Болтун. Книга третья

Болтун. Книга третья. Глава четырнадцатая - продолжение

Дом старосты встретил нас тишиной, плотной такой, почти физически ощутимой, к которой так и напрашивалось определение «звенящая». Я какое-то время постоял прислушиваясь к звукам дома, но кроме моего осторожного дыхания – вдох через нос, медленный выдох через рот – сдерживаемого дыхания Шани, как будто девочка старалась дышать через раз и судорожного быстрого дыхания Щена других звуков не было. Убедившись что все тихо (пока все тихо!) я сделал первый осторожный шаг и тут же замер из за взвизгнувшей под ногой половицы стон которой казалось разнесся по всей дерене. Чеж я дерганный то такой, то из за скрипа петель переживаю, теперь вот из за скрипучей доски под ногами замер. Нервишки шалят вот почему.

Захваченный светильник осторожно прорезал – не далеко, буквально на несколько шагов - царившую в доме темноту высвечивая убранство прихожей (или горницы, как принято то правильно этот тамбур в теремах называть?). Убранства было хоть и немного но сразу становилось понятно что жили здесь люди зажиточные. В тех домах Поречья и Лесной где мне доводилось бывать оно проще было, да и дома были проще, чего уж. Даже дом Стюарта, тоже казалось бы старосты, был проще. Разве что гостиница веселой гномки могла немного посоперничать по габаритам. Так то гостиница. Кстати местное заведение ей уступало и по размерам, и по убранству, и по чистоте. Сразу видно кто хозяин, а кто так, погулять вышел.

В углу не маленькой горницы, чуть ли не в треть этажа (нехай будет горница) винтом уходила лестница на второй этаж, вдоль стен, под закрытыми ставнями окнами, стояли скамьи (видимо для посетителей), в углу под лестницей нашлась деревянная кадка с останками давно засохшего растения. Виднелась и парочка внушительных ларей в один из которых я заглянул для порядку. Но кроме свертков тканей там ничего интересного не нашлось. Логично, кто же будет держать что-то ценное прямо на входе. Напротив входа была широченная двустворчатая дверь, одна половинка которой была чуть приоткрыта, как бы приглашая в нее зайти. А мы что, мы не гордые – приглашают – зайдем. Но только аккуратно, на мягких лапах.

Стараясь не шуметь я заглянул в следующую комнату. Похоже на зал для приемов, вон даже стол огромный стоит бумагами какими-то заваленный, как будто тот кто тут дела вел занят был ими по уши и некогда ему было все это разгребать. Бумаги это хорошо, в бумагах может что интересное быть. Подсказка скажем куда дальше двигаться. Да и я сундуках что из темноты боками выглядывают что-то интересное может оказаться. Как и в шкафу… Как и везде в этом доме. Может конечно и не оказаться, но такой исход меня категорически не устраивал.

Хоть мне не терпелось заглянуть в бумаги я все же для начала прошелся по залу, подсвечивая себе светильником. За мной молча следовала Шани. В результате осмотра была обнаружена еще пара дверей за одной из которых скрывалась кухня, а за другой что-то вроде кладовки. В самих помещениях, к моей радости не скрывался никто. Вот и славно. В другой ситуации, более спокойной, я бы, наверное, не отказал себе в удовольствии осмотреть все это повнимательнее и может даже что прихватить себе на память, но не в этот раз. Сейчас меня интересовали подсказки, которые помогут мне выбраться из этой деревни. И что-то подсказывало мне что на кухне с кладовой искать их следует в последнюю очередь. В зале то же врядли что полезное найдется, но проверить стоит.

Вернувшись назад я поставил светильник на стол и присев на один из стоявших вокруг него массивных стульев погрузился в изучение бумаг. Рядом со мной тут же уселась Шани по прежнему бережно прижимая к себе Щена,Не скажу что для меня это было неожиданностью, но я все равно испытал разочарование когда понял что в бумагах для меня ничего полезного нет. В них описывалась повседневная жизнь деревни: происшествия, торговые операции, велись какие-то не вполне понятные мне подсчеты, в общем рутина от которой меня в реальной жизни в сон сразу начинает клонить. Обидно, досадно, но ожидаемо. Если бы ответ на все мои вопросы нашелся бы сразу же я бы очень сильно удивился. Создатели мира Отражений показали себя теми еще затейниками и позволь они себя такую халтуру я бы даже наверное немного перестал их уважать. Ответы, если они есть, скорее всего кроются на втором этаже, там где должны быть комнаты старосты и его домочадцев с прислугой, если таковая была. А значит идем наверх.

Второй этаж был как и первый темен и безмолвен. И эта темнота с отсутствием звука начинали потихоньку давить на психику. Человек вообще существо дневное. Нам свет нужен и солнышко которое свет этот дает. Без них мы как растения увядать начинаем. Ночь же наоборот – время для сна и темных дел. Ну и детей еще хорошо ночью делать, под одеялом. И когда темно вокруг где то на подсознании начинает сигнал тревоги звонить давая знать что-то то не ладно. И если мне сейчас неуютно, то что же на душе у Шани твориться. Я оглянулся на свою названную дочь. Девочка молча следовала за мной. По сжатым губам и широко распахнутым глазенкам было видно что ей страшно, но она держалась. А значит и мне раскисать не следует. Если я хоть на миг слабину дам девочка сорвется, она и так чудом держится. Молодец она у меня – не плачет, слезы после сна не в счет, не капризничает не закатывает истерики. Я ободряюще улыбнулся ей и принялся за осмотр комнат.

Первая комната, которая попалась на нашем пути была похоже комнатой хозяйки: шкаф, кровать, сундук прикроватный, зеркало рядом, так что бы хозяюшка проснувшись красоту навела. Вон даже какие-то шкатулки и склянки на столике стоят. В шкатулках лежала бижутерия: бусы, серьги и прочие женские штучки. Нашлось несколько монет разного достоинства и маленькое зеркальце без которого, как мне кажется ни одна женщина со времен Адама и Евы не обходится. Немного поколебавшись я отправил найденное в сумку. Не хотелось мне, если честно, мародеркой тут заниматься, но хозяйка врядли хватится своих вещей, а они мне если выберемся пригодится могут. Тем более что среди них и что-нибудь волшебное затеряться могло. Женская красота она вообще на магии замешана, как любил отец говаривать, наблюдая затем как матушка перед выходом в свет марафет наводила, лукаво в его сторону глазами постреливая. А еще он утверждал что каждая женщина – ведьма. Только одни в душе, а другие по характеру. За что ему от матери тут же прилетало, что он воспринимал как подтверждение справедливости своих слов.