Земледельцы

Глава 23. Последний день генерала Земледельцев

После поминок по Джонсу сэр Октавиан и Председатель уединились в личной келье последнего. Это была крохотная, но весьма практичная комната, меблированная простой односпальной кроватью, двумя резными стульями, из того же комплекта письменным столом и освещённая одной-единственной лампочкой, свисающей с потолка на тонком проводе.

– Вот в таких вот условиях меня заставляют спать! – посетовал другу Председатель, делая широкий жест на своё жилище.

– Небогато… А почему?

– Видишь ли, у нашей величайшей на Земле организации есть «Положение» – свод внутренних законов. Сейчас, секундочку, я покажу тебе его подлинник…

Глава Комитета уселся за стол и быстро выдвинул и захлопнул три ящика.

– Вот! – воскликнул он, протягивая министру древний, но, по-видимому, очень бережно хранимый фолиант.

Сэр Октавиан принял книгу с высочайшим почтением и рассмотрел её. Написанное на главных земных языках слово «положение» или словосочетание «свод законов» покрывало всю обложку, включая корешок и форзацы.

– Страница сто сорок! – подсказал ему Председатель.

Министр долистал и зачитал пункт первый:

– Председателю следует являться образцом для подражания во всём и вся: во внешнем виде, в эрудиции, в ораторском мастерстве, следует иметь выдающиеся лидерские способности…

– Пункт пятый, друг мой, пропускайте это всё! – перебил его глава Комитета.

Октавиан взглянул на низ страницы.

– Ага! Обязанности Председателя! Председатель обязуется отрешиться от всех земных благ, в том числе от любой материальной роскоши, излишеств в еде и заведения потомства. Наложенные запреты снимаются сразу после ухода с поста. Звёздочка… Данное условие победившему кандидату следует внести в свою присягу.

– И я внёс! – рявкнул глава Комитета с досадой, как будто считал себя за это полнейшим дураком. – Понятно, что без этого высшей власти было не добиться, но всё же – двадцать девять лет строжайших запретов! Не всякий выдержит.

– Сколько?! – ужаснулся министр.

– Двадцать девять, друг мой, вот уже двадцать девять лет я боюсь хлебнуть лишнюю ложку супа, чтобы меня не осудили как чревоугодника!

– Не понимаю! Зачем же так ограничивать верховного правителя? Что за глупость? Кто придумал?

– Основатели тайного мирового правительства. Они считали, что бедность позволит Председателям легче понимать нужды простых землян.

– Абсурд!

– Согласен!

* * *

Беседовать о своих непростых судьбах главари восстания могли ещё очень долго, но часы вскоре пробили полночь, и до отлёта министра обратно на Нибиру осталось всего полчаса. Он уже было встал и хотел откланяться, но глава Комитета запротестовал и удержал его буквально силой. Председатель вспомнил, что надеялся выведать у друга как можно больше свежих новостей, которые тот не мог отправлять по обычной связи, чтобы избежать перехвата, поэтому попросил его задержаться.

– Ладно, я не против. Не думаю, что мой дроилд станет сильно беспокоиться, – согласился Октавиан и снова уселся на стул. – Итак, вы хотите знать, как продвигается моя часть работы? Ну, нельзя сказать, что дело плохо, но и особых успехов у меня тоже пока что… мало…

– Да вы не стесняйтесь, не стесняйтесь, говорите! – подбадривал друга Председатель.

– Ну, я…

В первую очередь, Октавиан рассказал ему о том, как прошла встреча Фейриса четвёртого с его единственной конкуренткой – Изабеллой, и как неоатланты выиграли жеребьёвку на проведение у себя 808-ых Космических Игр. Потом он объявил, что всё-таки смог провести обещанные переговоры с «боссом боссов» Нибируанского криминалитета, и что ему, похоже, удалось склонить того на свою сторону. Революция, таким образом, получала в своё распоряжение ещё несколько тысяч бойцов.

– В общем-то, это всё, – сказал министр, выслушав и ответив на все дополнительные вопросы.

Наступало время прощаться. Глава Комитета вызвался проводить союзника до звездолёта, но тот заверил, что найдёт дорогу и сам, а Председатель сегодня потратил слишком много нервов и должен отдохнуть. Пожав плечами и сказав: «Как знаешь!», глава Комитета улёгся на постель и проглотил трофейную Земледельческую таблетку «мгновенного сна».

Перед тем, как покинуть келью, министр совершил своего рода преступление – на цыпочках подошёл к столу, выдвинул верхний ящик и вытащил из него прикрытый бумагой бластер. Оружие было замечено Октавианом ещё тогда, когда Председатель искал «Положение». Написав союзнику записку с двумя словами: «Одолжил. Верну», министр так же на цыпочках приблизился к двери, выключил свет и с бесшумностью кошки выскользнул в коридор.

* * *

Спрятав бластер под пиджак, чтобы никакой случайный встречный его не увидел, сэр Октавиан двинулся к тюремному отсеку горного города. От предвкушения самосуда его трясло, от ликования – распирало. Никогда ещё он не чувствовал себя таким властным, свободным, «вершителем судеб», как сейчас, прижимая оружие предплечьем к туловищу. Он шёл чуть ли не вприпрыжку, улыбался и наверняка жалел, что никто не видит его радость. Продвигаясь с той же скоростью, он быстро добрался до цели и остановился перед такими же громадными, как в бункере Комитета, решётчатыми воротами, запертыми на ночь. Тяжёлый навесной замок сначала ввёл его в ступор, но он тут же спохватился и расстрелял эту преграду из бластера, заодно успешно протестировав своё оружие.