Новый старый дом

Глава 4

На обед Аглая выделила три пирожка. По полтора на каждого. Это было мало, почти ничего. Особенно после такой прогулки до Дёмкино и всех последующих переживаний, но, похоже, стоило привыкать. На ужин она планировала сварить пару яиц и, может быть, немного крупы.

С момента ухода незваных гостей мысли девушки занимал лишь один вопрос: «Что делать? На что рассчитывать?» Она не замечала почти ничего вокруг, в столовую пришла по одной лишь привычке и отвлеклась только заметив, как Елизавета Фёдоровна сама пошла за тарелками и блюдом. Всё такая же расстроенная, она то ли пыталась так извиниться, то ли просто поняла, что от ушедшей в себя дочери соблюдения условностей ждать не стоит.

Аглая с какой-то безысходной грустью смотрела, как мать перекладывает на блюдо несчастные пирожки. Все возмущения в её сторону сейчас застревали в горле и казались бессмысленными. Елизавета Фёдоровна прежде даже с покупкой нужного количества продуктов не очень-то справлялась, часто не угадывая с ценой. Как бы на самом деле она могла спланировать такую поездку? Сейчас девушке казалось, что она должна была понять это ещё в Городе Вишен. Должна была всё проверить или хотя бы взять с собою больше средств.

– Спасибо. – Аглая улыбнулась матушке, поставившей перед нею тарелку с приборами.

Мысли её вновь вернулись к главной нынешней проблеме: как уехать отсюда, если денег на это нет совершенно? Пирожки закончились быстро, а хорошего решения в голову так и не пришло.

– Мама, дайте мне, пожалуйста, ваши деньги. Я отпишу Михаилу с Петром. Возможно, они смогут нам как-то помочь.

– Да, дорогая. Конечно.

Не выдержав прямого взгляда дочери, Елизавета Фёдоровна уткнулась в пустую тарелку. Аглая легонько вздохнула. Она решила не говорить обо всём. Например, о том, что просить она будет денег на билеты, а лучше приезда кого-то из братьев. Слишком велика оказалась ответственность, слишком сложны решения для той, что и по Империи Солнца ездила лишь с родными и всего пару раз. Аглая отложила приборы. Теперь нужно было понять, как продержаться до ответного письма. И выяснить, вдруг где-то поблизости всё же есть телеграф? Так вышло бы гораздо быстрее.

– Мама, пойдёмте на кухню. Я проверю, может быть там сохранилась еда, а вы мне кое-что расскажете.

– Хорошо, Аглаюшка.

Подхватив посуду, девушка пошла вперёд. Елизавета Фёдоровна тихо последовала за ней.

Разобраться с сохранившимися запасами требовалось как можно быстрее, но сперва Аглая решила перемыть накопившуюся уже посуду. На это должна была уйти вся оставшаяся вода, но что уж поделать. Девушка нашла ещё одно ведро, слила туда всё из таза. Нашла какое-то старое пыльное полотенце, сбегала на улицу, чтобы его вытряхнуть и заодно вылить помои. Всё это время она не могла собраться с мыслями и задать матери первый вопрос. Та покорно ждала, сидя на табурете. Наконец, сложив всю посуду в таз и намылив небольшую тряпочку, Аглая принялась за мытьё и разговор:

– Мама, расскажите про мой дар.

– Да я и не знаю ничего особенно.

Девушка стояла к ней спиной, но будто своими глазами видела, как та потянулась пальцами к бахроме шали.

– Это батюшка твой одарённым был, я же из простых дворян.

– Отчего же он мне ничего не рассказывал?

– Так, не дело ведь девице дару учиться. Да и… У семьи батюшки твоего, хоть и кичились они даром, он всегда слабым был. Жить с этого не получалось, а хозяйствовать Дмитрий Васильевич – дед твой – недостойным считал. Как он умер, Петенька хотел на землях производство наладить: заводик для пастилы поставил, да и других мыслей много было. Помню, он мне сказал: «От такого дара никакого толку, да и пропади он пропадом. Своим умом заживём, счастья себе добудем». Только вот уехать нам пришлось. А там уже он и Мишеньке с Петрушей сказал о даре забыть, а больше о делах думать. Тебе так и вовсе решил ничего не говорить. Очень гневался, когда я тогда сболтнула.

– Неужто совсем никаких артефактов делать он не умел?

– Мелочь всякую, я уж и не помню точно. Никакого толку.

Аглая закончила намыливать посуду и аккуратно обмывать её под рукомойником.

«Нам бы сейчас и мелочь пригодилась.»

– А дом как же? Это ведь тоже артефакт?

– Ой, Аглаюшка, не знаю. Утя-то уже давно создан был. Может, тогда и силы в роду больше было.

Остановившись, чтобы смахнуть упавшую на лицо прядь, девушка вдруг поняла, что не слышно ни единого скрипа или шороха.

– Мама, а давно ли так тихо?

Она обернулась к Елизавете Фёдоровне.

– Пожалуй. Пожалуй, с самого прихода гостей.

Аглая задумалась. А ведь в беседе с соседом и инспектором она сказала и то, что прежде Дому не нравилось.

– И с чего бы ему тогда молчать?

– Ты про Утю? И правда. А знаешь, ты вот спросила. Мы ведь раньше, когда приезжали сюда, батюшка твой всегда к Уте ходил. Может, он обиделся, что мы не пришли?

– К Уте? Но ведь это дом.

– Да, но батюшка твой к его Сердцу ходил.

Звучало интересно, только Аглае сейчас нужно было иное. Утя молчал, и даже если из-за обиды, девушку всё устраивало. Ходить по дому под аккомпанемент скрипов и стонов дерева ей изрядно надоело. Она вновь вернулась к посуде.