Куми

Глава 10. Часть 2

Своей создательнице люди выделили самую «зеленую» часть храма. Посреди внутреннего сада раскинулся огромный шатер на высоких мраморных подпорках. Охристые ткани плотной завесой укрывали жилище от любопытных глаз. Никаких дверей или замков, которые можно бы было запереть. А ведь говорили, что на покоях печать.

Ворона не пошла за ней, оставшись у входа в сад. Жрица почему-то решила, что девушка должна все исследовать в одиночестве.

Рука огладила складки ткани. Та скользнула за рукой, приоткрывая сумрак шатра. Куми тут же скользнула вовнутрь. Странно, здесь было удивительно чисто. За столько лет пыль почти не потревожила поверхности низких столиков и массивных полок, ее не было и на огромном письменном столе. Паутина не потревожила провисающую ткань потолка. Но самое главное, что вещи были абсолютно целыми и невредимыми. За столько лет все здесь должно было превратиться в труху, в пыль, но нет.

Несмотря на сумрак помещения, был очень хорошо виден бардак. Абсолютный, невероятный бардак. Словно небольшой ураган промчался по комнате. На столе в беспорядке навалены листы и письменные принадлежности. Подушки и одеяла бесформенной кучей лежат на огромной кровати. Вещи валяются прямо на полу.

Куми в нерешительности застыла посреди комнаты. Взгляд цеплялся за всякие мелочи: за бусы, висящие на крючке, наброски, прикрепленные прямо к тканевым стенам, свечи, расставленные безо всякой логики, тускло поблескивающие бусины, какие-то разноцветные баночки, заколки и шпильки, одинокий пион в пузатой банке, шарообразный чайничек на трехногой подставке и такая же по форме чашечка, шкатулки из дерева, фигурки духов.

Девушка подошла к столу, перебирая белоснежные листы. На пальцах осталась грифельная крошка. Та, которая жила здесь раньше явно любила рисовать. Как только терпения хватало выводить все эти мельчайшие чешуйки, закорючки и цветочки. Черно-белый узор сплетался в кружево картины, где отдельные элементы не представляли собой ничего, кроме нагромождения линий и завитков, но вместе – целая сцена.

Некоторые листы были полностью исписаны кривым, прыгающим почерком. Разобрать было совершенно невозможно. Не только из-за отвратительного почерка, еще и язык был незнакомым. Вязь незнакомых букв выглядела, безусловно, красиво, но абсолютно не информативно.

Порывшись еще немного в бумагах, Куми загрустила. Ей казалось, что сюда просто необходимо попасть. Ощущение и сейчас не отпускало. Что-то здесь должно быть. Хоть что-то важное. Поэтому девушка продолжала перерывать бумагу.

Настоящим открытием стал конверт. Печать на нем уже была сломана, поэтому Куми тут же вытащила на свет исписанные ровным почерком листы. Язык, к радости девушки, был ей совершенно понятен.

«Прощай. Все изменчиво и так невероятно скоротечно. Дороги расходятся, путаются, извиваются, словно змеи. Они пересекаются вновь и вновь, сходятся и расходятся. И в этом странном танце мы так редко ведем.

Прощай. Я буду скучать по тебе. По всему тому, что было и чего не было. По последнему особенно. Я научился ценить наши маленькие и большие различия, ведь они делали нас такими живыми. Даже если ты любишь подставлять свое лицо прохладному дождю, а я обжигающему солнцу. Я все равно буду скучать.

Прощай. Ты всегда будешь осенью. Такой же яркой и живой, порывистой и норовистой, непредсказуемой в своем настроении. Будешь кружиться пестрой листвой, и бить лицо холодными злыми каплями. Ты будешь богата на дары и скупа на тепло, но в те редкие моменты, когда сердце будет оттаивать, будешь нанизывать жемчуг капель на паутину, распускать георгины, переливаться золотистыми лучами сквозь желтую листву. Я же буду летом. Сияющим, ярким, живым, знойным и душным, раскаляющим и просто невыносимо палящим.

Прощай. Тебе пора лететь, бежать за весной, течь тающим снегом и звенеть капелью. Тебе пора стереть с неба хмурую улыбку зимы, пробудить траву, привести птиц, расколоть льды. Ты станешь серебристым ветром, так легко гуляющим по крышам, так манящим своим теплом. Ты раскрасишь небо в мой самый любимый цвет. Этот темно-синий, бархатный цвет, какого не бывает никогда, кроме весны. В этом небе можно утонуть.

Прощай. Потому что я останусь здесь, в заснеженной пустыне. Нет, не замерзший, но бесконечно очарованный снегом, покоем, холодом.

Прощай. Мы добьемся всего, чего захотим. Мы всегда всего добивались. Мне не станет тяжелее искать место под солнцем без тебя. Когда это я его искал? И ты без меня не опустишь руки, не отступишься. Вселенная может быть жестока, но она стократ возмещает всем, у кого забрала.

Прощай. Пусть нас кидает в крайности, пусть мы безрассудны и непосредственны как дети или как смешны и ворчливы старики, но мы это мы. И не смей терять себя, ведь я найти тебя уже не смогу. В этом круговороте жизни и вечной пляске смерти нас разбросает по миру и вселенной. Мы потеряемся в улицах, домах, лицах, событиях и эмоциях. Но я всегда буду искать твое отражение в чужих глазах. И никогда не найду.

Прощай. Ты знаешь, почему мы никогда не встретимся. Я так бесконечно стремлюсь к солнцу. Так сильно хочу смотреть на него. Но оно жестоко. Позволяет любоваться собой лишь в короткие мгновения восхода и заката. Оно жжется даже сквозь закрытые веки. Разве можно так любить того, кто одновременно приказывает смотреть на себе и не дает этого сделать. Кто может быть настолько жесток? Поэтому ты любишь луну? Пусть ее серебристый свет и не греет тело, но он так бесконечно наполняет душу. Этим сиянием можно любоваться вечно, не опасаясь ослепнуть или сгореть. Она даже подпустят тебя ближе к себе, позволят прикоснуться к серебру кожи.

Прощай. Я как всегда многословен и путан в мыслях. Но ты же знаешь, я всегда такой, когда не знаю что сказать. Когда мыслью вьются стаей юрких рыбок, ускользая сквозь пальцы. Когда эмоции извиваются клубком цветных лент, и ты не знаешь, что именно выхватишь сейчас: грусть или радость, равнодушие или ярость, а может восторг.