Оля

IV

Артём заметил мою огромную улыбку, какой ещё до этого не было. Он понял, что всё получилось и поздравил меня. После математики я ещё полчаса мотался по заднему двору школы в размышлениях о предстоящей встрече. Правда ли это? Или мне просто показалось, и никого сейчас провожать не буду? Мороз сковывал моё лицо, руки были глубоко спрятаны в карманы куртки, но я ждал. На небе к этому времени сгустились тучи.

Ровно в час Оля вышла из школы. На ней было толстое тёплое чёрное пальто и белая шапка с белым помпончиком. Мне начал нравиться её чёрно-белый стиль.

Я быстро к ней подбежал, согревая ноги, и мы направились по дворам к центральной улице нашего района.

- Вот мой дом, - показывал я пальцем на серую пятиэтажку, которая располагалась в трёх домах от школы.

- Забавно, - осмотрелась Оля, - где твоё окошко?

- Вон оно, - указывал я на самое правое сбоку окно пятого этажа. В нём кто-то прошёл.

- Красиво… - задумчиво прошептала она.

- Кстати… - я поковырялся в рюкзаке и вытащил шоколадку с орехами, которую купил в ближайшем магазине, пока ждал Олю.

- О, боже, это так мило. Спасибо! – её щёки покраснели то ли от умиления, то ли от смущения, то ли от мороза. Шоколадка немного её разогрела.

Мы вышли к центральной улице, во вьюге на дороге проглядывались мелькающие огни машин. Кое-где горели ещё неснятые гирлянды.

- Всё-таки здесь уютнее, чем на посёлке, - заметила Оля, - Когда метель накрывает его, всё темнеет, становится страшно возвращаться после рисования...

Посёлок – один из районов Сатки, где располагался центр и администрация города.

- Ты рисуешь? – поинтересовался я, проникнувшись Олиными размышлениями.

- Да. В понедельник, среду, четверг хожу в школу искусств, что у полиции.

- Интересно… - задумался я, смотря на наши ноги, топающие по застланному снегом тротуару.

- А ты чем увлекаешься, Алёша? – она посмотрела так, что в ответе ей нельзя было отказать.

- Как бы сказать… пишу, - смутился я.

- Правда? – удивилась Оля, - И что же?

- Рассказы… небольшие. Мне нравится работать со словами… Мечтаю стать писателем или переводчиком.

- Чтобы книжки свои переводить на другой язык? – усмехнулась девочка, - Забавный ты.

Мы перешли дорогу и увидели вдалеке большие многоэтажки, продуваемые морозным ветром.

- В какой из? – спросил я.

- Вон самый дальний красный кирпичный дом. Предпоследний этаж, квартира сбоку…

- О, у меня похожее расположение.

Она улыбнулась.

- Мы так похожи…

- Согласен.

Если бы это была не первая наша встреча, то шли, держась за руки.

- Возьми, - подала она мне свою белую варежку, - Я вижу, как тебе холодно, надень.

Я посмотрел на неё, ища в лице что-нибудь такое, за что можно было б зацепиться и отказаться от варежки, но её жест, каким она предложила её, заставил принять и нацепить на две руки одну рукавицу. Она была большой – удивительно, как Оля их носит.

Мы оказались во дворе. Было здесь довольно пусто и скудно. Стояло несколько засыпанных порошей скамеек, скрипучая карусель, ледяная горка, валяющийся в сугробах металлический забор. Только парадные выглядели красиво и ухоженно, а в окнах повсюду светились гирлянды.

- Посидим на скамейке? – спросила Оля, на что я тут же ответил положительно.

Почистив одно из сидений от снега, Оля уселась, максимально укутавшись в пальто, и я рядом с ней. Мы вдвоём думали, что вот, пройдём все формальности и будем общаться так, как настоящие друзья, которые не видели друг друга очень много лет, которым есть что рассказать, которые будут понимать с полуслова слова другого. В ту минуту мы дрожали, но не от холода, а от той близости, испытанной впервые.

- Замёрзла? – спросил я, зная уже ответ на этот вопрос.

- Нет, конечно! – посмеялась Оля, щёлкая зубами.

Мы посидели ещё несколько минут и встали. Дошли до подъезда. В свете фонаря парадной девочка казалась ещё красивей, чем была до этого.

- Спасибо, что проводил. Спасибо! – повторила зачем-то она это слово.

- Пожалуйста! – пожимал я ей руку её же варежкой. Мы посмеялись.

- Пока… - сказала напоследок она, - Если холодно, можешь варежку оставить и завтра принести.

- Нет, спасибо, забирай, я дойду, - подал ей белую варежку.

Она напоследок улыбнулась, и дверь подъездная захлопнулась. В тот момент я почувствовал себя счастливым настолько, насколько это представлялось возможным моему детскому разуму. Я лёг на снег и долго смотрел на небо и падающие снежинки. Уже начинало темнеть, но всё ещё лежал и представлял, как она сейчас расположилась у себя в комнатке на диване и тоже радуется. Так и было – сомнений в этом не было. В тот день я вернулся домой ближе к вечеру замёрзшим, обледеневшим, красным, но счастливым.