Железо и Золото Уничтожить проклятье

11

- Полог готов. Василий, подправь и усиль вливанием своей силы, так надёжнее. Рене, красавица наша, давай бери вот это перо. Это артефакт, и, если его периодически макать в чернила и следить, чтобы во эта рамка, придерживающая листы бумаги, не сместилась, запишет всё, что говорилось. Да, не забывай вовремя убирать исписанный лист. Все готовы? Василь, с чего начнём.

- С проклятия, ударившего по нашей семье, того о котором мы говорили. Баронесса, я сейчас ещё раз повторю рассказ, а вы, если что-то случайно знаете, подскажите.

- Старая леди, не баронесса. Имение, обеспечивающее баронский титул, было подарком мужа. Документы, позволяющие называться Орнье, были по всем правилам юриспруденции и прочего крючкотворства оформлены, все законно, родство доказано, право на использование имени выкуплено у наследников. Оказывается, так можно, но нужно соблюдать обязательное условие – указать, что младшая ветвь. В доме, в поместье Орнье, хранятся документы и выполненный по всем правилам геральдической науки герб и октофоль на нём. Это такой восьмилучевой значок, обозначает младшую линию, причём не то шестого, не то седьмого сына. Нас этот значок устроил.

Я прошу принести сюда картину с изображением Проклятой царевны, она точно пригодится. Насколько знаю, должна хранится в малой гардеробной при ваших покоях, князь, - проводив глазами Рене-старшего, отправившегося за картиной, добавила – и я о проклятье кое-что знаю, но точно совершенно не случайно.

Князь, явно скрипнув зубами, чтоб не одёрнуть даму, совершенно забывшую о субординации, принялся за повторение вчерашнего рассказа:

- Проклял наш род дед сестёр Аурум, регент при внучках. Проклял в день коронации первого императора из вновь правящей семьи. Согласно проклятию, род Феррум поплатится. И в роду старшего наследника из рода Феррум, не сразу, а когда о проклятии подзабудут, дети будут платить за узурпацию власти. Старший будет платить красотой, второй – здоровьем. Насколько я понимаю, согласно проклятью, Слава должна была родиться отвратительной уродкой, но жить долго. А сын – гипертрофированно болезненным и склочным. И, видимо, умереть молодым. Проклятье действует, но как-то по-другому. И на нашу, младшую ветвь рода Феррум, принявшую новое родовое имя – Сталь. А не старшую, как в проклятии. Или это значит, что оно и по вам ударит, только ещё страшнее?

- Не ударит. – Старая дама поднялась с кресла и опираясь на трость подошла к принесённой Рене картине.

- Как звали вашего предка, первого императора после смены династии, Ваше величество?

- Глеб-Ярополк, сударыня. На этой картине, они с братом Борисом-Иннокентием сидят в креслах на переднем плане. На заднем плане - изображение мужественной девушки, ценой уважения к себе остановившей бойню, в которую превратилась гражданская война в государстве. Это единственное изображение царевны. Портрет бы не сохранился, а картина с императором и его братом сохранилась. Не очень чётко прописано лицо, а вот шрам на щеке очень чёткий. От неё ведь даже имени не сохранилось.

- Боюсь, вы не правы, потому что не знаете всего, Ваше.

- Михал, если сильно неймётся, то Михал-Ярополк.

- Да, Михал-Ярополк, - Старая леди коснулась одного из братьев на картине. – Но Глеб-Ярополк стал моим мужем. А императором – Борис-Иннокентий. Хотя Континентальный Камень магии подтвердил Глеба-Ярополка как императора. Братья были очень дружны. Мою тайну они унесли в могилу. И поменялись именами. Так что тебя должны были бы звать Михал-Иннокентий.

- Вы не можете быть той царевной, леди. Вам же не двести лет! И царевне позволили уехать за границу, в обмен на клятву не претендовать на престол.

- Мне не двести лет, вы правы, всего сто девяносто четыре. Клятву, магическую, не претендовать на престол я дала, при свидетелях. В Бургунди отплыла дворцовая прислуга. Милая, скромная девушка. Из-за лёгкой хромоты её дразнили другие служанки. И я пару раз вступилась за неё, а потом приказала выгнать нахалку, отравлявшую жизнь Арише, да и другим девушкам. Когда после моего поступка от меня отвернулись все, даже Добрые сёстры, Ариша сама напросилась приносить мне еду. Её молчаливое участие помогло мне не сломаться. А после, под моей личиной, девушка уехала за границу, где разыграла мою смерть. И осталась в Бургунди уже под своим именем. Мне переправили два её письма, писала она на имя своей несуществующей дальней родственницы. В первом письме она рассказала о том, что в газетах написали о смерти загадочной рутенийской приезжей, поселившейся в Ницце. Во втором – о своей свадьбе и рождении здоровенькой дочери. Мы заранее договаривались, что она напишет только два письма. Надеюсь, она долго прожила и была счастлива, Глеб-Ярополк обеспечил её достаточной суммой денег, для того, чтобы начать жизнь на новом месте.

Видите, Ваше Величество, я не выжила из ума. Я должна была дожить, чтоб рассказать. А рассказать могла, только если оба рода, объединившись, начнут разговор. Дайте мне светильник.

Подняв повыше небольшой, дающий ровный яркий свет, магический светильник, Старая леди, прислонив к стене свою изящную трость, второй рукой сняла с лица вуаль.

Рене даже головой помотала – Старая дама и вуаль просто не могли быть не вместе. Служанкам не разрешалось прикасаться к вуали под страхом немедленного увольнения с самой плохой рекомендацией. А тут баронесса снимает вуаль сама. Служанки сплетничали, что Старая дама пострадала очень давно, ещё в молодости, на охоте, свалившись с лошади, и скатившись в овраг. Когда её нашли, убирать многочисленные шрамы, обезобразившие лицо, было поздно. Пришлось бедняжке всю жизнь прятаться.

Все присутствующие смотрели на Старую леди. Лицо не было изуродовано. На старческой тонкой, совсем чуть-чуть желтоватой коже отчётливо был виден шрам. Тонкий, извилистый, больше похожий на рисунок, чем на шрам и совсем не портивший внешний вид немолодой дамы. Точно такой же, как на щеке девушки на картине. Только там он был красным, едва зажившим.