Лучший друг, любовь, девчонка

47

Варе когда-то так нравилось выходить на балкон на закате, видеть тихий сквер, залитые солнцем крыши домов, лилово-голубое предзакатное небо, желтые огоньки в соседних окнах... Здесь, когда-то, все было особенным — каждый приглушенный солнечный луч, что пробирался сквозь плотные, коричневые шторы, тишина и мирный стук часовых стрелок в ней, отрывной календарь с изображением Покрова-на-Нерли, вид на город с кухни и сияющий золотыми куполами Храм Христа Спасителя вдалеке. Рояль в гостиной, потолки по три метра, скрипящий паркет… В этом доме нельзя было не быть счастливым. Раньше. В глупые и счастливые шесть лет.

Можно посмотреть на этот темный коридор и увидеть себя. Увидеть их с Шадриным, играющих, бегущих, услышать их детские голоса, их смех.

Как же много они тогда, касались друг друга, нечаянно, и как удивительно это ничего не значило. А сколько значило бы сейчас?

Те детские, невинные прикосновения, настолько лишенные смысла, что Варя даже их не помнила. Но они действительно были, иначе откуда она знает, каково это, лежать на полу, касаясь друг друга плечами? Как может чувствовать в своей ладони его длинные, холодные пальцы? Не от того ли, что когда-то давно, взявшись за руки, они кружились в этой комнате, играя?

Неожиданно экран Вариного телефона загорелся. Она неохотно потянулась к нему. Это было сообщение, от прекрасной обаяшки-Сони. Странное.

Начиналось со следующего:

«Доброго вам вечера, моя драгоценнейшая Варвара!»

«Издевается?» - подумала Варя.

«Прошу извинить меня за наш сегодняшний не слишком приятный разговор.

Однако, я все же посмею снова попытаться донести до Вас...»

«Издевается.»

«... свою позицию. Понимаете ли, я не приемлю присутствие третьих лиц в нашей

скромной обители. Вчера Вы воспользовались гостеприимством и дружелюбием

Вашего друга, и я, безусловно, очень рада тому, что мы смогли помочь Вам. Впредь, я

убедительно прошу Вас, однако, освободить нас НАВСЕГДА от Вашего общества и в

случае дальнейших проблем с Вашей маменькой, обходиться без нашей помощи. Я

надеюсь, что таким образом, выражаясь на близком вам языке, я наконец смогла

убедить Вас, моя дорогая, в серьезности моих намерений.

С уважением,

Софья Игоревна.»

Варя таращилась в это непонятное сообщение, перечитывая его снова и снова. В социальных сетях все было как обычно — премилейшая Сонечка ест пирожные с подружкой в ресторанчике. Ангел небесный. Тонкими белыми пальчиками берет ложку, отламывает кусочек и ест. Не пытается быть фальшиво-сладкой, не изображает из себя милого ребенка, она и на самом деле почти ребенок и почти милый. Тысячи лайков, комментариев, предложения о сотрудничестве... Ангел уже научился зарабатывать на чужой любви.

- Эй, Варь, я решила, проверь, – Настя смотрела на нее с удивлением.

Варя взяла в руки раскрытую тетрадь, уставившись в аккуратно написанные цифры и символы. Поймать в них какой-либо смысл не получалось.

- Слушай, мне что-то нехорошо, я сейчас приду, – она бросила тетрадь на стол и направилась в уборную.

Так бессовестно текла чужая вода. Толстой жирной струей. Так бессовестно отнималось чужое время.

Варя, почему-то усевшись на пол, прислонившись спиной к двери, смотрела в потолок. По щекам текли слезы, так неприятно падая на шею, затекая под ворот шерстяного свитера, но Варя ничего не делала, чтобы помочь себе, чтобы почувствовать себя хоть в чем-то лучше.

Это конец. Ей всего двадцать один, она все еще жива — и у нее ничего не осталось. Ничего. Никого.

- Эй, Варь, с тобой все хорошо? - за дверью раздался Настин голос.

Нужно было выйти, чтобы писать дальше эту бредовую картину: сдержанная, всем довольная Варвара Полякова, студенточка мехмата.

Вытерев лицо, Варя медленно поднялась. Три глубоких вдоха. Три глубоких выхода.

Папа говорил, что настоящие мужики не сдаются.

Когда они с Настей уже собирали свои тетради и учебники со стола, ключ в дверях начал поворачиваться.

- Ну все-е-е-е... - протянула Настя шепотом. - Теперь мы отсюда никогда не уйдем...

В прихожей появились счастливые Женины родители.

- Успели! Они еще здесь! - радостно воскликнул Владимир Сергеевич. - Варенька, Настюша!... Баядерка — вот! Этим все сказано! Это было ве-ли-ко-леп-но! Восхитительно!

- Вот именно сейчас, Володенька, пока ты не остыл, - начала Эмма Карловна, резво распутывая шарф на шее, - нужно быстренько пойти в кабинет, сесть за стол и начать творить. Дорогие мои, как говорил Чайковский, «вдохновение — это такая гостья, которая не любит посещать ленивых»!

Владимир Сергеевич, так умилительно бившийся в культурном экстазе, повесил пальто в шкаф и рассмеялся:

- Мы все тебя поняли, Эммочка! Как говорится, намек понят!

- Нет, нет, подожди... А не выпить ли нам всем вместе чаю?! Для начала!

- А не выпить ли!

Хотелось вылететь из этой некогда обожаемой квартиры, врубить в наушниках современную музыку на всю катушку, чтобы ничего не напоминало обо всей этой истории, и нестись, что есть силы. Куда угодно, чтобы хотя бы физическая усталость помогла со всем этим справиться.

- Дядь Володь, теть Эмм, - взмолилась Настя. - Я бы очень хотела остаться, но мне еще домой долго ехать, вы же знаете, а завтра еще в школу...

- А мы тебя подвезем!

- Дядь Володь, не надо, я пойду...

- Эх, молодость...

- Ну право, что ты в нее вцепился, Володенька, - улыбнулась Эмма Карловна. - Иди, Настюш...

Настюша, не теряя ни минуты, выпорхнула из квартиры.

- Варечка, - быстро переключилась Эмма Карловна. — Ты выглядишь немного болезненно... что-то случилось, ты себя плохо чувствуешь?

- Да нет, вы что, Эмма Карловна, спасибо... Нет. Я просто устала, у нас соседи ремонт делают, весь день такая пыль стоит – у меня голова часто болит.

- Ну хорошо, если так — убедила… Скажи, пожалуйста, как у вас дела, как вы поживаете, у вас все хорошо? Наташенька так давно мне не звонила...