Флора. Тайны римской куртизанки

Глава 1

«...Когда он увидел, как поместье обработано, какие работы сделаны и какие не сделаны, он должен на следующий день позвать вилика и спросить, выполнены ли работы достаточно своевременно, а также сколько получено вина, хлеба и всего прочего. Когда он это узнает, ему следует заняться расчётом уроков и дней...»

С трудом осилив популярный среди римских землевладельцев трактат Порция Катона «Земледелие», Анния подавила зевок и принялась просматривать счётную книгу с продольными и поперечными графами: справа – «продано», слева – «получено». Почерк у управляющего поместьем был ровный, цифры чёткие; записи собранного и проданного урожая и вырученных за него денег требовали тщательной проверки – и, однако, это занятие наводило на Аннию неодолимую скуку.

Анния была вынуждена признать своё поражение: все эти счета, хозяйственные планы и дела оказались ей не под силу; её попытка самостоятельно вести хозяйство после смерти мужа с самого начала была обречена на неудачу. Слушая отчёт управляющего, она, несмотря на величайшие усилия над собой, бессознательно начинала следить за игрой света и тени в листве старых олив, высаженных вдоль стены дома. Или любоваться синью Этрусского моря, которая, просвечивая сквозь зелёную кружевную листву, была видна из её таблиния*. Понадобилось совсем не много времени, чтобы она поняла: благополучие в имении зависит от того, как поведёт дело её управляющий - вилик. Так, постепенно, управление имением сосредотачивалось в руках одного расторопного человека. Этому человеку было около сорока лет; родом он был из Апулии и звали его по имени прежнего хозяина – Ветурий. В отличие от своего отца, отпущенного на свободу и затем потерявшего её за невыполнение обязательств перед патроном, Ветурий серьёзно относился к требованиям хозяина, стремясь получить часть его имущества – пекулий. Анния помнила, как ценил управляющего её муж, по мнению которого, тот неукоснительно соблюдал установленные в трактате Катона правила: никогда не слонялся без дела, всегда был трезв и следил за тем, как рабы исполняют приказания господина.

Окончив просмотр записей, Анния с усталым видом откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Где-то Ветурий ошибся, - размышляла она, - где-то был либо расточителен, либо невнимателен. Если так и дальше пойдёт, когда-то чистый, как альбанский снег, Приют Сильвана утонет в долгах...

Виллой Приют Сильвана, расположенной неподалёку от болотистого озёрца с зарослями тростника, у подножия одной из тех лесистых гор, что напоминают зелёное море с застывшими волнами, в течение многих лет владел род Сильвиев. Сейчас уже никто не помнил, откуда пошло название виллы: ведь слова Сильван и Сильвий имели общий корень – «silva» - лес. Прочные, не тронутые столетиями стены дома сохранили древнюю – ещё со времён Дионисия Сиракузского - кладку и обладали своей историей и своей силой, как неповторимая в своей красоте сицилийская земля. Внутреннее же расположение комнат было выдержано в традиционном италийском стиле и образовывало естественное единство – воплощение римского уклада жизни. Прибывший из Италии в числе первых колонистов, новый владелец виллы счёл своим долгом не только установить в ставшей его собственностью порядки Рима, но и перестроить всё, что казалось ему чуждым. Прошли годы, и теперь Приют Сильвана был уже не богатой римской латифундией, а почтенного возраста усадьбой, где однажды всё изменилось. Всё изменилось в тот скорбный день, когда Дамид, врач Тита Сильвия, выйдя из его кубикула*, громко сказал: «Он прожил». Последний из сицилийских Сильвиев угас, как свеча.

Облачившись во вдовью столу, Анния почувствовала себя слабой и беззащитной. Но – хвала богам! – не одинокой: Сильвия, единственная дочь, была её надеждой и отрадой.

Анния глубоко вздохнула и лёгким движением смахнула со лба капельки пота. В покоях дома было душно; воздух, казавшийся липким и осязаемо плотным, словно смягчал все краски и звуки. Последние дни лета и наступившие осенние выдались на редкость знойными – это была ещё одна причина для беспокойства. У соседей-латифундистов – куда ни кинешь взгляд – повсюду бледная желтизна жнивья вперемешку с тёмными полосами вспаханной земли; у неё же, хозяйки Приюта Сильвана, хлеба до сих пор стояли неубранные: не хватало рабочих рук. Для покупки новых рабов не было денег: вся выручка за оливки и фрукты уходила на самые необходимые домашние нужды.

В предзакатное безмолвие неожиданно вторгся грубый голос:

- Знайте, почтеннейшие торговцы, что вина, лучше того, какое вам предлагают на вилле Приют Сильвана, не найти во всей Сицилии: от Лилибея до Сиракуз, от Мессаны до Геллы!

Анния вышла из дома и направилась к хозяйственным постройкам – длинному ряду амбаров, давилень, загона для скота и эргастула*. Вилик в это время как раз скрылся в глубине винного погребка вместе с заезжими торговцами, и его громкий голос был слышен даже во дворе. Он расхваливал как виноградное, так и плодовое вино – и при этом не переставал торговаться.

- А в этой долии хранится вино, которое может соперничать с любым италийским и даже с прославленным хиосским, - говорил Ветурий, поглаживая шероховатую поверхность высокого глиняного сосуда. – Когда наливаешь его в чашу, оно искрится подобно окрашенным розовоперстой Авророй каплям росы, его аромат превосходит изысканные запахи самых ценных благовоний, его вкус... Поистине, этот напиток просто божествен, клянусь Бахусом!

Заметив Аннию, с улыбкой (надо же, вилик – и какое красноречие!) наблюдавшую за ходом сделки, Ветурий поспешил к ней.

- Вот увидишь, домина*, они непременно согласятся с моей ценой, - довольным голосом произнёс он, потирая ладони. – Схватка будет долгой и упорной, но я, клянусь Меркурием, дешевле не отдам и заставлю их сдаться!

Анния не успела ответить на его пылкие заверения. По дороге между оливковой рощей и виноградником быстро катилась и уже поворачивала к усадьбе, сверкая посеребренной упряжью, щегольская двухколёсная повозка – бига; Анния узнала выезд своего адвоката.