Три возраста Арман-ханум

Глава 28. Как ссорились Арман с Марленом

Глава 28

Как ссорились Арман с Марленом

Асем

Бабуль,

вот мне кажется, что с дедулей невозможно поссориться. Он всегда умеет внимательно выслушивать, у него есть всегда ответ на любой вопрос. Он умеет какую-то неприятную ситуацию для человека обратить в шутку. Вы когда-нибудь с ним серьезно ссорились?

Ответ бабушки Асем

Дорогая,

не такой уж невинный ангел твой любимый дед! Однажды он очень сильно обидел меня. Он поехал с группой иностранных альпинистов в качестве врача и переводчика в горы. Должен был вернуться через два дня. Погода неожиданно испортилась. Я забеспокоилась. В горах ведь опасность может подстерегать покорителей высоты ежечасно! И вдруг звонок из его больницы, просят приехать. Когда я туда примчалась, мне сказали, что группу сбила лавина, а дед твой в коматозном состоянии находится в палате.

Я плакала, причитала над ним, а он лежал без движения, коматозный до предела, пока его приятель, врач в его отделении, не приказал ему кончать ломать комедию. Оказалось, что твой дед придумал всю эту постановку, чтобы проверить, насколько сильно я его люблю.

А с его группой альпинистов ничего не случилось, они благоразумно решили отложить восхождение.

Бабушка

Отправился Алитет в горы. Приехала группа альпинистов из-за рубежа, его пригласили как врача, владеющего английским языком. Я как-то не особенно хорошо относилась к его опасным увлечениям. Но всё же отпустила я его. Он ведь не маленький ребенок, которому можно приказать остаться дома.

До сих пор хочется его поколотить, когда вспоминаю этот случай! Ушли они, должны были через два-три дня вернуться. На следующий день погода неожиданно испортилась, я забеспокоилась, как там в горах. И вдруг звонок по телефону из его больницы: срочно приезжайте, Ваш муж выразил желание с Вами повидаться.

– Что с ним?!

– Приезжайте срочно!

Оставила Даночку у мамы и бросилась в больницу. Спрашиваю: «Как он? Где он?» Не отвечают, глаза в сторону отводят. Плохо, значит, сразу поняла я. Привели в палату. Лежит голубчик. Подошел его друг, тоже хирург. «Ты его не тормоши, он ничего не чувствует, он в коме. Можешь оставаться, сколько хочешь. Но особого толка от этого нет.»

Слезы полились ручьем, я присела рядом. Дождалась, чтобы врач вышел из палаты, прижалась к его телу, осыпала поцелуями лицо и стала с ним разговаривать. Вдруг стереотип о том, что находящиеся в коме слышат и понимают, что говорят окружающие, верен.

– Кудлатенький ты мой, ну зачем же ты, родной, как горный козел, понесся к этой вершине?! Я, знаю, я слишком сдержанная, не люблю выворачивать наружу душу, лишний раз не говорила тебе, как сильно я тебя люблю. Ты ведь даже не представляешь себе, как я тебя люблю! Я и сама не представляла, что я могу так любить. И твой шрам на ключице, и твою улыбку, и полоски незагоревшей белой кожи, и твои руки, и твой голос, когда ты утром с закрытыми глазами меня окликаешь. Ну, подумай только, как я буду без тебя?! Вот и останусь я без сына! А я так хотела от тебя сына! Нашего сына! Чтобы был похож на тебя. Чтобы был такой же кудрявый и вредненький. Не уходи от нас! Не оставляй нас с Даной! Ты слышишь меня, дурачок?

Время от времени дверь слегка приоткрывалась, и кто-нибудь заглядывал в палату. Я тут же прекращала свои завывания, ждала, чтобы дверь закрыли, потом продолжала свой монолог.

– Слышит он, слышит! – раздался вдруг голос его друга-коллеги. – Слушай, твоя Ярославна слезами клинику затопит! Хватит экспериментировать! Заканчивай спектакль! Любит она тебя! Меня бы так любили!

Марлен открыл глаза.

– Сюрприз, – сказал он, – ты вернула меня к жизни своими поцелуями!

– Вы идиоты, вы законченные идиоты, и шутки у вас поганые, самые идиотские!

Кровь прилила к лицу, я вскочила и выбежала, завывая, из палаты. Села за руль и покатила домой. Дома с ревом бросилась на шею маме.

– Что с ним? Он жив? – испуганно спросила она.

– Живее всех живых! – икнула я.

Засела в своей квартире. Через час звонок в дверь. Смотрю в глазок – никого не видно. Наверно, соседский ребенок звонит. У него игра такая: позвонить, а потом убежать. Открываю дверь: у порога стоит на коленях мой скалолаз с букетом эдельвейсов и с моими любимыми французскими духами. У открытой двери родительской квартиры папа с изумлением смотрит на коленопреклоненного зятя, который быстро на четвереньках заползает в мою квартиру.

После заключения перемирия я всё же высказалась, что наши отношения складывается несколько нездоровым образом: он считает меня отъявленной нимфоманкой и жуткой тряпичницей.

Через два дня он сделал мне подарок – приволок стопку справочников и словарей немецкого языка издательства «Дуден», перевязанную роскошным бантом, а перед сном, когда я потянулась к нему, сказал:

– Давай будем просто крепко дружить!