С юга на север.

Атенаис. Салон Мадлен де Скюдери.

— Атенаис… Моя дорогая, вы поразили меня до глубины души! — прощебетала Мадлен де Скюдери и поднесла руку к декольте, словно желая удержать рвущееся из груди сердце.

Старая жеманница, одетая по моде прошлых лет, смотрелась на фоне ослепительной Франсуазы де Валанс-д'Альбижуа немного смешно, но молодая женщина не позволила себе отпустить ни одной колкости, вертевшейся у нее на языке, в адрес хозяйки дома. Слишком велико было в свете уважение к литературному таланту Сафо*, ее влияние было огромно, и пожилую даму стоило числить среди своих друзей. Поэтому Франсуаза с милой улыбкой поддерживала слегка тяжеловесный диалог, утомлявший ее нагромождением аллюзий, иносказаний и постоянных отсылок к античной истории. Впрочем, ей почти ничего не надо было говорить — мадемуазель де Скюдери сама прекрасно справлялась и с ролью рассказчика, и с ролью оппонента в споре. Франсуазе же досталась роль благодарного слушателя, которую она с блеском исполняла. Не прошло и получаса, как их окружили гости салона, восторженными возгласами и аплодисментами встречающие каждую фразу Мадлен или остроту восхитительной мадам де Валанс.

Сегодня в уютном салоне мадемуазель де Скюдери аристократического квартала Маре, расположенном на пересечении улиц Бос и Дез-Уазо, почти напротив древней башни Тампль, взошла новая звезда. Франсуаза упивалась всеобщим вниманием, благосклонно принимая выражения безграничного восхищения ее красотой, остроумием, и охотно пускалась в споры о литературе и искусстве, старательно избегая тем политики. Фронда, принц Конде, Мазарини были слишком опасными предметами для обсуждения, и мадам де Валанс-д'Альбижуа предпочитала вовсе не говорить о них. Желание попасть на свадьбу короля и быть принятой при дворе стоили в ее глазах много дороже сомнительной славы вольнодумицы и бунтарки.

— Позвольте склониться пред вами, Прекрасная дама! — воскликнул один из молодых людей, с обожанием глядя на Франсуазу.

Молодая женщина непринужденным жестом закрыла веер.

— Ах, сударь, я совсем не желаю преклонения! И если передо мной предстанут рыцарь, готовый сразиться с драконом ради моих прекрасных глаз, или надушенный щеголь в лентах, сочиняющий вирши в мою честь, — она с иронией взглянула на смущенного юношу, — то им обоим я предпочту ученого, который сумеет занять мой разум.

Слыша одобрительный гул, сопровождающий ее слова, Франсуаза неторопливо проследовала к дивану с причудливо изогнутой спинкой, стоявшему в глубине комнаты. Она была довольна собой. Завтра о ней заговорят во всех парижских салонах, и наверняка эти разговоры дойдут и до Люка. Франсуаза была уверена, что ее успех вызовет его интерес, и что в самом скором времени муж вернется к ней… И вот тогда наступит час ее триумфа!

По ее запястью скользнула чья-то настойчивая рука, и над ухом раздался приятный мужской голос:

— Неужели и вправду такая красавица предпочтет скучные беседы о математике красоте изящного мадригала? — Франсуаза повернула голову к говорившему и натолкнулась на внимательный взгляд пронзительных черных глаз незнакомца.

— Простите, мессир, не имею чести быть знакомой с вами, — холодно произнесла молодая женщина и отдернула руку.

— Луи Анри де Пардайан де Гондрен, маркиз де Монтеспан, к вашим услугам, прекрасная Атенаис, — мужчина чуть склонил голову, не отводя взгляда от лица Франсуазы. — Так что же вы ответите мне, действительно ли ученый предпочтительнее поэта?

— Думаю, вы — ни тот, ни другой, господин де Монтеспан, — язвительно ответила она. — Так что мое мнение по данному вопросу не внесет никакой ясности в наш с вами разговор.

— Отчего вы так уверены, что я не умею слагать стихов? — маркиз склонился к ней. — Ради вас я способен и не на такие подвиги!

— И даже сразиться с драконом? — Франсуаза невольно улыбнулась, представляя лицо своего мужа, который, будь он здесь, наверняка вызвал бы нахального молодого человека на дуэль.

— С тысячей драконов! — пылко ответил новый знакомый, поднося ее руку к губам.

Графиня с интересом посмотрела на него. Что ж, стоило признать, что он невероятно хорош собой, этот наглец, и Франсуазе было приятно его общество.

Тем временем мужчина начал декламировать:

Атенаис очарованье,
Ее прелестные черты!
Молю, несчастный, о свиданье
У ног богини красоты.

И от лица ее отныне
Я отвести не в силах взгляд —
Чуть приоткрыты губ рубины,
Зубов жемчужины блестят.

Ее глаза — как два сапфира,
И выше всех сокровищ мира
Венец из золотых кудрей.

К чему жестокость, ангел милый,
Прекрасный и неповторимый,
Что мне на свете всех милей? **

Его голос, до этого шутливый, вдруг преисполнился неподдельным чувством, и Франсуаза с удивлением поняла, что тоже отчего-то взволнована.

— Определенно, мессир, вы — поэт, — молодая женщина одарила его глубоким взглядом своих небесно-синих глаз, а он снова почтительно коснулся губами ее руки. — И готова признать, что такие стансы способны затмить любой научный диспут.

— Атенаис, я могу надеяться на новую встречу с вами? — голос молодого человека стал вкрадчивым, а в глазах зажегся страстный огонек.

— Все в руках Провидения, маркиз, — Франсуаза увидела входящих в комнату знакомых, кивнула Монтеспану и встала с дивана. — Прощайте.

— Виконт де Гриньян***, — весело проговорила она, приблизившись к мужчине лет тридцати, любезно склонившемуся ей навстречу. — Какая неожиданная встреча!

— Я уже имел честь видеться с вашим супругом, мадам де Валанс-д'Альбижуа, не далее, как неделю назад, — господин де Гриньян выпрямился, — а теперь испытываю несказанное удовольствие, любуясь вашей поистине божественной красотой.

Франсуаза кокетливо улыбнулась. Несмотря на свою отталкивающую внешность, мужчина был не лишен своеобразного обаяния, блестяще образован, а главное — умел говорить женщинам комплименты, что всегда привлекало к нему внимание противоположного пола. В этом он напоминал Франсуазе ее мужа, хотя виконту — к счастью или к несчастью — недоставало ореола таинственности, который любил напускать на себя граф де Валанс-д'Альбижуа.