Вернуться в Антарктиду

26.2

26.2/6.2

Прежде, чем связаться с «Майтри» по радио, Тим собственноручно выкорчевал из «Бурлака» навигатор со встроенным маячком. Хоть русские системы и были несовместимы с западными, не хотелось стать жертвой французских умельцев и угодить под плотную слежку. Рацию он бы тоже поставил на прием, но заявляться к индийцам совсем без приглашения посчитал неразумным.

Как оказалось, правильно сделал, что решил сначала позвонить на «Майнтри». Биолога Акила Ядава на станции в данный момент не было – ушел в поход. К счастью, поход имел точкой назначения ледник Маргариты в Русском массиве, что было для них даже удобнее, чем следовать в оазис по открытой равнине. К тому же на пути лежал один из оборудованных ими тайников с провизией, крюк к нему был совсем небольшой.

Тим пересчитал курс, нанес его на бумажную карту, закрепив ее на специальной подставке на лобовом стекле, и Куприн, севший за руль, направил «Бурлак» на восток Побережья Принцессы Астрид, сверяясь с приметами.

- Будь осторожен, Андрюша, не гони, - велел Борецкий. – Громов нам все уши прожужжал с этими трещинами, помнишь?

- Помню, - заверил его Купер. – Избегать ровного полотна и прыгать по ледяным надолбам. И от себя добавлю: надо учитывать, что у нас не гусеницы, а колеса.

«Ровное полотно» было опасно тем, что именно под ним, внешне таком приятном и гладком, могли скрываться трещины, припорошенные снегом. Тимуровцы достаточно наслушались о замаскированных провалах, подстерегающих исследователей. Громов, описывая их, широко разводил руки и называл «бездонными». В эти минуты он был похож на рыбака, привирающего насчет богатого улова, но никто не улыбался. Всем было ясно, что он не преувеличивал, а относился к проблеме очень серьезно.

Сейчас «Бурлаку» предстояло пересечь большой ледник, белоснежным языком сползающий к океану, и по нему вырулить на плато к южным отрогам. Именно в таких коварных местах по весне часто встречались крупные трещины.

Зиновьев, лежавший в спальном отсеке пристегнутым к нижней койке ремнями, пришел в себя от тряски и застонал. Сознание вернулось к нему впервые с тех пор, как он оказался в пневмоходе.

Тим прошел к нему, чтобы осмотреть раны и померить температуру. Лоб Зиновьева был мокрый, но градусник показывал 38 и 6. Это было скверно, однако Тим считал, что раз человек очнулся, значит, борется за жизнь, и надежда на счастливый исход есть.

- Я тебе один волшебный отвар сделаю, после него сразу полегчает, - сказал он раненому с завидной убежденностью.

Отвар представлял собой обычный зеленый чай, обнаруженный в кухонном шкафчике, но Анатолию знать об этом было совсем не обязательно. Борецкий был из тех, кто верил в положительный настрой и эффект плацебо, но в таких вещах большую роль играла собственная непоколебимая уверенность. Поймет человек, что ему лгут, пиши пропало.

- Куда едем? – спросил Зиновьев, когда напился из пластмассовой кружки и вновь откинулся на подушку.

- К другу. Он тебя поставит на ноги в два счета.

Зиновьев слабо усмехнулся. Утешительные речи он ценил, но дураком не был.

- Я обуза, - сказал он, - из-за меня вы оставили позиции, а там наши... Надо добраться до Зеркала, связаться с Марком.

- Вот ты и поможешь, - заявил Тим. – Втроем-то сподручнее. Я сказал, что тебя поставят на ноги, значит, поставят. Или ты думаешь, я вру?

Зиновьев не ответил.

- Я когда-нибудь врал тебе или другим в отряде? – повысил голос Тимур.

- Нет, - вынужденно признал раненый.

- Вот и помни об этом. Не могу рассказать всего, но тот, к кому мы едем, очень непростой человек, понимаешь расклад?

- Как скажешь, Батя, - проговорил Анатолий и закрыл глаза…

…По дороге к лагерю индусов на озере Вдохновения (*), лежащего в устье ледника Маргариты, случилось событие, потрясшее воображение даже видавшего виды Борецкого.

Они следовали по однообразному плоскогорью на крейсерской скорости. Светило солнце, и сахарный чуть ноздреватый лед сиял, отчего на глаза постоянно наворачивались слезы. Небо над куполом голубело в зените, и казалось, что пустынная дорога сделалась ровнее, а по мере удаления от Кратера и побережья, еще и безопаснее. И тут вдруг прогремел мощный взрыв.

Когда перед лобовым стеклом внезапно вспух снежный столб, Куприн инстинктивно вывернул руль в сторону и увеличил скорость, надеясь проскочить опасный участок. Подсознательно он решил, что по ним влепили из гранатомета, и действовал на инстинктах, полученных в боевой обстановке. Ошибиться было немудрено: от грохота у всех заложило уши, вверх взметнулся целый фонтан снега и ледяного крошева, и пространство на какое-то время заволокло искрящейся пеленой.

Подчиняясь руке водителя, «Бурлак» вильнул, взвизгнул рессорами, колыхаясь всем корпусом на невидимых препятствиях, и тотчас истошно завопила сирена, связанная с индикаторами плотности почвы. На нее-то и среагировал Борецкий, метнувшись из кухни к водителю:

- Тормози! – заорал он, хлопая ладонями по спинке водительского кресла. –Тормози немедленно!

Подчиняясь приказу, Куприн нажал на тормоз.

Пневмоход занесло. Он заскрипел, зашатался, мотаясь на своих огромных колесах, но все же выровнялся и встал, осыпаемый снежными комьями.

Тим, навалившись грудью на кресло, шумно дышал Андрею в ухо. Тот, со спиной прямой, как струна, застыл, сжимая руль побелевшими пальцами.

По правому борту снова грозно ухнуло, и земля, содрогаясь, передала дрожь корпусу машины. По крыше застучали ледяные осколки, грозя повредить потолок. Аварийная сирена надрывалась, заливая светом красного индикатора всю панель.

- Стреляют! – крикнул Купер. – Мы для них неподвижная мишень!

- Какой, твою мать, стреляют! – разозлился Тим. – Это землетрясение! Ты сирену слышишь аль оглох?

Когда снежная пыль осела, они увидели, что перед самым бампером «Бурлака» разверзлась темная бездна. Ее ледяные стены, сотни, а может, и тысячи лет не знавшие солнца, отвесно уходили вниз и казались густо-синими, почти до черноты.