Забытая душа

10.3

Вот так поздравление с юбилеем. Алёну затрясло. Захотелось прижаться к Лёне, всё же зря она с ним жить отказалась, сейчас бы он её спас от этого липкого комка, догнавшего из Самары. Впрочем, об этой странице жизни она не рассказала Леониду, слишком больно было. Может быть, потом.

В июне они вдвоём выбрались на Байкал. Сочная зелень на фоне величественного озера показалась Алёне каким-то волшебством. Вот бы никогда не уезжать отсюда. Они гостили у легендарного священного водоёма «дикарями». Поставили палатку, кинули внутрь спальные мешки.

Это были два дня абсолютной романтики. Прогулки по лесам в поисках местных цветов и растений, посиделки у огромной чаши чистейшей воды, запахи и звуки, полное одиночество. Да, временами мимо проходили и другие туристы, но друг другу никто не мешал, поскольку места было много.

- Подумаешь ещё о том, чтобы жить вместе? – спросил ей Лёня ночью, когда они забрались каждый в свой спальный мешок. – Я уже совсем не могу без тебя, хочу чтобы ты всегда была рядом.

- Хорошо, - неожиданно легко согласилась она. Хотя, почему неожиданно? Его поцелуи ещё чувствовались по всему телу, состояние было расслабленным, каждая клетка наполнена счастьем, как бы это шаблонно ни звучало. Он знал, когда её об этом спрашивать.

Они вернулись в город. Алёна и летом, на каникулах, в Самару уезжать не собиралась. Не была она для неё больше синонимом слова «дом».

На лето она осталась одна в комнате, девчонки уехали к родне. После возвращения с байкальского берега без сил рухнула в кровать. Очень уж устала, вырубилась сразу. И увидела во сне Венечку. Он сидел на камушке и играл на гитаре, напевая под нос всё ту же посвящённую ей песню.

- Вот как, - грустно сказал Веня, посмотрев на неё. – Мужика себе нашла, не успокоилась. А ведь я тебя тут жду, а ты ко мне не торопишься совсем. Может, я тогда его заберу, а? Поговорим с ним, узнаю, чем же он тебя так зацепил, что ты с ним уже и в постель легла?

Алёна проснулась и поняла, что кричит от ужаса. Таких снов у неё ещё не было. Захотелось позвонить Лёне, убедиться, что всё в порядке, но она решила его не будить.

А утром был звонок от его мамы.

- Беда случилась, - плакала в трубку Лидия Петровна. – Вчера, когда Лёнечка из вашей поездки возвращался, его у подъезда по голове ударили. Он в реанимации сейчас, состояние крайне тяжёлое.

Алёна не могла ничего ответить, горло будто передавило чем-то. Значит, он вчера её проводил до общежития, а сам домой и не добрался. А тут ещё и сны эти… Как Венька сказал? «Может, я тогда его заберу». Как же страшно! Неужели она и правда проклята? Тогда ей и самой любви не видать, и тем, кто с ней рядом, не поздоровится.

В больницу она приехала, почти не чувствуя своего тела. Словно онемела, вся, включая мозг. Мир вокруг был в расфокусе. В реанимацию ни её, ни родителей, не пустили. Она смотрела на двери приёмного покоя, казавшиеся ей зловещими, и в ушах у неё звучал Веркин голос: «Это ты должна здесь лежать, а не он!»

«Господи! – взмолилась она про себя. – Если ты меня слышишь, помоги! Я уеду, я больше не появлюсь в его жизни, только не забирай его. Это я во всём виновата».

Леонид выжил. Тех, кто на него напал, он не видел и никакой информации следствию дать не мог. Узнав, что с любимым всё будет хорошо, Алёна решила, что данное высшим силам обещание надо исправлять. Она навестила его в больнице всего один раз, в этом уж не смогла себе отказать. Подержала за руку, сказала, что любит и всегда будет его хранить в своём сердце. Само вырвалось.

- Ты что, малыш, я же выжил! – удивился Лёня. – Вот выйду и всё будет как раньше.

Может, Алёна и поступила как суеверная дура, но в тот момент иначе она не могла. Ей казалось, что призраки прошлого не дадут ей быть вместе с Лёней и уничтожат самого дорогого для неё человека. Перевестись в вуз по этой же специальности, но в другом городе оказалось легче, чем она думала.

Алёна оставила Леониду прощальное письмо, и к тому времени, как его выписали, уже находилась на пути к новой жизни. Кажется, она немного сама умерла.

Я люблю тебя. Ты знаешь. Знаешь?

С ветки сорванным листом

                                       пластмассовым слетаешь

на костёр жертвенный

                                    моей нестандартности.

Плавишься, шипишь из-за превратности

Написанного впопыхах стиха.

Ведь думаю – «согреть», 

                           пишу – «сгореть».

                                                      Ха-ха.