Пламя в моём сердце

7/3

7/3 Лина

Через два часа непрерывной работы пол в холле блестел от чистоты, а изящные предметы интерьера вновь обретали жизнь. Оставались нетронутыми лишь стеллажи с фарфоровыми статуэтками и таинственные часы на стене с декоративными тарелками, те самые, что снились ей в недавнем вещем сне. К ним Лина подбиралась осторожно, отодвигая момент тактильного, нет, скорее духовного контакта. В голове мелькали назойливые мысли: «Вдруг они сами собой оживут, затикают, заиграют!», хотя до конца не верила в реальность своих фантазий, но всё же.

Когда на стене не осталось ни одной пыльной вещицы, Лина, собравшись с духом, шагнула к часам. Она забралась на стул, погладила маятник, отворила деревянную дверцу и потянулась к стрелкам, но отчего-то не решалась сдвинуть их с места. Часы остановились ровно на десяти. «Интересно как они заводятся?» — подумала Лина и тут же пытливый взгляд обнаружил отверстие для ключа. Она приблизила свой любопытный нос, дунула в маленькую скважинку и чихнула от пыли. В часах тут же что-то щёлкнуло, заскрежетало, будто маленький человечек — хранитель тайны, дух часов, прошёлся металлическим прутом по несмазанным пружинкам.

Лина смахнула тряпкой пыль, провела раскрытой ладонью по дну деревянного домика и обнаружила ключик с толстым стержнем-хоботком, с витой трёхглавой головкой, совсем как в её фантазиях из детства и… снова замечталась. Очнулась спустя минуту, вернула ключ на место и спустилась со стула. «Всё же сначала нужно спросить у Филиппа, наверняка вещь старинная и ценная», — подумала она, заглядывая в нишу, из которой свисал маятник.

— Не заводятся? — прозвучал над ухом голос Филиппа и Лина, вздрогнув, обернулась. За время уборки он окончательно проснулся и теперь выглядел гораздо бодрее, чем утром. Казалось, он и сам проникся тайной и заговорщически взирал на Лину. — Этим часам точно лет сто, — он грустно улыбнулся и обнял её со спины, прижавшись щекой к виску.

— Ты напугал меня, — она пробежалась пальцами по татуировке на его предплечье и положила руку поверх его, радуясь, что он не видит её лица. Наверняка ведь щёки пылают огнём.

— Я не специально, мне нравится смотреть на тебя, нравится наблюдать за твоими эмоциями. Меня вставляет, честно, — сказал Филипп.

— Для меня этот дом особенный, — прошептала Лина, осторожно откинув голову ему на плечо. — Каждый раз, когда я бываю в нём, будто в сказку попадаю, оттого и радуюсь, как ребёнок.

— Открою тебе маленький секрет. На самом деле сказка в тебе, она всегда рядом с тобой. А этот дом, он совершенно обычный, унылый. Это ты оживляешь здесь всё вокруг.

— Скажешь тоже, — засмущалась Лина. От его слишком близкого присутствия, от горячего дыхания, что щекотало кожу, тело её трепетало, но она старалась не поддаваться ощущениям и увести разговор в другое русло. — Ты лучше мне про часы расскажи.

— А что рассказать? — Филипп немного помолчал. — Они с историей и с загадкой, как и многое другое в этом доме. Достались маме от родственников прадеда. Мама рассказывала, что часы остановились в минуту бабушкиной смерти. Она тяжело болела, лежала в больнице, а у мамы был экзамен, и она готовилась вот за тем пианино. — Филипп кивнул на инструмент, покоящийся у дальней стены под простынёй. — Как-то так произошло, я не помню точно, но мама резко перестала играть, у неё сердце заныло от нехорошего предчувствия. Она сняла с клавиатуры руки и посмотрела на часы. Было одиннадцать утра. И тут из больницы позвонили, сказали, что бабушка умерла. Только потом мама заметила, что часы остановились.

— Вот это да! — воскликнула Лина. От услышанного по спине и рукам пробежали мурашки. — Я всегда знала, что тётя Мариночка особенная, подозревала это.

— Типа у неё была связь с космосом? — догадался Филипп.

— Угу. А сейчас стрелки стоят на десяти, интересно… — размышляла Лина вслух. И вдруг замерла от промелькнувшей догадки. — И давно они остановились?

— Я не помню честно, да и кто обращал внимание на часы, кажется, что после смерти мамы их никто не заводил.

— А во сколько это случилось… ну, когда тётя Мариночка скончалась? —Лина слегка развернулась к Филу, заметив, как тот сосредоточенно хмурится.

— Чёрт… это что, совпадение? — На его бледном лице с заострившимися скулами проступили красные пятна, а в глазах промелькнуло недоумение. — Смерть констатировали в десять утра, — сдавленно сказал он. Руки Фила медленно соскользнули с талии Лины и безвольно повисли вдоль тела.

— Филипп! — в комнате стало душно, а в груди неожиданно тесно от нахлынувших чувств. Поддавшись порыву Лина обернулась к Филиппу и обняла, ощущая, как сильно бьётся о рёбра его израненное сердце. — Мне жаль, мне так жаль, я всё-всё помню, помню тот день на похоронах, тётю Мариночку и тебя, повзрослевшего от горя, — дрожа, прошептала она.

— Я тоже помню. Ты мне тогда показалась единственным человечком, кто искренне был со мной.

Он сжал её в объятиях, зарылся лицом в волосы, прерывисто вздохнул. Она замерла, почувствовав на виске прикосновение его горячих губ и жар его тела. И эти ощущения перебивали всё остальное. Филипп погладил её по спине, проложив огненную дорожку к губам, однако прильнуть к ним так и не успел. В вихрь эмоций ворвался резкий звонок телефона и Лина, отпрянув от Фила, полезла в карман.

Филипп недовольно поморщился.

— Лин, я тут в элку сажусь и скоро буду у вас, — радостно заорал Лёха в трубку. —Встречайте героя дня!

— Отлично, герой, мы ждём т-тебя, — рассеянно пробормотала Лина. — Ехать примерно час, смотри не пропусти нужную остановку.

Они поболтали с минуту, и Лина дала отбой.

— Кого это мы ждём? — Филипп попытался снова обнять её, но Лина мягко отстранилась.

— Нужно идти на станцию, я забыла сказать, к нам Лёха приезжает, надо бы встретить, а то ведь заблудится.

— Ху из Лёха? — Филипп ощутимо напрягся.

— Лёха, он мой друг. Я рассказывала тебе, ну тогда, помнишь после концерта. Он такой классный, вы с ним точно подружитесь, вот увидишь!