Правильный выбор 2

21

Догони меня! – кричит удача.
Ты поймай меня! – кричит любовь.
Нет терпения? – Сдавайся!
Фортуна мимо вновь пройдёт.

Даю ведь крылья! – поёт удача.
Всё сказочно! – поёт любовь.
Ты — человек? Так не сдавайся!
Вспорхни в свой путь — он не уйдёт!

Фортуна есть — ведь всё не просто.
Ты делал всё, чтоб победить:
Не сдался, не бросался словом,
Ты действовал и не скорбил.

Преследовать свои стремленья
Зовёт фортуна вновь и вновь.
Не будешь — знай, она изменит,
Не позовёт и прочь уйдёт.

«Ваше Величество! Всемилостивейший государь! Опираясь на великодушие Вашего императорского величества, смею припадать к Вашим ногам снова с мольбами о помиловании судьбы князя Алексея Николаевича Нагимова. Вы защищаете нас, верноподданных Вам, несчастных и нуждающихся в Вашей поддержке! Не отвергайте моей просьбы, молю Вас вновь! Услышьте зов к Вашей добросердечности матери сына, отца которого молю вернуть. Надеюсь на милосердие Ваше, кое славится в императорской крови издавна. Не погубите меня, безмерно любящую и мучащуюся без человека, которому изначально была предана! Не погубите сына его, не знающего своего родного отца, который бы смог дать ему своё имя, воспитание и сделать достойным человеком, верным Вашему Императорскому Величеству!»

Подписав дату и имя в прошении, Милана глубоко вздохнула и улыбнулась. Она надеялась на то, что теперь государь не откажет, что это прошение окажется более достойным его взгляду, чем какие-либо иные от неё. Милана гордилась каждым словом, которое написала, уверившись, что достойнее не смогла бы изложить свои мольбы о возвращении желанного своего Алексея.

Поцеловав сына и оставив его в руках няньки, Милана собралась с прошением в путь. Она прошла уже было к выходу, но остановилась. Мысли вернулись к горничной Дарьи, только что родившей дочь от графа Краусе.

Милана была счастлива все эти годы, что супруг, как только обвенчались, обратил внимание на эту горничную, нанятую сразу для Миланы... Дарья была приятной наружности: мягкие черты лица, чуть вздёрнутый носик, светлый с розовыми щеками цвет лица и сама светловолосая — всё склоняло к нежным впечатлениям от первой встречи с нею, которые усиливались, когда услышишь такой же мягкий голос и заметишь скромность поведения. Однако устоять перед чарами хозяина она не смогла, подчинившись полностью его страсти и отдав ему влюбившуюся душу.

Милана видела и понимала чувства Дарьи, никогда за все эти годы не сказав и слова против, как ни намекали со стороны слуги или люди света о неверности супруга, о «нахальстве» горничной... Крепче прижав к груди прошение, Милана прошла к комнате Дарьи, где, как она знала, та ещё находилась в постели после тяжёлых родов...

– Барыня, – еле слышно вымолвила Дарья, когда увидела вставшую рядом хозяйку. – Не губите, – покатились тут же по бледным щекам слёзы.
Милана видела будто неживую девушку перед собой. Дарья была слаба и бела, пробуждая неприятную жалость в душе.
– Тише, тебе сейчас нужен покой, – спокойно ответила Милана. – Думай о дочери... Тебе её кормить!
– Помилуйте, барыня, не гневайтесь, умоляю, – продолжала плакать та. – Не губите... Не продавайте нас... Не дайте погибнуть дочке. Умру я.
– Ты что такое говоришь?! – поразилась Милана подобным мыслям. – Даже не вздумай! Сама будешь заботиться о дочке! Ей мать нужна!

– Не губите, – молила та своё.
– Ничего плохого не случится, – печально опустила взгляд Милана. – Но я должна продать всё. Мне не мило это всё и не надобно. Понимаешь?
– Да, барыня, – кивнула та сквозь упрямые слёзы.
– Не думала я, что стану когда-нибудь барыней, что от меня будут зависеть судьбы крепостных, как твоя, – села на стул рядом Милана с глубоким вздохом. – Но я постараюсь, чтобы вы все попали в хорошие руки... Княгиня Юсупова найдёт достойных людей.
– Барыня, нет у меня никого, кроме дочки... Не на кого её оставить. Что кабы не дожить мне, – мотала в панике головой Дарья.

– Выдумываешь, зря причитаешь, – нежно улыбнулась Милана. – Клянусь, всё будет хорошо с дочкой, а так же и с тобой! Отдыхай и смотри,... пропадёт молоко — гневаться уж точно стану!

Вновь подарив улыбку Дарье, Милана услышала её успокаивающиеся вздохи и отправилась в свой путь доставить прошение... Как только прибыла во дворец, её поводили в кабинет, где ждал, как удивилась, Василий Андреевич Жуковский...

– Не удивляйтесь, – тут же улыбнулся он и поцеловал в приветствие руку. – Я просил доложить мне, когда вы, может, прибудете.
– Василий Андреевич, – удивилась она. – Отчего?
– Вы никак с новым прошением, – кивнул он взглядом на письмо в её руках, и Милана гордо взглянула:
– Да, совершенно новым! Намереваюсь просить вернуть Алексея, коли мне туда нельзя.

Василий Андреевич пригласил устроиться в кресло и продолжил:

– Вам запрещено подавать какие-либо новые прошения, – напомнил он. – Но я догадывался, графиня, что вы не сдадитесь. У вас крепкий дух, полный упрямства, что делает вам честь! Однако в моём поручении и спокойствие государя, которого засыпали прошениями со всех сторон.
– И чья вина подобного? – усмехнулась Милана.
– Прошу вас, пылкость молодых лет понятна, – продолжал так же спокойно, как и начал, Василий Андреевич. – И я желаю вам помочь, искренне, – признался он. – Однако это не лучшее время подать новое прошение. По совету Её Императорского Величества, Александры Фёдоровны, я прошу вас выступить на маленьком празднике в честь дня их помолвки. Вы же можете смягчить сердце государя, исполнив ему что-нибудь трогательное, поэтичное. Здесь обожают искусство, вам ли не знать. Сердца можно затронуть не бумагами с излияниями, а мольбами через искусство, литературу, музыку...
– Вы советуете мне снова исполнить романс? – растерялась Милана, не представляя что исполнить, чтобы растрогать государя, хотя и вовсе не желала исполнять что-либо, что бы пришлось исполнять из надобности,... не от души...