Слабость Его Величества

13.03.2024

Эта мысль нравилась мне ещё меньше, чем сам Эневер вообще и гостиница – в частности. Меня раздражало все: собственное бессилие, дорожная пыль, скудная растительность – одни колючки да жёсткая жёлтая трава – и, разумеется, Лихо, который держался рядом со мной как приклеенный, но умудрялся не давать ни единого повода приказать ему отойти подальше. Он даже перестал дрыхнуть на моем подоле, как постоянно делал раньше, и я с ещё большим раздражением обнаружила, что одна сплю куда хуже. Гостиница обещала стать немалым испытанием для нервов: в Сильфур я прибыла как эмиссар Его Величества и, конечно же, не могла снять один номер для себя и всех своих слуг.

Но ее посоветовал дрихва Дрен, а он до сих пор ни разу не подводил, и я давила свое раздражение. Это, разумеется, раздражало ещё больше.

Вдобавок из всего моего багажа уцелел один разнесчастный узелок. Подумать только, когда я выезжала из столицы Назаварры, мне понадобился целый грузовой вагон! А теперь вот Лихо легко подхватил узел с одеждой и почтительно замер, пропуская меня вперёд, к дверям гостиницы, которые, по-хорошему, должен был открыть один из слуг.

Но в «Сильфуре» лакеев было не так много, чтобы распахивать двери перед каждой оборванкой (хоть и с эскортом), Ярин и Мейтнерия ещё только выбирались из дилижанса, а дрихву Дрена я не успела пристроить обучаться этикету. Пришлось справляться самой – я слишком спешила оказаться в своем номере.

– Мейтнерия, – окликнула я, не дожидаясь, когда помощница выберется из переполненного дилижанса, – напиши атиссе Оули, что мы добрались до Сильфура, и я не намерена сходить с места, по крайней мере, ближайшие два дня.

Тарра Иттирия вытерла пот со лба и покорно кивнула. На ее усталом лице читалось горячее одобрение моих планов – во всяком случае, в части «не сходить с места ближайшие два дня».

На физиономии Лиха, как обычно, читалось жгучее любопытство. Но он стоически молчал: спектакль «образцовый слуга» пользовался большим успехом – во всяком случае, так у меня не было поводов выгнать актера.

Пояснений я давать не собиралась. Он и так скоро всё увидит – и тут-то наверняка и вернётся к прежней роли.

Чтобы отправить записку без помощи артефакта, облегчающего перенос, особого мастерства не нужно – это можно провернуть, даже если адресат движется. Но при увеличении массы пересылаемого предмета расход магии рос в геометрической прогрессии, а точность, напротив, падала. Это стало главной причиной, почему телепортация для людей так и осталась недоступной: сколько сил ни приложи, в нужную точку все равно не попадешь!

Но с небольшими предметами – вроде того же зачарованного подноса – можно было и попытаться. Конечно, один маг на такой перенос не способен, да и организованной группе понадобится время для подготовки, в течение которой адресат должен быть более-менее неподвижен. Но у меня и не было ни малейшего желания куда-либо двигаться.

Долгий, чрезмерно насыщенный событиями путь утомил меня до такой степени, что идея дождаться пуска железной дороги и вернуться в Назаварру на поезде казалась бы донельзя соблазнительной, если бы это не означало застрять на несколько лет в Эневере. На такие жертвы ради отечества я не была готова. Но и мысль о том, чтобы тащиться куда-то в ближайшее время, вызывала у меня резкое отвращение.

Поэтому я поднялась в свой номер на втором этаже, по-гостиничному унылый и безликий, упала лицом в подушку и, к своему немалому облегчению, заснула безо всяких манипуляций с подолом.

А проснулась уже после полудня следующего дня, с затекшими от долгой неподвижности руками и гудящей головой. Но у нее, по крайней мере, была уважительная причина для столь неподобающего поведения: проснулась я, собственно, из-за того, что получила по голове подносом, внезапно материализовавшимся над постелью.

Я схватила его ватными руками, с облегчением ощущая, как защитные плетения расступаются, завершая настройку на мою магию и прикосновения. У меня снова была связь. Я могла вернуться к работе полноценно, без реверансов для моей почтовой голубки и сплетен об «общем знакомом».

Но первым делом поднос, конечно же, был использован совершенно не по назначению.

«Скажи мне, что этот кошмар закончился и ты снова со мной», – безапелляционно потребовала записка, отставшая от нового защищенного подноса на считаные мгновения – зато телепортировавшаяся куда точнее.

Я села на постели, и записка полыхнула – к счастью, на подносе, а не у меня в руках. Писчих принадлежностей в комнате не было – да и кошмар, кажется, только начинался.