Городская Ромашка

Глава 36

Размеренные весенние дни, согретые лучами яркого солнца, были почти полностью заняты учебой. До обеда Ромашка, вместе с остальными ученицами, слушала мудрейшую, и часто занятия проходили под открытым небом, посреди зеленеющего луга или в лесу. После, когда наступал ее черед, девушка беседовала с Любомирой наедине, задавая ей все новые и новые вопросы. Во второй половине дня Ромашка занималась сама, и только к вечеру выходила во двор и привычно искала глазами Мирослава. Чаще всего он ждал ее, стоя под раскидистой старой яблоней, на которой из набухших почек уже показались нежные края молодых листочков. Вышитая девушкой лента теперь постоянно красовалась на его волосах, заменив ремешок, и каждый раз при взгляде на эту ленту Ромашка чувствовала, как теплая волна согревает ей сердце.

Частенько выдавалась у нее свободная минутка и днем. Девушка выходила на широкое крыльцо, садилась на ступеньку в окружении других учениц, которые были все младше самой Ромашки, и рассказывала им о городе, о музее, о походе. Юные поселянки слушали ее внимательно, опасаясь упустить хоть слово. Иногда во время этих минут отдыха видела Ромашка и Сивера. Он редко здоровался вслух, только кивал издалека, но пару раз останавливался, прислушивался.

Однажды утром в Родень прибыли корабли из Камы. Ученицы Любомиры выбежали на берег и, пока старейшины приветствовали гостей, разглядывали высокие расписные борта и паруса, с которых улыбалось нарисованное солнце. Камские парни посматривали на здешних девушек, и те переговаривались и щебетали, словно согретые весной пичужки. Только Ромашка отошла ото всех, присела на бревнышко, кем-то к берегу прикаченное, и любовалась камскими кораблями, что словно диковинные птицы присели на воду посреди широкого разлива реки.

На следующий день Ромашка снова вышла на берег, примостилась на том же бревнышке и, разложив на коленях берестяной лист, принялась рисовать. Получалось не очень: вместо того чтобы походить на птиц, корабли на ее наброске выглядели как-то неуклюже. Но Любомира наказала зазря бересту не расходовать, а потому девушка пыталась исправить собственную работу, не замечая, что за нею наблюдают.

Вскоре Сиверу надоело смотреть издалека, он подошел и заглянул девушке через плечо.

– Что-то не получается, – вздохнула та.

Он посмотрел на корабли, потом снова на Ромашкин рисунок, провел пятерней по и без того взлохмаченным волосам, потом осторожно протянул руку.

– Вот тут бы подправить немного, – сказал, очерчивая пальцем линию борта. – Изгиб не тот.

– Верно!

Ромашка поспешила сделать так, как посоветовал Сивер – стало лучше.

– Спасибо, – поблагодарила девушка.

Она еще какое-то время подтирала неверные линии, рисовала новые, пачкая пальцы угольком, после взялась разукрашивать. Сивер сидел на корточках рядом, глядя, как она рисует, потом ушел. Когда – Ромашка, увлекшись, и не заметила.

Гости не задержались надолго и через пару дней покинули Родень. Девушка смотрела, как развернулись широкие крылья парусов, как стаей скрылись за излучиной диковинные камские корабли. Ее рисунок, подправленный по совету Сивера и ярко раскрашенный, привел в восхищение учениц Любомиры. Сама наставница его похвалила тоже, хотя и на оплошности указала.

А еще к Любомире в обучение прислали двух сестер-близняшек. После обеда девушки расселись под старой яблоней, но на этот раз не слушать Ромашкины рассказы, а знакомиться с новенькими. Они весело щебетали, но вдруг одна из близняшек примолкла и уставилась на хмурого дядьку, который остановился неподалеку.

Ромашка подошла к нему.

– Здравствуй, Сивер.

Он тоже поздоровался и тут же спросил:

– Дорисовала?

Девушка кивнула.

– Покажи.

Ромашка вынесла из дома рисунок. Лицо Сивера было непроницаемо, но, в конце концов, он подытожил свои размышления:

– Красиво.

Вечером Ромашка показала свой рисунок Мирославу. Он смотрел долго, задумчиво.

– Значит, подарок мой кстати придется, – и улыбнулся. – Я все думал: отдавать тебе или нет, вдруг напомнит о грустном, расстроит...

Он вернулся в дом и вынес сверток – небольшой, но довольно тяжелый. Девушка развернула его и ахнула.

– Спасибо тебе огромное, – прошептала Ромашка.

Больше слов у нее не нашлось. Вынув увесистую пачку новой бумаги – бережно, будто сокровище – девушка положила ее себе на колени и в восторге перебирала тюбики с красками, а Мирослав стоял рядом и молча радовался вместе с ней.

За неделю до начала посевной все готовились к традиционному празднику, на который под присмотром старших собиралась в Долине Ручьев молодежь из ближних поселков. Весенние луга вовсю желтели одуванчиками. Скоро из этих солнышек девушки сплетут венки, подарят парням. И если венок будет принят, значит, вскорости стоит ждать сватов.

Ромашка об этом празднике слышала от учениц Любомиры, и передумать успела много: и как венок сплетет, и как Мирославу подарит... Хотя последнее пугало девушку несказанно – это ведь все равно что первой в любви признаться! Но разве не знает о ней Мирослав всего с того самого летнего вечера, когда, сидя на берегу Родны, Тур объяснил другу, почему Ромашка отказалась стать его, Мирослава, сестрой? Знает. А только если венок принять не захочет, значит, рухнут все надежды Ромашки, исчезнут, словно смытые волной следы на песке.