Ниже бездны, выше облаков

41

Дима

Бывает так, что человек тебе нравится настолько, что закрываешь глаза на всякие его минусы. Но наступает момент, когда эти минусы перевешивают и закрывать глаза на них уже не хочется. Ну а то, что нравилось, наоборот, как-то незаметно блекнет и теряется. Какое-то время ты продолжаешь отношения по инерции, но рано или поздно все равно понимаешь – пора сказать адьёс. Так и у меня с Анитой.

За два месяца, что мы встречаемся, мои чувства к ней полностью изменились. Мне до предела осточертели ее капризы, жеманство, наигранность. А эти постоянные истерики, что мало уделяю ей внимания – ну, кто такое вытерпит?

И ведь объяснял ей – мать серьезно больна, бабка тоже сдает, теперь вот Таня из-за меня может пострадать. Бесполезно. И если с матерью и бабкой она еще как-то мирилась, то по поводу Тани она буквально весь мозг мне выгрызла. Придумала ерунду:

- У тебя с ней что-то есть. Стал бы ты так просто провожать ее после школы.

- Не просто. Говорю же, ее одноклассники травят. Да я уже устал объяснять, - я начинал заводиться.

- Не она первая, не она последняя. Или ты со всеми изгоями собираешься нянчиться?

Без ответа.

- Ясно. Значит, все-таки что-то есть, - сделала вывод Анита.

К подобному разговору мы возвращались при каждой встрече. Плюс по телефону – тот же вынос мозга. Анита упорно нас «сватала», не понимая, что к Тане у меня совсем другое отношение. Впрочем, я и сам не мог разобраться, какое оно, это отношение.

С Таней легко. Хоть и молчунья – слова порой не вытянешь. А, бывает, и ляпнет что-нибудь невпопад. Но она такая добрая, нежная, искренняя и… естественная, что ли. Никакой кокетливости, все эмоции – налицо, и чуть что – так забавно краснеет.

А как она смотрит на меня, как слушает! Каждому слову внимает. Аниту же, кроме себя любимой, вообще никто и ничто не интересует.

Наверное, это пошло и глупо сравнивать двух девушек, с которыми заведомо разные отношения. Но так уж устроен человек. Все надо сравнить, прикинуть, если, разумеется, есть, с чем сравнивать. Так и я.

Первое впечатление от общения с Анитой было как… фейерверк. Такое же яркое и захватывающее. Но затем, черт знает почему, всё пошло по ниспадающей.

А здесь наоборот. Сначала думал примерно так: умру ведь с тоски с этой занудной Таней. А ничего не поделаешь – ходи с ней, как привязанный. Нет, она, конечно, хорошая, добрая, но какая-то унылая, что ли. Однако, приглядевшись, понял, она просто меня стеснялась.

Раньше, да и при других обстоятельствах, я бы, пожалуй, вдоволь над ней поизголялся.

Помню, нас с Костяном очень забавляло вгонять в краску салатниц, высмеивать их, даже до слез доводить. А теперь и назвать-то Таню салатницей у меня язык не поворачивался, а уж, тем более, я не стал бы ранить ее чувства.

Однако вся та ситуация меня безмерно напрягала какой-то двусмысленностью, поэтому я при любой возможности давал Тане понять, что у меня есть девушка.

Первые два-три дня, что я взялся опекать Таню, она ходила ну просто как неживая. Потом все же удалось ее кое-как растормошить. И тогда я с удивлением заметил, что общаться с ней не то чтобы увлекательно, а, скорее, комфортно.

Она не загружала всякой глупой дребеденью, что постоянно делала Анита, ничем не напрягала, ничего не требовала, не попрекала, не лезла в душу с идиотскими вопросами: «А о чем ты сейчас думаешь? А кто тебе больше нравится? А что ты чувствуешь?».

Зато действительно умела слушать и понимать. Оттого с ней спокойно, что ли. Можно выговориться, расслабиться и, главное, нет нужды кого-то из себя строить. Что бы я не говорил, она слушала чуть не с восхищением. Ну, это любому польстило бы, наверное.

Однажды я ей сказал, что мать моя – алкоголичка, отца – нет, а дома у нас – настоящий притон. Говорил, а сам наблюдал за ее реакцией. Зачем? Что хотел увидеть? Сам не знаю. Наверное, моя мать, а, точнее, образ ее жизни – если не единственный, то самый большой мой комплекс.

Понимать-то я это понимал, но принять не мог, хотел избавиться, освободиться от него. Поэтому не прятал, не скрывал «позорное пятно», а сообщал сразу, чуть не с вызовом, тому, кто мог стать или становился мне ближе. Говорил об этом, как о каком-то собственном уродстве, проверяя на прочность, мол, ну, что теперь скажете, узнав обо мне такое.

Это, конечно, бзик и дурость, но если с человеком начинали складываться какие-то отношения, меня тут же одолевали сомнения на его счет. Ну а кого-то, возможно, просто не хотел разочаровать в будущем. Лучше уж сразу всё прояснить. А всё спасибо одной девчонке, уже и имени ее не вспомню.

Мы стали с ней встречаться в седьмом классе. Гуляли недели две-три, пока однажды случайно не встретили мою мать. Она, шатаясь, брела нам навстречу. Пьяная, расхристанная, туфли – в руке, сама – босиком. Шла и материлась на всю округу. Я распрощался с девчонкой, повел мать домой. А на другой день моя вчерашняя подружка очень деликатно меня отшила.

О матери, естественно, ни слова не прозвучало, но это и так было понятно. С тех пор я и вношу ясность заранее. Анита, кстати, на мои откровения захихикала и проворковала, что ее всегда тянуло на плохих. Дура. Она меня даже не поняла.

Таня же посмотрела серьезно и выдала:

- Я знаю. Лопырев всем рассказал почти сразу, как ты пришел в наш класс.

Потом помедлила и неуверенно добавила:

- Еще сказал, что ты их обокрал. Я ему не поверила.

Собственно, от Лопырева я примерно этого и ждал, но слова Тани о том, что она ему не поверила, почему-то были приятны. Дальше она и вовсе меня удивила.

- Спасибо тебе!

- За что? – не понял я.

- За доверие. Ну… за то, что поделился, - сказанное прозвучало с чувством, даже с каким-то надрывом.

Вот такая она смешная, эта Таня. По-хорошему смешная.