Добро пожаловать в чудо

Часть 2 Сказочник Глава 21 Засада

Куски дремуче-старого, растрескавшегося асфальта постепенно исчезли, уступив место изрытой колдобинами грязи. А вскоре дорога и вовсе упёрлась в колосящееся золотом поле. Чуть в стороне высились островерхие ели.

– Сдается мне, мы уже больше не в Канзасе.

Дубков озадаченно потёр лоб и зашагал вдоль поля. Вообще-то он вышел прогуляться в обеденный перерыв. И рядом с его МВД точно не засевали никаких полей. Но дорога завела его невесть куда – и Саша уже даже не удивлялся. После того, как он согласился стать сказочником, мир выделывал вещи и похуже. Он мог пойти за хлебом – и оказаться в другом городе, хорошо если не заселённом зомби. Девочка в красной кепке и пакетом из булочной в руках точно не была случайностью – и лучше последовать за ней, пока за углом не напал гопник в волчьей маске. Можно было, конечно, оставить всё как есть: мир реальный не заметил бы сказочного происшествия, но совесть – и должность – не позволяли Дубкову пройти мимо.

Благо его приключения проходили незамеченными. Время искажалось вокруг него, тщательно скрывая путешествия в сказку. А то, что пришёл из магазина без хлеба – так то исключительно его, Дубкова, проблемы. Прав был Бэзил, одиноким и неустроенным, тем, кого никто не ждёт и не спросит за отсутствие хлеба, – куда проще стать сказочниками.

Что-то чудаковатое и нелепое происходило повсеместно – и Дубков быстро научился относиться к этому легко. Но главная перемена крылась в том, как люди реагировали на него. Он замечал, как смягчался их взгляд, зажигались в глубине глаз детская непосредственность и искренность. Посмеиваясь и пряча улыбки, они узнавали знакомые сюжеты в случайных совпадениях, повторяли про себя – или вслух – любимые цитаты. В их сердцах оживала вера. Похоже, его договор с миром чудес действовал великолепно. А однажды Дубков заметил тончайшие невидимые нити, что сшивали пространство. Провисшие и безжизненные, он вдруг начинали трепетать на ветру и звенеть от питающей их силы. Но, быть может, он лишь придумал это сам себе?

Тёмная стена леса постепенно приближалась, обретая форму и мрачность. Вековая чащоба – непроходимая и совершенно неприветливая. Дубков сбавил темп, размышляя, не лучше ли отправиться напрямик через поле. Или вовсе повернуть обратно – вот только вряд ли в его случае выход окажется там же, где и вход. А на следующем шаге он споткнулся о невесть откуда возникший булыжник. Опустив взгляд, Саша сделал пару шагов назад и поморгал. Но нет, дорога из желтого кирпича, что стелилась под ногами, никуда не делась, по-прежнему убегая извивающейся полосой вдаль. Не иначе как ночью пролетел ураган и доставил её прямиком из страны Оз. Дабы майор дошагал до Изумрудного города. И обрёл по пути храбрость. И мозги.

– Картина Репина «Приплыли», – проворчал Дубков, старательно обходя солнечно-яркую дорогу. Идти по ней, несмотря на жизнерадостный цвет кирпича, не хотелось совершенно. Загрубевшие пальцы выудили из кармана старой кожанки монетку и подбросили в воздух. – Направо – навстречу к Гудвину, налево…

Дубков поймал монету, сжал в кулаке. Покачав головой, он сунул кругляш обратно в карман и зашагал через поле – напрямки. Тяжёлые, спелые головы пшеницы льнули к нему, словно ластясь, и обеспокоенно покачивались за спиной, чтобы через мгновение вновь утихнуть, вернувшись в привычный покой. Выудив из рюкзака яблоко, майор принялся грызть его на ходу. Высокое, почти прозрачное небо над головой. Пение птиц в высоте. Податливые колосья под рукой. И лишь далёкий назойливый звук мотора резал идиллию чуждой неуместностью.

Дубков оглянулся и прищурился, всматриваясь в даль. Звук набирал обороты и приближался, пока не взвыл на раненной, болезненной ноте. Закашлявшись, мотор на мгновение смолк, а потом вновь взревел. И тут же на дороге показалось тёмное пятно, за которым вздымалась полоса слежавшейся в засухе пыли.

Саша бросил яблоко и помчался прочь. Бежать оказалось неудобно: стебли хлестали по рукам, обвивали ноги, словно коварная ловушка. Кочки и рытвины усложняли дело – попав в одну из них, майор выругался, нога подвернулась, и острая боль прошила лодыжку. Через несколько спотыкающихся, мучительных шагов, Дубков оглянулся. Машина уже отчетливо вырисовывалась на дороге. Её темный, покрытый грязевыми разводами кузов и огромные колеса внушали опасения. Впрочем, те, кто находились внутри, опасений внушали куда больше. Дубков нырнул в пшеницу и замер, надеясь – и почти не веря сам, что его не заметили.