Крик души. История о любви, ненависти, милосердии 

Дневник. Запись третья

«Из дневника Олега Вересова»

Запись от 18 июля 2001 года

Наверное, я никогда не забуду ее взгляд. Ее тот самый первый взгляд после почти трех месяцев разлуки.

Сколько было в нем неверия, боязни, осуждения, упрека, - того немого упрека, который она никогда не высказала словом. Она никогда, никогда не упрекнула меня вслух. Но я всегда словно чувствовал, что она может сделать это. Чувствовал и боялся. Как же я боялся!

Я никогда не забуду тот день. Никогда. Вот уже почти три года прошло, а я до сих пор помню каждое мгновение, пережитое тогда. Словно перематывая кинопленку, я вновь и вновь возвращался в тот день, в тот час, в ту темную, тусклую комнату, освещенную лишь настольной лампой, помню содранные со стен обои и дощатый пол. И вижу ее, удрученно стоящую в углу. Низко опустив голову и скрестив руки за спиной, она словно бы плакала, посапывая и шмыгая носом, и мне казалось, я слышал, как заскрежетали зубы от злости и едва сдерживаемой ярости на того ублюдка, что стоял тогда за моей спиной.

Наверное, если бы Бог дал мне больше времени провести на этой земле, я бы и тогда помнил каждый вздох, каждый взгляд, каждый шорох. Каждое биение сердца, словно застывшего в тот миг, а потом несущегося вскачь, я помнил с исключительной точностью.

Бывают в жизни такие моменты, когда память противится и специально, вновь и вновь толкает тебя в бездну прошлого, и напоминает, напоминает, словно камень точит каплей дождя, и не позволяет забыть, возвращает в ту роковую минуту, которую хочется поскорее вычеркнуть из своей жизни. И не получается. Не выходит. Словно нарочно. Как по замкнутому кругу, блуждая по одной и той же траектории, ты опять возвращаешься туда, откуда начался отчет. И чем больше ты хочешь забыть, тем отчетливее помнишь каждую деталь, чем яростнее твое сопротивление, тем жестче твои воспоминания. Все больнее. Очень больно...

Ты чувствуешь себя виноватым, и боль пронзает тупым ножом. И режет, режет, режет, кромсает на кусочки, не щадит и не жалеет.

Вот уже почти три года воспоминания режут меня на части.

А Даша... Моя девочка, моя крошка! Неужели Бог смиловался надо мной?! И она простила меня!?

Простила. Я знал. Я чувствовал.

Дашенька... Моя маленькая девочка.

Когда Алексей привел меня к ней, я думал, что расплачусь там, в этом сыром, сером, подвальном помещении. Прямо перед ним. И плевать, что обо мне может подумать этот ублюдок. Мне, действительно, было все равно. Засмеется? Воля его. Будет паясничать и насмехаться? И что с того?! Я был уверен, что если он хотя бы рот откроет, я не сдержусь и, схватив его за грудки, вытряхну из него душу. Я и так долго сдерживался, чтобы при виде потрепанной, испуганной, смотрящей волком Дашеньки, сдерживаться еще и в том, чтобы не расквасить ему физиономию! За то, что сделал. За то, что он чуть было не сотворил с моей малышкой! Мне хотелось его убить!

И я бы убил, наверное. Если бы смог. Но я, к сожалению, не мог...

Когда я, словно обезумевший, кинулся к девочке, стиснул в объятьях, прижимая к себе хрупкое тельце, и, разглядывая перепачканное личико с дрожащими губами и подрагивающим подбородком, с огромными обиженными, все понимающими черными глазками на нем, я думал, что сойду с ума.

О, эти глаза! Они словно рвали меня живьем! Сколько чувств, эмоций, ощущений было в них!

О, этот взгляд! Он словно выбил почву у меня под ногами, лишая воздуха, чувства, ощущения.

Я молчал, я очень долго молчал, не в силах вымолвить ни слова. Просто не знал, что сказать...

И она тоже молчала. Сначала даже попятилась от меня, попыталась отвернуться, вырваться, но я ей не позволил, и она осталась со мной, прижатой к моей широкой груди.

Она мне не верила. Она мне БОЛЬШЕ НЕ ВЕРИЛА! И ее молчание говорило красноречиво и дерзко.

То молчание... О Боже, оно резало и кромсало похлеще любых слов! Которые она так и не произнесла...

Боже, какой трепещущий, душещипательный, раздирающий в клочья момент!

Мне кажется, что я даже дышать перестал, настолько спертым, густым и тугим стал воздух, он словно оседал в моих легких вязкой, свинцовой тяжестью, разъедающей мою душу и тело.

Бывают такие моменты в жизни, когда не можешь вдохнуть или выдохнуть. Боишься, забываешь, просто не можешь заставить себя сделать спасительный вдох?! И ты начинаешь задыхаться.

Я почти задыхался тогда. От этого выразительного, обвиняющего, не верящего мне взгляда черных глаз. От безропотного, усталого, машинального подчинения ее тела моим словам и действиям.

Будто куколка! Ни чувств, ни эмоций, ни прежнего огня глаз, ни былого задора. Прямой, внимательный, умный, пустой и... словно бы равнодушный взгляд. Обвиняющий взгляд!

Никогда не забуду мига, когда я, заметив на оголенном участке бледной кожи бордово-синие гематомы с запекшейся кровью, чуть не прибил ублюдка, стоящего за моей спиной, на месте! Руки сжались в кулаки, я как сейчас помню это. И еще сдерживаю себя, чтобы не сорваться, ради нее, чтобы не сорваться. Нельзя. Нельзя! Нужно держаться. Увести Дашеньку в безопасное место, туда, где ни этот подонок, ни Дашина мать, не смогут ее найти. Краешком воспаленного сознания, ставшего вмиг оголенным нервом, я понимал, что нужно уходить, и, подхватил Дашеньку за руку, повел за собой. Со слепой уверенностью в том, что никогда больше ее не оставлю.