В сердце зимы

Глава 21. Стена

Остервенелый ветер рвал в клочья седые тучи, и они истекали холодными злыми слезами. Я плелась заниматься в училище. Навстречу из-за угла появилась Алёна Метель, но заметив меня, демонстративно перешла на другую сторону дороги. А мне было всё равно. Это казалось ничтожной мелочью по сравнению с мыслями, что меня обуревали.

В коридоре училища Мина без слов крепко обняла меня, и это было то, чего мне не хватало, сердечное тепло. Наигравшись в соседних классах до полуобморочного состояния, мы покинули училище и отправились ко мне. Удивительно, что альтистка выбрала нам к чаю тот же тортик, каким я угощала Клару и Алекса однажды. Она вытащила меня из трясины, в которую я начала погружаться. Рассказывала смешные истории, заставив улыбнуться. Не умолчала даже о своём первом и весьма курьёзном поцелуе с неким экстравагантным французом с салатным именем Оливье. И угораздит же некоторых наивных девочек с незнакомцами разговаривать, а те вероломно целоваться лезут…

Мина рассказала, что Зима большой любитель небылиц, в которые даже сам начинает верить, и обещаний, которые никогда не выполняются.

– Одного понять не могу. Что в нём девушки находят?! – изумлялась подружка, – А главное, он так ванильненько со всеми девушками без разбора ведёт себя. И мне жаль, что ты на это повелась… Он иногда начинает и наших одноклассниц невзначай трогать, обнимать, или смотреть внимательно, но они его отшивают: «Ай, Долгушевский, отстань уже!»

Да уж, его необъяснимое обаяние оказалось для меня опасным, как блуждающий огонёк…

И если тебе опалили крылышки, хочется улететь подальше и не возвращаться к этому губительному ледяному пламени. К этой щемящей и жгучей боли. Ведь новые встречи бередят раны, осколки сердца полосуют душу, пытаясь криво срастись. А тот, кто отверг, продолжает жить своей привычной жизнью, тогда как для тебя все краски безнадёжно померкли…

И я воздвигла над убитым сердцем суровую ледяную гробницу. Только это было не так-то просто. Слишком привыкла быть вежливой, слишком привязалась к нему. Как побороть искушение и не общаться, не видеть, не замечать? А если нас сажают за одну парту, как сконцентрироваться на уроке, не затаиться, не слушать его дыхание? К тому же я ощутила, что он как-то будто сник, даже сутулиться стал, и чуть было не стала его жалеть. Но вовремя себя одёрнула.

После хора в понедельник он попытался ко мне приблизиться. Весь день мне удавалось избегать его, притворяясь «игнорщицей века», а тут он оказался рядом, уже склонился, чтобы что-нибудь сказать. Нет уж! Я схватила Арбузову под локоток и ушла с ней чуть вперёд, смеясь над какой-то ерундой. Света осталась серьёзной, как председатель жюри международного конкурса. Могла бы подыграть. Возле сорок второго класса Зима начал прощаться с нами, и Клара со Светой стали расшаркиваться с ним, а я, как сомнамбула, равнодушно проследовала дальше. Мы же не здоровались в тот день. А разве прощаются без приветствия? Хотелось, конечно, обернуться. Но я стиснула зубы и свернула за угол на лестницу.

– Что это с ней? – спросила за моей спиной Клара.

– Понятия не имею… – откликнулась Света.

Алекс тоже что-то сказал, но это я уже не расслышала.

Я истязала себя игрой на пианино до полного духовного и физического истощения. Только тогда спустилась в фойе. Зима как по заказу одевался в гардеробе, но я проплыла мимо него безмолвной тенью, сделав вид, что засмотрелась на теоретиков под пальмами. Он вышел. Тогда я мигом оделась и выпорхнула на улицу раненой пташкой. Успела заметить его фигуру, скрывшуюся за углом училища в стороне, противоположной нашему обычному направлению. Может, его увезли на машине, только мне это должно было быть очень фиолетово.

***

На следующий день на вокале Вера Соловей совсем довела меня:

– У меня скоро сын женится. На свадьбу деньги нужны. Может, тоже в Думу сходить, а? Попросить…

Я натянуто улыбнулась. Колкий ехидный взгляд не вызывал желания смеяться.

После урока я устроилась на подоконнике четвёртого этажа, поджидая Мину Янсоне. Очередная репетиция «польской секты». Алекс шёл по коридору. Звук его шагов гулко разносился в каменных стенах. Я сидела боком, наблюдая за ним периферийным зрением. Он подошёл к своему классу и приоткрыл дверь, но внезапно задержался на пороге. Сердце предательски дрогнуло. Неужели там ещё осталось, чему вздрагивать?! Я не выдержала, и повернулась. Коридор был пуст.

В следующую секунду меня обняла Мина. Мы порепетировали, вместе пообедали и беззаботно болтали. Тут нас и поймала завуч Аделина Бастионе. Мягким кошачьим голоском завуч приказала нам дарить цветы на концерте, о котором мы раньше и не ведали.

В зал мы вошли после второго звонка. Светка Арбузова и Клара уже уселись там с Долгушевским. А я на него даже не взглянула. Мина уверенно увела меня в другой конец зала. Там уже ждали нас цветы. И я искренне дарила их участникам концерта, мне нравились их номера. Не скрою, хотелось всё равно взглянуть на Зиму. Один раз я даже сделала это, но он начал медленно поворачиваться в мою сторону, и я поспешно уставилась на сцену. Чувствовала на себе пронзительный взгляд. От этого было как-то неуютно.

После концерта в шумной толпе выплывающих из зала слушателей ко мне пристроилась Царькова, заслащивая приторной улыбочкой. Я почувствовала приближение Алекса, прежде чем он сказал что-то Веронике. Она спросила моё мнение об этом чём-то, но меня уже удачно оттеснили. Огромная очередь выстроилась в гардеробе. Алекс как-то протиснулся и получал куртку среди первых. Девицы тоже позаботились обо мне и размахивали моим пальто вместо флага. Я поспешила к ним. А Зима полетел мне наперерез, пронзая немигающим взглядом. Я это чувствовала, хотя упорно на него не смотрела. Теперь не получалось отвертеться от общения. Но нет, небеса благосклонны! Однокурсница перехватила его. Я наскоро обняла Девиц и была такова. Для надёжности побежала на остановку, хоть это и пытка, и даже успела на трамвай раньше него! Он добежал до платформы, когда вагончик уже тронулся во всех смыслах. Я выдержала ещё один день. Но это действительно сложнее, чем кажется…