Свои чужие

Глава 25. Полина

Утром, перед тем, как ехать на пробы актёров, претендующих на роли первого плана, меня ждет сюрприз.

Я, еще не выползшая из теплого плена одеяла, получаю в вайбере голосовой месседж от абонента, которого собственноручно с любовью подписала одной только буковкой “Д” — с намеком и на имя, и на ругательство.

“Такси не вызывай”.

“В смысле? А как я в студию попаду? Телепортируюсь?” — с любопытством надиктовываю я. Не думала, что Варламов настолько верит в чудеса и магию.

“Весна моя, какая ты у меня недогадливая”, — прилетает мне тут же мессендж ехидным Варламовским голосом, и только сейчас я понимаю, что вообще-то слышу у него на фоне гул мотора. Холмс понял суть!

“Дим, не надо за мной заезжать, я сама доберусь”.

“Я уже подъезжаю”.

И голос такой… Варламовский! Бесстыжий, смеющийся голос.

Дурак. Вот вам истинное значение этой дурацкой буковки. “У меня”, “моя”, и это уже не обращая внимание на сентиментальную “весну”. Вот умудрилась же я когда-то выйти за этого наглого типа замуж. Еще и влюбилась ведь… Дура.

Был бы этот болван под моей рукой, дала бы по голове подушкой.

Ну, да, я еще из кровати не вылезла. Валяюсь. Отхожу после плотной рабочей ночи — билась над корректировками редактора к сданной книге. Между прочим — непросто это, привести книгу к соответствию моим требованиям и требованиям редакторов одновременно. Непросто, но полезно!

Эх, одеяло такое теплое, такое уютное… А надо подниматься, потому что если Варламов подъезжает — неплохо бы хотя бы из пижамы во что-то приличное переодеться.

Прошла неделя со дня рождения Анисимова, закончившегося таким эпичным образом, когда я осталась без лучшей подруги и без жениха. Ну, зато с фильмом, да?

Честно говоря, расставание с Анисимовым я переживала спокойнее, чем ожидала. Дышать стало легче, бояться стало нечего, но иногда вспоминалось “Кому ты нужна” и “Фригидная” и становилось грустно.

А Элька… Элька исчезла. Просто, без слов, без звонка. Курьер из издательства привез мне заявление на расторжение договора оказания услуг литагента Эльвиры Кольцовой. Которое я, разумеется, подписала. По договору — она по-прежнему получала процент с продажи предыдущих моих книг и той самой, что сдавалась сейчас, а вот дальнейшие мои продажи были лишены этих её комиссионных. Нет, сейчас, когда имя у меня есть — по сути литагент мне и не нужен был, договор у меня в издательстве эксклюзивный, но… Но все же, я отдавала должное, что Элька решала очень многие вопросы, касающиеся продаж и изданий.

И теперь эти вопросы решать приходилось мне. Нет, пофиг, ничего непосильного.

Но все же было больно — вот этот её молчаливый уход. Я бы хотела, чтобы она приехала, хотя бы для того, чтобы поговорить. Боже, ну её-то я бы выслушала. С ней я дружу гораздо дольше, чем знакома с Костей. А она вот так молча отказалась от сотрудничества, будто и не она меня притащила в издательство, будто и не благодаря ей это все…

Будто никогда и не была моей подругой.

Наверное, мне было бы куда паршивее, и работа делалась бы хуже, если бы Дима не атаковал меня за эту неделю со всех флангов, отвлекая от плохого настроения.

“С добрым утром”, “Иди завтракай”, “Чем ужинала?”, “Спокойной ночи, любимая” — в СМС, в Вайбере, в Фейсбуке...

Как-то забыла пообедать, так этот поганец приехал через час с роллами. Едва удалось отбиться от кормления с рук. А пока я ела — травил байки со съемок, я аж заслушалась, в итоге тот обед затянулся аж на три часа. С той поры старалась еду не пропускать.

Так ведь Варламов дотошно начал требовать фотки еды в доказательство того, что я реально поела, а не вру ему.

И вот какого черта, а?

Я заколебалась ему говорить, что это не его дело. И задолбалась сочинять адреса, куда бы ему сходить со своими вопросами. Он будто не слышит. А я…

А я, если честно, краешком своей души немножко кайфовала. Мне будто эхом возвращались пять лет, когда Дима в моей жизни появлялся только для того, чтобы испортить настроение и свалить. Вот сейчас — пусть развлекается. Все равно я назло ему ведь буду его отшивать. Не буду я рассматривать его как вариант, пусть хоть в лепешку расшибется.

Вот такая вот зараза, Полина Бодлер.

Когда пиликает домофон, я чищу зубы. С удивлением смотрю на часы. Вообще-то со всеми заделами на пробки — он приехал рано. Может, не Дима?

Дима.

Является, зараза, весь такой свежий, бодрый, выбритый почти до блеска, во всех местах, где нет бороды. В лапах — букет белых, таких хрупких подснежников, одних из немногих цветов, на которые у меня аллергии не было выявлено. И, пожалуй, единственных цветов, которые я точно у Димы заберу, даже если эти цветы не для меня. Потому что сам дурак, если приперся ко мне с цветами для своей новой пассии. Тем более — с моими любимыми цветами.

— Это тебе, — Варламов, однако, радует, хотя подхалимаж слишком сильный, я считаю. Даже в Москве найти именно подснежники непросто.

Но я все равно принимаю букетик тоненький, свежих, таких хрупких цветочков.

Стоя перед Димой в серой пижаме с новогодними оленями (и плевать, что весна), с зубной щеткой во рту и непричесанная.

Кра-со-та!

— Шпащиба, — мужественно улыбаюсь я и утаскиваю букет в спальню. По сути, не надо бы  принимать, но рука не поднялась отказаться. Потому что это же подснежники-и-и!

Вернулась в ванную, вычистила зубы уже наконец и только после этого высунулась в прихожую и всерьез спросила.

— Ты чего так рано?

— Потому что у нас с тобой планы, — невозмутимо откликается Дима.

Нормально, да?

Вообще я попыталась было посопротивляться планам Варламова. Ну, по крайней мере оттянуть. Я пошла варить кофе. Но как-то так оказалось, что Диму это устраивает, и вот он уже с довольной рожей тянется к чашке капучино в моих руках. А я уже и пену молочную ему для этого кофе взбила, потому что знаю, как он любит…