Божественные игры

Глава 1. Полёт Жизни Дэ Знарха.

Для Ивала начался очередной день. Ему хотелось знать, что бывает между тем, когда он заканчивается и когда начинается вновь, но, вероятно, никто ему достоверно об этом не скажет.

После творческих занятий он, как ему говорил Дармейлин, шел в место покоя и… в какой то период времени день резко обрывался и так же внезапно начинался. Смена дня происходила как будто мгновенной, но Ивалу казалось, что это совсем не так, что проходит значительный промежуток между концом предыдущего и началом следующего дня.

Ивалу не хватало возможности на более емкие рассуждения, и это заставляло циркулировать Добро внутри тела быстрее обычного. Дармейлин остерегал от создания возникающих внутренних изменений, говоря, что Добро должно течь равномерно.

Козырек, сооружение под которым Ивал пребывал в ожидании нового дня, представлял собой навес, сконструированный таким образом, что позволял оградить частично от природных стихий. Защита достигалась за счет рычагов – улавливателей стихийных ударов, и их связи с непосредственными защитными барьерами. При желании помимо козырьков Замии ждали наступления дня и под большими растениями, и под каменными образованиями.

Ивал встал с земли и пошел к Дармейлину, который сидел под соседним козырьком и ожидал своего ученика. Вместе они пошли заниматься творением движущихся картин.

Движущиеся картины – один из видов деятельности, которым занимались Замии.

Картины рождались за счет того, что климатические стихии, циркулируя, толкали недвижимые природные тела, образуя из них различные комбинации.

Завершив создание картины, её историю и координаты местности записывали, поддерживая фонд замийских искусств.

Обычно по этим записям учились потомки, их просматривали Замии прочих деятельностей, а также другие представители Добра.

Когда путники вышли за пределы козырьков, то попали под действие климатических изменений: то снег пойдет, неторопливо; то вдруг нахлынет жара, превращая снег в дождь; то осадки прекратятся, и подует сильный ветер.

Каждая точка местности имела стихии, которые повторялись через определенное время с одинаковой силой воздействия, ведь хаос не свойственен Добру – лишь порядок и соблюдение порядка.

Замии привыкли к существованию стихий и не испытывали ничего не свойственного Добру. Дождь легко стекал по одежде и телу, снег быстро таял, не накапливаясь, ветер редко мешал движению…

Замии имели синее упругое гладкое тело, поверхность которого находилась в постоянном движении; внутренние органы были растворены во всей его однородной массе.

Форма тела была неизменной и содержала пять выделенных частей: голова, две ноги и две руки, а также звено, соединяющее их вместе.

Каждый Замий сам задавал движение оболочки всех частей своего тела по желанию, и это относилось к понятию красоты, а она являлась частью Добра.

Также Замии носили одежду, которая тоже относилась к красоте; она перемещалась по движущейся поверхности частей тела.

Одеждой обычно служили растения, а также неодушевленные предметы.

Ивал осознал, что создание собственной одежды сильно способствует некоему отвлечению. Дармейлин сказал, что красота имеет свойство созерцательности, интереса и привлекательности, это и обуславливает ту отвлеченность, о которой говорил Ивал.

Вариаций одежды было великое множество. Продолжительно шла подготовка и обдумывание новой вещи; после изготовления происходило примерка своей одежды, а также просмотр других творений. Но не поощрялось выражать различные мнения по поводу одежды, ведь Добро это всегда красиво и не может быть хуже или лучше чего-то, оно всегда прекрасно во всём.

Ивал не стремился выяснять то, что бывает, если не следовать Добру, ведь все ему следуют, и за поведением учеников всегда следят наставники.

Дармейлин рассказывал, что Добро всегда единственно правильное и невозможно спорить с этим утверждением, ибо Боги создали всё и вся и научили жить, и мы поддерживаем их волю и существуем благодаря этому. Что иначе не бывает, а иллюзия того иного якобы бытия разбивается в итоге волею Добра; но до крайности не следует доводить, ибо Боги хотят, чтобы мудростью наделенные следовали тому, что есть; убеждаться в чем-то другом, что не связано с законами Добра, нет необходимости. К тому же законы Добра текут во всех Жизнях и питают их, и безумно течение изменять того, что внутри.

Дармейлин сказал, что рассмотрение неразумных жителей ведется Просвещенными в мудрости, теми, кто постиг Добро в большей степени и получил доверие Богов.

Подробнее Дармейлин не говорил, отметив лишь, что не ведает, но Ивалу на сегодняшний день и этой информации было достаточно, чтобы стараться мыслить о безоговорочном послушании законам Добра.

В подборе одежды Ивал определил для себя оптимальный выбор, чтобы совсем не затрачивать на это занятие мысли и время, уподобляясь другим Замиям.

Ивалу приглянулось черное дерево Олло, и его плотную эластичную кору он нашел идеальным вариантом, сделав из неё множество колец разных диаметров; опутал ими себя: одни кольца теперь перемещались по диагонали с северо-востока к юго-западу, а другие одновременно с первыми двигались от северо-запада к юго-востоку. Оставались также оголенные части тела; движение черных полос разбавлялось синевой тела.

Дармейлин с неким подозрением относился к простоте в выборе Ивала, но ничего противоречащего законам Добра не обнаружил, сказав только, что другие Замии проявляют больше интереса к данному занятию.

Ивал же часто сидел поодаль во время общих сходок, имеющих отношение к обновлению одежды, и думал, объясняя свое неучастие в общении созерцанием красоты своего творения.

Но Ивалу никогда не хватало времени на глубокие размышления, и от этого внутреннее Добро Замия начинало двигаться быстрее обычного, и Дармейлин, всегда, замечая отклонение в состоянии Ивала, наставлял снова и снова соблюдать успокоенность и разумение в существующем размеренном жизненном пути.