Дитя Севера

Глава 43. Всё ради Хольма

И теперь, после слов брата, в голове Ари наконец все сложилось. Тогда, много лет назад, раненого спрятали во внутренних покоях — ни Ари, ни Бастьен больше его не видели. Тарнийский посол убедил отца сдаться и притвориться покорным, чтобы позже, когда Бастьену исполнится восемнадцать, нанести удар. Оттого батюшка и сдал замок, хотя еще накануне громогласно заверял, что Хольм еще долгие месяцы сможет держать осаду. Солгал, присягнув на верность королю Диармейду... Оттого он и отворачивался, не желал смотреть на дочь, которую увозили молчаливые монахини. Даже не простился толком! Даже не поцеловал на прощание! Потому что и она, и Бастьен ничего не значили. Он отдал собственных детей за призрачную надежду отстоять Хольм.

Прохладный благоухающий цветами и травами воздух врывался в беседку, в отдалении слышался чей-то смех, из распахнутых дверей и окон королевского дворца лилась музыка — и Ари почувствовала себя как никогда одинокой и незваной на чужом празднике. Она и Бастьен — вечные изгнанники, даже в родном доме им не сыскалось места. Она провела рукой по шитью на его карнавальном мундире, пальцы зацепились за веточку, воткнутую в петлицу. Но... но ведь ему предстоит стать королевским зятем, разве же он не хочет?

— Бастьен, но ведь... скажи мне, принцесса, на которой ты скоро женишься, она ведь красивая, да?

— Красивая? — она не видела, но хорошо могла себе представить, как в эту секунду кривятся его губы. Он всегда так делал, когда злился. — Быть может, принцесса Амалия и хороша собой, только не для меня. Знаешь, мы чуть ли не с первого взгляда друг друга невзлюбили. Меня же ей тоже навязали, как и мне ее. Ей по душе рослые гвардейцы, даже я вижу, как она с них глаз не сводит. Уверен, она не раз мне рога наставит. Но мне плевать, вот честно! Она — королевская дочь, а я так, князек второсортный. Думаешь, я не понимаю ничего? Как только нас обвенчают, меня тут же снарядят в Хольм. Сгину — невелика потеря. Найдут Амалии еще жениха.

— Но если ты победишь, ты станешь хозяином Хольма.

— Да, батюшка будет доволен, — произнес Бастьен все с той же горькой насмешкой. — А если твой муж втопчет мои кости в болото... что ж, отец оплачет меня и закажет молебен в домовом храме. Только и всего. Скажешь, я малодушен?

— Нет-нет, что ты!

— Милая моя, милая моя сестренка! — он привлек ее к себе, целуя куда-то в висок! — Я... ты не поверишь: я отправился с графом Рюдигером только для того, чтобы повидать тебя. Обнять тебя в последний раз — вряд ли мы еще увидимся. Или... ты же будешь бывать на этих балах?

— Да, на трех главных точно.

— Ну вот, — Бастьен погладил ее по волосам, — и я тоже. Я просто... я так боялся, что ты меня осудишь. Но, понимаешь, в Тарне — там все чужое, хотя отец всю жизнь твердил, что тарнийцы нам чуть ли не братья. Он либо ослеп, либо выжил из ума. В Тарне все по-другому, понимаешь? Да если бы кто-то из тарнийских баронов устроил то, что позволил себе отец, — ему давно бы отрубили голову на площади, а всех нас сгноили в казематах в башне Правосудия. Я не шучу, я сам видел, как это бывает. Король Тарна правит своими подданными железной рукой. И я... я не хочу там жить. И умирать ради Тарна тоже не желаю. Но... куда мне теперь деваться, скажи на милость? Ты точно не думаешь, что я трус и предатель?

— Ты мой самый лучший братик, Басти! И ты очень смелый, раз решился сюда прийти.

— А мне, мне нравится здесь, Ари, — он торопился говорить, он буквально захлебывался словами. — Тут в столице так вольно дышится! Хольм все равно кому-то достанется — Тарну ли, Малессе... Какая разница? Я бы послужил в армии, дослужился до генерала, был бы верен королю Диармейду. Если уж присягнул кому-то — изволь исполнять, я так считаю.

— Быть может, мне стоит рассказать Тэниму? — Ари была уверена, что муж сможет им помочь. И вытащить Басти.

— Ты что, с ума сошла?! — брат пришел в ужас от ее слов. — Чтобы он сдал меня королевской охране? В Малессе я вне закона. Или ты забыла?

Да, конечно, он прав, но у Тэнима есть связи при дворе, сам король прислушивается к нему. Разве ничего нельзя сделать?

— Послушай, нам пора, — Бастьен вновь обернулся, вероятно, он боялся не только за нее, но и за себя — люди из тарнийского посольства, с которыми он прибыл на бал, могли хватиться его в любую секунду. — Вот, возьми. И если у тебя получится... попробуй сделать к следующему балу такой же, но со своим портретом. Чтобы... чтобы мы всегда помнили друг друга, Ари.

Он сунул ей в ладонь какую-то вещицу на цепочке, должно быть, медальон, и она тут же надела его. А потом обхватила брата за шею, крепко прижалась щекой к его щеке и неловко поцеловала куда-то в скулу. В голове так и металось: это может быть последний раз, ты его больше не увидишь, в последний раз... И теплые губы Бастьена скользнули по ее щеке.

Возможно, ей показалось, или в беседке и вправду стало темнее? Ари подняла голову — у входа, вальяжно облокотившись на деревянную опору, возвышалась высокая фигура. В лунном свете белела ткань рубашки, а волосы были повязаны косынкой.

— Леди Лингрэм, — произнес Тэним, враз превращаясь из друга во врага, — надо же, как занятно.

Ари не помнила, как все вышло, но она каким-то образом оттеснила Бастьена себе за спину, успела шепнуть ему "немедленно беги!" и теперь стояла перед лорд-маршалом — с растрепавшимися волосами, растерянная, и в то же время исполненная решимости ни за что на свете не отдать ему Бастьена. Как только позади раздался треск ломающихся веток, она выдохнула и отважилась взглянуть Тэниму в лицо. Но он вовсе не намеревался говорить с ней.

— Полагаю, сегодняшний праздник несколько затянулся. Идемте, леди Лингрэм, я провожу вас до кареты.

И никаких "маленьких лисичек". Наверное, Ари в ту минуту для него просто умерла.