ис

Кулон на счастье

Повесть. Послевоенные годы, маленький городок. Варя приехала туда, потому что когда-то пообещала, помочь Евдокии Леонтьевне, женщине, чей сын погиб на войне, где-то в Польше. Однополчане передали Евдокии в память о Сереже нехитрое наследство - письма и фотографии. И красивый серебряный кулон, не весть как доставшийся юноше.
Варя часто видела его на шее у женщины, но и предположить не могла, какую роль это украшение сыграет в ее судьбе.
Она поселилась на окраине и время свое отдавала старикам, живущим на Татарской улице. Так бы все и продолжалось, если бы однажды в Энск не приехал на реабилитацию бывший военный контрмаг Виктор Цветков... и если бы он не увидел Варю из окна психиатрической больницы имени Озерцова...

Повесть завершена.

Армейский санитарный автомобиль брызнул грязью из-под колес и замер у обочины. Толпа расступилась, пропуская санитаров.

Когда-нибудь, не сейчас, но скоро, так будет и со мной: подъедет машина, расступится толпа, два дюжих санитара поднимутся на второй этаж шаткого деревянного дома. Что они найдут, я пока не могу представить, ясно одно – это уже буду не я. Перестану быть. На лицо бросят крахмальную простыню, поднимут, унесут. И это будет правильно и неважно…

Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение.

Это все ноябрь. Наверное.

Люди в толпе оживились, начали показывать пальцами вверх. Я проследила взглядом. Неужели на этот раз все пойдет не так? Кто-то сильный изменит сценарий?

Женщина стояла у края крыши четырехэтажного дома за низенькой металлической оградкой, которая едва ли защитит ее, «если вдруг что».

Дом почти новый, построили перед самой войной. Пилястры, белые вазоны и декоративные порталы с гипсовыми комсомолками… красивый дом. Один из самых высоких в городе.

На фоне серого неба женщина была темным силуэтом. Только волосы растрепались. Она могла что-то говорить, но отсюда, снизу, слов все равно не было слышно. Я слышала лишь, как ахают старухи. Как матерится водитель скорой. Кто-то пробирается к подъезду – «Пропустите, я врач».

Она стояла, чуть покачиваясь. Она мерзла в тонкой кофточке и летней юбке. Я почти ощущала, какие заледенелые у нее пальцы. И отступать она не собиралась. Всего один шаг – и…

Голоса толпы слились в один отчаянный выдох, из пальцев водителя скорой упала едва прикуренная самокрутка.

Я отвернулась. Нет, ничего нельзя изменить. И отменить нельзя…

Медики попытаются, и может быть, отсрочат неизбежное. Но не отменят.

Это все ноябрь.

Не люблю этот город.