Охота на магов: путь к возмездию

8. Связывающий кулон

То письмо стало последним из всех, связанных прочной веревкой. Каждый листок отматывал день на час, усыплял солнце, пока не вобрался в темную каюту лунный свет. Лучи рассыпались по стенам, неспешно съезжали вниз, настигая текст, написанный отрывистым, неровным почерком. Весь стол теперь застелен бумажной скатертью: ни одного деревянного просвета. Афелиса вновь бегала глазами по листкам, стараясь не упускать ни единой черточки, пусть и самой маленькой, каких-то водяных разводов, карандашные, полустертые линии – ничего. Ничего, что могло бы дать куда больше; ничего, что содержало бы в себе то, что нельзя передать словами. Локти ее дергались, из пальцев ссыпались небольшие вставочные листы, даты украдкой сменялись перед глазами. Изо дня в день, из месяца в месяц… Сколько же Ангарет упустил? Сколько не посилился написать? Ведь оно неправда, что все те почти два года прошли так просто, в конце концов, ей не верилось. «Нет, должно быть по-другому. Он намерено писал так, чтобы я, читавшая это, не волновалась так сильно, и чтобы не страшиться самому… Даже за тем его побегом, – думала она, ходя из угла в угол, по устоявшейся привычке: медленно, заставляя каждую доску изнывать под весом. – Да, палач мог отпустить, но как так никто из охотников не заметил? Охрана у них хорошая, как сейчас помню. Особенно во время патрулирования замка. Еще и пир подготовили, молодцы-то какие, только в оба не углядели. Что-то за этим определенно спрятано». Теперь же, раздумывая об этом в похолодевшей, ночной каюте, маг тут же бросилась снова к столу. Бумаги летели на пол, и вдруг грохот: огромное черное пятно распласталось на полу. Чернильница покатилась к щели между полом и кроватью, но скрыться не успела: Афелиса вмиг дернулась и схватила ее. Нахмурившись, прошептала ругательства и с раздражительным видом стукнула сосуд об тумбу. «Шикарно… просто бесподобно…» – шипела она про себя. В руках оказалось письмо с датой отплыва. «И тут с подозрениями! Что же такое этот отплыв? И как ему досталось место? Обычно первых сажают женщин, особенно беременных, а тут и старики, и молодежь. Что-то мне, Ангарет, слабо верится в достоверность. Сам выдумал?» Тут-то и пришла мысль настолько сумасшедшая, что повлекла за собой развитие.

«Не могу исключать, отрицать или, наоборот, подтверждать. Но все его действия, заканчивающиеся неминуемым успехом – странные. Пугающе странные. Но в них верится, а вот в конец – никак нет. Даже если начать с дня, когда он сбежал, – нащупав листок с нужной датой, Афелиса вытянула его и встряхнула. – Вот. Во-первых: когда это особо важных «преступников» или шишек садили в какую-то незапертую комнатку с окнами? Таких только в клетку, если не в подвал. Тут-то он объяснений не нашел. И палач мне кажется чересчур жертвенным. Вся ответственность на нем и его, предполагаю, отрубленной голове. Что тоже сомнительно. Каждый на войне сам за себя, особенно рабы. Плевать они все хотели, что кого-то там хотят убить тотчас; даже в радость, что не они под топором. Посочувствуют, ну и черт с ним. Забудут, если бутылку спиртного выкопают хоть где-нибудь. Да, про лес помню. Только он не прям к ограде примкнут. Пройти нужно, ну… шагов десять. А это какая видимость! Что же он за такой у меня везунчик? А случай с работой и той женщиной – вообще комедия. Люди напуганные, голодные – собаки, кости друг друга грызут, пытаются хоть копейку раздобыть, а тут, видите ли – нашлась богиня-мать с двумя своими ангелочками. Хоть бы нимбы червивыми не оказались. Ладно, может быть, из богатых, что даже комнатку беженцу дали. Ну что, они в нем принца не узнали? Отплыв более правдоподобен, конечно. Но вот то, как людей распределяли, – нет».

Опустившись на стул с тяжелым вздохом, Диамет хлебнула воды из кружки, повертела ее, опустевшую, на указательном пальце. Мысли лезли бесконечным потоком, пугающие и не опровергаемые.

– Куда же ты попал, Ангарет?.. – прошептала она в большом огорчении. – Погубил себя, верно.

«Пугает эта бессмыслица. После того, как меня увезли в тюрьму – многое изменилось? С чего бы? Мне нужно больше конкретики, иначе ни одному слову не поверю. Не исключено, что ему подсыпали какого-нибудь яду, и Ангарет сошел с ума. Выдумал все, как мне представляется. Ведь не может быть так… просто. Все, что он писал – его фантазия. Несбыточная. Настолько отчаялся, что стал фантазировать. Но и это странно: как тогда доставили письма? Где он брал столько бумаги? Мы ведь все письма взяли? Ничего больше не осталось?» Тотчас же все давешние размышления скатились под сомнения: разгадать то, что заложено в письмах, ей не по силам. Тяжело это потому только, что очень многое Афелиса опровергала, искала в этих словах подвох, и не находя совершенно ничего, никаких двусмыслиц, знаков, стала выдумывать, чтоб лишь утешить свои подозрения. Однозначно, витать в мыслях дальше становилось опасно. Благо, не прошло и получаса, как на пороге возник лучик света, затем и вышедшая тень – Анариэль. Он поставил фонарь на стол и, подойдя, обметал его каким-то упрекающим, подозрительным взглядом. «И здесь что-то не то, – все не унималась она, искоса поглядывая на него. – Вот. Ну как так? У них что, кучера на дороге валяются?» Снова листы, и так бесконечно по кругу. Откинувшись на спинку стула, маг посмотрела на порог, на потолок, вновь на стол, а затем и закрыла глаза: жутко болели, хотелось спать, но непозволительно.

– И долго ты собираешься так мучиться? – пренебрежительно и спокойно спросил Анариэль. – Это нехорошо. У нас полно времени для разбора, а у тебя так тем более. Оставь и иди отдыхать.

– Который час? – будто не слыша его, спросила между тем Афелиса, складывая руки на груди.

– Да вот, первый час минул. Я говорю, что все это зря. Ты теряешь бдительность, и наверняка пропускаешь многое. Пойдем. Скоро в каюту придет Яромил, и сомневаюсь, что он уснет под шелест бумаг. Сколько уже их смятых?.. – оперевшись рукой об спинку ее стула, мужчина взял один лист и повертел на свету. – Слишком тонкие. С ними бы получше обходиться.