Шесть соток волшебства

Глава 4 Завещание с условием

Инга жила в новых квартирах, чистых и строгих, как больничные палаты. Жила в хрущевках, пропахших бедностью, плесенью и прогорклым жиром. Снимала комнату в коммуналке, старательно и неумело встраиваясь в общий раздерганный быт. Но это было совсем другое.

Дом Евдокии Павловны не был аскетично-новым, он не окутывал вязким запахом старости и не ощетинивался чужими, накрепко заведенными порядками. И все-таки Инга никак не могла приспособиться к этому дому. Крепкий, уютный, продуманный до мелочей, он ощущался чужим — как добротная, но разношенная по чужой ноге обувь. Еда на старой, еще спиральной плите все время подгорала, мебель выпрыгивала из-за угла, вколачиваясь острыми углами то в бедра, то в коленки, то в несчастные, вечно страдающие мизинцы. И чертов мобильник все время терялся, обнаруживаясь в самых странных местах — под шкафом, в ящиках старенького комода, за телевизором.

Вот и сейчас звонок донесся из каких-то неведомых глубин. Отодвинув ноут, Инга встала и завертела головой, определяя направление звука. Та-а-ак… Это не кухня. Не спальня. И уж тем более не крохотный запертый чулан, к которому Инга так и не подобрала ключ.

Следуя за монотонной навязчивой мелодией, Инга прошла по коридору и заглянула в ванную. Звонок доносился из корзины с грязным бельем.

Когда она успела засунуть туда телефон? Трусы и носки отправились в корзину вчера вечером, с того времени Инга ее даже не открывала.

Наверное.

Скорее всего.

С большой долей вероятности.

Смущенная странными провалами в памяти, Инга откинула крышку и вытащила из развала несвежих футболок «Самсунг».

— Алло.

— Инга Викторовна? — сухо поинтересовался незнакомый голос.

— Да. С кем я разговариваю?

— Это нотариус. Снегирев Владимир Петрович. Я писал вам по поводу наследства, помните?

— Конечно, — смущенно соврала Инга. — Добрый день, Владимир Петрович. Что вы хотели?

— Мне нужно увидеться с вами. В завещании Евдокии Павловны указаны некоторые условия наследования. Я обязан вас с ними ознакомить.

— Сейчас я работаю, но после обеда могу подъехать к вашему офису. Если вы объясните, где он находится — я пока совершенно не ориентируюсь в городе.

— О, не беспокойтесь, — с неожиданным энтузиазмом откликнулся нотариус Снегирев. — Я сам к вам подъеду. Могу прямо сейчас, если вам удобно.

— Э-э-э… — растерялась Инга. — Еще пару часов я буду занята…

— О, не беспокойтесь! Разговор займет минут десять, не больше. Вы можете прерваться на десять минут?

— Да, конечно. На десять могу, — поморщившись, согласилась Инга. Поразительное трудовое рвение нотариуса было совершенно некстати, но чем парировать внезапное предложение, Инга не знала. Да и портить отношения с человеком, от которого зависит судьба нескольких миллионов, было очевидно неразумным решением.

Вздохнув, Инга захлопнула ноутбук с незаконченным переводом и отправилась на кухню — ставить на печку джезву с водой.

Когда Снегирев приехал, кофе уже был готов.

— Проходите, Владимир Петрович, — гостеприимно распахнула двери Инга.

— Спасибо, — настороженно озираясь, нотариус переступил порог. — Как вам новая собственность? Уже обустроились?

— Пока еще не собственность, — педантично уточнила Инга. — До вступления в права наследования осталось пять месяцев.

— О, это не имеет никакого значения, — внезапно растянул узкие губы в улыбке Снегирев, не переставая внимательно осматривать кухню. — Условия наследования Евдокия Павловна оставила предельно простые, выполнить их несложно. А других претендентов на имущество покойной нет и не будет.

— Откуда вы знаете?

— Евдокия Павловна гарантировала это, — убежденно качнул головой Снегирев. — Все родственники покойной уже подписали отказ.

— Даже сын? — вскинула брови Инга. Бывший отчим не отличался ни щедростью, ни принципиальностью. При разводе мать Инги с трудом отстояла свою двушку в Отрадном, но уступила бывшему мужу новенькую, с иголочки, «Шкоду». — Простите, но Юра… Юрий Сергеевич никогда не был альтруистом. С чего вдруг он отказался от имущества, на которое имеет законное право?

— Видите ли, Инга Викторовна, — нотариус помолчал, пожевав губами. — Ваша бабушка могла быть… очень убедительной.

— И с чего бы ей убеждать родного сына отказаться от доли в наследстве?

На мгновение у Инги мелькнула мысль, что таким странным способом бабка пыталась извиниться. А извиняться было за что. Но… Но нет. Наверное, на старости лет баба Дуня могла ощущать вину… Но обидеть любимого сыночка? Да старая кикимора скорее бы руку себе отгрызла.

— Я не знаю мотивов Евдокии Павловны, — осторожно пригубил горячий кофе Снегирев. — Но свои пожелания покойная высказала совершенно однозначно. Единственным наследником имущества будете вы. Сейчас в доме зарегистрирован еще один человек, но это сугубая формальность. Прописка у него временная, через девять месяцев срок истекает.

— То есть, я в любой момент могу ждать гостей? — растерялась Инга.

— Ни в коем случае! Видите ли, Инга Викторовна… — замялся нотариус. — Я, честно говоря, не совсем в курсе, но насколько я знаю… Ваша бабушка рассказывала, что ее попросил об услуге близкий друг. Его сыну потребовалась регистрация, кажется, для оформления каких-то документов, и Евдокия Павловна согласилась помочь.

— Вот как… — Инга задумчиво нахмурилась. И почему же близкий друг не прописал сыночка у себя? Какие обстоятельства могли помешать этому очевидному и совершенно естественному решению? Нет, что-то тут не так… Неужели баба Дуня на старости лет начала приторговывать пропиской?

Слава богу, что в доме не зарегистрировано сорок узбеков. И табор цыган.

— Не беспокойтесь, — заметив ее сомнения, успокаивающе забубнил Снегирев. — Евдокия Павловна говорила, что этот человек уже купил себе квартиру где-то на севере — то ли в Тюмени, то ли на Сахалине. Нежелательные визиты вам в любом случае не грозят.