Мать химика

XVI глава

Марии нравилось жить в деревне, где дышала неизменной свободой, где и рассветы твои, и закаты твои. Нравилось ей гулять по большому заросшему парку, в котором читались следы некогда коснувшейся его руки садовника, ныне цветы на клумбах цвели вместе с дикими ромашками и васильками, яблони существовали подле ёлок и берёз, и всё то сочеталось-соединялось воедино, образуя новый, непохожий ни на что рай. В дальнем углу сада, у открытого пространства стояли старые скамейки, краска на них облупилась-потрескалась от времени и сменяющейся череды сезонов; сейчас они представляли собой жалкое зрелище, но в том Мария находила личное, тайное очарование. Взяв с собой книгу, она садилась на скамейку и предавалась чтению, иной раз отрывая взгляд от бегущих строк на раскинувшийся дикий мир, где меж покатых склонов бежала в привычном беге узкая сибирская речушка. Мыслями, помыслами Мария устремлялась в интересные, трогательные только ей фантазии, о коих никому не рассказывала, сидела на скамье долгое время, не боясь ни жаркого солнца, ни загара, хотя графиня не раз её за это журила. Освоившись с привычным любимым миром, девушка, не находя ничего более необычного-познавательного, уходила обратно домой по мягкой траве, что проложили её маленькие ножки, обутые в серые туфельки.
Евдокии Петровне не по нраву пришлись столь длительные прогулки внучки, особенно в одиночестве в заброшенном парке, где могло случиться невесть что. Графиня опасалась за собственное самочувствие даже более, чем за безопасности Марии, но скрывая недовольство под маской усталости, старалась всячески под разным предлогом попридержать подле себя девушку, особенно теперь, когда сразу столько дел да забот свалились на её голову. Необходимо было наведываться на пасеку, но Василия, отдающего время на учёбу, графиня не трогала, зато приятнее взять с собой Марию - вместе веселее пройтись-прогуляться под зонтиком. Евдокия Петровна до сих пор оставалась женщиной крепкого здоровья, по своему поместью предпочитала передвигаться пешком, хотя Семён Архипович всякий раз предлагал ей запрячь бричку на случай ближней поездки.
Сегодня как никогда выдался погожий, тёплый, но не жаркий день. Графиня любила пешие прогулки - особенно в хорошую погоду, к тому же следовало поглядеть на новую пасеку - пасечники вместе с управляющим наперебой расхваливали её, а терпения у Евдокии Петровны хватало ненадолго. Для столь приятного, но вместе с тем необходимого путешествия она надела простое бордовое платье, на собранные волосы воздвигнула соломенную шляпку с широкими полями, хорошо защищающих от лучей, так некрасиво темнящих кожу. С собой в компаньонки графиня взяла одну лишь Марию к досаде и скрытому неудовольствию Глафиры, которая была на протяжении многих лет правой рукой, постельничей, а также глазами и ушами барыни.
Скрывшись за высокими заборами, дамы раскрыли каждая свой зонтик, их маленькие ножки ступали на примятую, смешанную с пылью дорогу. Мария в зелёном платье, без шляпки, накинула на плечи только шёлковую косынку, предпочитая французскому убору простой, вполне понятный плат. Не будучи взращенной в мещанской ли, знатной ли семье, в духе своих родителей девушка вобрала в себя наилучшие черты, не лишенная превосходного образования, глубокой религиозности и дани традиции предков, передающейся из поколения в поколение. И тщетно пыталась Евдокия Петровна избавить внучатую племянницу от стыдной - как ей казалось, скромности, но чем чаще старалась графиня превратить Марию в светскую кокетку, тем сильнее та сопротивлялась, дольше оставалась в своей комнате, проводя время с книгой в руках, а иной раз, выстаивая долгие молитвы. В конце концов, приняв поражение в борьбе за морально-духовные принципы, графиня махнула рукой и дала девушке то, чего та так долго желала - свободу.
В деревне эта свобода оказалась ощутимее, милее. Мария, как и Евдокия Петровна, души не чаяла в неспешных длительных прогулках, когда можно вот так просто ступать по земле, не боясь запачкать подол платья, нежиться в лучах тёплого солнца, прислушиваться к звенящей тишине деревенского перелеска и ловить взором перелетающих с ветки на ветку чирикающих пташек. Её манили ярко-зелёные дали, изгибающиеся меж склонов сибирские реки, дикие леса - видать, монгольская кровь явно проявилась в этом маленьком, изящном теле. Евдокия Петровна с гордым видом вышагивала рядом, возвышаясь над внучкой; Мария подчас спрашивала что-то, графиня, изменяясь в лице, тут же живо принималась отвечать-объяснять - мнимую гордость как рукой сняло под кротким взором юных глаз. Женщины прошли ещё, пасеки осталась позади - недосуг в столь безмятежный счастливый час бередить свой разум хозяйственными делами - этим мог заняться и Семён Архипович. Ровная дорога оборвалась, за ней следовал поворот, вдалеке расстилалось поле, на нём виднелись тёмные, светлые, яркие точки - то крестьяне гнули спины за работой. Евдокия Петровна слегка дёрнула внучку за руку, проговорила на ухо:
- Прогуляемся немного? Дни стоят длинные, а сидеть дома бывает скучно.
Мария кивнула головой в знак согласия: высказывать протест или недовольство она не умела, не желала, всё было слишком хорошо теперь, спокойно, безмятежно. Они шли какое-то время молча, каждая по-своему наслаждалась открывающимся видом: графиня не без гордости окидывала увиденные поля её поместья как любой землевладелец, вложивший в собственность много сил и средств, дабы считать владения бесценными. О недовольстве крестьян Евдокия Петровна не думала, а ежели вдруг вздумает, то мимолётом, не задерживая на сим внимания. Теперь все мысли её занимало одно - как бы повыгоднее купить-приобрести земельные угодья умирающего Константина Игоревича, выторговать приемлемую сумму у его племянницы, девицы, по слухам, хитрой и расчётливой, но, как говорят: на каждую хитрость найдётся иная хитрость, а Евдокия Петровна - барыня умудрённая прожитыми годами, свалившимися обязанностями и общением в свете, всегда умело выходила из любой ситуации невредимой, преодолевая препятствия и имея лучшие выигрыши, ныне предстоит новая борьба, по истечении успешного окончания завершившаяся новыми землями, и тогда владения её растянутся далеко вперёд - до самого горизонта.
Мария же, далёкая в силу возраста ото всех передряг, возникающих вопросов, просто шла, мечтательно окидывая ясным взглядом живописный ландшафт этого затерявшегося в сибирских лесах имения. Свободная от тяжких трудов, но лишённая привычного общения, она представляла мир не таким, каким он являлся в действительности, все её знания простирались в собственных наивных мечтах, подчерпываемые из прочитанных книг - её настоящих, неживых друзей. Окружающая деревенская действительность попервой шокировала девушку своим грубым нравом, но спустя некоторое время эта пташка, столь юная, далёкая от пороков суеты, полюбила сию привольную, несколько грубоватую жизнь, в ней она находила особое очарование, некий магнетизм чувством, которое поначалу Мария скромно отталкивала от себя, но постепенно оно проникло в неё саму, сквозь заветную дверцу, вызвав непонятный трепет в груди, когда ранним утром, пробуждаясь от птичьего пения и далёкого звона колокола, она вдыхала свежий воздух, с излюбленной свободой обводила взглядом почивальню, радуясь тому уже, что солнце ярко светит в окна.
Вот такие две разные и в то же время одинаковые - стареющая Евдокия Петровна и распускающаяся точно бутон Мария жили в одном доме, любили друг друга и являлись родственницами.
Евдокия Петровна вытянулась струной, внимательно всмотрелась вдаль - там, у первого поворота, где дорога огибала поросший молодыми ёлками холм, показалось сероватое облако пыли, в ней мелькнули очертания открытого фаэтона.
- Кто это едет? - тихо, сама себе спросила графиня и только теперь пожалела, что не отправилась на прогулку в двуколке как то советовал Семён Архипович, ныне, если кто-то увидит её в таком виде, прогуливающуюся точно простолюдинка без должного сопровождения, в свете начнутся пересуды и различного рода толки, мол, графиня и ходит пешком, хотя на мнение этого света, коим пресытилась она, графине стало всё равно.
- Не знаю, но, кажется, господа следуют в нашу сторону, - также тихо ответила Мария, невольное волнение бабушки передалось и ей.
Фаэтон, запряжённый двумя высокими, тонконогими жеребцами, как приметила девушка, действительно направился по дороге, ведущую в поместье графини. Евдокия Петровна, немного прикрывшись зонтиком, напустила на себя нарочито важный вид, в голове вертелось множество слов и фраз, коими она наградит нежданных гостей. Вскоре фаэтон поравнялся с ними, с высокого сиденья склонилась голова Царина, он улыбнулся как можно шире, отдавая почтение дамам; подле него, плечом к плечу, сидела его супруга - Ольга Васильевна, старшая дочь одного из важных тобольских чиновников, который из-за своей губительной страсти к карточным играм впоследствии разорился, благо, успел выдать первую дочь за Андрея Викторовича - тогда молодого и перспективного и не прогадал: Ольга Васильевна была за мужем как за каменной стеной, а он, польстившись её женским обаянием, ни в чём ей не отказывал, а она, избалованная родителями и супругом, так и осталась словно ребёнок, который всегда всё требует, не принимая отказа. В свете её не любили, подшучивали за спиной, хотя многие из дам явно ей завидовали, когда она появлялась на вечерах в платье, ещё более роскошном, чем предыдущее, но вместе с тем Ольга Васильевна была полна девичьего задора, мягкого кокетства и малой наивности, присущей людям доброго, лёгкого нрава.
Глаза Евдокии Петровны встретились со взором Ольги Васильевны, та, обмахиваясь веером, сказала тонким голоском:
- Графиня, душенька, садитесь к нам, сегодня так жарко, поберегите ваши ножки.
Евдокия Петровна, скрепя сердцем и сдерживая раздражение, уступила просьбе. Царин помог ей и Марии взобраться в фаэтон, кучер дёрнул поводья и вновь под колёсами поднялась пыль. Графиня сидела напротив Ольги Васильевны, которая продолжала обмахиваться веером, при этом звонко о чём-то говорить. На ней было светло-розовое платье из тонкого сукна с белой каймой по подолу, плечи открывал чересчур большой вырез, который немолодая кокетка даже не пыталась прикрыть - и это-то в дневное время! "Стыд. Какой срамный стыд!" - подумала про себя Евдокия Петровна; она отвернулась от Ольги Васильевны, взглянула в лицо её супруга - как всегда выражение Царина оставалось таким же невозмутимо-спокойным и нельзя было заранее предугадать, какие мысли роились под сим умным челом. Будучи человеком культуры и светских порядков, Андрей Викторович не стал расспрашивать графиню о цели её прогулки - всё, что было в её владениях, не должно касаться других, но зато с превеликой учтивостью познавшего уроки галантности, спросил об её здоровье, здоровье и успехах внуков, при взгляде на которых он ощущал гнетущую тяжесть в груди под сердцем, а после лёгкой беседы, покачиваясь при скором беге лошадей, спросил:
- Сударыня, не соизволите ли вы принять нас завтрашним вечером? Со мной будут моя супруга Ольга Васильевна, - Царин взял ручку жены в белой тонкой перчатке, коснулся губ её тыльной стороны, женщина жеманно захихикала, прикрыв нижнюю часть лица веером.
Евдокия Петровна перевела взор с Андрея Викторовича на Ольгу Васильевну, её злила неприкрытая детская безмятежность сий взрослой женщины, мельком она посмотрела на Марию - та сидела будто с отрешённым взглядом, а на самом деле ей стало не по душе открытая наигранная театральность четы Цариных, но будучи на правах ребёнка, девушка молчала, не встревала в разговор.
- И ещё, - добавил Царин после затянувшегося молчания и обменами глаз, - со мной прибудет один очень уважаемый господин. Он молод, но уже имеет вес в сфере образования, умён, остроумен. Я ещ1 давно поклялся позаботиться о будущем Василия и Марии, к тому же ваш внук, Евдокия Петровна, заканчивает школу, ему нужно куда-то поступать, а Иван Павлович окончил педагогический университет в Санкт-Петербурге, ныне работает учителем в нашем тобольском народном училище и, как поговаривают, в будущем дослужится до директора. Надеюсь, ваша благородная семья примет под свой кров этого достойного человека.
- О. Андрей Викторович, вы знаете: я буду очень признательна таким гостям, как вы, если посетите мой дом.
- Кто не ведает о вашем гостеприимстве? Весь тобольский свет гордится вами и называет вас благодетельницей.
- Неужели свету интересна моя личность?
- Помилуйте, сударыня! На всех балах и званных вечерах вы становитесь главным украшением.
Евдокия Петровна наиграно улыбнулась, пропуская мимо ушей заявленную лесть. У ворот дома фаэтон остановился, Царин как в прошлый раз помог графине и Марии слезть на землю, перед расставанием поцеловал ручки одной и другой, при этом не забывая делать комплименты. Когда длительное прощание завершилось и фаэтон тронулся с места, Евдокия Петровна продолжала наблюдать за его движением, тихо проговорив в конце:
- Льстец и хитрец, недаром ему удалось сколотить значительное состояние.
- Мне не нравится его супруга, - проговорила Мария, прямолинейная от природы.
- Не говори даже о ней, сия особа ветреная пустышка, подчас чувствуешь невольный стыд за её поведение.
- А тот господин, о коем говорил Андрей Викторович - вы его знаете?
- Нет, но завтра познакомимся. Дай-то Бог, чтобы Иван Павлович не оказался как Царин и всё его окружение.