Сюита №2

5

Солнце сегодня, казалось, сошло с ума, оно жарило и палило, будто стремясь выжечь все живое, что рискнуло вырасти и расцвести на эти отвесных красных скалах.

Вилла опустела, и Анна решила отправиться с Матье на пляж позже обычного, презрев привычный распорядок дня и лишь тогда, когда спадет полуденный зной. Она не знала, вернуться ли к ужину Жикели. Мадам никогда не ставила ее в известность, а она не спрашивала. И потом, есть она, или нет ее, едва ли это повлияло бы на ее жизнь и даже на жизнь малыша.

Спустившись на пляж, Анна увидела, что в единственном затененном месте на пляже, где обычно располагалась она сама, расположились Остеррайхи. Выбора не было, пришлось остаться прямо на солнце. Она постелила плед, и постаралась сесть так, чтобы хотя бы лицо и шея были в тени. Впрочем, все было тщетно. Опершись об огромный валун, она крест накрест сложила ноги, накрыв их по возможности подолом платья, чтобы не слишком сильно припекало, и повязав платок на голову на русский манер, зорко следила за ребенком, который меж тем, как и любой ребенок был лишь рад солнышку и весело играл галькой.

Остеррайхи в своих одинаковых купальных костюмах, как спортивная команда, то бежали к воде, то секунду искупавшись, уже бежали обратно, и даже на их кислых лицах, начала играть улыбка.

Все же на лазурном побережье хорошо лишь тому, кому оно принадлежит, – грустно подумала Анна, уже уставшая за какие-то пять минут проведенных на солнце.

– Со скрещенными вот так ногами, вы похожи на русалку, выкинутую океаном на берег. – Неожиданно прозвучал голос сзади.

Анна резко обернулась. Перед ней стоял Дэвид. В легком летнем костюме, без пиджака, лишь в рубашке и полу расстёгнутом жилете, брюках, засученных до колена и босыми ногами, тогда как ботинки были в руках. Такой свежий и отдохнувший и такой вызывающе праздный.

Бесцеремонно кинув вещи рядом с ней, он уселся боком в ее ногах, отчего солнце растворяло его лицо в свете, и ей были видны лишь его подбородок и шея в вырезе расстегнутой рубахе.

Видя его она испытала какое-то неподконтрольное ей беспокойство и раздражение. Стараясь незаметно стянуть с головы, нелепо подвязанный от солнца платок, она не желая того взъерошила волосы, отчего даже не глядя на себя в зеркало, знала, какой нелепый и несуразный вид у нее сейчас.

Анна закрыла лицо рукой от солнца, пытаясь рассмотреть его, и сухо и формально и все еще злясь и на него и на себя произнесла:

– Добрый день, Месье Маршалл, – при этом оставив не то шутку, не то комплимент про русалку без внимания.

Казалось, после ее холодного приветствия он вновь потерял интерес к ней. Дэвид стал с любопытством рассматривать семью Остеррайхов. Вот только интерес тот был сродни интересу орнитолога. Было в том интересе не только любопытство, но и равнодушие, ведь как бы не была забавна букашка, едва ли ее судьба, в полной мере интересна ученому, а если и интересна, то только в связи с той пользой, которую можно из этого извлечь.

– Вы выбрали неверное место. Здесь и получаса невозможно пробыть, скоро вас хватит солнечный удар, – серьезно заметил он, оторвавшись от Остеррайхов и обеспокоенно просмотрев на нее.

– Боюсь, у меня нет выбора, такова моя работа, – заносчиво произнесла Анна, – тем более это моя вина, сегодня мы припозднились, и Остеррайхи заняли то место, которое обычно за мной. Для кого то Лазурное море это работа, а не праздный отдых, – стараясь уколоть его сказала Анна, но тут же пожалела об этом. Все же он друг хозяина, и тот факт, что он к ней благосклонен, не дает ей право вести себя так грубо и неучтиво. И кляня себя за несдержанность Анна закусила нижнюю губу и замолчала.

К счастью он словно не обратил внимание на ее дурное настроение, и как ни в чем не бывало, произнес: – Пойдемте, я покажу вам лучшее место, – и, видя, что она сомневается и колеблется, поспешил заверить Анну: – здесь недалеко. – И легко встав, протянул ей руку, чтоб помочь подняться.

Первое ее желание было оттолкнуть его, и отказаться, возразить, уверить, что никуда она за ним не пойдет, но какая-то сила, что мощнее и сильнее ее самой, заставила ее словно против воли протянуть ему руку.

В миг прикосновения руки к его руке, Анна вспомнила их разговор в ночи, и близость его лица в близости от ее глаз, и смущение и стыд овладел ею, и как только она встала на ноги, тут же отдернула руку, будто ошпаренная, что конечно не осталось незамеченным Дэвидом, но он как и прежде не подал вида, и не обращая внимания на ее недовольный и рассерженный вид, уже направился к Матье. Одним лишь сильным движением руки он поднял его и, взвалив себе на плечи, направился в то место, где пляж кончался каменной плитой. Он даже не оглянулся в сторону Анны, словно его не интересовало, пойдет ли она за ним или останется, тем самым дав ей свободу выбора следовать за ним или ответить окончательным отказом.

Минуту Анна замешкалась, но тут же спохватившись, бросилась за ним, с трудом нагоняя его широкий мужской шаг.

Дойдя до огромных валунов разделяющих один пляж от другого, Дэвид с легкостью забрался на него, и, поставив мальчишку рядом, взглянул на Анну.

Анна стояла в растерянности перед преградой, и он едва сдержав улыбку, видя ее замешательство и растерянность, спустился вниз, и, схватив ее будто тряпичную куклу под руки, поднял наверх. И также легко спустил обоих на другую сторону раздела, там где был дикий, никому не принадлежащий пляж, только после этого спустился сам.

Она гневно кинула на него взор, раздраженная скорее на себя, за свою покорность, нежели на него, а может из привычки быть несчастливой, и увидев, что его лицо покраснело и покрылось капельками пота, а сам он тяжело дышит от напряжения и усталости, хотя и тщательно пытается скрыть это от ее глаз, злорадно усмехнулась. От его взгляда не укрылись ее чувства, и он, нисколько не задетый ее ехидством, громко рассмеявшись, сказал:

– Что ж, в оправдание скажу, я уже не молод.