Песнь Серебряного моря

6 Князь эльфов

Убранство Белого Дворца было столь же изящно и нереально, как и всё в Княжестве эльфов. Мара опустилась в резное белое кресло, откинулась назад, наконец, расслабившись. А Литей гадал, из чего сделана эта мебель. Похоже на белый камень, устеленный необычным серебристо-голубым мхом, сухим и мягким, как хороший мех. Осторожно присев на скамью рядом с королевой, Литей убедился, что его догадка, видимо, верна.

– Как здорово! – мечтательно протянула Мара. – Будто домой вернулась после долгих-долгих скитаний.

– Так и есть, – спокойно молвил князь, наливая два бокала из хрустального кувшина. Жидкость была прозрачной, как вода. – Это и есть твой дом, Эрсель. Здесь, моя светлая, тебе всегда рады, особенно я!

Эльф подал один бокал королеве, а другой Литею.

Это и впрямь оказалась вода, но только какая-то удивительная на вкус, и от неё тотчас стало радостно, спокойно, и усталость ушла в один миг.

– Рады ли? – усмехнулась Мара Джалина. – Твой народ по-прежнему зовёт меня «элналан»[1], а ведь уже сколько лет прошло.

– Это без злого умысла, только чтобы подчеркнуть твою исключительность, моя дорогая! – парировал Эктавиан. – Это твой дом, и земля Элтлантиса давно ждёт твоего возвращения, как и возвращения Лиарина, и Киралейна. Неужели вы ещё недостаточно сделали для людей?

Эльф заговорил по-эльфийски, и Мара так же отвечала ему. Литей пытался понять, о чём речь, но разобрал лишь имена – Лиарин и Киралейн, да словечко «ланхо», излюбленное королевой, и ещё «мангар» – «рыцарь». Причём голоса собеседников, казалось, лишились дружелюбия.

– Говори на всеобщем наречии, Эктавиан! Литей не понимает эльфийский, – вдруг холодно сказала королева.

– Не знает эльфийский, с детства живя среди эльфов? – подивился правитель, то ли искренне, то ли наигранно. И повернулся к Литею: – Я спросил твою госпожу, почему не приехали князь Лиарин и король? Она ответила, что их вот уже два месяца нет в Ринайграде. И, как я понимаю, они сейчас пытаются спасти от беспорядков твои владения, принц, о которых сам ты пока позаботиться не в состоянии. Я побранил Эрсель за то, что она рискует жизнью, путешествуя одна. Но она сказала: «Я не одна пришла к тебе». Тогда я сказал, что ты – просто мальчишка, юный и неопытный, ты пока ещё не рыцарь. Но она возразила, что среди рыцарей Лейндейла не найти более верного, преданного и отважного, чем ты. Я верю ей, хоть и допускаю, что она преувеличивает. Среди воинов из рода Ринай не бывает трусов и подлецов. И всё же госпожа твоя весьма неосмотрительна.

Литей молчал. Он попросту не знал, что сказать. Ему следовало смертельно оскорбиться. Наверное, он так бы и сделал, если бы не этот эльфийский князь, а кто-то в Ринайграде обозвал его «мальчишкой» и говорил о нем столь непочтительно. Он даже вызвал бы этого наглеца на рыцарский поединок…

Но сейчас он чувствовал, что у этого эльфа, древнего и вечно юного, есть все основания называть его так, более того, в конечном итоге, слова его звучали как похвала. И Литей не нашёл достойного ответа.

Глаза Мары сверкнули недовольно. Она, конечно, хотела, чтобы Эктавиан говорил на лейндейльском наречии, но вряд ли стоило переводить уже сказанное.

– Ты напрасно беспокоишься, Эктавиан, – молвила вновь Мара, пытаясь замять неприятный разговор. – Меня сопровождал отряд воинов – лучших в Ринайграде, под предводительством Лонгира. Ты ведь встречался с ним?

– Да, он как-то приезжал с посланием от Лиарина. Славный воин, честный и преданный тебе безгранично. И всё-таки он не уберёг тебя. Ладно, займёмся наконец твоей раной!

Эктавиан подошёл ближе, опустился на колени рядом с Марой и расцепил пряжку её серого плаща. В руке его появился тонкий стилет. Он срезал повязку с плеча королевы и осторожно потянул рукав вниз.

Голубая материя, залитая бурыми пятнами крови, медленно сползла с плеча, открывая миру белоснежную кожу.

И Литей вновь ощутил вспышку ревности. Что-то непозволительное чудилось ему во всем происходящем. Слишком близко наклонился эльф к королеве, слишком смело касался её плеча.

«Если так дальше пойдёт, он её сейчас на моих глазах поцелует. Наглец! Вот если бы тут был князь Лиарин… он бы ему показал! Да только и я не потерплю!»

Литей заёрзал на скамье, не находя себе места от внезапно нахлынувшей злости и ревности.

Но Мара поняла его по-своему.

– Не беспокойся, миэ белаэ ланхо, всё будет хорошо!

Королева тихо застонала, из рваной раны опять хлынула кровь.

На миг Литей забыл о гневе, сердце его сжалось, и слёзы вступили на глазах, словно он чувствовал всю боль своей госпожи.

Эльф коснулся раны рукой и шепнул что-то. Кровь остановилась.

И Литей вздохнул облегчённо, но в следующий миг по жилам его вновь огнём пронеслось возмущение. Окровавленная рука эльфа самым бесстыдным образом легла на обнажённое плечо Мары, другой он приобнял её за шею, заглянул ей прямо в глаза.

Литей вскочил, гневные слова были готовы сорваться с языка, но выдавил он только невнятный звук.

В тишине сдержанный голос Великого князя прокатился как раскат грома.

– Сядь! – велел он, не поворачивая головы.

Литей хотел возмутиться, но в следующий миг безвольно опустился в кресло и замер, боясь пошевелиться.

– Сядь, молчи и не мешай мне, мальчик!

И он остался сидеть на месте. Гнев и ревность схлынули, и даже стало как-то неловко. Литей вдруг понял, что эльф прочёл его мысли, и совесть заела его ещё сильнее.

Ведь хотел вести себя как истинный принц, а сам своими глупыми подозрениями и хозяина дворца оскорбил, и свою госпожу тоже.

Что он теперь подумает о неблагодарном госте? Позор! Невоспитанность принца бросает тень на честь всего Королевского Дома Ринай.

Но эльфу, кажется, было совсем не до юноши. Свет озарил его ладони, и он зашептал тихо-тихо, но воздух звенел от магии его слов: «Маяна кару, далегас кару, Эктавиан, каринах эла». Эльф повторял эти слова снова, снова и снова. И когда он отнял руки от белого плеча королевы, не осталось и следа от раны.