Лик чудовища. В сердце тьмы

ГЛАВА XXXVII Искусы

Кнез приехал ночью и поднял на уши весь замок. Михэицэ принял усталых коней, Констанца подняла спящих служанок, которые побежали топить мыльню и тормошить кухарку, которая наскоро разогрела еду проголодавшимся с дороги кнезу и слугам. Прохлопотали полночи. Помывшись и поев, хозяин замка лег отдыхать.

Одна безмятежно проспавшая всю ночь напролет Луминица узнала об этом уже наутро. Служанки не преминули ей сообщить об этом сразу же, как только она проснулась.

- Господин еще изволит почивать, - доложила Дрина, причесывая Луминицу. - Наверное, встанет не рано. Спрашивал о вас по приезде. Мы сказали, что вы уже спите, и он не стал вас тревожить.

- Михай с ним?

- Да, господин Михай тоже вернулся вчера ночью с кнезом в замок. Очень сердился на Янко.

- Вот как? – заинтересовалась Луминица.

- Да, Янко спросонья замешкался, не так расторопно лошадей принимал, как обычно. К тому же оказалось, что в дороге у скакуна кнеза одна подкова чуть не расковалась. Кнез разгневался из-за задержки: пришлось к кузнецу заезжать. Михай во всем Янко винит: совсем, дескать, старый мышей не ловит. Михэицэ было дернулся, стал говорить, что это его вина: он за конем кнеза ходил. Михай сказал, что выпорет его, если еще такое повторится, но поскольку сейчас главным конюхом Янко, то с него спрос. Поэтому Янко разжалуют, раз от него уже толку нет никакого.

- Жалко Янко, - заметила Луминица, вспомнив веселого старого притворщика и балагура.

- Как господин Михай скажет, так и будет, - равнодушно пожала плечами Дрина.

- Ты свободна, - с досадой махнула на нее рукой Луминица.

Оставшись одна, она открыла шкатулку с украшениями. Странно - ее любимого зеленого кулона не было. Луминица попыталась припомнить, куда она его дела, но вчерашний день после страшного потрясения, пережитого ею и Данутой в подземелье, полностью стерся у нее из памяти.

Луминица нахмурилась. Она любила батюшкин подарок и всегда носила его под рубахой вместе с нательным крестиком, снимая только во время купания и сна. Да куда же он делся? Луминица поискала в другой шкатулке, потом под кроватью, даже не поленилась покопаться в сундуках с одеждой, но кулона нигде не было.

Луминица расстроилась. Эта пропажа случилась уже второй раз. И в тот раз кулон чудом вернулся к ней. Его принес Тамаш. И вот снова оберег ускользнул от нее. К добру ли это? Луминица не могла отделаться от чувства, что судьба готовит ей какую-то неприятность. Настроение, и так не особенно веселое после вчерашней неудачи, омрачившееся после известия о возвращении кнеза и ставшее грустным после новости про Янко, упало окончательно.

- Ты не знаешь, Данута, куда мог деться мой кулон? – спросила она у пришедшей к ней подруги.

- Какой кулон?

- Такой, с зеленым камнем.

- Который на вас в мыльне был? Вы еще его сняли с себя?

- Да, Данута, он самый.

- Не знаю, госпожа. Жаль, если потерялся. Такой красивый камушек. И ценный, небось.

- Он дорог мне как подарок батюшки. Жаль. Если найдется, скажи мне.

- Непременно, госпожа. Мы гулять сегодня пойдем?

- Нет, Данута, сегодня нет. Ты иди к себе.

- Хорошо. Там тетушке Оане на кухне помощь нужна. Так я на кухне буду.

- Иди, Данута.

Луминица сочла, что уходить из замка, не повидав мужа, нельзя. Кнез вернулся домой, и жизнь Луминицы снова попала в полную зависимость от его прихотей и настроения. Только сейчас Луминица ощутила в полной мере, чего она лишилась с приездом мужа: пока кнеза не было, она могла дышать полной грудью, ходить, не пригибая голову, и говорить, не боясь быть услышанной. И это не говоря о безмятежных ночах. Но вот муж вернулся, и ее жизнь снова будет вогнана в железные рамки, устанавливаемые супругом и господином.

В ожидании мужа Луминица уселась в библиотеке. Ей почему-то припомнилась книга того грека-изобретателя, которая однажды попалась ей на глаза. Где же она была? Луминица взобралась на кресло и отодвинула книги на верхней полке. К счастью, фолиант стоял на месте, там, куда она его засунула в прошлый раз. Луминица спустилась вниз и взяла в руки текст, который ее так заинтересовал в прошлый раз.

Что ж. Теперь она знала и про consolamentum, и про то, что грек из Тулузы попал в замок Чанадина, убегая то ли от преследования католической церкви, то ли от своей совести. А можно ли убежать от своей совести, задумалась Луминица. Однозначно нет. Может быть, тот грек-механик искал успокоения и забвения от горя в своей работе? Скорее всего.

Луминица перечитала описания некоторых изобретений, которые так поразили ее в прошлый раз. Потом снова вернулась в начало книги и пробежалась глазами по строчкам. Туманное начало книги все так же беспокоило ее.

«…Блажен тот, кто сможет выйти из тьмы преисподней на свет Божий. Не всем дано пройти искус и спастись. Помнить надо о западнях, которые уготовил враг человеческий на пути грешника, взыскующего пути верного. Путь есть только один, а остальные пути неправильные, и смерть подстерегает того, кто ошибется…»

О чем он писал, задумалась Луминица. О том, что сам попал во тьму? Во тьму сожаления о своем предательстве? Во тьму раскаянья? Наверняка, его мучили воспоминания о том, что из-за него убили единомышленников. Или он писал о жене, которая в ослеплении веры убила собственного ребенка? Тоже возможно. Западня. Луминица и сама ощущала себя в западне. И во тьме. Как бы она хотела выбраться из тьмы. Ей невольно вспомнились ее вчерашние блуждания под землей. Тьма и ужас. Ужас пойманного в ловушку зверя, который уже никогда не выберется на свет… Луминица нахмурилась. Сегодняшняя книга почему-то навела ее на мысли о вчерашних приключения. Но как? Где тут связь? Почему Луминице казалось, что между ними есть что-то общее? Луминица снова пробежалась глазами по тексту.

«…Ибо гордыня человеческая – самый страшный грех, и тот неосторожный, кто последует вперед с гордыней, будет пойман в железную ловушку лукавого и не сможет выбраться из нее. Это третий искус. Помни, что смирение, одно смирение сможет спасти тебя. Не дерзай идти по горам гордыни, но ступай долинами смирения. Будь бдителен, не дай себя погубить Сатане…»