Вороново крыло

Дни хорошей охоты

Но дождь все же догнал меня.

Некоторое время мы летели вместе – я и облака, что расстилались подо мной, будто ковер.

Я летел, пока хватало сил и упрямства, и к тому времени, когда понял, что больше не могу, покрыл миль сто. Может, я пролетел бы дальше, но ветер переменился и уже толкал меня назад.

Над облаками ярко светило солнце, но его лучи почти не грели.

И я рухнул вниз, в просвет меж облаков, туда, где лил дождь, туда, где должна была быть земля.

А внизу холодными нитями дождя хлестал ветер. Молнии вдребезги кололи небо. Я вымок за несколько мгновений, а воздух кружил меня будто в огромной карусели.

Здесь не было других направлений, кроме вниз: я падал, чувствуя, что перестаю быть птицей. Но я успел, хотя превратился в человека, еще не коснувшись земли.

Ноги увязли в грязи, и сделав по инерции несколько шагов, я рухнул лицом в грязь.

Я не знаю, сколько я лежал под дождем – может быть, слишком долго. Но сил двигаться дальше уже не было. Все тело болело, стук сердца превратился в ровный гул. И я лежал, чувствуя, как по мне льется вода, превращая землю вокруг меня в жижу.

Уже потом я узнал- здесь уже начиналась осень.

Опять осень.

Я все же поднялся – сперва на четвереньки, потом на колени, затем с коленей на ноги.

Здесь не было перекрестков, ни даже дороги. Только поле, пока хватало взгляда и лишь на севере виднелась полоса леса.

Я пошел против ветра – во-первых, есть у меня такая привычка. А во-вторых, как я говорил, ветер дул туда, откуда я прилетел.

Через пару миль я нашел себе одежду – содрал ее с пугала. Она пропахла сеном и была такой же мокрой, как и я. А уже перед самым заходом солнца, у меня была крыша. Небольшая халабуда в четыре стены по пять шагов каждая. Не знаю, кто ее поставил, может тапер или бортник, но сейчас она была пуста. Вдоль одной стены стоял топчан, под которым были уложены дрова. В камине, сложенном из булыжников, было немного пепла, но он был холоден, как слова судьи. Я сложил дрова в очаг – ночь обещала быть холодной. Огнива не было, и у меня долго не получалось поджечь дрова – полет и поход под дождем выжали меня, как галерного гребца. Сначала с пальцев срывались только мелкие искры, но потом пропали и они.

Чтобы немного отдохнуть, я прилег на топчан… и мгновенно провалился в сон.

Проснулся я глубоко ночью – от холода. Теперь хватило одного жеста, чтобы поджечь дрова. Я стянул с себя мокрую одежду и развесил ее под крышей. Камин сильно дымил, но давал главное – тепло.

Я опять заснул. А что оставалось делать?

-

Это были дни крепкого сна и удачной охоты – так, кажется, говорят…

На следующий день я проснулся ранним утром. Так рано, что еще немного и я смог бы увидеть, как умирает ночь в нарождающемся утре. Я проснулся выспавшимся и отдохнувшим.

Огонь уже потух, но пепел еще хранил тепло.

Я вышел на воздух – над полем висел низкий туман. Воздух был чистым и пьянящим. Таким он бывает только ранним утром, пока его не выжгло солнце и не осквернил человек.

Трава была мокрой то ли от росы, то ли от ночного дождя. Если от дождя, то это был его единственный след – тучи, что вчера закрывали все небо, сегодня пропали без следа.

Я разбежался и ушел в небо. Сперва просто кувыркался в воздухе, как ребенок кувыркается в морском прибое. Я летал, вспоминая старые времена – взмывал и падал вниз. С высоты земля казалась залитой молоком, и только вершины деревьев торчали из пелены будто зубья огромной щетки. Но налетел ветер и порвал ткань тумана, согнав его в овраги и лощины.

И я начал охоту.

Я бил сусликов, ящериц, ломал крылья птицам слабей меня. И к тому времени, когда устал, у порога моего жилища лежала кучка моих жертв.

Я превращался в птицу, но был и человеком.

Мне приходилось есть сырое мясо – тогда нам запретили жечь костры. Теперь огонь у меня был – я запек в углях несколько своих жертв, мне не хватало только соли и хлеба. Но соли – больше.

Хотелось есть и я съел все без хлеба, приправ и соли. У меня было сырое мясо, мясо подгорелое и мясо обугленное – не самый широкий выбор, но бывало и хуже.

После полудня я опять поднялся в небо. Но в этот раз я не скользил над землей, а карабкался вверх, перебираясь из одного восходящего потока в другой. Я знал с точностью до десяти миль, где я нахожусь, но сейчас это было неважно. Меня интересовало, что было рядом – и кто был рядом. В высоте было два преимущества: во-первых, с высоты было дальше видно. А во-вторых, здесь высота превращалась в расстояние. Так я становился недосягаемым для магических алармов, даже находясь над ними.

Не знаю, насколько необходимо было последнее – вокруг меня простирались поля, порезанные на неравные куски оврагами и пролесками. Сейчас они были пусты – некоторые под паром, на остальных урожай был уже убран. К югу от моего жилища шла дорога. Тогда она была пуста, но позже я узнал, что так было не всегда. Иногда по ней проносились хоругви кавалерии, пылила пехота, неспешно катились фуры с продовольствием, ездили крестьянские телеги со своим нехитрым грузом. Они проезжали всего в двух милях от меня, но они были слишком заняты своим движением. Река на востоке была явно не судоходна: все ее русло, за исключением нескольких окон чистой воды, было затянуто камышом. В месте, где дорога пересекала реку, стояла деревня. До нее от моего убежища было миль восемь–десять по прямой. Она была слишком далеко, чтобы что-то рассмотреть, но ближе спускаться я не решился.

Позже я появлялся в деревне часто. В первый свой визит я украл ржавый топор и погнутый лом. Ночи становились все холодней, и я нуждался в дровах, чтобы согреться. Конечно, я мог наломать дрова простым заклинанием, но месяца пребывания в Школе ослабили меня, и мне нужны были физические нагрузки. Лом мне нужен был для тех же целей – я упражнялся в фехтовании. Для оружия он был отвратительно сбалансирован и неудобен, но по весу был немногим тяжелей двуручного меча.