Первый. Последний. Единственный.

24.12.1996

Я обнимаю Дафну и Тео, незаметно киваю Гермионе и наблюдаю, как они поднимаются в вагон Хогвартс-экспресса.
Через несколько минут поезд отправляется, прогудев на прощание, и растворяется вдалеке вместе со всеми, кто уехал отсюда на Рождество.
Я не искала глазами Блейза – я не хочу видеть, как он уезжает. Я боюсь сломаться.
После странного разговора с Дамблдором я думаю об этом каждый день.
Директор ведь не просто так завёл со мной этот разговор – будь это неважно, он отправился бы по своим делам сразу же, не дожидаясь меня терпеливо на Астрономической башне. Моя и без того твёрдая уверенность, что Дамблдор знает всё на свете только укрепилась ещё больше, стоило мне понять, что он знает, зачем я здесь, знает о нас с Блейзом и трезво оценивает ситуацию.

Всё проходит, мисс Фейн.

Едва ли. То, что я таскаю на самом дне души, не проходит и не уменьшается ни на грамм. Иногда мне кажется, что боль – часть меня, она впиталась в кожу, въелась в кости и опутала душу непроницаемой чёрной сетью. Я справляюсь с ней только одним способом – запираю на замок в самом дальнем углу сознания, не давая вырваться силой единственной мысли – у меня есть цель.
Я свыклась с ней, сроднилась. Я знаю, что во мне столько тьмы, что хватит на несколько жизней. Я научилась её прятать, скрывать, не показывать – она только моя.
Но тьма рассеивалась под беспощадными лучами солнца. Блейз стал моим персональным светилом, разгоняющим черноту вокруг и внутри меня. Тьма меняла оттенки, когда я видела, как собираются лучики вокруг его глаз от улыбки.
Блейз – чистое солнце. Я – нет.
Каждый день осознание того, чем закончится моя история, бьёт меня наотмашь, выкручивая кости. Никто не знает – даже Гермиона. Сказать ей об этом было бы слишком жестоко – ей самой предстоит ещё много, много борьбы. С этим дерьмом я один на один, и впутывать в это Блейза я не стала бы ни за что в жизни. Я слишком к нему привязалась.
С этими мыслями я бреду по заснеженным улочкам Хогсмида. Предрождественская суета царит и здесь – тут и там мне на глаза попадаются еловые ветки, омела, свечи и пряничные домики в витринах. У меня мелькает желание купить что-то, чтобы хоть немного скрасить себе это Рождество – впервые в жизни в этот праздник я совершенно одна.
Я захожу в «Зонко» и «Дервиш», но рука не тянется ни к чему – нет настроения. В конце концов, я просто набираю сладостей и топаю обратно в замок, снова ныряя с головой в свои мысли.
Я не могу выкинуть Блейза из головы. Дамблдор ясно дал понять – пусти всё на самотёк, только к чему это может привести? Либо он окончательно потеряет голову и будет страдать, либо я окончательно потеряю голову, и весь мой план, который стоил мне таких сумасшедших усилий, пойдёт прахом.
Я не могу отступить. Рисковать тем, ради чего я здесь, я не буду ни за что.
Но так ли я рискую?
А если Блейз прав? Если действительно можно что-то сделать? Я могу рассказать ему, рассказать Гермионе, рассказать Дамблдору, в конце концов, и мы вместе точно смогли бы что-то придумать.
Я замираю посреди заснеженной дороги.
О чём я только думаю? Я не могу вмешивать в это ни Гермиону, ни тем более директора – у них есть забота поважнее.
Им даже Рождество в этом году предстоит такое, что дай Мерлин оклематься. Мне самой придётся думать, если я отважусь на это.
И если Блейз простит меня.
Воспоминания нашего последнего разговора в коридоре шарахают лезвием по сердцу. Ни зашить, ни выкинуть, и само не заживёт – слишком глубоко надрезано. Наверное, он чувствует то же самое – я бросила его, даже толком ничего не объяснив.
Я как маятник, всё это полугодие меня шатало из стороны в сторону, но он стойко терпел все качели, которые я ему так резво устраивала. Терпел и был рядом, но сейчас…
Гермиона сказала как-то, что он меня любит. Тогда я не то, чтобы не поверила – даже не обратила внимания. О какой любви может идти речь?..
Я ловлю себя на том, что одна только мысль, что Блейз любит меня, отдаёт теплом где-то под рёбрами и греет закоченелую душу.
Моё персональное солнце.
Замок встречает меня тишиной и пустотой, только издалека я слышу грохот – наверняка Кровавый барон опять пытается подраться с доспехами.
В школе не осталось практически никого – кроме меня, ещё от силы пара человек, несколько дежурных преподавателей, Филч да портреты – и я чувствую своё одиночество настолько остро, что хочется взвыть.
Рядом со мной нет никого. Я оттолкнула Блейза собственными руками и осталась наедине с собой и своей болью. Привет, подруга.
Я решаю занять голову хоть чем-нибудь и иду в библиотеку.
Ирма встречает меня удивлённым взглядом, но не выгоняет, и я, по привычке схватив Историю Хогвартса, залезаю с ногами на подоконник.
Сначала я действительно пытаюсь читать, но очень скоро буквы теряют смысл, а наблюдать за тем, как мои пальцы нервно теребят потёртый уголок страницы, становится намного увлекательнее.

Ты ему небезразлична.
Ты не заставишь меня отказаться от тебя.
Всё меняется, мисс Фейн.

Я обречённо понимаю, что сдаюсь, и весь мой хладнокровный фасад рушится под натиском эмоций, которых слишком много, чтобы фасад мог выдержать. Это изначально была игра в одни ворота.
Я до смерти хочу помириться с Блейзом.
Я признаю это, и мне становится совсем немного легче.
Ладно, хотя бы с этим я справилась.
Я люблю Блейза. Это тоже правда, от которой я никуда не уйду.
Люблю его, проходимца.
Люблю его чёрные как моя душа глаза, низкий голос и морщинки от смеха. Люблю его чувство юмора и уверенность, сбивающую с ног. Люблю его острый живой ум.
У него есть единственный существенный недостаток – он оказался не в том месте и не в то время, и выбрал не ту девушку.

А если мне всё равно?
Значит, у нас есть полтора года.

Он был согласен на любые условия. В какой момент я вдруг начала думать, что могу решать за него?
Он сам же мне говорил – мне всё равно, мы что-нибудь придумаем.
Даже не зная, во что ввязался, он уже был готов искать выход.
В отличие от меня.
Это я трусиха, а не он. Это я даже не дала ему шанса. А есть ли он вообще, этот шанс? Кто знает.
Буквы перед глазами размазываются, и я понимаю, что снова плачу. Мне хочется сжаться в комок от боли, опять прорывающей плотины и затапливающей меня с головой.
Когда-то давно бабушка рассказывала мне, что ты чувствуешь, когда теряешь близкого человека. Это как будто тебя накрывает лавиной, и больше не существует ничего, кроме того, что жжёт и крошит в пыль всё, что у тебя внутри. И единственное, что ты можешь – ждать, сжав зубы, в надежде, что однажды это чувство станет хоть немного терпимее, потому что совсем оно не уйдёт никогда.
Тогда я не понимала её – понимаю сейчас.
Моя боль, та, которую, как мне казалось, я знаю вдоль и поперёк, выросла в сотни раз и теперь рвёт меня на части. Я отпустила поводок и потеряла контроль над ней, позволяя захватить меня с ног до головы.
Я впервые чувствовала себя слабой, потерянной, беспомощной. Мне нужно было что-то придумать, хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы она отступила, но все мои мысли плавились под напором одной-единственной – той, что поселилась в голове прочнее всех.
Блейз не простит меня.
Я вдыхаю и бьюсь затылком о каменный оконный проём.
Физическая боль отрезвляет.