Кольцо Саладина

Ч.3. 39

- Юрий Скороходов? – я растерянно смотрю на князя. – Н-не знаю. Кто это такой?
Вообще, что-то знакомое в этом звучит, но сейчас моя одурманенная голова решительного не в силах думать. Но что-то знакомое, да. Юрий Скороходов… очень знакомое…
- Эй, люди! Все-все-все! Собираемся на фотосессию!
Я оглядываюсь на вопль. Ага, ясно: Милка прониклась моими фотографиями и срочно собирает народ.
- Юрочка, я тебя очень прошу! - умильно сложив ладошки, умоляет она. - У нас ни одной, ни одной фотографии вдвоём с Костиком! Мне нечего послать родственникам! Они все просят: покажи своего жениха! А у тебя такие изумительные портреты...
- Мне тоже нечего послать родственникам! – радостно буянит Татка и теребит Юру с другой стороны. – Ты оглянись, посмотри, какой фон! Какой обзор! Ты посмотри, какие шторы! Мы их что, зря вешали с риском для жизни?!
В комнате поднимается переполох. Юра достаёт аппаратуру, двигает на письменном столе книжки и тетради, расставляет цветы. Обе мои подружки дружно кидаются в ванную наводить марафет.
Я поворачиваюсь к князю.
- У нас с тобой тоже нет ни одной фотографии, чтобы мы вместе...
И смотрю на него умоляющими Милкиными глазами.
- Князь... ну, пожалуйста!
- Да я как-то… не люблю фотографироваться, - он виновато улыбается. - Ну ладно, хорошо. Сегодня твой день.
И я обрадованно вскакиваю. Ура! Сегодня мой день, мой день, сегодня я колдунья!

С упоением я организую с мальчишками место для съёмок - мы громоздим стул на стол, включаем настольную лампу, направляем её в правильные места - наша комната становится похожа на фотостудию. Внутри меня так и прыгает веселье.
- Меня первую! – кричит появившаяся Милка, вскакивает на стол и облокачивается картинно на стул.
Ох, ты, она уже и волосы распустила, и уже даже босиком. Успела, значит, пока прихорашивалась, стянуть колготки. Ну, ясное дело, увидела моё фото, где я босиком сижу в кресле, и теперь тоже жаждет так.
Все хохочут, всем весело, кто-то уже предлагает фотографироваться со стаканом на голове.
- Нет, с вазой с цветами на голове! – веселится Милка, а Татка советует в обнимку с утюгом или с чайником. А Костя - с пирогом в зубах. И показывает – как надо.
- Я пойду покурю, - говорит князь мне на ухо среди этого балагана.
И тихо исчезает. Я порываюсь было за ним, но не успеваю сделать и шага: девчонки с визгами втаскивают меня на стол.
- Танцевать на столе – право именинницы! - бушует Милка. – Мы поставим бутылки – и ты будешь сшибать их ногами!
- Костя, обрати внимание, какая буйная жена тебе достаётся!
- Она не буйная, она пьяная!
- Пьяная, а зато красивая!
- А давайте сфотографируемся, как три грации!
- То есть, без одежды? Я –за!
- Так, этому столу больше не наливать!
- Ой, налейте, налейте мне, я хочу с бокалом сниматься!
- Имениннице дайте в руки розы!
- Не надо розы, они колючие!
- Тогда рядом ставь, вон туда!
- Ой, не надо сюда, они мне ноги закроют!
- Мы твои ноги отдельно снимем! Держите хризантемы!
Посмеиваясь, Юра руководит нашим шабашом. Очень профессионально, деликатно. Серьёзно вглядывается, советует повернуться, наклониться, придвинуться. Наконец, композиция из трёх граций готова. Нас ослепляет вспышка, Милка ойкает и роняет хризантему.
- Ой, Юра, Юра! Вот так сними! Чтобы у нас цветок лежал в ногах! Мы же грации!
- А я хочу верхом на стуле и вот так голову положить? Только я хочу с розой!
- Ты в зубы возьми розу!
- А я и возьму в зубы!
- Юра, а как мне ноги поставить?
- А давайте без всяких ног, просто лица и цветы!
С высоты стола я вижу, как в комнату входит князь и останавливается у стеллажа, наблюдая и улыбаясь.
- Юра, а вот так меня сними – как будто я лечу! Я парю, парю! Ой, быстрей, а то упаду!..
- А теперь с мальчиками! Мальчишки, быстрей сюда, взбирайтесь к нам!
- Нет, вы лучше внизу стойте, а мы будем вас вверху украшать, как будто с облаков!
- А мы как будто музы будем парить!
- А мы им, как музы, рожки сделаем! Вот!

Через полчаса, замученные хохотом, взлохмаченные и перебесившиеся, мы сползлись к чайному столу. Костя с Юрой немедленно опять углубились в обсуждения, на этот раз – в марки фотоаппаратов, и опять уже что-то начали чертить.
- Твоему Костику – дополнительный кусок за отвлекающие манёвры, - смеясь, шепчу я Милке, раскладывающей по тарелкам торт. Торт прекрасен, явно куплен где-то в ресторане. Наверное, Нора хлопотала. Жаль, что её нет. Я на минуту представила её в нашей шайке, спокойную, небрежную. Интересно, стала бы она с нами беситься? Скорее всего, нет, сидела бы в сторонке, курила бы молча, подняв бровь… А торт тает на глазах, тает во рту, у одного князя нетронутый кусок. Да что ж такое… Ладно, сейчас останемся одни – и я всё выясню…

- Ой, девчонки, – возбуждённо шепчет Милка, - на нас всю плёнку извели, тридцать шесть кадров! Представляете? А вы знаете, у нас будет много карточек! Прямо много-много! Костя пообещал фотобумагу достать, у них на работе есть ненужная. Ура?
Она дохлёбывает на ходу чай и бежит в ванную. Смывать лихой макияж, переодеваться из легкомысленного платья в серьёзное. Лепить из себя безупречность.
Появляется через пять минут, скромно одетая и гладко причёсанная.
- Костик, пора! Десятый час, а нам ещё ехать.
Костик с сожалением поднимается. Он и рад бы ещё посидеть, пообсуждать «Зениты» и «Никоны», но Милка непреклонна. И я её понимаю. Это у Костика его дом – просто дом, а ей представать пред взыскательные очи, вручать пироги, быть милой, скромной, приличной, мелодичной…

Ещё немного сумбурных сборов, прощаний, восклицаний – и комната наша стихает и пустеет. Мы, наконец, одни.
И прямо у двери князь берёт меня за плечи.
- Белка, прости…
- Что? Кого? – я всё ещё продолжаю по инерции улыбаться. Ещё оживление праздника и прощальные шуточки клубятся во мне, что я такое должна простить?
- Прости меня… Черт.. язык не поворачивается…
- Да что случилось?
- Я не могу остаться сегодня.
- Как? – я замираю. - Почему? А как же… - я всё ещё не очень верю, не хочу верить. – Подожди… все же специально ушли, ты разве не понял? Чтобы мы вместе… И что, я теперь одна остаюсь? Но как же… Подожди, ты куда?!