Волчье логово

XXVI Вместе

Секунду они стояли врозь, и как они потом

сошлись, я не видела, - Кэтрин метнулась вперед,

и он подхватил ее, и они сплелись в объятии, из

которого моя госпожа, мне казалось, не выйдет

живой.

Эмили Бронте «Грозовой Перевал»

Rudolf/Mary

Bleibt es doch so viel mehr…

Viel mehr…

So fassbar wie noch nie…

Weit mehr als nur Magie, die uns vereint,

Viel mehr als möglich scheint!

Mehr…

Viel mehr als bloß ein Wunsch…

Als wär’s vom Himmel uns vorherbestimmt…

Mehr als der stärkste Wind,

Der stürmt und braust und um sich greift…

Er trägt von weit her so viel mehr…

Mary

Wenn es bloß Täuschung wär…

Rudolf/Mary

Und doch ist’s scheinbar so viel mehr

So viel mehr. Rudolf

Рудольф/Мэри

Остается что-то намного сильнее…

Намного сильнее…

Такое понятное, как никогда раньше…

Намного больше, чем магия, которая нас соединила,

Намного больше, чем может казаться!

Больше…

Намного сильнее, чем просто желание…

Как будто мы предназначены друг другу небесами…

Сильнее, чем сильнейший ветер,

Который бушует и шумит, и свирепствует…

Он несет издалека сюда намного больше…

Мэри

Если бы это был просто обман…

Рудольф/Мэри

И все же, это явно намного больше…

«Намного больше». Мюзикл «Рудольф»

Она прервала его ужасным, резким смехом:

- Поглядите же, отец мой, у вас кровь под ногтями.

Виктор Гюго «Собор Парижской богоматери»

События минувшего вечера казались Юсуфу бессмысленным и диким сном. Несомненно, он окончательно сходит с ума. Он опять стал жертвой жестокого и пугающего ночного видения. Те странные, пылкие слова, которые донеслись до его слуха, не могли быть произнесены наяву. Зато его ужасные ночные откровения были трагической реальностью. Обычно ночная тьма приподнимала ту тяжесть, которая лежала у него на сердце, придавала ему сил и делала его еще искреннее и безумнее. Именно в таком состоянии он излил Бланш свою душу, высказав все самое бредовое и невероятное, что только могло прийти ему в голову в ту решительную минуту. Но сейчас, при свете дня, все его поведение представлялось Юсуфу чудовищным и нелепым. Он снова обрел способность хоть немного владеть собой, и все фантастические ночные безумства оказались заперты в клетке здравого смысла. До следующих сумерек…

Входя в комнату для занятий, сарацин не имел ни малейшего представления, как он сможет взглянуть на Бланш без жгучего, тяжелого стыда.

Она пришла очень поздно, но он не сказал ей ни слова. Она ни разу не подняла на него глаз, ни разу ни заговорила с ним и села, как можно дальше от учителя. Юсуф, в свою очередь, не сделал ни одной попытки. Неужели она так боится его? Неужели он уничтожил последнюю тонкую нить, которая еще связывала их? Невыносимо было думать, что он стал еще дальше от нее, чем был в ночь ужасного праздника…

Когда урок был окончен, девушка хотела выйти вслед за своей сестрой, но учитель остановил ее жестом приподнятой руки.

- Подожди, - тихо сказал он. – Мне нужно знать… В часовне я сказал тебе много ужасных вещей. Не моя вина, что все это правда… Но иногда я бываю совершенно сумасшедшим. Должно быть, я стал жертвой нового пугающего видения… Но я слышал… я слышал слова… Это нелепая надежда… Но скажи мне, в то время, как я сидел на ступенях, ты говорила что-нибудь?

Бланш подняла на него глаза. Они были совершенно иными, чем раньше. Они казались глазами взрослой женщины. В их пугающей темной глубине таились тысячи страхов и искушений.

- О Юсуф, неужели вам мало? – в отчаянии воскликнула она обиженным, резким голосом. – Или вы хотите убить меня?! Зачем вы явились меня мучить?.. Все эти слова чистейшая правда, правдивее который не было и никогда не будет ничего в мире! Даже если бы я от всей души этого захотела, то, что я чувствую, не смогло бы стать и на жалкую каплю меньше!

Он почувствовал, как от жестокого волнения кровь застучала в висках. На мгновенье мир потерял последние остатки ничтожного смысла. Она продолжала стоять в дверях, прижимая руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце…

Потом Юсуф в неудержимом порыве вскочил с места и схватил хрупкое, тонкое создание с чудовищной силой. Он ласкал ее и сжимал в объятиях так, словно желал содрать эту белую, чистую кожу, словно хотел сломать ее и уничтожить, прожечь до костей своим жаром и утолить вековую, ненасытную жажду… Он покрывал ее юное лицо пылкими, хищными поцелуями. Он перебирал дрожащими пальцами пряди ее светлых волос. Он хотел в едином миге отдать и получить все то, чего ждала его душа все долгие и бессмысленные прошедшие годы… Захваченная этим безумным вихрем, Бланш едва могла двигаться и отвечать на его ласки. Ей казалось, что ее жизнь сейчас закончится. Сила, во власти которой она оказалась, настолько превышала ее собственную, что любое ее движение было бы бесполезно. Из глубин мрачных клеток тоски и одиночества их истерические, болезненные чувства стремились друг к другу, чтобы смешаться в страстном, последнем порыве. Их безумные, чудовищные объятия напоминали скорее прощание перед казнью, чем трепетные ласки влюбленных… Казалось, будто им в самом деле предстоит умереть в следующее мгновенье, и они жаждут сделать текущий миг бесконечным…