Эффект кобры

Глава 2. Ускоренный старт. 1.2.1. Марина

ЧАСТЬ 1. Глава 2. Ускоренный старт

Борт МПК «Витязь»

1. Марина

Утро для Марины Еремизиной ознаменовалось приятным визитом. Не успела она смениться с дежурства, как в медотсек заглянул Дмитрий Лазарев. И не просто заглянул, а принес ей живой цветок на длинной ножке. И где только достал? Не иначе перед заступлением на вахту смотался на станцию, потому что на «Витязе» такую роскошь не разводили.

Марина проверяла таблицы, которые лабораторный искин составлял для главного корабельного врача Рауля Калаева. Рауль требовал неизменной точности и своевременности, и, по мнению Марины, их слабый искусственный интеллект прекрасно справлялся и с тем, и с другим – но ее начальник автоматике не доверял, якобы когда-то искин что-то напутал. Из-за этой паранойи Марина была вынуждена в конце смены инспектировать всю документацию, наработанную за сутки, включая данные эксперимента, проводимого Раулем в оранжерее.

Два последних рейса - к Марсу и к Сатурну, совершаемые без пассажиров, -  «Витязь» выполнял военные заказы. Владелец корабля Химичев принялся вдруг тесно сотрудничать с армейскими, причем не только из-за «КоБры», а попутно набрал и других проектов. Армия выступала щедрым инвестором и была готова платить гражданским специалистам, поскольку испытывала недостаток в собственных космических кораблях и лабораториях. Корабельные врачи проходили у Химичева по разделу «необходимых бездельников» (на здоровье экипаж и пассажиры жаловались очень редко), поэтому отрабатывать свой хлеб им приходилось в первую очередь в смежных областях, участвуя в экспериментах. Рауль Калаев яро поддерживал эту инициативу (возможно, даже сам напросился). По второй специальности главврач был киберботаником, планировал защитить диссертацию, и Марина сейчас вынужденно приобщалась к той же науке, что страстно интересовала ее шефа и военных заказчиков.

Сверка данных была чистой воды формальностью, однако если главврач не увидит, что подчиненная была в сети, выговора ей не избежать. Капитан же был в этом отношении весьма строг: три выговора от непосредственного начальства – и с карьерой на «Витязе» нерадивый работник прощался. И не важно, что замечания сделаны за сущую ерундовину, и что, вообще-то, поручение Калаева к основным обязанностям не относились. Марина злилась, но подчинялась, потому что менять работу не хотела. Пыталась уже однажды, но ничего лучшего не нашлось, а с выговором и увольнением в анамнезе так и не найдется.

И вот, едва она погрузилась в раздражающую ее, скучную работу, в приемной послышался знакомый голос. Медбот встретил Лазарева стандартными вопросами о самочувствии, но тот быстро отбился от него и прорвался к ней в кабинет. Марина с радостной улыбкой уже вставала из-за стола, когда Дмитрий рывком откатил стеклянную дверь и предстал перед нею при полном параде и с цветком в руке.

- Доктор, вы меня вчера спасли от неминуемой гибели! – произнес он с театральной патетикой и протянул красную гвоздику. – Разрешите преподнести вам этот презент в знак моей бесконечной признательности!

- Спасибо, - она приняла подарок с достоинством королевы и, не доверяя боту, сама поставила в высокую колбу, набрав в нее воды. – Вижу, тебе значительно лучше.

- Исключительно вашим усердием, доктор.

- Хорошо спал?

- Плохо, - Дмитрий закрыл дверь и, приблизившись к Еремизиной, осторожно притянул ее к себе за тонкую талию. – Я думал о тебе.

Марина кокетливо высвободилась:

- Дима, я на работе!

- И что? – он повторил попытку, на этот раз развернув ее к себе лицом. – Могу я хотя бы полюбоваться тобой? Или здесь должна быть табличка «руками не трогать»?

- Сюда могут войти. Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Капитан этого не одобрит.

- Откуда тебе знать, одобрит он или нет? Мои симпатии – это мое личное дело.

- Но не в мое рабочее время, - Марина снова высвободилась. - Все, что я могу тебе пообещать, это поужинать с тобой сегодня в столовой. На большее даже не рассчитывай.

- Поужинать? На глазах у всего экипажа? Это будет пытка, а не праздник, я не заслужил такой жестокости, коварная Марина Аркадьевна!

- Но и ужина тет-а-тет в моей каюте ты тоже пока не заслужил. Довольствуйся малым, пока я не передумала.

- Коварная и жестокая! – повторил Дима, картинно вздыхая. – Ладно, я согласен. В семь?

- В семь, - Марина улыбнулась.

В глубине души ей нравилась эта полусерьезная игра, заставляющая сердце биться чаще. Она считала флирт полезным для психического здоровья, но в случае с Лазаревым подумывала зайти гораздо дальше, чем невинные объятия. Только не сразу. Лазарева следовало хорошенько помариновать, чтобы победа не казалась ему легкой.

- Давай-ка я тебя осмотрю, боец, - сказала она, приглашая его в смотровую. – Надеюсь, сегодня твои анализы меня порадуют.

Дмитрий покорно прошел за ней и уселся под стационарный сканер. Марина поправила нависающее устройство таким образом, чтобы его луч захватывал всю поверхность тела пациента, и включила аппарат.

- Все-таки я не понимаю, где эти придурки умудрились взять хлороформ? – как бы про себя размышлял Лазарев, следя из-под опущенных длинных ресниц за выражением Марининого лица. – У тебя в медотсеке точно нет?

- Абсолютно, - уверила она его. – Не шевелись, а то смажешь картинку!

- Я сам наводил справки в лаборатории химического синтеза, но ничего подобного на станции не производится. Получается, его везли аж с Земли. Разве не глупо?

- Предусмотрительно. Они все спланировали заранее.

- А досмотр? Все пассажиров шмонают трижды: на Земле, на Марсе, на «Зевсе». Ладно, на «Зевсе» контроль формальный, но на Земле все не по-детски. Как бы они объяснили у себя в багаже наличие анестезирующего раствора?

- Да запросто, под видом какой-нибудь микстуры от кашля. Кашель как остаточное явление не является основанием для отказа от космической поездки, если лечащий врач разрешает. Предъявил рецепт, заключение врача, что не заразен, и иди спокойно, состав никто выверяет не станет, - Марина переключила сканер на новый режим и продолжила: - В чистом виде трихлорметан не взрывоопасен, это тягучая, густая жидкость, которую можно транспортировать в стеклянной таре из темного стекла. Он может разлагаться при контакте с кислородом, но за три-четыре месяца в закупоренной склянке с ним ничего не случится.