Не все девочки делают это

186. «Фа» третьей октавы

Последний звук инструментального сопровождения стих. Маэстро разомкнул ресницы и увидел прикованный к себе, абсолютно восторженный взгляд Марьяны.

Понимающая усмешка блеснула в глубине его глаз. Мужчина приоткрыл губы, выпуская мунштук, потом сомкнул их и медленно стал водить под ними языком, наблюдая, как к восторгу в глазах девушки подмешивается совсем иное чувство. ..

- Зачем ты это делаешь? – не выдержала наконец Марьяна.

- Что именно? – его глаза смеялись.

- Сам знаешь! – сердито буркнула она, отводя взгляд и слегка краснея.

- Марьяна, это всего лиш массаж. Губы – важнейшая часть исполнительского аппарата духовика, – улыбался Влад, пристально глядя на девушку. – В процессе игры они испытывают большую нагрузку. В губной ткани, находящейся под мунштуком, происходит нарушение нормального кровообращения.

- Ты сейчас прикалываешься? – исподлобья глянула на него Марьяна, чувствуя, как участились удары сердца, не видя ничего, кроме его улыбки.

- …Конечно нет, Марьяна. И этот массаж – один из способов восстановления нормального состояния губ. Правда, я предпочёл бы несколько другие упражнения… - проговорил он, понизив голос и знакомо темнея глазами. – При твоём участии…

Её моментально бросило в жар от расплавленного серебра его глаз.

-Я… Влад… – Марьяна судорожно сглотнула и тут же непроизвольно поморщилась, виновато схватившись за горло.

- Прости… - отрывисто бросил он и отвернулся, сжимая саксофон обеими руками. – Занесло… Ты рядом… И думаешь, мне легко? Я не могу работать, когда вижу твои глаза… Сердце заводится моментально… Давай ты пойдёшь в спальню, а? Иначе я не запишусь никогда…

Ничего себе. Значит, всё это время он…

Ликование в долю секунды пронеслось внутри счастливым вихрем, и девушка, прочно угнездившись на студийном диване, закуталась до ушей и притворно надула губы:

- Но ты обещал играть, сколько я захочу!

- Это был шантаж, - насупленно бросил через плечо Влад.

- Ну уж нет, уважаемый Маэстро! – сузила глаза Марьяна, с удовольствием отмечая его реакцию. – Я, между прочим, с вашим люголем чуть наизнанку не вывернулась, а вы меня сейчас, извините... динамите!!

Он фыркнул, всё ещё стоя к ней спиной, а в следующую секунду они оба рассмеялись. Влад бессильно развёл руками, соглашаясь с её доводом, потом принёс второе одеяло и накрыл девушку.

- Только тихо, Марьяна! – предупредил он, надевая наушники и приопуская микрофон. – Ни шороха, ни вздоха, ни звука!

- Да, Маэстро...

- И это первый и последний раз, когда рабочая студия используется как… комната отдыха!

-Да, Маэстро… - улыбалась она, видя, как провалилась его попытка быть строгим. – Скорее уж, как концертный зал…

И она слушала «живой сакс», и не могла насмотреться на любимого мужчину, впитывая каждый его вдох и выдох, упивалась его самоотдачей. Казалось, её душа дрожала на кончиках его сомкнутых ресниц. Она любовалась и созерцала!

Влад был прекрасен в игре, саксофон словно являлся живым продолжением его самого. Тонкие длинные пальцы слаженно и вроде бы небрежно пробегали по кнопкам, рождая дивный узор-танец клапанов, сверкающий раструб отбрасывал яркие золотые блики, а дивный, чуть хрипловатый тембр духового инструмента полностью брал в плен душу, которая лениво покачивалась на волнах расслабляющей, певучей темы…

Марьяна ни за что не заснула бы, если бы не болезненное состояние! Слушать Влада и смотреть на него она была готова вечно! Но она даже не поняла, в какой момент тело предало её, когда закрылись глаза, в какую секунду явь неуловимо перешла в сон – потому что и во сне царил только Он – любимый, желанный, единственный…

Девушка вздрогнула от тишины – и проснулась.

Во сне Влад продолжал играть на светящемся золотыми изгибами саксофоне, но она внезапно осознала, что звука нет – и этот страх выбросил её из сновидения.

Она лежала всё там же, в студии, под одеялами. Верхний свет был выключен, и полумрак комнаты рассеивал только голубоватый свет компьютерного монитора. А в приоткрытую дверь был слышен негромкий разговор любимого мужчины – студию и кухню разделяла только стенка, так что девушке даже не пришлось вставать, настолько ясно и отчётливо прослушивалось каждое слово.

- …И вы теперь решили увещевать меня всем семейством? – иронично хмыкнул Вольский. – Вы до сих пор не усвоили, что я не меняю принятое решение. Пора уже было привыкнуть за это время.

Он курил у открытого окна; это было слышно по характерному выдоху, по холодному сквознячку с запахом его сигарет, который поднимался от пола.

- Да, мы больше не вместе, и постарайтесь там пережить этот шок самостоятельно. – сухо проговорил он, и после паузы добавил: – И Дору, кстати, тоже оставьте в покое. Мы сами с ней разберёмся…

Марьяна задрожала и вся обратилась в слух.

С минуту была тишина, потом чиркнула зажигалка.

- Да послушайте, вы… - устало заговорил Вольский. – Дора – взрослая женщина… И если она сделала выбор напиться в стельку, это её личный выбор, за который я уже не несу никакой ответственности. И хватит меня увещевать и давить на совесть! – слегка повысил тон мужчина. – Спохватились! Раньше советовали ей найти «нормального мужика», а то жила с каким-то там музыкантом, понимаешь, а теперь – прибежали, «семью» восстанавливать! – в его голосе завучала откровенная насмешка.

Марьяне и так было жарко, но когда она поняла, что Вольскому звонят родственники Доры, да ещё, видно, в попытке их помирить, у неё моментально взмокла спина и шея. Как он может так спокойно разговаривать?!

Но от услышанного далее вообще озноб продрал по коже.

- Что-о? Я?.. С малолеткой?.. – совершенно искренне изумился Вольский, а потом с неподдельным негодованием внезапно обрушился на звонившего. – Да вы что, все бухие там, что ли?! Вы ещё под статью меня подведите! Что за бред?! …Значит, так!! Больше не хочу ни видеть, ни слышать ваше семейство, забудьте этот номер, понятно?! Вещи привезу сам, завтра в семь чтоб были готовы! Всё!!