Десерт детства

Киоски

Не так часто сегодня   встретишь киоски: их заменили супермаркеты, гипермаркеты. А раньше киоски были на каждом шагу. Я часто бегала в киоск за хлебом; там же мне часто покупали пирожные «персик», кольца с арахисом, бублики, молочные коржики. Знаете, что мне нравилось делать с пирожным «персик»? Да, угадали: делить его на две половинки и слизывать вареную сгущенку с той и с другой, а уж потом съедать все остальное.  Бублики обязательно обгрызались до отверстия посередине. А запах свежего хлеба помните? Теплый, хрустящий хлеб, целая булка — пока донесешь до дома, обязательно обкусаешь всю корочку.

Меня никогда не ругали за это. И правильно: нельзя за такое ругать. Это детство. Вы видели когда-нибудь 30-летнюю тетю, идущую и грызущую булку хлеба? Наверное, нет. Так вот: нельзя ругать за детство. Вы скажете, что ребенок вырастет невоспитанным, неинтеллигентным. Но многие мои ровесники, которые грызли хлеб по пути домой, имеют по два высших образования, они солидные тети и дяди.  В хлебе ли дело? Не ругайте за детство!

Однажды осенью у меня потрескались ладони, причем не чуть-чуть, а сильно: до трещин, до крови. Мне назначили витамины и, как ни странно, ржаной хлеб…

Потом киоски вдруг стали «уходить», и с каждым днем их становилось все меньше. Сначала их убрали подальше и поставили в один рядок. Летом я бегала туда за очередной булочкой, толком не высушив длинные волосы.

А потом их и вовсе убрали. Появились новые магазины, и за хлебом я бегала уже туда.  Например, в магазинчик у дома «Огонек». Я помню, как он строился: предприниматели выкупили квартиру на первом этаже в Катькином доме, и началось строительство: шум и треск. Потом построили лестницу, выложили плиткой. Завезли товар — и магазинчик открылся.

«Началось в колхозе утро», — бормотала продавщица, увидев в дверях лохматую, сонную Катьку. Катька росла в многодетной семье, и скучать ей не давали, постоянно что-то поручали: одно купи, другое купи, сделай уборку, помой посуду… Детство как таковое она видела только с нами во дворе.

Вскоре и у Лизы родился младший брат, и она «обросла» новыми обязанностями: посидеть с малышом, погулять с коляской. Даже в школу могла не пойти: сидела с маленьким, пока тот болел.

В «Огоньке» мы покупали жвачки, в том числе знаменитую «LOVE IS», но особенно нам полюбились жвачки с «переводками» (почему-то мне постоянно попадалась всякая ерунда). «Переводка», порой смоченная биоматериалом в виде слюны, лепилась на кожу. И потом в течение пары недель постепенно смывалась, превращаясь из картинки в облезлые кусочки.

Приходили мы и за «чупа-чупсами» (были и со жвачкой внутри), покупали конфеты в виде колечек нежно-голубого и желтого цветов (такие сладенькие!), и «Тик-так», и мятный «Рондо», и шоколадки «Марс»… Может, помните длинные жевательные конфеты «Баба-яга» и «Дядя Степа»? А еще мороженое «Бон Пари», которое «взрывалось» на языке! Лиза покупала только белое мороженое в стаканчике — вечную классику с круглой наклейкой сверху. Я же брала и шоколадное, и с шоколадной крошкой.  А в аптеке мы покупали сладкую глюкозку.

На районе был всего один газетный киоск. В нем работала моя бабушка, когда мне уже стукнуло 14 лет. Она долго сомневалась, выходить на работу или нет, но вскоре наша семья уже сидела, уткнувшись в газеты. «Не испачкайте, — ворчала бабушка, — мне их завтра надо вернуть в киоск». Так мы совершенно бесплатно читали свежую прессу. Читали запоем. Мне нравилась газета «Моя семья»: я с головой уходила в чужие семейные проблемы, перечитывая истории по нескольку раз.  С ума сводил запах газетной бумаги и свежей типографской краски.