Звучание сердец

Глава 28

Мария Чайковская — я буду тонкой нитью.

Ветер за окном разносил опавшие, пожухлые листья по округе. Его громкие завывания раздавались в створках пластикового окна. Погода намекала на скорый дождь, который накроет серой пеленой и без того серый город с однотипными коробками-домами.

Водная гладь канала пошла взволнованной рябью, превращая его в мутный омут. Обнажённые, местами ещё жёлтые деревья в моей душе энтузиазма не вызывали, а зубодробительный холод в квартире уж тем более. И самое обидное, что единственным источником цвета были эти самые жёлтые листочки, которые тонули в канале, прилеплялись к окнам или валялись на дорожках истоптанными.

Моё пребывание в Москве становилось весьма утомительным и бессмысленным. Я не могла найти своё место в столице, потому что всё, что я так любила, даже «Рафинад» с чудаковатой Горгульей, осталось позади. А я существовала, словно в другом измерении и могла лишь проживать карикатурные наброски новой жизни. Ни друзей, ни работы. Полная пустота.

Ребята снова укатили на студию, и я даже не пыталась вникнуть для чего. Просто это было крайне важным делом в их не менее важном графике. Где-то между съёмкой видеоклипа и безудержным весельем на тусовках. А я, сославшись на плохое самочувствие, осталась дома. Не хотелось снова быть приложением к группе. Так было проще для всех, включая Богдана. Кажется, он даже облегчённо выдохнул, услышав мой отказ.

Не зная, чем себя занять, я залезла в кровать, устроившись с ноутбуком на коленях. Переезд не дал моему творческому «я» ничего, кроме апатии, книга зависла где-то почти в конце. Финал её всё никак не шёл, грозясь превратиться не в прекрасное завершение истории, а в её слезливый и эпичный провал. Голова была забита лишними переживаниями, отгородиться от которых не получалось. И рядом не было никого, чтобы поделиться и выплакаться. Хоть заводи дневник в розовом переплёте.

Я открыла старый добрый инстаграм, чтобы хоть как-то себя развлечь. В ленте тут же замелькали жизнерадостные лица друзей, малознакомых людей и реклама модной продукции. Палец на автомате ставил красные сердечки под каждой фотографией. Когда твою жизнь поставили на паузу, и она отчаянно буксует на месте, все мы сбегаем в сеть. Наблюдать за счастливыми мгновениями других – сродни леденцу от кашля. Ты рассматриваешь все эти картинки, точно рассасываешь пастилку. На языке появляется приятная сладость, и ты вроде бы чувствуешь долгожданное облегчение. Но как только эффект лекарства проходит – горло продолжает саднить, так же как и душа. Побег не дал желаемого результата, тогда мы заполняем пустоту вокруг себя бессмысленными постами и историями в собственных профилях. Тянем фальшивые улыбки, смеёмся на камеру, показывая миру: «смотрите, я живу полной жизнью» и приписываем к этому глубокомысленный пост. И чем больше пост – тем больше пустых пространств внутри.

Я сама жила по этому принципу, когда встретилась с непониманием родителей. В тот момент, когда меня выставили за порог, словно поломанную игрушку, я начала вести свой блог. Бессчётное количество букв, слов и строчек было попыткой исцеления. А лайки и комментарии стали сродни родительской похвале. Значит, я всё ещё существую, и меня замечают, мои мысли ценят.

Когда первая боль поутихла, а в моей жизни появилась Машка и коллектив «Рафинада», я забросила строчить полотна из текста под яркими фотокарточками. Ведь теперь рядом были близкие люди, которые готовы поддержать и выслушать.

И вот теперь всё повторялось снова. Руки сами потянулись к значку камеры и сфотографировали ноги в полосатых тёплых носках на фоне запотевшего окна. Без подписей и сразу в истории. Пусть все видят, что мне хорошо и одной.

Флегматичную тишину нарушил звук входящего звонка. Машка пыталась связаться со мной по видеосвязи ноутбука. Видимо, подруга успела правильно истолковать мой призыв о помощи.

— Детка-конфетка, — пропела Машка, — Посмотри, кто хотел с тобой повидаться.

Она перевернула камеру, демонстрируя пушистую белую мордочку Марго, которая в привычной манере развалилась поперёк дивана и недовольно виляла хвостом. Только вот делала это она совсем не в моей квартире, отчего сердце схватило новой волной невыстраданных чувств.

— Привет! — придав своему голосу бодрости, я помахала подруге.

— Я думала ты с ребятами в студии, все сторис у Юльки забиты уже.

— Да я что-то приболела, — я шмыгнула носом, чтобы она точно поверила.

— Выглядишь бледноватой, — Маша склонилась к камере, — у тебя всё хорошо?

— Ну конечно, просто никак не могу привыкнуть к здешнему ритму и климату.

— Ты ужасная лгунья, Морозова, — она укоризненно покачала головой, — и врать не умеешь, у тебя же всё на лице написано! А ну, сознавайся, кто обидел мою девочку?

— Маш, правда, всё хорошо, просто устала от всех этих мероприятий и соскучилась по тебе, маме, Марго, Питеру. Даже не против послушать крики Горгульи.

— Слышу крайнюю степень отчаяния, — Маша переместилась в другую комнату, — экспресс анализ: каким смайликом ты оцениваешь своё настроение?

— Машка, брось…

— Я серьёзно, грустный человечек или кричащая мордашка? — подруга сдвинула брови на переносице, всерьёз озабоченная моим состоянием.

— Плачущий котик? — я поудобнее устроилась в изголовье кровати, перебирая руками пуховое одеяло.