Сон в летнюю ночь

XXIV. Рига, 1742 год

Огромный караван кибиток под конвоем из трехсот гвардейских солдат и офицеров наконец прибыл в Ригу. Все ожидали, что остановятся на пару дней передохнуть в хороших просторных домах, принадлежащих местной знати, и отправятся дальше. Однако их поселили в городском замке, холодном и мрачном, а через неделю пришло из Петербурга приказание перевести Анну Леопольдовну, её мужа и их детей в каменную казарму на окраине города и содержать там под самым строгим надзором. Императорскую семью и их приближенных разместили в наскоро оборудованных для проживания, разделённых дощатыми перегородками каморках, в смежных комнатах расквартировывали конвой. Ответственный за состояние дел генерал-аншеф граф Салтыков лично отправлял ежедневные отчёты в Петербург, но и к Салтыкову было приставлено несколько негласных агентов Тайной канцелярии. Опасные для новой императрицы персоны должны быть под неусыпным контролем.

– Скоро ли мы отправимся в Митаву? – вопрошала Анна Леопольдовна.

– Не волнуйтесь, куда торопиться! – как мог успокаивал бывшую правительницу Салтыков. – Приказание пришло из Петербурга: надо задержаться Риге до окончания суда над Остерманом и Минихом.

– А за что их судят? И когда суд?

– Как Бог даст. Отдыхайте пока, дорога тяжёлая, все умаялись.

– Василий Фёдорович, Вы смеётесь над нами? Какой отдых? Матрасы соломой набиты, крысы изо всех щелей смотрят. Вы забыли, как Елизавета Петровна распорядилась никаких огорчений не доставлять.

– Ну, Анна Леопольдовна, голубушка, потерпите ещё немножко. Денёк-другой и всё уладится.

– Вы про денёк-другой уже месяц нам сказываете, – горестно вздохнула принцесса.

Фамильярно-добродушное «голубушка» больно царапнуло. Не посмел бы генерал-полицмейстер ещё пару месяцев назад к ней подобным образом обратиться, а теперь всё можно.

Виктория Чучухина наблюдала в оконце за этой сценой: похоже, Елизавета Петровна конкретно надурила Брауншвейгов с поездкой в Германию – от престола отказались, а теперь сидят в этом клоповнике.

– Робертовна, погляди-ка сюда, – раздался из-за спины голос подпрапорщика Кошкарова.

Вика вздрогнула:

– Подпоручик, ты прямо как приведение неслышно ходишь.

– Неслышно кошки ходят, а приведения летают, – заулыбался Кошкаров и протянул сложенную в несколько раз газету. – Почитай, токмо своим не показывай.

Очень быстро Виктория с Кошкаровым перешли на «ты» после того, как подпоручик, пройдясь с Викой по деревне и приняв общительность за заигрывание, зажал её в тёмных сенях, схлопотал по морде и был послан такими словами, что в не в каждой солдатской казарме услышишь, с того момента фрейлину зауважал и стал ей оказывать всяческие знаки внимания.

Виктория равнодушно развернула газету: от подпоручика ничего интересного ждать не приходилось, но ошиблась. В очередном манифесте доброй и наивной Анне Леопольдовне была предписана роль властолюбивой злодейки, а свергнувшая её Елизавета, истинная наследница великого государя, олицетворяла саму доброту и благочестие: она не только не стала мстить бывшей государыне и её семье, которые «сами нимало к российскому престолу права не имеют», а, наоборот, «предав все их предосудительные поступки забвению, всех их в их отечество всемилостивейшее отправить повелели, куда они уже и прибыли».

– Но это же фейковая статья! – Вика вернула газету Кошкарову. – Получается, что мы уже из России давно уехали и в Брауншвейге живём!

– Об том и речь.

– Ты подумай: какие моральные уроды! Пишут, что Анна Леопольдовна с сыном прямо мрази рода человечества, – Вика не могла успокоиться. – Все же знают, что это не так.

– Это пускай пишут. Ты то подумай, что вас в России якобы уже нет.

– И что это значит?

– Бог весть что. Но хорошего точно не дождаться. Для острастки под Нарвой обыск устроили, ещё что придумают. Уезжать тебе отсюда надобно. На днях, слыхал, часть прислуги обратно отправят, и ты с ними поезжай. Тебя отпустят, ты неважная персона.

– И буду я, как маятник Фуко, туда-сюда мотаться, – фыркнула Вика.

– Это об ком? – не понял Кошкаров.

– Об том, что уезжать мне некуда, да и незачем. Вместе с Брауншвейгами приехала, вместе и уезжать буду.

– Ты чего не поняла? Куда они поедут? С печки на лавку отправятся.

В коридоре казармы появились сёстры Юлиана и Якобина фон Менгден, Кошкаров разговор прекратил и, бросив на ходу: «Меня в Петербург скоро отпустят, могу поспособствовать, со мной поедешь», удалился. Вика ещё не осознала до конца смысл полученной информации, но на душе стало пакостно, а тут ещё Юлиана непременно какую-нибудь гадость скажет. Ближайшая подруга Анны Леопольдовны с момента отъезда из Петербурга пребывала в постоянном раздражении, а её сестра и вовсе не переставала плакать.

– Мальцев остался в прошлом, теперь подпоручика очаровываете? – ехидно поинтересовалась Юлиана. – А уж как из Риги выйдем, с солдатами амурничать станете?

– Секс – это не то мероприятие, где знаки различия хочется рассматривать, – пожала плечами Вика.