Когда качнется пустыня

Глава 4. Невеста.

Поднимая клубы пыли, две худощавые лошадки тащили видавшую лучшие времена блекло-зеленую карету, поскрипывающую на каждом ходу. На козлах сидел пожилой возница и полусонными движениями подстегивал лошадей. Где-то впереди за кромкой высокого леса неспешно вставало солнце.

Устало потянувшись, Мари Потэлет уныло посмотрела на уже опостылевшую зеленую степь за окном. Последний крупный город они минули около двух дней назад и, теперь, все, что попадалось им по пути, были лишь несколько небольших деревень да парочка придорожных таверн, в которых так сильно воняло, что Мари предпочла заночевать в карете. Хотя спустя пару таких ночевок она уже жалела о своем решении. В отличие от дормеза, спинки сидений в их карете не опускались, а посему спать приходилось практически в сидячем положении, так что нормальным сном тут и не пахло. Слава Великим, следующую ночь она проведет в нормальной постели. Вот только постель эта, скорее всего, будет в покоях ее новоиспеченного мужа, которого она даже еще ни разу не видела. Все что она знала о нем, это только то, что он владелец некоторого количества земель в восточных областях страны. Правда, не слишком богатых, но все же доходов с них вполне хватило бы покрыть все долги ее семьи. А долги действительно были не маленькие.

За последние несколько лет их, и без того небольшое, состояние уменьшилось до неказистой усадьбы близ городка Риджпол и пары, с трудом сводящих концы с концами, молочных ферм. А штат слуг сократился до трех человек, причем двое из них были настолько старыми, что не могли выполнить даже простейшей работы по дому. Почти всю свою сознательную жизнь Мари и ее старшая сестра Жули сами убирались, готовили и даже шили себе одежду. Мама им никогда не помогала. Сколько помнила Мари, эта, когда-то красивая женщина, тогда больше смахивающая на труп со своими выцветшими редкими седыми волосами и бескровным серым лицом и впалым носом, постоянно лежала в огромной кровати и безучастно глядела в потолок. С ней постоянно находилась пожилая служанка по имени Тильди, вечно бормотавшая какие-то непонятные слова себе под нос. Как-то раз Мари спросила их конюха Гаца, о чем таком непонятном лопочет мамина сиделка. Конюх внезапно побледнел и, с опаской оглянувшись по сторонам, тихо прошептал:

- Не пытайтесь найти смысл в ее словах, молодая хозяйка, иначе Великие навсегда отвернуться от вас.

Больше из набожного Гаца ничего не удалось выудить, а спустя полгода после этого разговора, их мама скончалась. Ее нашли в кровати с воткнутым в сердце разделочным ножом, а возле кровати с пеной у рта дергалась в припадке старая Тильди. Это был первый раз, когда ее отец вышел из себя. Схватив дергающуюся старуху, он стал ее неистово трясти.

- Ты обещала, - кричал он полоумной Тильди. - Ведь ты же обещала!

Понадобилось трое слуг, чтобы оттащить отца от умирающей старухи.

Маму похоронили спустя два дня на родовом кладбище на небольшом холмике позади дома. Тело Тильди слуги увезли в город, где, как путано рассказал ей Гац, его предали огню. Отец, казалось, даже не вспоминал о ней. Мари несколько раз пыталась заговорить с ним о том, что произошло тогда в комнате, но он всегда находил предлог, чтобы уйти от ответа.

Воспоминания о смерти матери всколыхнули в ее памяти и другое ужасное событие. Жули… Мари мотнула головой, чтобы отогнать представший перед глазами образ обезображенной сестры. Не думай об этом, сейчас тебе нужна свежая голова. Если отец не ошибся, к замку ее нареченного они прибудут ближе к вечеру. Мари скептически оглядела себя. Малиновое платье, надетое в начале пути, покрылось пятнами и пылью, то же самое касалось и чулок. Обувь она одевала лишь, когда выходила из кареты, поэтому та выглядела вполне прилично, протереть и будет как новенькая. Еще не помешало бы хотя бы умыться и привести прическу в порядок, а уж если ей удалось бы принять горячую ванну, это было бы пределом ее мечтаний. Да только где ее найти в такой-то глуши?

В этот момент, сидящий напротив нее старик, вскрикнув, открыл глаза.

- Снова кошмары, отец? – спросила его Мари. Антуан Потэлет в свои пятьдесят четыре года, выглядел на все восемьдесят. Седые всклоченные волосы, выпученные покрасневшие глаза, измученное вытянутое лицо с тонкой полоской подергивающих губ и широким носом – все это придавало ему вид умалишенного. Однако это было далеко не так. Несмотря на все те неприятности, что в последние годы свалились на их семью, отец не опускал рук. Он из кожи вон лез, чтобы их семья могла держаться на плаву.

- Все в порядке, дочка, - попытался улыбнуться отец и, чуть помедлив, добавил – Сны это всегда всего лишь сны.

Сощурив глаза, он посмотрел через запыленное окно на раскинувшуюся степь.

- Скоро приедем, - наконец, сказал он. – Надо по пути заскочить в небольшой городок. Дорога была долгой и, не знаю как ты, но я бы не прочь принять горячую ванну, перед тем, как появиться на пороге у твоего жениха.

- Просто мысли мои читаешь, - ответила Мари. – Не хотелось бы, чтобы новоиспеченный суженный отправил нас восвояси, увидев мой неряшливый вид – усмехнувшись, добавила она.

Едва появившись, улыбка на лице отца тут же исчезла, и он со скорбным видом посмотрел на нее.

- Прости меня, дорогая. Никогда не думал, что до этого дойдет, - он опустил голову и, сцепив руки в замочек, дабы унять дрожь, тяжело вздохнул. – Что мне придется использовать свою родную дочь в качестве разменной монеты.

Его тело слабо дернулась, и Мари поняла, что он пытается сдержать слезы. Подавшись вперед, она положила свою руку поверх его. Он вновь вздрогнул и поднял на нее покрасневшие глаза.

- Не надо, пап. Я все понимаю, - наклонившись еще сильнее, она обняла его. – Все будет нормально. Мы это переживем.

- Спасибо, Мари, - отец все же не смог сдержать слез. – Спасибо.

В этот момент, снаружи раздался зычный голос Гаца.