Марго

Глава 4

Марго не спалось. Не сумев побороть бессонницу, она взяла с полки книгу. Буквы и слова проносились перед глазами единой бегущей строкой, но голова была занята совершенно другим. Мысли все время возвращались к Максиму.

Его появление вызывало у нее противоречивые чувства. Печальный опыт неудавшихся отношений уже не причинял боль: ей удалось стереть из памяти то ужасное предательство, — но и к новым связям она совершенно не стремилась. Тем удивительнее оказалось то, что творилось сейчас у нее в душе.

Максим ворвался в ее жизнь настолько стремительно, что казалось, будто так и должно быть. И, что удивительно, в его присутствии она не испытывала ни малейшего дискомфорта — наоборот, рядом с ним ей было очень уютно. Он не стремился показаться лучше, чем есть, не хвастал и не льстил — и это вызывало симпатию. А еще было забавно наблюдать, как Максим старательно скрывал свое внимание к ней, тем самым делая его еще заметнее. Не прошло и пяти минут после того, как ребята подсели к ним за столик, а Лариса уже шепнула ей на ухо: «Ну вот и все, подруга, дождалась ты своего принца».

Что и говорить, у каждой пары отношения развиваются по-разному. У них с Максимом так. Быстро.

Удивительно? Конечно, удивительно. Разве можно влюбиться так скоропалительно? Всего один танец, один вечер, одна ночь, проведенная на улицах города, — и этого оказалось достаточно, чтобы все стало понятно...

В комнату вошла мама.

— Можно, доченька?

— Конечно, мам! — Марго отложила в сторону бесполезную сейчас книгу.

— Увидела свет, думаю, дай зайду. — Мама присела на край кровати. — Ты куда это после застолья умчалась?

— Мам, скажи, а бывает так, что люди всего один раз встречаются и сразу влюбляются? — пропустив мимо ушей вопрос матери, задала Марго свой.

Мама улыбнулась и обняла ее.

— Уверена, что бывает.

— И по-настоящему?

— Как ты считаешь, у нас с папой по-настоящему?

— У вас очень по-настоящему, — подтвердила Марго, прижимаясь к матери. — А вы что, сразу полюбили друг друга?

— Пожалуй, сразу. Только мы это никогда не обсуждали. Ведь между нашей первой и второй встречей прошло целых три месяца.

— Значит, на самом деле бывает, — мечтательно произнесла Марго, поцеловав ее в щеку.

— Бывает, бывает, — закивала мама и спросила: — А как его зовут?

— Максим, — произнесла Марго и спохватилась: — Кого «его», мам? Нет никакого «его» пока.

Но было уже поздно: мамам в таких случаях все сразу становится ясно. Будто бы что-то вспомнив, она изумленно приподняла брови и произнесла:

— Удивительное совпадение! Скажи-ка, ты читала дневник моей прабабушки?

— Какой дневник? — пытаясь сообразить, о чем идет речь, спросила Марго и отрицательно покачала головой.

— Подожди. Я сейчас принесу.

Мама вышла в гостиную и через пару минут вернулась, держа в руках старую жестяную коробку. Сев рядом, она протянула ее дочери.

— Это то немногое, что осталось в нашей семье с дореволюционных времен, — пояснила она. — Держи. Думаю, тебе будет интересно.

Марго взяла в руки семейную реликвию, аккуратно приподняла крышку и заглянула внутрь. Сверху лежал старый блокнот в толстой кожаной обложке с золотым тиснением. Марго аккуратно достала его, положила рядом с собой на одеяло и стала рассматривать остальные вещи.

Сначала она взяла в руки веер — старинный атласный веер на перламутровом остове со свисающей шелковой кистью. Марго раскрыла его и с изяществом аристократки помахала на себя. И вдруг вокруг все ожило! Ей внезапно представилось, будто она на роскошном балу: в зале светло, играет музыка, а вокруг нее столпились офицеры...

Она положила веер обратно и вынула из коробки неплохо сохранившийся перочинный нож с несколькими лезвиями и накладкой из натуральной кости на рукояти. Повертев его в руках, Марго разглядела надпись: Robert Klaas Solingen.

Следующим предметом было зеркальце в металлической оправе с фигурной ручкой, чуть потускневшее от старости. Марго посмотрелась в него, и ей показалось, будто она видит себя сквозь пыль ушедших времен... Зато на обороте сохранилась замечательная цветная картинка, на которой была изображена пасторальная сцена свидания барышни с пастушком. Глядя на эту дамскую безделицу, становилось понятно, как раньше относились к подобным вещам: их не делали на конвейере, а изготавливали штучно, с душой — и смотреться на себя в такое зеркальце было настоящим удовольствием.

Внизу, на самом дне коробки, лежала пара офицерских погон, перехваченных суровой нитью. Марго бережно взяла их в руки и вопросительно посмотрела на мать.

— Это полковничьи. После революции прадедушке пришлось их снять, — объяснила она. — Еще были медали и ордена, но их сохранить не удалось: во время блокады бабушка обменяла их на хлеб.

Марго убрала все обратно в коробку и с интересом раскрыла блокнот, а мама, поцеловав ее в макушку, тихонько вышла из комнаты.

Дневник

Мы шли едва заметной тропой, тянувшейся по неширокой долине между скал. Яркое солнце поднялось уже довольно высоко, и пришла пора подыскивать место, где можно спрятаться от дневной жары. Последние капли воды в единственном бурдюке закончились накануне вечером, во рту пересохло, и мы мечтали лишь о том, как утолить мучившую нас жажду. Вчера вечером мы услышали топот копыт и, устремившись на шум, вышли к этой дорожке, на которой увидели удаляющееся в сторону заката стадо джейранов. Предположив, что они могли двигаться на водопой, мы приняли единственно верное в этих условиях решение — отправиться вслед за ними. В конце концов, других вариантов у нас не было: оставшись одни, мы не имели представления, куда идти. Сейчас самым важным было найти источник воды.