Мир, где меня ждут. Грани и лезвия

6.3

Летние месяцы как-то вдруг, украдкой сменились холодными дождями. Телларион, прежде далёкий, едва реальный, сделался для Эль родней отчего дома. Близкими стали ппямодушный Коган, шебутной Старк, витающая в облаках Фреа, немногословная и строгая Солейн. Кристалина, непринуждённо ставшая просто Кристой. С первой же встречи их связала искренняя, не смотря ни на что, приязнь, за четыре месяца переросшая в дружбу.

Эльфийская леди и знатная авалларка сумели совместными усилиями построить мост над пропастью, которую образовала затяжная война без победителей и проигравших.

Из пятерых ведьм одна Стихна оставалась в стороне и держала себя с Эстель как с врагом, волею случая ставшим временным союзником. Как скоро заметила эльфийка, не у неё одной были натянутые отношения с повелевающей силами земли ведьмой. Фреа избегала княжны Карунах, Солейн вела себя с нею подчёркнуто вежливо, Старк и Коган и вовсе с ней не знались. Даже Криста, которая, как выяснилось, знала Стихну с детства, её не жаловалась.

О том, что Эстель не собирались так просто отпускать из Армалины, о посланной Рейнгальдом погоне, от которой удалось уйти лишь благодаря магии Согрейна, Эль проведала случайно, услышав разговор Когана с наставником. Узнала и о том, что Рейнгальд в весьма оскорбительном тоне требовал у Теллариона вернуть ему невесту. Но на тот момент она уже была хранительницей единства и принадлежала Белому городу.

Телларион издавна стоял особняком, не принадлежа ни одному государству, подчиняясь лишь Магистру, но пошатнувшийся в последние десятилетия авторитет Теллариона привёл к тому, что к его голосу перестали прислушиваться, считаться с ним, как прежде. Исходящая от нечисти угроза ослабла, выродившись в анекдоты и народные суеверия. Немало поспособствовала подрыву влияния Теллариона полубезумная личность Магистра. Светские правители были близки к открытому неповиновению.

В Белом городе ещё не забылся скандал, разразившийся каких-то двадцать лет назад, когда в Эдж`ае Д`элавар, сыне великого князя, проснулся дар, причём дар настолько сильный, что проигнорировать его оказалось немыслимо. Аргай Д`элавар бушевал, грозя Белому городу, маги не уступали, и неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не сам юный князь, напомнивший отцу об основателе их рода, первом Магистре Теллариона. "Во мне говорит его кровь, как смею ослушаться?"

Эджай говорил о временах, когда служить на благо Теллариона почиталось за честь, когда оставались свежи в памяти чёрные страницы истории. "Надев чёрное, я не перестану быть собой", - сказал Эджай, и Аргай Д`элавар сдался. Так Эджай оказался в особом статусе - и наследник, и маг: власть и бесправие, богатство и аскетизм, ни то, ни это, вечный баланс на грани. Он и был тем магом, что вместе со Старком встречал Когана и Эстель на подъездах к Теллариону.

Казалось, Эджая вовсе не тяготит его положение. Так ли было на самом деле, знал, пожалуй, он один. Не новость, что в благородных семействах рождаются дети с даром исключительной силы, их кровь сильна, затухание способностей - тревожный признак вырождения. И Эджай, и Кристалина, и Стихна, и Эстель были тому подтверждением.

Эстель давно приметила, что, стоит ей появиться, Эджай отстраняется. Столь непреклонная отчуждённость тяготила её тем больше, оттого что она помалу осознавала спорность своих прежних суждений, деления мира на чёрное и белое, на вероломных авалларов и неповинных эльфов. То, что она узнавала в Телларионе о политике Предела, входило в противоречие с теми редкими и разрозненными сведениями, которые поставляла её прежняя жизнь по ту сторону Железных гор, прежде ей всё виделось однозначно... Теперь же она сомневалась в истинности тех сведений, в несомненном, укрепившемся образе авалларов - захватчиков, налётчиков. До неё доходили некоторые суждения касательно Рейнгальда, и то, что Эстель слышала о нём, вызывало всё больше сомнений в благородстве жениха.

Отношения между её новыми знакомыми также не сразу стали понятны. Однажды Кристалина, в лицах пересказывавшая последний телларионский анекдот, причём выходило комично и узнаваемо, скривилась, будто отведала кислое блюдо.

- Что такое? - Они были за пределами замка, пользуясь хорошей погодой, гуляли вдоль набережной Илекты.

- Там, - указала глазами Кристалина. - Не оборачивайся.

Едва повернув голову, Эстель увидела Эджая и Стихну. Ведьма что-то говорила магу, склоняя голову ему на плечо. Эджай отвечал, но запоздало и будто бы не в лад.

- Ну что за чудная картина, - язвительно произнесла Кристалина, - то-то бы дядюшка порадовался.

Криста сомкнула пальцы на рукаве Эстель да так скорым шагом и повлекла её за собой. А она, даже повернувшись спиной к Эджаю и Стихне, отчего-то продолжала их видеть.

Криста называла Эджая братом, и, учитывая малодетность своего народа и то обстоятельство, что они были почти ровесники и в детстве долгое время проводили вместе, имела для того все основания. Отец Кристалины был женат на младшей сестре матери Эджая. Как-то раз княжна рассказала, что дядюшка, которым был для неё Великий князь, заключил союз сына и княжны Карунах, когда оба, Эджай и Стихна, были ещё детьми. Тогда у Эстель сложилось впечатление, что больше всего подругу раздражает обстоятельство того, что Стихну устраивало такое положение дел. Когда Эстель, зачем-то взявшись оправдывать Стихну, обмолвилась, что, быть может, та любит суженого, Кристалина в возмущении взмахнула рукой, заявив, что Стихна, кроме себя самой, никого любить не умеет.