Охотник на демонов. Тень воспоминаний

◈ Глава 15. Живительный источник

До пещеры мы добрались в молчании. У входа Кая уже ждали Анорион и мой отец. В отличие от мамы Арон не вмешивался в мои отношения с королем, ни разу не заводил разговор о том, что мне нужно держаться от него подальше. Вот и сейчас он лишь одарил меня теплой улыбкой, сказал навестить маму и улетел следом за советником и королем.

Интересно, конечно, куда они постоянно летали и где задерживались допоздна, невзирая на погодные условия. Сейчас не лучшее время для полетов. Небо было хмурым, резкий порывистый ветер нес крупные снежные хлопья, забирался под слои одежды, больно щипал кожу лица. Дальний берег и рощу лесных нимф окутал белый туман. Я наблюдала за крылатой троицей, пока они не скрылись за облаками, а после посеменила к каменным ступенькам, ведущим наверх, намереваясь выполнить волю отца и проведать маму.

Аврелия ночевала достаточно высоко; ее каморка находилась практически на вершине горы. И, возможно, я не заострила бы на этом внимание, если бы у меня были крылья. А сейчас это тяжкое испытание — восхождение по каменной лестнице под сочувствующие взгляды демонов — оказалось выше моих сил. К концу подъема я с трудом сдержала желание согнуться и опереться о колени: слишком много зевак пролетало мимо. Восстановив дыхание, прошла к отверстию, откуда лился мягкий свет, но так и не завернула в проход. Прижалась к стеночке и замерла, слушая недовольный голос Далии, с каждым словом приобретающий жесткие нотки.

— Вы не можете постоянно держать ее в неведении! — сорвалась на крик Ли. И хотя я сейчас не видела ее лица, точно знала, что ее аккуратные ноздри раздуваются от злости и бессилия, а в глазах мелькает алое пламя. — Об этом она должна знать! Мы должны ей рассказать хотя бы это! А не ждать того момента, когда воспоминания сами вспыхнут в ее голове! Нет… Ты не понимаешь, мама… — Голос моей Лии вдруг стал тише, тоньше, и показалось, что она вот-вот расплачется. — Ты не понимаешь, каково ей… Она не говорит, не показывает, но ей так тяжело. Мне невыносимо больно смотреть, как она мучается, как закрывается в себе и не позволяет мне помочь ей.

— Ты же знаешь, что это лишь усугубит ситуацию, — спокойно сказала в ответ мама. В отличие от Далии она держалась твердо и уверенно, и ничто не выдавало ее волнения, которое, как мне казалось, пряталось глубоко внутри нее. — Будет лучше, если она никогда об этом не вспомнит.

Сердце неожиданно колыхнулось в груди — то ли пронзенное словами матери, как мягкая тушка кролика ножом, то ли всего лишь задетое этой жестокостью и холодностью. По коже пробежал мороз, и в груди зародилось какое-то неприятное чувство. Казалось, что я погрязла в темной вязкой тине без возможности выбраться из сгущающегося вокруг меня мрака. И сейчас у меня забирают единственный луч света, который способен разогнать тьму в сердце. Мать ставит мою Ли перед выбором, но теперь я не уверена, что выбор будет сделан в мою пользу.

— Мама…

— Подожди, — резко выдохнула Аврелия.

С моих губ сорвался судорожный вздох, и я почувствовала огонь, обжигающий сознание. Осознав, что мама ощутила мою энергию, я медленно завернула в проход.

Трудно было выдержать обеспокоенный, пытливый взгляд Далии. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, как ей тяжело дается молчание. Я ожидающе посмотрела на маму, пытаясь скрыть за холодностью свое глубокое волнение, и застала на ее лице сдержанное недовольство. Теперь мне стало казаться, что мать иначе на меня уже никогда не посмотрит, и мягкость в ее льдисто-голубых глазах я буду видеть только во снах.

— Далия, оставь нас, — строго произнесла Аврелия.

Ее слова прозвучали с таким нажимом, словно это был приказ. А Ли отроду не нарушала приказы. Виновато понурив голову, она, ничего не говоря, выскочила из каморки.

— Ты сама мне обо всем расскажешь, или мне догнать Далию и расспросить ее? — спросила сухо.

Странно, но я ничего не чувствовала по отношению к матери. Не было внутри ни теплоты, переполнявшей мою Далию, ни злости, которая должна была возникнуть из-за тайн мамы, ни раздражения из-за утерянных воспоминаний. Сейчас мне стало казаться, что у меня никогда и не было этих моментов, когда мы все были близки; когда мама смотрела на меня добрым взглядом, не злясь на мои шалости, а отец закрывал глаза на мое поведение и продолжал во всем потакать.

— Далия ничего тебе не скажет. И я тоже, — тихо отозвалась мама.

Я только сейчас заметила мелькнувшую на ее лице усталость. Кажется, ее силы иссякли, и она сняла с себя маску равнодушия, выставив напоказ истинные чувства. Мама была уставшей и измученной. Свет свечи, стоявшей на маленьком деревянном столике, освещал ее бледно-серое лицо, утратившее живость и краску. Под глазами залегли синяки, полные губы лишились насыщенного малинового цвета, теперь они были бледными, безжизненными. Похоже, эта неделя была для матери на редкость беспокойной, и ночи ее проходили без сна либо в тревожных сновидениях и кошмарах.

— Не считай меня своим врагом, милая, — прошептала мама. Тяжело вздохнув, она опустилась на увитый плющом стул и устало потерла виски. — Я желаю тебе только добра. Но есть вещи, о которых тебе лучше не знать. Для твоего же блага, родная.

— Это касается Кая? — спросила резко и сразу поджала губы, заметив, как напряглась после моих слов Аврелия. Кажется, я попала в самую точку.

Мама прокашлялась, отвела от меня взгляд, нахмурилась, будто ей было стыдно смотреть мне в глаза.