Во всём виноват поцелуй

15

Декорации, как часто бывает во сне, сменились внезапно. Только что Аста, ликуя от собственного могущества, летела над зелёными лугами, как теперь уже шла по пустынному сумрачному залу, освещённому лишь светом из высоких узких окон справа. Шла неторопливо, уверенно, впечатывая шаг, и ритмичная поступь отдавалась от пустых, лишь изредка украшенных гобеленами стен.

Платье на Асте тоже сменилось. Теперь она была одета в голубой шёлк — юбка, по-прежнему пышная и длинная, подметала каменный пол, а грудь, приподнятая корсетом, лежала в вырезе, как яблочки на блюде.

Но себя Аста оглядела только мимоходом. Её куда больше заботило, куда делся дракон и что она вообще делает в этом зале.

— Вейлир? — шепнула она одними губами.

Ни остановиться, ни броситься к окну не получалось. Видимо, сценарий сна такое поведение не предполагал.

«Здесь».

Ответ исходил из амулета, удобно устроившегося в ложбинке меж грудей. Большой сапфир на золотой цепи мерцал и переливался внутренним светом.

— Это опять её воображение?

Едва Аста спросила, как сама увидела хозяйку сна. Девушка восседала на возвышении в конце зала — теперь было ясно, что это тронный зал, — удобно устроившись в небольшом кресле с высокой спинкой и вырезанной наверху коронкой. За креслом — троном — справа и слева свешивались огромные полотнища, по всей видимости, с гербами или символами власти. А рядом с троном, по левую руку от «королевы», стоял «заяц» Носэ.

Аста остановилась в нескольких шагах от ступеней к трону. Успела мысленно возмутиться тому, что от неё, кажется, хотят поклонов или реверансов, но тревога была преждевременной. Вместо этого её персонаж подбоченился и свысока заявил:

— Что тебе нужно от меня, жрица воздуха?

Это было как захватывающее кино. Кинофильм в «три-дэ», или даже «четыре-дэ», «пять-дэ», когда не только видишь объёмную картинку и слышишь звуки со всех сторон, но можешь чувствовать и запахи, и прикосновения.

Абсолютная реальность.

Впрочем, для Асты это и было самой настоящей реальностью, вот только управлять своим поведением она могла не всегда. Сейчас по сценарию, видимо, разыгрывался парламентский визит, в ходе которого стороны обменивались совсем не парламентскими выражениями. Аста оскорбляла противницу-жрицу, та не оставалась в долгу, обвиняя Асту во всевозможных грехах. Почему-то упор в претензиях шёл на то, что жрица воды позарилась на Носэ, и Аста со страхом почувствовала, что действительно начинает поглядывать на «зайца» с какой-то тоскливой страстью.

Чёрт. Похоже, в этом фильме ей отведена роль несчастливой соперницы.

Чем дольше длилось представление, тем больше Аста сомневалась. Сможет ли она и впрямь убить хозяйку сна? Представится ли момент? А вдруг следующим, что придумает эта «королева», будет сцена её, Асты, казни?

На груди полыхнуло синим, словно намекая, что пора действовать. Аста сосредоточилась и тихонько потянула на себя воображаемые рычаги управления. Сначала поумерила тон, потом твёрдо сказала себе, что «заяц» Носэ не вызывает у неё абсолютно никакого интереса. Перестала отвечать на оскорбления и даже сумела немного изменить позу.

Девчонка на троне, однако, распалялась всё сильнее. Перешла на внешность, со вкусом обозначила, насколько Аста некрасивее, наконец вскочила и крикнула:

— Носэ!

«Заяц» повернулся к хозяйке.

— Посмотри на неё. Скажи, она тебе нравится?

— Нет, моя госпожа.

— Ты только мой?

— Да, моя госпожа.

Не будь Аста обязана играть чужую роль, эта сцена её бы рассмешила. Какой-то нелепый фарс, постановка драмкружка младших классов.

Но девчонка была настроена серьёзно. И то, что стихия повиновалась ей, заставляло относиться к просходящему тоже со всей серьёзностью. По тронному залу гулял ветер. Качал гобелены, трепал юбки, холодом гладил обнажённую кожу. Как будто показывал, что он здесь всему хозяин. Что в любой момент может напасть.

Аста поймала взгляд Носэ. Странный взгляд.

Как будто «заяц» тоже не верил в слова, которые вынужден был произносить.

— Всё-таки ты смотришь на неё! — высокий голос девчонки разнёсся по залу. — Ты любишь её!

Это словно стало сигналом к началу боевых действих. Сквозняк закрутился белым вихрем, в ушах засвистело. Одновременно с этим из амулета на груди Асты взвился водяной змей. Двое схлестнулись в полумраке тронного зала, рассыпая брызги и хлопая гобеленами. Девчонка застыла, зачарованно следя за сражением. Даже её верный напарник, казалось, на миг забыл, что происходит.

Сейчас или никогда.

Аста бросилась к девчонке. На ходу вызвала посох — тот самый, что появился у неё в руках в самом начале сна.

Шанс будет лишь однажды. Застать хозяйку сна врасплох, пока она не успела предугадать, не успела придумать другую реальность. Ударить раньше.

С верхушки посоха сорвался яркий голубой шар. Девчонка обернулась, краем глаза увидев вспышку. Слишком поздно, чтобы увернуться.

Аста поняла это одновременно с противницей. И в этот же миг поняла, что не хочет её убивать.

Даже зная, что для голубоглазой это всего лишь сон, самое страшное, что грозит ей — это проснуться от кошмара, всё равно - не хотела её убивать. Но теперь уже — было действительно слишком поздно.

В зале наступила тишина. Аста открыла глаза — только сейчас поняла, что от страха зажмурилась — и обнаружила, что обе стихии растворились. По залу ещё гулял сквозняк, но он был не страшнее ветерка от вентилятора. С намокших гобеленов капало, по стенам струились ручейки, на полу образовались лужи.

А перед Астой, сидя на коленях, «королева» обнимала возлюбленного.