Эффект кобры

2.4.3. Александра

Часть 2. Глава 4.

3. Александра

Иван помог Саше перелезть через борт катера на галечный пляж. Хотел помочь и Брагину, но тот проигнорировал протянутую руку и зачем-то ухнул в мелкую волну с противоположного края, подняв тучу брызг. Слабенькие ИИ чемоданов, выбравшие спину Матвея ориентиром, растерялись, не зная, куда двигаться дальше – нырять в воду им запрещалось, там не срабатывали антигравы, а других людей они успели выпустить из поля зрения. Ивану Сомову пришлось лезть обратно в лодку и разворачивать вещи вручную.

Пока он возился, Мат обогнул катер и указал Саше наверх:

- Надо вскарабкаться по деревянной лестнице. Усадьба Коврова там.

Она с сочувствием оглядела его мокрые брючины:

- У тебя хоть ключи есть? – Уж если ей было неуютно на продуваемом ветром берегу, то Брагину, промочившему ноги, и подавно. – Надо поскорей попасть в тепло, чтобы насморка не заработать.

- Ерунда! Мойна вряд ли запирает двери, когда сама на острове.

Тем не менее, Саша попросила Сомова:

- Ваня, идите с Матвеем в дом и проследите, чтобы он немедленно переоделся в сухое, а я немного осмотрюсь и догоню.

- Хорошо. Судя по царящей идиллии, - Иван указал на мирно вышагивающих по гальке птиц,  - засады на пляже нет. Я могу вас ненадолго оставить и заняться вещами.

Он подал сигнал чемоданам и вопросительно взглянул на Брагина. Тот снова его проигнорировал.

- На что ты собралась смотреть? – капризно спросил он у Саши. – Нет, я помню, что на этом месте Ковров снимал письмо, но что ты надеешься обнаружить?

- Хочу заглянуть в ту пещерку, которую Сеорас Уэлен выбрал под склад. Ковров велел искать последние цифры у него, вот я и подумала...

- По-твоему, он их на камнях краской начертал?

- А почему бы и нет? Я быстро. Просто чтобы не терять времени и не ходить сюда дважды.

- Я с тобой.

- Ты – с Иваном, - непреклонно ответила Саша. – Не хватало еще лечить тебя потом! Мокрые ноги до добра не доводят, я это по себе знаю, простужаюсь мгновенно.

Матвей досадливо отмахнулся:

- Незачем лезть в пещеру. Я, пожалуй, помню эти цифры. Вернее, не помню.

- Как это? – не поняла Саша.

- Это, должно быть, год постройки дома, он выложен на фасаде, но я его забыл. Никогда не обращал внимания, что там написано.

- На фасаде усадьбы написан год?

- Ну да, они так делали раньше. Писали год. Кажется, это был тысяча восемьсот какой-то… - Мат окинул взглядом лесенку и ярко-синее небо, простирающееся над ними. - Дойдем – узнаем. Ковров все осовременил внутри, но фасад остался прежним.

Саша не стала больше спорить и пошла вслед за ним к лестнице. Когда они вскарабкались на кручу, их взорам открылось ровное пространство, не замутненное ни кустами, ни особо выдающимися скалами. Только в отдалении виднелось несколько построек, среди которых выделялся длинный двухэтажный дом под коричневой крышей причудливой формы, украшенной разнокалиберными трубами. Окна в доме были маленькие и узкие, а стены сложены из привычного на Шетланде серого камня. Сбоку был некогда разбит небольшой огородик, ныне совершенно заросший. От дорожки, выложенной плитками все того же серого оттенка, его отделяла низкая, по колено, оградка. Над входной дверью был оборудован навес, опирающийся на две колонны, примыкающие к стене. Он выглядел чужеродным и не вписывался в изначальный архитектурный замысел, видимо, его приделали недавно, для удобства. Навес защищал ступени, ведущие к входной двери, от осадков. Крыльца у дома не было.

- 1824 год, - громко произнес Матвей, разглядев число, спрятавшееся меж двумя скатами крыши, обрамляющими фасад.

Саша тоже заметила цифры, выложенные камнями иного оттенка. Когда она подошла ближе, то заинтересовалась другими строениями, поменьше, выглядывавшими из-за центральной усадьбы. Большинство из них представляло руины – увы, энтузиазма Романа Коврова не хватило на то, чтобы восстановить весь комплекс. Когда умер последний представитель семьи Уэленов, все здесь постепенно обветшало, превратившись в бессмысленные опавшие кучи. Сейчас лишь с большим трудом можно было опознать в груде камней очертания проемов или обвалившийся дымоход с широким очагом, где прежде, наверное, можно было запечь целого барана.

Входная дверь в усадьбу отворилась, и на пороге показалась старушка. Саша подумала, что это и есть экономка Мойна Инрейг.

Она ждала увидеть суровую женщину средних лет, отчего-то решив, что кузина пожилого смотрителя должна быть младше его. Однако Мойна оказалась примерно того же возраста, что и Сэм Мюрич. Ее обветренное лицо украшала частая сеть морщин и морщинок, и такими же сморщенными были ее запястья и пальцы, которыми она теребила накинутый на плечи платок. А еще экономка Коврова была невероятно костлява. Узкий подбородок торчал вперед, соперничая с большим крючковатым носом, а тонкая шея терялась в складках платка, норовившего сползти с покатых плеч. Просторное серое платье висело на фигуре мешковато, словно его хозяйка похудела внезапно и не успела сменить гардероб. Из-под длинного подола виднелись носки расшитых бисером мягких тапочек. Последняя деталь, эта по-детски трогательная домашняя обувка резко контрастировала с неласковым выражением на лице старушки. В одном Саша не ошиблась, воображая себе женщину, предпочитающую одинокую жизнь затворницы: взгляд ее и впрямь был суровый. Ни тени радости не просматривалось в его глубине.

Мойна и Матвей долго стояли друг напротив друга, молча и неподвижно. Саша уж хотела было открыть рот, чтобы хоть поздороваться, но тут экономка заговорила.

- Ты ведь не станешь тут жить, Мэтью, - сказала она по-английски. – Зачем тогда приехал?

- Я тоже рад тебя видеть, Мойна, - ответил Брагин. – Впустишь?

Старуха посторонилась, открывая проход:

- Заходи. И вы тоже, - она перевела взгляд темных глаз на Сашу, потом на Ивана и чемоданы. Последние она рассматривала ровно столько же, сколько и людей.