Грейте ладони звездами

10 глава

«Разлука научит тебя любить по-настоящему».

**************************

Лето медленно догорает, и отъезд Доминика приближается с неизменной неотвратимостью, так что Хелена буквально изводит себя кухонными шедеврами, объясняя их появление на столе успокоением нервов. После недавнего откровения сына, в котором он ей признался, что, быть может, отправится на стажировку в Японию, у нее будто крышу снесло… Ни о чем другом она больше не говорит, только лишь о бессовестном «шельмеце-папаше», конечно, нарочно, назло ей, Хелене, засылающем сына в какие-то страшные дебри, которые ей «и на карте-то не найти».

На все увещевания сына о том, что Япония – не край света, и он уедет туда не навечно, она лишь закатывает глаза и поносит Гюнтера Шрайбера на чем свет стоит.

И за всеми этими треволнениями она, к счастью, не замечает, какой смущенной я выгляжу все последние дни при любой встрече с ней.

А ведь мне даже не приходится с ней объясняться насчет появления малыша Томаса в доме: Доминик придумывает историю, которую я с радостью подтверждаю. Томми начал капризничать, я привела его и ушла…

Почти правда.

Процентов на девяносто…

– Он специально засылает моего мальчика неизвестно куда! – возмущается она снова и снова, почти насильно впихивая в меня недавно приготовленные меренги. – Я этого так не оставлю.

– Но ведь это во благо твоего сына, – пытаюсь поделиться с ней своим мнением. – Такая практика открывает хорошие перспективы... Отец хочет, как лучше для своего сына.

– Это вряд ли, – вздыхает она. – Скорее, мерзавец хочет извести меня!

– Играя будущим Доминика? Тебе не кажется это странным?

Хелена вроде бы признает мою правоту, но тут же опять принимается причитать все в том же ключе и переубедить ее не получается. И в этом вся она: полагает, весь мир крутится вокруг ее блондинистой персоны и не допускает и мысли об обратном.

Устав от нашего бессмысленного спора, я как раз доедаю меренгу, когда, пророкотав по дороге, перед домом тормозит черный байк.

– Ждешь кого-то? – любопытствую я.

– Не на байке. Знаешь ведь, я зареклась встречаться с байкерами! Ни-ни, – отвечает Хелена.

И мы обе, крайне заинтригованные, выглядываем в окно…

У калитки, восседая на байке, нам улыбается Доминик, глаза в прорезях шлема так и лучатся весельем.

– Ник?! – восклицает Хелена. – Это еще что такое?

– Байк, мам.

– Сама вижу. Я спрашиваю, откуда? И зачем ты залез на него? Знаешь ведь, как я ненавижу эти железки. – И поворачивается ко мне, поясняя: – Точно такой, – указывает пальцем на байк, – был у Алекса, земля ему пухом. Мы часами, как ненормальные, носились по ночным улицам, прижавшись друг к другу! Волосы трепал ветер… Весь мир казался неважным, когда ты проносишься мимо со скоростью пули… – Она вздыхает с мечтательным выражением на лице. – Это было чудесное время! Помню, даже в роддом мы явились на байке. Представь… Я еле перекинула ногу через сиденье, решив в тот момент, что именно там и рожу нашего сына…

– Странно, что после такого Пауль у вас получился не байкером с татуированным до глаз телом, – усмехается Доминик, стаскивая с головы шлем.

– Сплюнь! – хмурит брови Хелена. – Хватит мне одного байкера в этой семье. И другого я не потерплю! Чей это байк? – спрашивает у сына.

– У друга взял покататься. Не бойся, это не мой! – уверяет Хелену. И цитирует, по всему, ее же слова: – Я помню, что «байки – жуткая вещь, от которой лучше держаться подальше».

– Вот именно, – подтверждает она. – Вспомни бедного Алекса, что оставил Пауля сиротой, разбившись на этой проклятой железяке… Это было жуткое зрелище, от которого мне никогда не оправиться. А почему я запрещаю тебе рисковать своей жизнью, передвигаясь на ЭТОМ!

– Я только разок, мам. – Парень приобнимает ее целует в висок, умасливая своим особенным способом. – Разве сама ты не хочешь еще только разочек… совсем маленький прокатиться на байке? – Он глядит ей в глаза. – Вспомнить, как это бывало у вас с отцом Пауля. Как ты там говорила: ветер в волосах и весь мир делается неважным… Неужели не хочешь?

– Не хочу! – категорично заявляет она. – Хватит, уже накаталась.

И тогда Доминик переводит взгляд на меня.

– А ты, Джессика, тоже не хочешь со мной прокатиться? Уверен, что ты ни разу не гоняла на байке.

– Почему ты так решил?

– Слишком правильная для этого, – улыбается он с дерзким прищуром.

Будто хочет меня спровоцировать, вызвать на бунт…

А мне в самом деле очень хочется прокатиться, испытать что-то новое, неизведанное. Бросить вызов своей привычной разумности, чувству самосохранения…

– Ты прав, не гоняла, – признаюсь, пожимая плечами, – но, если Хелена не против, сегодня хотела бы это исправить.

Хелена округляет глаза.

– Ты, в самом деле, готова рискнуть и довериться этому шалопаю? – восклицает она. – Да Юрген мне голову оторвет, если узнает об этом!

Но Доминик не дает ей меня отговорить: вручает мне шлем и попутно улыбается матери.

– Ма, клянусь своей жизнью, с ней ничего не случится! Буду беречь нашу Джессику, как зеницу ока. А Юргену знать о поездке не обязательно, – подмигивает он мне. – В любом случае, обещаю вернуть ее в целости и сохранности, полную самых незабываемых впечатлений!

И что-то в тоне его довольного голоса, в блеске ярко-голубых, восторженных глаз настораживает меня. Как будто предостерегает от этого шага, поездки в компании Доминика, но отступать поздно: он сам надевает мне шлем и застегивает застежку. А потом вскакивает на байк и протягивает мне руку…

Руки я ему не даю, но, пристроившись сзади, вцепляюсь в его мотоциклетную куртку.

– Лучше вот так, – говорит он, отрывая мои руки от своей куртки и сцепляя их на животе. – Иначе случится непоправимое, а я за тебя поручился. Своей головой, так сказать!

Теперь я абсолютно уверена, что совершила ошибку, согласившись на эту поездку. Мне жарко до одури и даже немного подташнивает…