Когда истина лжёт

Глава 7

Простите за большую паузу в выкладке глав.

Мне самой сложно пережить то, что происходит в произведении, когда нутро яростно сопротивляется. Я вообще не одобряю этих событий, но, признаться, такое вот сплошь и рядом – такие тяжёлые отношения, завязанные на личных комплексах и болезненных отношениях с родителями. Поэтому если вам не нравится то, что происходит, значит ваше нутро так же сопротивляется и не приемлет события и мысли. Это нормально, но "истина" и не есть отражение ваших личных взглядов и опыта. Это чужое нутро, чтобы через него вы, возможно, поняли что-то о себе и для себя.

Приятного прочтения.

____________________________

Я добралась до дома вместе с Аней на её машине. История для моих родителей была проста: меня попытались изнасиловать, а Аня меня спасла. Как врач осмотрела, отвезла в отделение скорой помощи больницы, где работает, а затем – к своему знакомому психотерапевту. К нему я буду ходить раз в неделю весь ближайший месяц. Со мной всё в порядке, но «для проформы за мной следует понаблюдать». Так Аня сказала моей маме, показала свой пропуск в больницу, на котором числилась её должность, название больницы и стаж работы. Скрепя сердце, доверие мамы было усыплено: она больше переживала за меня. Мне нужен был покой, а, как проснусь, – сытная калорийная еда. Теперь у меня куча времени, чтобы переварить произошедшее.

Казалось, что всё слишком хорошо разрешилось. Да, у меня было неподдельное, истинное чувство фальши, пока Аня была в моём доме. Несмотря на то, что она оставила свой номер телефона, мне думалось, что я сплю. Ведь такого быть не может. Сначала Егор в лифте. Потом меня накачали морфином. Потом я слышу про Лену. Подстроенный спектакль. Потом я ухожу, нездоровая, психически неуравновешенная, из квартиры в другую квартиру, и мне позволяют это сделать. Дальше я прихожу в квартиру и в полуобморочном состоянии лежу на полу, так и не переодевшись. Не беру трубку, и через какое-то время заявляется Егор. Не Аня и не Саша, владельцы этой самой квартиры, судя по стоявшим на комоде и висевшим на стенах фотографиям. А Егор.

Наверное, так и задумано, чтобы друзья жили в одном подъезде для удобства. Интересно, это те же самые друзья, которые возят практиканта на работу и с работы? Наверное. И да, ещё интересно, живёт ли тот мужчина в этом же самом доме или нет. Это было бы комбо.

Егор ничуть не изменился за время, пока спустился в эту квартиру. Не встревоженный, абсолютно спокойный, немного озабоченный, да и только. А что делала в этот момент я? Мне было безразлично, что происходит. Я не слышала ни единого слова из целого потока оправданий. Я не слышала ни его разговоров с друзьями, ни перешептываний, ни оправданий для мамы, которые они придумывали все вместе, чтобы спасти мою задницу. Вернее, чтобы прикрыть свою собственную. Ведь Егор всё-таки приложил силу. И увенчались его усилия синяками на моём теле. Не самый приятный исход, если честно. Но в тот момент, когда я лежала в квартире, потом сидела и что-то ещё делала, в моей голове было пусто. Ни одной мысли. Ни одного образа. Ничего.

Сознание не пришло, ни когда меня усаживали в машину, ни в самой машине, ни пока мы добирались до квартиры. Я была типичной марионеткой, которую просто пожалели. Ничтожное, противное, мерзкое ощущение.

Я лежала в кровати, не двигаясь: как положили, в таком положении и осталась. Мне было безразлично, удобная эта поза или нет. Ноги затекают? Шею тянет? Это туфта по сравнению с тем, что было со мной сегодня. Из красивой куколки превратилась в изувеченную уродину. Что внешне, что внутренне. Классика жанра. В комнату только первый час заходил кто-то из семьи – потом мама сказала, чтобы никто меня не тревожил, и пожелала спокойной ночи. Вот как думаете, у меня может быть спокойная ночь теперь? Да я спать теперь боюсь, потому что во снах будет приходить отдельная деталь пережитых сегодня событий. Я многого не понимала до сих пор, многое мой мозг не переработал. Истощение было сильным, так что сил на работу головы не нашлось.

Я провалилась в сон и даже не заметила этого. Проснулась ночью, когда все уже спали, а за окном стоял мрак. Проснулась просто так и ощутила сразу же голод, сильный, аж желудок свело. Терпеть боль и пытаться уснуть снова не получится. Открыла дверь и пробралась на кухню перекусить. Печенье и молоко с холодильника. Отлично. Свет включать не стала, сидела в темноте, пока глаза не привыкли, и я стала различать образы кухонной мебели. Телефон извещал, что сейчас начало третьего ночи. В стадию глубокого сна провалиться даже не успела. Бедный организм. Чего он только не пережил за сутки. Я встряхнула головой, приводя плохо уложенные волосы в движение. Выглядела, наверное, неважно.

После того, как практикант зашёл в квартиру своих друзей, я в принципе мало, что помнила. Он рассказывал что-то, говорил какие-то оправдания, а знаете, что делала в этот момент я? Я смотрела на его губы. Пересохшие от стольких разговоров, переживаний и потрясений. Не видела глаз, носа, рук и тела целиком. Для меня, как у психоделиков, существовали исключительно его губы, которые двигались. Пожалуй, единственной разницей было то, что они были натурального цвета, розоватого. Не фиолетового, синего или зелёного. Розоватые, сухие, вместо привычных увлажнённых. Я хотела поцеловать его, быть с этими губами, остаться наедине и избавиться от этих предрассудков, от всех ограничений, историй и запретов. Я устала. Кто бы знал, как я устала от этих условностей.

Молоко взбодрило мой отчаявшийся организм. Желудок успокоился. А голова просвещалась. На место становились кое-какие моменты в памяти. Например, квартира принадлежала Саше и Ане – Егор пояснял. А ещё он сказал им, что идея с телефонным звонком была глупой с самого начала. И Аня тут же стала упрекать их обоих в том, что они скинули на меня слишком много открытий. Я ведь и так пережила за сегодня многое. Да, для меня день не закончился, потому что поспать мне не удалось.