Небо без знамен 

Глава 4. Дело чести

Если в голове герцога Норфолка рождалось намерение, то оно неукоснительно воплощалось в жизнь. Так было и на этот раз. Расставшись со свитой, герцог прошел в свои покои, состоящие из трех богато обставленных комнат, - невообразимая роскошь для иностранца в замке, где порой придворным не доставало спален, - и наслаждался редкими минутами одиночества, которые были прерваны появлением Генри Аббота. Молодой человек явился с безукоризненной точностью: ровно через тридцать минут, как и давал слово, и тут же поспешил продемонстрировать, с какой пользой для себя он употребил это время. И правда, Генри уже не выглядел, как человек, готовый выстрелить из мушкета в первого встречного. Теперь его можно было заподозрить лишь в намерении навести на кого-нибудь порчу.

Посол Англии расположился в кресле у камина, подле которого он сидел даже в самую засушливую погоду, когда его не топили. Жестом он предложил лорду присесть напротив себя и принялся неторопливо расспрашивать о поездке, словно речь шла не о непримиримой политической борьбе, а о веселом приключении. Поначалу речь Генри была отрывистой, словно он усилием удерживал свои мысли в нужном русле, но как только дело дошло до возвращения, дворянин дал себе волю. Как мог сдержанно, предварительно объявив о том, что «меньше всего ему хотелось бы разжигать вражду между слугами короны, но есть обстоятельства...», он описал небольшое происшествие, произошедшее с тремя путниками в деревеньке В***, в пятидесяти лье от Версаля. Подробно, сквозь зубы и едва владея собственным дыханием он подробно осветил, как, благодаря беспечности лорда Гринта, все они трое едва не были схвачены французским гарнизоном.

Воистину, если Генри Абботу и не хватало полета мысли для того, чтобы сделаться поэтом, то в экспрессии его превзойти было сложно: слова «вопиющий», «беспечность» и «пренебрежение последствиями» вплетались в различных вариациях практически через каждое слово, и самым удивительным было то, что Коршун ни разу не повторился в синонимах. Герцог выслушал тираду, прерывая ее уточняющими вопросами, когда ему казалось, что злость Генри переходит черту. Лицо его с каждой секундой становилось все озабоченней, пока, в конце концов, строгость матовой маской не сковало все его черты. Генри, окончив речь, учтиво поклонился, показывая, что ожидает дальнейших указаний. Выглядел он, как человек, только что совершивший длительную пробежку, и крайне довольный результатом.

- Я все же надеюсь, что у вас хватит выдержки не демонстрировать впредь свои чувства так, как это произошло в садах, – сухо заметил посол после минуты раздумий. - Меньше всего я нуждаюсь в сплетнях, гуляющих по всему двору: мол-де, между посланниками Карла второго произошла размолвка.

- Что касаемо моей досады, то не беспокойтесь. Лорд Гринт все еще мой друг: я не держу на него зла и никогда не стал бы, - ответил Генри. Выражение, появившееся на его лице, едва ли выражало готовность забыть обиды и обнять ближнего своего. – Все, что вы услышали от меня сегодня, меня побудили рассказать лишь глубокая преданность вам…равно как и просьба быть беспристрастным в своих докладах о нём.

- Именно беспристрастность я и имею счастье сейчас наблюдать, не правда ли? - добавил посол, вглядываясь лорду в глаза.

- Ваша светлость, если я поступаю неподобающе, - ответил Генри с достоинством, делая вид, что потупил взгляд, - прошу, сообщите мне об этом.

Герцог кивнул, словно и не заметил иронии.

- Мне не нравится ваш тон. Лорд Гринт сам отвечает за свои оплошности, но он неопытен. Ожидать от него ошибки закономерно. И, если память мне не изменяет, именно вам я поручил опеку над своим товарищем, как раз с той целью, чтобы оградить его от подобных ситуаций.

Лорду Генри едва хватило терпения дослушать обвинение до конца.

- Я предупреждал, что это очевидная ловушка! Я сделал, все, что мог! Но лорд Гринт просто не оставил мне…

- Значит, вы сделали недостаточно.

Коршун покачнулся, словно ему влепили пощечину. Синие глаза сузились, но дворянин так и не ответил ничего на обвинение.

- Вам было поручено не спускать с лорда глаз. И его ошибка – если таковая и имела место быть, - пятно не только на его послужном списке, но и на вашем тоже.

- Ваша светлость! Помилуйте!

Лицо Генри вытянулось и посерело, но тут уже герцог подался вперед, и в глубине голубых глаз промелькнул стальной отблеск. Он поднял руку предупреждающим жестом, который был красноречивее любого замечания. Коршун усилием воли проглотил слова, застрявшие в его горле.

Когда посол заговорил, его голос звучал глуше, чем обычно, но сохранил свойственное ему спокойствие.

- Если вы полагали, что ваше подробное сообщение хоть как-то уменьшит возлагавшуюся на вас ответственность, то допустили промах. Я ценю честность, но не поощряю доносы ни в каком виде. Хотелось бы, чтобы в следующий раз ваша прямота действительно имела отношение к беспристрастности, а не личным счетам.

Если бы мыслями можно было пробивать стены, то ударная волна снесла бы перегородку за спиной английского посла. Лорд Генри с тонкой улыбкой поклонился, и вышел, пробормотав себе под нос нечто сродни тому, что, будь его родственник генералом, он бы носил полковничьи эполеты, но это, черт возьми, не сделало бы из него полководца, да он бы и не мнил себя им, как некоторые особы себе позволяют, пользуясь снисхождением покровителей.