Надежда

МУЗЫКА

Сегодня мы с Ириной слушаем пластинки. Я так рада! У нас для младших классов даже радио нет. Мне без него скучно.

— Ирина, а частушки тебе нравятся? — спросила я.

— Не всякие.

— А я их не люблю. Слова в них какие-то глупые, и мелодия сердце не трогает.

Недавно видела на улице свадьбу. Невеста красивая, с цветами, в белом штапельном платье, а гости пели «соленые» и матерные частушки «Ой, Семеновна!» Она, бедная, глаза боялась поднять. Мне так было стыдно за ее родню! Я спросила молодого дядю:

— Разве нельзя без ругательных слов?

А он засмеялся:

— Пускай привыкает. Женщины грубую любовь больше любят.

— Неправда! — возмутилась я.

— Телячьи нежности! Ты с чьей стороны родня?

— Не родня, — созналась я.

— Ну и дуй отсюда! Не порть компанию, — рассердился на меня дядя.

Я и ушла.

— А какая тебе музыка нравится? — с интересом спросила Ира.

— Песни о родине люблю. Еще люблю грустные или военные. Детские — сю-сю — нет. И скрипку не люблю. Она словно плачет. Сердце так и разрывается. Практикантка Галя приучала нас слушать трудную музыку. Но я не понимаю такой, от нее настроение разное делается.

— Значит, понимаешь. И в народной музыке есть замечательные моменты, великие композиторы используют их. Глинка, например. Мы как раз в музыкальной школе его проходим. Я пятый год учусь, — с гордостью сказала Ирина.

— Как это? Тебе же всего десять лет!

— С пяти лет пошла.

— Я как-то вечером попала в актовый зал, там старшеклассник на пианино играл. Хороший. Даже разрешил клавиши потрогать. Я спросила его: «Чтобы играть, надо ноты знать?» «Не обязательно, — ответил он. — Можно подбирать на слух. Вот попробуй...» Но у меня ничего не получилось. Я испугалась, что у меня нет музыкального слуха, а он успокоил: «Не всем же быть музыкантами. У тебя, наверное, к чему-то другому есть способности». «Рисовать люблю», — радостно заверила я мальчика. Понимаешь, мне очень не хотелось быть бездарной. Ира, проиграй мне свое домашнее задание.

— Тебе скучно будет слушать этюды. Лучше спою мою любимую песню. Очень трогательная.

И она запела: «Спи, моя крошка, мой птенчик пригожий. Баюшки, баю-баю...» У меня сами собой потекли слезы. Я вздохнула:

— Сыграй что-нибудь веселое или торжественное.

— Пожалуйста: «Славься, ты славься, Русь моя...»

— А скажи, ты слышишь в голове музыку?

— Конечно, постоянно. Ту, которую выучиваю. Иногда пытаюсь сочинять этюды. Но пока не очень получается. Прокручиваю их в голове и все переделываю, переделываю.

— У тебя талант?

— Талант — это труд, терпение. Так папа говорит, — очень серьезно ответила Ирина.

— Не скучно учиться музыке?

— Нет. Иногда устаю, и тогда хочется все бросить. Нагрузка у меня большая.

— Я от чистописания тоже устаю и злюсь... Ой, говорю, говорю. Может, я тебе мешаю?

— Нисколько. Да и «разгрузочные часы» у меня должны быть.

— А у меня нет «загрузочных».

— Будут и у тебя, — засмеялась Ирина, — тогда иначе «запоешь!»

— Давай вместе споем «Горе горькое по свету шлялося...»? — неожиданно предложила я.

Ирина удивленно подняла брови, но согласилась.

Возвращаясь в детдом, я размышляла, подходит эта песня для совместного исполнения или лучше грустить одной? Так и не поняла.