Тьма движется во мраке

Глава 41

Лисоцкий и сын рахаля Струве встретили синее марсианское утро на краю обширного леса, высаженного сотрудниками компании "Арес Дзенки" недалеко от горного массива, в глубине которого лежала заброшенная стройка ракетных шахт так и не построенной системы "Мифриловый купол". Юноши спали под открытым небом, дышали марсианским воздухом, кажущимся им мягким, а над ними шумели ели. Почему-то совет директоров очень любил хвойные деревья и предпочитал их всем остальным.
Оба агента всё время были в облике рикир, ибо опасались, что тануки, по слухам способные принимать вид даже неживых предметов, могли подсматривать или подслушивать. Несмотря на наличие тепловизора, юные агенты считали нужным подстраховаться. Всю дорогу они двигались так, как привыкли путешествовать рикиры по родной планете - пешком, без использования механизмов и вьючных животных. Обширная поросшая молодым лесом равнина закончилась, впереди начинались холмы, полого перераставшие в горы. Однако на краю пологих гор ландшафт резко менялся, на фоне пологих холмов, только из-за своей высоты именовавшихся горами, лежал обширный скалистый цирк - ударный кратер, возникший после или во время космической катастрофы, некогда потрясшей планету.
Припасов у агентов было не так уж много, однако это почти не сковывало их перемещения. Для тех, кто чтит технику безопасности Марс был вполне безопасной планетой. Правда, Лисоцкий и Павел Струве как раз намеревались нарушить одно важное правило: никогда не соваться в места, связанные с военными секретами. Однако нигде на много километров вокруг не было видно ни одного тануки, что весьма поднимало настроение Лисоцкому, а Пашка сорадовался ему. Проснувшись на краю елового леса, юные рикиры быстро и умело собрали вещи и продолжили свой путь по безлесной местности.
Они шли по низинам, стараясь оставаться в их тени, чтобы их случайно не заметили те, кто вздумал бы подняться на вершину холма повыше. Конечно, это заметно удлинняло их путь, зато значительно повышало шансы на успех. Путники изредка перебрасывались несколькими короткими фразами, в разряжённом воздухе вдали от деревьев они экономили силы для долгой ходьбы.
Вокруг простиралась серая марсианская пустыня. Насколько хватало взгляда, всюду было лишь два цвета: серый песок и тускло-голубое небо над ним. Утешало, что это была не земная пустыня, над которое стоит густой обжигающе горячий воздух днём и мороз ночью. На Марсе был очень мягкий климат, и, если бы не значительно более низкая сила тяжести и дрязги политиков, Марс мог бы быть отличным курортом для землян.
Ближе к вечеру Пашка нашёл в песке монетку. Отчистив её от мелкого песка, они увидели, что это серебряная марсианская йена.
- Никаких надписей, - усмехнулся Пашка.
- Не удивительно, - ответил Лисёнок. - Тут поголовная неграмотность. Зачем им надписи, тем более на монете?
- Чтобы археологам будущего было удобнее, - предположил Пашка.
- Они не думают о будущем, - ответил Лисоцкий. - Давай отойдём отсюда и заночуем вон за тем холмом.
- Давай, - с готовностью согласился Пашка, сунул монету в сумку и зашагал вперёд.
Вот счастливый человек, подумалось Лисёнку. У него есть задача, и он идёт к ней, не замечая ничего кроме цели. Некоторые скажут, что у Пашки попросту шоры на глазах. Но с другой стороны, он простой исполнитель, весьма полезный любому начальству, и он меньше рискует оказаться в тираже после его внезапной смены, как три с половиной года назад. Сам Лисоцкий тогда уцелел лишь потому что вовремя поддержал заговор. Лисёнок тоже молодец. Правда, если Рысь слетит, он может оказаться под ударом. Но его утешало то, что первыми под удар попадут всякие Купцы и Барсуки, а у него будет время чтобы принять меры и смыться до того, как за ним придут.
В нескольких стах метрах от места, где была найдена монета, они заночевали. Марсианские вечера очень коротки, и двое юных рикир едва успели разбить лагерь и развести костёр в консервной банке, прежде чем оказались в кромешной темноте. Быстренько перекусив, путники разлеглись под чёрным небом, усыпанным сотнями мелких и крупных звёзд, среди которых было несложно отыскать Землю низко над горизонтом. Лисоцкий был настроен философски, ему внезапно захотелось заставить Пашку задуматься и поговорить.
- Послушай, - сказал он, - что ты думаешь о директоре?
Пашка озадаченно задумался.
- Ну, - он явно не привык вслух обсуждать начальство.
- Не бойся, я никому не расскажу, - заверил его Лисёнок.
- Не нравится она мне, - сказал Пашка. - Под себя гребёт.
- Это точно, - согласился Лисоцкий. - Сколотила свою шайку, выбрала самых исполнительных агентов и вертит ими, свои делишки воротит, служебным положением злоупотребляет.
- Да ну? - изумлённо приподнялся на локтях Пашка.
- Отвечаю, - уверенно сказал Лисоцкий. - Хочешь, верь или не верь, сам я далеко не всё видел, но всё слышал...
И вот что рассказал Лисёнок.

Леди Ингрет стояла в небольшом круглом зале, скрывающегося в глубинах подземелий штаб-квартиры Святой Инквизиции. Директор любила этот зал; в то время, когда вся Инквизиция была тяжёлым крейсером, это небольшое каменное помещение с глиняным полом было его резервным командным пунктом. Вдоль стен шли каменные колонны, образующие нечто вроде узкого коридора, в котором стояла директрисса, а в центре было открытое пространство, опоясанное небольшими прямоугольными возвышениями. Десяток масляных факелов освещали помещение, вырывая из полумрака сосредоточенное лицо леди Ингрет.
В тишине подземелья раздался скрип и стук открывающейся двери, а затем магкие шаги босых ног по глиняному полу. Леди Ингрет обернулась к арке входа, где несколькими мгновениями спустя появился юный Енот, он обвёл взглядом помещение, заметил мать и опустился на одно колено.
- Миледи, - тихо промолвил юноша.
- Встань, - сказала Рысь. - Разденься и сядь, а я тебе расскажу кое-что важное.
Юноша наклонил голову, отложил меч и стал стягивать одежду, бросая смущённые взгляды на мать. Енот уже давно не был ни младенцем, ни отроком, поэтому стеснялся матери, но и ослушаться её приказа не мог. Небрежно положив свёрнутую рубаху на пол, юноша просяще посмотрел на леди Ингрет, та всё поняла и отвернулась. Бросив штаны рядом с рубахой, Енот принялся старательно втирать в кожу вещество из низкого цилиндрического сосуда, стоявшего у самого подножия ближайшей колонны. Рысь украдкой любовалась сыном. В нём не было и тени заносчества, которое так раздражало её, хотя Енот был сыном директора могущественной спецслужбы планетарного масштаба, а его отец был одним из тайных покровителей человечества. Правда, он нередко слишком плохо оценивал опасность, особенно когда речь шла о силах, лежащих пока вне человеческого понимания, но уже в пределах возможностей Святой Инквизиции. Нет, подумала леди Ингрет. Нельзя оставлять его в неведеньи дальше, нужно срочно рассказать ему всё, что ему необходимо знать... Интересно, что чувствуют рахали по отношению к своим детям?
Енот, неловко прыгая на одной ноге, втирал вещество из сосуда в другую, по помещению стелился пряный маслянистый аромат. Закончив приготовления, юноша сел на возвышение, скрестив под собой ноги, и положил руки на колени. Глубоко вздохнув, Енот произнёс:
- Я готов, миледи.
Леди Ингрет повернулась лицом к сидящему на полу обнажённому сыну. Из-за маслянистого вещества и неверного света факелов его кожа казалась темнее, а волосы светлее, чем на самом деле. Прикрыв глаза, юный Енот терпеливо ждал пока его мать начнёт говорить.
- Расслабься, сын мой, - негромко сказала леди Ингрет. - И слушай внимательно. Ты уже достаточно подрос чтобы понимать, что на свете далеко не всё можно понять. Тебе уже девятнадцать лет, ты уже знаешь всё, что требуется для нашего дела. Я специально позвала тебя в это место, над нами шесть этажей пустых кабинетов, в выходной день никого в бюро нет и не предвидется. То, что я тебе сейчас расскажу, должно оставаться в строжайшей тайне, никто из живущих не должен узнать и тысячной доли того, что я тебе сейчас поведаю...
Она выдержала паузу, давая сыну возможность осмыслить сказанное, но он истолковал это несколько по-своему.
- Я понимаю, - отозвался юноша.
- Я боюсь твоего отца, - с горечью сказала Рысь. - Мне нечем испугать его, а он по сути держит меня в своих руках. Он не угрожал мне, он только намекал, что может убить тебя. А я боюсь за тебя, кроме тебя у меня нет никого из родных, а друзья с такими должностями надёжными не бывают. Теперь ты понимаешь, чем рискуешь?
Енот шумно проглотил комок.
- Да, миледи.
Леди Ингрет задумчиво прошлась вдоль колонн, затем снова заговорила, смотря прямо в лицо сына, который, впрочем, не видел этого, иначе бы обиделся. Юноша ровно сидел на полу с закрытыми глазами и тяжело дышал, видать, всерьёз обдумывал ситуацию.
- Как ты уже знаешь, твой отец не просто человек. Он рахаль, сверхчеловек. Двадцать лет назад он дал тебе жизнь в знак нашего сотрудничества на многие годы. Тогда я была ненамного старше тебя сейчас и весьма смутно представляла, чем может обернуться такой договор. Что такое? - спросила она сына, увидев, что тот от удивления приоткрыл рот.
- Простите, миледи, - прошептал Енот. - Получается, что я - не более чем гарантия вашей лояльности рахалю Андерсену?
Голос юноши еле заметно дрожал. Ещё бы, неприятно осознать, что ты, такой замечательный и хороший парень, оказался всего лишь гарантией исполнения политического договора между родителями.
- Это не так, - возразила Рысь, в её голосе мелькнула тень возмущения. - Ты мой сын, Питер. Что бы ни случилось, я буду защищать тебя.
- В моём сердце нет страха, миледи, - уверенно сказал юноша. - Я готов выполнить любой ваш приказ. Мой меч в вашем распоряжении.
Леди Игрет с улыбкой подошла к сыну и положила руку на его голое плечо. Тот, казалось, не заметил прикосносения.
- Я знаю это, сын мой, - мягко сказала она. - Ты очень смел, ты доказал это не раз на деле. Но у меня к тебе задача немного иного толка.
Леди Ингрет сделала ещё несколько шагов, быстро вытирая руку об руку. Она осторожно выбирала слова чтобы не вызвать шок у сына, но при этом донести идею до его сознания.
- Тебе уже девятнадцать лет, - размеренно промолвила Рысь. - Я знаю, тебе нравится одна девушка, она младший советник в Общепланетном Министерстве Иностранных Дел.
Енот вздрогнул словно от холода. Хоть юноша и был нагим, в помещении было тепло, вздрогнул он от неожиданности ибо опасался, что если мать знает один его секрет, то нет гарантии, что не знает и других.
- Простите, миледи, - умоляюще прошептал он. - Я прошу вас, ни в коем случае не подвергать её опасности!
Леди Ингрет усмехнулась и поднесла к лицу руки. Масло приятно пахло, даже будучи стёртым с кожи.
- Не беспокойся, - ответила она. - Если ты будешь хранить тайну, ей ничто не будет угрожать. Вернее, не более, чем то, что обычно угрожает человеку на ответственном этапе его жизненного пути.
Енот вздохнул.
- Полагаю, вы планируете пожениться, это так?
- Да, миледи, - Енот облизал губы. - С вашего позволения, миледи.
- Я не просто согласна на ваш брак, - сказала Рысь. - Я даже приказываю вам сочетаться им. И не когда-нибудь, а без отлагательств. Тайно.
- Простите, миледи, - снова заговорил юноша, но Рысь оборвала его:
- Это приказ, - и Енот тотчас наклонил голову:
- Слушаюсь.
- Послезавтра полнолуние, - продолжала леди Ингрет. - Тогда у вас будет ночь любви. И ты должен зачать детёныша.
Рысь явственно видела, как волнуется Енот, он наверняка покраснел, чего, впрочем, не было видно из-за масла и плохого освещения.
- Затем ты должен всюду держать её при себе, - сказала Рысь. - И всячески оберегать. Ты меня понял?
- Простите, миледи, - с сомнением сказал Енот. - Но ведь не проще ли оберегать её здесь, в бюро?
- Нет, - возразила Рысь. - Детёнышу нужен воздух, а здесь только казематы. К тому же здесь много посторонних глаз и ушей, а главное - её здесь проще найти недоброжелателям. Я не могу быть уверена, что те, кто называют себя моими друзьями, не донесут твоему отцу, что он скоро может стать дедушкой. А его это не обрадует. С тобой будет спокойнее. Официально это будет командировка. Ты должен хранить её беременность в тайне. Ты меня понял?
- Да, миледи, - отозвался юноша. Чтобы как-то взбодрить его Рысь легонько щёлкнула сына по носу, тот кисло улыбнулся.
- Клыки и когти, - произнесла Рысь и направилась к выходу.
- Клыки и когти, - с воодушевлением отозвался юноша, и его мать усмехнулась про себя.