Падение

Глава 40

Я бесцельно брожу по улице, наслаждаясь внезапным теплом, таким редким в конце ноября, ожидая, пока Семен освободиться с очередной тренировки. Снег уже прекратился, высыпав на землю, пожалуй, месячную норму осадков, и можно не переживать, что за два часа я превращусь в снежную бабу. Можно было бы вернуться домой, но с недавних пор я стараюсь как можно реже оставаться наедине с этими угрюмыми стенами, где каждая деталь напоминает о нашем счастливом прошлом.

С последнего визита Андрея прошло две недели, и он больше не предпринимает попыток пойти на контакт, окончательно утвердившись в том, что я не настроена на конструктивный диалог. Придерживая воротник своей шубы, я останавливаюсь у дверей галереи, как какая-то мазохиста, вспоминая, как мы вместе когда-то бродили по освещенным залам, любуясь картинами женщины, что сейчас занимает мое законное место в сердце супруга. Ноги сами тянут меня войти, и через минуту, я уже оплачиваю билет, сама, толком не понимая, для чего вдруг решила скоротать свое время в подобном месте. Народу собралось достаточно, и, как и несколько лет назад, любители искусства неспешно прогуливаются, то и дело останавливаясь, чтобы внимательней разглядеть выставленные напоказ шедевры.

— Соколов, как всегда, на высоте, — громко произносит женщина средних лет, обращаясь к своей спутнице, что крепко держит ее под локоть.

Наверняка они две давние подруги, сошедшиеся в своих предпочтениях, и уже не в первый раз коротающие свой досуг за посещением выставки. Я критично оцениваю представленные работы, отмечая, что лично мне, такой стиль написания совсем не по душе. Уж больно много пестрящих красок собранно в одном полотне, отчего так и хочется потереть глаза ладонью.

Проходит минут пятнадцать, прежде, чем я останавливаюсь у стены, замерев словно статую перед образом так хорошо знакомого мне человека. Его прямой нос, губы, что когда-то так неистово меня целовали, все те же не бритые щеки, слегка взъерошенные волосы, придающие его виду какую-то нотку взбалмошности и несерьезности. Он держит в руках белую кофейную чашку, опираясь локтями на серую поверхность стола, и пронзает меня своим взглядом. Такими я вижу его карие глаза впервые, в них словно плещется боль, смятение, и что-то еще, что я готова растолковать для себя, как обожание. Обожание и любовь к той, что стояла по ту сторону холста. Меня так внезапно бросает в жар от увиденного, что я непроизвольно прикладываю холодную ладонь к оголенной шее, в надежде немного остудить свою кожу. Смотрел ли он когда-то так на меня? И может ли живой человек, так взирать на кого-то, что по телу сами собой пробегают мурашки?

— Я назвала эту картину «Падение», — раздается знакомый голос рядом со мной, и я улавливаю запах ее цветочного парфюма.

— Странное название для портрета любимого человека, — собрав все свои силы, отвечаю художнице, так и не повернув головы.

— Разве? По-другому и не назовешь. Все дело в его взгляде, в том, что я видела на дне его глаз, каждый раз, когда он замирал передо мной, ожидая, пока я его нарисую.

— И что же такого ты там разглядела? — ухмыляюсь, старательно выпрямляя спину.

— Так смотрит человек, который терпит крах своих жизненных принципов, не устояв перед суровой действительностью. С болью, от осознания, что предал все, что считал единственно правильным – верность, ответственность, чувства к жене…

— Интересная трактовка человеческой слабости перед короткой юбкой, — наконец, поворачиваюсь к ней, стойко выдерживая ее взгляд.

— Зачем ты так? Ты ведь знаешь, что все было иначе.

— Неважно, как это было, важен итог! Так что не думай, что я найду оправдания вашему поступку, - спокойно отвечаю я и собираюсь покинуть зал, когда вновь слышу ее обращение.

— А разве за любовь нужно оправдываться? – тихо, чтобы слышала только я, спрашивает Маргарита. – Разве есть что-то постыдное этом чувстве?

Я останавливаюсь, оглушенная ее вопросом, давая ей шанс продолжить.

— Разве я виновата, что ты встретила его раньше? В том, что ты, а не я, родила для него сына? В том, что судьба свела нас только сейчас? Скажи? – подходя ко мне ближе, продолжает Марго. – Ненавидишь меня? Проклинаешь? За то, что я, как и ты когда-то, его полюбила? Полюбила настолько, что потеряла голову, что и дышать без него не в силах? Думаешь, мне было легко? Легко знать, что я стала виновницей твоих слез? Что из-за меня маленький мальчик лишился полноценной семьи? Я и сама себя призираю, за то, что не в силах просто уйти. За то, что постоянно искала с ним встречи, что мечтала о том, что когда-то он переступит порог моей квартиры, чтобы остаться в ней навсегда. Разве ты в свое время не боролась за свое женское счастье? Смогла бы так просто отказаться от чувств мужчины, без которого жизнь уже никогда не станет прежней?

Сегодня день каких-то открытий, поскольку стоящая передо мной волевая красивая женщина вмиг превращается в хрупкую девушку, с мольбой, взирающую на меня. Я забываю, как надо дышать, забываю о том, что меня где-то ждет мой ребенок, сраженная тем, как наполняются горечью ее голубые глаза.

— Отпусти его. Отпусти и не держи зла. Я никогда не желала стать камнем преткновения в ваших с ним отношениях, и чтобы ты себе не думала, я не мечтала о том, что утру тебе нос. Я просто его полюбила. Я никогда не займу твоего места в его сердце, ты всегда будешь частью его жизни, как женщина, подарившая девять счастливых лет брака, как мать его первенца, как та, что когда-то заполнила все его мысли. Но за нашу любовь, за то, что мы не устояли, хоть и пытались держаться на расстоянии, я никогда не попрошу у тебя прощения. Нет никакой вины в том, что нам суждено было сойтись. Я не буду такой хорошей женой, как ты, мне никогда не достичь того идеала, что ты собой представляла. Не создана я для готовки, глажки, порой так необходимой покорности, но разве от этого моя любовь меньше? Разве можно меня осуждать за стремление быть счастливой?