Мир, где меня ждут. Осколки и отражения

1.2

 Экватор было решено отмечать за городом. Жара превратила мегаполис в духовку из раскалённого асфальта. Сняли коттедж, но и на природе хотелось спрятаться от аномальной жары. Студенты вылезали из мелкой речки только что-нибудь перехватить. Девушки строгали на вечер салаты и закуски, парни спорили, по чьему рецепту мариновать мясо.

 Сначала Лиля отложила нож и продукты, затем выдвинула ультиматум:

 - Да брось ты уже этот свой оливье. Столько возни, а слопают за пять минут. Я на речку. Ты со мной?

 Лиля плавала как русалка, и Диана не решилась следовать за ней. Выбрала на мелководье среди камышовых зарослей участок почище и неспешно курсировала туда-сюда.

 Прогретая вода была лишь чуть прохладнее воздуха. Сиреневели неторопливые летние сумерки, над рекой разливалось туманное молоко. В нём глохли и вязли отдалённые голоса.

 На камыши будто налипла вата, и речная вода уже не блестела, разбавленная молоком. Диана завязла в густеющей воде, в молочной реке. Она вдруг поняла, что не помнит, с какой стороны берег, не осталось ни камышей, ни голосов, только млечный путь тумана.

 Прямо перед ней в мареве воды ширилась полынья. В ней - нездешнее синее небо, а прямо под небом - город, белый, как туманное молоко.

 - Ау! - гаркнуло знакомым голосом, и отражение поплыло, затягиваясь мутной, точно намыленной, водой.

 Диана стояла на илистом дне, по грудь в реке, а Женя, которому было чуть выше пояса, протягивал ей махровую простынь.

***

 Заявление Елены Евгеньевны о том, что уже с начала пятого семестра они приступают к подготовке дипломного спектакля, приняли двояко: кто-то с восторгом, кто-то с ужасом. Но большинство оставшихся были готовы к выходу за рамки этюдов, и даже те, кто боялся покинуть зону комфорта, соглашались с точкой зрения мастера, что пора уже понемногу отступать от малой формы. За один только четвёртый курс им не объять необъятное.

 Статная Елена Евгеньевна не говорила, а артикулировала. Высокая пышная причёска придавала её образу что-то эллинистическое. Так её любовь к античному театру находила внешнее проявление.

 Фактурный, похожий на Оскара Уайльда Лев Южанин с лучшим танцором курса Славкой Ступченко шёпотом делали ставки, какую трагедию мастер изберёт для их мастерской. Оба проиграли.

 - "Ифигения"? Помнишь, о чём там?

 - В общих чертах, - тихо ответила Диана Женьке.

 - Темнота ты, Темников, - вставил свои пять копеек Слава.

 - О, ясно, мне ловить нечего, - заметила Лиля и, пожалуй, была права.

 Ещё на отборочном туре их всех чётко поделили на типажи и использовали в соответствии с ними. Никто из преподавателей не станет вытаскивать из "острохарактерной" Лили Поляковой трагический образ, а в томной Ане Лемешевой видели исключительно романтических героинь. Умопомрачительного красавца Олега Глинкина, по саркастическому замечанию Льва, с руками оторвут режиссёры центральных каналов, просто потому что на него будут смотреть, даже если он станет читать с экрана инструкцию к микроволновке.

 - Итак, - выпевала Елена Евгеньевна своим дивным голосом, - аргосской царевной будет Диана Колосова.

 - Диана на алтаре Дианы, - съязвила начитанная Лизавета Калиновская.

 - Лиза читала Расина? - восхитилась Елена Евгеньевна. - Однако мы берём, разумеется, "Ифигению в Авлиде" Еврипида в переводе Анненского. Далее - Клитемнестра.

 - Никто бы не справился лучше вас, Елена Евгеньевна.

 Со Славкиным подхалимажем трудно было не согласиться. Елена Евгеньевна застенчиво поправила причёску.

 - Итак, роль царицы - Калиновская Лиза.

 Довольная Лиза воспрянула.

 - А что там с тобой будет? - шепнул Женька.

 - Должны принести в жертву, - так же тихо ответила Диана.

 - Жесть, - лаконично отозвался он и вслед за Лёвой-Агамемноном был осчастливлен ролью жреца.

 - Какая неожиданность, - заметила Лиля, услышав о назначении Олега Ахиллом.

 - ...Олежек, что за мелодраматические интонации? - выговаривала Елена Евгеньевна на читке. - Играешь старшего школьника, обиженного на одноклассницу за то, что она не идёт с ним на выпускной. Ты - прославленный герой, готовый во имя спасения невесты сражаться с людьми и бросить вызов воле богов. Но покорившийся воле девушки, решившей принести себя в жертву ради победы родины. До последней минуты сохраняется надежда на счастливое разрешение. Прошу, Олег, вдумчивей.

 - ...Лиза, теперь ты. Диана, Евгений, отходите на третий план, здесь у вас немая сцена, изображаем действие параллельно диалогу Клитемнестры и вестника.

 Елена Евгеньевна из зала наблюдала за прогоном спектакля. Вот величавая фигура Лизы-царицы, подсвеченная софитом. Перед ней почтительно склонился вестник-Слава. Отстрелявшийся Олег стоит за кулисой, а Агамемнон-Южанин отвернулся, чтоб не видеть смерть дочери.

 Женя вскидывает над Дианой блестящий бутафорский нож, и гаснут освещающие задник сцены потолочные прожектора. Должен остаться софит, озаряющий Лизу, но почему-то меркнет и он, а взгляд зацепляется за острие занесённого ножа - и срывается. Диана куда-то летит в совершенной темноте, и в ней вопреки всем правилам противопожарной безопасности загораются настоящие свечи.