Академия безмолвия

Глава 11.

Ночью мне спалось плохо. Страхи и опасения, вроде бы избегавшие моего дурного сердца в последние дни, зверски отыгрались во снах – мимолетных, переполненных неуместными подробностями. На одном из них, в котором выяснилось, что немота служащих и студентов академии объяснялась вырванными языками (в назидание потомкам высушенные языки болтались веселыми флажками на веревках под потолком какого-то огромного затемненного зала с вишневыми портьерами в пол), я-таки проснулась и села в кровати. Посидела, успокаивая дыхание, привыкая к темноте, пытаясь вспомнить, оставила ли по старой привычке стакан воды на полу. Подтянула озябшие ноги к груди, завернулась в просторное по-зимнему толстое одеяло.  Вздрогнула, моментально покрывшись холодным потом, услышав странное сопение совсем рядом. Снова выдохнула, вспомнив – это же Ларс спит на соседней кровати и, судя по всему, совершенно не мучается ночными кошмарами.

Когда за нами закрылись двери, отрезая нас от уходящего в простую и понятную жизнь мистера Слая, мы прошли за своим немым провожатым через просторный холл – сдержанный, элегантный, даже торжественный, - опять же, металлические канделябры на небольших столиках, клавишник у стены. На хуторе таких отродясь не бывало, и играть, конечно, никто не умел, а вот в городе подобные инструменты я встречала в театре, в котором была пару раз. Коричневые, золотистые, серые оттенки, ничего крикливого или яркого, мне такая гамма была, пожалуй, по душе. Оставили чемоданы внизу по молчаливому жесту проводника. Из холла поднялись по широкой витой лестнице – надежной и крепкой, из черного дерева.

Верхний этаж – утомленные двухдневным сидением в экипаже ноги протестующе заныли – был таким же тихим и темным, как и всё здесь. В длинном коридоре с высокими потолками слабо светились арки входов в отдельные комнаты. Провожатый сделал указующий жест в одну из арок, и мы вошли в относительно небольшую для столь огромного здания комнату, сухо по-деловому обставленную – стеллажи с кожаными папками темных цветов, темный однотонный ковер, тяжелая деревянная мебель.

- Добро пожаловать, - произнес мужчина, сидящий за одним из столов, и у меня отлегло от сердца. Как бы там ни было, языки здесь вырывали однозначно не всем подряд.

- Андерсон и Ласки, верно? – голос был глубокий, низкий и очень, очень спокойный. Завораживающий голос. Лицо его обладателя было довольно обычным, темные брови, светлая кожа, правильные и ровные черты лица. Мужчина поднялся, пожал нам руки. Я немного удивилась подобному приветствию, но заострять внимание, конечно, не стала. Будь на моем месте Эл... то есть, какая-нибудь прекрасная особа, ей бы, возможно, достался вежливый поклон, или даже легкий поцелуй кончиков пальцев, - честно говоря, мне было неизвестно, какое именно приветствие принято у просвещенных жителей крупных городов и магических академий. Я же, уставшая с дороги, выглядела еще более серой, бесцветной, чем обычно. Волосы по привычке убрала под повязку, бесформенные пыльные брюки – надо, наверное, избавляться от этих деревенских привычек и с утра попытаться придать себе нормальный женский вид.

- Рад видеть вас в Академии безмолвия, молодые люди, - да уж, если такие голоса хотя бы у половины педагогов, дисциплина поддерживается сама собой. – Я Мэтью Алахатин, проректор и второй голос Академии. Не буду утомлять вас сейчас подробным оглашением правил, завтра в девять часов утра мы встречаемся на центральной площади. Наш комендант Иртен Мармет проводит вас в общежитие, покажет вашу комнату и выдаст необходимую для обучения форму. Завтра вы получите ответы на все вопросы. Завтрак состоится после общего собрания. Всего хорошего, господа.

Мы ничего не успели даже сказать, за нашими спинами снова возникла молчаливая фигура коменданта.

- Но… - начал Ларс.

- Как вы уже поняли, шуметь здесь не принято, - мистер… как там его? проректор поднялся. – У нас уважают тишину как неотъемлемое условие познания. Доброй ночи.

Мы выпятились из кабинета – если это был кабинет – проректора Алаха…тина, еще более растерянные, чем ранее. Вышли из главного здания, протопали по дорожке к менее внушительному, но тоже добротному дому – более узкому, высокому, увенчанному неким подобием башенки, бесшумно поднялись куда-то под самое небо (по моим ощущениям) по довольно-таки крутой лестнице. На нашем этаже было всего три двери. В полумраке приглушенного света светильников комендант начал возиться с ключами возле одной из дверей. Я в свою очередь, гадала, какая из двух оставшихся дверей – моя, и живет ли кроме нас тут кто-нибудь еще? Если завтра утром состоится зачисление, скорее всего, адепты уже на месте… Чего ж тут так тихо, как в могиле?

Внезапно одна из двух оставшихся дверей начала приоткрываться. Мы с Ларсом с любопытством вытянули шеи, но из двери никого не показалось, тогда мы синхронно сделали шаг назад и уставились в абсолютно черный проем двери. Тупо смотрели в чернильную тьму, как внезапно в темноте проявилась полупрозрачная, серебристая, подрагивающая, как желе, фигура. Длинные струящиеся волосы прикрывали лицо, длинный плащ скрывал фигуру. Вдруг волосы, словно всколыхнувшиеся под порывом неощутимого для нас ветра, поднялись вертикально вверх и рванули в нашу сторону, как взбесившиеся змеи.

- Аааа! – заорали мы, позорным прыжком преодолевая расстояние от нас до коменданта. – Аааааа!

Тот посмотрел на нас в крайнем неодобрении, заглянул в проход, поморщился, словно увидел навозного жука в собственной тарелке супа, сделал какое-то движение пальцами, прикрыв глаза. Выступивший из дверного проема призрак побледнел, словно смытый струей воды чернильный подтек, а потом с легким, еле слышным хлопком исчез.

- К-то это был? – все еще дрожащим голос мяукнул Ларс.

Мы не ждали ответа от коменданта, но тот неожиданно ответил:

- Анна.

- Вы можете говорить? – не сдержалась я.

- Один час после заката все могут говорить.

- Эта Анна… она умерла? Здесь?! – Ларс никак не мог успокоиться.