Оазис человечности. Часть1. Горькие корни

Глава XIII ТРЕСНУВШИЙ КАМЕНЬ

«Сомневаться небесполезно. Сомневаясь, мы приходим

к исследованию; исследуя, достигаем истины»

Аристотель

 Тишина. Этим словом, казалось, было проникнуто все вокруг, каждый уголок необъятного мира. Земля дышала зимним настроением, серый день незаметно темнел, ничем не отличаясь от предыдущих, будто их тень, бегущая впереди. Сама природа словно погрузилась в приятную дремоту, робкое оцепенение которой не прерывалось ничем. И владычица всего живого в это время, сама зима, гордо раскинула свои роскошные белоснежные ковры на лилейные края, на бескрайние просторы вдали от надменного и пышного Рима. Здесь, за десять миль от вечного города, расположилось настоящее царство зимы во всей своей безмятежной суровости, не признающей и капли непокорства: все подчинилось, все склонило свою голову и принесло обет верности до тех времен. Но власть зимы не могла продолжаться вечно – это чуял каждый камешек, каждое деревце. И все знали, что рано или поздно, но эта власть низложит себя сама – надо набраться терпения!

 Изумительной красоты пейзаж застыл в дрожащей дымке зимнего тумана, устилающего землю. Вольные ветры, свистя во всю глотку, с пронзительным завыванием носились по широким полям и долинам, по покрытым льдом речкам, визгливо поднимались на невысокие пригорки и устремлялись в неизведанные дали. Отсюда, с этих высот, становилась видна вся красота этой местности. Зима торжествовала: ее присутствие замечалось везде, ее дух проник в каждый уголок этого чистого мирка. Повсюду стояла тишь и немая благодать. Все заснуло, усмирилось, и только самая неудержимая и горячая душа могла в этом краю еще о чем-то мечтать и желать иного. Вверху мерно, не торопясь, в молчаливом раздумии проплывали небесные странники. Светло-серого цвета, целые громады туч заполнили собой весь бескрайний небосвод, так что через них не проникал ни единый луч солнца, золотой вестник, несущий его дары. Огромное светило в этот светлый день само пропало, подарив миру свой свет. Лишь только свет, чистый, струящийся из неизвестного источника, все же говорил о том, что оно, то солнце, исток всего живого, скрывается где-то там, за странным морем, раскинувшим свои воды на непривычной для себя вышине.

 Великие пены облаков плавно прокатывались по небу, движимые неведомой силой, наверное, хотевшей что-то изменить в этом краю покоя. Но небесные громады вяло-нехотя повиновались этому желанию, все так же медленно совершая свою мирную прогулку. А внизу блестели обширные поля, покрытые тонкой корочкой снега, легкого и прозрачного, словно хрусталь, ослепляли, заставляли отводить глаза в сторону. Хотя бы и на лес, что виднелся вдалеке: на белое убранство, одеяние новобрачных, стройных елей и угловатых сосен, дурманящих голову своим ароматом.

 Покой. Ничто его не нарушает: ни трели звонких певчих птиц, ни характерные крики диких животных, ни взбудораженные и суетные голоса людей. Чистота и свет. Как первое, так и второе сложились из мельчайших кусочков этого дивного мира, по отдельности незримых, а вместе составлявших цельную картину.

 Кажется, что ничто человеческое здесь не может властвовать, но взгляд, направленный от леса, назад, может с легкостью заприметить чуть поодаль небольшое селение, расположенное в низовьях. Издали оно кажется крохотным, не больше озябшей букашки, пригревшейся на теплой ладони. Около десятка деревянных построек застыло, словно в зимней дремоте. И вот, по мере приближения, скромные жилища вырастали, как подснежники из-под снега. Жило в них никак не больше двух-трех семей – стоило только их осмотреть. Впрочем, глазу даже не на чем будет надолго задержать внимание, да и желающих наверняка не окажется. Кому интересно рассматривать кое-как наспех сколоченные строения, в которых самое главное удобство как раз и заключается в том, что в них можно жить?

 Ветер так бил в глухие двери и трепал сад, огороженный невысокой оградой из вбитых в землю колышков, что оставалось надеяться на отсутствие щелей в этих исхудалых домишках с кровлей, покрытой соломой.

 Ни одной живой души не было заметно. Не шелохнется занавеска, не скрипнет дверь и не дрогнет пол под ногой хозяина, не раздастся плач капризного ребенка – все тихо. Один лишь задиристый ветер разрезает воздух своим воем. Сразу за домами начинаются пристройки и другие службы: одна мастерская, в которой не звякнет тяжелый молот по наковальне гулко, не зашипит от боли и неожиданности вода в бочонке, когда в нее опустят раскаленный металл, не раздастся ругань, когда кто-то поранится или ошибется, невзначай поломав инструмент или заготовку.

 Видны загоны для животных. И блеянье овец сразу развевает все сомнения: животные стоят в теплом помещении, накормлены, вода налита, они не выказывают ни тревоги, ни беспокойства, а одно ожидание более теплых времен – яснее ясного, что это по силам только рукам человеческим. Никто не проявит такой заботы и внимания, как человек, но никто в природе и не потребует за это столь высокой цены. И счастье этих животных в том, что они не ведают о своей завтрашней судьбе. Им хватает и сегодняшнего дня для жизни, а о завтрашнем позаботится человек.

 Время замерло: природа отдыхала непринужденно и беззаботно, без пустой тревоги о будущем, всецело отдаваясь текущей поре. И одно биение сердца, один краткий вдох, один звук, сорвавшийся с губ – в этот миг они сливались с вечностью. Не в далеких годах, которые и представить было сложно, и не в пройденных тысячелетиях, а прямо здесь и сейчас – в этом неотделимом от настоящего миге. В этом пригорке, возвышающемся над всем селением, как стопа исполина, который когда-то в давние времена ступил на эту землю и оставил здесь часть себя – в память об этом событии.