Вдребезги. Я (не) твоя

Глава 20.2

Нина идёт ко мне, стараясь держать себя в руках. Не хочет показывать в каком она состоянии сейчас находится.

А я вижу, как ей тяжело. Совсем недавно она рассказывала мне, что с ее отцом сейчас происходит.

У него прошла операция на сердце и сейчас он проходит реабилитацию.

Это долгий изнурительный процесс. Нине тяжело осознавать до чего он себя довел, живя один без нее столько лет.

Подруга во всем винит себя и от этого ее сердце кровоточит ранами...

Безусловно мне никогда не понять тех чувств, которые испытывает Нина к отцу и к потерянным годам без него. Ее боль велика и разрастается с каждым днём все больше и больше.

Мы же с братом росли без родителей и нам чужды такие понятия, как семейные ценности. И ничего и никто никогда не заменит родительского тепла.

Никакие воспитатели, няня, друзья, психологи...

Все это отвлекающий маневр от реальности, в которой ты оказываешься одинок.

Безусловно шесть лет назад, я ей говорила, что она не должна быть такой категоричной и отказываться от отца в пользу своего Володи...

Но она была непреклонна, как, впрочем, и он, жестко поставив выбор:

«Либо Владимир, либо родной отец».

Она выбрала тогда первое.

И сейчас мы оба сожалеем... Каждый о своем по-своему.

Мы в полном непонимании куда занесла нас жизненная воронка и что с этим делать.

Мы стараемся, барахтаемся в череде событий и возникших проблем и хотим выплыть наружу.

Я не знаю к чему это все приведет.

Сейчас мы оба на каком-то пути. Неизведанном, непонятным пока нам обоим. На развилке между двух дорог. Впереди полная неизвестность.

Грядут изменения и как ни крути они куда лучше, чем будь мы просто стояли на месте, ожидая очередного удара судьбы.

Думаю, достаточно.

Пора светлой полосе войти в нашу жизнь.

Я крепко обнимаю Нину и сажусь с ней за стол.

— Сначала ты, — говорит она, смущенно отводя взгляд в сторону.

Я прищуриваюсь, совсем не понимая, что с ней происходит.

— Я вижу тебе есть, что сказать, — произношу ровным голосом, складывая обе руки между собой.

— Я даже не знаю, как бы это озвучить. Мне кажется все это тааак неправильно, — она прикусывает губу. — Ведь мы ещё не развелись с Володей. И каким бы сволочью он не оказался, мы многое с ним пережили. У нас родилась дочь и...

— Нина, — я хмурюсь. — Он тебя предал! Забрал все, что у тебя было...

— Я знаю, Танюш, — перебивает мен. — Дело в другом. К Володе я ничего не чувствую. Совсем. И это меня пугает, понимаешь? Я ведь не такая. Он у меня был один. Первый единственный, а сейчас...

— А сейчас?

— А сейчас это не так.

— Поподробнее, — я выгибаю бровь. Склоняюсь к ней ближе.

— Я влюбилась, Танюш, — оглушает меня своим признанием и шмыгает носом. — Влюбилась.

— Что?! Когда ты успела? В кого, боже... Нина!

— В адвоката, который ведёт мое дело, — она отворачивается от меня, впиваясь взглядом в окно. — Он обещал мне помочь, если...

Нина начинает подбирать слова, и я отчётливо понимаю, что ей трудно это говорить.

— Если что?

— Мы заключили сделку, Таня, — она поворачивает голову ко мне вновь, впиваясь своими зелёными глазами. — Я ему тело. Всю себя. Он мне выигрыш в суде.

— Господи, — я зажимаю рот ладонью.

— Поначалу это было сложным шагом, — делится она со мной откровением. — Буквально выходить из той прошлой себя в новую. Ту, которую может приспособиться к новым реалиям и спокойно реагировать на все происходящее. Но ради дочери и возвращения дедушкиного бизнеса, я смогла выстоять и не сломаться. Мотивация знаешь ли была бешеная, а рядом он... Такой сильный, уверенный в том, что говорит. В своей правоте. С ним как за каменной стеной. Я могла не переживать о судебном разбирательстве. Потому что все решал он... Любые вопросы. Любые помехи и преграды отметались и решались быстро и четко. Максим очень многое для меня сделал. То, что не делал ещё никто и никогда. Поэтому я сама не поняла, как это произошло, когда он стал мне так дорог... Что без него дышать невозможно. Он все занял собой, Танюш... Ни о ком другом думать не могу кроме него.

Нина начинает качать головой, и я вижу, что у нее скоро наступит истерика. Поэтому встаю со стола и перехожу к ней. Сажусь рядом.

— А он? Он чувствует что-то к тебе?

— Вот это и главный вопрос, который я задаю себе на протяжении некоторого времени. Я не знаю. Я очень боюсь, что мое сердце снова разобьётся и тогда...

Нина всхлипывает, а затем крепко обнимает меня, заглушая свой тихий вой на моем плече.

Она содрогается и плачет без конца. А я лишь приобнимаю ее в ответ и тихо шепчу, что все будет хорошо.

Иного не могу.

— Максим был почти всегда ко мне добр, — сквозь всхлипы проговаривает она. — Не повышал на меня голос. Не грубил. Наоборот каждое его слово придавало мне все большей уверенности. В том, что ещё не всё потеряно и мы справимся с любимыми проблемами. Он поможет и... мне показалось в один момент, что в его глазах тоже отражалась я.

— Значит он тоже к тебе неравнодушен, — уверенно заявляю. — Если бы ему было все равно, то он бы не стал столько делать для тебя.

— И я тоже так считаю, — она тяжело вздыхает. — Поэтому я хотела ему признаться в своих чувствах после суда... И очень надеюсь на положительный ответ с его стороны.

Я киваю.

— Все будет хорошо.

— А ты что хотела мне сказать? — она разрывает наши объятья, шмыгая носом.

Вытирает тыльной стороной ладони слезы.

— Я ухожу от Вадима, Нин.

— Что? — она кажется в полном шоке.

— Точнее сбегаю. С Багданом. Не могу уже больше с ним. Терпеть и делать вид, что все в порядке.

— Таня... — она счастливо взвизгивает. — Я так рада за тебя, боже! Это самая лучшая новость за этот день!

Она снова бросается в мои объятья, а я улыбаюсь.

Наверное, впервые за долгое время.

Позволяю позитивным эмоциям взять вверх.