Разум и чувство

Глава 35

Глава 35

       Лондон встретил Ричарда бурлящим от сплетен, как кипящий котёл. Разговоры шли о Джулии. Сначала о её внезапном отъезде (говорили, что она поехала выходить замуж за французского графа, а Ричард погнался за ней, чтобы вызвать его на дуэль), а потом о её столь же внезапном возвращении неизвестно откуда в подурневшем виде да ещё в полном одиночестве – пикантность подобного положения давала волю самой разнузданной фантазии. Сплетницы, со знанием дела кивая головой, уверяли друг друга, что Джулия либо родила ребёнка от того графа, либо потеряла его. Поскольку иной причины кругам под глазами, подурневшему лицу и уставшему виду они находить не хотели. В самом деле, прошло уже больше полугода, как Джулия и Ричард уехали, вызвав переполох в своих семьях. И давно прошло рождество с балами и праздниками. Настали городские будни, унылые и скучные. Не о чем почесать языки. А тут вернувшаяся Джулия, да ещё в таком виде! Просто раздолье для фантазии и неисчерпаемый источник домыслов. А, поскольку семья Баттон и раньше радовала скандальными историями своих членов, чего стоила только недавняя эскапада Милисент с сэром Свордом, то по поводу Джулии сразу пошли различные сплетни и предположения, одно фантастичнее другого. Джулия никому ничего не объясняла, балов не давала, и сама в них не участвовала, а сразу кинулась к своим поверенным, клеркам и стряпчим. Как шептались в обществе, те всё это время считали дела Джулии плохими. Но в мае что-то изменилось вскоре после её отъезда. Смерть мистера Фолса оказалась ей на руку, и её своевременные распоряжения, ещё до официального объявления о его смерти в Лондоне, весьма подняли её шансы в делах. Но заварушка в Париже и её долгое отсутствие сказались на прибыли. Вернувшиеся служащие рассказывали ужасы Парижской коммуны, что делало их в глазах соотечественников героями. На вопросы, как им удалось выбраться, те смущались, краснели или срочно начинали заикаться. Только один из них сказал прямо, что мисс Джулия запретила им об этом говорить. Что породило новую волну слухов и домыслов, среди которых фигурировали контрабандисты, трюмы с двойным дном, продажные таможенники и жулики всех мастей. А так же Джулия в роли то предводительницы пиратов, то в роли коварной авантюристки, сумевшей обмануть парижское правительство, каким бы оно ни было, и вывезти людей и многочисленные сокровища у него из-под носа.

       На Ричарда этот ворох выдумок обрушился буквально с первых шагов его появления в доме отца. Тот, развеселившись от его возвращения после столь долгого и тревожного отсутствия, с нескрываемым удовольствием поведал ошеломлённому сыну об изгнании из своего дома миссис Баттон и Милисент, что ненадолго дало пищу языкам, и о ворохе чуши, выдуманной о нём самом, Ричарде, и Джулии. Выпалив все сведения перед ошеломлённым сыном, он уже спокойнее поведал о том, что был весьма встревожен его приключениями на континенте и безумно беспокоился о его здоровье и жизни. И если бы не еженедельные письма Джулии, он, сэр Сворд, давно бы оставил этот бренный мир и его, Ричарда, в нём без своего покровительства. Если бы не Джулия, вынужден был признать пожилой джентльмен, он бы не дожил до возвращения своего сына. Разумная девица описывала ему всё, что случилось с самим Ричардом, не скрывая его ран и кратковременную потерю зрения, поддерживая в нём, сэре Сворде, надежду на скорое выздоровление сына и его возвращение в Лондон. И таким образом, вечер, долженствующий было пройти тихо и спокойно, когда престарелый отец наслаждался обретённым покоем рядом с блудным сыном, прошёл бурно и весело.

       Когда отец выдохся, Ричард степенно и серьёзно поведал ему о своих приключениях, чем вызвал несколько раз у потрясённого отца восклицания гнева, досады, страха и недоверия, поскольку Джулия, как оказалось, весьма сильно смягчила описание событий. Когда же Ричард поведал ему о своих умозаключениях по поводу «мадемуазель Бакстон», его отец замолчал, задумавшись.

Никакая мисс, мадемуазель или миссис Бакстон в Лондоне в последнее время не появлялась, - наконец серьёзно сказал он. – По крайней мере, среди приличных леди. Появилась мисс Баттон. И то всего неделю назад. И, как я слышал, собирается в свою шахтёрскую деревню у чёрта на рогах.

       Неделю! Ричард вздрогнул. Но на берег Англии Джулия сошла за две недели до него. А сам он в Лондоне уже давно. Где же она пропадала? Не пешком же шла?

       Вспомнив скудость наряда и отсутствие финансов, Ричард вздрогнул вторично – с этой женщиной всего можно ожидать. Она не попросит помощи, если только справится сама. Ричард стукнул по подлокотнику кресла, в котором сидел: чёрт бы побрал эту своевольную упрямицу!

       Однако чёрт или не чёрт, но с ней надо встретиться, вернуть ей очки и выяснить, что значило её таинственное поведение в Париже.

       Успокоенный такими соображениями, Ричард ушёл спать, выкинув из головы французских графов, дуэли, контрабандистов, тайные беременности и трюмы с двойным дном.

       А его отец, оставшись один, перечитывал письма Джулии и сына, которые тот написал ему перед отъездом. Он хмурил брови и цокал языком. Возмутительное поведение женщины, которая очертя голову, кинулась в восставший Париж, женщина, которая ни во что не ставит семейный очаг и для которой муж – пустое место, женщина, занимающаяся мужскими делами со стальной неженской хваткой, для которой мнение света ничего не значит – разве эта женщина достойна его сына? Разве она может составить его счастье? Разве семейный покой уготован такому браку? Мужчина дома должен отдыхать от потрясений внешнего мира в обществе спокойной, покладистой скромной супруги, которая обиходит его быт и будет заботиться о его удобствах. А не носиться по свету, ожидая получить пулю в лоб или ещё чего похуже. Однако то, что его сын был ранен, жестоко страдал и более или менее вылечился, он был вынужден признать, было как виной, так и заслугой Джулии. Его сын был строптивым и упрямым. Мисс Джулия тоже. Но она была преданна, и уже этим искупила свою вину. Сэр Сворд подумал, что, возможно поспешил, оскорбив эту девушку в глазах сына. Её происхождение, хотя и вызывало нарекание, а поведение матери и сестры и порождало недовольные гримасы у лондонского общества, компенсировались её безупречными манерами истинной леди и трогательной заботой о нём самом, когда она информировала его о состоянии сына, поскольку тот сам этого сделать не мог, а отсутствие его могло изрядно обеспокоить пожилого джентльмена. Её страстность, хоть и предосудительна, была ерундой по сравнению с её же преданностью и самопожертвованием. Возможно, его взбалмошный сын не так и неправ, когда решил жениться на ней. В конце концов, когда-нибудь она утомится и успокоится, и будет именно той женой, которая его сыну нужна. Недаром тот так её любит.