Египтянин. Путь воина

Глава 5

Ассирийский царь Ашшурбанипал был доволен спокойствием в подчинившемся его власти Египте. Строптивая, но укрощённая силой оружия страна Та Кемет продолжала жить, хотя её закрома были расхищены, хотя и уходили гружёные зерном, золотом и драгоценными благовониями караваны в Ассирию, хотя и заправляли всем на свой лад ассирийские наместники. Раздражённые бесконечными поборами и надзором города начинали глухо роптать, а владыка престолов Обеих Земель тайно собирал силы, засев с преданными ему людьми в Фивах.

Тем временем могущественная сестра Тахарки, «божественная супруга Амона», Шепенупет, продолжала в Саисе, на противоположном берегу Нила, строительные работы, начатые фараоном незадолго до войны. Готовясь к освободительной войне против ассирийских захватчиков, Тахарка не забывал при этом заботиться о своей будущей – вечной – жизни в царстве Осириса.

Для работ в заупокойном храме – «жилище вечности», как ещё называли гробницы, из всех провинций были созваны в Саис самые лучшие мастера: каменщики, резчики, скульпторы и художники. Не был обойдён высоким вниманием и Ренси, о котором Шепенупет узнала благодаря его предыдущим работам и хвалебным отзывам принца Танутамона.

Окунувшись в ежедневные привычные заботы, Ренси был почти счастлив, что остался в Саисе и что мог снова заниматься любимой работой. Для ощущения полного счастья ему не хватало лишь одного: Мерет.

Закончив обтёсывать кусок элефантинского гранита, который называли также сиенитом, Ренси почувствовал, как ноют от усталости плечи и спина. Он подумал, что заслужил полноценный отдых, и решил на пару дней уехать в Саис. Он вышел к берегу реки и попросился в попутчики к управлявшему баркой торговцу финиками. Спустя какое-то время Ренси шёл по знакомой тропе к белеющему вдали храму, окружённому глыбами гранита и алебастра. Вокруг храма, где он когда-то работал над росписью потолка и где впервые увидел Мерет, царило затишье. Оказавшись у дома Анху, Ренси со стыдом признался себе в том, что непозволительно долго не навещал зодчего, человека, которого почитал как своего отца.

Дверь открыл Ипи, один из учеников зодчего и его правая рука. Ренси поразился необыкновенной бледности его лица и тусклым взором обычно живых блестящих глаз.

- Что случилось, Ипи? О чём слёзы? – с тревогой спросил у него Ренси.

- Зодчий Анху в безнадёжном положении. Давно не встаёт с постели, ничего не ест и почти не пьёт, - печально ответил тот, впуская ваятеля в дом.

- Он болен?

- Несчастный случай. Плохо установленное перекрытие в одном из залов храма обрушилось как раз в тот момент, когда зодчий осматривал этот зал. У него переломаны рёбра, кости обеих ног... Чудо ещё, что остался жив!

Зодчий лежал, закутанный полотняными покрывалами, точно спелёнутая мумия; лицо высохло и потемнело, глаза, обведённые синими кругами, страшно ввалились. Однако при виде Ренси в них затеплилась радость.

- Ренси! Я слышал, что тебя позвали на храмовые работы, - произнёс Анху неузнаваемым, каким-то свистящим голосом. – Это меня обрадовало... Было бы печально потерять такого ваятеля, как ты...

Ренси смущённо опустил глаза, словно слышал похвалу из уст зодчего в первый раз.

- Поскольку ты в Саисе, - с трудом переведя дыхание, продолжил Анху, - это означает, что тебя снова наняли. Любопытно, кто?

- Фараон Тахарка, - ответил Ренси и торопливо прибавил: - Вернее, его сестра, госпожа Шепенупет.

- Что же ты намерен изваять для его величества, да будет он жив, невредим, здоров?

- «... И вошли они в свою плоть из всякого дерева, всякого камня, всякой глины и обернулись ими», - в ответ Ренси процитировал строки из знаменитого мемфисского трактата.

- Нет ни единого сомнения, что твои статуи «двойников» будут великолепны, - отозвался зодчий, заранее похвалив молодого ваятеля. - Сочетание жизненного правдоподобия с обобщённым благообразием присуще всем твоим творениям.

- Но я не намерен ограничиваться готовыми образцами и общепринятыми канонами, - в голосе Ренси теперь звучало упрямство. – Я буду ваять в той манере, которую, как и прежде, считаю единственно верной. Если уж «двойник» отождествляется с оригиналом, то он должен непременно походить на него. К сожалению, мне не удалось увидеть фараона своими глазами, но я постараюсь с наибольшей точностью изобразить лишь ему одному присущие черты, тщательно изучив его портреты.

- Жрецы полагают, что можно довольствоваться более условными изображениями, - возразил Анху, и в его глазах появилась лукавая искорка. Он точно поддразнивал Ренси.

Но тот серьёзно воспринял его замечание.

- Надеюсь, что на этот раз жрецы не будут вмешиваться в моё дело. Им и самим предстоит немало работы. Многие храмы страны серьёзно пострадали во время ассирийского нашествия.

- Должен разочаровать тебя, Ренси, - со вздохом проговорил зодчий. – Никогда прежде жречество не боролось за возврат к древним образцам так рьяно и беспощадно, как ныне. Многие из священнослужителей, близких ко двору, ратуют за возрождение идеального портрета.

- А разве нельзя положиться на его величество? Разве не он пожелал, чтобы я участвовал в украшении его поминального храма? - настаивал Ренси.

- На него можно положиться, если только ты, мой упрямый Ренси, не будешь излишне одухотворять свои статуи. Фараон, безусловно, весьма образованный человек, но вместе с тем он слишком подвержен влиянию жрецов. У него обострённое чувство связи с прошлым: именно поэтому он сопротивляется ассирийскому владычеству и стремится вернуть Та Кемет независимость и былое величие. Древние жреческие учения, как и культы древних могущественных царей, у него в особом почёте. К тому же, за соблюдением традиций строго следит его сестра, у которой ты теперь в личном подчинении.

- Учитель, ты должен беречь силы, - вмешался в разговор Ипи, при этом выразительно посмотрев на Ренси.

Тот понял, что пора уходить.

Зодчий Анху скончался поздним вечером на следующий день. Перед тем, как оставить мир земной и уйти в Аменти, он успел попрощаться с Ренси.