Сказания о Древних Русах

Очередная половина очеердной саги

Глава 4. «Сага третья. Дикая охота».

Часть 1.

Славянский Рай.

***

Душа Святобоя неукротимо юлила в высь яркими, как обычно блестит только что вымытый механический конь и дрожащими, как запоздавший умереть по зиме лист, пучками света, иногда словно спотыкаясь в полете, как будто было в верху, о что удариться. Переливами ослепительной силы сверкала она, являя миру все оттенки белого: от тетрадно-атласного и горно-снежного до россыпи искр, рассыпанных по выцветшему металлу дуговой сваркой. Сам Рус при этом находился вне всякой сознательности, перемещаясь исключительно на, видно, встроенном в душу автопилоте. Спустя множество мгновений сего возвышения, достиг дух, наконец-то, предела, за кой уже не спешил вознестись. Здесь энергия буйна истончилась до нити и превратившись в тонкую дымку, какая исходит от молочного киселя и порыв ветра, Гольфстрим небес, подхватив его, словно перышко, понес Руса вместе с стадами седых облаков. Океаны кочевников сих мягкой щекоткой касались спины и спать бы и дальше ему беспробудно, если б не зверский холод высот, вмиг насквозь пронизавший его новое тело.

–– А?, что за?.. –– Святобой с удивлением приподнял голову. Точнее ему так показалось, ибо дымкой он был, а у дымки, известно, нету голов. Визуально же это выглядело так, что в потоке постельного белья небес у перины целковой приподнялся малый край. –– Какого... ох, й-о-о...

Рус присел на облаке и даже присвистнул. Он обнаружил себя на границе небес – земных и космических, голубых и чугунных, буксируемым белой грядой облаков. Конкретно то облако, на котором сидел он, с земли напоминало по форме тыквы. Однако ж отсюда увидеть этого было нельзя, а поэтому Святобою облако скорее казалось кучерявым гостевым креслом. Соседи кресла скользили тут же. Их было столько же, сколько пампушек в супе, сваренном бабушкой. Кое-где, затесавшись в косу облаков непродолжительным голубым волосом напоминало о себе небо.

«Эк, куда меня занесло...» –– Подумал Рус, чеша затылок. Вместе с ладонью волос коснулся ветер, кукожащий спину и Святобою почудилось, будто спину его растерли снегом. Он вздрогнул, на манер чихающей Chihuahua, выведенной гламурной хозяйкой гулять против воли в мороз, в минус 30, в славном Русском Сургуте.

–– Б-р-р-р-р! Ну и дубак. –– Произнес он, едва шевеля языком и удивляясь подобной вялости. «Как бы согреться?». Ответа не было, был только холод. Он, словно любовник в мозгу ревнивой особы, отыскивался везде. Облакам по десную руку не жилось без него – с ветром гулял он промеж них, окрашивая животы их васильковым инеем; шуйца – и там тоже гулял, скользя конькобежцем от облака к облаку; в верху и низу же, где облака не водились вовсе, холод наличествовал ничуть не меньший и чувствовал себя даже лучше без них, словом роза ветров цвела сумасшедшая.

Полушное (здесь – повторное, а не второе) прикосновение его к спине ощутилось острей чем целквое – Рус окончательно пришел в сознание и теперь мерз душой от души. Он сжался, прильнувши к краю облака и стал искать глазами укрытие. Со стороны же выглядело это так, как бы целковый краешек облачка просто ужался. Хотя кто мог бы этого видеть, ведь в сим океане небесной ваты никого не б...

–– О, здорова!

–– Здрав бу... че? –– Святобой начал было приветствовать собеседника и заикнулся – Кругом не было никого ни души, хотя это было лукавство – именно душам быть здесь надлежало.

–– Что за дела...

–– В целковый раз, да?

–– В целковый... что? Где ты?!

–– Ну, помираешь в целквый? Я? Я здесь!

–– Где – здесь? Умира... Стоп! –– Он напряг зрение максимально, силясь отыскать между облаков говорившего с ним, но перестарался и вместо этого увидел сквозь собственные руки и ноги, кои виднелись теперь, как дымчатое их подобие –– Что с моим... всем?!

При сосредоточенном рассматривании видимость ног исчезала, вместо них начинал клубился какой-то бледный пар, похожий на дым от бенгальских огней. Рус попробовал было ощупать себя, однако тут его ждало плушное удивление. Рук тоже не было, ну верней они, но только если не смотреть на них пристально. При длительном же рассмотрении, попытке сфокусировать взгляд на определенной волосинке или морщинке, возникали струйки дыма, кои при протягивании рук развеивались.

–– Что... что со мной? И ты где-е?

–– Да тут я! –– Голос донесся с соседнего облака. Святобой глянул туда – никого не было. Он напряг зрение. Присмотревшись, он увидел тонкую струйку блеклого дыма, окаймленную серым контуром, коя витала на краю белой тучки. –– Ты умер. Не беда, это нормально. Согласись, было бы странно, если бы ты не умер, да? Но вот то, что у тебя нету шу...

–– Я умер? Как?

–– Пф. –– Новому знакомому очевидно не нравилось, что его перебивают. –– А ты не помнишь?

–– Я... –– Святобой попытался было припомнить, что же случилось, после чего ощутил множество единовременных режущих болей в области поясницы. –– А-ай!

Облик его при том изменился, дымка стала на мгновение цвета вишни, исходящий от нее кверху дым почернел.

–– Па-анятна. Значит насильственно.

–– А?

–– Помер насильственно говорю.

Святобой же лишь округлил глаза, чего, впрочем, было понять невозможно, ведь для собеседника глаз у него не было.

–– Ты не спеши, свыкнись, обдумай... Да не трясись ты, впереди ж Ирий!

–– Угу. –– Буркнул Святобой, пока что не могущий осознать свою смерть. В голове роились те мысли, кои обычно посещают человека тогда, когда ему не нужно думать о хлебе насущном для себя и семьи на завтра и он начинает Iвырезано цензуройI-страдать сегодня. «Я умер? Но вот я здесь, живой. А живой ли? А если все это был сон? Русы, ящеры? Может я тогда отравился этой водой, может меня солнечный удар, и я лежу сейчас на земле, пуская слюни, а мой мозг заботливо включил картинки? Но тогда почему тогда в этих мыслях я умер? А если нет? Это что?» –– Он посмотрел на себя снизу-вверх. –– «Душа моя? А что будет дальше? И ведь должен победить во всех битвах, как мне теперь...» –– И еще много-много подобного. Вообще, помирать полезное дело – вон сколько о чем подумать можно. В это время соседняя дымка что-то увлеченно рассказывала.