Замок на двоих. Любовь короля фейри

Глава 9

О Майском древе, новом статусе и грустных мыслях

Кэйр рывком отстранился от меня и, развернувшись к Неблагой свите, заявил:

— Время провожать зиму!

Оберон подсадил свою супругу в седло, взлетел на коня сам и сказал:

— Мы ждем Зимний Двор у майского дерева!

Кавалькада светлых всадников развернулась и быстро растворилась в рассветном тумане.

Как оказалось, у фейри с природой отношения гораздо более полюбовные, чем я думала. Потому что Кэйворрейн действительно провожал свой сезон.

Король ехал по полям — и снега расступались под копытами его коня. Король пересекал леса — и меж корней вековых деревьев все громче звенели ручьи. Король касался гладкой коры молодых осин, по которым змеился морозный узор, — и они словно оживали от зимнего сна, распрямляли веточки, на которых уже начинали набухать почки… распуститься которым поможет совсем другой король.

И мчался он далеко впереди своей свиты.

Рядом со мной ехал Филидэль, и на лице посла было такое странное выражение, что я не могла на него не пялиться. Старалась, конечно, делать это корректно и лишь изредка коситься… но все же! Обычно лисье, хитрое лицо Благого фейри сейчас было мягким и ласковым. К нему тянулись ветви деревьев, он ласково гладил их, и под пальцами светлого проявлялись дрожащие, призрачные листики — скорее даже тени листьев, но даже они были нежно-зеленого цвета. Я понимала, что настоящими они станут только по воле Оберона, — но и то, что делал Филидэль, было чудом…

— Что смотришь, маленькая пряха? — не глядя на меня, проговорил фейри.

Я смутилась оттого, что меня застали, и несколько мгновений судорожно перебирала достаточно уважительные причины для подглядывания. Но в конце концов решила сказать правду.

— А на тебя сейчас приятно смотреть. Ты не такой, как всегда.

Смеющиеся серые глаза были мне ответом. А после неожиданное откровение:

— Уже который сезон я не могу быть в свите Оберона для того, чтобы встречать лето, потому наслаждаюсь даже такими мелочами и иллюзиями. Последние годы я чаще приветствую зиму, наблюдая за тем, как Неблагой Двор помогает природе уснуть. Потому да, слегка тоскую…

— А почему ты являешься бессменным послом?..

— Моя милая Элла, “несколько лет” без приставки “сотен” для дивного народа — это не бессменность, это, так сказать, начало карьеры.

Очень хотелось поинтересоваться, чем же занимался Филидэль до своего славного назначения и как с этим соотносятся его попытки максимально экзотично сдохнуть в северных горах.

Но я не стала. Я ж корректная!

Вдобавок отвлекла Лула: описала вокруг меня круг почета, а после с радостным тявканьем рухнула в ручей. Мой личный монстр все же был еще ребенком: с воодушевлением возился в воде, играя с набрякшим снегом, что растворялся в ней. Вылезла собака оттуда возмутительно довольная и малость грязная. К ней подбежали две другие страхолюдные гончие, и, судя по тому, с каким неодобрительным видом приземлили свои призрачные хвосто-задницы на ближайшем сугробе — они осуждали мелкую!

Но моя девочка чихать хотела на мнение старших! Независимо отряхнулась (так, что на длинной красноухой морде одной из “кумушек” повисла случайная полуразмороженная водоросль) и полетела ко мне. Я, впрочем, тоже не обрадовалась попытке своей животины забраться на ручки.

Лула, поганка такая… вода, грязь? Грязь! Ура, грязь и вода!

Водяная свинья, а не собака-монстр!

Я послала коня вперед, тем более что большая часть свиты уже давно ускакала вперед, догоняя короля.

Чем дальше мы ехали, тем меньше снега становилось вокруг. То тут, то там проглядывали островки зеленой травы и стремительно, прямо на глазах распускались белые и синие бутоны подснежников.

Филидэль внезапно спешился. Скинув длинный плащ, подмигнул мне и, попросив подождать, ушел за ближайшее дерево и там пропал.

Мы с конем и Лулой неуверенно переглянулись. Если честно, то первой мыслью, что посетила мой человеческий мозг, была самая низменная: наверное, дивный и прекрасный Благой просто пошел до ветру… И у меня случился когнитивный диссонанс, как у мужчины, который впервые узнал, что девочки тоже посещают уборную.

Волшебные фейри и прозаические туалеты в моей голове никак не совмещались!

Ну и, видимо, не зря! Так как спустя пару минут Филидэль вышел с небольшим, но милым букетиком.

— Прошу прощения за небольшую задержку, но учуял фиолскую траву на соседней тропе — и решил отлучиться. Она прекрасно дополнила композицию.

Сверкнув обаятельной улыбкой, дивный неглубоко, но элегантно поклонился и протянул мне цветы.

— Сей скромный дар — для одной из самых чудесных смертных дев, что мне встречались.

— О… — Я ощутила, что розовею от смущения, приняла букетик и, поправив выбившийся из прически локон, кокетливо спросила: — А кто же была самая чудесная?

То, что и с кокетством, и с вопросом я промахнулась, осознала практически сразу. Серые глаза Благого словно изморозью покрылись. Улыбка с идеального лица никуда не делась, но стала напоминать приклеенную маску.

И от этого было жутко. Потому что Филидэль очень хорошо умел владеть собой, и что же должно сейчас твориться у него на душе, чтобы это было видно снаружи?..

Фейри улыбнулся мне еще лучезарнее, накинул плащ и, одним движением взлетев в седло, все же ответил:

— Моя жена. Самой чудесной была моя жена.

Вообще-то после такой фразы, я была бы рада, если бы посол уехал чуть вперед: переваривать воспоминания, которые я, очевидно, всколыхнула. Но Филидэль не был бы Филидэлем, если бы не смог взять себя в руки.

Потому следующие минут десять я кивала в нужных местах, слушая восхваления природы, погоды, обоих королей и, конечно же, заковыристые комплименты мне замечательной. И не стоило труда вывести некоторую закономерность: чем больше напряжен волшебный дипломат — тем больше он болтает.

Наконец, к великому моему счастью, мы доехали — правда, сначала пришлось подняться на холм. Очень высокий холм, но я практически не ощутила подъема. Хотя ничего удивительного — ведь какой-то час назад мой конь мчался по небу…