Наследники: игра Императора

Глава 40. Ритуал

Элли шла на ритуал как на заклание и все вертела так и эдак в голове рассказ Майка: он отказался делать свой квест, и это сошло ему с рук, его даже поощрили! Может быть, ей тоже стоит так сделать? Правда, тогда на нее обидится и Майк, и Поль, и все сторонники уменьшения опыта. Или нет? Есть ли надежда, что именно в этом заключается ее задание и ее вызов? Честно говоря, вряд ли.

Все эти дни она старалась подавить свои эмоции по поводу вызова родителей, воспринимать это просто как квест. Ступенька за ступенькой: найти некромантку, обучиться, получить ритуал, осуществить ритуал. Не думать о том, что будет, когда перед ней окажутся ее родители — ладно, пусть не они сами, но наверняка очень похожий образ. Но тогда она думала, что сможет вызвать их в одиночестве. Даже это заставляло ее испытывать смешанные чувства, а уж теперь...

Ей придется публично вызвать их. Показать их вот этим детям — не слишком тактичным и довольно проницательным. Попытаться скрыть свое отношение к происходящему — и наверняка не суметь. В этом ее квест, да? В способности переносить стыд? Так она и в жизни неплохо с этим справлялась! Или они думают, она может достичь в этом каких-то новых высот?

Элли начертила круг и разложила по кругу травы — строго через равные промежутки, строго определенные виды. Это было не сложно. Потом по лестнице зазвучали шаги — явился Поль, потом Майк, Ханна, Лайза... видно, уже стемнело. Когда хватились Тео, оказалось, что он уже здесь. Элли понадеялась, что он не наблюдал за ней всю подготовку к ритуалу.

Она взяла за руки Лайзы и Поля одной рукой, а другой схватилась за Майка — тех, кто был готов пожертвовать свои уровни на сам призыв, - и начала читать заклинание.

Внимание! Вы начинаете ритуал призыва мертвых. Сконцентрируйтесь на цели и назовите имена призываемых. Максимальное количество вызываемых за один раз: 2.

Стоимость: 20 уровней. Заплатить/Отменить

Конечно, заплатить. Разве в этом проблема? Уровни, игры, призы... все это, честно говоря, такая суета. Ей, конечно, нравится игра и нравятся ребята, но это все не всерьез. Какая разница, чем платить, когда впереди... это?

Это было как прыгнуть в холодную воду. Просто собраться с духом и сказать, глядя на расплывающийся силуэт:

- Привет, мама.

- Привет, дорогая, - мама расплылась в глупой улыбке, той самой, которую Элли ненавидела всю сознательную жизнь. Была у мамы и нормальная улыбка, а вот эта — верный признак того, что рюмка-другая сегодня уже выпита, теперь у мамы приподнятое настроение, и скоро ей захочется еще. В принципе, в этом виде она еще довольно вменяема. С ней вполне можно нормально общаться. Если не знать, что дальше будет хуже. - Я так по тебе скучала, Элли, крошка моя! Как ты тут без меня, цветочек мой, котеночек мой сердитый?

На «котеночке» Элли, как обычно, захотелось провалиться сквозь землю. Еще этот мамин ужасный желтоземельный говорок...

- Я хорошо, мама, как ты?

- Ой, вижу я твое хорошо: кости да кожа. Тебя здесь совсем не кормят, да? Вот будь я жива, ты бы у меня такая не ходила. Ты посмотри, худая, как палка! Я бы тебе плову сделала... вот говорила я, учи мои рецепты, пока я жива...

- Мама?

- Что «мама»? Скажешь, нет? Ты все «мама то, мама сё», а мама-то в итоге всегда права!

Вообще-то, мама не оказывалась права почти никогда. Тетка, папина сестра, с которой Элли теперь и жила, и при жизни маминой, и после всегда отзывалась о ней «феноменально глупая женщина». Ничего феноменального в этом, на самом деле, не было, но Элли привыкла чувствовать легкую неловкость перед окружающими: за то, что мама может сказать и сделать: «вычудить», как говорил папа.

- Елена, перестань, не до этого сейчас, - из тумана вышла папина фигура, и Элли мысленно вздохнула. С одной стороны, папа мог призвать маму к порядку. С другой...

- А ты мне рот не затыкай! У меня, может, последний шанс с дочерью поговорить, наставления дать...

- Елена! - рявкнул папа. Мама осеклась и нехотя замолчала, пробурчав напоследок что-то вроде «сам-то хорош». Элли иногда подозревала, что отец с матерью не очень хорошо обращался, но была скорее на его стороне: мама не могла не бесить. Всегда бесила. Но сейчас ей было стыдно — оптом — и за отца. Выглядит каким-то семейным тираном, и если не знать, что мама принципиально не затыкается, если на нее не рявкнуть... впрочем, даже если знать, выглядит все равно не очень. Лайза и Поль отпустили ее руку, уступая место кому-то другому. Почти сразу же то же самое проделал и Майк. Элли не оглядывалась и не знала, с какой стороны у нее Тео, а с какой Ханна.

- Я вижу, у тебя тут много мальчиков в компании, - начал папа. О нет, только не это. - Я надеюсь, ты достаточно прилично себя ведешь, а? Если вдруг узнаю, что нет, я же и тебя, и его с того света достану! Так им и передай, пусть не думают, что ты какая-то...

А ведь это он, наверное, так о ней заботится, - вдруг подумала Элли. Он ведь хочет как лучше и боится, что она сделает какую-нибудь глупость. И мама тоже... хочет как лучше, да. Правда, это не делает их менее невыносимыми. Элли очень по ним горевала, Элли выплакала все глаза, но еще Элли чувствовала себя ужасно виноватой перед ними, потому что... потому что не надо было больше постоянно за них краснеть, и у тёти дома было тише и спокойнее, и лучше прибрано, и готовит она, честно говоря, гораздо вкуснее. Элли без родителей было довольно удобно. Да, она их любила и скучала, но не могла отделаться от мысли, что без них оказалось лучше и легче.

И сейчас она была вынуждена снова себе признаться: да, ей неловко за них. Всегда бывало — и сейчас тоже неловко. Ей не хотелось оглядываться на тех, кто держал ее за руки, ей казалось: она сразу сгорит от стыда, когда увидит, какие у них лица. Ну, а на что она рассчитывала? Что они будут говорить что-нибудь загробно-одухотворенное, подходящее моменту? Это мама-то и папа? Да с чего бы?