Ненужный принц

3. УИЛЬЯМ

Мне нужно выпить.

Эта мысль пульсирует у меня в мозгу, пока я иду обратно ко дворцу. Да уж, влип по самое не балуйся. Эта журналистка-цветочница оказалась крепким орешком. Но если она решила сыграть со мной в кошки-мышки, так и быть, я разрешу ей какое-то время думать, что догоняет здесь она.

Рози… Это вообще ее настоящее имя?

Я пытаюсь вспомнить, представлялась ли она когда-нибудь раньше, но голова трещит так, что единственное, о чем я могу думать, это о выпивке. Кажется, я видел ящик виски где-то около кухни. Никто не заметит, если я одолжу одну бутылку.

Мы виделись не один раз, и я был бы полным идиотом, если бы не узнал эти голубые как небо глаза. Эта девушка чаще других первой пыталась взять у меня комментарий, когда что-то происходило. Прыткая, хваткая.

Красивая.

Такой могла бы быть моя невеста, если бы не погибла в автокатастрофе пятнадцать лет назад. Я видел всего пару фотографий общих семейных портретов. И звали ее похоже. Розамунда. Старое, аристократическое имя. Род Геллеров вообще был всем, что олицетворяет старые деньги Наваррии.

В отличие от брата, мне всегда было все равно, что со мной будет. Ричард вечно сопротивлялся непонятно чему, когда про меня, казалось, давно забыли и вспоминали только по мере необходимости. А когда вспоминали, просто ставили перед фактом.

Уилл? Давайте он будет ездить по собачьим приютам и перерезать красные ленточки. Безмозглая марионетка, у которой так легко дергать за ниточки.

Да пошли они. Да пошли они все.

Мне было двенадцать, когда родители сообщили мне, что по достижению совершеннолетия я буду обручен с некой Розамундой Геллер, единственной дочерью одного из самых уважаемых и стариннейших родов королевства. Мне было все равно. Я лишь сказал, что мне плевать, делайте что хотите.

Нас даже официально не представили друг другу — казалось, впереди еще полно времени. Но год спустя девочка погибла вместе с родителями. Пуф — и нет старейшего рода Наваррии.

Интересно, где был бы я сейчас, если бы она выжила? Примерным отцом, раздобревшим семьянином? Мне двадцать восемь, а кажется, что все восемьдесят. Мне уже так трудно находить хоть что-то, что могло бы меня развлечь.

— Ваше высочество, ваш отец… — Как назло, мимо кухни как раз проходит Люциус, когда я пытаюсь открыть одну из коробок. Пальцы едва слушаются.

— Да знаю я, знаю, — огрызаюсь я, пытаясь совладать с мигренью.

Голова как будто вот-вот взорвется.

— Вам плохо? — Люциус застывает с подносом в руках, полном копченых сыров. — Позвать врача?

— Нет, со мной все в порядке, — сквозь зубы выдавливаю я, стараясь сильно не кривить лицо от боли.

Ну что за паршивый вечер? Сначала Карлотта присосалась как пиявка, затем эта маленькая журналистка. Мне было скучно, и неверная принцесса стала моим единственным развлечением. Хосе давно пора развестись с этой двуличной стервой. И целуется она слюняво, никакого кайфа. Еле от нее отделался.

— Вы уверены? — Брови Люциуса ползут вверх.

— Да-да. Не волнуйся за меня. — Поняв, почему слуга не двигается с места, я добавляю: — Я не буду пить сегодня. Обещаю.

При всем своем мерзком характере слово я держать умею, и Люциус это знает.

— Пойду прогуляюсь по саду, — произношу, чтобы окончательно его успокоить.

Это работает.

Вместо виски беру в кухне из общего холодильника бутылку воды и выхожу на улицу, где в лицо тут же ударяет прохладный ветер. Окончательно распустив галстук, засовываю его себе в карман и выхожу на ту же дорожку, где еще час назад заметил в кустах пронырливую журналистку.

Она была в парике. Хорошем, но недостаточно хорошем, чтобы меня провести. И еще меньше меня убедил ее фальшивый отъезд. Не пройдет и получаса, как она вернется на место преступления, чтобы забрать то, что ей принадлежит.

Сделав глоток из бутылки, я подхожу к памятнику дедушке Витольду. Тот ему очень льстил: в старости дедуля отрастил себе приличное брюшко, злоупотребляя своим любимым рахат-лукумом. Памятник же был стройным и подтянутым — кое-где даже проглядываются каменные «мышцы».

Действительно, вот и смартфон. «Случайно» оброненный, лежит ровно там, откуда негодница за нами шпионила. Думает, я не знаю знаменитый журналистский трюк с двумя телефонами?

Кручу телефон в свободной руке, затем пытаюсь разблокировать пин-кодом от второго аппарата. Но он, конечно же, не подходит. Все-таки крошка оказалась достойным соперником. Я даже как-то ненадолго забываю о том, как же сильно болит голова.

Засунув телефон в свободный карман, прохожу к дальней дорожке, сажусь на скамейку и принимаюсь ждать.

Признаться, в какой-то момент я начинаю думать, что она не вернется, но нет, минут через двадцать слышу легкий стук невысоких каблуков по гравийной дорожке. Явилась.

С моего наблюдательного пункта отлично видно, как Рози — теперь уже в знакомых очках — припадает к земле и начинает там шарить в поисках телефона. На долю секунды я даже жалею, что не прихватил с собой чего покрепче воды. Или хотя бы попкорна.

Спустя десять минут сопений и кряхтений я решаю окончить ее мучения:

— Эй, цветочница!

Выражение ее лица, когда она наконец замечает меня в темноте, просто бесценно. Я готов дорого заплатить, чтобы отмотать этот вечер к началу и увидеть все еще раз.

— Сажаешь семена? — ухмыляюсь я.

Освещение в саду так себе, но даже при скудном свете фонаря я вижу, как она побледнела. У нее прелестное личико, когда она не лепит на себя тонну штукатурки. Очаровательные пухлые губки, к которым так и хочется примкнуть поцелуем.

— Не ваше дело, ваше высочество.

— У-у, показываем коготочки?

Я встаю со скамейки и неторопливо иду в ее сторону. Такие девчонки мне нравятся: дерзкие, смелые. Обычно они очень хороши в постели.

— Где он? — с гневом спрашивает Рози.

— Что, не можешь найти своего подельника?

От моего ответа она только сильнее злится.