Козье озеро. Притча о будущем

Глава 16. Человек начинается с плеча

Трое послушников, Марфа Ильинична и Валерия пели прилежно. Это была крещальная литургия: Питирим торжественно и благоговейно крестил исцелённого Альберта, а потом ввёл его в алтарь, где тот молился как верный вместе со всеми.

А во время Херувимской Вианор пришёл в исступление и увидел небо отверстым и ангелов Божьих с Небес сходящих. Облако Света объяло Зена, и убелились его окровавленные одежды, и успокоилось лицо, и просияло восторженным светом разума. Только шрамы от плетей никуда не исчезли. Они так и остались как стигматы мученика, как знаки победы праведной.

Зен обернулся к Наставнику, словно прося отпустительной молитвы. Вианор, пронзённый благоговейным ужасом, почувствовал укол совести. Кто он такой, земная тварь дрожащая, чтобы у него божественное разрешение испрашивало? Но послушник ждал его слова, приказа, ответа, и всё вокруг сияло, объятое нестерпимым Светом.

— Иди, мой друг, — сглатывая заливающие горло слёзы, прошептал Вианор, а слова эти были великими и словно распирали всю Вселенную. — Небо всегда забирает лучших. Ты больше не один из нас. Ты всегда был одним из них.

Вианор с изнеможением от неземной красоты оглядел Пришедших и покивал сам себе в подтверждение своих мыслей.

— Да... Ты был пленённый земным тяготением ангел... упавший на землю... забывший свой род и племя...

Вианор наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

— Как же тебя звали до прихода в обитель? Иван? Зачем я нарёк тебя именем смерти [40]? Чтобы тобою пугать смерть?

Вианор горько выдохнул и расслабил плечи.

— Прости, мой друг, и прощай. Если получится у меня когда-нибудь подняться от земли к тебе, то... Я найду тебя и узнаю по ранам на твоем теле...

Сонм ангелов поднялся ввысь. Видение исчезло. Свет утих. Литургия шла к концу, а Вианор стоял с пылающим сердцем, не понимая, где он и почему он ещё здесь.

Питирим поздравил всех с причастием и предложил преломить хлеб и вино испить. Вианору в руки лег невероятного запаха хлеб, в котором он едва узнал свои вчерашние лепешки. В трапезной храма пустили по кругу агапическую братину; каждый отпивал по несколько глотков вина, смешанного с горячей водой.

За вратами храма Дорофей и Евангел обступили капеллана.

— Наставник? Дальше у нас всё по плану? — тихо бросил Дорофей.

— По какому плану? — капеллан растерянно нахмурил лоб.

— Хватаем Антония и уходим. Я вычислил, где наш схрон. Роботизированная тележка отъехала к сараю на три часа и замаскировалась под навесом. Я вычислил её по колее от колёс. Каков твой приказ?

— Максим... — не раздумывая, хрипло прошептал Вианор. — Я по приказу отдал вашего брата на муки. Не я ли – отец ваш, не вы ли – дети мои? Как я посмел разрушить чужую духовную семью? Как я позволил бы, если б кто-нибудь вознамерился разрушить мою? Как я лишил брата Александра его любимых чад?

Вианор сглотнул горечь и выдохнул:

— Да, они отступники. Да, возможно, Александр покорился соблазну Никона, но мы не знаем каким чудовищным образом тот его покорил. Кто бы польстился на ухаживания настоятеля, если не был бы выживший умом?

Послушники немного подумали и со смешками закивали.

— Да, возможно, и Антоний с Александром и перепутали эрос с филиа, может быть, Антоний и касался подопечной малолетки. Но! Кто вершит над ними суд? Прелюбодеи? Сребролюбцы? Кощунники? И, главное, как вершат!

Дорофей воскликнул:

— Наставник... что значат твои слова?! Ты оставишь Никона без мести?!

— Никон?! — Глухим мутным льдом сорвалось с губ Вианора это имя. — Разве только Никон?! Разве может он творить все свои дела один?! Нет! Все гораздо сложнее. Обитель – это система. И Никон – лишь человек системы. Ломать надо не Никона, а систему! Систему, которая убивает наших детей!

— Наставник? Ты собрался ломать систему? — усмехнулся Евангел. — А пороха-то тебе хватит? Пупок не развяжется?!

— Нет, брат Евангел. Мне не под силу сломать систему, идти против всей мощи обители. Моё дело гораздо меньше, но оно осуществимо.

Вианор глубоко вздохнул и перекрестился.

— Я – христианин. Я просто возлюблю ближнего моего, а потом пойду и положу душу за друзей моих. Тем и искуплю пролитую кровь.

— Наставник, но кто твой ближний? Кого ты вдруг собрался полюбить? — не унимался Евангел.

— Я плохо учил тебя Евангелию? — строго глянул на него Вианор. — Ближний – это тот, кто оказал тебе милость.

После этих слов Вианор обернулся и гаркнул:

— Серафим!

Серафим стоял среди поздравляющих Альберта и во все глаза смотрел на преобразившееся от Света лицо друга. Молодое лицо сержанта, состарившееся от складок скорби и страданий, вдруг стало открытым, простым, удивлённым, словно он только что задул свечи на торте в честь своего Дня рождения. Валерия и Марфа Ильинична висели на нём с двух сторон, обхватив его расслабленные руки. Арден плакал от счастья, пятернёй лохматил ему тёмные волосы и во все глаза смотрел на своего бывшего оглашаемого, который в благодатной купели стал теперь верным воином Христовым. Питирим, улыбаясь, стоял рядом и ждал своей очереди поздравить Альберта. Он обнимал за плечо Антония, который в тихом изумлении внимал этой радости, впитывая каждый миг происходящего словно сухой пергамент влагу чернил.