Куклы зазеркалья

Глава 31

Веревка оказалась крепкой или железка наоборот тупой. Неважно. Дело продвигалось медленно. Или энтузиазма у меня не хватало.

Уставившись в выбоину на стене, так мне полюбившуюся мне в последнее время, я, натянув веревку, пилила ее. Скосив глаза, посмотрела – осталась половина.

Напряженная Маринина спина на соседней лежанке интересовала мало. Просто нужно было сделать это – допилить веревку. Решение было еще не совсем оформившимся. Но понятно, что любое человеческое участие, жалостливое чувство или напряженное, с примесью шальной надежды, ожидание собьет весь настрой.

Нет сил! Ни терпеть, ни продолжать борьбу, ни ждать, когда за меня примут решение другие. Есть только дикое желание быстрее прекратить все это. Сейчас – не ожидая нескольких дней, как было обещано.

Да и финал, приготовленный для нас – о, Боже, как патетично звучит «для нас»! – просто глупость, эфир, фантазия больного ума. Нет никаких «нас». Есть только странная, неуемная тяга друг к другу, как болезнь, зависимость. Вот правильное определение – болезненная зависимость.

И мне нужно лечиться. Только сначала устранить источник болезни.

Рука на мгновение остановилась… А ты уверена, что источник находится лишь в нем? А? может ты ничем не лучше. Нет, это он меня отравил своим ядом. А я нормальная, мне нестерпимо слушать все, что он говорит о себе и об это помешанном на скальпах очкарике.

И опять завозила туда-сюда. Скрип пружин, вздох, тяжелый такой, как бы говорящий «обрати на меня внимание». Все бабы одинаковы, не могут в одиночестве попереживать. Особенно, когда рядом есть особь способная выслушать. Снова вздох, «повернись, поговори со мной». Еще недавно именно так бы и сделала, но сейчас нужно сохранить настрой.

- Лера…

Голос был тихим, хриплым, усталым, вымученным… Готовность ко всему и примирение со всем, что может произойти – вот, что было в нем. Ох, как же я тебя понимаю. Но подожди, все скоро закончится, только не отвлекай сейчас.

- Лер, что ты там делаешь?

Я немного повернулась, чтобы показать ей веревку и орудие труда. Железка блекло сверкнула. Говорить не очень хотелось.

- И молчит… Черт, тебя подери!

- Смысл давать надежду, пока не перережу веревку.

Она закрыла лицо руками и, похоже, опять заплакала.

- Марин…

- Что? Я сейчас думала. Я никогда не говорила родителям, что люблю их. Всегда ненавидела семейные сборища, которые мама устраивает. Два стола вместе составляем, посуда у соседей в займы, куча народу. Как только мне исполнилось восемнадцать, то все разговоры начинаются с темы моего замужества. Как будто это самое главное дело в жизни выйти замуж и детей нарожать.… Все бы сейчас отдала, чтобы оказаться там. Чтобы тетя Лида всеми командовала, ее муж дядя Степа напившись, донимал всех своими баснями про военную службу…

Запястья, связанные веревкой, все в синяках и ссадинах, выглядели такими тоненькими, хрупкими… Я отвела взгляд. Нет, это невозможно… Грязные волосы, местами разодранная туника, через дыры просвечивал простой, бывший когда-то белым, лифчик, ноги тоже сине-фиолетово-зелено-желтые. Из-за этих синяков по всему телу ей нет возможности и прилечь нормально.

Мое физическое состояние все же лучше. Что не скажешь на счет морального. «Нет, все, не отвлекаемся. Могут прийти в любой момент. Надо успеть. Надо успеть».

- Тебе еще много?

- Половина.

- Черт! Скажи, что мы выберемся от сюда. Скажи!

- Мы выберемся от сюда.