"Сокровище Хаоса"

Сокровище Хаоса. Книга 1. Глава 5

“Поток Слов”

На следующий день настала очередь выезда айлоров нашего барака в Гильнар – ближайший от Академии город, где каждый мог купить нужные вещи. До Вечера Музыки оставалось всего два дня, поэтому я, собрав все свои сбережения, решил действовать.

Собираясь воспользоваться советом Орителина, я распрощался с друзьями в центре города, и вместе с магистром Хадоном – магистры сопровождали каждого айлора, который желал отделиться по делам от общей группы - отправился на поиски ювелирной лавки. Гильнар не был большим городом, но соседство с Тирами, столицей Линдгарии, привлекало сюда множество разного народа, который был слишком беден, чтобы снимать жилье в столице. Следуя потоку людей, я, спустя время, заметил над одной из лавок(?) большую вывеску, которая гласила: “Только лучшие украшения Эоники!”. Указав на нее Хадону, я начал пробираться на обочину улицы.

- Пожалуйста, подожди меня здесь, - я сунул Хадону медяк, когда мы достигли лавки. Магистр отреагировал как надо: еле заметно кивнул, отошел к соседней овощной палатке, и, насвистывая задорную мелодию “Ах ты драная коза!”, принялся рассматривать товар, будто никогда меня и не знал.

Я вошел внутрь.

Тяжелая – в ладонь толщиной – дверь захлопнулась за мной, и я очутился в полумрачном помещении. Здесь совершенно не было света, за исключением нескольких невероятно редких аелитных фонарей, установленных над стеклянными витринами в дальнем конце лавки. Узнать их было легко: аелитные фонари – одно из чудес, оставшихся от первосозданных - источали ровный, более яркий свет, нежели масляные лампы или факелы, - но стоили столько, что лишь очень богатые люди могли наслаждаться их светом.

Удивленный – в Академии я видел всего два таких устройства, которых, конечно, не давали в руки айлорам, - я двинулся вперед, желая рассмотреть диковинку поближе.
Два шага – и передо мной из мрака возникли две горы. Я вскрикнул от неожиданности, и отступил назад, готовый поклясться Честью и Добротой, что это призраки Пепельной Войны, которыми так часто пугали детей. Однако присмотревшись, все оказалось намного проще: высокие, мускулистые, длинные бороды и кислый запах давно не мытого тела. Наемники, конечно. Каждый из верзил держал в руке по огромной дубине, а смотрели они так, что я на миг пожалел, что оставил Хадона на улице.

Я напрягся, когда один из них протянул ко мне руку, но тут из-за витрин послышался голос:

- Арсал, Урсул, не пугайте нашего молодого покупателя, дайте пройти!

Верзилы переглянулись, пожали плечами, и шагнули в сторону, снова скрывшись во мраке комнаты. Я пошел к свету, ощущая, как сердце бьется в груди.

За витринами появился старик. Свет аелитных фонарей освещал его сгорбленное тело, казавшуюся слишком большую голову, седые редкие волосы, орлиный нос и высокий лоб. Он хищно улыбался – как улыбается всякий торговец при виде молодого неопытного покупателя, - а на его пальце блистал огромный серебряный перстень. Не очень приятный тип, если честно.

Он поклонился:

- Простите за грубость моих людей, молодой господин. Они из Сотера, а, как вы наверняка знаете, для сотеритов лучшее приветствие – хорошая драка, будь они прокляты Пятью Пороками! – Он издал булькающий звук, который, видимо, был смехом. – Но ценные вещи нуждаются в охране, а всякий знает, что для этого дела никто не годится лучше сотеритов… - во мраке один из верзил громко рыгнул, отчего старик лишь пожал плечами, словно ничего не мог поделать, - да, невежественны и тупы, однако в бою стоят десятка солдат.

Рассеянно кивнув, я разглядывал фонарь. В центре бронзового цилиндра светился, словно напитанный светом солнца, большой мутно-белый камень. Аелит. Я почувствовал благоговейную дрожь внутри – так бывает всегда, когда видишь что-то невероятно древнее и таинственное. Увы, но как бы люди не воспевали свои достижения, они не смогли разобраться в строении даже самого простого из того, что создали первосозданные.

- Я рад, что вам нравятся мои фонари, - учтиво, словно прочитав мои мысли, сказал старик. – Прекрасные древние создания, и невероятно удобны! – Он прокашлялся. – Но, к сожалению, они не продаются. Возможно, молодой господин ищет что-то из моих прекрасных украшений?

Я обратил внимание на содержимое витрин. Под стеклом покоились сотни украшений из золота, серебра и бронзы, украшенные всевозможными драгоценными камнями, искрившимися под ярким светом ламп. Невероятное зрелище!

Я кивнул.

- Мне нужен жемчужный браслет.

Старик улыбнулся:

- Замечательный выбор, просто чудный! – Он медленно зашаркал вдоль витрины, вглядываясь в товар. – А, вот, нашел, проклятая память, слабеет с каждым днем. Посмотрите на эти прекрасные образцы, разве молодая женщина устоит перед таким? – Он, дрожащими руками, вытащил на стекло пять браслетов.

Скажу, что они действительно были хороши. Серебряная нить, большой жемчуг. По центру лежал вообще гигант: каждая бусина была размером с вишню, золотая нить украшена маленькими драгоценными камнями, - рубинами, насколько я мог судить. Однако, красота этих браслетов сделала меня мрачным: конечно, моих денег не хватит на них.

Я тяжело сглотнул, пытаясь не выдать своих чувств.

- Сколько за этот? – я указал на самый маленький из пяти вариантов.

- Семь ардов, молодой господин.

У меня внутри все упало. Один золотой ард равнялся десяти серебряным эонам, и пятистам медякам. Опасения подтвердились: браслет стоил в разы больше, чем я имел.

- Хорошо, шесть, - сказал торговец, видя мое замешательство. – Но только прошу вас, молодой господин, никому не говорите о моей щедрости! Засмеют ведь, а потом еще и выгонят из Гильдии!

Я усиленно размышлял, затем вздохнул, и решил действовать напролом.

- Скажите, как вас зовут?

Старик мигнул.

- Публибий, молодой господин.

Я протянул руку, и он пожал ее за предплечье.

- Элорин. – Я посмотрел на него. – Публибий, у меня есть семь эонов, и мне нужен браслет с жемчугом. Это очень важно.

Старик смотрел на меня, словно пытаясь понять, шучу я или нет. Затем снова забулькал.

- Семь… эонов? – Он говорил так, будто услышал что-то невероятное. – Семь… молодой г… - Он осекся: теперь он знал, что денег у меня нет, а значит “молодой господин” можно пропустить. - Сынок, послушай. Я трачу невероятные суммы на изготовление этих вещей. Но еще больше я трачу на их перевозку: сейчас Гларианский лес кишит подонками, которые называют себя Патриотами, и которые частенько нападают на караваны честных людей. Потом мне нужно заплатить за съем этого сарая и этих фонарей, заплатить верзилам за охрану, а на оставшиеся крохи прокормить свою большую семью. – Он помолчал. - За семь серебряных ты ничего здесь не найдешь, прости.

Он сделал знак рукой, и я тут же услышал, как массивные тела Арсала и Урсула поднялись со своих сидений во мраке.

- Ребята, проводите нашего гостя. – И он, качая головой, поковылял прочь.
Смотря ему в спину, я чувствовал, как от бессилия во мне разгорается пламя гнева и досады. Я сжал кулаки, подавляя его, и глубоко вздохнул. Еще оставалась надежда.

- Постойте, - крикнул я ему в след.

Публибий медленно обернулся, держась за поясницу.

Я вытащил из дорожной сумки сверток и положил на стекло витрины. Торговец заинтересованно посмотрел на меня, потом на сверток, - я уловил в его взгляде искру любопытства, - вздохнул и подошел обратно на свое место.

Мое сердце бешено стучало, пока старик разворачивал ткань. Арсал и Урсул уже стояли по бокам от меня, готовые в любой момент очистить помещение от посторонних.

- Кинжал? – удивленно спросил Публибий.

Я кивнул.

- Он невероятно хорош, мастер.

Старик что-то проворчал, разглядывая вещицу со всех сторон. Кинжал был действительно хорош: заточенное с обеих сторон лезвие было сделано из лиссанийской закаленной стали, по всей поверхности проходил замысловатый узор, обозначавший вечную борьбу Пяти Достоинств и Пяти Пороков, Бытия и Небытия. Рукоять из отполированной кости сиамокрыла, в отверстиях красовались небольшие бусины янтаря.

- Неплохо… - неохотно пробурчал Публибий, поднося оружие к лампе.

Я поборол желание схватить кинжал, и со всех ног нестись с этого места. Я не хотел отдавать его. Эта вещь была первым подарком от родителей, который вручил Алай, когда мне исполнилось десять – возраст, когда мужчина должен был получить свое первое оружие. Тогда я был еще полон надежд, что однажды родители вернутся за мной, и каким-то образом эти чувства вселились в кинжал. На протяжении всей жизни этот подарок оставался особенным – он напоминал о тех прекрасных, но наивных чувствах, которые я испытывал.

Но те чувства – прошлое. Тай – будущее.

“Никаких сомнений!”

- Хорошо, - сказал торговец, ложа кинжал на стекло, - я оцениваю оружие в три арда. Согласен?

Я чуть не застонал. Этих денег все равно не хватит даже на самый дешевый браслет.
Вдруг у меня возникла идея.

- Предлагаю сделку. – Я внимательно посмотрел на Публибия, и он удержал взгляд. – Я отдаю вам семь эонов и этот кинжал, но с распиской, что обязан выкупить его за… скажем, восемь ардов. А вы дадите мне браслет за семь золотых. Тогда получится, что когда я заберу кинжал, то вы получите выгоду за браслет даже больше, чем было изначально.

Старик фыркнул.

- Сделка хороша, но только для тебя. А что, если ты меня обманешь, и не придешь за кинжалом? Тогда я буду в большом минусе, а это не позволительно в наше время!

Я хотел возразить, но… что сказать? Торговец прав: я не мог дать гарантию, что приду за кинжалом. Сказать честно, я был уверен, что в ближайшие солнцеобороты у меня не будет таких денег.

Я посмотрел на Арсала и Урсула, и, театрально махнув рукой, медленно пошел к выходу. Чувствуя на себе взгляд торговца, я нехотя переставлял ноги, молясь про себя: “Во имя Достоинств, прошу, помогите! Ведь старику же нравится кинжал, я видел! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…”

Я почти достиг двери, когда услышал желанное:

- Но ты мне нравишься, будь я проклят Ненавистью! – старик улыбнулся. – Постой тут, возможно, мы сможем договориться. – Он скрылся во внутренних комнатах лавки.

Через время Публибий появился, бережно держа что-то в руках.

- Вот, смотри. – Он положил на стекло небольшой браслет, который был гораздо меньше того, что стоил семь золотых. – Он принадлежал моей Сонни. – Его голос стал тихим. – Я хранил его многие годы, но теперь, думаю, пришло время. Она всегда хотела, чтобы ее вещи приносили пользу.

Я смотрел на украшение. Маленькие бусины жемчуга были нанизаны на тоненькую серебряную нить. Никаких украшений и самоцветов. Но лучше, чем ничего. Ведь главное – любовь, правда?

- Какие условия?

Старик улыбнулся.

- Я даю тебе браслет, ты отдаешь семь серебряных и кинжал. – Он подумал. – Если хочешь, можешь потом его выкупить за… пять золотых ардов.

“Грабежь!” – хотел крикнуть я – этот браслет вряд ли стоил и двух ардов, - но вместо этого улыбнулся и протянул руку торговцу:

- Мне подходит.

Сделка была закончена в момент, и уже вскоре я, в сопровождении до отвала напробовавшегося овощей и фруктов Хадона, вновь пробирался сквозь людской поток улиц Гильнара. В моем мешке лежал аккуратно завернутый в ткань браслет, и расписка о выкупе кинжала за грабительские пять золотых.

Добравшись до центра, мы обнаружили, что все ждут только нас. Хадон пошел к другим магистрам, а я решил показать друзьям причину своего опоздания. Они оценили: Йеро, как главный специалист в таких делах, многозначительно улыбнулся; Сейм начал пересчитывать бусины, а Марс одобрительно хлопнул меня по плечу. Ритар же как-то испуганно(?) посмотрел на украшение, и, кисло улыбнувшись, сказал:

- Элорин, ты… - он выглядел очень встревоженным, хотя для него это было привычным состоянием. – Я хотел сказать, что сестра должна это оценить. Ты молодец.

Вскоре магистры пересчитали нас, и все двинулись в обратный путь. Я шел рядом с Сеймом, иногда ловя себя на том, что глупо улыбаюсь: несмотря на потерю дорогой вещи, на отношения с Краем, на неудачу с побегом, на безразличие родителей, - в моей груди металось радостное чувство: я был уверен, что этим вечером Тай снова будет моей.

***

Однако тем вечером Тай моей не стала.

В Академию мы прибыли со вторым дневным колоколом – Милена, одного из магистров, в дороге укусил ядовитый паук, отчего пришлось нести его обратно в Гильнар за помощью, - и еще некоторое время ушло на обед. Затем я уже хотел идти к Тай, но внезапно ощутил, что пахну не лучше Арсала или Урсала; пришлось еще и мыться.

В общем, на поиски Тай – Ритар не знал, где она точно – я вышел после первого вечернего колокола, но на нейтральной территории ее так и не нашел. Скорее всего, она была где-то на женской половине Академии, но после наступления вечера айлоры-мужчины не могли заходить на ту землю, - приличия и все такое, ты понимаешь.
Уставший, но полный надежд, я вернулся в барак, решив, что обязательно найду ее завтра.

***

Так и случилось.

На следующий день у меня была всего одна дневная лекция по медицине у Арделина. Занятие посетили несколько девушек, и у них я узнал – конечно, не без помощи Йеро, - что у Тай сегодня тоже только одна дневная лекция, после которой они с подругами должны были отправиться к озеру.

Конечно, подруги – не лучшее дополнение к девушке, у которой ты собираешься просить прощения, но я был уверен в себе: мои любимые герои древности в одиночку боролись против легионов врагов, разве я не одолею каких-то подруг? Я шел к озеру, с улыбкой представляя, как словно герой, борюсь против орд кровожадных подруг-чудовищ, а в конце спасаю от них Тайлан, и она бросается ко мне на шею, обсыпая поцелуями своего героя…

Я задрал голову вверх и от души рассмеялся, так что на глазах выступили слезы. До чего нелепые мысли!

“Но я смеюсь! – улыбаясь, вдруг понял я, сгорая от предвкушения встречи. – Когда мне было так хорошо в последний раз?”

Именно в таком хорошем настроении я и застал их у озера.

Тай – в белом хитоне через одно плечо с темно синей накидкой и сложной прической, оставлявшей свисать две длинные пряди черных волос – находилась в окружении тех самых подруг, которых я так благополучно истреблял в своих мечтаниях. Она что-то держала в руках – из-за деревьев мне не было видно, что именно, - и это что-то вызывало у окружающих ее девушек приступы восторга и умиления. Они громко разговаривали, так что до меня долетали обрывки слов:

-…просто невероятно дорогой!

-…он подарил перед…

-…если он увидит?

Наконец я подошел достаточно близко, чтобы они заметили меня. Разговоры тут же стихли, я стал центром внимания. Продолжая подходить, я смотрел только на Тай, в ее большие зеленые глаза, стараясь увидеть теплоту. Но почему-то видел лишь смущение.

Остальные девушки, негромко посмеиваясь и шепчась между собой, неохотно отлипли от Тай и, пройдя мимо меня, пошли в сторону Академии. Чувствуя спиной их взгляды, я подошел к Тай, сжимая в кулаке завернутый в ткань браслет, символ моих чувств.
Некоторое время мы просто молчали, глядя друг на друга. Я улыбался, наслаждаясь ее красотой.

“Как же она прекрасна!”

- Тай, - я постарался изобразить романтическую улыбку, но наверняка выглядел как идиот, - я рад видеть тебя.

Она безмолвно кивнула, все также глядя мне в глаза. Ее взгляд выражал… жалость?

“Давай, не мямли!”

Я глубоко вздохнул.

- Тай, прости меня. Я был полным эгоистом и дураком, и думал только о себе, - я признаю это. Но… - смотря на нее, я решился, и произнес то, чего еще никогда не говорил: - я люблю тебя. Ты можешь мне не верить, но это так. Еще ни в чем в своей жизни я не был так уверен.

Мои щеки пылали, а сердце стучало так, что отдавало в висках. Тай все также просто смотрела.

- Я понимаю, что тебе нужно время, но я подумал… Тай, ты пойдешь со мной на Вечер Музыки? – С этими словами я снял с браслета ткань, и, взяв Тай за руку, хотел надеть его ей, но тут увидел нечто другое.

В кулаке Тайлан сжимала другой браслет, тоже жемчужный. Но больше, невероятных размеров. Даже больше того с рубинами, что я видел в лавке Публибия. Его жемчужины – белого и черного цветов - были размером с небольшой орех, золотая нить с вкраплениями небольших самоцветов. Просто произведение искусства.

Ошарашенный, я перевел взгляд на свою ладонь, в которой держал браслет, как бы сравнивая. Но разве их можно было сравнить? Все равно, что сравнивать стоум золота и стоум навоза.

“Но это ничего не значит, - услышал я голос внутри себя. – Браслет ей мог подарить отец.”

Я отпустил руку Тай, и посмотрел на нее. В тот момент я понял, что означал ее взгляд: наслаждение мести, вперемешку со страхом. Я знал этот взгляд: она сделала нечто, о чем будет жалеть, - но пошла на это ради секунды наслаждения мести.

Такова была ее сущность. Такова была сущность всех эланов.

Ее верхняя губа задрожала.

- Элорин, это очень мило, но я не смогу пойти на Вечер с тобой. – Ее голос дрожал, она вытянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, но в последний момент опустила ее. – Я… я ждала, что ты меня пригласишь, но… но ты не подходил в последние дни, и я решила, что ты обиделся, и когда подошел он, я… согласилась.

- Кто он?

Она нервно улыбнулась:

- Да какая раз…

- Кто он?! – Это уже кричал не я, - пламя.

Она испуганно смотрела на меня; эхо моего крика разносилось по лесу.

- Край.

Я моргнул, вдумываясь в имя. Край… Край?! Мои кулаки сжались, бусины браслета больно впивались в кожу.

“Она знала про наши стычки, и все равно согласилась… ради мести…”

Начался легкий дождь.

- Элорин, пойми, тогда я еще злилась на тебя, и согласилась на предложение Края. – Она подошла ближе. – Но твой браслет тоже очень красивый, правда! – Она выхватила у меня украшение, и стала рассматривать. – Да, очень красивый! И пусть он небольшой, но я ведь понимаю, что ты не можешь позволить себе такой же, как Край, и… - она умолкла, испуганно посмотрев на меня.

Между нами легла тишина. Ее слова разрезали меня пополам.

- Элорин, я не хотела сказать, что…

Я не дал ей договорить: подошел, вырвал свой браслет из рук, затем развернулся и пошел прочь, всеми силами сдерживая пламя, рвавшееся наружу.

Тай догнала меня и схватила за плечо:

- Пожалуйста, Элорин, я не хотела этого говорить!

Я вырвал руку, затем размахнулся и со всей силы швырнул браслет в воздух. Потом повернулся к ней, радуясь, что дождь усилился: так она не сможет увидеть выступившие на глазах слезы.

- Ну и вали с этим уродом! – заорал я, затем развернулся и помчался прочь.

Тай, что-то крича, побежала за мной – я слышал ее шаги позади, - но вскоре отстала, оставив меня наедине с лесом.

“Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!”

Я бежал, широко хватая прохладный воздух ртом, деревья мелькали вокруг. Можно сказать, я наслаждался тем временем, ведь знал, что пока бегу, мысли не властны надо мной, но стоит лишь остановиться, как они, словно громадная тень, накроют меня с головой.

Но у всего есть конец, и вскоре я начал задыхаться от бега. Пробежав еще немного, я повалился на колени у ствола высокого медоветвяка, голова немного кружилась. Глубоко и часто дыша, я перекатился на спину, пытаясь унять головокружение. Я лежал на прохладной и влажной земле, закрыв глаза, ощущая, как капли дождя падают на лицо.

Я сделал вздох. Внезапно реальность покинула меня.

Резко открыв глаза, я осмотрелся. Я лежал… ни на чем. Просто абсолютно белое пространство. Возле меня стоял силуэт мужчины, безликий, почти прозрачный, но еще более белый и сияющий, чем все вокруг. Призрак.

- Она отомстила сполна, - спокойным голосом сказал я, смотря на силуэт. Головокружение и отдышка исчезли. – Ну и пусть катится в Небытие вместе с Краем! Разве во всем Ардене мало девушек?

Призрак медленно покачал головой, - так делает отец, недовольный своим сыном.

- Что? – удивленно спросил я. – Неужели ты думаешь, что я подойду к ней после такого? Я, кстати, тоже имею гордость.

Призрак кивнул, а затем взорвался светом. Я закрыл глаза рукой, а когда снова мог видеть, белое пространство вокруг превратилось в Большой зал Академии. Играла музыка, танцевали пары, проходя сквозь меня, словно я сам стал призраком.
Тогда я заметил Края и Тай. Они танцевали, смеялись, говорили о чем-то. Их тела соприкасались более тесно, чем позволяло приличие. Охваченный внезапным гневом, я подбежал к ним, чтобы оттолкнуть Края, но лишь прошел сквозь тела, не ощутив сопротивления.

Ударил барабан. Видение поменялось.

Теперь я стоял в огромной толпе, все кричали. Мимо нас по дороге шла процессия, свадьба, понял я. Только приглядевшись, я увидел, что это свадьба Тай и… Края. Они, по эланскому обычаю, гордо шли по центральной улице города, держась за руки, девочки в белых одеяниях раскидывали перед ними лепестки роз. По лицу Тай я понял, что она счастлива.

Удар барабана.

Я очутился в комнате. Пахло сыростью и потом. Где-то заплакал ребенок, и я пошел на звук. Завернув за угол, я увидел кровать, вокруг которой стояли люди. На кровати, держа новорожденного ребенка в руках, лежала Тай. Вся мокрая от пота, примерно на десять солнцеоборотов старше, чем я ее помнил, но все так же прекрасна.

В комнату вошел богато одетый рыжеволосый мужчина, неся на руках двух маленьких смеющихся девочек. Со временем Край немного располнел, но выглядел неплохо. Я откуда-то знал, что это тоже их дети. Все начали поздравлять отца с наследником, где-то внутри дома заиграла музыка.

Ударил барабан.

Поле боя. Запах крови, стоны людей, столб пыли. Время организованной шеренги прошло – теперь только хаотичные битвы разрозненных групп. Повсюду, словно огоньки погребальных свеч, над телами павших висели сияющие бусины жизньсилы.
Я стоял в самом центре сражения, у моих ног лежал умирающий воин. Грязный, без левого запястья, правая нога вывернута под странным углом. Один из тысяч, которые погибнут здесь, в обычной пограничной стычке, которые случаются каждый день. Один из миллионов, которых никогда не вспомнят. Бедняга из последних сил потянулся к удушающему шлему и снял его.

Я увидел свое лицо.

Ошеломленный, я упал на колени перед умирающим… собой.

- Хватит! – заорал я в небо. – Довольно! Зачем ты показываешь мне это? Это мое будущее? Отвечай! Отвечай! – И затем тише: - Ответь, пожалуйста…

- ВСЕ… ВЗАИМОСВЯЗАНО, - голос был настолько громкий и глубокий, что напоминал гром, - НЕЛЬЗЯ… ОТСТУПАТЬ! НЕЛЬЗЯ… ОТСТУПАТЬ! НЕЛЬЗЯ… МЕНЯТЬ ПУТЬ!

Я с испугом смотрел в небо, еще слыша этот голос в голове, когда где-то вдали забили барабаны, давая сигнал воинам построиться обратно в шеренги.

Удар – и все исчезло. Я резко поднялся, хватая ртом воздух.

Я находился на том же месте. Было уже темно, дождь усилился, но густые кроны медовятвяка оберегали меня от капель. Я пошевелился.

“Уснул, наверное”

В этот момент из-за ближайшего дерева показался пылающий шар пламени. Я вскрикнул, закрывая привыкшие к тьме глаза, и отпрянул к дереву. Лишь когда шар приблизился, я понял, что это человек, держащий перед собой аелитный фонарь.

- Элорин, это ты? – Понадобилось мгновение, чтобы узнать голос: Орителин. – Во имя всех Достоинств, что ты тут делаешь? Тебя уже ищут! – Гармоник промок до последней нитки.

Мгновение я смотрел на него, на шар пламени в его руках, и внезапно понял, что ненавижу этого человека. В момент пламя внутри меня превратилось в огненную бурю.

- Это ты во всем виноват, - медленно проговорил я, мысли и воспоминания переполняли мою голову. – Это ты посоветовал мне это…

Мастер поднял фонарь повыше.

- О чем ты говоришь? – Он всматривался в мое лицо. – Элорин, что случилось? Ты плачешь?

- Она пошла с Краем, ясно?! – Я уже кричал. – Это из-за тебя! Ты посоветовал этот дурацкий браслет!

Орителин нахмурился.

- Элорин, успокойся, - его голос почти тонул в звуке ливня, - в тебе говорит гнев. Ты должен бороться с ним. Я помогу тебе, обещаю.

Я поднялся на ноги, вытирая глаза от капель дождя. Или это не дождь?

Пламя рвалось наружу, вызвав водопад слов:

- Да кто ты такой, чтобы помогать мне? – Я поднял маленький камешек и швырнул в него. – КТО ТЫ ТАКОЙ? Явился неизвестно откуда, и теперь постоянно лезешь ко мне с советами, и всяким прочим говном! Почему именно ко мне? Иди, приставай к другим, а меня оставь в покое, понял?! А еще лучше возвращайся туда, откуда тебя вышвырнули как собаку!

Я тяжело дышал, сердце грозилось выскочить наружу. Свет фонаря выхватывал из тьмы лицо гармоника, и я видел его взгляд. Спокойный, жалостливый. Он жалел меня, вместо того, чтобы как-то реагировать на оскорбления.

И это выводило больше всего. В тот момент я страстно желал оскорбить его сильно, до глубины души, так, чтобы ему стало так же плохо, как и мне.

- Ты…ты… - я напряженно думал, чем поразить его, и наконец кое-что придумал: - У меня хотя бы есть родители, понятно? – Я бросил эти слова ему в лицо, как можно более язвительно.

Я почувствовал, как после этих слов между нами легла пропасть.

Орителин смахнул с бровей воду, и сказал:

- Я понял, Элорин. Но только у меня тоже есть родители. – Он помолчал. – Когда меня “выгоняли как собаку”, они были первыми, кто отказался от меня. И когда я сказал тебе, что их нет в моей жизни, я выразился неверно. Точнее сказать, что меня нет в их жизни. – С этими словами он поставил фонарь на землю, и, не сказав ни слова, растаял во тьме леса.

Некоторое время я стоял, дрожа от холода, и тупо смотрел на свет фонаря.

“ Точнее сказать, что меня нет в их жизни…”

Затем рухнул на колени, сгребая пальцами влажную землю. Я рыдал, по-настоящему.

Пламя утихло – ему на смену пришло глубочайшее чувство стыда.