Великая сила нелюбви

16.

Первый раз в жизни Никита в гостях у Скрябиных. Раньше он всегда дожидался Кольку на улице, в дом зайти стеснялся, больно строгий у Кольки дед. Супруга Василия Васильевича Елена Ивановна засуетилась, заохала, не разобравшись:

— Я до Маньки менсестры живенько добегу.

— Погоди, бабка, — остановил её дед, — не ранен он, голодный! Насобирай на стол, накормить мальца надоть.

— Осподи, осподи, — причитала Елена Ивановна, доставая из холодильника молоко, масло, сметану.

Нарезала большими ломтями каравай ржаного хлеба, набитного, будто кирпич. Только в Лыково такой хлеб и умеют печь. При замешивании муку буквально вбивают в тесто. Хлеб выпекается долго и получается очень плотным и сытным. Хранится несколько недель, не плесневея и не засыхая. Самый вкусный, особенно, когда горячий.

— Кушай, дитятко, кушай, — ласково приговаривала бабушка Елена, всё подкладывая ему в тарелку с горячим супом куски варёной курятины.

Мальчик ел с аппетитом большой кусище хлеба, густо намазанный сметаной, прихлёбывал бульоном, заедал куриным мясом, и чувствовал, как силы возвращаются к нему. Одно беспокоило. Почему-то стояла перед глазами картинка: молодой Василий с густой чёрной шевелюрой, дарит юной Елене цветы и называет её «моя Елена Прекрасная!» Откуда это взялось и что значит?

— Кушай, касатик, — Елена Ивановна, совсем как Никиткина бабушка, подсовывает ему лучшие куски, ласково гладит по белой, коротко стриженой, голове.

Изнутри дом Скрябиных кажется ещё просторнее, чем снаружи. Строил его Василий для большой семьи, мечтал прижить с женой кучу ребятишек, да не пришлось. Обстановка вся старая, но в хорошем состоянии. Есть и ковры, и люстры, но им, наверное, чуть меньше лет, чем самим хозяевам.

Хоть и работали Василий с Еленой до старости, денег особо не тратили, копили, чтобы внук их единственный мог учиться в «институтах». А вся пенсия, что начисляют Кольке, по утрате кормильцев, целиком ложиться на счёт в банке. Вот исполнится внучку восемнадцать лет, пусть сам решает, что с деньгами делать.

Обои выцветшие, шторы на окнах поблёклые. По стенам развешаны детские рисунки (Скарабея каракули) и фотографии. Самый большой портрет в рамке, конечно же, Колькин. Скрябин младший очень похож на деда в молодости, практически одно лицо. Кучерявый чуб, как у кубанского казака, правильный овал лица, белозубая задорная улыбка, и чёрные жгучие глаза, такие чёрные, что не видно зрачков, смотрят тебе прямо в душу…

С трудом осилив полный бокал душистого чая с земляничным вареньем, мальчик вылез из-за стола, поблагодарил щедрых хозяев. Старички проводили его за калитку, и долго ещё стояли на дороге, смотрели ему вслед, держась за руки, ровно дети.

Такую любовь они пронесли через всю свою жизнь! Вместе выросли, школу закончили, поженились и больше не расставались никогда, разве только на то время, пока Василий служил в Советской Армии.

Елена забеременеть не могла, долго лечилась. Потом у них умерла дочь в младенчестве от менингита, и снова Елена ходила по врачам. Рождение сына Сергея «на старости лет» Скрябины считали чудом. В восемнадцать лет Сергей женился и ушёл в Армию, когда вернулся, Кольке уже два года было.

Погиб Сергей при странных обстоятельствах, сгорел заживо в клубе, где делал электропроводку. В милиции быстренько списали всё на несчастный случай и расследовать путём ничего не стали.

Колька — это всё, что есть у Скрябиных. Свет в окошке, смысл жизни, самая большая драгоценность. За внука старики не то, что деньги — жизнь отдадут, не раздумывая.

Стемнело. Шлепая по пыли сандалиями, Никита думал, откуда сразу столько информации? Почему раньше были одни только вопросы, а теперь Никита получает ответ, не успев сформулировать вопрос?!

Навстречу бежала, не на шутку встревоженная, бабушка. Платок сбился набок, седые волосы растрепались.

— Никитушка, — запричитала она, тряся и тиская внука, — где ж ты был весь день? Я ж и соседей обегала, искала тебя везде. Телефон шож не взял с собой. Знаю, не работает у нас, станция-от далеко, а ты на взгорочку влезь, позвони. Иде ж был?! Уж не знала кудысь бежать, хоть участкового подымай!

Никита, как мог, успокаивал бабушку:

— Забыл я телефон, дома лежит на тумбочке. Да и разрядился он, я зарядник воткнуть забыл. Всё хорошо, я же пришёл.

— Ночь на дворе, заледенел весь. Вечора у нас холодные. Май месяц, жары пока нету. Остынешь, заболеешь, родителям твоим шож скажу? – приговаривая, бабушка сняла цветастый передник, прикрыла озябшие плечи внука.

И тут Никиту, будто крапивой обожгло. Да ведь она любит Сил Силыча, любит до сих пор! Влюбилась по уши, когда ещё в школе училась. В его кучерявые цыганские волосы, в чёрные глаза с хитрым прищуром. Скрябин старше Евдокии на двенадцать лет, и к моменту её взросления он был глубоко и безвозвратно женат.

Но Дуся всё равно бегала за ним, пыталась отбить его у Елены. Оправдывала себя тем, что она-то может подарить Василию хоть полк сыновей, а Елена только и родила одну дочку, да и ту не сберегла. Скрябин в своё время был первый парень на деревне, многие девушки сходили по нему с ума. И бабушка в их числе. Ужас!

Евдокия Макаровна успокоилась, когда Никита искупался и сел ужинать. Есть ему совсем не хотелось, он же сыт по горло, но рассказать бабушке, что накормили его Скрябины, значит ударить её в самое сердце. Она и так постоянно ворчала на их дружбу с Колькой.

Теперь понятно почему, только Никите от этого знания не легче. Медленно-медленно жуя пирожок с картошкой, он думал, как теперь быть. Прекратить общаться с Колькой? Рассказать ему всё? Сделать вид, будто ничего не изменилось? Ох, и устал же он сегодня!

— Невкусно? Остыли пирожки, так разогрею.