Враг престола

Глава двадцать третья. Человек, который никогда не смеётся

Началом правления Конрада Молчаливого стала денежная реформа, в ходе которой и золотые крылья, и серебряные перья изменили свой вид. У монет появилась чеканная грань, хранящая их от злонамеренной подточки, а также отверстие для пущего удобства использования и счёта.

Пальтус Хилл. «Правление Конрада Молчаливого»

Крохотная, убогая комнатушка в бедном районе города. Дощатая кровать, покрытая старой периной. Несколько табуреток, мятый медный таз для умывания и видавший виды сундук для одежды.

Самым дорогим предметом обстановки было высокое зеркало в оправе из резного ореха. Оно было совсем не новым: местами амальгама потрескалась и осыпалась, обнажив грязное стекло. Несмотря на это, большая часть гладкой поверхности всё ещё могла исполнять своё предназначение, отражая в иллюзорной глубине фальшивого мира скромную обстановку жилища.

Перед зеркалом сидел человек. Это был худой мужчина с большими тёмными глазами и взлохмаченными волосами, подстриженными так, чтобы никогда не мешать своему обладателю. Его лицо было гладко выбрито, а простая, небогатая одежда, прихваченная тут и там неуклюжими заплатками, делала его неотличимым от сотен таких же оборванцев, населяющих новый город.

Он мог сидеть так часами, просто глядя на своё отражение. Нет, это не было самолюбованием. В подобные моменты человек погружался в себя, пытался понять, кто сидит перед ним. Собственные глаза, собственный взгляд завораживали. В памяти всплывало всё увиденное, всё содеянное, словно он вновь и вновь переживал прошлое.

Наружность его была одинаково далека как от уродства, так и от идеала. Возраст практически не поддавался определению. Ему могло быть и двадцать пять, и все сорок.

Приближалось время встречи. Новая работа, новые возможности. Думая об этом, он попытался улыбнуться, но, как обычно, у него это не получилось. Бледное лицо навсегда застыло в выражении тягостного уныния, напоминая маску грустного комедианта.

Оторвавшись от отражения, он в какой уже раз посмотрел на неровные буквы, украшавшие верхнюю перекладину ореховой рамы.

«Бойся первого короля».

Он сам вырезал их там. Для него – больше, чем слова. Это была его судьба. Участь, что страшила его. Неизвестность, не дававшая спать по ночам.

Почувствовав, как в сознании вновь заворочались знакомые воспоминания, человек поднял с постели тяжёлый тряпичный свёрток и бегло, без особого интереса, проверил его содержимое. Удовлетворившись, по-видимому, результатами осмотра, он накинул лямку убогой сумы на жилистое плечо. Штопаный плащ покинул гвоздь, выполнявший роль вешалки. Остроконечный капюшон накрыл голову. Скрипнула дверь, ведущая на лестницу.

Хозяйка дома, сморщенная и прижимистая старуха, сдавала в аренду пять из шести комнат. В шестой, находящейся на первом этаже, каморке, жила она сама.

Тихо спустившись по ветхим ступеням, мужчина в плаще отворил дверь, оказавшись на улице. В нос тут же ударил запах нечистот и вездесущий смрад варёной капусты, смешивающийся с ароматами лежалой рыбы и конского навоза. Впрочем, как и многие другие жители этих мест, он был привычен к подобным ароматам.

В городе правил его величество вечер. Затянутое облаками небо потемнело, и на улице зажглись редкие фонари, привлекающие к себе мошкару. Добрые горожане предпочли остаться дома. Во мраке извилистых столичных лабиринтов легко можно было нарваться на кинжал ночного грабителя. Кроме того, всегда существовала вероятность попасть под дождь из нечистот, ведь кто угодно мог выплеснуть в окно ночное судно, не особенно заботясь о запоздалых прохожих, оказавшихся внизу.

Несмотря на все опасности, человек в плаще достиг своей первой цели без особых происшествий. Впереди возвышалось крыльцо детского приюта, носящего имя почившей много лет назад королевы Мириам. Огромное деревянное здание с каменной башней, не знавшее кисти маляра уже лет пятнадцать.

Опустив на ступени убогий свёрток, мужчина взялся за истёртое кольцо холодного металла и несколько раз гулко ударил им в дверь. Удостоверившись, что внутри раздалось неторопливое шарканье ног, он скрылся в соседнем переулке быстрым, но не суетливым шагом.

Когда дверь открылась, на пороге показалась тучная женщина со свечным фонарём в руке. На ней было чёрное платье и фартук настоятельницы. Осмотревшись по сторонам, она убедилась, что рядом никого нет. Подкидыши были здесь обычным делом.

Протянув руку, она откинула в сторону лоскут, скрывающий содержимое свёртка, лежащего на ступенях. Увидев, что находится внутри, она удивлённо отшатнулась.

Это был не ребёнок. Впрочем, внутри не было ни ядовитых змей, ни отрубленной человеческой головы. Сверкая в дрожащем свете фонаря, из жалкой сумы на женщину смотрело золото. Целая куча золотых монет, за которую здесь легко могли бы убить.

Оглядевшись по сторонам ещё раз, теперь с гораздо большей опаской и вниманием, настоятельница не без труда втащила это более чем щедрое подношение под крышу приюта. После этого тяжёлая дверь с металлическим кольцом закрылась, возвращая покой и безмятежность на тёмную улицу столицы.

* * *

В то время, когда мать настоятельница детского приюта удивлённо пересчитывала на столе россыпь золотых монет, их прежний обладатель вошёл под крышу местного трактира. Это была одна из тех грязных дыр, куда каждый день набивались бедняки, чтобы потратить свои скромные доходы на выпивку. Отчаянная, но простительная попытка хоть на какое-то время скрыться от убогости своей жизни, бесконечных забот и сварливых жён, ожидающих дома.