Я, Гостья

Глава 2. Продолжение начала

Настолько мы существуем, насколько мы себя осуществляем.

С. П. Бельчевичин

Впервые с Мартином я встретилась два года назад, хотя тогда я, конечно, еще не знала, кто он и как его зовут. В тот вечер я в очередной раз поругалась с родителями из-за какой-то глупости: кажется, я хотела пойти погулять с друзьями, опрометчиво проговорилась об этом, начались наставления, настроение испортилось… В общем, ничего необычного.

Я заперлась в своей комнате – благо запор на двери был – легла в постель и подумала о том, как здорово было бы сейчас уснуть. Просто уснуть – согреться и провалиться в мягкую темноту. Или оставить свое тело здесь, а самой немного полетать по этому миру. Он ведь не так уж и плох, если подумать. Чуть-чуть несправедлив, да. Но он такой, какой он есть, и это даже хорошо – ведь это значит, что у него есть индивидуальность. А я просто не совсем подхожу под его стандарты. Может быть, самым лучшим вариантом было бы измениться? Конечно, я привыкла к себе такой, и будет трудно создать себя другую, новую. Но изменить весь мир себе под стать я все равно не в силах, а изменившись сама, я смогу рассчитывать на достойное будущее…

О, будущее! Я старательно пыталась представить себя в этой комнатке лет через пять и не видела ничего, словно никакого будущего у меня не было. Я не сказала бы, чтобы мне было так плохо, нет. Я накричалась и уже успокаивалась. Мне было нормально. И все же отсутствие хотя бы какой-нибудь картинки предстоящей жизни немного пугало.

Провалявшись без толку в постели с полчаса, я поднялась. В комнате было уже совсем темно, хотя времени прошло немного. Просто осенние сумерки сгущаются очень быстро.

В квартире было тихо, только из зала доносилось неразборчивое воркование телевизора. Я искренне не понимаю, что заставляет людей включать этот говорливый ящик даже тогда, когда нет ни необходимости, ни желания смотреть его. Лучше бы пошли на улицу погуляли... Хотя, кто знает: вдруг, дожив до возраста своих родителей, я буду вести себя точно так же? Приходить усталой с работы и падать на диван перед телевизором, как на добровольный жертвенный алтарь перед идолом глупого и жестокого языческого бога, хоронить себя в бесконечной домашней работе, которую совершенно не видно, ругаться с собственными детьми, если поведение тех не соответствует твоим представлениям о правильном образе жизни... Представив себе это все, я невольно содрогнулась. Какое угодно будущее, какое угодно, только не такое.

Я не совсем понимала, что страшного было в той жизни, которую я каждый день видела вокруг себя. Но что-то страшное, отталкивающее в ней определенно было.

Перебравшись с кровати за письменный стол, я включила маленькую желтую лампу. Нужно было сделать домашние задания на завтра. Нужно было…

Не хотелось.

Я уже почти уговорила себя подготовить хотя бы алгебру, как вдруг совершенно неожиданно для себя открыла один из ящиков стола и достала тетрадь, припухшую от сильного нажатия шариковой ручкой на страницы. Свой личный дневник в письмах к бывшей лучшей подружке, которая в прошлом году перевелась в другую школу. Мы по-прежнему жили в одном городе, но уже почти не виделись и не общались. Мы переписывались в социальных сетях, но там я не писала ничего, что действительно хотела бы сказать ей. Часто я думала, что однажды пошлю по почте ей этот дневник. На самом деле я бы никогда так не поступила. В этой тетради хранились воспоминания о дружбе, которая все никак не хотела становиться прошлым…

А ведь мы даже не ссорились. Просто общались все меньше и меньше. Потом она уехала. Можно было созваниваться, договариваться о встречах, гулять вместе. Но мы почему-то не делали этого. Оставалась электронная переписка, но она превращалась в тягостную обязанность и постепенно сходила на нет. В конце концов, наша дружба истончилась, истаяла. А надо было как-то жить дальше.

Я встала, вытряхнула из сумки на кровать тетради и учебники, спешно бросила туда свою тетрадь и пару ручек, застегнула змейки, прислушалась. Телевизор в зале по-прежнему что-то невнятно бормотал, но голосов родителей слышно не было. Мне предстояло самое сложное: выбраться из своей комнаты, незаметно пройти по коридору, неслышно взять с вешалки свою куртку, а из шкафа – ботинки, а потом так же незаметно вернуться к себе и снова запереться изнутри. Адреналин уже смешался с кровью и побежал по венам, приятно щекоча их изнутри.

Первым, что я почувствовала, приоткрыв свою дверь, был стойкий запах валерианки. Под сердце холодным шипчиком кольнуло чувство вины: все-таки я довела сегодня мать до того, что ей пришлось принимать успокоительное. Но потом вспомнилось все то, что она наговорила мне, и чувство вины соблаговолило исчезнуть. Я проскользнула в щель и на цыпочках направилась в прихожую.

Дверь в комнату родителей была закрыта. Через полупрозрачное стекло пробивалось синее свечение телевизора. Я поняла, что мама уже спит: она не смотрит телевизор без бокового света, все заботится о своем зрении. А папа никогда не отрывается от экрана, за него можно не беспокоиться.

Осмелев, я проследовала по коридору, на минуту забежала в туалет, в прихожей вытащила из-под папиного пальто свою куртку, взяла ботинки и вернулась к себе. Запирая дверь изнутри, я подумала, что победа доставалась слишком легко. Отсутствие препятствий лишало приключение настоящего риска. С другой стороны, риск все-таки был. Не отпустили гулять с друзьями? Хорошо, пойду одна.