Звёздные истории

Сказания Побережья 38

Хагдонн успел сделать несколько шагов, прежде чем её полный отчаяния возглас заставил Кайла снова оглянуться назад:

– Кайл!

Она нагнала его, вцепилась судорожно в стремя, заглянула в глаза, уже не стыдясь своих слёз:

– Это ведь не ты, Кайл? Ну, ответь! Скажи мне! Это ведь не ты! Это… он?

Кайл сжал зубы.

Несколько мгновений он смотрел на Кею, будто размышляя, а потом сказал нежно и равнодушно:

– Холодно… Не стой на ветру!

Келэйя отпустила стремя, устало уронила руки и отступила на шаг, глядя вслед уезжавшему всаднику. Вопреки последнему напутствию Кайла, она ещё долго продолжала стоять посреди опустевшего двора. И несколько раз, оглянувшись, Кайл видел её застывший силуэт.

За это время снег посыпал сильнее: крупные невесомые хлопья кружили в воздухе, как лебяжий пух. И в белом мареве вьюги оцепеневшая фигурка Келэйи казалась совсем нереальной, словно туманный призрак, дух ненастья, не успевший растаять до восхода солнца. Она стояла совсем одна, словно прекрасная мраморная статуя, и лишь трепетавшие серые крылья плаща и тёмные пряди волос, скользящие змейками на ветру, выдавали, что это живое существо, а не зимнее видение.

И только когда Кайл почти достиг городских ворот, ему почудилось, что где-то вдалеке раздался мужской голос. Кто-то окликнул Келэйю по имени. Должно быть, Шеали проснулся и, не застав жену в постели, отправился на её поиски…

Обернувшись в последний раз, полукровка увидел, что она, наконец, направилась к замку, легко скользя в окружении роя танцующих снежинок, словно Аделина, Королевна-Зима, в сопровождении своей свиты. Через миг она исчезла из вида, словно туманный мираж.

Но в памяти Кайла навсегда остался этот образ – тень, окутанная вуалью метели, потерянная, сиротливая тень, с душою, закованной в ледяной панцирь одиночества, на которое она сама обрекла себя в наказание за собственную слабость и малодушие.

***

У ворот на страже стоял Дари – юный воин, с которым Кайлу не раз доводилось бывать на охоте, в те безоблачные золотые деньки, когда ещё жив был милорд Ратур, и никто не знал печалей и напастей. Тот поприветствовал всадника беспечным кивком, решив, что парень отлучается по обычным делам и вскоре вернётся.

А чуть поодаль, на перевёрнутой бочке, его поджидал Талвар. Старик сидел, закутавшись в свой косматый плащ из медвежьей шкуры, суровый, могучий, и ветер перебирал его курчавые седые волосы и клочковатую бороду. Здесь, в полумраке арки ворот, он показался Кайлу похожим на Болотного Деда.

Рыцарь поднялся, завидев Хагдонна и его седока, расправил широкие плечи, выпрямился во весь свой дюжий рост, прищурился с привычной хитринкой.

– Уезжаешь? – хмыкнул он вместо приветствия.

Кайл ничего не ответил – по сути, это был не вопрос.

– Удачи, сынок! Надеюсь, Мать Мира не оставит тебя своей милостью!

– И вас да хранят Светлые Небеса! – откликнулся Кайл. – Всех вас… кто остаётся в Эруарде.

Хагдонн шёл не спеша, снег скрипел под его копытами. Талвар без труда шагал рядом, и белые хлопья, кружась, покрывали его и без того серебристую голову, ложились на плечи.

– Берегите её… Келэйю! Раз уж я теперь не смогу, как обещал, – глядя вдаль на бескрайние заснеженные просторы, попросил Кайл.

Он принял как должное, что Талвар, не спрашивая, вызвался проводить его, его молчаливое соседство было приятно.

– Уж будь покоен, – заверил старый рыцарь. – Ни один волос не упадёт с головы моей миледи, покуда я жив!

Парень кивнул с чуть грустной улыбкой, он не сомневался в преданности этого человека. Некоторое время они молчали.

Потом Талвар сказал, словно размышляя вслух и обращаясь к самому себе:

– Я всё-таки расскажу ей! Она должна знать…

– Нет! – коротко оборвал его Кайл. Посмотрел на старика, но тот настойчиво любовался окрестностями, хоть они едва различались сквозь завесу снега. – Теперь это уже тем более не имеет смысла.

– Истина всегда имеет смысл! – наставительно рассудил Талвар, наконец, встретившись взглядом с Кайлом. – Я думал, это ты усвоил, сынок?

– Истина, справедливость, честь… – вышел из себя Кайл, – кому нужны эти громкие слова? Истина Кее не принесёт ничего, кроме нового горя!

– Я скажу ей, – покачал головой старик, словно пытался самого себя убедить в правильности своего решения. – Она должна знать. Она – сильная девочка. Келэйя ир Ратур – дочь своего отца! Наш милорд никогда не боялся правды, какой бы жестокой она ни была. Я скажу ей, сегодня же…

– И обречёшь её на ненависть к собственному мужу, – не отступал Кайл. – Она станет презирать его, но не оставит, потому что поклялась в верности до конца своих дней. И будет жить с ним, мучаясь и терзаясь… Этого ты хочешь?

– Она простит его, – с тяжким вздохом сказал Талвар. – Время пройдёт, и она всё простит. Поверь, я жизнь повидал – знаю, что говорю. Всё уляжется, и настанет день, когда это забудется. Но теперь, я скажу ей…

Кайл хранил молчание.

А Талвар остановился, стряхнул с головы снег, натянул капюшон почти на глаза:

– Скажу ей, – окончательно утвердил он и добавил, – думать, что всё это твоя вина, для неё гораздо больнее…

Это были его последние слова.

Вороной неторопливо брёл дальше, время от времени возмущённо фыркая, когда хлопья снега падали ему на нос. Оглянувшись, Кайл видел, как Талвар поднял руку в знак прощания. Постояв немного, он побрёл обратно к замку, слегка пошатываясь под неистовыми порывами ветра, проваливаясь в нанесённые за ночь сугробы. Издали, в сумраке утра и хаосе ненастья, он походил на пробудившегося среди зимы медведя-шатуна.

– Вперёд, Хагдонн! – велел Кайл, подгоняя жеребца.

И тот, почувствовав свободу, радостно прибавил шаг. Дорога сливалась с равниной, бесконечной, как Спящее море. И можно было отправляться куда угодно.

Новый мир ждал бывшего раба, но отчего-то обретённая такой ценой свобода не радовала души. Глаза слезились от колючего снега и разъярённых порывов ветра, а, может быть, вьюга и ненастье были здесь совсем ни при чём…