Сводные

Глава 4

- Сережка, ты точно ничего противозаконного не натворил? - в десятый раз переспросила баба Катя, косясь на Сережу, что быстро работал вилкой, ужиная макаронами с котлетой, не отводя глаз от окна. - Смотри, я ж все равно узнаю!

Парень прыснул со смеху, оборачиваясь через плечо к старушке, что замешивала тесто. Баба Катя их с Юлькой часто баловала пирожками, тем более, когда начинался сезон ягод. Вот и сегодня заставила Кроху всю смородину обобрать, чтобы выпечки приготовить. Юлька отнекиваться начала, вроде как на речку собиралась, но бабка сказала, что родных помянуть нужно. После этих слов Кроха молча обобрала все пять кусков, принесла бабе Кате ягоды и вышла во двор. С тех пор она уже третий час танцевала без музыки на полянке на заднем дворе. Танцевала так, что даже Сережа, который ничегошеньки в этом не понимал, чувствовал, что этот танец прямо-таки сочится болью, что девочка испытывала. Однако взгляд он не мог отвести не потому, что ему нравилось наблюдать за болью других. Просто каким бы жалобным тот не был, Юлька двигалась как ангел. Его синие глаза заворожено следили за тонкими девичьими ножками, что сильнее оголялись из-под растянутой серой футболки, в моменты, когда она делала махи ногами или резко поворачивалась. Он не мог не подумать о том, что еще зимой эта футболка принадлежала ему, как и почти весь её нынешний гардероб, поскольку за эти пять месяцев Сережа резко вытянулся и раздался в плечах. Взрослеет, как-никак. Он еще зимой начал замечать, как менялось его тело. И мысли. Раньше он никогда особо не интересовался Юлькиными танцами, а теперь вот так частенько залипал, что оторвать его только ядерный взрыв мог от созерцания движений девчонки. И ничего вроде в ней не изменилось. Те же пушистые русые непослушные кудри, что ореолом вились вокруг лица, бледная кожа, едва розовые губы, разного цвета и формы. Он заметил этот факт нынешней весной и теперь он не давал ему покоя. Ни у кого больше не видел, чтобы нижняя губа была совсем не похожа на верхнюю, а у Юльки так было: верхняя тонкая и бледная совсем, почти белая, а нижняя пухлая и розово-красная. Скорее всего Юлька и сама это замечала, иначе зачем так часто закусывала верхнюю между зубами, когда думала о чем-то. От этого незатейливого движения губы сравнивались по цвету, но всего на мгновенье. Да, за созерцанием этого Сережка тоже частенько залипал.

Она совсем не менялась из года в год. Все с книжками своими носилась, уроки зубрила и все дневник ему носила, чтобы хвалил за пятерки. Изменился он. Просто в какой-то момент он вдруг понял, что больше не может обнимать её так, как раньше. Каждый раз, когда она тянулась к нему, когда пыталась на колени забраться, чтобы поплакать у него на плече, его клинить начинало. Пальцы дрожали, когда к ней прикасался, словно боялся навредить девочке неосторожным движением. А его тело... Что ж, некоторые его части тоже вдруг неуместно оживали в её присутствии. Поначалу он считал, что с ним что-то не так. Может он болен? Спросить не у кого было, поэтому он молчал и пытался сам справиться со своей проблемой. Отдалился от Юльки, перестал проверять у неё уроки, чтобы не находиться вечером в её комнате и не наблюдать, как она нервно жует карандаш в ожидании его вердикта. Запретил ей бегать по дому в одной футболке, несмотря на жару и духоту. Нечего! Пусть шорты одевает как все нормальные люди. Ничего, что синтетика не дышит, перебьется. Хватит, взрослая уже. А вдруг к нему друзья придут, а она по дому в одной футболке бегает, что даже до коленей на два пальца не достает!

- Сережа, ты вообще слышишь меня? - зароптала баба Катя, не услышав от паренька заверений, которые он, для её успокоения, уже раз пять повторил. - На что ты там уставился?

Сережа резко повернулся в её сторону. Он весь подобрался, словно его застали за чем-то неподобающим, что еще больше взволновало старуху. Он вообще в последние несколько месяцев слишком странный был.

- На машину смотрю, конечно же, - нисколечко не смутившись, соврал Сережа. Он поэтому и позволил себе так долго и открыто Юлькиным танцем любоваться, что прикрытие имел. - На неё, родимую. Смотрю и глаз отвести не могу, какая красавица. Руки так и чешутся поскорее ею заняться.

Старушка лишь нахмурилась, вывалив тесто на ранее присыпанный мукой стол и начала резво его замешивать, опираясь всем своим весом.

- Расскажи-ка мне еще раз, дорогой мой, откуда в нашем дворе взялась эта твоя красавица, - в очередной раз попросила она.

Сережа устало вздохнул и откинулся на табуретку понимая, что не отпустит его просто так баба Катя, пока не поверит тому, что Сережа говорит.

- Говорю же я, баб Кать, ложа руку на сердце клянусь, что ни у кого мы её не крали, - глядя честными синими глазами в глаза старухи рассказывал Сережа. И честно так, невинно, что не поверить ему было просто невозможно. - Мы на речке были, когда дядьку Пашку встретили. Говорит он нам с Дроном, чего вы тут лясы точите, оболтусы? Лучше бы делом занялись, на работу бы пошли, а то пни повырастали, а все детство в жопе играет. Прости баб Кать, но так и сказал. Дословно. Ну мы ж ответили, что нас никуда не возьмут после восьми классов, а он и говорит, что нам разве в деревне стройки мало? Хотя бы к нему пошли на участок, летнюю кухню строить помогли.

Доев макароны, он поставил тарелку в мойку и встал перед бабой Катей, чтобы ей не приходилось оглядываться на него через плечо. В последнее время спина её часто мучила. В этом году она даже на огороде толком не была, всем они с Юлькой занималась. Да и стара баба Катя уже для такого. Восемьдесят шесть этой осенью должно стукнуть.

- Вот мы и помогали все лето, а вчера он нам копейку выгнал из гаража. Сказал, что это за помощь. Все равно ему не нужна, некуда ему теперь из деревни ездить, ослеп совсем, - пояснял Сережа, краем глаза поглядывая в окно, где все еще двигалась девочка. - А вот мы теперь у него как рабы. Если чего понадобиться, по свистку чтоб бежали на зов.