Твой. Без цензуры, маски и совести

Глава 3

Продвигаясь вперед по кладбищу, Валерия словно хотела как можно скорее со всем покончить и вернуться домой. Вокруг высились заброшенные надгробья, а под ногами хлюпал таявший снег.

Она была бы рада повернуть обратно и покинуть это место, но не могла. Сегодня был такой день, что поступить иначе она не могла, подхватив с собой в качестве спутника давнего друга Рудаковского. Спотыкаясь на ходу и петляя по заросшим тропинкам, тот все время оглядывался по сторонам, ощущая каждой клеточкой кожи всю неприветливость окружающей местности.

Все время кутаясь в свое пальто, Чехова на мгновение остановилась, вспоминая месторасположение могил родителей. И едва впереди замаячили силуэты знакомых надгробных плит, прислушиваясь все это время к голосу интуиции, она продолжила свой путь, с трудом превозмогая суеверный страх.

Чего нельзя было сказать о её спутнике, которого вынудила посетить эти места лишь слепая преданность подруге, в упор не замечавшей его ухаживаний, а лишь использующей его безотказность в собственных целях. Если бы не это, его ноги не было б на этом кладбище.

Над их головами кружило воронье, а сама местность выглядела зловещей и таинственной. Накинув на голову капюшон с нелепыми заячьими ушами, (куртку ей одолжила Алькович; ничего не скажешь, «подходящий» наряд для посещения кладбища), Чехова периодически растирала кожу на своих замерзших ладонях, пытаясь вернуть ей чувствительность. И подгоняя постоянно отстававшего от неё Рудаковского, довольно скоро ушла вперед, озябнув так, что долго потом не могла согреться после возвращения домой.

Обернувшись, она попросила приятеля идти быстрее. Возвращаться обратно поздно ночью ей не очень хотелось. Однако как ни старался Рудаковский выполнить её просьбу, близорукость мешала ему справиться с этим заданием. Из-за неё он плохо различал силуэты предметов в надвигающихся сумерках.

А что будет потом, когда совсем стемнеет, он предпочитал не думать, стараясь не выпускать из виду подругу. Тем более сегодня на него была возложена «миссия» — не потерять по дороге захваченный ими в последний момент ананас. В противном случае дух покойных Марии и Петра Чеховых рисковал остаться без поминального обеда.

Удерживая в руках фрукт, чьи листья то и дело лезли ему в лицо, Рудаковский едва удерживался от желания сбагрить его на чужую могилу, и тем самым избавиться от нелепого груза, который мешал его свободному передвижению по кладбищу. Но представляя себе, как обидится на него Чехова, поручившая ему накануне такое задание, закусив удила, был вынужден продолжать свой путь, изредка всматриваясь в таблички мелькавших то тут, то сям надгробий, пока он окончательно не сбился с пути, останавливаясь напротив разлапистой ели.

Теперь Рудаковский понятия не имел, где находился, и чья могила была перед ним. Ничего не скажешь, хорошенькое местечко они выбрали с Чеховой для романтической прогулки! А ведь когда-то он даже хотел признаться ей в своих чувствах в надежде на взаимность! Но не здесь же ему это делать, в конце концов!

Успокоившись и отложив ананас в сторону, чтобы тот ему не мешал, Рудаковский вытянул вперед свои ноги, уставившись в надгробный камень напротив, чья надпись моментально врезалась ему в память, поражая воображение своим скрытым смыслом.

Могила принадлежала некоему Наибадзе Алексею Арушаняновичу. Он оказался почти сверстником родителей Чеховой, умерев задолго до их гибели в какой-то автокатастрофе.

А под его инициалами красовался текст латынью, чей смысл расшифровать Рудаковскому не составило никакого труда. «Here Naibadze Alexei Aruschanyanovich. Born With Nothing, Die With Everything» («Здесь покоится Наибадзе Алексей Арушанянович, не имевший ничего, умерший, имея всё»), — вот что гласила эта загадочная надпись. И стараясь представить себе со скуки как жил, и чем занимался этот тип, Рудаковский уселся на край его могилы, принявшись копаться в карманах своей куртки, пока не вытащил оттуда заранее спрятанный нож.

Не в состоянии больше бороться с чувством снедавшего его голода, он внезапно потянулся к ананасу, и в два счета подавив вспыхнувший в его душе проблеск совести, разрезал фрукт напополам, оставляя одну его половинку на могиле Наибадзе, а вторую — пробуя сам и впиваясь в её холодную мякоть зубами.

Конечно, этот ананас предназначался совсем для другой могилы, но голодному парню было уже на все наплевать. Чехова, конечно, будет ругаться, но какое ему было дело до её проблем? Надо будет, он компенсирует ей все расходы за этот несчастный фрукт!

В конце концов, где это видано, чтобы покойника поминали каким-то подгнившим ананасом? Но скорее всего это было единственное, на что сумела она потратиться в условиях ограниченных финансовых ресурсов, не располагая более крупной суммой денег для повседневных трат.

Проглотив кусок ананаса как сырую картошку и выбросив его кожуру в поросшую сухим бурьяном землю, Вовка с интересом уставился на вторую половинку этого фрукта, одиноко прохлаждавшейся на стенке надгробья. И словно боясь оказаться застигнутым врасплох Чеховой за столь постыдным занятием, (в противном случае ему придется объяснять, куда он подевал это несчастный ананас), он умял и вторую его половинку, с аппетитом обгладывая листья, от которых почему-то так и не успел толком избавиться.

Казалось, парню было все равно, что есть, главное — поскорее набить свое брюхо. И едва ему удалось более-менее утолить первый приступ голода, понюхав воздух вокруг, он задрал вверх свою голову, обреченно уставившись в пасмурное небо.