Измена. Право на сына

Глава 19. Оладушки любишь?

Я без понятия, справлюсь ли с ролью холодной стервы, которая ставит перед мужем условия, но выхода у меня нет. Макар загнал меня в клетку. Кидаться на него и биться о толстые прутья моей ловушки бессмысленно, но я точно знаю, что моя любовь льстила ему.

Он ее принимал. Он меня ни разу не отталкивал, когда я к нему лезла с объятиями, глупыми разговорами и с прочими “мур-мур”. Не одергивал. Не скажу, что прям наслаждался. Относился ко мне снисходительно-умилительно, как к ласковой кошечке. И это ведь очень приятно, когда к тебе в кабинет просачивается женушка, ставит кружку с чаем, целует и тихонько уходит, чтобы не мешать важному разговору по телефону.

Никакого ему теперь чая с протеиновым кексиком, ведь он следит за фигурой, тратит время в тренажерном зале и очень строг в своей диете. И как же я задолбалась изворачиваться в меню, чтобы наши ужины и завтраки были сбалансированными, питательными и здоровыми. Спасибо мне, что у меня хватило ума хотя бы не настаивать на том, чтобы не носить ему на работу обеды.

А я могла. У меня проскальзывала такая мысль, что забегать к нему в офис с обедами было бы очень романтично. Я бы ему морковочку сердечками вырезала, например. Ему сердечки, а себе обрезки.

— Я вас устраиваю? — спрашивает Дина, выдергивая меня из накатившей злости.

Сегодня мы спали в разных комнатах. Он в спальне, а я в детской. Заглянул утром, потискал Артема и ушел. Без завтрака. Наверное, он еще предъявит мне свои претензии, но он же должен их сначала обдумать, чтобы выкатить мне список обязанностей хорошей жены.

— Ульяна…

Я же, в свою очередь, позвонила Вике и сказала, что мне нужна няня и помощница по дому. Вот пришла няня на собеседование. Она из того же агентства, что и Мария, которая работает у Вики. Я уже жалею о своем решении, потому что моя стервозность истончается, и я боюсь доверить сына чужой тетке. Да, она приятная, замечательные рекомендации, и Мария заверила, что Дина — хорошая женщина, но… Мне страшно.

— Я не знаю, — наконец отвечаю я, и Дина улыбается, отчего в уголках глаз расцветают тонкие морщинки.

— Возможно, мне стоит еще пройти интервью с вашим сыном?

— Он спит.

— Будить не будем, — Дина встает, оправляет юбку и откладывает сумку на кресло. — Я вам пока завтрак приготовлю.

— Что? — непонимающе моргаю.

— И вам стоит вздремнуть, — внимательно вглядывается в глаза, а затем подхватывает плед, встряхивает им и едва заметно хмурится, — вот прям на диване ложитесь.

— Что?

— Ложитесь.

Голос становится строже. Не злым и недовольным, а по-матерински строгим. И вот вопрос: а няню я решила кому нанять, раз сейчас послушно опускаю голову на подушку?

— Ко мне можно на ты.

— И ко мне, — накрывает пледом и проводит рукой по плечу. — Я буду мышкой.

Закусываю губы и зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. Меня в очередной раз накрывает. Посторонний человек проявил чуток заботы, и готова залить тут все слезами.

— Оладушки любишь?

— Люблю, — тихо и дрожащим шепотом отвечаю я. — У меня еще варенье от бабушки есть. Малиновое, — почти срываюсь на писк, — домашнее…

— Поняла. Спи.

— Спасибо…

— Могу колыбельную спеть.

Кошу на Дину недоверчивый взгляд. Она издевается?

— Будет частью нашего собеседования. У няни должен быть приятный и убаюкивающий голос, — улыбается без тени насмешки.

— Я к такому пока не готова, — неуверенно отвечаю я. — Я же не ребенок.

— Все мы дети, Уля, — накрывает плечи пледом. — Все, без исключения.