Лучший из миров

Сцена Четырнадцатая

          Сказал он, что Акте не справилась с задачей, но оказалась обманута — любимым… нет, отнюдь не любимым. Но как тяжело признавать свою несостоятельность, свою ненужность кому-то, кто в безумном порыве хоть раз заявлял об обратном…

          Навязчивый вопрос понемногу разжигал любопытство. Нерон пытается оградить меня от государственных дел? Видимо, считает, что я недостаточно пострадала за Рим и Эгиду. И за него. Или, пострадала не в такой степени, как он. Хотя, скорее всего, он просто не может меня простить.

          Когда, по решению Доминуса, закрыли Августовский Собор, Нерон стал меня обеспечивать, в этом я ему, конечно, благодарна. Но мы практически не видимся. Я знаю, что он переписывает традиции Рима лишь по своему усмотрению, он был погружён в идею о «новом мире», а меня до сих пор манило к нему.

          Он вчера не вернулся домой. Сказал, что будет занят проверкой качества реформ в Сенате. А я сижу, как птица в клетке. На самом деле, тяжело ощущать себя узницей, особенно, когда знаешь, что свобода — это ценнейшая вещь. И порой нужна малая доля, чтобы упиться свободой.

          Какой-то старик смотрел, как летят облака. Пройдя до половины улицы, он вернулся, чтобы разглядеть приземлившихся птиц. И мне стало жаль его, по-настоящему. Он был один, в состоянии духа. Так же, как я, пытался на что-то рефлексировать, чтобы заполнить пустоту внутри.

          И старое зеркало тоже отражало печаль, в смутных очертаниях — множество образов. Уже при самой мысли, что человек рождён для «великого», возникает столько вопросов: «Что? Зачем? Для чего?» И как добиваются возможности изменить, повлиять на чью-то судьбу. Железом и кровью. Великолепный трофей — печаль и неоправданные надежды, сделанные, однако, не из стали.

          Я ничего не сделаю больше. Так почему я ждала революцию? Возможно, она должна была принести что-то непосредственно мне: потерянный смысл, небольшую жалкую цель. И, как бы я ни старалась, я не могу простить Нерона, — теперь уже точно. Но, раз он хочет мной обладать, — да и пусть, всё равно он не получит моей души. Души, выгоревшей дотла…

          Спускаясь по ступеням лестницы, я заметила бегущую тень. Она спускалась слишком быстро, чтобы можно было разглядеть более-менее чётко. Лишь силуэт обжигал сквозь перила. И он оставался размыт, пока я не спустилась на этаж вниз.

— Каталина?

— Salve, Акте.

— Что вы здесь делаете?

— Спускаюсь… — Уклончиво ответил он, делая вид, что не понял, о чём я спросила.

— И давно?

— С тех пор, как меня приняли в Сенат.

— Вы же теперь государственный советник?

— Да, должность даётся мне нелегко, но, раз уж мы заговорили об этом. Я бы хотел кое-что обсудить.

— Конечно, я не против. Вы ведь собираетесь в Сенат?

— Да, на самом деле, я могу опоздать. Мы можем поговорить по пути?

— Хорошо, я тоже, пойду к Нерону.

          По дороге было мало людей. Весь квартал был опустошён. Только строители заливали асфальт, восстанавливали опорные стены. Скрыть последствия революции стоило немалых средств.

          De die in diem, по улицам проходил легион, чтобы не создавались «кружки» недовольных. Вскоре резкие фразы, оскорбления и разного рода «намёки» стали носить не возвышенный, а приземлённый характер.

— Меня беспокоит Нерон.

— И чем же? — Чем конкретно, — чуть не сказала я, но вовремя сдержалась.

— Он раньше употреблял опиум.

— С чего вы взяли?

— Не надо, Акте. Я видел его в «таком» состоянии, когда приходил в Собор. Я тогда поругался с одним другом.

— Вот как…

— Может, это отразилось… на его личности?

— Он завязал, понятно? — Отрезала я.

— Ну это, конечно, не точно.

— А какое вам дело?

          Я почувствовала, что должна заступиться. Нерон — не чужой человек. Да, он причинял мне боль, но у нас… у нас ещё есть шанс простить друг друга.

          Или нет… я не знаю.

— Мне придётся с ним работать, а я боюсь его.

— Мы дошли. Не говорите больше в таком тоне о нём.

— Я понял…

          Не знаю, почему я снова его защищаю. Каталина прав. Нерон сильно изменился, не только из-за опиума. Он снова начал употреблять в тот день, когда я пыталась его убить.

          Зайдя внутрь, я проследовала к его кабинету, не оглядываясь. Там сидела молодая ухоженная девушка с чёрными волосами в красно-бежевом платье. Она выглядела… утончённее всего этого места. Я подошла поближе и спросила:

— Извините, вы не видели Нерона?

— Доминус занят. Он может принять, но — чуть позже.

— Я — Акте, его жена!

— Приятно познакомиться, я Таллия.

— Секретарша?

— Какое грубое слово! Я помощница Нерона, можно сказать, его правая рука.

          В моей голове всё перемешалось. Неужели он предал меня?

— Я узнала тебя. Снова хочешь его увести? — Я старалась говорить спокойно, но было видно, что у меня не получалось.

— Нерон тебе не мальчик, сам разберётся, с кем он хочет быть.

— И тебе всё равно, что он тобой пользуется?

— По крайней мере, он мной не манипулирует.

— Эта злоба пожирает тебя изнутри.

— Какая ещё злоба?

          Но внутри меня, действительно, теплилась злоба, будто бы смешанная ещё с любовью. Со странным видом привязанности.

— Потому что он предпочёл меня…

          Я выбежала из кабинета, хлопнув дверью. Я чувствовала такую ненависть, к ним обоим. Это было слишком несправедливо, потому что я заслужила своё счастье. Каким бы он не был, если я потеряю ещё и его…

— Акте? Стоило спросить…

— Мы уже встретились, можешь не переживать.

          Он даже не моргнул, а я ожидала хоть какой-то реакции: испуга, гнева.

— Мне нужна твоя помощь.

— После этого ты просишь…