Василиса Премудрая и Баба-яга

Глава 26. Царь-батюшка

Пролетело пять зим и пять вёсен, унесло беды и печали быстрой рекой времени, поросли могилы забытые сорной травой. Живёт Василиса одна в старой избушке, травы да грибы заготавливает, в погреб запасы складывает, ни с кем близко не сходится, но и в помощи никогда не отказывает. Сама расцвела первоцветом нежным, в глазах глубина и мудрость светятся, в осанке смелость и уверенность поселились. Украсила девица длинные рубахи узором затейливым, вышила на запоне оберегающие знаки да о куколке любимой не забыла – изготовила ей нарядов разномастных, что и царица такими похвалиться не может! Да негде Марусе в платьях диковинных щеголять, сидит весь день в избе и только ночью во двор выходит с Полканом поиграть, мышей пугливых погонять! Набегается, раскраснеется и воротится к утру измазанная, вся в траве да грязи, но счастливая, довольная, что и ругать за наряд испачканный не хочется!

Хорошо, привольно им жилось в родительской избе. Разбила Василиса огородик под окнами, посадила у порога душистый дурман, ландыш белоснежный да засеяла ромашки вдоль тропинки. Не позабыла и о старой яблоне – сучья сухие убрала, извёсткой ствол намазала да под корни питательный отвар весной подлила. И цвело пышно дерево нежно-розовым, точно снегом диковинным крону занесло, да давало яблоки крупные, так что и девице хватало, и беднякам шло, и тем, кого неурожай посетил. И ей никто не забывал добром отплачивать: то кувшин молока принесут, то ведёрко яиц, а то и вовсе свежие сливки оставят! А коли силой да знаниями заповедными помогла, то и дом поправят, и течь в погребе уберут, и пороги новые сколотят, что и жалко ходить по ним – какая красота!

Так и жила Василиса в заботах и трудах, обласканная солнышком ясным, голубыми небесами да ангелом-хранителем, что раз в два-три дня приносил ощипанную дичь: утку, перепёлок, рябчиков, а то и вовсе крупного тетерева. Не хотела сперва девица подарки принимать, не забирала их с порогов на радость Полкану, да уговорила её кукла, умаслила, мол, откуда нам мясо-то брать? Свою животину не держим!

Расшумелся тревожный август, раскачал могучие ракиты ветер, помчались по небу серые страшные тучи. Понеслись по деревне мальчишки, шлёпают босыми ногами по пыли да кричат в каждый двор:

– Царь-батюшка едет! Царь-батюшка едет!

Почуяла неладное девица, завернулась в шерстяную шаль, что намедни довязала, и вышла за плетень. Поравнялся с ней выросший Алёша, красивый, статный стал парень, да только в голове ещё свистит ветер, вот и носится, когда есть время с другими:

– Там царь-батюшка едет, Василиса... – робко проговорил он, посмотрел в спокойное лицо красавицы да и дал дёру – до сих пор не доверял им, косо поглядывал.

Сбежалась вся деревня на окраину, откуда дорога на большак уводила, и загудела, загутарила, заволновалась.

– Иди. А то чаво доброго дури какой натворят, – шепнула из-за пазухи Маруся.

Вздохнула тревожно девица, закуталась поглубже в шаль, точно в объятья материнские, да поплелась ко всем. Проходит мимо дворов соседских, скользит взглядами по избам да сараям, а у самой перед глазами то корова хворая стоит, которой прошлой весной помогла, то роженица плачет, у которой дитя приняла, то мужик от боли бледнеет, которому руку спасла, отдавленную тяжелой повозкой... Ни единого двора не было, куда Василиса не входила, не единой семьи не существовало, где бы она своей не была...

Дошла девица до толпы и точно кольнуло её что-то. Глянула в самую гущу и видит – стоит впереди всех Пелагея, постаревшая, согбенная, но глаза пламенем грозным горят, челюсти решительно сжаты, рука на клюку опирается. Да не смотрит она в сторону большака, не готовится речи учтивые вести, а глядит на молодую соперницу и плохо скрывает презрение. Сколько раз Василиса людей к ней посылала, когда видела – справится Пелагея, сколько хорошего и доброго про неё рассказала, сколько раз и сама помогала. Да только не простила её травница, затаила ненависть лютую, того и гляди подножку поставит, ждёт лишь удобного случая. Отвернулась от неё девица, скрылась за широкими спинами мужиков и ожидает царя вместе со всеми.

Зашумели ракиты могучие, заволновались собаки брехучие, скулят и повизгивают, да со дворов не убегают. Поднялась пыль столбом от конских копыт, взлетела к посеревшему небу, а дружина залихватски улюлюкает, знай стегает скакунов по крупам! Присмирели испуганные жители, затаили дыхание, потупили скромно головушки, а глаза из-под бровей так и выглядывают, так и высматривают на большаке внезапных гостей.

Остановилась молодшая дружина пред деревней, опала к копытам жёлтая пыль, спрыгнул наземь красивый мужчина да подошёл к деревенским. За ним немедля свита бросилась, встала по правую да по левую руку, очами суровыми по незнакомцам водит, за рукояти мечей держится. Шуршат кружевные доспехи кольцами, поблескивают тускло пластины металла на груди, топорщатся пыльные бороды!

– Здравствуй, царь-государь наш, батюшка родимый!

Вышла вперёд Пелагея, вынесла румяный каравай, что для дел других предназначался, протянула да замерла почтительно. Выступил перед царём боярин знатный, понюхал, потрогал ароматный хлеб да кивнул кому-то из дружины. Отделился юнец узкоплечий, отодрал красивый завиток, поскрёб его ногтем, а есть боится.