Гиностемма

Женьшень - 2

*
На дозаправку путешественники приземлились в деловом районе австрийской столицы.

— А мы не опоздаем? — Полина нервно покосилась на часы.

— Куда? Не припомню, чтобы граф Кохани назначал нам время и место рандеву. — Карел с удовольствием разминал мышцы после долго перелета. — Да и потом, Вена удивительно прекрасна весной, будет настоящим преступлением против щедрой фортуны игнорировать такую возможность. Позвольте, мисс Эрлих, показать вам город Штрауса и Климта, Шредингера и Цвейга, — мужчина легко выпрыгнул из вертолета и протянул Полине руку в приглашающем жесте.

Город дворцов, вальса и небрежно потерянных бриллиантов встречал гостей солнцем и людным оживлением. На центральной Грабен* (пешеходная улица в историческом центре Вены) среди глазеющих по сторонам туристов и равнодушных к красотам, спешащих по своим делам местных, Полина замерла, задрав голову и разинув рот от восторга. Гармоничная и пестрая, современная и старинная, но неизменная в своей роскошности столица красовалась перед новоприбывшими. Приветствуя гостей, маленький оркестр заиграл старинную мелодию. Карел просиял:

— Хит моей молодости! Было время, когда ни один бал не обходился без «Сказок венского леса»* (один из самых известных вальсов Иоганна Штрауса), — мужчина чопорно поклонился и озорно подмигнул, — надеюсь, у прекрасной мисс еще не расписан этот танец и я смею надеяться на ее согласие?

Полина с радостной готовностью вложила пальцы в протянутую ладонь. Мимолетная улыбка тронула бледные губы, и в тот же миг Карел подхватил девушку за талию, вовлекая в ритм вальса. Он вел легко и непринужденно, с некоторой расслабленной небрежностью, возникающей, когда совершаешь что-то давно знакомое и досконально изученное. Черные мокасины скользили по каменной мостовой, отмеряя шаги — три коротких, один длинный. Полина поначалу боялась оступиться, неловко запнуться или запутаться в незнакомых движениях, но близость Гиностеммы, его уверенное спокойствие и безотрывно глядящие на нее серые глаза заставляли забыть обо всем, откидывали лишнее, сжимая реальность в маленький мирок мужчины и девушки, скользящих в объятиях друг друга под мелодию старинного вальса. Полина чувствовала, знала, что всецело владеет сейчас мыслями партнера по танцу, и это пьянило, кружило голову, призывало склонить ее на обтянутую темной рубашкой грудь. Так она и сделала на последнем витке, завершая движение под ритм сильного, растревоженного сердца.

«Не хочу тебя отпускать», — прозвучало в сознании в тот миг, когда разомкнулись объятия и мужчина, отступив на шаг в низком поклоне, оставил на ее ладони благодарный поцелуй. Мир взорвался аплодисментами случайных свидетелей их танца, оркестр выдал короткий туш, благодаря за спонтанное выступление, а Карел все смотрел безотрывно, не выпуская руки, не отпуская из мыслей, и Полина чувствовала, как краснеет.

— Сладким символом Вены считается шоколадный «Захер», но мне больше по душе местный штрудель. Как насчет посетить одно кафе — очень пафосное и почти такое же старое, как твой сегодняшний кавалер? — устроив руку девушки у себя на предплечье, мужчина зашагал по улице.

Понимая, что ее ответ не сильно требуется, Полина все-таки сочла необходимым вставить:
— Только если пирожные там не твои ровесники, — удовлетворенно поймала мимолетную ухмылку, скользнувшую по губам Гиностеммы, и поспешила следом.

Под арочными сводами кофейни «Централь» сплелись ароматы ванили и кардамона, шафрана и шоколада. Воздушный штрудель из почти прозрачного на просвет тончайшего теста буквально плавал в нежнейшем заварном креме. Карел задумчиво осматривал заведение, изредка поглядывая на Полину, с явным удовольствием отдающую дань уважения местному кондитеру.
Насытившись и заметив, что мужчина уже больше минуты отрешенно смотрит в пустоту, девушка по уже сформировавшейся привычке потянулась к его мыслям — темная, отпугивающая бездна ответила ей отталкивающим равнодушием.

— Эй, земля вызывает Гиностемму, — Полина помахала ладонью перед лицом мужчины. Карел встрепенулся, повел плечами, сбрасывая наваждение, и с легкой улыбкой спросил:

— Твое подсознание случайно не терзают революционные идеи или тяга к мировому господству?

Удивленная странностью вопроса девушка не донесла до рта вилку с десертом.

— Чего? — кусочек золотистого яблока сорвался и спикировал в ванильный соус, разбрызгивая мелкие капли по деревянной столешнице.

— Раньше «Централь» располагался во дворе. Вот у той колонны стоял любимый столик Льва Броншейна* (настоящая фамилия Льва Давидовича Троцкого), за которым он частенько играл в шахматы. Адольф* (имеется в виду Адольф Гитлер) же, как и чета Фрейд* (речь про «отца» психоанализа Зигмунда Фрейда), предпочитали более уединенные места в тени, — Карел задумчиво смотрел в окно и, казалось, видел события давно минувших дней.

«Я иногда забываю, что он родился в девятнадцатом веке», — девушка мысленно потянулась к мужчине, но по родовому радио передавали белый шум вековой ностальгии.

— Ты знал их всех? — она робко коснулась сжатой в кулак кисти Гиностеммы кончиками пальцев.

— Нет, конечно, нет. — Рассеянно ответил Карел, продолжая как бы самому себе: — Значение многих событий и встреч осознаешь спустя время. Я бывал здесь проездом. Пил кофе, смотрел по сторонам. Позднее, истории о завсегдатаях «Централя» мне поведали наряду с другими местными легендами. Моя личная Вена не так стара. В восьмидесятые тут было довольно оживленно.

— Какая она, твоя Вена? — Полина хотела вернуть к себе мужское внимание, вытащить Карела из воспоминаний. Прошлое мужчины вызывало у нее странное раздражающее чувство, отдаленно похожее на ревность. Словно считав настроение спутницы, Гиностемма ласково погладил ее ладонь в ответ и наконец отвернулся от окна. Серые глаза сверкнули озорным блеском.

— Моя Вена не носит вечерних платьев и заложила бриллианты в ломбард, — прочитав в девичьих глаза недоумение, мужчина пояснил, — меньше пафоса и условностей. Едем, покажу!