Грейте ладони звездами

7 глава

Наш шведский, праздничный стол ломится от обилия вкусной еды… Продумана каждая крохотная деталь, вплоть до шаров с именем именинника и салфеток его любимого синего цвета, но вот беда: нет самого именинника, в честь которого все это устроено. И Хелена с трудом держит лицо, пытаясь не выставить себя строгой мамочкой, которая вне себя от очередной выходки своего непутевого отпрыска.

Я сердита, но вовсе не потому, что наши труды вот-вот пойдут прахом: мне обидно за приложенные Хеленой усилия, не оцененные ее сыном. И я в принципе не приемлю безответственность в людях… А Доминик именно безответственный, раз ведет себя так, позволяет дожидаться себя в собственный день рождения.

И вдруг…

– Мама, Ник идет! – кричит Томми, несясь к нам со всех ног.

Они с Элиасом в силу юного возраста единственные не замечают нашей нервозности, наслаждаясь погодой и носясь по лужайкам, как два заводных апельсина.

Хелена, враз оживившись, вскакивает на ноги, и мы с Паулем заговорщически переглядываемся. «Я знал, что Доминик все-таки явится», – говорит его взгляд. «Рада, что ты оказался прав, хотя я уже сомневалась», – отвечает скептический мой. И справедливости ради мне хочется отчитать именинника по полной программе…

Именно потому Юрген сжимает мне руку: пытается предупредить поток моего праведного негодования в адрес парня. Достаточно хорошо знает меня, чтобы понять мои чувства…

Я шепчу негодуя:

– Невежливо с его стороны заставлять себя ждать! К тому же так долго.

– Не порти Хелене праздник, – следует ожидаемый отклик. – Пусть она сама разбирается с сыном.

Юрген прав, не мне устраивать сцену в такой знаменательный день. Оборачиваюсь к приближающейся парочке и изучаю девушку Доминика… Она блондинка, как его мать, и такая же примечательная, о чем прекрасно догадывается сама. Виляет бедрами в коротеньких шортах и отводит от лица волосы ручкой с ярко-фиолетовым маникюром… Узенький топ едва прикрывает пупок и часть пышной груди без бюстгальтера, соски под которым неприлично выпирают наружу.

Пауль, наблюдая за ней, кажется, как и я, несколько обалдевшим. Юрген едва сдерживает улыбку…

Боже, я самым нелепейшим образом отстала от жизни, потому что совершенно не понимаю, как в таком виде в принципе можно ходить, не то чтобы являться для знакомства с родителями бойфренда. Она ведь и сесть в этих шортах не сможет…

А эти соски…

Я переглядываюсь с супругом.

– Красотка, – комментирует он, за что получает щипок, развеселивший его еще больше.

Доминик, между тем, представляет «красотку» Алиной и просит простить их обоих за опоздание: они якобы не нарочно. Просто нелепые обстоятельства!

Интересно, какие?

Они, к сожалению, этого не уточняют, а Хелена, расцветая улыбкой, уже зовет их присесть.

– Рада, что вы наконец-то пришли, – произносит она. – Я опасалась, как бы суфле на праздничном торте не потекло... Оно всегда такое капризное! – виновато пожимает плечами. Как будто это она виновна в капризах суфле! – А потому давайте сразу и приступим.

С такими словами Хелена зажигает свечку на торте и произносит поздравительную речь в адрес именинника. Мы все присоединяемся к ней. Доминик, к слову, частично реабилитирует себя тем, с каким вниманием внимает каждому слову и благодарит за устроенный для него праздник…

Потом загадывает желание, отчего-то одарив меня беглым взглядом, и задувает свечу. Кусок шоколадного торта, к счастью, с непотёкшим суфле я принимаю из его же рук…

Парень лучится улыбкой и как бы между прочим интересуется:

– Может, ты маффины предпочитаешь? Мне кажется, у тебя к ним особенное… пристрастие.

К чему этот вопрос?

Уж не намекает ли он на те маффины, что я каждое утро нахожу на пороге нашего дома со времен нашего с ним примирения? Знаю, что их приносит именно Доминик, больше некому, но с ним самим мы эту тему ни разу не поднимали. И вот, пожалуйста…

– Нынче от маффинов у меня несварение, – отвечаю насмешливо и гляжу парню в глаза.

– С каких это пор?! – всплескивает руками Хелена, испугавшись, должно быть, что теряет своего самого верного дегустатора.

– Где-то со вторника, если мне память не изменяет, – как можно серьезнее произношу я. – Некоторые… «маффины», – тут я делаю особое ударение, – хоть и красивы снаружи, внутри несъедобные.

Слышу, как Пауль прыскает со смеху, прикрыв рот ладонью, и Ева вторит ему, хотя, не уверена, что она понимает причину веселья. А Юрген снова сжимает мне руку…

Сам Доминик так и застыл с тарелкой в руках, сверля меня взглядом, и только Алина, будто ничего не заметив (что, наверное, так и было), подносит к розовым губкам полную ложку суфле и улыбается.

– Хочешь сказать, у тебя несварение от моих маффинов?! – стискивает руки Хелена. – Я, что же, разучилась их печь? Боже мой, ты должна была сразу сказать. Джесс, почему ты молчала?

Ее причитания разряжают напряженную тишину между мной с Домиником. Парень, внешне спокойный, отводит в сторону взгляд и целует Хелену в висок.

– Мам, твои маффины – лучшие в мире! – успокаивает ее. – Просто некоторые не сразу способны прочувствовать все тонкости вкуса... – И опять же глядит на меня.

Наклоняюсь к уху супруга и шепчу:

– Он нарочно меня провоцирует, или мне показалось?

– Думаю, иногда стоит просто прикусить язычок! – шепчет Юрген в ответ. – Не нападай на парня в его день рождения. – И поглаживает меня по щеке.

– Я вовсе не нападала!

Но улыбка супруга говорит об обратном.

– Я поцелую тебя у всех на виду, если моя дорогая супруга и борец за справедливость в ее же лице сейчас же не примутся за этот чудесный торт! – обещает он, зная прекрасно, как я не люблю прилюдные проявления нежностей. – Когда в твоем организме падает уровень сахара, ты становишься несколько... нервной…

Дело вовсе не в сахаре, и мы с ним знаем об этом, но я покорно принимаюсь за торт, бросая недобрые взгляды на Доминика, невозмутимо поглаживающего колено своей прекрасной Алины. Та то и дело кормит его прямо с ложечки, как дитя, и хихикает над какими-то шутками, что он шепчет ей на ухо.