Изгоняющий остылых: Путь по рубежному тракту.

Глава 22: "Зу щенок варга и волка".

Его неожиданный синий цвет в сравнении с другими варгами мне особо запомнился.

Щенок уродился удивительно покладистым, даже для ворга. Почему ворг, а не варг? Это мы с дварфом называли его так из-за мехового воротника, столь плотного вокруг шеи, что заставлял щенка всегда держать голову ровно, соблюдая горделивую осанку. Мы воспитывали и учили его по очереди. Однако мой товарищ дварф решил тренировать нашего питомца более усердно, чтобы воспитать из него послушного боевого соратника. И для этого он использовал кусочки сыра.

Любимое лакомство для щенка мы обнаружили случайно. Зу, унюхав у нас в сумке слегка лежалый сыр, так и вилась, пританцовывая, вокруг сумки с припасами, а потом и возле наших ног. А когда мы нашли источник столь странного поведения щенка, пробовала лизать и даже слегка покусывать руки, которые его держали, настолько ей понравилось угощение.

Зу души не чаяла, унюхав запах этого изделия, из-за чего все местные сыроделы провинции весьма обогатились. Ещё бы! У растущего щенка был отменный аппетит! К'Йоевгхан воспитывал питомца ласково, награждая за каждую выполненную команду сыром. В один из таких заходов обучения, дварф решил научить ворга давать лапу. Я тогда внимательно смотрел со стороны. Мне было интересно.

Дварф осторожно садился напротив, говорил команду: «Дай лапу», брал лапу, говорил: «Молодец, молодец», а затем опускал её и давал Зу сыр. Проделав так дважды, дварф протянул руку, но не взял её за лапу, и Зу сама положила лапу в руку дварфа. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Я тоже повеселел. Похвалив, он дал Зу ещё кусочек сыра.

— Дай-ка, я попробую, — предложил я, улыбнувшись.

Я подошёл сбоку и попросил у Зу лапу.

— Зу, — встретился я с наивными глазами щенка, — дай лапу!

Зу немного растерялась, помотала ушами, взглянула на К'Йоевгхана, но не двинулась с места. Я повторил мою просьбу.

— Дай лапу! Зу?

И только когда Зу попыталась приподнять и дать мне заднюю лапу, я понял свою ошибку. Разумеется, у неё ничего не получилось. Я засмеялся, дварф тоже и протянул ещё один кусочек сыра.

Щенок быстро рос. Через три месяца он догнал по габаритам дварфа. А через четыре по массе превзошёл меня и продолжал расти. Меховой воротник, наконец, теперь стал ему впору. Этот стремительный рост повлиял и на аппетит.

Зу теперь грызла, а потом пыталась сожрать всё, что помещалось в рот. Даже не знаю, что бы произошло, если б мы не воспитывали Зу с малых лет. Даже К'Йоевгхан не мог сказать точно. Аппетит варга рос день ото дня, однако приученная охотиться на оленей, огромная хищница предпочитала только их в основном рационе. Игнорируя крупный скот местных фермеров. Да и самих крестьян она тоже не воспринимала как пищу, а скорее как поставщиков вкусного сырного лакомства.

В один из дней я взял Зу на охоту. Мы выслеживали молодого оленя. Я присел и рассмотрел его след. Зу повторила мои действия — пригнулась к земле и тоже внимательно наклонилась, не сводя с меня глаз и сопя носом понюхала след будущей добычи. Она повторяла за мной всё. Осторожно разведя заросли в стороны, я показал варжице животное, по следу которого мы шли. Оно паслось на небольшой лесной опушке, куда взгляд Йодкейма почти не проникал, едва-едва заливая всё золотым светом. Мы с варгом переглянулись. Я осторожно пошёл впереди и натянув лук, подстрелил животное. После чего скомандовал варгу:

— Зу, взять!

И она легко настигла раненого зверя и принесла его ко мне.

Вскоре наш распорядок дня изменился. От Зу я научился собирать коренья и травы, о которых раньше не знал. Даже Хранитель Замка не видел некоторые из них, но с его помощью я смог узнать, для чего они могут использоваться. Так проходил каждый наш день. Зу уходила в лес и приносила травы, пока К'Йоевгхан готовил тот охотничий трофей, который был выловлен ею в лесу до того. Так она сняла с нас много забот об охоте и поиске нужных растений, значительно упростив наши стоянки лагерем.

Иногда она приносила коренья и не хотела их так сразу отдавать, играя и не выпуская изо рта. Тогда приходилось с ней договариваться, пытаясь отобрать понравившийся ей корешок. Обычно это были особо крупные части корней драконьего корня. Похоже, Зу гордилась столь ценной и, скорее, крупной добычей. Алхимики удивлялись, откуда у нас столько драконьего корня, и особенно, почему столь ценный ингредиент так жутко пахнет псиной, но всё равно охотно его покупали.

В один из таких дней Зу принесла большой Корень дюралиса, ластилась и переворачивалась на спину, играя. Я погладил её спокойно и забрал покусанный корешок. К'Йоевгхан вскинул бровь и обратился ко мне:

— Варг растет, — потёр руки наёмник. — У нас в дварфийской библиотеке написано, что молодая самка варга приносит корень дюралис только тогда, когда готова произвести потомство.

— Королевская династия Могильного Мохховика считает, что женщина формируется полностью только к двадцати семи годам и потому девочек замуж отдают строго после этого возраста, — заметил я.

— Ну ты и сказал, дружище, — засмеялся и смахнул крупную слезинку с века дварфийский историк. — Нищие Костеграда могут уже скоропостижно скончаться к этому возрасту от отравления, что оставляет город вокруг.

— Тогда я уже глубокий старик для Костеграда, — задумался о своей жизни я. — «Сколько вообще живут охотники на остылых?» Здесь не было однозначного ответа, и я пришёл к выводу, что всё весьма здесь разнится. — «Ведь есть даже те, кто так и не стал охотником, а погиб до стены так и не доехав, или уже во время пятилетнего служения защитником людей. Каждая история индивидуальна. Неужели всё дело случая?»

Я встряхнул головой. Йодкейм заливал поляну ровными прядями. К'Йоевгхан прекратил затачивать нож и, посмотрев на свет его остроту, отложил в сторону. В руках у него появился другой инструмент — перо с вставленным в его кончик угольком.