Хороша была Танюша.

Глава тридцать первая. Прибытие может стать отбытием?

Боюсь, что мои дети стали привыкать к путешествиям. Особенно к необычным, таким как перемещение порталами. Бедную Хлою я едва уговорила, а Адам с Евой с радостью шагнули в картину. Еще с большей радостью они с интересом оглядывались в кабинете Лилии Львовны Грушевской. Тянули свои ручки к письменным принадлежностям на столе, пыхтя карабкались в огромное, удобное кресло в углу. Клетчатый, зеленый плед они уронили на пол, а на рык возмущенной Хлои отвечали дружным, задорным смехом.

Они разом притихли когда в отворившуюся дверь стремительно зашла хозяйка кабинета. Лилия Львовна застыла на входе и растерянно всплеснула руками.

- Это кто тут у меня шалит? - ее голос был нарочито сердитым.

Но затем она она шагнула поближе и пораженно ахнула, прикрыв рот изящной рукой с блестящими перстнями на пальцах.

- Ильюша и Ксюша! Маленький Ильюша и маленькая Ксюша! - голос еще сердитый несколько секунд назад дрогнул и подозрительно задрожал.

Дети вначале замерли при виде незнакомой женщины, а затем осмелели.

- Нет! Илья и Ксения в замке остались. Они очень хорошо умеют бабочек сачком ловить, а змея запускать лучше у Кристалла получается! Амелия нам паровозик подарила, хотите мы вам покажем?

Они дружно сорвались с кресла и подбежали к сумке, которую я недавно с облегчением уронила на ковер.

Взгляд Лилии Львовны остановился на мне, скромно стоявшей возле стола и пытающейся улыбаться. В черных глазах промелькнула радость.

- Танюша! Ну наконец-то вернулась! Бросила все на свете голубушка и на три года исчезла! - она всплеснула руками и осуждающе посмотрела на меня. - А эти молодые люди конечно же в представлении не нуждаются! Надо же копии какие яркие получились! - она хмыкнула, взгляд черных очей подобрел.

- Адам и Ева! Прошу любить и жаловать! - я с нежностью посмотрела на  "ярких копий".

В свое поместье я отправилась на автомобиле, оставив детей под присмотром Хлои и Лилии Львовны. Меня не остановили ее уговоры о том,что я доберусь в поместье уже к ночи и лучше выехать завтра с раннего утра. Мы с ней немного поспорили, но сошлись лишь только в одном. Детей пока не стоит везти в поместье, ни сегодня, ни в ближайшее время.

- Что, неужели все так полохо? - с замиранием сердца спросила я у Грушевской.

Она опустила глаза, помолчала. Затем вздохнула и пожала плечами.

- Сама все увидишь. Только хочу сразу предупредить, Клим очень изменился не только внешне. Я его в последнее время бояться стала, - она горько усмехнулась. - Его, которого мальчишкой еще знала!

Всю дорогу я вспоминала ее слова. Радость от скорой встречи с Климом, тонула в неясных предчувствиях. Я пыталась успокоить себя, но на душе становилось еще хуже. Поэтому когда на ум пришла мысль, что решать проблемы нужно по мере их поступления, я расслабилась. Главное сейчас было то, что я мчалась на большой скорости в направлении своего дома, словно боялась не успеть.

Весной темнеет поздно. Дорога была на удивление хорошей, навыки управления автомобилем я не потеряла за три года, а скорость всегда любила. Поэтому солнце только коснулось горизонта отправляясь спать, а я уже стояла возле огромных, кованных ворот с тремя буквами "СКТ", которые были искусно вплетены в чугун богатого, не слишком изящного, но довольно красивого орнамента. Позолота на них не обновлялась, они потускнели, запылились. Заходящее солнце окрашивало их в зловещий, красный цвет. Я невольно, зябко повела плечами и вышла из автомобиля. Ворота были заперты, огромный замок угрожающе щерился сложным механизмом. Я забрала сумку и тронула калитку, опасаясь того, что и она окажется закрытой. Но она чудесным образом легко поддалась и я с замиранием сердца шагнула туда, откуда бежала три года назад.

Дорожки из красного камня были скрыты под неубранной, полусгнившей листвой, заброшенные цветники дали приют одуванчикам, пырею и полыни. Они радовались весне и буйно заполонили собой все пространство. Ноги мягко ступали по ковру прошлогодней листвы, торопливо несли меня к темной и мрачной громаде нашего дома. Возле белого крыльца приподняв мраморную плиту выросло деревце клена, оно шелестело листвой и было явно довольно своей жизнью. Мне пришлось обойти его что бы подняться по широким ступеням к некогда белой, а теперь грязо-серой двери с припорошенными пылью разноцветными витражами.

В холле, гулком и грязном нестерпимо пахло пылью и мышами. Огромные, тусклые окна еще пропускали свет заходящего солнца. Мои шаги гулко раздавались в пустом и запущенном помещении. Я уверенно направилась к лестнице, по пути хозяйским взглядом отмечая чем прежде всего займусь, когда приступлю к возрождению своего гнезда. Не успела я ступить и на первую ступеньку лестницы, как меня грубо и больно дернули за плечо.

- А ну стой, девка! Куда это ты наладилась?! - неприяный, женский голос визгливо прозвучал над ухом. Запах чеснока мощной волной обдал меня, заставляя невольно поморщиться.

Развернувшись увидела перед собой крепко сбитую, молодую бабенку. На румяном блине лица злобно сверкали бледно-голубые, водянистые глазенки, грозно хмурились поросячие, светлые бровки, а плюшки губ выталкивали грубую брань.

- Ишь, прошмыгнуть она хотела! Добренькие какие, шляются и шляются тут! То Лилька приедет, то Рыжий с тростью пожалует!  А Климу Матвеевичу, покой нужен, тишина нужна, он может скоро вслед за женой отправится в рай. Так, что хозяйка тут я! - она гордо выставила внушительную грудь обтянутую засаленным, некогда зеленым фартуком.

Я попыталась вырваться из цепких, пухлых рук. Но бабенка видимо была готова к такому повороту. Она еще крепче вцепилась в мое плечо, причиняя мне немалую боль.

- Петруша, Петруша! Иди скорее сюда, я новую, сердобольную поймала! - визгливый голос эхом заметался по гулкому холлу, заставляя колыхаться гирлянды пыльной паутины по углам.

Непреметная дверь, которая вела на кухню и находилась в самом дальнем углу холла с громким треском открылась. Выбежавший на помощь бабенке, Петруша был ей под стать. Огромный, рыхлый и белесый. Он криво усмехался с интересом рассматривая меня.