Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь

Ведьма из будущего

Глава пятнадцатая

Когда Агафья ушла и задать вопрос, какого лешего ей понадобилось, стало некому, Маша обернулась к своим спутникам — может, они чего понимают? Однако Алексей и Анна выглядели едва ли менее удивленными, чем сама Маша. Алексей, правда, попытался изобразить из себя рыцаря.

— Я могу пойти с вами, Мария Игоревна, — неуверенно предложил он, но его быстро одернула сестра.

— Агафья сказала, что хочет с ней, — Анна все также избегала называть Машу по имени. Совсем, как её служанка, — один на один. Ты что, не слышал? — и она кивнула Маше, подбадривая. — Идите, идите. Зачем Агафью ждать заставляете?

Получив от Анны воздушный волшебный пендель, Маша, которой и самой было любопытно, чего это от неё старухе понадобилось, зашла в открытую дверь.

—И прикрой за собой, — приказал ей голос из темноты.

По Машины соображениям, Агафья числилась у Николаевых кем-то вроде знахарки (а, может, и того круче), правда, ответить на вопрос, зачем такому крутому семейству, которое запросто летает в будущее и о грядущем знает лучше любых предсказателей, нужна отдельная гадалка Маша не могла.

К провидицам и ясновидящим Маша в целом относилась положительно. У неё даже своя собственная личная ведьма имелась, которая не чаще раза в год, раскладывала по Машиному запросу карты. Обычно она не ошибалась. Но что-то Маша не могла припомнить, чтобы ей путешествие в прошлое напророчили.

Хотя, если призадуматься, то предсказание о внезапный событиях, которые произойдут осенью и изменят всю её жизнь, можно интерпретировать именно так. Эх, а Маша-то надеялась, что поедет в Америку и встретит там Роберта Дауни младшего. Когда вернётся домой, надо будет Лене сказать, чтобы почётче формулировала свои мысли — ну или толковала расклад по-человечески.

Да, Машину гадалку звали Лена. Своим искусством она заработала на однокомнатную квартиру в районе Курской, машину и любовника-альфонса. У Агафьи, судя по всему, дела идут неважно. Или её клиенты, что тоже вариант, расплачиваются курицами и дровами.

В небольшой, даже тесной хатке, разделенной на две половины из лоскутов сшитой тряпкой, было душно натоплено, ядовито пахло полынью и приятно — сушёными грибами. Сами грибы, приговоренные к супу, многослойным ожерельем висели возле печи. Полынь, собранная в букеты, торчала по углам и живописно дополняла прочие травы, обильно украшавшие избу.

На этом отдалённое сходство с пещерой Гингемы заканчивалось. Ни сушёных тараканов, ни дохлых мышей, Маша, привыкнув к полумраку, не приметила. Стол у окна, две лавки, полки с посудой — все как у людей. У древних людей из музея, поправила себя Маша.

Самой Агафьи видно не было, но потому, как колыхалась пестрая ткань, выполнявшая роль ширмы, Маша поняла, что старуха хлопочет на второй половине дома.

Появилась она без должного эффекта, которого Маша ожидала от нее. Выглянув в окно, Агафья зашторила окна, взяла со стола свечу и кивнула Маше.

— Пошли в спальню. Там не подслушают.

Как выяснилось, окна были только в «парадной» жилища Агафьи. Спальня, которая вскоре осветилась принесенной Агафьей свечой, оказалась тёмным углом (хотя и не таким маленьким, как решила Маша вначале), который столь резко контрастировал с передней частью дома, что Маша даже брови от удивления подняла.

Во-первых, «спальня» была оклеена обоями, и насколько Маша могла судить по степени их свежести, ремонт тут был всего пару лет назад. Никаких трав и прочих деревенских атрибутов, на личной половине Агафьи не водилось и в помине.

Кровать — настоящая полутораспальная кровать с высоким изголовьем, не утопала в подушках, как могла ожидать на основе имеющейся в расположении информации о деревенской быте, а была по-солдатских ровно застелена покрывало в тон обоев.

Возле кровати стояла тумбочка, на полу — небольшой ковёр с подстершимся рисунком. По углам деревянные кресла.

В целом, комната, скорее, напоминала номер в стилизованной под старую русскую избу гостинице. Недорогую гостиницу, конечно.

И было там ещё что-то. То, чего быть не могло. Но до Маши далеко не сразу дошло, что именно ее смутило.

— Чего засмотрелась? — усмехнулась Агафья. — Нравится?

Маша неопределенно дернула плечами. Врать и лукавить она не любила. «Хоромы» Агафьи ее не впечатлили, но удивили — очень мало вязался тот образ, который она себе нарисовала, пока они шли сюда, с внешностью знахарки-гадалки и обстановкой ее личных апартаментов. Что-то подсказывало, не каждого, ой, не каждого, Агафья приглашает «за покрывало». За что же ей такая честь?

— Ну, да, — неожиданно легко прочитала Агафья Машины мысли. — Не барские хоромы. Зато мышами не воняет. Садись, она кивнула на одно из кресел. — Говорить будем.

Продолжая упрямо стоять, Маша решила перво-наперво выяснить, с какой все-таки целью она была удостоена личной аудиенции.

— Может, нам и говорить не о чем, — хмыкнула она. — Агафья, верно? А отчество ваше..?

Та ответила не сразу. Словно пробовала слова на вкус прежде, чем их выплюнуть.

— Можно и без отчества. У нас тут по-простому. Зови меня Вилена.

— Вилена, — Маша не сумела скрыть своего удивления.

— Ага, — подтвердила НеАгафья. — Вилена — Владимир Ильич Ленин. Слышала, небось, про такого?

Маша присвистнула, перевела взгляд на прикроватный столик, внезапно догадавшись, что именно смутило ее в каморке Агафьи (про себя она продолжала называть ее именно так).

Там лежали очки. Очки, которые мужественно пережили не одно десятилетие нелегкой жизни. Ветераны среди очков, можно сказать. Точно такие же пластмассовые были у Машиной бабушки. Один в один. И точно не могли быть у деревенской знахарки начала девятнадцатого века.