Чарованная щепка

19. Цветение

В Итирсисе: 29 апреля, суббота

Не осведомленная о домашних уроках Себастьяна, Арис удивилась отсутствую его в библиотеке — накануне он составил довольно убедительное впечатление книжного червя.

Впрочем, она тоже не долго мозолила глаза хранителю, к которому успела по-своему привыкнуть за прошедшие седмицы. Покидая библиотеку спустя всего лишь час, вязунья даже обратила к нему внезапное "До свидания".

— Уходите? — тот понятливо вложил в это больше, чем прощание до завтра.

Робкая девица сначала казалась чудом проникшей в гильдию заурядной простушкой, однако выказала в своем неизвестном деле усердие, присущее не всякому родовитому отпрыску. Тихоня предпочитала ранние безлюдные часы, к помощи смотрителя обращалась редко, но ее соредоточенные шорохи и вздохи обрели для него черты новой традиции — а менять традиции в его возрасте уже болезненно.

Арис улыбнулась вежливо, но без веселости, обычно знаменующей успех:

— Нашла все, что способна была осмыслить, и едва ли вернусь в скором будущем. Благодарю за ваши мудрые подсказки.

В самом деле, гильдейские архивы значительно продвинули ее в вопросах укрепления спряденной нити, однако не помогли установить диагноз матушкиной болезни. Магические отравления, описанные авторами красочно и со вкусом, ничуть не напоминали клиническую картину сонного угасания Леоноры.

Усилием воли Арис приняла решение пока отложить сводящие с ума бесконечные поиски и закончить, наконец, работу для оружейников. Ей предстоит еще немало самостоятельных экспериментов, но в чужих манускриптах нужда уже отпала.

— Ваше радение — отрада старику, — с преувеличенным скрипом признался не слишком уж дряхлый хранитель, — заглядывайте, покуда ваш пропуск не отозвали.

Девица исполнила легкий любезный кивок, невесть зачем привитый ей строгой матушкой в детские годы, и покинула гильдию магов.

Утро — час деловых людей — было еще в разгаре. По соединенным аллеями площадям Арис передвигалась даже с дерзостью, ибо опасные аристократы наводняли город все больше к полудню. Добрые слова хранителя принесли на ее сердце щепотку забытой легкости, которую подхватила и взрастила ясная погода. Девица оживилась до такой степени, что даже подняла голову и стала смотреть по сторонам, а не под собственные старые ботиночки.

Апрель преподнес цветение дерев и сезонной аллергии. Избавленная от этой напасти, вязунья без помех любовалась облаками побелевших вишен и кленовыми скромными венчиками.

Клены в Итирсисе водились повсеместно. Резной лист вполне мог бы стать гербом города, если бы не был занят в качестве символа другой северной страной. Повториться, само собой, столица Ладии себе не позволила, тем более за столь принципиальным соперником. Территориальных претензий эти государства друг ко другу никогда не имели, зато уж на ежегодных ледовых бугуртах сильнейшие турнирные отряды пощады не ведали: только щепы летели поверх шлемов.

Время зимних состязаний было теперь позади. Столица оттаяла и безмятежно зеленела, как вдруг среди привычного строгого благолепия перед Арис колыхнулось розовое буйство.

Она остановилась в изумлении — на площади Музыки, перед маняще-недоступным “Золотым шафраном” в огромной кадке распустилось неведомое дерево чуть выше нее высотою. Листья с желтыми прожилками укрылись за множеством ярких цветов, подобных садовой лилии. Зрелище захватывало дух и заставляло сомневаться в его реальности.

Замерев на полушаге, Арис вдохнула поглубже, впрочем, не уловив аромата.

— Совсем не пахнет! Странно, правда? — озвучил ее выводы кругловатый горожанин. Он стоял по другую сторону дивного растения, взирая на него с волнением поклонника.

— Правда, — согласилась девица невольно, — а что это?

— Никто не знает! — гордо сообщил обожатель.

— Откуда же оно? — не поняла пришелица.

— Я нашел его чахлым кустиком три седмицы назад, — поведал Алонсо Давидович (ей, впрочем, не знакомый).

Арис пригляделась — оказалось, он бережно протирает нижние листочки влажным лоскутом, будто крепкое растение без этой заботы очутилось бы на грани гибели. Впрочем, как известно, на грани гибели оно побывало в ранней своей юности, что и стало причиной сугубой опеки владельца “Золотого шафрана”.

— Подумать только, как вымахало за считанные дни! — продолжил мужчина. — Кадку два раза менял, и то корням снова тесно. Как распустилось — я обомлел и велел его на площадь вытащить. Пускай вся столица любуется!

Любоваться было чем. Не избалованные тропическим буйством северяне сворачивали головы. Кто мог задержку себе позволить — оставались и ахали. Трактирщик проявлял такое довольство, с коим, пожалуй, не хвалился даже своим успешным заведением.

— Не иначе как с восточных земель! Случается же, что птицы семена переносят, — догадливо толковал один из очарованных зевак.

— Нешто там деревья за три седмицы растут? — справедливо усомнилась женщина с полной корзиной ржаных лепешек.

— Три седмицы еще ерунда, — махнул рукой знаток. — Один караванщик сказывал, там водится такое чудо "бамбук" — так он сажень в сутки растет!

Не смотря на присутствие ботаника-востоковеда, имени растения толпе узнать не удалось. Арис и не вникала в розыски: яркие краски, отрада во тьме, покорили ее совершенно.

— Простите, — несмело сказала она, — позвольте сорвать мне цветочек?

Трактирщик ревниво посмотрел на свое детище — совсем не было охоты создавать прецедент и пускать его на растерзание горожанкам.

— Зачем еще? Все равно увянет к вечеру, — заметил он вполне резонно.

— Матушке больной покажу, — совсем тихо ответила девица.

Она посмотрела с такой мольбою, что доброе сердце Алонсо капитулировало:

— Бери, красавица, — вздохнул он. — Аккуратнее только, ветку пожалей.