Зашей мое сердце

Эпилог

— Я дома, — услышала я из прихожей.

Выйдя из кухни, я улыбнулась. На шее у Маркуса, как и всегда, когда он приходил домой, уже висела Машка, мешающая ему снимать обувь. Пересадив ребенка на шею, он подошел ко мне и поцеловал в щеку.

— Ты чего такая загадочная? — с улыбкой спросил меня мужчина.

Не зная, как сообщить ему это новость, я просто усадила Маркуса за обеденный стол и протянула ему тест на беременность. Замерев в ожидании, я наблюдала за тем, как брови Маркуса медленно сходятся на переносице.

— Машульчик, беги, поиграй у себя в комнате.

Отправив ребенка в свою комнату, он притянул меня к себе и усадил на колени.

— Ты не рад, — грустно констатировала я.

— Эля, не в этом дело. Я очень хочу, чтоб у нас был ребенок. Ты даже не представляешь на сколько я этого хочу. Но после операции прошло еще так мало времени, я боюсь, что может произойти отторжение трансплантата. Плюс ты принимаешь очень сильные препараты, а это тоже может сказаться на здоровье малыша.

Конечно, я все это знала и понимала, но зная, что внутри меня теперь растет маленькая жизнь, мне было очень тяжело решиться на такой тяжелый шаг, как аборт.

— Давай, завтра мы сходим Чащиной, что она об этом думает. А потом уже будет видно. Хорошо? Ну, не грусти, милая.

Весь оставшийся вечер Маркус ходил задумчивый, постоянно с кем-то переписывался и разговаривал по телефону на немецком. А на все мои вопросы только лишь загадочно улыбался.

На следующий день, мы с Маркусом отвезли Машку к его крестной и поехали в больницу. Только не в нашу. На мой немой вопрос в глазах, он пояснил:

— Я вчера переписывался со своим немецким товарищем, он координатор-трансплантолог. По счастливой случайности, здесь у него живет друг и держит свою небольшую, частную клинику. Вот как раз туда мы и едем.

Клиника находилась почти на окраине города, маленькая и уютная. Нас тут же подхватил этот самый друг товарища, который, оказывается, и Маркуса хорошо знал. Проведя мне всевозможные исследования, сделав УЗИ и изучив мой выписной эпикриз, он, наконец, вынес свой вердикт:

— Ну, что ж, дорогие мои, скажу вам так, попробовать можно и даже нужно. У Элеоноры прекрасные показатели, не было и малейшей угрозы отторжение, а это редкость и ты, Маркус, прекрасно это знаешь. Но нужно будет постоянное наблюдение, естественно. Контроль, контроль и еще раз контроль.

Маркус сжал мою руку, которую держал у себя в ладонях и улыбнулся уголком губ. А из моих глаз хлынули слезы. Я была непередаваемо рада, это чувство заполняло меня полностью и выливалось наружу в виде воды из глаз. Внутри меня было маленькое чудо. Я знала, что даже с пересаженным сердцем я не доживу до старости. Да что там, даже до пенсии. Но знать, что после тебя останется маленькая частичка тебя – это прекрасно.

***

Беременность моя протекала очень тяжело. И поэтому мы решили отложить нашу свадьбу на…на не определенный срок. Да и мы прекрасно знали, что любим друг друга. Другие подтверждения этому были лишние. Поэтому мое прекрасное свадебное платье висело в гардеробной в темном чехле и ждало своего часа.

Когда я лежала в больнице, то думала – вот оно, уже большей опеки от Маркуса мне не увидеть. Как же я ошибалась! Работа у него теперь четко кончалась в 17:12 и не минутой позже. Ровно в это время он закрывал свой кабинет и спешил скорее домой, ко мне и Машке. Он запрещал мне делать по дому практически все. До шестого месяца я еще пыталась сопротивляться, но потом, когда живот уже стал тяжелым, я послушно лежала в кровати и читала с Машкой книжки. В больницу мы ездили каждую неделю, сдавали необходимые анализы, и врачи в голос удивлялись тому, что у меня все замечательно. Маркус бесконечно наглаживал мой живот, разговаривал с ним и пытался угадать, кто же там сидит. Мы оба сошлись во мнении, что хотим мальчика. Ведь девочка у нас уже есть. А Машка будет самой лучшей старшей сестрой. Раз в неделю стабильно ко мне заезжали Маргоша и Стас, которые наконец-то поняли, что не могут жить друг без друга. Еще к нам приезжала Оливия, и иногда заскакивал Петька, ужасно скучавший без меня на работе. В общем, скучать мне не приходилось.

Нашу с Маркусом ляльку мы ждали только к началу апреля. На двенадцатое число была назначена операция. Но он решил иначе. И вот, тринадцатого марта, я ужасно испуганная и с опустившимся животом на всех парах ехала в машине скорой помощи. Маркус, как на зло, был на операции и не брал трубку. Было ли мне страшно? Ни капли. Я знала , что все пройдет хорошо. Прямо из машины меня повезли в операционный зал. Начались схватки. Врачи что-то кричали. Еще помню, что мне поставили укол, а потом лампы в операционной. А дальше темнота.

Когда я очнулась глаза, то уже обнаружила себя в палате. К груди тянулись провода от монитора с графиком моего сердечного ритма, а руке торчала иголка от капельницы. Открыв глаза, я увидела Маркуса. Он держал меня за руку и нежно поглаживал пальцы.

— Эль, — улыбнулся он, — ты стала мамой. Поздравляю, милая, у нас с тобой девочка. Веришь? Я нет.

— И я не верю, — прошептала я. – А где она?

— Она в реанимации, так положено.

— А можно мне посмотреть на нее?

Маркус глянул на меня с недоверием. Потом нахмурился. Потом нехотя кивнул, пододвинул из угла кресло-каталку, и помог мне сесть в нее. Я чувствовала, как слабость разливается по всему телу, но мне было просто необходимо увидеть мою крошечную девочку. Маркус подвез меня к стеклянной стене детской реанимации, где в одинаковых люльках лежали маленькие, сморщенные комочки.

— Вон та, третья справа – это наша.

Она ничем не отличалась от других детей. Абсолютно. Но то, что этот ребенок – плод нашей с Маркусом любви делал ее особенной. Маркус сел на корточки, взял мои руки в свои и поцеловал каждую поочередно.

— Спасибо тебе, Элеонора. За это маленькое чудо. Я не знаю, сколько нам отмерено. Правда. Но я буду любить тебя каждое мгновение, что отпущено нам.

Я наклонилась, чтобы поцеловать любимые губы и снова повернулась к дочери. Добро пожаловать в новый мир, милая. Надеюсь, тебе тут понравится.