Байт 5. Возвращение Матери Драконов.

Глава 7

VII

«Не стоит спасать мир,

спасите хотя бы одного человека».

Чарльз Буковски.

Антон.

Зазеркалье или завитражье.

Особняк Десмодонтьевых.

Тюрингия. 2008 г.

Мы подошли к высокому витражу из цветного стекла, вправленного в металлические позеленевшие обводки, зачем-то встроенному в глухую стену каменного коридора.

Занимательная картина, нечего сказать! Вполне в духе еще по детски непосредственных, незамутненных прогрессом умов жителей начала раннего средневековья.

Счастливая немецкая семейка на фоне двух гор, на которой стоят небезызвестные «Драй Гляйхен». Только третьего равного не видно, возможно прячется за раскинувшимся посреди сценки флагом.

Этакий фарс по мотивам одухотворенной плотской любви графа фон Глейхена и его двух нежно обожаемых пассий. Одной – верной и беспрекословной, дождавшейся его из крестового похода, и второй – самоотверженной и смелой, которая помогла ему бежать из плена и вернуться к первой. Конечно же, с нею в прикупе.

И все это во времена якобы мракобесия кровавой инквизиции, своеволия Пап и оголтелой охоты на всевозможных ведьм, что характерно.

Как только я услышал от Пончика, куда предстоит отправиться, поспешил поинтересоваться судьбой бывшего владельца замка. И тут же мне попалось на глаза упоминание о его двоеженстве, вопреки всему вышеперечисленному, без особых сомнений почему-то освященному католической церковью. Не то чтобы я примерял на себя его шкуру…

Хотя…

Мысль неприятно царапнула.

Возможно, и это тоже.

Но, вернусь к витражу.

Картина меня заворожила.

В глубине ее зародилось слабое движение. Как же я сразу-то не заметил настолько явного сходства? А?

Две мои черно – белые, - такие разные и одновременно такие одинаковые женские половинки, каким-то непонятным образом оказались там за гранью, по ту сторону цветного стекла и манят меня, и зовут, и улыбаются приветливо…

Ксюша, - открыто и недвусмысленно, умудряясь каким-то образом при этом вызывать довольно откровенные, скорее даже извращенные видения нашей с нею животной страсти, - ведь на ту половину, которая не видна в витраже, она оказалась в драконьей ипостаси. И Черта, - слизывающая алую каплю крови с прокушенной влажной губы, обнажившая одну грудь безупречной формы и словно прицеливающаяся возбужденным соском мне прямо в солнечное сплетение, по-видимому, с намерением точным безжалостным выстрелом разорвать мою мятущуюся душу в клочья.

И при этом, отметил отстраненно я, - совершенно не вызывая похотливых мыслей, а лишь спокойное чувство нежной заботы, заставляя меня волноваться только о том, как бы она ненароком не подхватила насморк, или еще чего по маммологии, в стылости-то и мрачности здешнего каменного коридора…

Мужик в золотых доспехах, до того стоявший со спокойным и гордым видом между ними, заметив такое к себе обидное пренебрежение со стороны спутниц, потемнел нордическим лицом не на шутку, покривился гадливо, наблюдая бесстыжие ужимки своих (или моих?) подруг и сделал длинный шаг назад, заходя за их спины.

Черт! Не может быть! Блин!

Так не бывает! Да это же – я! Я, такой, каким вижу себя обычно в зеркале!

Да, не верилось, но с той стороны я видел самого себя. Собственной персоной! Возможно, чуть более блондинистого, может быть, чуть постарше, - и не спорьте! Я редко смотрю на свое отражение, но каждый раз, когда это случается, с удивлением вглядываюсь в черты незнакомого человека, внимательно рассматривающего меня с той стороны. И не узнаю его…

Но это был точно я!

И едва мне стоило увидеть и осознать полную тождественность с персонажем витража, волосы его, неожиданно приобрели, цвет воронова крыла с глубоким металлическим отливом, а ноздри породистого носа хищно разошлись. Черные точки зрачков со злостью захватили мой взгляд, стараясь не отпускать.

Блаженные понтифики, до того недвижимые и не принимавшие участия в сцене, тоже весьма своеобразно отреагировали. Тот, который стоял слева, грозно сдвинул брови, глядя тяжело и враждебно, затем резким движением сбросил проткнутую книгу со своего меча на землю и недвусмысленно направил его в мою сторону, другой рукой одновременно доставая из-под сутаны пастуший плетеный кнут. Второй же, наоборот, - улыбнулся мне слащаво и многообещающе, подмигнул, незаметно меняя требник в правой руке на крученую плюшку или какой-то пряник, облитый белой блестящей глазурью. Сидящий на его правом предплечье, то ли петух, то ли цесарка, с заливистым и жизнерадостным «ку-ка-ре-ку», снес ему в ладошку сияющее золотом яйцо. Благополучия, богатства и достатка. Кардинал показал его и сделал приглашающий жест. Увидев мои ошалелые глаза, он ухмыльнулся высокомерно и брезгливо одновременно, удовлетворенно прикрывая веки, всем своим видом говоря – слаб человек. Слаб, жаден и грешен! И ты в том числе! Заходи!

Глейхен, или как его там, тем временем отошел еще дальше. Флаг в его руке, на котором вместо раскинувшегося красного креста уже во всю топорщила крылья черная летучая мышь, оказался совсем не флагом, а острым рыцарским копьем, на тупой конец которого была нацеплена материя с таким знакомым мне зловещим и уже ненавистным гербом.

Граф ухмыльнулся злорадно, примеряясь и покрепче перехватывая древко, размышляя какой из девчонок первой вонзить его в спину, и встал за Чертой, бросив на меня насмешливый взгляд, - мол, что ты можешь сделать, несчастный?

Он выжидал моей реакции. Вот уже развернулся всем корпусом, как бы намереваясь вонзить острый наконечник копья в спину беспечной вампирессы, так предательски неосмотрительно увлекшуюся и заигрывающую со мной.

И тут уже я не выдержал. Моих, девочек. Моих! Хочет обидеть этот чернявый хмырь - двойник!