Помолвка, которая все испортила

Глава 4

Как я представляла себе поместье? Как большой дачный дом: много стекла, веранд, и красивая зелень кругом. «Поместье» герцога было ближе к Царицыно: множество разбросанных построек на территории, все это окружено прудами, парками со статуями, а в центре - настоящий, ну прям как в сказках, с башенками, ажурными лестницами и флагами, замок.

Жаль, что внутри жил не сказочный принц, а одна весьма неприятная личность. Герцог все время держался между мной и своим дядей, будто всерьез боялся, что я на того наброшусь. Да и рыцарь его следовал за мной по пятам. Поди и руку с меча не убирал, все ждал покушения.

— Я позабочусь о виконтессе, — судя по улыбке, дядя герцога военные маневры племянника видел насквозь и считал их милыми. — Раз не получилось оставить вас в Ордене, аббат Рутгер, наверняка, скоро запросит отчет о паломничестве. Отдохни, пока есть время.

— Дядя.., — герцог бросил на меня полый недоверия взгляд. Наверняка переживал, что я могу его дядю съест. Я покосилась на дремавшего котенка. Разумное переживание, в общем-то.

— Не волнуйся. Ты же знаешь меня — со мной все будет хорошо. Можешь приставить своих рыцарей, если требуется.

— Бальдер, пришли четырех рыцарей в охрану, — сразу же воспользовался он разрешением.

Герцог взял мою руку, вновь не спросив. Для человека, всем видом выражавшего ко мне неприязнь, он был как-то слишком уж фамильярен. Начертил пальцами в воздухе пару символов, что светом впитались в мою кожу, и остались на тыльной стороне ладони красивый узором, чем-то напоминающий кельтский узел.

— Заклинание слежения. Так вы не сможете сбежать, даже при желании. — тон герцога был полон сомнений, что из такого чудесного поместья кто-то в своем уме захочет уйти. Поместье-то да, а вот хозяин его весьма так себе. Бросив еще один недовольный взгляд на нас с графом, он ушел.

— Простите моего племянника. Он склонен к излишним переживаниям.

Правда? По мне так камень-камнем.

— Я не успел представиться – граф Эдриан фон Веллерфорт, дядя нынешнего герцога Файнфордхолла. Вы Алиса Клементина Волкова, виконтесса Блеквуд, я не ошибся?

Я правда была Алисой Волковой. Но вовсе не Клементиной, и уж тем более не виконтессой Блеквуд.

— А как зовут вашего чудесного котенка?

Котенок раскрыл пасть, и я спешно схватила его за шкирку, чтоб не вздумал сам отвечать на вопросы. Поняв намек, тот жалобно мяукнул, и я положила его на ладонь, успокаивающе гладя по мягкой шкурке.

— Пока не придумала. Подобрала на улице.

Эдриан улыбнулся. Он был приятным мужчиной, лет сорока, с пышными волосами с сединой, которая только добавляла ему шарма, добрыми карими глазами. Немного худ и бледен, но, возможно, так на нем сказалось путешествие. Я, наверняка, сейчас тоже выглядела не ахти.

— Простите, я навязываюсь к вам с разговорами, хотя после всего пережитого вам стоит отдохнуть. Прикажу сделать ванну и принести еды.

Стоило мне услышать о еде, как живот скрутило. Я не ела почти сутки! Граф быстро становился самым моим любимым человеком в этом мире! Ну и пусть он добр ко мне только по своим причинам. Доброта в беде все равно остается добротой.

Он проводил меня в просторную комнату, с большими окнами, что выходили на пруд. Комната была обставлена как музейная, с резной мебелью и кроватью с балдахином. Трогать что-то было страшно.

— Отдыхайте, — попрощался со мной этот добрый человек. — И, еще раз прошу, не сердитесь на Александра. Он может быть резок в словах и суждениях, но в душе – он добрый человек.

Я выдавила из себя ответную улыбку. Где-то очень глубоко в душе.

Уселась на край оказавшейся невероятно мягкой кровати. Котенок сразу сполз с рук, и важно протопал точно на середину, свернувшись там комочком. Долго ждать не пришлось, служанка принесла еду: суп, овсянка и травяной чай. Оставив все на столе у окна, она процедила сквозь зубы:

— Ванная чистая, можете принимать ее, когда захотите, — и ушла, хлопнув дверью.

Кажется, служанки тут меня тоже недолюбливали. Отличное начало. Ну да ладно, надолго я задерживаться не собиралась.

Еду я смела, и с нетерпением отправилась в ванную. Выглядело все интуитивно понятно, хотя сделано как будто в прошлом веке. Я набрала воды, вылила туда приятно пахнущую жидкость из одной стеклянной бутылочки. Пена получилась ярко фиолетовой, будто я в лавандовом поле оказалась.

Я разделась. Посмотрела в зеркало. Долго оттягивала этот момент, но что мне даст страх и трусость? Только продолжение неведенья. Как и с именем, отражением было мое и не мое. Мое лицо, но вместо короткой мальчишеской стрижки – длинные локоны до талии. Виконтесса была худее, и мягче, чем я. Ушли мои мышцы из рук и ног, результат походов, занятий спортом и тяжелой работы. Не было мозолей. Грудь, что как-то совсем несправедливо, была полнее. А вот глаза, цвета теплого хризолита, все те же. Тетя Ольга, женщина, что воспитала меня, говорила, что эти глаза мне от матери достались. И что цвет у них слишком уж яркий, колдовской, будто призывающий все несчастья на мою голову. Раньше я отшучивалась, а вот теперь, стоя посреди огромного рыцарского поместья, с волшебной печатью на руке и говорящим котом за дверью, смешно уже не было.

Я легла в ванную и закрыла глаза. В университете всегда говорили, что если эмпирических опровержений нет, то самое невероятное объяснение – самое верное. Нужно перестать сомневаться в своем разуме, иначе могу умереть. Я в другом мире. Тут есть магия. Есть Орден, явно богине Хаоса не благоволящий. И есть сектанты, что ее-то и пытались призвать. А получилось меня. Самую обычную студентку последнего курса эконома, в свободное время официантку, работницу пункта выдачи Озон, и продавщицу в небольшом магазинчике у общаги. И никакой магии, если не считать таковой удивительную неудачливость – отец бросил матушку еще до родов, алименты не платил. Иногда вспоминал, приходил, каялся, люблю-не-могу. Мать за им по пятам ходила, каждому слову верила, ждала, денег давала, хотя сама с младенцем на руках едва перебивалась. А как узнала, что у него таких, как она, десяток, не выдержала, и из окна выбросилась. Ольга потом говорила – слава богу, ума хватило не со мной прыгнуть. Меня мама положила Ольге, своей сводной сестре, на порог. А та работала в пригороде, и на ночь домой не собиралась. Я бы так на пороге и замерзла. Да что угодно с младенцем произойти могло! Соседка-старушка позвонила, Ольга все бросила и примчалась. Сначала в шоке была, а потом взяла и удочерила меня. Закрытая женщина, сухая, строгая, но никогда – жестокая или злая. Правды она от меня не скрывала, денег выделяла и на обучения, и на увлечения. Но даже когда мне пятнадцать исполнилось, иногда смотрела на меня так, будто не понимала, что я в ее доме делаю. Мне всегда казалось, что я для нее – обуза. Наказание, которое она сама себе придумала, из-за того, что за сестрой не уследила, и безропотно его отрабатывает. Вот я и уехала в столицу при первой возможности. В общежитии было легче. Сразу на работу устроилась, и начала Ольге деньги отправлять. Может, она и не любила меня как мать, но вырастила достойным человеком. Созванивались мы редко, виделись еще реже, но подарки на все праздники исправно друг другу отправляли. Я не была дома уже три года – между работами и университетом не было сил и времени планировать поездку, да и не казалось это срочным. Думала этим летом отправиться. Съездить вместе с Ольгой на озеро, куда она водила меня в детстве. Вдоволь накупаться, а потом пожарить шашлыки. Тетя бы закатывала глаза, глядя, как я пляшу над мясом, но слово против бы не сказала. А сама резала салаты – аккуратными, скупыми движениями. Потом мы бы заварили чай из иван-травы с мятой, и смотрели, как закатное солнце садиться в озеро, и уже ночью, с первыми звездами, пошли бы в дачный домик, говоря о книгах, что прочитали за время, пока друг друга не видели.