Демон в полдень 2: Я и мой оригинал

8.

Едва ступили на первую ступеньку, как тут же заиграла музыка. Мелодия, которая зазвучала над залитым ярким светом, сверкающем хрусталем и золотом дворцовым залом с первой ноты показалась мне безумно красивой. В ней удивительным образом гармонично сочеталась нежность, грациозность, теплота и легкая, немного воздушная, грусть. Это было похоже союз южного ветра и северного солнца, объединившихся, чтобы станцевать самый утонченный в мире танец. Хотелось прикрыть глаза, забыть обо всем и просто слушать, наслаждаясь мелодией.

Но вместо этого я продолжала шествие по лестнице под руку с Альмодом, внимательно всматриваясь в собравшихся у подножия людей, уже ожидающих нас. И посмотреть там было на что. Несколько десятков мужчин и женщин, выглядящих так, словно они все участвовали в негласном соревновании на звание самого красивого существа во Вселенной. И если бы я была судьей на конкурсе красоты среди сидхе, я бы не смогла выбрать кого-то одного. Потому что все они были разными, но при этом все – картинно красивые, как если бы сошли с полотен умелых художников. Все, как один высокие, гораздо выше меня. Некоторые – совсем тощие. Другие умудрялись быть худыми, но изящными, удерживаясь на той тонкой грани, когда лишних сантиметров уже нет, но стройность еще не смахивает на болезненное измождение от недоедания. И все же я со своими достаточно выдающимися формами явно не вписывалась в общую картину. Даже более того, я её нарушала, внося очевидный диссонанс.

У всех присутствующих имелись длинные волосы. А вот оттенки поражали воображение своим разнообразием. От цвета хаки до оттенка спелой вишни, от перламутрово-жемчужного до сливового, от оттенка чайной розы до бирюзового. От такого обилия красок, подкрепленных ослепительным сверканием драгоценностей, создававших ощущение, будто весь этот парадный зал состоит из изумрудов, рубинов и диамантов, захотелось потереть глаза, проморгаться, а потом забиться в темный уголок и напиться до состояния карусели под ногами. Но приходилось идти вперед, держа спину неестественно прямой, а подбородок задранным настолько, что, если бы не поддержка Альмода, я бы давно колобочком укатилась вниз, прямо под ноги расступающейся двумя ровными рядами толпы.

Я чувствовала на себе их взгляды. Заинтересованные, завистливые, злые, снисходительные, высокомерные. Если бы взглядами можно было бы метать иглы, я бы уже давно превратилась в швейную игольницу. Но я все шла и шла, делая вид, что все именно так, как и должно быть. А там, впереди, в другом конце зала, отделенного от нас нарядной толпой присутствовали еще более впечатляющие участники сегодняшнего мероприятия, восседающие на двух высоких тронах, выглядящих так, словно их выстругали из цельных кусков льда. Те, кого мне хотелось видеть еще меньше, чем собственное отражение в зеркале.

Мужчина был высоким. Очень высоким, что становилось очевидным даже когда он просто сидел, сохраняя самый царственный вид из всех возможных. Длинные волосы цвета свежей крови были зачесаны назад и отброшены на одно плечо. Неестественно белую кожу, на фоне которой даже первый снег показался бы серым, оттенял серебристого цвета сюртук с воротником-стойкой. Он же подчеркивал яркость волос. Снизу на мужчине, которому на вид дашь больше двадцати пяти, были облегающие штаны в тон к сюртуку и сапоги высотой до бедер с крупной шнуровкой. В его позе читалась ленивая расслабленность, а вот в лице напротив, читались напряженность и ожидание. Он пристально следил за нашим появлением, не обращая внимания больше ни на кого. Даже перешептывающаяся толпа, становящаяся с каждой секундой все громче, его не интересовала. И чем ближе мы подходили, уже шагая по живому коридору, тем явственнее я осознавала, что его внимание сосредоточено исключительно на мне. И от этой мысли тут же по спине промаршировали здоровенные такие мурашки в металлических ботинках.

По левую руку от красноволосого сидела девушка едва ли старше его самого. В отличии от большинства, её волосы не отличались ни особой длиной, но поразительным цветом – обычная темно-русая шевелюра, собранная на затылке и заплетенная в две доходящие до ключиц косы. Ей кожа не обладала той аристократичной бледностью, которая, как я успела заметить, была свойственна многим высокородным сидхе. Девушка выделялась приятным миндальным оттенком кожи, и живи она в мире людей ей бы только позавидовали. Но здесь такая особенность, скорее всего, воспринималась как плебейская, недостаточно изысканная, слишком примитивная. По комплекции она была маленькой, худенькой и невысокой, а потому едва доставала до пола, периодически пытаясь нащупать носками туфель на невысоком каблуке твердую поверхность под ногами. Одета она была просто, но элегантно – достаточно короткое, по сравнению с теми нарядами, в которые облачились другие дамы на сегодняшнем вечере, платье нежно-голубого цвета строгого покроя, которое совершенно ей не подходило. Платье подчеркивало отсутствие груди, худые руки и впалость в том месте, где у всех нормальных женщин наличествует живот и внутренние органы. Не то, чтобы мне не нравились анатомические скелеты из школьных кабинетов биологии. Скорее, мне не нравилось, когда подобные скелеты вдруг оживали и наряжались в платья, которые на вешалках и то смотрятся гармоничнее.

В принципе, подобная болезненная худоба не была чем-то невероятным в мире сидхе. Как я уже успела убедиться, многие как мужчины, так и женщины имели астеническое телосложение в самом экстремальном его проявлении. Ну, то есть, выглядели так, что могли спрятаться за черенком от швабры и не отсвечивать. Однако при этом умудрялись сохранять весьма цветущий и благоденствующий вид. По крайней мере, у дамочек, сверкающий так, словно они по пути на бал ограбили парочку цыганских баронов, на злобное шипение сил хватало.