Хозяева Русского моря десять лет спустя

Глава первая. Дурные вести

Полтора долгих года правил Великий князь Ярослав Русью, но правление все не задавалось. Подати собирались крайне плохо, народ с хлеба на воду перебивался, спасаясь от голода ягодами да грибами из лесу. Ремесленное дело пребывало в упадке, а дружина Киевского воеводы Твердислава открыто роптала.

Надежда Ярослава, что свейская дружина жены укрепит его войско, растаяла за неделю. Свеи из за стола вставали только что бы съездить на охоту, или позвать прислугу, которую заставляли изучать свою речь, а еще не желали есть костлявую речную рыбу, требуя постоянно осетров, сомов и судаков.

- Разоренная Русь никак не может вылезти из нищеты долгой четырехлетней междоусобицы, во время которой Святополк Полякам отдал большую часть земель, да и он сам Новгородцам за ратную помощь не мало земли раздал. Даже жене, не имея средств, город Ладогу отдал, в качестве свадебного подарка.

А сколько земли он сам священникам под монастыри выделил? Страшно вспомнить. Теперь спешно надо возрождать то, что осталось, но откуда взять на это силы и средства? Даже богатый Новгород ныне беднее, чем пять лет назад, при отце Владимире, от того, что многие ремесленники и ушкуйники, сложили буйны головы на поле брани. В деревнях же ныне сплошь старики, да бабы с детьми.

Зато Тмутаракань, захудалый удел на дальнем отшибе Руси, за десять лет мудрого и рачительного правления Мстислава, расцвела и окрепла просто невероятно. Мстислав покорил моря, бескрайние степи, и подмял под себя всю добычу соли на Гнилом море и в Приазовье.

Каждый торговец от Булгара до Торжка, вынужден Мстиславу мзду платить, а рыбой своей Тмутаракань даже в Египте и Андалусии торгует. Народ брата любит искренне, и в огонь и в воду за него бросаться готов. Где это видано, что бы должники за мытарями гонялись, стараясь подати уплатить? Однако же в Тмутаракани именно так дела и обстоят, а не иначе. И это досадное обстоятельство навевает грусть.- размышлял Великий князь Киевский, мешая ложкой в тарелке уху из карасей, ибо соблюдал Рождественский пост.

Никакие доводы многочисленных священников о смирении и терпении, не могли успокоить душу и разум Киевского князя, которые ржа лютой черной зависти к достижениям младшего брата, разъедала даже тогда, когда он ел уху с подаренной Мстиславом серебряной посуды.

А Мстислав тем временем, закутавшись в соболью шубу, прогуливался по ночному дворцовому саду Акрополя, мимо покрытых снегом кустов с деревьями, и скованного льдом фонтана. В нескольких шагах за ним беззвучно следовали два старших гридня. Была морозная ночь середины декабря, за крепостной стеной города бушевала метель, городские рабы вывозили из домов жителей нечистоты, а из портовых таверн доносились музыка, песни и смех.

- Тридцать восьмой год мне идет, а я так и не обрел славы, не сложили обо мне ни песни, ни поэмы. Дед всего тридцать лет прожил, а о нем до сих пор поют песни и рассказывают легенды. Чему удивляться, коли до двадцати двух лет только одним наукам в Киеве обучался по отцовскому наставлению.

Да и приняла ли меня Тмутаракань, явись я сюда юнцом незрелым? Поверил ли в меня народ? Пошли бы за мной разбойники и пираты? Да и потянул бы я этот воз забот, не будь рядом Анастасии? Вряд ли. Все же прозорлив был покойный отец, сперва наукам обучил, подготовил к преодолению будущих трудностей, но и опорой меня обеспечил в виде верной Дружины. Даже тем что не требовал дани, поддержал в трудный час.

Да только воинской ратной славы ему никак обрести не удается. Покорив хазар, он прославился как полководец, стратег, но его слава как то померкла на фоне "Сизогривых волков", а так хочется быть единоличным воспетым в песнях героем. Видно не судьба, быть в потомстве Владимирове хоть одному легендарному герою, а может быть это проклятие за убиенных волхвов и разоренные капища.

Все таки спасибо Ярославу, что попы при нем остепенились, и не огнем и мечом в свою веру народ обращать стали, как при батюшке покойном, а уговорами и хитростью. Лазутчики доносили, что ныне ходит народ в священные рощи дубам да березам кланяться, а попы тут как тут: - И мы с вами святому месту поклонимся и помолимся.- , а сами иконки на деревья цепляют. Потом детям говорят: - Видите, что родители ваши ликам святым кланяются, и молятся? И вам тоже надлежит этим ликам кланяться и молиться.-

И с храмами та же песня. Ходит народ на места капищ разоренных, они там церкви ставят и народ созывают:- Предки ваши это место святым почитали, и вам надлежит почитать. Кто в кого верует, то не столь важно, важно что на святом месте.- А детям нашептывают: - С родителей пример берите, и как они Боженьке кланяйтесь.- Хоть из за веры реки крови не льются на Руси, да монастыри строятся, где хворых исцеляют, и то уже радостно.

Эх, где же мои засланцы Всеволод с Бориславом скитаются? Четырнадцатый месяц уже пошел, а их все нет. В октябре Раду спросил, не подсказывает ли ей сердце женское, что с братьями её? Ответила, что блудят да безобразят, но порученное дело старательно исполняют, и что с первым снегом должны в Тмутаракань прибыть. Третью неделю уже этот первый снег метелями метет, а их все нет, неслухов. Никакого терпения человеческого не хватит, этак в ожидании томиться, а тем более княжеского.- размышлял Князь, любуясь на падающий снег.

Тут в сад вошел дружинник, сообщивший что к Любиславу в Свейскую Слободу прибыли два торговца во главе большого каравана.

- Ну наконец то смилостивился Господь, возвратились значится неслухи окаянные. Пусть гонец ему передаст, что ожидаю тех торговцев со всеми своими товарищами, завтра в полдень на трапезу в Акрополь, ныне же пусть отдыхают. Радость то какая. Ох и зябко здесь, скорее сбитня выпить надо.- распорядился обрадованный Мстислав, и быстрой, уверенной походкой, покинул дворцовый сад.

Промерзшие до костей Всеволод с Бориславом, тем временем парились в Свейской Слободе, брызгали на раскаленные камни ароматный отвар степных трав, и периодически выскакивали в предбанник, что бы окунуться в большую бочку со студеной водой.