До новой встречи в Пропасти

IV

Как много вопросов я хотела задать тебе, милый, но уже не смогу. О твоей стране, об Элевентэле, о твоих товарищах, о семье, о тех, кого ты оставил, о том, кем ты был. Я бы хотела узнать всё! Всё! Как жаль, что у нас было мало времени. Слишком мало для всех вопросов, на которые ты устал отвечать.

У меня же ты ничего не спрашивал. Ты и так знаешь, мысли, переживания, надежды – всё это перед тобой, как на ладони. Ты знаешь, какой прежде была моя жизнь. В ней я не уставала искать выход, дверь, ведущую на свободу. Полагала, очень наивно, что свобода эта существует вне Цитадели, вне Царства, в той Пропасти, где есть ты. И я рвалась к этой свободе каждый день. Отпуская по утрам водителя «Шерелины» (муж приставил его ко мне, чтобы шпионить), я сама садилась за руль и мчалась, мчалась вперёд, навстречу новому дню, толпам спешащих на работу горожан, гудкам автомобилей и шуму несущегося через город Восточного экспресса. Я спешила по делам, я всегда была в движении. И верила, что каждый шаг приближает меня к желанной свободе.

Многим не нравится Цитадель. Их пугает большой город. Цитадель рисуют в мрачных тонах, это город военных, город тотального контроля, доносов, чисток и недоверия, черного камня, золотисовых гербов, агитационных плакатов и промозглого ветра. И мало кто замечает яркие краски. Никто не говорит о желтых огнях фонарей и автомобильных фар, зелени деревьев, разноцветных платьях горожанок, их пышных локонах и лучезарных улыбках, потоке новостей, вихре голосов и событий. Цитадель, прекрасная и одновременно уродливая, привлекала меня, но порой и угнетала. Как же я мечтала вырваться оттуда! Улететь на волю, далеко-далеко, увидеть мир и принять его таким, какой он есть на самом деле, найти тебя, найти…

Эти мысли были со мной каждый день. Они не покидали меня, когда я ранним утром садилась за руль и отправлялась в одно из своих ателье. Оно расположилось на Карлсшлихштрассе, главной улице Цитадели, среди дорогих магазинов и ресторанов. На первом этаже находилось само ателье. Там принимали заказы, подбирали ткани, снимали мерки, там мои помощницы кроили, шили, вязали, вышивали, украшали, создавали прекрасные вечерние платья, удобные брючные костюмы, тёплые кожаные куртки и пальто, изящные шляпки. Эрика, Анита, Соня и Агния работали не покладая рук, а от заказчиц не было отбоя. Я же проводила время в кабинете на втором этаже, изучала расходные книги, вела подсчёты, прикидывала, что нужно закупить. Там хранились рулоны самой дорогой ткани, материи всех цветов, пуговицы самых разных форм и размеров, аппликации, искусственные цветы для шляпок. Нередко я сама вышивала узоры, расшивала бусинами рукава и подолы свадебных платьев. Но большую часть рабочего дня я рисовала. Солнце только-только начинало подниматься над Царстагом, когда я завершала работу с документами и цифрами и брала в руки альбом. Мир растворялся в облаке фантазий, форм и цветов. Я привыкла создавать красивые вещи, платья для кайзеров, но всё больше и больше мне хотелось шить удобную одежду, ту, в которой женщина может чувствовать себя полностью свободной, водить машину, а лучше самолет, стрелять, постоянно двигаться, быть готовой к борьбе. Я хотела шить и для себя, ведь планировала покинуть Цитадель и отправиться в самое важное в жизни путешествие.

Там, за пределами мирной Цитадели, очень опасно, и борьба за выживание есть смысл существования. Борьба. Я не питала иллюзий, рвалась на волю не ради жажды приключений. А ведь она вошла в моду у нашей молодёжи. Битвы, полёты, далёкие земли, опасные игры. Мне хотелось совсем другого. Узнать, какая она Пропасть, и так ли все мы, представители разных рас, отличаемся друг от друга. Ты и я. Элевен и человек. Быть может, мы похожи? Быть может, мы ещё встретимся? Вот о чём я думала, когда рисовала. Я полностью уходила в себя, и улицы за окном исчезали, уступая миру грёз. В нём не было огромного дома мужа, так и не ставшего моим, тех роскошных, но при этом унылых комнат, окружавших меня чужих людей, не было Герхарда, который меня никогда не понимал. Во мне жили две Катрины, одна старалась во всём следовать правилам, исполнять долг, быть настоящей хозяйкой и хорошей женой, всегда спокойной, уверенной в себе, самодостаточной, красивой. А вторая несколько раз в неделю отрабатывала приемы рукопашного боя и стреляла, стреляла, стреляла, училась сражаться. Все навыки представлялись мне полезными, все знания должны были пригодиться.

Только когда солнце давно уже скрылось за зданием Царстага и зажглись фонари, я отправлялась в дом мужа.

Герхарда я называла союзником. Союзником, не более. Не другом, не возлюбленным. Меня выдали замуж в восемнадцать, за годы я успела привыкнуть к Герхарду, но не принять его.

Лишь на людях мы были настоящей семьёй. Вместе ходили в театр, на банкеты и званные ужины. Я опиралась на его руку, слушала его, надевала украшения, которыми Герхард меня задаривал, тяжелые, невероятно дорогие, улыбалась, всегда танцевала только с ним.

Если ты не на своём месте, то носишь маску, ты в оковах. Я снимала их лишь тогда, когда оставалась одна. Только в такие моменты можно было позволить себе слёзы или злость, в остальное же время я была невозмутима, не задавала мужу лишних вопросов, проверяла его счета, строила его слуг, обставляла и украшала дом, общалась с его друзьями и с теми, кого он считал влиятельным, значимым, полезным. Я не нравилась жёнам, сестрам и дочерям его товарищей, хоть они и покупали мои платья и носили шляпки, «как у Катрины Шлёцер». Они интуитивно чувствовали, что я думаю иначе, по-другому воспринимаю реальность. Я была чужеродным элементом, совершенно непонятным, странным и очень закрытым. Мне не о чем было говорить с такими девушками, как, например, Хильдегард Ляймер, красивыми, жестокими, готовыми взять от жизни всё возможное. Они напоминали ядовитые растения, притягательные, но опасные. В последние недели Хильда Ляймер не была в числе гостей моего дома, дела у её семьи шли неважно. И в моей гостиной только и говорили, что о предстоящей национализации «Кригерс». А подруги Хильды посмеивались над ней, сплетничали и судачили. Они упоминали некого молодого человека, лётчика, офицера, влюблённого в Хильду и из-за этой несчастной, неразделенной любви сгинувшего в Пропасти. Правда это или неправда, я не знала. Но, в отличие от остальных, мне эта история не казалась смешной. В доме мужа часто собирались молодые военные, герои, которые, приблизившись к высшему обществу, могли многое себе позволить и упивались этим. Они себя обманывали, на них продолжали смотреть свысока, а пустоголовые девицы просто-напросто кружили им головы. Мне было жаль их.