Беспокойное сокровище правителя

Глава 3. Договор. Часть 2.

– Дарья Семёновна, не могли бы вы рассказать нам, когда и с какой целью вы произвели подмену младенцев? – голос Ростислава звучал холодно.

– Я… не специально…

– Да вы присядьте, Дарья Семёновна, Вике пока лучше не стоять, – Геннадий Владимирович тронул маму за плечо и показал на диван. – Да и удобнее так будет.

Мы с мамой сели на диван, крепко держась за руки.

– Начните с самого начала, – подбодрил её светловолосый маг, видя, что она не находит слов. – Как вы познакомились с Галиной Ильиной?

– Мы лежали в одной палате в клинике, лечились от бесплодия. Обменялись телефонами, созванивались, иногда гуляли вместе в парке, когда уже в декрете были. Потом, когда девочки родились, пару раз тоже виделись. Чаще всё же звонили. А потом Галя попросила ей помочь. Она подвернула ногу, с трудом ходила по квартире. Соседка приносила ей продукты, помогала прибраться, но в тот день Гале нужно было отнести её Вику в поликлинику на какой-то очень важный осмотр, который нельзя пропускать.

– Чипирование? – уточнила я, глядя на Геннадия Владимировича, и тот молча кивнул.

– Чипирование? – переспросила мама, нахмурившись. – Не помню, чтобы она об этом говорила, просто, что важное. А соседка днём работала, только вечером заходила. Вот Галя и попросила меня помочь, мол, вызовет такси, но спускаться с больной ногой и ребёнком на руках с четвёртого этажа без лифта опасается. А у меня как раз муж на вахту уехал, на три месяца, и Верочку оставить было не с кем.

Верочка. То, как мама произнесла это имя, показало, что не потому она звала меня Викой, что имя «Вера» не любила. Любила, но меня так называть просто не могла.

– И я сказала – зачем тебе мучиться, спускаясь с больной ногой, а потом ведь наверх подниматься, да и в поликлинике лестницы. Давай, говорю, я сама Вику отнесу, какая разница, кто ребёнка на осмотр принесёт, скажу, что тётя, кто там проверяет. И зачем я так сказала? Все могли остаться в живых…

– В тех условиях это было самым разумным решением, – поддержал маму Геннадий Владимирович. – Вы же не провидица.

– Что было дальше? – а это снова Ростислав.

– Я оставила Верочку у Гали, взяла Вику и пошла в поликлинику. Там идти-то несколько кварталов. Прошла два дома, и вдруг за спиной взрыв. Громкий, мне аж уши заложило. Оборачиваюсь, а там… того подъезда просто нет. Чёрная дыра, и пылает всё. Я… я плохо помню, что было потом. Кажется, я просто застыла на месте и стояла, глядя… на это… всё…

Слёзы потекли у мамы по щекам, она смотрела куда-то в стену, словно заново переживая весь тот ужас. Я обняла её, стараясь успокоить, попыталась представить, что она испытала в тот момент, и содрогнулась.

– Я не помню, сколько простояла. Когда очнулась, там пожарные уже были, оцепление – а я не помню, когда они приехали. А очнулась, потому что какая-то пожилая женщина стала трясти меня за плечо и кричать на меня: «Ты что здесь застыла? Дитё заливается, а она стоит, глаза пялит. Унеси ребёнка, не хватало ему ещё дымом этим дышать. Что за мамаши пошли!» Она много ещё чего кричала, а я поняла одно – нужно успокоить ребёнка и унести, потому что здесь дым. И я ушла домой.

– Вот так просто взяли и ушли с чужим ребёнком? – чёрный маг недоверчиво прищурился.

– Да, вот так просто. Я вернулась домой с ребёнком и больше месяца жила, словно ничего не случилось. Заботилась о девочке, которую считала своей. Я не помнила ничего.

– Так бывает. Шок. Мозг поставил защиту, – кивнул Геннадий Владимирович.

– А потом по телевизору был репортаж. Как раз об этом взрыве. О погибших. Сорок дней прошло. И я увидела фотографию Гали. Они где-то раздобыли фото с выписки, она была с младенцем на руках. И я всё вспомнила…

И мама разрыдалась. Я обняла её, пытаясь поддержать, успокоить. Да, я слышала всё, что она говорила, да, я ей поверила. Да, я не тот ребёнок, которого она выносила и родила – та девочка погибла вместо меня. Но всю мою жизнь, всё время, сколько я себя помнила, она была моей мамой и никогда, ни словом, ни делом не дала понять, что относится ко мне не так, как к Серёже, Любашке и Костику. Точнее, иногда мне казалось, что меня она любит даже больше. То же было и с папой. И поэтому, что бы там ни произошло восемнадцать лет назад, я всегда буду любить своих родителей.

Даниил Андреевич вышел и вернулся со стаканом воды. Все терпеливо ждали, когда мама успокоится, даже Ростислав, который, как мне казалось, был заранее настроен против неё, проявил сострадание. И он же задал вопрос, когда мама вновь была готова отвечать.

– Почему вы не вернули чужого ребёнка, когда всё вспомнили?

– Чужого? За эти дни Вика стала мне родной. Вы понимаете, я же верила, что это и есть моя дочь. Я же грудью её кормила! Ночей не спала – она коликами маялась, бедная. Она ж вросла в меня просто. В сердце моё вросла. Я потеряла одну дочь, и не пережила бы потери второй. Если бы не Вика – я не смогла бы дальше жить.

– А вы не подумали, что кто-то так же оплакивает погибшего ребёнка, который на самом деле жив?