Спор на сердце Анны

Глава 8

Следующие четыре дня после нашего с Уайеттом маленького представления ничего не происходит. А потом, в одной из игровых, Генри Перси снова улыбается мне. Мое сердце трепещет, и я надеюсь, что моя ответная улыбка не была слишком вызывающей.

Затем кузен короля, муж Гертруды Кортни, приглашает меня на танец. Пока мы вышагиваем и обмениваемся любезностями, во мне всё кипит от радостного возбуждения.

Вот бы увидеть лицо Гертурды, когда она об этом узнает. Полагаю, ее разорвет на клочки от злости.

— Мужчины что-то в ней видят? — слышу я недовольное ворчание придворных дам.

Что ж, Уайетт не соврал. Пусть и немного, но его игра начинает работать. И мне уже хочется большего.

Но я стараюсь держать себя в руках. Веду свой привычный распорядок дня. Служу королеве настолько, насколько она позволяет, и избегаю встреч с Мэри, потому что мы до сих пор не разговариваем.

Из-за нашей размолвки я вынужденно забросила музыку, и моя лютня, должно быть, отдана на растерзание королю. Не то чтобы я против. Но пока я не помирилась с сестрой, мне приходится искать уединения не в ее покоях, а в других местах.

Когда потребность сбежать становится невыносимой, я отправляюсь на конюшни, чтобы навестить соколов. Я уже успела особенно привязаться к одной молодой самочке, и сокольничий даже разрешил мне самой выбрать ей имя.

Я назвала ее Фортуной. Мне нравится ее характер — она хоть и меньше, чем остальные особи, но упорная. Если хочет угощения, то не отстанет, пока не получит желаемое.

— Тише, малышка, — смеюсь я, когда навещаю Фортуну.

Она издает пронзительный крик и ныряет в мою ладонь, полную свежего хлеба, который я утащила с кухонь. Когда лакомство заканчивается, острый клюв Фортуны больно щиплет мне руку.

Мне неприятно, но весело.

— Ну вот, — улыбаюсь я. — Угощение закончилось, и ты меня разлюбила?

— На самом деле соколы не способны любить, — раздается мужской голос позади.

Я подскакиваю от неожиданности. Мне казалось, я тут одна.

В дверях стоит Норрис, окруженный серым полуденным светом. «Славный мистер Норрис», как его называют. Один из любимчиков короля, он получает награды на каждом турнире и пользуется спросом у дам, которые упорно игнорируют тот факт, что он женат.

Но каждый раз, когда я вижу Норриса, я в первую очередь думаю о голой спине короля. И о том, что пониже спины… Ведь именно Норрис помогает королю одеваться и удовлетворять физические потребности в уборной.

— Сэр Норрис, — я запоздало приседаю в реверансе. — Вы меня напугали.

Фортуна кричит, соглашаясь с этим.

— Это определенно не входило в мои планы, — говорит он, приближаясь.

Он оказывается рядом и стоит ближе, чем когда-либо. Не могу сказать, что мне это нравится, ведь близость Уайетта переносить гораздо легче. Но всё же Норрис — не Батлер, и он не вызывает у меня отвращения.

Он смотрит в упор. Я борюсь с желание шагнуть назад. Его грудь тяжело вздымается, и это заставляет мое сердце биться чаще. Какие у него намерения?

Мы здесь одни, не считая птиц, и лучше бы мне уйти. Так было бы правильно и прилично. Но я же сама этого хотела, не так ли? Внимание того, кто важен. Того, кто не пустое место.

— Интересуетесь соколами, госпожа Болейн? — улыбается Норрис.

Я смотрю на Фортуну, раздраженную присутствием посторонних.

— Да, — отвечаю я. — Иногда мне кажется, что люди при дворе похожи на этих птиц. Заключены в клетки и не способны любить.

Я заглядываю ему прямо в глаза. Он выглядит озадаченным.

— Не способны любить? Все мы? — повторяет он в притворном удивлении. Кажется, в нем зажигается азарт. — И почему же вы пришли к таким выводам?

— Доказательства обратного мне еще не представились.

— Хм, странно. Кажется, Уайетт довольно страстный малый.

Мои глаза округляются. Что он несет?

— Не понимаю вас, сэр Норрис.

Я облизываю пересохшие губы, пытаясь совладать с волнением. Это привлекает его внимание. Глаза Норриса скользят по моему лицу и нижу, к лифу. Приходится мысленно стряхнуть с себя этот взгляд.

— Я видел, как Уайетт смотрит на тебя, — шепчет Норрис, отбросив формальности. — И прошлой ночью он упоминал о тебе, когда мы играли в карты.

Уайетт говорил обо мне?

— И что он сказал?

Норрис ухмыляется.

— Что его страсть не односторонняя.

Я сужаю глаза. Это не было частью плана.

— Страсть и любовь — не одно и то же, — отвечаю я.

— Чертовски верно сказано! — восклицает голос позади нас.

Мы с Норрисом оба вздрагиваем и смотрим на дверь. А там Джордж — подпирает собой дверной косяк и вертит в руках пустой кубок.

— Страсть легко сыграть, а любовь — невозможно, — провозглашает брат. — Вы так не думаете, друзья?

— Воистину, — усмехается Норрис.

Я провожу вспотевшими ладонями по юбкам, чтобы хоть как-то справиться с дрожью. И с чего я взяла, что смогу тут уединиться?

Фортуна издает еще один крик, на этот раз особенно громкий. Напряжение слишком велико для нее. А, может, она просто хочет еще еды.

— Норрис, оставь меня с сестрой, — просит Джордж. — Хочу поговорить с ней наедине.

Несколько мгновений Норрис выглядит растерянным и не двигается, но потом всё-таки отвешивает мне поклон и выходит.

— Господи, Джордж, — шиплю я, — что за представление?

— О, я просто подумал, что тебе будет интересно узнать... — с притворной сладостью говорит брат и делает паузу. — Отца отзывают из Испании. Он возвращается.

Джордж отрывается от дверного косяка, а я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног.

— Возвращается? — шепчу я. — Когда?

Брат не отвечает. Он выходит за дверь и неуверенно шагает через широкий двор.

Я свирепею и пытаюсь догнать его, спотыкаясь о булыжники.

— Джордж, когда?!

— Скоро. Летом.

Он не смотрит на меня, и лишь уныло машет рукой вправо, будто отец уже где-то там.

— Он приедет сюда?