Его кошка

31

Однородная на первый взгляд кладка стен складывалась из камней двух типов. Первый — обычный темный камень, похожий на гранит, а вот второй — шероховатый, графитового цвета, я не смогла определить. Из него же цельной плитой был сделан и пол. Магией или в ручную, все было отшлифовано и отполировано, и складывалось в идеально ровную поверхность. Металлические крюки на стене располагались не хаотично, но и никакого магического узора не составляли. Под запекшимися разводами крови виднелись бороздки царапин. Пленники скребли стены. Сколько же боли, отчаяния и ужаса впитали в себя эти камни. Воодушевление, с которым приступила к обследованию стен, растаяло, оставив в душе горечь разочарования.

Остается запасной способ, старый и рискованный. Вдохнув, решаясь, я резко выдохнула и закричала во весь голос:

— Помогите! Кто-нибудь меня слышит?!

Крик ударился о стены и эхом унесся к потолку. Со стороны это звучало как ненавистный для Лены весенний мяф Ефросиния. Лена, Фроська… Как они там? От гнетущих мыслей в мою кошачью серенаду свободе добавились драматичные интонации. Мяу выходило таким трагичным — саму себя становилось жалко. Я звала на помощь долго и только, когда не смогла выдавить ни хрипа, сдалась. Возможно, магия глушила и любые звуки, либо меня никто не услышал, потому что спасать некому. Стало так жутко навсегда остаться в этой камере и умереть в одиночестве, что едва не поддалась мысли позвать Азазеля. Прикусила язык, смахнула хвостом слезы и, свернувшись клубочком, легла поближе к середине пентаграммы, подальше от окровавленных, расцарапанных стен. Внезапная усталость накатила, я и послушно закрыла глаза.

Трудно судить о времени, если нет ни окон, ни дверей, ни единой щелочки с просветом. Пентаграмма медленно, но верно вытягивала из меня силы. Не физические, какую-то важную часть меня, связывающую с этим миром. Дар, который не был изначально моим, но принял меня. Наверное, это в фэнтезийных книжках и называют магией. Сперва, я обрадовалась, если магия является связью, то без нее чужой мир выкинет меня как лишний элемент, в нем не прописанный. Это было логично, это было во всех прочитанных историях, но… Чем меньше ее становилось, тем острее чувствовался холод и голод. Каждый раз проваливаясь то ли в черную муть сна, то ли в забытье, я ощущала, что слабну. Магия не только удерживала в этой реальности, но и поддерживала мое тело. Настанет ли момент, когда уже не открою глаза? Умру по-настоящему или же очнусь дома, как после пробуждения от кошмара?

В минуты отчаяния я бегала от стенки к стенке, которые в тусклом свечении линий казались надгробными плитами, грозящими вот-вот упать и раздавить. Заклятие истончало жизнь, а тишина и одиночество — разум. Вспомнив злоключения Робинзона Крузо и, стараясь сохранить рассудок, стала разговаривать со своим хвостом.

Пушистик был отличным слушателем, даже иногда кивал в ответ. Мы обсуждали с ним планы побега, тотальную вселенскую несправедливость и абстрактный узор стенной кладки. Я декламировала ему стихи и пела песенки. В кошачьем исполнении последние походили на вой. Выть, действительно, хотелось. Тогда я сворачивалась дрожащим клубочком и плакала. Пушистик мягко вытирал слезы, и после мы замирали, раздавленные мертвым беззвучием нашей каменной клетки.

Когда на стенке появилось небольшое темное пятно, которое потом отрастило лапки и стало спускаться вниз, я подумала, что это последняя стадия отчаяния и начальная шизофрении. Зажмурилась, потерла лапой глаза и снова посмотрела — не исчезло. Свечение от пентаграммы было тусклым, но с кошачьем зрением удивительно, что я не могла его рассмотреть. Хотя если это глюк… Или же… Помешкав, наступила на линию заклинания лапой, позволяя ей напитаться магией. Рисунок вспыхнул, и света в камере добавилось. Пятно за это время успело спуститься со стены и решительно по полу направлялось в мою сторону. От вспыхнувшего света оно затормозило и дернулось. Не испуганно, скорее раздраженно. Потом округлилось и стало напоминать толстого, безобразного паука. Я попятилась, когда на темно-серой, матовой поверхности его тела открылись четыре пары в ряд черных блестящих глаз-бусинок, обвели внимательным взглядом помещение, звезду на полу и потом уставились вновь на меня.

Вот тебе и компания... Я нервно сглотнула. Это какой-то вид демонических пауков? Вследствие своего одиночества мы с пушистиком были бы рады живой компании, если та не плотоядная. Словно отвечая на мой мысленный диалог, внутри глаз паука засветились алые огоньки-точки. Шерсть на загривке вздыбилась от такой жути. Хвост нервно забил по бокам. Спокойно, пушистик. Мы же больше. Целиком он нас точно не проглотит, хотя лапы отрастил, может там где-то и акульи челюсти прячутся. Я медленно шагнула назад. Паук пробежал вперед.

— А ну брысь!

Насекомое не испугалось, опешило от такой наглости. Похоже, на него никто еще раньше не фырчал. Клянусь, на его насекомой недомордочке промелькнуло удивление, а затем появилась циничная усмешка. Глаза даже прищурил. И стал медленно обходить линии пентаграммы, заходя ко мне сбоку. Господи, что делать то?!

На третьем круге в медленные догонялки, я вдруг поняла, он проверяет мою реакцию. Судя по тому, как ловко перепрыгивал линии, которых предпочитал не касаться, спокойно мог допрыгнуть до меня. Однако, ходил то в одну сторону, то в другую, разглядывая, помигивая глазками и внимательно наблюдая за каждым моим движением и проявлением эмоций. Что ему нужно?

Когда паук сделал очередной резкий прыжок в мою сторону, который должен был по замыслу меня испугать, я не отшатнулась, а просто нагло плюхнулась на хвост, всем своим видом показывая — с места не сдвинусь. Насекомое задумчиво замерло, а потом вновь неторопливо двинулось ко мне. Специально по прямой траектории, чтобы я во всей красе рассмотрела жуткие лапы и глаза, морально надавливая и ища во мне признаки страха. Я сощурилась в ответ, не отрывая взгляда от его глазастой зловещей моськи. Надеюсь, слух у него плохой, и как от испуга колотится о ребра сердце, он не слышит, а пушистик дергается, так это от раздражения.