Рифейские горы

Часть 49

Начало июня они встречали на новом месте. Их действительно, как и собирались, отправили в горы, на всё лето, вместе с молодняком, с телятами зимнего и весеннего отёла, со стельными первотёлками – со всей той скотиной, которая не требовала большого присмотра и ежедневной дойки утром и вечером.

Горные луга уже не в первый раз принимали стада, всё здесь было ещё с прошлого года: загоны для скотины и крытые соломой навесы, небольшой домик из камней и глины для пастухов с крышей, поросшей мхом.

Ничего не имея своего, они обжились быстро, застелили нары принесёнными с собой тюфяками, и Лидас развёл костёр в неглубокой очажной яме, обложенной почерневшими камнями.

- Неплохо тут, правда?- Лидас был доволен новым местом. Тихо, спокойно, без хозяйского присмотра, до ближайшей такой же пастушьей лачуги два дня добираться вверх в горы по узкой тропе.- Сами себе хозяева... Царь сказал, нам будут отправлять раз в пять дней человека с едой, заодно проверять, как мы тут...

Кэйдар никак не отозвался на эти слова, сидел на своей лежанке, свесив руки меж колен, медленным тоскливым взглядом осматривал стены домика, весь скудный скарб, оставленный прошлогодними жильцами.

Полка у стены, на ней какие-то глиняные плошки и чашки – посуда так называемая. Деревянный жбан, закрытый крышкой, наверное, под воду. Ещё одна коробка в углу, в неё Лидас сложил принесённые на три ближайших дня продукты: сыр в холщовой тряпке, в небольшом мешке мука, отдельно завёрнутые лепёшки из пресного теста на ячменной муке. Дощатый столик подпирал маленькое окно, занавешенное тряпкой. Лидас выложил на стол главное их богатство: коробку соли (это на всё лето) и нож в простых деревянных ножнах.

Кособокая дверь, распахнутая настежь, позволяла солнечному свету и теплу попадать внутрь. Огонь, неохотно взявшийся за отсыревшие дрова, при свете дня казался невидимым, только нагретый воздух, поднимаясь вверх, дрожал, разгоняя сырость и запах необжитого жилья.

- Ладно, пойду, посмотрю, что там в загонах.- Лидас поднялся.- Заодно глянуть надо, есть ли здесь где поблизости вода... Не хочешь со мной?

Нет, Кэйдар не хотел, бросил лишь в его сторону угрюмый взгляд исподлобья, подпёр кулаками склонившуюся голову.

Лидас не стал уговаривать, с понимающим вздохом отвернулся, пошёл на улицу.

Ко всему, что с ними происходило, он относился со стоическим спокойствием и терпением. Опыт прошлых походов в горы, жизнь среди пастухов и иданских крестьян помогали ему и сейчас. Он пас телят, убирал в загонах, натаскивал в поилки воду из ручья среди скал, готовил есть себе и Кэйдару – всё делал сам, а к вечеру буквально валился с ног от усталости, падал на своё место и тут же засыпал без всяких снов.

Несколько раз поначалу, ещё в первые дни, просил Кэйдара помочь сделать то или это, но тот смотрел безучастно, с безразличием и апатией, попросту смысла не видел во всей этой суете, и Лидас оставил его в покое. Пускай хотя бы ходит следом, постоянно на глазах, глядишь, не выкинет больше никаких глупостей.

Пасти без лошади и даже без собаки было довольно трудно. Немного поразмыслив и вспомнив, как это делали у него на родине, Лидас из кольев и лозы соорудил переносные ограды. Огораживал ими части луговины, вбивая заострённые колья в землю и выпуская стадо лишь на отведённый участок. Так телята могли пастись на постоянно свежей траве, а сама пастьба отнимала намного меньше времени и сил.

Им нечасто удавалось пообщаться, и это при том, что других людей они не видели по пять дней кряду. Кэйдар предпочитал одиночество, подолгу пропадал на своём любимом месте. Это был огромный плоско придавленный камень почти у самого края, отвесно обрывающегося в бездну. Кэйдар просиживал здесь часами, обхватив колени руками и глядя прямо перед собой, либо лежал, растянувшись, на нагретой солнцем поверхности.

Лидас часто находил Кэйдара именно здесь, когда выходил позвать ужинать или обедать. Бывало, и сам присаживался рядом и, свесив ноги, любовался горами вокруг, кое-где поросшими лесом. В такие минуты он отдыхал телом и душой. Он будто домой попадал на миг, в родные Иданские горы. И тогда тоска Кэйдара была ему особенно понятна.

_________________

Кэйдар лежал на животе, положив подбородок на сложенные прямо перед собой руки, медленно и сонно моргая, смотрел на неровную линию скал, заслоняющих собой полнеба. Послеполуденное солнце пекло так, что спина через тонкую ткань рубашки уже горела, и волосы на затылке, чёрные, сильно отросшие, почти такие же длинные, как у всех варваров вокруг, тоже нагрелись.

Шевелиться было лень. Им с Лидасом с утра обоим пришлось повозиться: переносить ограду загона на новое место, перегонять стадо. Кэйдар помогал, пока мог понимать, что и как нужно делать. Но потом, когда Лидас принялся подправлять колья и саму ограду, ушёл сюда, погреться на солнце, отдохнуть, побыть в одиночестве.

Но Лидас нашёл его и здесь, прилёг рядом, растянувшись во весь рост на спине, сказал, глядя в опрокинувшееся бездонной чашей небо:

- Устал, аж ноги гудят… А ты как сам-то?

Кэйдар отозвался с неохотой:

- Нормально.

- Сейчас Арват приходил, принёс свежего хлеба и чуть-чуть муки. Говорит, больше носить не будет, чтоб мы сами ходили... У него, видишь ли, здоровье не то, чтоб по горам вверх-вниз бегать...- Кэйдар в ответ на это предупреждение лишь бровью дёрнул. Эти проблемы его вообще не волновали. Ему было скучно до тоски, даже присутствие Лидаса раздражало.- А ещё он сказал, что араны готовятся в поход... куют коней, собирают воинов, подбирают оружие…