Этого хочет бог

30.2

Как правило, люди испытывали сложную смесь чувств, из которой подчас бывало сложно выделить доминирующую эмоцию. А даже если какая-то брала верх, это никогда не происходило надолго. Люди в один день смеются и плачут, злятся и радуются – десятки эмоций способны сменить друг друга всего за час.

Здесь ничего этого не было. Запах Путника вообще был удивительно стойким – никогда раньше Арн не мог уловить эмоции спустя целых полгода после того, как человек покинул это место, но в Нортене это не составило труда. Он подозревал, что причина в несвойственной обычным людям цельности эмоций Путника. Или скудности – подобрать правильное слово оказалось неожиданно сложно.

Проще говоря, Путник не испытывал никаких чувств, кроме одного – уверенности. В его запахе не было ни капли сомнений – естественного спутника каждого человека, ни веселья, ни разочарования, ни даже раздражения. Он шел вперед, словно заведенная игрушка или та механическая птица, о которой рассказывал элантийский посол, и разговаривал с древним богом, способным стереть любое существо с лица земли движением пальца, так, словно Ниртал не имел права ему не ответить.

В какой-то момент Арна посещали мысли о том, что Путник болен разумом. Как дурачок-шут, которого смеха ради держал при дворе отец Магнаса. Обделенный богами мужчина дожил до зрелого возраста, но путал изнанку и верх одежды, лепетал разные глупости и не понимал, что над ним потешается весь Линдерский замок. Зато постоянство чувств у него было таким, как ни у кого из придворных. Разум дурачка был чист и незамутнен, оттого его не тревожило почти ничто из того, что должно тревожить взрослых людей. Если он смеялся или плакал, то отдавался этому чувству полностью, до самого конца.

Но Путник был не просто разумен, он был чудовищно умен. Иначе бы бог не склонился перед ним. Если бы Арн собственными глазами не видел это в воспоминаниях из сокрытого храма Ниртала, то ни за что не поверил бы. Разве Ниртал не захотел бы убить потомка тех, кто скинул его с пьедестала?

Когда нюхач сообщил об этом Трин, та легкомысленно отмахнулась. Дескать, она никогда не верила в сказку о том, что что силой открывать порталы владеет только императорская семья.

Арну такое заявление ничуть не принесло облегчения. Это что же тогда за вывалившийся из ниоткуда смертный, перед которым готов склонить голову древний бог?

А Арн раньше считал, что найти и убить живого мертвеца будет сложно. Такими темпами задание, после которого Магнас обещал отпустить свою ищейку, рисковало действительно оказаться последним в жизни нюхача.

Тем меньше ему нравилось, что на острове все провоняло запахом уверенности. Это была даже не уверенность – святая вера, как у фанатиков. Эмоции исходили от других людей, но Арн чуял где-то глубоко под слоем шелухи крепкую основу, знакомую по храму Ниртала в Алгарских горах.

Путник часто бывал на острове. Возможно, находился на нем прямо сейчас. А их несколько человек – пара вояк, три мага, из которых всего один опытный, да молодая женщина с грудой бесполезных артефактов. Что Трин будет делать, если начнется заваруха, – опять вызывать дядюшку? Ей бы не за мертвыми богами и странными смертными гоняться, а сидеть во дворце и радовать глаз подданных…

– …что-нибудь, Арн?

– Что? – очнувшись, он вскинул голову.

Трин смотрела прямо на него.

– Я спрашиваю, чуешь ли ты что-нибудь, – терпеливо повторила она. – Остров выглядит не так, как я рассчитывала.

– Его недавно начали приводить в порядок, – пояснил переводчик – сухонький элантиец, которого отряду выделили в посольстве. Его имя Арн благополучно пропустил мимо ушей. – Староверы решили восстановить храм морского бога Себела, используя руины госпиталя. Благодаря применению магии дело идет очень быстро.

– Магия? – Трин нахмурилась. – Совет Шадесса одобрил строительство? Они же не признавали религию староверов.

– Нет-нет, все не совсем так, – толмач робко улыбнулся. – Принцесса…

– Просто госпожа, – поправила она.

– Нижайше прошу прощения, госпожа. Это же Шадесс, а не Элантий. Здесь никто не заставляет магов работать на государство. Они поступают на службу, только если сами того желают. В городе огромное число свободных магов, которые вольны открывать собственные лавки или наниматься к любому, кто способен заплатить.

– Но как маги могут работать на староверов? – спросил Беран. – Это ведь взаимоисключающие понятия!

– Среди староверов достаточно колдунов, которые не услышали или не откликнулись на голос элантийских богов, – объяснил тот. – Кроме того, даже среди инициированных магов хватает тех, кто за звонкую монету готов делать что угодно.

– Предатели, – сквозь зубы выдавил Далл.

– Урожденные шадессцы так не думают. Наоборот, они считают крайне находчивым то, что служат родной стране, пользуясь при этом чужеземной силой. А урожденные элантийцы верят, что империя предала их первыми, ограничив их свободу воли, – заметил переводчик и, спохватившись, сразу добавил: – Разумеется, я не оправдываю их, а лишь рассказываю вам, чем они руководствуются.

Арн скривился, уловив приторный запашок лжи. Элантиец считал, что Шадесс не так уж неправ, разрешая магам бродить самим по себе.

– В Совете Шадесса есть несколько староверов, – продолжил переводчик. – Они выкупили эту землю и могут делать на ней что угодно, пока это не противоречит местным законам. А в Шадессе никогда не запрещали строить такие храмы, какие хочется жителям.