Дерево в доме

6. ВИЕННА

С приходом ночи дети засыпают, и в доме воцаряется тишина. Но я все равно слышу, как он дышит, тихо скрипя половицами, как ворочается в чутком сне, как легонько дребезжит стеклами под натиском ночного ветра. Через окна сада Дерево смотрит на меня, обманчиво-неподвижное. Налитые соком, ярко-зеленые листья тянутся ближе, желая прикоснуться, и я отодвигаю в сторону створку окна. Провожу ладонью по изогнутой ветке, тихо стучащейся в стекло.

Вот оно, реальное, больше не во снах или грезах, а здесь, наяву. Оно преследовало меня с тех самых пор, как в детстве я выиграла поездку в Лондон, в Винздорский парк на конкурс юных поэтов, посвященный памяти Шекспира. И эта поездка стала судьбоносной.

Он был один такой – древний дуб-великан – и рос отдельно от других деревьев в лесу, раскинувшемся к югу от Винздорского замка. Вокруг него было пусто на расстоянии нескольких футов, будто и деревья, и травы расступались перед своим королем. Он пленил меня мгновенно, этот красавец, но я знала, что дуб принадлежит Винздорскому лесу и душой, и своими могучими корнями, и никогда не будет моим. Однако все равно попыталась привязать его к себе.

Я выкинула заготовки, с которыми приехала из Манчестера, даже не раздумывая. Пара часов исследования, проведенная в ближайшей библиотеке, и через несколько минут уже готов был новый стих, который я посвятила вдохновившему меня исполину.

В книгах я нашла упоминание о могучем дубе, который действительно рос в Винздорском лесу и содержал в себе силу кельтского бога Кернунна. Там же писали, что дуб мог менять свое местоположение, а в 1976 году его якобы срубили, но я была уверена, что, свернув с протоптанной лесной тропы, набрела именно на то самое дерево. В легендах говорилось, что знать расположение главного дуба Винздорского леса, значит, владеть силой, и я вдруг оказалась ее достойна.

На конкурсе я заняла второе место, и мать твердила еще целый месяц, что если бы я обошлась без импровизации и прочла свои изначальные стихи, то несомненно бы победила. В ее глазах я была виновата в проигрыше, но, когда вокруг конкурса стих ажиотаж, меня стало заботить совсем другое. Тогда у меня не получилось захватить душу древесного великана, но я придумала, как подчинить себе другого – того, которое найду сама в древнейшем, не тронутом человеком лесу, где так легко перепутать грань реальности и фантазии.

Сейчас я невольно вспоминаю слова Бернарда о том, что мои мечты – полный бред, и никогда не воплотятся в жизнь, и ухмыляюсь. Он меня никогда не понимал, как и всех творческих людей, и, скорее всего, именно поэтому мы так быстро разбежались.

Я тихо ступаю дальше по коридору. Захожу в комнату Аманды, распахиваю окна и впускаю внутрь ночной воздух, пропитанный свежим запахом шиповника. Выглядываю наружу и внимательно рассматриваю распустившиеся алые бутоны в свете луны - еще недавно они были крупными ягодами, внутри которых скрывалось бесценное сокровище из нежных лепестков. Аккуратно, лишь кончиками пальцев я касаюсь сочных изумрудных листьев, обвивающих подоконник. Зеленым горельефом они спускаются вниз по стене, и потому снаружи окно Аманды можно найти без труда. Оно отличается от остальных, идентичных по форме и размеру, но я нарочно внесла эту дисгармонию, ибо совершенство не идеально без щепотки хаоса.

Через пару минут я зажигаю свечу и сажусь спиной к стене. Мое отражение, в напольном зеркале напротив, напоминает одинокого призрака в белых одеждах. Я достаю бумагу и начинаю рисовать. Витые узоры, оканчивающиеся листьями ядовитого плюща. Плоды дикого шиповника, медленно, но неизбежно выпускающие наружу хрупкие лепестки. Вся мебель должна иметь острые углы и быть украшена резьбой с колючими шипами и только кровать - оплот нежности и невинности. Я черчу железный обруч под самым потолком, и вскоре с него ниспадает, подобно завесе, легкая, невесомая ткань. Задумываюсь и рисую хрупкую фигурку, спящую на простынях...

Я не штрихую волосы, оставляю светлыми, как при рождении. Ты так не хочешь быть похожей на меня, несмотря на то, что я тебя никогда не ограничиваю, не держу в клетке - наоборот, предоставляю полную свободу. Ты растешь не изнеженной розой, а диким шиповником, Аманда, вдали от заботливых рук. Может быть, именно поэтому ты нередко колешь мои пальцы, стоит только потянуться навстречу, - прямо как ветви, оплетшие подоконник этой комнаты.