Красота в глазах смотрящего

КАДР 9. ИСКУССТВО РЕСТАВРАЦИИ

Опять уходит из-под ног земля,

Над головой взрываются светила

И вспыхивает новая звезда,

Которая мне душу опалила.

Она сияет ярче, чем маяк,

На атласе ночного небосвода.

Она мне подает какой-то знак

И молча дожидается восхода.

А я иду на серебристый свет,

Не видя ничего помимо света,

Под шепот грез, скольжение комет

И диалог вопросов без ответа.

В свои созвездья открываю дверцу,

Почувствовав в тебе единоверца.

– Первый этап – это укрепление, – флегматично прокомментировал свои действия реставратор, покрывая портрет неизвестной красавицы начала XIX века небольшими квадратиками тонкой, полупрозрачной бумаги. – Мы консервируем участки живописи, чтобы картина не осыпалась. Для этого используем животный клей и специальную реставрационную бумагу, которую наносим на поверхность краев утрат.

Двенадцать человек, не поленившихся посетить мастер-класс в «Ночь музеев», вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть происходящее на столе. Я даже приподнялась на носочках, наблюдая за тем, как мастер аккуратно обрабатывает место прорыва холста, где красочный слой осыпался и особенно нуждался в заботе специалиста.

– Офигеть! Он клеем прям по двухсотлетней картине мажет! – раздался у меня над ухом громкий шепот, и на плечо опустилось что-то тяжелое. – А это не считается вандализмом?

Я дернулась и попыталась повернуть голову. Лучше бы этого не делала: на моем плече лежал подбородок мужчины, а я практически уткнулась носом ему в щеку.

– Никита? – Удивление от неожиданной встречи заставило задать глупый и бестактный вопрос: – Что ты здесь делаешь?

– Пришел просветиться, – обезоруживающе улыбнулся мой знакомый фотограф. – И заодно поздравить тебя с профессиональным праздником. Поздравляю!

– Спасибо, – ответила я едва слышно, после чего сдвинулась вбок, подальше от тяжелой мужской головы, и снова обратила все свое внимание на реставратора.

Тот как раз перевернул картину, чтобы показать любителям искусства старые заплаты. Для наглядности сковырнул скальпелем кусочек бархата и объявил, что в дальнейшем придется механически удалять всю тканевую вставку, а затем склеивать нити прорыва.

– Не могу на это смотреть. – Ник, которого совершенно не смутил мой маневр, придвинулся еще ближе и встал за левым плечом, как опытный дьявол-искуситель. – Разве со старинными вещами так можно? Их потрепанный вид, как по мне, тоже представляет ценность, согласна?

– Не согласна, – прошипела я, раздраженная не столько отвлекающей болтовней, сколько дыханием мужчины на своей щеке.

– А почему? – с поистине детским любопытством поинтересовался Никита, на что я смогла лишь недовольно поджать губы. – Не, серьезно, почему? Ну правда, ответь почему, а?

– Просто смотри! – шикнула в ответ и сделала вид, что не слышу ничего вокруг, кроме плавной речи музейного работника.

– Следующий этап – процесс расчистки, – вещал он, водя по холсту ватной палочкой. – Для каждой картины делаются пробы и подбирается свой растворитель. Часто требуется убрать старый лак, иногда – надлаковые и подлаковые записи, не повредив при этом авторский красочный слой. Желтизна, которую вы видите, возникла из-за поверхностных загрязнений. Это никотин, пыль, грязь. Когда мы их уберем, то увидим настоящий портрет, написанный художником.

Не обращая внимания на замерших в восхищении зрителей, реставратор продолжал ловко протирать холст ваткой, смоченной в чудесном растворе. С каждым движением его сухопарой руки, сопровождаемым монотонными объяснениями, миру открывалось нечто новое, спрятанное за налетом лет. Кожа юной красавицы постепенно светлела, обретая приятный глазу холодный оттенок, а на щеках, словно по волшебству, проступал румянец. Несколько мазков по синему платью показали, что и его красота скрыта временем, лишившим берлинскую лазурь своей истинной глубины и выразительности.

– Ого, а он крут.

– Я же сказала, это нужно просто увидеть, – не без самодовольства прошептала на ухо впечатленному мужчине, но в следующий миг, опомнившись, дернулась в сторону, нервно добавив: – И прекрати ко мне прислоняться, пожалуйста.

Над головой раздалось фыркание. Ник отступил назад, а я зябко поежилась: вдали от его дыхания и приятных, хоть и смущающих касаний сразу стало прохладно.

– Эх, хороша! – Совсем не тихий возглас Ника, прозвучавший как гром среди ясного неба, заставил окружающих дружно повернуть головы к нарушителю порядка, а меня покраснеть до корней волос. – Девушка на картине. Ну не прелесть ли?

– Хм, пожалуй, соглашусь, – отреагировал на выходку посетителя пожилой реставратор, невозмутимость которого, казалось, способна пошатнуть только подмигивающая Сикстинская Мадонна.

– Вот, вы сами сказали, что она чудесна, – продолжил Никита таким тоном, будто подловил собеседника на лукавстве. – Зачем тогда краски? Со снятым слоем грязи – хорошо, соглашусь. Но закрашивать вот эти точки белые…

– Места утрат, – подсказал нужный термин мастер, в отличие от меня не теряя олимпийского спокойствия.