Наследник для Лютого

=8=

=8=

Утро для меня выдалась тяжёлым. Я была разбита морально и подавлена. Пришлось сварить себе кофе, гораздо более крепкий, чем обычно.

В процессе варки кофе успело перекипеть и сбежать из турки, а ещё я обожгла тыльную сторону запястья и заработала небольшой ожог.

Иначе говоря, день не задался с самого утра. Тимофей, словно чувствовал моё настроение, и почти не разговаривал со мной, переживая события внутри себя.

Мне было неловко, стыдно перед ним, что я так негативно влияла на настроение ребёнка.

Перед школой я крепко-крепко обняла его, но племянник предпочёл вырваться из объятий и двинулся в сторону своих сверстников.

Моё сердце сжалось от эмоций и переживаний за него.

В голове проносились кошмарные мысли: что станет с Тимофеем, если меня убьют? Кто приглядит за ним, позаботится…

Ответ был жесток в своей правде: никто.

Близких родственников у нас не было, дальние двоюродные тёти и дяди не захотят брать на себя обузу в виде мальчишки, у которого есть проблемы со слухом.

Да что говорить о дальних родственниках, когда даже родные бабушка и дедушка отказывались признать мальчика?

На работе я попыталась собраться, взять себя в руки. Но моя подавленность и плохое настроение передались и ученикам: урок прошёл тяжелее, чем обычно, и под конец последнего занятия я просто озвучила домашнее задание и попросила ребят сидеть как можно тихо, пока я проверяю их самостоятельные работы.

На самом деле я не могла сосредоточиться даже на проверке элементарных химических уравнений и знакомые символы казались заумной тарабарщиной.

Так ничего и не сделав, я закончила занятие, закрыла класс и пошла в учительскую, в которой директором школы — Дмитрием Герасимовичем было объявлено собрание.

— Мария, ты сегодня какая-то квёлая, — неодобрительно покачала головой Алина Петровна — учительница русского языка и литературы в старших классах.

— Алина Петровна, как всегда, блещет знанием редких слов, — фыркнул учитель физики — сухопарый мужчина средних лет, в очках с тонкими, прямоугольными стёклами.

— А вы, Евгений, как всегда, не можете пропустить ни одной юбки. Простите, оговорилась, реплики, — неприязненно отозвалась Алина Петровна, посмотрев на учителя почти с нескрываемой ненавистью.

Алина и Евгений долгое время были супругами, пока Алина не узнала. что Евгенний похаживал на сторону со своей лаборанткой. Разумеется, после этого брак немедленно распался. Алина осталась с двумя детьми на руках, а Евгений, по слухам, всячески пытался увернуться от уплаты алиментов.

Я отвлекалась на мысли о посторонних, чтобы не погрязнуть в пучине тёмных мыслей о собственной судьбе, прислушивалась к гулу голосов и пыталась держать марку. Но судя по недоуменным взглядам и легким пожатием плечами, я отвечала невпопад. Поэтому просто перестала разговаривать.

С появлением директора школы, Гущина Дмитрия Герасимовича, в учительской сразу же стало тихо.

Гущин был непростым человеком, со сложным, противоречивым характером. Он мог спустить на тормоза крупную ошибку и очень грубо, зло отчитать за малейшую провинность.

Иначе говоря, он был человеком настроения, но жёстко держал управление школой в ежовых рукавицах.

На этот раз собрание получилось коротким, его можно было бы назвать «пятиминуткой». Директор лишь напомнил, что на следующей неделе в школе будет проверка — комиссия из городского отдела образования.

О приезде этой комиссии мы уже знали заранее, как знали и то, на какие занятия заглянут чинуши из отдела образования. К счастью, на занятиях по моему предмету никто не собирался присутствовать, все роли были распределены.

Это была привычная практика, и я от души радовалась, что избежала этой пытки проверкой: иначе бы директор Гущин из меня всю кровь выпил: именно так жаловались те преподаватели, которым повезло гораздо меньше, чем мне.

Собрание закончилось быстро, учителя, переговариваясь, поднялись со своих мест и потянулись к выходу.

— Мария Константиновна… — раздал голос Гущин.

Я замерла, не зная, чего ожидать: то ли Гущин обратился ко мне напрямую, то ли к учительнице младших классов — почти тёзке, Марии Константиновне Комаровой.

Мы обе переглянулись.

Сам директор не отрывал взгляда от бумаг, потому было непонятно, кого именно он остановил — меня или другую девушку.

Повисло густое напряжение и нервы натянулись по струнке.

— Белякова. Останься. Есть разговор.

Мария Комарова улыбнулась мне ободряюще и поспешила на выход, пока директор не передумал.

Я уже успела сложить вещи в сумку, но сейчас снова достала толстый ежедневник и ручку, приготовившись записывать.

Мои нервы играли со мной злую шутку. Кончики пальцев подрагивали от сильнейшего напряжения.

Гущин подождал, пока за последним вышедшим учителем закроется дверь, отшвырнул далеко на стол дорогую ручку и в упор посмотрел на меня.

— Ближе, Белякова! — скомандовал он, показав на стул, стоящий слева от него. — Или, что, я тебе через весь зал орать должен?!