Зов шепчущих песков 

Глава 7. Двое на башне печали.

Глава 7. Двое на башне печали.
раздел: королева людского горя.

Мало кто из ныне живущих расскажет вам что-то о первой Королеве Нэзиру. Во-первых, записей о ней практически не осталось. Во-вторых, ни одного из портретов Сафуры вы не найдете даже в королевской галереи. Её личность окутана тайной. Многие даже утверждают, что Сафура не умерла вовсе, а бродит среди людей, смотрит и слушаешь ― но ведь ни бесмертных, ни живых мертвецом не существует, так что этим “бабкиным россказням” верить не стоит.

Есть ещё одна интересная версия, которую я считаю наиболее правдоподобной и “правильной.

Для всех определенно известно, что после смерти своего первенца, Сафура, озлобленная на мир и вселенную, начала свой путь мести за жизнь сына. Говорят, что душа её столь сильно очернела, что её собственный Дар поглотил её тело, оставив лишь разум.

Многие считают, что Сафура, почувствовав, что её тело умирает, ушла туда, откуда и пришла ― далеко в пустыню. Тела её так и не нашли, и в молельном зале её кувшин для праха пусть, как и кувшин Довлета. Какова вероятность, что первая Королева не умерла? Какова вероятность, что Сафура настолько глубоко впустила в себя Дар, что сама им стала? Её Дар не дожил до нашего времени возможно потому, что Сафура забрала его собой?

Ещё одна “темная” личность в истории Нэзиру, разгадать которую практически невозможно. В любом случае, несмотря на всё то горе, которое пережила Сафура, она остается достаточно противоречивой личностью, и много о ней говорить не принято.

когда солнце склонилось
к горизонту

Отвлечь Акрама. Это звучало, как плохая шутка, и от этого вся эта ситуация с побегами Принца Исе казалась забавной. Акрам ― это каменное изваяние, которое готово наблюдать за благосостоянием Принца часами, а то и целыми сутками! Он как курица-наседка над одним единственным яйцом; или очень заботливая мамочка. Рыжеволосая тихо смеётся, посильнее натягивая накинутый платок на голову. Это было просто необходимостью, чтобы не повторить ситуацию прошлого вечера. Как оказалось, некоторым мужчинам тяжело привыкнуть к тому, что многие женщины прощаются с таким атрибутом своего гардероба, используя его только в особенно жаркие дни или под сводами мечетей. Иса же использовала платок ― чаще всего ― просто чтобы скрыть цвет волос и не получить порцию вопросов от прохожих. Асшан был столицей Нэзиру, но даже здесь полукровки встречались редко и вызвали удивление. А кто твоя мать? Кто твой отец? Тебе достались крупицы Дара? А от кого? Исадора поджимает губы, покрываясь мурашками при упоминании Дара, хотя на улице было достаточно тепло.

Где-то вдалеке за домами, солнце только начало скрываться за горизонтом, уступая своё место ночи ― тёмной и звездной. Наверное, останься у неё хоть что-то из Дара, это не вызвало бы проблем блужданий в темноте. Интересно, а что ощущают люди, используя свой Дар? Нервный трепет? Или это похоже на разливающееся внутри тепло? Исе Дар не дал «нервного трепета» и «тепла». Дар дал ей только боль. Он, словно проклятье, прилип к ней, и не хотел отпускать, неотрывно напоминая о наследие отца болью. Голубые глаза, цвет волосы ― всё это преследовало её всю жизнь в зеркалах. И если с волосами проблема была решена рыжей хной, то отцовские глаза не переставали смотреть на неё отовсюду.

― Мне казалось, что Принц более пунктуальный, ― Иса тихо смеётся, махнув головой, чтобы скинуть морок прошлого, и складывает руки на груди, упираясь спиной в нагретую солнцем стену, ― или лучше не Принц, а… Амир? Меня же не казнят за такое неформальное обращение?

Не казнят. Уголки губ рыжеволосой приподнимаются, когда она в несколько шагов настигает Амира, отмечая, что на нём та самая одежда, что была в первую их встречу. Это так необычно ― всё это. Видеть принца таким, стоять рядом с ним и быть причиной такого его вида. Обхватывать пальцами его запястье, потому что взять его за руку Исадора просто не решилась; и призывно сделать шаг вперёд по улице, потянув его за собой.

– Принц? Ты его где-то видела? – так легко и непринужденно парировал мужчина, позволив уголкам губ поползти вверх.

Однако в этот раз полностью скрыть эмоций ему не удалось. Отчего-то звучание собственного имени из уст Танджи заставило его выдохнуть и ощутить пробежавшие мурашки по коже рук и шее. Он так часто слышал “Ваше высочество”, “Мой Принц”, “господин”, что имя стало носить какой-то запретный характер, а оттого становиться только желаннее. Светлые глаза сверкнули в наступающих сумерках, после чего Принц чуть прищурился и подался ближе к Исе.

– Скажу по секрету: мне не нужны причины, чтобы кого-то “казнить”. Но пока я для тебя просто Амир, тебе не о чем беспокоиться, хари.

Мужчина выпрямился и улыбнулся. Хотел бы, он действительно уже давно казнил Ису, найдя любую причину. Хотя девушка их и без того подкидывала только так. Но они оба знали, что этого не произойдет. По крайней мере до чего-то безвыходного. И надо сказать, что Амиру легко последовал за тянущей его за запястье девушкой.

― И так! С чего хотите начать? С еды или чего-то другого? Вы ведь пробовали когда-нибудь кокореч или борек? Когда я была маленькой, мой шахид постоянно приносила мне жаренные каштаны, когда ей нужно было выбраться в город. А вы что любите? Есть же у вас какая-нибудь любимая еда?

– На “ты”, Исадора, – в какой-то момент отозвался Амир, поравнявшись с девушкой и даже не подумав вырвать запястье из ее рук. – Ты можешь обращаться ко мне проще, по крайней мере пока мы здесь. Дай мне хоть ненадолго забыть о том, кто я. А что до вопроса. Да, я все пробовал. Так уж вышло, – он вновь улыбнулся и чуть пожал плечами. И ведь действительно кухня во Дворце была выше всяких похвал. – Я люблю острое, с орехами и специями, вроде мухаммара*. Не считая лукума, разумеется, – его улыбка стала куда шире и поистине мальчишечьей, после чего Амир тихо усмехнулся. – Но с не меньшим удовольствием я соглашусь и на каштаны, если ты знаешь, где они вкуснее всего. Веди, хари.