Дивные сущности

Глава 10

Глава 10

Украденные сердца

– Там всё совсем не так, как мы привыкли. Иначе. Проще. И сложнее… Мир творцов полон магии, они могут жить, не прилагая никаких усилий. Но там существуют и страшные вещи. Небытие – мир прекрасный и жуткий. Никто не сможет его понять. Даже Аркадий Цукерман с его феноменами, методами и выводами, – объяснял Эдуард, а Лариса слушала, как всегда внимательно, хмуря брови.

– Но там ты счастлив? – она задала единственный вопрос, самый важный, и на сердце Эдуарда потеплело.

– Нет. И никогда не буду. Мне там не место.

– Тогда возвращайся.

Неужели Лариса думала, что это просто? Да его сторожили и днём, и ночью!

– Творцы меня не отпустят, – покачал головой Милютин. – Я им нужен. Никто не поможет мне бежать.

Лариса фыркнула.

– Им нужна твоя помощь. Так убеди, что делаешь всё для их блага, что спасаешь их. И творцы тебя отпустят. Заставь их поверить, и они тебя отпустят.

Эдуард хотел было возразить, но не успел. Проснулся. Разумеется, Ларисы не было рядом, но ему всё равно казалось: она близко, очень близко. И никакие двери, никакие границы не смогут их разделить. Она всё равно была рядом с ним, и всегда будет. В его ушах постоянно звучал её голос, требовательный, строгий. «Вернись! Вернись!» И этот голос лишил Эдуарда покоя. Милютин стремился к нему, рвался из пут. Странное наваждение!

Несколько раз он просыпался и снова погружался в беспокойный сон. Он не знал, сколько прошло времени. Иногда, даже сквозь сон Милютин слышал голоса, ощущал прикосновения к себе, а потом снова наступала тишина. Бывало он приходил в себя, Аделаида шептала: «спи, спи, добрый господин… набирайся сил…». И его глаза послушно закрывались.

Окончательно проснувшись, Эдуард лежал некоторое время, полуприкрыв веки. Голова болела, страдала, казалось, каждая клеточка его тела, во рту пересохло. И не было сил подняться, хотя бы откинуть тяжёлое одеяло. Совсем не было сил.

Аделаида сидела у постели, склонив голову, вышивала золотой иглой и напевала: «жил-был Художник… похититель сердец…».

Художник. Художник. Хм! Эдуард навострил уши. Если он что-то и узнал о мире Небытия, так то, что всё там имело смысл. О чём же пела кастелянша?

Жил-был Художник, и всё, что создавали его руки, оживало. Из-под его кисти выходили миры, целые Вселенные, прекрасные, идеальные. А люди, чьи портреты он писал, становились рабами его воли. Они ловили каждое его слово, выполняли любую просьбу, боготворили, поклонялись, точно божеству. Но появилась девушка, которая и без чар полюбила его. Полюбила в нём человека, а не великого чародея. Вот только не нужна была Художнику её любовь, грезил он лишь о власти. И предал он ту девушку, украл её сердце, подчинил себе её волю и заставил творить страшные вещи. Как зеницу ока берёг он портрет, символ власти над ней, боялся его лишиться. Но настал роковой день, и бесследно исчез волшебный портрет. И бежал Художник в далёкие земли и прятался много-много лет, опасаясь мести. Но не скрыться ему от преследования, не избежать наказания. Найдёт она его, найдёт, и увидит художник в синих глазах той девушки тень своей смерти…

Знакомая история, неуловимо знакомая. Если бы только не болела голова… если бы только появились силы…

– Ах, вы проснулись, благос… Эдуард Андреевич! – засуетилась Аделаида. – Как вы себя чувствуете? Голодны?

С трудом молодой человек приподнялся, сел и сжал руками несчастную голову. Его забинтованные пальцы болели, щёки пылали.

– Нет. Только бы воды…

– Может, тёплого молока? – заворковала Аделаида. – Любите молоко?

Эдуард терпеть его не мог, а сестра взяла за моду почивать им, стоило только чихнуть.

– Нет, я же не ребёнок.

– Мой сын немногим моложе вас, а молоко любит. О… не сердитесь. Вода так вода. Удержете стакан?

– Я пока не собираюсь умирать. Просто… просто устал, – он всё помнил, до последней мелочи, самой незначительной детали. И всё равно не злился на творцов. Наверное, слишком устал, чтобы гневаться. Но всё же… всё же что-то Эдуард упустил.

– Зеркала! Я же не сказал, что нужно разбить зеркала. Все зеркала! Не стоит бояться… они…

Аделаида ласково улыбнулась и взбила его подушки.

– Вы сказали. Когда вас нашли, вы только это и повторяли. Нет больше зеркал. Они, конечно, вернутся. Кошмары всегда возвращаются. Но надежда сможет их сдержать. Благословенный подарил её, доказал, что Закон нас не покинул. Народ славит ваше имя.

Этого ещё недоставало! Неужели они сами не могли разбить проклятые зеркала? Не могли…? И верили, что с ним говорил Закон? И как столь могущественные колдуны могли быть такими наивными?

– Аделаида, возможно, Павел Юрьевич рассказывал, что происходит в нашем мире. Теперь, когда тут всё прояснилось, творцы смогут вернуться домой. И каратели… то есть гвардейцы тоже. Мне сказали, благословенный может призвать гвардейцев, даже мятежных. Это правда? Они придут, если позову? Найдут дорогу?

– Велите открыть двери, господин. Гвардейцы не посмеют вас ослушаться, кому бы они сейчас ни служили.

Прекрасная новость!

***

Эдуард чувствовал себя в высшей степени странно и нелепо. Облачённый в белые одежды, с серебряным венцом, который сильно сдавил лоб, восседающий на троне, он пытался вершить правосудие. Видела бы его Лариса! Наверняка бы смеялась до колик. Мятежные гвардейцы, а всего их было тридцать человек (и они устроили такой переполох!), стояли на коленях, низко опустив головы. С них прилюдно сорвали серые плащи, что считалось величайшим позором. Среди них были и мужчины, и женщины. Совсем юные и уже пожилые. Но внешность творцов, как понял Эдуард, была обманчива. Они запросто могли жить сотни лет, но выглядеть молодыми. Милютина душил гнев. Кто-то из них довёл до самоубийства его лучшего друга, мучил, насылая страшные видения. Открытое, улыбчивое лицо Михаила в тот момент стояло у Эдуарда перед глазами. Гвардейцы убили его, погубили и других людей, разрушили семьи, принесли много горя. Из-за них Лидия осталась вдовой, из-за них погибли Ирина Борисовна и другие творцы. Из-за них… Судьбы карателей были в его руках, он мог наказать их, жестоко отомстить. Наконец-то…