Неужели любовь всегда такая? Если раньше я ненавидел Мелани или бесился, что она где-то и с кем-то, но не со мной, то сейчас схожу с ума от страха. Мир словно сговорился отнять у меня то, что теперь я считаю своим.
О н а м о я. С л ы ш и т е ?
И пусть все сдохнут, подавившись своим ядом. Ева со своими предсказаниями, Реджина с ее «предупрежден, значит, вооружен», все Химеры, которые мечтают заполучить Мел.
- Я буду бороться до конца. – Шепчу я блаженно спящей девушке. Сейчас она расслаблена, прекрасна, напоминает фарфоровые статуэтки, которые бьются от одного неловкого движения.
И эта ее блажь с могилой. Твою мать! Меня растерзала, словно котенка. Невыносимо оказалось видеть, как она плачет. Вспомнилось, как мы застряли в лифте больницы. Такое же раненное существо, только теперь она умоляла меня. Я тяжело вздыхаю. Придется обращаться к Реджине, как-то выпутываться. Может, даже хорошо, если мы покажем чье-нибудь захоронение, это как-то удержит ее от попыток узнать, что было в прошлом…
Мелани вздрагивает во сне, и я сильнее обнимаю ее. Интересно, что ей снится? В принципе, я могу сейчас свободно войти в ее сон и посмотреть. Но не хочу этого делать. Хмыкаю, улыбаясь. Она такая наивная, такая доверчивая: как просто оказалось заставить произнести заклинание доступа в ее сны, сняв блок для себя, поставленный Реджиной. Тоже мне, ведьма! Мелани, моя милая Мелани… Перед глазами встала картинка: она с белыми худенькими плечиками, и на тонкой изящной шее -- ни единой царапины.
Дар. И снова волна страха и горячего желания разгадки Мелани. Кидаю взгляд на часы: половина второго ночи. Не время сейчас. Все спят. Но не могу усидеть.
Медленно выпускаю Мел из объятий, укутываю её в одеяло и выхожу из комнаты. Комната Стефана - в самом конце коридора. Стучусь. За дверью недовольно ворчат. Слышны шаги. И вот дверь открывается: Клаусснер стоит передо мной в пижамных штанах зевает и трёт глаза.
- Рэй?
- Стеф, кто там? – доносится заспанный голос Евы. Ага, значит не одна Мелани сегодня ночует не у себя. Стефан оборачивается и говорит: «Спи, это Рэй тут лунатит».
- Пошли к Ною,- приказываю я другу и направлюсь к комнате Валльде. В принципе, можно обойтись без него, но он специалист по теории кинетики Инициированных.
Мой стук будит и Ноя. Но, в отличие от Стефана, он выглядит так, будто и не спал.
- Рэй?
- Срочно нужно обсудить кое-что. Я, кажется, знаю, какой у Мелани дар.
Ной приглашает внутрь своей комнаты. Одет он в шелковую черную пижаму с его инициалами на кармашке, которая выгодно оттеняет белые волосы. И после этого еще Ева будет обзывать меня мажором! Я-то сплю в обычных пижамных штанах.
Комната Валльде очень похожа на мою по стилю, только тут наоборот - белое с черным. Ведь делал один дизайнер. А еще Ной не любит лишнего, поэтому комната лаконичная, как и он.
Я плюхаюсь в кресло, будто бы взятое с космического корабля, ужасно неудобное. В этот момент стучится Стефан и заходит. Выглядим мы забавно: один в шелковой пижаме, я, до сих пор одетый в рубашку и брюки, и Стефан в пижамных штанах с отвисшими коленями и темно-зеленой старой майке.
- Что случилось? – Стеф садится в кресло напротив и переводит свой сонный взгляд то на меня, то на Ноя.
- У Мелани дар проявился.
Клаусснер трет глаза и бурчит что-то невнятное.
- Что?
Я так и не смог понять, что он сейчас выдал.
- Я говорю, надеюсь, это создание боеголовок из помад и резинок для волос. Потому что на меньшее я не согласен в полвторого ночи.
- Что произошло? – спрашивает Ной.
Я встаю и подхожу к нему. Валльде сразу понимает зачем и протягивает руку, я хватаюсь за нее, и начинается трансляция: вот я снова веду Мелани в ванную, ощущая тепло и остроту плеч, поворачиваю к зеркалу и показываю чистую нежную кожу на месте расцарапанной до крови.
- И всё? – Стефан матерится так, будто вырос в подворотне. – У девочки зажили царапины. Волшебство какое-то!
- Стеф, за два дня! Какой инициированный излечивался за два дня?
- Может, это проявление магии в ее крови? С чего взял, что это дар? Сам знаешь, что иногда выкидывает магия у неопределившегося!
Мы говорим на повышенных тонах. Для нас это нормально. Мы снова в деле.
- Да, но на ней всё заживает, будто на кошке! Вспомни, в каком виде мы вытащили ее из-под завалов! Кто выживет, да еще и вылечится так быстро? Она год провела в больнице, некоторые десятилетиями отходят от подобных травм. А ее ребро, помнишь? Мы не обратили внимания на то, как скоро оно срослось.
- Ну, хорошо. У Мелани дар заживления. Какое она тогда оружие? Тоже мне дар!
- А вот Рэйнольд прав. На магию не похоже. - Спокойный голос Ноя раздается с другого конца комнаты. Валльде стоит, привалившись к подоконнику, и в задумчивости трет подбородок. – Это очень древний дар. Регенерация… Давно он не появлялся в мире Инциированных. Очень давно.
Заметив наши напряженные лица, он спешит пояснить:
- Дело в том, что если вспомнить нашу историю, древние колдуны владели огромной магической силой. Мы по сравнению с ними цирк шапито на выезде. Ходит теория о разном уровне даров древних магов, ведь они имели несколько даров сразу, не то, что мы сейчас.
- Уровни даров? Я знаю классификацию только по силе. - Я пытаюсь вспомнить все то, что успел найти, пока Мел была в душе.
- Да, это классификация по физическому урону, который нанесён сопернику. А есть другая, и мне она больше всего нравится. Один французский Архивариус выдвинул теорию о классификации даров по взаимообмену энергии с природой.
- Это как?
- Есть три ступени. Первая, самая слабая: дар Инициированного проявляется лишь тогда, когда есть человек, на которого можно воздействовать. Например, ты, Стефан, или ты, Рэй. Ваши дары проявляются, лишь когда есть человек, на которого можно воздействовать даром. Я на второй ступени – на средней.
- И почему я не удивлен? – хмыкает Стефан, подкалывая Валльде.
Но тот продолжает, как ни в чем не бывало:
- Я могу читать прошлое независимо от присутствия человека. Могу видеть события, произошедшие на месте преступления. Я вступаю в контакт с пространственно-временным континуумом. Но самая сильная – это третья. Это наш Кевин.
Он может увеличивать дар другого человека, черпая энергию прямо из природы. Ведь сам же Кевин не может иметь столько энергии. Иначе перегруз у него был бы постоянно. Он что-то вроде ходячего генератора.
- То есть, продолжая твою мысль, регенерация Мелани - это третья степень.
- Угу. - Ной подходит к встроенному бару и достает коньяк со стаканами. – Дело в том, что регенерация - это древний дар, который давно не проявлялся ни у кого из Инициированных. Он напрямую связан с природой, дар меняет человеческую физику, черпает энергию прямо… из земли. Как Кевин!
Ной раздает нам стаканы, я благодарно принимаю и глотаю янтарную жидкость, чувствуя, как алкоголь жаром проносится по горлу.
- Древние колдуны имели дары сразу трех уровней. Со временем, а уж тем более после разделения на Химер и Инквизиторов, дары стали мельчать, инициированные стали появляться с одним даром, и все реже появляются среди них дары второго уровня, не то, что третий.
- Хорошо. Мелани имеет сильный дар. Но как Химеры хотели ее использовать? – Стефан теперь уже не смеялся, он включился в разговор и понял, что не зря тут торчит ночью, а не в постели с Евой.
- А это смотря как его разрабатывать. Подозреваю, что Мелани может не только излечиваться, но и излечивать.
- И Химеры получают панацею от всех ран, – закончил за Ноя Стефан. – А что? Удобно! И не надо Архивариусов вызывать и объяснять, зачем лечить. К тому же, Химерам, при их склонности нарушать закон, больше не придётся зализывать раны, прячась от грозящей руки Сената: позвал Мелани, тут же залатала.
- Боюсь, Стеф, тут все намного круче. – Голос Ноя тих и осторожен, так что мы напрягаемся.
- В смысле?
- Если максимально разогнать дар Мелани с помощью демонов и темной магии, то Химеры получают шанс воскрешать мертвых.
В комнате повисает такая тишина, что можно услышать биение наших сердец.
Стефан выходит из шока первым, присвистнув и откинувшись к спинке кресла.
- Теперь понятно, почему Химеры так хотят получить Мел. За такой куш можно и в ад сходить прогуляться, чтобы потом тебя вернули. Это же сколько сильных магов можно воскресить!
- Зачем им это? – я пытаюсь осмыслить обрушившийся на меня поток информации.
Голова взрывается кучей вопросов и загадок. Ной жмет плечами. А Стефан беспощаден в выводах:
- Попахивает революцией. Неужто Химеры хотят перебить всех Инквизиторов и Сенат? Это достаточно смело! Сам же Сенат может прознать про это и убрать Мелани как опасного человека.
И тут на меня наваливается страх. А вот и видение Евы! Сенат действительно может выдать лицензию на убийство Мел, если узнает, какую угрозу она собой представляет. Как-то стало тяжело дышать. Рэй, не думай об этом. Не сейчас!
- Хорошо. Пока Мелани у нас, мы уберегаем ее от воздействия темной магии. И она будет Инквизитором. То есть, мы получаем сильный дар. – Тут Стефан довольно хмыкает, смакуя коньяк из стакана. – Но у них есть другая сестра. И если Мелани способна исцеляться, то ее сестра наносит раны?
- Ну, получается, что так. – Ной согласно кивает. - Если Химеры, конечно, не обратились к демонам и девушка еще не продала душу, то пока только наносить раны. Если сделали, то ее сестра - ходячая Смерть.
- Тоже не хилый дар. Но без Мелани не получается набора «всё включено». – Я поражен, что Стефан все еще может шутить на эту тему. – Может, стоит подсказать Сенату, что задумывают Химеры?
- И как ты это себе представляешь? У нас нет доказательств, только домыслы.
Я опрокидываю стакан целиком, чувствуя, как жжется коньяк. Ситуация патовая. Мы знаем, но ничего сделать не можем.
- Кстати, Ева видела, что Мелани сжигают. – Стефан говорит тихо, но обращается ко мне. – Сегодня днем заглядывала в грядущее. Черт! Я испугался за нее. Никогда не видел такой. Думал, она ушла туда, куда уходить не стоит… Говорит, мы запустили что-то, из-за чего постоянно меняется будущее.
- Это видение не обязательно сбудется. Это лишь вариант!
- Но возможный вариант! Вероятно, Сенат уберет Мелани, чтобы не представляла опасности, если она начнет поднимать зомби из могил…
- Я уже подумал об этом. – Мой голос скорбен. Я закрываю лицо ладонями, чтобы скрыть от других свой страх. Нагнувшись и смотря в пол, пытаюсь прийти в себя.
- Ладно, уже поздно. Завтра утром надо будет все рассказать Артуру и Реджине.
Я киваю. Надо. Стукнув себя по коленям, встаю с кресла:
- Мне завтра к Реджине по одному делу, заодно расскажу про выводы, к которым мы тут пришли.
Все молча кивают, переваривая информацию. После чего расходимся.
Иду в свою спальню, а в голове вертится: что может Мелани, какая сила скрыта в девушке, какую опасность представляют Сенат и Химеры, а главное, какую опасность представляет для нее же свой дар?
Но стоит войти в комнату, увидеть ее спящую, нежную, и отчужденное представление о ней как об оружии улетучивается. Ну какое она, к черту, оружие? Какими же тварями надо быть, чтобы использовать ее! Я со стоном подхожу к ней: а мне что делать? Я увяз. Совершил непростительную для себя ошибку: влюбился в ту, в которую не должен был.
Раздевшись и надев пижамные штаны, ложусь к Мелани, привлекая к себе.
В голове всплывает строчка, которой всегда заканчивают приговор: "Да свершится суд. Да наступит день. Dies irae, dies illa".
Так вот.
Пусть никогда не свершится суд и не наступает день, тот день, день гнева. Я не допущу этого. Если надо, я сам лишу Мелани дара, лишь бы ее не тронули.