Мир, где тебя нет

14.2

Большинство магов втайне - а кто и открыто - ненавидят одноразовые порталы. Порталы в принципе весьма специфичное средство передвижения. Демиан уже довольно давно относился к ним... никак не относился. Что странно, наверное, ведь, в конце концов, это он создал амулеты переноса. Не с нуля, конечно, и никогда не присваивал себе единолично эту заслугу. Но довёл до ума многолетние наработки, пустил в обиход. Амулеты переноса стали, наряду с некоторыми другими вещами, в своём роде приметой времени. Что тут скажешь, какое время, такие и приметы.

Сугубая необходимость диктовала свои условия. Необходимость поспевать всегда и везде... Да кого он обманывает - успевать хотя бы туда, где негласно проставлен статус первоочередной важности. Это было какое-никакое преимущество. А значит, приходится мириться с неприятными попутчиками процесса.

Кратковременная дезориентация - само собой. Недолгая же, к счастью, слабость - куда без этого. Мутит вот ещё. Когда-то, изрядно уже давно, до бессонницы, до всего прочего - штормило меньше. Когда-то, а в последние годы только так - больше. Но на сей раз на побочные эффекты от телепортации наложилось нечто много худшее.

На мгновение он ослеп, оглох и потерял контроль над телом. За недолгую его отлучку прорыв ни на йоту не потерял в масштабах и ничто, Бездна его забери, ничто не указывало на то, что он схлопнется сам собой. Прорыв был последователен в своей противоестественности.

Доселе не имеющая аналогов аномалия, прорыв высасывал из магов силу, выжирал из не-магов жизни. Видимая простому глазу прореха, распоротое небо, из которого, как гнилые потроха из утробы, вываливались слипшиеся, копошащиеся, распадающиеся на отдельные особи клубы. Снабжённые крыльями кувыркались, отделялись от общей тёмной массы, набирали высоту. Прочие шмякались на землю, барахтались, разлепляясь, при непрерывном щёлкающем звуке, с которым в нарушенных при падении телах вставали на место кости, при сухом звуке трения пластин, чешуй, шкур. Их жгли огнём, поливали едкими алхимическими жидкостями. Снова поджигали. Кромсали, протыкали, расплющивали.

У живых не было аналогичного прорыва, этакого кладезя, из которого стройными рядами вышагивали бы всё новые шеренги бойцов.

От самого зрелища впору было подвинуться умом. Вот только всеобщая усталость не оставляла сил на страх. Магам приходилось хуже. Они не только видели... но и слышали.

Демиан был магом, и слышал, как изнемогает нарушенный, страждущий об утраченной целостности мир. Голос его, не поддающийся описанию, недоступный словам, прошивал насквозь, наполнял, жалуясь, гневаясь, плеща болью...

Демиан был проклятым Магистром, и слышал, как тянется в мир, простирает свою власть то чуждое, запредельное, шёпот, что копошился в мозгу, подобно кому могильных червей.

Сгусток Чёрного пламени в нём взметнулся, как воспламеняется тлеющий трут вблизи болотного газа. Подобное тянулось к подобному.

И казалось: вот прорвутся, пробивая плоть, извивающиеся щупальца тьмы. И растечётся по жилам скверна, выламывая хребет, выкручивая и выплетая по иному сухожилия. Вывернет губы оскалом. И Демиан подымется окованной бронёй, сочащейся слизью несытой тварью...

С ним произойдёт всё это - пусть невидимо, изнутри. И тогда его остановит меч в руке брата. И тогда Демиан заберёт погибель мира с собой. Но не сегодня. Не сегодня.

Нужно только за что-нибудь зацепиться. Удержаться по эту сторону.

Каменеют, горбятся плечи, в дугу выгибает позвоночник. Жилы на шее напрягаются, и горло дерёт запертый рык.

Вспомни... думай, Бездна тебя забери, о хорошем.

В его грудь вложили тлеющий трут. И подтащили к пузырящейся, всхлюпывающей болотине, окунули в самый удушливый пар, в затхлый, гнилостный смрад. Лишь малая искра... всего одна - и уже не сдержать энергию взрыва.

И потому...

...думай о хорошем. Проклятье... только о хорошем.

Отрешиться от безумия внутри и вовне. Удержать себя на краю.

...Первая их ночь вдвоём. Тишь пустого дома. И до рассвета ещё далеко. Часа четыре? - богатство. И Трей возьмёт на себя удар, прикроет отсутствие Магистра. Сутки, по меньшей мере, столько Демиана не станут рвать на части. Целые сутки он всецело принадлежит себе... и ей, конечно, ей.

Его невеста... нет, уже его жена.

В ту ночь он так и не решился уснуть. Пожалуй, удалось бы, и тишина в сознании казалась абсолютной, как не бывало... давно, очень. Но не был уверен, что кошмары не возьмут реванш. Демиан не хотел тревожить Диану, не теперь.

Сутки покоя - жалкий дар.

Всё, чем он владел.

И просто не хотел растрачивать на сон мгновения, которые не повторятся. Что сон... Демиан совсем не чувствует усталости. А дар поддержит тело.

Он смотрел на спящую жену, и взглядом разрешал одолевающие сомнения. Во сне её лицо было безмятежным. Счастливым.

Сколько таких закатов и рассветов он украл у себя самого?

Ему не миновать сожалений.

Четыре часа до рассвета... не богатство - горсть меди, брошенная на паперть. Не до гордости. И Демиан собирал мгновения, медные монеты, и они обращались в золото...

...Эти мгновения стали прибежищем для осаждаемого рассудка.

Отрешиться от неумолчной жалобы-призыва истязаемого мира. Пригасить алчное горение внутри. Чёрное Пламя не изъять, и, сжатое до жгучего уголька, оно яростно изыскивает лазейку... пускай.

Сейчас я сильнее тебя.

И отравленный, обескровленный дар берёт верх над скверной, расправляя крылья силы, серебряные и золотые. И воля Магистра простирается вовне, ей тесно быть запертой в теле.

Токи силы устремляются в исковерканный, выпитый досуха мир. Не рассеиваются в нём - их направляет рука воли. Туда, ко всеядной раззявленной пасти... она сожрёт и станет сильнее, но не утолит бесконечного голода, голод - её суть.