Гралия Том I

Часть III Глава 9

Глава 9. Перерождение

Скорее, скорее, скорее спешат

Овечки до дому, покушать хотят.

Но только не все они к дому придут,

Их зверь караулит, они пропадут.

Он тенью за ними. Он выбрать спешит,

Кто к волку на ужин в утробу бежит.

Мелем бродил по вечернему лесу в поисках хвороста, чтобы поддержать аппетиты уже разожженного Итель костра. Ченезар, перед тем как опуститься за горизонт, разогнал серые тучи, открыв голубые колодца небесной лазури, окрасив облака в красные, оранжевые, а на западе фиолетовые цвета. Свет от уходящего на покой светила прокладывал между редкими деревьями тоннели. Лучи, попадая на лицо бывшего раба, щекотали нос. Мелем чихал, после чего смачно высмаркивался. От сырой земли, успевшей ощутить белоснежный поцелуй зимы, который растаял без следа, тянуло могильным холодом. Найти сухой хворост было проблемой. Но Мелем знал, где искать. Он выглядывал редкую хвою и ломал нижние ветви деревьев. Сверху иголки были мокрыми, а с повернутой к земле стороны –сухими. Да и у подножья хвойных исполинов можно было найти случайно спрятавшийся тут сухой сук.

Никто кружил в поисках хвороста, радуясь прибавлению своей ноши, словно это были не сучья, а потерянные кем-то монеты, завалявшиеся под ногами. Он успел набрать хорошую вязанку, которой должно было хватить для того, чтобы поддержать огонь и приготовить ужин. А так как есть ему хотелось всегда, да и Ченезар уже коснулся своей кромкой земли, то следовало поспешить в обратный путь. Что, собственно, Мелем и предпринял.

Руки у Никто промокли и замерзли, пальцы не слушались, когда он, взвалив вязанку на спину, ухватившись за веревку, поволок свое богатство к месту их лагеря. Найти его не составляло труда – в неумолимо приближающихся сумерках отблески пламени были видны издалека.

– Скорее, скорее, скорее спешат, – замурлыкал нараспев себе под нос слова простой песенки Мелем, – овечки до дому, покушать хотят. Но только не все они к дому придут, их зверь караулит, они пропадут. Он тенью за ними. Он выбрать спешит, кто к волку на ужин в утробу бежит.

Шаг за шагом вместе с Мелемом Ченезар опускался за кромку земной тверди. С каждым вздохом бывшего раба становилось все темнее и темнее, а шедший от земли холод незаметно прокрадывался под одежду одинокого человека, идущего сквозь засыпающий на зиму лес. Шаги Никто, несмотря на тяжесть ноши, были практически невесомыми. Их звуки тонули в толще мокрой, успевшей частично перепреть листвы.

Вот и их лагерь.

Когда Мелем оказался совсем рядом с костром, на самой границе, где рыхлая почва, укрытая палой листвой, слабо освещалась пламенем, он замер. Его взгляд приковала к себе Итель. Девушка была увлечена странным делом. Она сидела на вещевом тюке, снятом с лошади, и водила острием ножа по тыльной стороне обнаженного предплечья. Для этого ей пришлось снять с себя теплую куртку и засучить по локоть рукав рубашки.

«Что она делает? Зачем она разделась, тут же прохладно, хотя и рядом костер?»

Мелем стоял тише воды ниже травы. Он старался даже не дышать, чтобы не быть замеченным. Хотя не только желание скрытно наблюдать двигало им. Он, где-то глубоко внутри, ощущал страх, что Итель использует свое оружие для иных целей, порезав свою собственную плоть. Так думать его заставляли остекленевшие глаза девушки. Она смотрела в никуда сквозь пламя. Создавалось такое впечатление, что это не она, а чья-то чужая воля сейчас двигала ее рукой со сжатым в ладони ножом.

Так длилось довольно долго. Итель словно рисовала что-то лезвием на коже руки. Разобраться, что это был за рисунок, никак не выходило, так как сталь скользила над человеческой плотью очень-очень близко к ней, но все же над ней.

– Долго будешь стоять там?

Негромкие слова прокатились среди лесной тиши, как раскаты грома, заставив Мелема вздрогнуть.

– Или тебе нравится наблюдать?

Девушка говорила с Никто, но ее остекленевшие как у мертвеца глаза продолжали смотреть в сгустившуюся, вне освещенных светом костра пределов, тьму.

– Что ты прячешься? Иди сюда. Грейся. Я же знаю, что ты замерз.

Мелем сделал неловкий шаг вперед, при этом чуть было не споткнулся о замаскировавшийся в листве корень какого-то дерева. Он негромко выругался и далее уже уверенным шагом подошел к костру. Только вблизи огня он понял, насколько сильно замерз. Никто неуклюже скинул на землю свою ношу и, выставив руки поближе к огню, принялся греться.

– Я не прятался. Просто мне стало интересно, что ты делаешь.

Кончики пальцев бывшего раба защипало. Тепло быстро, но не без боли возвращалось в успевшее хорошенько замерзнуть тело человека.

– Так что я, по-твоему, делаю?

– Да кто тебя знает. Ты же человек из другого теста. Таким, как я, тебя не понять.

– Что значит, из другого теста?

– А то и значит. Я – раб. Был им всегда. И, видно, останусь таким до смерти. А ты… Ты другая. Даже не знаю, какая. Просто другая. Кто ж поймет вас, высокородных.

Губы девушки слегка ожили, их кончики дернулись вверх и застыли, так и не завершив свой подъем.

– С чего ты взял, что я высокородная?

– Ведешь себя как высокородная. Непонятные они. Раб исполняет приказ, заискивает или молчит. Свободный говорит все больше по делу. А высокородный… Они недосягаемы, как пики хребтов Твалирона.

– Наверное, ты прав. По крайней мере, со стороны такие, как ты, не могут понять людей, для которых они не более чем вещи.

Никто стало немного обидно от унизительных слов Итель. Но что-то ответить на ее слова он не смог. Девушка тоже молчала. Ее странный взгляд и непонятные игры с ножом начинали немного раздражать Мелема.