По ту сторону звезд

1. 04. Из «Дневника Владислава Потемкина»

            1. 04. Из «Дневника Владислава Потемкина» (часть 1)

\…\

…зачем пишу? Буду откровенен: чтобы уболтать мой страх. Да, немного неожиданно, даже для меня. Но не стану лукавить: я боюсь. Мы приняли решение вернуться на Землю, и вот он, страх, тут как тут.  Я ни в чем не уверен. Даже в себе.

К слову, это не первая попытка исповедоваться. Предыдущая окончила свою жизнь в корзине. Просмотрев  запись, я даже скривился от отвращения – и к своим жалким потугам создать мемуары, и к себе самому.

Но этот поток  дезориентированного сознания я уничтожать не стану. Пусть он будет такими, как и я – корявым, обманчивым или болезненно-мнительным. Поскольку я сам слишком мало знаю о себе сегодняшнем, какого черта мне стараться, чтобы вы узнали меня в напуганном до смерти, дрожащем от отчаяния авторе данных строк?

…Мне  необходимо усилие, чтобы излагать мысли внятно. Уже неделю сон бежит от меня. Я устал. Я одинок. Я брежу. Эти записи – мой последний шанс почувствовать себя человеком….

…Я считал, что не боюсь смерти. Что она того не заслуживает. Но когда я умер, то понял, насколько и тут был неправ. Смерти надо бояться. Особенно, если вы придерживаетесь идеи, будто  она – это вечный покой. Когда я умер, оказалось, что смерть – это никакое не безвременье, где нет ни чувств, ни боли, ни страданий. Может там, впереди, есть что-то еще.  Не знаю… Ад превращается в чистилище или волшебный  рай…  Я ничего не ведаю об этом. Моя «Радуга» сгорела, мост рухнул, маяк погас. Остались лишь сумерки -  Рагнарок…

Планета, которая сначала спасла нас, а потом убила.

\...\

Я могу перенестись в любую точку, в абсолютно любой день. Хотите знать, как все началось?

Мы живем днем, а ночью приходит боль. Мы ненавидим  ее. Мы пронизаны ею, унижены беспомощностью.

На континенте зима.  Или нечто, на нее похожее. Хмурые тучи ходят над пепелищем. То и дело сыплет дождь, переходящий в снег. Если  ударят настоящие морозы, мы погибнем. У нас нет защиты. Все системы жизнеобеспечения накрылись окончательно и бесповоротно.

Едва солнце скатывается за деревья  (мы видим его редко, чаще серый день просто переходит в черную ночь), мы сбиваемся в кучу в навигационной и трясемся от холода. Навигационная – единственный подходящий отсек, где можно кое-как пережить холод и ночь. Почему? Да просто там стены не напоминают помятый дуршлаг, в котором моя бабушка  Вера мыла фрукты из нашего сада.

Детство на берегу Волги – как давно это было…  Лето, жара, деревянное крыльцо с вытертыми до блеска ступенями, танец солнца на воде… Ничего не повторится.  Не потому, что я вырос. А потому что космос не прощает ошибок.

…Промокшая одежда плохо держит тепло. Стены уже спустя час после заката покрываются изморосью. Прислонись к ним – примерзнешь намертво.

Волосы поседели от инея, зубы стучат. Мы разводим костер прямо в отсеке. Запасы пищи  тают на глазах. После шоковой посадки мы сожрали добрую половину, готовясь к смерти. Но голодные, мы не протянули бы и одной ночи. Стефан молится. Услышат ли его земные боги? Лекарств нет. Врач погиб. Корабельный модуль с медотсеком  затонул где-то в  северном океане. Симон молча баюкает у груди обожженную руку…

На вторые сутки я вспоминаю о том, что  все еще капитан. Я заставляю Стефана и Эрика провести ревизию того, что может нам пригодиться. Что пустить на детали, а что можно восстановить…

Реутов сам вызвался отыскать принтер в груде металлолома, бывшем когда-то «Радугой». Но я даже не надеюсь, что он мог уцелеть. Я думаю: кто мы такие, чтобы заслужить чудо?

Корсаков и Седов оборудуют лагерь. Расчищают площадку, таская обгоревшие бревна и сучья. Пытаются построить шалаш. Вдвоем они едва ворочают тяжести. Рядом с местными растительными исполинами мы даже не лилипуты – микробы.

Я же отправляюсь на разведку. На мне поиск провианта, стряпня и заготовка дров для ночного костра.

\...\

…Мы опасаемся глубоко заходить в лес. Он похож на мокрые джунгли. У подножия местных необхватных  «баобабов» царит вечная ночь. Там теплее, но все отвратительно мертво. Жизнь теплится на верхних ярусах  в километре от земли. Чтобы добыть что-нибудь богатое белком, способное встроиться в земную пищевую цепочку, мне  необходимо починить бот.

Охотник из меня гораздо худший, чем механик. Впрочем,  иногда мне везет.

Чаще всего я привожу тушки лупоглазых зверюг с пушистым мехом.  Им нельзя отказать в зачатках интеллекта: они быстро усвоили опасность, исходящую от моего летающего корыта, и мне приходится все труднее.

Единственное наслаждение – полет. Сверху лес выглядит как серо-бурый враждебный океан, готовый проглотить зазевавшегося капитана. Я не испытываю  по отношению к нему пиетета. Моя ближайшая задача – выжить и обеспечить выживание моих людей.

В некоторых местах джунгли прорезают глубокие трещины – это текут реки. Они сезонные, потому русла их неглубоки и хаотичны.  К лету, наверное, высохнут полностью или обмелеют так, что их станет возможно перейти вброд. Срединные ярусы из переплетенных лиан образуют над ними что-то похожее на веревочные мосты, но они непрочны и часто рушатся под собственным весом.

Сейчас вода в реках мутная, грязновато-кирпичного оттенка. Она несется с шумом, вся в пене и опавшей листве, а потом резко и внезапно уходит под землю, как в водосток. В её водовороте исчезают даже ветви в три обхвата. Я могу только догадываться, что за  бездна притаилась под поверхностью. Но она ненасытна.

Вечером я разрезаю  ветви посуше на чурбаки поменьше и складываю под навесом. Есть древесина, которая хорошо горит, есть та, что только дымит и воняет. Я быстро учусь их различать и больше не ошибаюсь.

Как-то раз я нашел на нижних ярусах лиану, листья которой, похоже, содержат некое наркотическое вещество. При сжигании они распространяют едва уловимый аромат, помогающий забыться.