Феникс в Академии магии

16.2

В зимнем саду императорского дворца в этот час тихо и пусто. Один за другим зажигаются спрятанные в ветвях магические светочи — маленькие золотистые огоньки, не способные разогнать сумрак, но придающие вечеру таинственности и торжественности одновременно. Над прозрачным стеклом купола то и дело вспыхивают молнии. С рокотом прокатывается гром, отдается безотчетной тревогой на сердце.

Где-то там, за широкими листьями юго-восточных роз, протянувших свои ветви в зыбкую сумрачную высь, скрываются стражи.

Я даже смогла бы точно сказать где именно, но только потому что сама этому же училась, а сейчас еще и от эльфов вернулась. А уж высокий народ — непревзойденные мастера маскировки. Тут уж учись или нет — если эльф захочет, ты его перед собственным носом не увидишь никаким зрением, хоть в пепел обратись.

Но желания выискивать среди таинственно-мрачной зелени Сумрачных стражей нет. На мягко светящиеся в ночи бутоны роз всех мыслимых оттенков я тоже внимания не обращаю.

Я любуюсь ненавязчивым сиянием любимых грозовых лилий, в этом году расцветших особенно пышно. Любуюсь на торжество спокойной светлой радости. На белоснежные переливы, смягченные тягуче-фиолетовым. Чувствую, как отступает постепенно безотчетная тревога…

Так бы вечность простояла рядом с этим чудом. Увы, совсем скоро подойдет время аудиенции у его величества. Пора возвращаться.

Разворачиваюсь, прошелестев пламенно не любимыми мной юбками — будь проклят придворный этикет! — да так и застываю.

Он спускается в сад, ведя непринужденную беседу с монархом.

И в этом статном темноволосом мужчине с цепким проницательным взглядом я с трудом узнаю мальчишку, с которым в детстве мы устраивали нешуточные сражения. Черты лица будто заострились, в иссиня-черных волосах появилось серебристое свечение, они теперь будто звездной пылью присыпаны. Фиолетовые глаза смотрят пронзительно, а в глубине штормовым облаком — горечь.

Лиэль говорила, что нашим сумеречным стражам приходится нелегко, но я не подозревала что настолько.

Спохватившись, по привычке едва не застываю навытяжку, в последний момент несколько неловко приседаю в реверансе. Вот была бы потеха: солдат в платье. Благо, голова непокрыта, а то бы еще и честь отдавать бросилась…

— Полноте, Рианна, не дело спину гнуть перед старыми друзьями, — морщится его величество, подавая мне руку, чтобы помочь подняться. — Рад, что ты вернулась.

— Взаимно, — просияла я, радуясь освобождению от условностей и отчаянно стараясь не обращать внимания на устремленные на меня темные глаза молчаливого князя.

Получается отвратительно. Щеки все равно жжет предательским румянцем. А сердце норовит выскочить из груди.

Молчание грозит затянуться, но Дарион, вместо того чтобы поддержать и направить беседу, совсем не по-королевски толкает брата локтем в бок, ехидно интересуясь:

— Что молчишь, Дан? Так рад возвращению любимой, — останавливается на миг и невозмутимо заканчивает: — напарницы?

Направил, ничего не скажешь!

Меня бросает в жар. Дан скрипит зубами, бросая на брата убийственный взгляд. Но представление на этом не заканчивается.

Король недовольно цокает языком, качает головой.

— Твоего полку прибыло. Сам же жаловался на недостаток толковых людей. Радуйся, — говорит с видимым раздражением, а в глазах синих лукавые демонята отплясывают.

Князь хмыкает.

— Не вижу повода для радости, — бурчит, не сводя с меня взгляда, мрачного, грозового, как стихия над нами, неспокойного.

У меня дыхание перехватывает. Приходится часто моргать и срочно брать себя в руки. И вот вроде умею сохранять самообладание. А не выходит. Сердце сжимается от боли, будто в него кинжал всадили. И с языка само срывается едва слышное:

— Вот как…

А князь, будто мало ему «приветствия», решает добить:

— Боюсь, одному из нас придется оставить службу.

Кажется, я покачнулась.

Достойный подарок после долгой разлуки, ничего не скажешь. Больно, горько… Я ведь в этом демоновом Ильдоре только о нем и думала, работой и учебой себя до изнеможения доводила, только чтобы не думать, не тосковать. А ночами все равно его видела! Ли шутила, что Дана скоро и наставники мои, и подчиненные возненавидят за то, что он не может приехать и меня утихомирить. Деарин грозился перед следующей моей командировкой лично всех врагов Дарии и внешних, и внутренних выловить… А он не видит поводов для радости!

И меня такая злость захлестывает, что, наплевав на присутствие короля, я уже собираюсь высказать его сиятельству все, что думаю о таком приветствии и…

Я ему сейчас…

Но тут его величество, хмыкнув:

— Ладно, мои верные стражи, вынужден вас оставить — дела государственные, — подмигивает мне. — Будем считать, что аудиенция у нас состоялась, — коротко кивает на прощание и разворачивается к выходу из зимнего сада. Но, перед тем как скрыться в роскошных дворцовых коридорах, бросает через плечо: — Он дни до твоего возвращения считал.

И все. Тишина. Полумрак. Сияние цветов. И я стою, оглушенная, потрясенная. Смотрю на мужчину перед собой, а в голове неразбериха, мысли мечутся, путаются, противоречат друг другу… И я уже совсем ничего не понимаю.

А потом князь ловит мои холодные ладони, сжимает и, пока я потрясенно вздыхаю, говорит:

— Риа, я… — осекается, запнувшись о собственный хриплый голос. Сглатывает. Вздыхает. И помедлив, то ли решаясь, то ли просто с мыслями собираясь, продолжает, торопливо, жарко, будто боясь опоздать, боясь не успеть сказать что-то важное, нужное: — Я рад. Я безумно скучал. Я действительно дни считал, — чуть смущается. — Но я боюсь, Риа. Безумно боюсь тебя потерять. Боюсь, что ты погибнешь. Служба становится слишком опасной. И, надеюсь, нам никогда не придется это проверить, но… боюсь, что брошусь защищать не брата, а тебя… — заканчивает глухо, не отводя глаз.

А я смотрю, смотрю, смотрю...

Тону в фиолетовом, штормовом водовороте его глаз. Слушаю голос, от которого сердце трепещет в груди. И не узнаю всегда сдержанного главу Сумрачных стражей. И уже нет ни ярости, ни злости, ни обиды. Нет, меня такой же штормовой волной захлестывает понимание. И я осознаю вдруг, насколько сама боюсь поступить так же. Но…