Таёжный Наполеон

Глава 5

Когда Григорий и Зина дошли до деревни Лесная, там их ждал конюх Савва, восседая на козлах. Отправив артель на новый прииск, Григорий поехал в Канск, чтобы свидеться с сыном и женой.

Солнце уходило на запад, за горы. Небольшие разноцветные островки – двухэтажные дома окружили высокий белокаменный Свято-Троицкий собор. Канск. Еще немного осталось, и Григорий приедет домой. Он откинулся на спинку экипажа, Зина вертелась, как егоза. Когда въехали в город, она замерла, распахнула глаза, уставившись на храм.

— Вот это красотища! – Зина внимательно рассматривала колокольню.

Григорий осенил себя крестным знаменьем. Что ж такого она увидела? Обыкновенный собор, с рождественского поста до масленицы он там слушал службу, когда зимовал дома. Это же не храм Василия блаженного в Москве! Зина крутила головой, как баба на ярмарке, глазеющая на товары.

Все реже Григорий посещал домашних, летом, весной и осенью бегал по лесам, как заяц, прииски осматривал, искал свежую золотую жилу. Сын сидел дома, только романы бабские бы читал, тьфу, стыдоба! Кому Григорий дело передаст? Этому рохле? Да его каждая базарная баба вокруг пальца обведет. И тогда все его нажитое богатство сын вмиг спустит. Была бы польза, мильоны бы отдал. Это во всем Нонна виновата: «пусть мальчик сидит дома», «захворает еще в лесу». Сделала из него мямлю.

Зазвенел колокол. Стало тревожно: жива ли жена? Григорий ее костережет. Если Нонна умерла, ему сын точно не простит! Но он ведь должен был прислать Григорию весточку? Значит, жива. Или все же нет?

Любопытство Зины стало его раздражать, и он сжал кулаки до хруста. К тому же знал, что дома ждет не теплый прием. Эта мысль не покидала его. Да еще и Зина жужжала под ухом. Григорий хотел стукнуть ее кулаком в лоб, чтоб замолкла. Лучше бы Лию взял, та посмирнее.

— Хватит вертеться! Сиди смирно и не болтай, – Григорий одернул ее за руку. – А то из брички выпадешь.

Она поджала губы, как насупившийся ребенок, и уткнула глаза в пол. Так-то лучше.

Без происшествий доехали до Московской улицы. Его дом в два этажа виднелся издалека. Беленые в молочный цвет стены, хоть и пожелтели от времени, но все еще выделялись на фоне других, невзрачных строений. Справа пахнуло сдобой и ванилью. На стене из красного кирпича чуть выше окон прибита вывеска «Сандалов». Десять лет назад Григорий часто забегал в эту кондитерскую за кренделями и булочками для сыновей. На углу лавки стоял какой-то нищий, опираясь на кривой посох. Дверь хлопнула, и из «Сандалова» вылетели два гимназиста. У того, что постарше, белел в руках бумажный сверток.

Подъехали к дому. В окне на втором этаже мелькнул силуэт юноши, занавеска одернулась, и появилось лицо девушки. Григорий перекрестился. Гаврила опять чудится.

Пятнадцать лет назад они переехали в Канск и купили этот дом. Тогда Григорий был купец третьей гильдии, все только начиналось. Дружная семья, и казалось, что счастью нет предела. Пока он не взял старшего сына Гаврилу с собой в тайгу. Тогда тому лишь исполнилось четырнадцать. Гаврила весь пошел в Григория, любил бродить по тайге в поисках золота, сообразительный и такой же везучий. Счастье перечеркнула беда. Медведь лишил жизни любимого сына. Нонна, увидев окровавленный труп Гаврилы, прокляла Григория. С тех пор пошел у них разлад. Григорий старался все реже приезжать домой, где ранее была счастлива семья Марюшиных. Потом и вовсе купил дом, чтобы только не видеть жены.

Младшего Степана она не разрешала брать с собой в тайгу, мол, хоть одна радость для нее осталась. Нонна поседела и почти ослепла от слез, а два года назад слегла. Для Григория она уже стала чужой. Он хотел развестись и найти бабу покрепче, но останавливал сын. Мол, какой позор! А Григорий ждал с нетерпением, когда же Нонна помрет. Тогда уж никто не остановит его жениться на молодухе.

Они подъехали к дому. Открылись резные ворота, Григория встретил конюх Евдоким.

— Савва, накорми лошадей, да не распрягай. Через пару часиков тронемся.

Григорий хотел спросить о жене у Евдокима, как она там, но передумал, лучше узнать вести от сына.

— Кирилыч, а пошто на ночь глядя-то? – Савва спрыгнул с облучка. – Поспали бы, да и лошади бы отдохнули.

— Тебе говорено, – значит исполняй. – Григорий с саквояжем направился к крыльцу. Зина последовала за ним.

— Ты стой здесь, в дом не заходи! – Григорий остановил Зину у двери. – На улице обожди.

В прихожей не горела ни одна свеча, его встретила кромешная темень. Григорий споткнулся о порог, чуть не грохнулся.

— Почему свечей не поставили? Как хозяина привечаете? Здесь ногу сломать можно!

Минуя такой же сумрачный коридор, он ступил в гостиную. В центре гостиной стояли кресло и стол. В согнутой, вжавшейся в кресло фигуре с опущенной головой он узнал сына. Степан барабанил пальцами по трости и заметно нервничал. Рядом на столе возвышался медный канделябр с пятью сальными свечами. Три огонька плясали над фитилями.

Григорий очень редко заезжал домой. В последний раз гостил в конце апреля, а на носу уже был июль. Он жутко волновался, что скажет сын, жива ли жена? Нет, Степан обязательно оповестил бы его по телеграфу, хотя порой Григорий забирался туда, куда даже письма не доходят.

— Степка, почему батю как полагается, не приветствуешь? – Григорий подошел к сыну поближе и уперся руками о стол. Степан даже не встал, играл тростью, будто она отвлекала его от душевных мук. – Что с мамкой?

— А кто нас предупредил о твоем приезде? Почему ты раньше не интересовался ее здоровьем? Тебе давно уже наплевать на нас! Золото тебе дороже, чем мы.

— Вы кормитесь с этого золота. Если бы не я, вы бы давно по миру пошли! А этот кафтан из бархата на тебе, знаешь, сколько он стоит? А книги твои… Лучше бы помогал, а то сидишь тут, как квашня.

Дверь стукнула и из темной прихожей показалась Зина.

— Кто это с тобой? Любовница?

Сын отшвырнул трость. Та отпружинила от пола и попала в зеркало, от звона стекол Степан вздрогнул.