Норденийка. Проклятая мечта

Глава 1. Тяжелый праздник

Северная страна Нордения была крупной частью огромной планеты Вирит, черным неподвижным валуном посреди золотой пустыни. В Арданской галактике такие страны не имели ценности, несмотря на свои размеры, особенно на тех планетах, где царили бедность, войны и разруха. А Вирит был именно таким. Искусная стихийная магия и звонкие мечи – вот, на чем держалась власть виританских королей и прочей знати. Но даже это преимущество нередко доводило их до безумия и ввергало в междоусобные войны.

Князь Джон Морлан, княжич Андре и его сын Пол были жалкими песчинками в этой огромной пустыне.

В древнейшие времена Ульрик Бреон Первый, основавший Норденийские земли и избавивший их огненной магией от вечной мерзлоты, очень хорошо позаботился о том, чтобы его потомки сохранили влияние на многие сотни лет. Он прописал в законах о запрете искусства. Менестрели и романисты, поэты и даже придворные певцы брались под особый контроль. Имя каждого должно было быть занесено в Книгу Страха, а если кто-то из них являлся одаренным, то с особыми пометками.

- Песня или сказка, стихотворение или поэма – все это вселяет мятежную ересь в души людей. Будет лучше, если нужные люди станут наблюдать за сочинителями.

Возможно, Ульрик Первый втайне боялся мятежей и бунтов, ведь его политика была далека от совершенства и граничила с жестокостью. Но эту тревогу он сумел внушить своему сыну, а тот – своему. Так и повелось с древних пор, что каждого одаренного сочинительским талантом отмечали в Книге Страха. Некоторые скрывали свой дар и весьма успешно, а кто-то был пойман и отправлен в наказание сочинителем в любую дворянскую семью. Под строгим присмотром те писали книги для взрослых и сказки для детей.

Через несколько десятков лет после введения окончательного закона сочинители-бедняки поняли, что жить за дворянский счет и заниматься любимым делом им выгодно, и стали сами сдаваться властям, в надежде на сытую жизнь. Тогда в закон внесли правки. Любой желающий писатель, поэт или сказочник мог предложить свои услуги богатой семье, но если он оказывался бездарностью, то отправлялся на рудники.

Имен в Книге Страха стало появляться все больше. Имена бездарей и самозванцев выжигали со страниц волшебным огнем, имена умерших сочинителей смывали волшебной водой, чтобы оставить места для новых записей. После магических исправлений бумага становилась белой и ровной, словно ее и не касались чернильным пером.

Андре смотрел на свою подрастающую дочку и понимал, что на нем повисли два тяжких греха.

Он убил человека и избавился от тела сразу после рождения дочери, а потом не написал королю просьбу зарегистрировать ее в Книге Страха. Велик был риск, что Его Величество Бреон заинтересуется исчезновением врача, а может это всего лишь опасения встревоженного убийцы.

Девочку назвали Дейна. Красивое и звонкое имя, острое, как серебристое лезвие меча. Внешне она походила на отца – те же аристократично тонкие черты лица, слабый румянец на щечках, те же жесты и походка. И только пронзительный взгляд серых глаз достался ей от матери.

Глаз, которые очень плохо видели.

Лилиан родила больного ребенка, но пока Андре старался скрыть нарастающее раздражение. Он любил дочь, но терпеть не мог связанные с ней проблемы. Как потом ее замуж выдавать? Дейна плохо видела левым глазом и почти не видела правым, а пошла ножками и вовсе в три года года. Слабая, часто плачущая, цепляющаяся за материнскую юбку девчонка пробуждала в отце смешанные чувства.

Княгиня Нейта Морлан, видя состояние сына, подливала масла в огонь.

- Жаль, что на тебя похожа девочка, - сказала однажды, во время прогулки по саду, пожилая женщина, когда рядом не было ни мужа, ни невестки. – Одно лицо. Можно было бы обвинить Лилит в измене.

- Следите за языком! – нервно огрызнулся княжич.

Нейта развела руками, отряхнула с темно-алого бархатного платья тополиный пух, поправила выбившиеся из тугого черного пучка прядки волос.

- А что я такого сказала? Ох… Хорошо, что Пол вырос здоровым и умным. Весь в вас, сын мой, - добавила она, чуть улыбнувшись.

Андре лишь вздохнул и продолжал молча идти вперед, разглядывая идеально выстриженные покорными слугами зеленые кусты. Да, Водные Боги подарили ему замечательного наследника – зато потом взяли плату за это сполна.

- А Дейна растет своенравной и упрямой девчонкой, - произнесла Нейта низким голосом, и выразительно посмотрела на сына. – Знаете, что она заявила недавно князю?

- И что же? – спросил Андре устало, угрюмо и сумрачно.

- Князь повысил на девчонку голос, а она как запищит: «Не кричите на меня! Не смейте на меня кричать!» - с возмущением и надрывом произнесла княгиня, затем остановилась, вплеснула смуглыми руками и повернулась к сыну. – Это ли достойное поведение для княгини?

В ответ Андре усмехнулся.

- Помнится, Пол вел себя еще хуже в этом возрасте. Няни его мне много чего рассказывали…

- Но Дейну воспитывает не няня, - вкрадчиво проговорила пожилая княгиня, - а родная мать…

Смерив ее тяжелым взглядом, Андре лишь махнул рукой и изрек всего одно слово:

- Довольно.

Этого оказалось достаточно, чтобы свекровь, невзлюбившая невестку, молчала до конца прогулки. Светило яркое летнее солнце, редкое для Нордении, даря людям тепло, а безоблачным небесам чисто-голубой цвет, и на душе у Андре стало гораздо спокойнее со временем. Он любил своих родителей не меньше, чем жену, но не спешил делать выводы, основанные на их неприязненном отношении к Лилит.

***

Несмотря на свои недуги, маленькая Дейна оказалась довольно умным ребенком, и уже использовала стихийную магию. Получались слабые искорки, не имеющие ничего общего с настоящим колдовством. Кроме того, Дейна играла со своими куклами, словно разыгрывая историю. Когда родители смотрели на нее, то умилялись, но души Лилиан и Андре сковали мрак и беспокойство.

Будучи волшебницей Воды, мягкая и добрая Лилиан не сомневалась, что сумеет научить дочь владеть этой стихией, как следует, в нужный час. Отец не стремился прикладывать руку к обучению – как и с Полом. Мальчишка рос, как лопух под забором, получая основные знания и не желая вникать в простейшие науки. Ездить по городу с приятелями из представителей бедного дворянства казалось ему куда веселее и увлекательнее, нежели учить математику или слагать стихи. О риторике и речи не шло.