Дети-незабудки

Глава десятая. «Нравишься ты мне...»

Прошло несколько дней, ярких, как шестицветный мячик, и наполненных радостью для всех, кроме Нинки: та была тускла и лишь изредка улыбалась краешком губ, наблюдая за игрой Сеньки и Саввки. Она пыталась быть весёлой, но ей это зачастую не удавалось. Как бы ни смешил её Саввка, как бы ни тормошил Сенька — тоска не отпускала её сердце, и она, неспособная на веселье, только пожимала плечами и виновато улыбалась.

Каждый день они бродили по лесу и около речки, купались, валялись на траве, радуясь жизни. В эти редкие минуты — глядя на катящееся за горизонт солнце, вдыхая аромат цветов и трав, ощущая прикосновения ветра — Нинка могла быть по-настоящему счастливой. Могла бы — если бы отпустила отца. Если бы простила маму. Но эти чувства, как сорняки, оплетали душу, прятали её под собой, давили, причиняя боль. А она терпела. Она думала, так правильно. И не знала, что сама лишает себя детства.

Однажды утром Саввка не пришёл. Сенька забеспокоился и, не став завтракать, умчался на поиски друга. Спустя пятнадцать минут он вернулся: обойдя весь посёлок, он не нашёл и следа мальчишки. Дома его тоже не было. Тут разволновалась и Нинка. Шутка ли — человек пропал! Она бы непременно рассказала обо всём бабушке, если бы не слова Саввкиной бабки, переданные Сенькой: «В лесу, небось, шастает». Может, ему просто надоело с ними общаться, и он решил хоть один день провести без них? Или внезапно загрустил, как после того разговора о родителях, и отправился в лес поразмыслить? Нинка могла только предполагать.

Днём они с Сенькой слонялись по саду, собирали фрукты и ягоды, переживали. Не переговаривались. Успели выпить полбанки компота и закусить мороженым. А вечером, около пяти, сидя на лавке под верандой, заметили у калитки Саввку. Он махал им, рукой зазывая к себе. Вид у него был такой, словно он нашёл клад, но при этом он краснел и задыхался, часто хватая ртом воздух. Сенька сразу же рванул к нему. Нинка тоже подорвалась, только побежала в другую сторону — к бабушке.

— Саввка нашёлся! — радостно выкрикнула она, увидев Агриппину Григорьевну. Та улыбнулась. — Мы идём с ним гулять, — предупредила Нинка и, получив согласный кивок бабушки, поскакала назад. Агриппина Григорьевна давно не видела её такой радостной. С того самого дня, как они приехали сюда в первый раз.

Мальчишки ждали Нинку за калиткой. Сенька счастливо прыгал вокруг Саввки, а тот переминался с ноги на ногу. Он неловко улыбнулся, завидев Нинку, а та — впервые! — тоже растянула губы в улыбке. На щеках заиграл румянец — Саввке показалось, что это красное солнце отражается на Нинкином лице, смотрится в него, как в зеркало, и говорит: «До чего ж красиво!»

— А где ты был? — закричал вдруг Сенька. — Мы тебя искали!

— Я в лес ходил, — Саввка посмотрел на него.

— Зачем? — осторожно вставила Нинка и уставилась на траву под ногами.

— Так, — ответил паренёк. — В лесу дышится легче, да и думается лучше.

— О чём? — вновь задала вопрос она.

— О всяком.

Они шли молча, шагая по пыльной тропке в лёгких сандалиях. Горячее солнце толкало их в спины, подгоняя. Наконец они свернули к речке, оставив разрисованную небесную палитру позади. Над головами текло безоблачное небо, ближе к горизонту превращаясь в бледное, бледно-розовое полотнище. А потом солнце, не жалея краски, плеснуло на него красного, и сразу стало как-то темнее.

От реки веяло свежестью и прохладой. Нинка опять села на край берега и свесила ноги с обрыва, стянув обувь. Ветер развевал её ситцевое светло-фиолетовое платьице, обнажая слегка загоревшие ноги. Ей было спокойно. Впервые.

Волосы лезли в глаза — она зажмурилась. Милый дядюшка-ветер ласково целовал её в щёки, теребил кудряшки. Нинка услышала быстрый всплеск, а за ним ещё один — будто в воду кинули две гранаты. Она распахнула глаза. Из воды ей корчили рожи мальчишки. Нинка показала им язык и продолжила сидеть, легонько побалтывая ногами в воде. Вдруг кто-то схватил её за ногу и потащил за собой. Нинка грохнулась прямо в воду, а Сенька звонко рассмеялся.

— Ах так, — она мгновенно вскочила, но вновь упала, вызвав новый фонтан брызг. — Ах так! — Она поднялась ещё раз и побежала за братом: здесь было неглубоко.

Так они носились и играли, пока не начало темнеть. Нинка вылезла из воды и стала выжимать волосы и платье, довольно косясь на мальчишек. В этот раз они здорово провели время. Вот бы всегда так веселиться! Но глянув под ноги, она нахмурилась. «Совсем забылась! — ругала себя Нинка. — Чему ты радуешься? Папа умер, маме плевать, на свете остались только ты да Сенька». Она перевела взгляд на брата и, увидев его счастливое лицо, погрустнела. «А может, всё ради него? — пронеслось в голове. — Может, ради его счастья стоит разок позабыть обо всём?» Она глянула на Сеньку. Они с Саввкой хохотали. «Да, ради него можно и горы свернуть». И, успокоившись, Нинка улыбнулась.

Слегка пообсохнув, они засобирались домой. Саввка вдруг подошёл к Нинке и, уставившись на свои ноги, сказал:

— Замечательно мы сегодня, правда?

Она кивнула.

— Никогда прежде так хорошо не было, — он поковырял носком сандалии землю и, не поднимая глаз, проговорил: — Знаешь, нравишься ты мне, Нинка.

Он взглянул на неё своими золотыми глазами. Нинка отпрянула, словно обжегшись. По телу пронёсся электрический разряд. Из глаз потекли слёзы.

— Ты чего? — ринулся к ней Саввка, но она увернулась и побежала прочь. Ноги сами понесли её к заветному дому. — Куда это она? — спросил он испуганно.

— Домой, куда же ещё, — тяжело вздохнул Сенька, всё слышавший, и они побрели вслед за ней.

***

Слёзы застили глаза, мешая смотреть. Нинка мчалась изо всех сил, пытаясь совладать с внезапной слабостью. Она почти успокоилась. Она почти забыла. И тут — новый удар. Нинке не нужны были Саввкины признания. Ей не нужны были его многозначительные взгляды. Ей нужен был друг — настоящий, бесхитростный, ничего не требующий и не просящий. Саввка просил внимания. А ей самой оно было необходимо, только не от него — от матери.