Главное - не паникуйте!

Глава 4. Колдовское озеро.

Не дай судьба подобному случится

По чьей-то злой неумолимой воле

Испить воды из малого копытца

И потерять навеки чистый облик

Идти, брести под шкурою лохматой

Нести надежду, как травинку мая

Залог преображенья и возврата

Что где-то есть она, душа живая,

Которая из глубины всплывёт,

Раздвинет светлая, речные камыши,

И расколдует, и тебя спасёт.

А если в мире нет такой души?

Михаил Савельев

Серебристая гладь лесного озера возникает перед нами резко и внезапно. Так резко и внезапно, что мне вначале кажется, что это просто-напросто мираж. Настолько сказочно-прекрасна открывшаяся моему взору картина.

Деревья, росшие по берегам волшебного озера, самые обычные: берёзы, осины, ивы. А вот само озеро! Кажется, будто голубое-преголубое небо неведомым образом вдруг упало на землю и затерялось среди сочного разнотравья — настолько прозрачны чистые озёрные воды. Каждая веточка или травинка, отражавшаяся в водном зеркале, выглядит абсолютно идентичной настоящим, даже ещё прекраснее. Но долго любоваться этим чудом природы мне естественно не дают.

— Сиди здесь и никуда не лезь! — жёстко командует Умир, указав на ствол упавшего дерева в нескольких метрах от воды.

Сожусь послушненько на брёвнышко и внимательно осматриваюсь по сторонам. Никогда не чувствовал в себе желания восторженно вздыхать над каждым кусточком или цветочком. Растут себе да растут. Обеспечивают нас кислородом да пищей — и ладно. Но сейчас я впервые совершенно бескорыстно любуюсь природой. Даже самый невзрачный кустик, отражаясь в озёрной воде, выглядит прекрасным райским деревом. Судите сами: листочки тоненькие, резные; а лимонные прожилки на изумрудном фоне смотрятся просто потрясающе. И почему я раньше на такие детали внимания никогда не обращал? Или это волшебное озеро решило мне помочь разглядеть необыкновенную красоту в самых обыкновенных вещах?

Но тут по воде пробегает мелкая рябь, и отражение резко меняется. Вместо невиданной красоты экзотического растения — снова самый обычный куст на пологом берегу торчит. Пройдёшь мимо такого — и даже внимания не обратишь. Ветви как ветви, листья как листья. Ничего особенного. И что я в нём раньше нашёл? Озадаченный резкой сменой восприятия действительности, несколько раз перевожу взгляд с отражения на куст и обратно. Что-то здесь не так, я это всем нутром чую, а что? Почему внешний вид одного и того же предмета так резко меняется? Смотришь прямо — видишь одно, а в отражении всё выглядит совсем по-другому. Фокус какой-то, что ли?

Умир между тем разувается, закатывает джинсы до колен и осторожно начинает входить в воду. Сделав несколько шагов по мелководью, он останавливается, разводит руки широко в стороны и застывает неправильной кособокой статуей. Солнечные лучи весело и задорно играют в догоняшки по гладкой поверхности озера, лёгкий ветерок ласково шевелит листву дерева, под которым я сижу. Трава что-то тихо шелестит. Полное умиротворение. Умиротворение и Умир. Символично!

И тут окружающий мир внезапно застывает неровным стоп-кадром. Первыми исчезают запахи и звуки. Потом что-то происходит со зрением. Я даже испугаться не успеваю, так быстро все эти изменения происходят. Вначале над широко разведёнными в стороны ладонями Умира вспыхивает фиолетовое сияние, затем разряды шустрых мелких молний рвутся вверх навстречу друг другу примерно под углом в шестьдесят градусов и сталкиваются где-то в полутора метрах над запрокинутой вверх головой упырёныша.

Боязливо вжав голову в плечи, напрягся в ожидании трубного раската грома. Всегда грозы боялся, что тут поделаешь. Не все настолько безрассудно бесстрашны, чтобы вообще ничего не бояться. Но привычного грохота следом за блеском молний не следует. Молнии, врезавшись друг в друга, с негромким треском рассыпаются в разные стороны ярким, но коротким фейерверком. И всё вокруг снова становится самым обычным, когда Умир медленно бредёт к берегу: шелест травы, плеск воды, шаловливое дуновение ветерка.

Сам упырёныш как-то неуловимо меняется. Может, тени, глубоко залёгшие у него под глазами, такое впечатление создают, а может, во всём виновато его тяжёлое, прерывистое дыхание. Или искренний облегчённый вздох, неосознанно вырвавшийся у него, когда упырёныш, наконец-то, достигает суши. Как будто Умир долго-долго тащил на себе неподъёмную ношу, потом резко освободился от тяжести, а воздуха по-прежнему не хватает, потому что по привычке ещё не решается вздохнуть полной грудью. Не обуваясь и даже не подняв обувь, Умир шлёпает босиком к поваленному дереву и тяжело плюхается на бревно рядом со мной.

— Теперь сидим и ждём! — говорит он и, увидев мой открывающийся было по привычке рот, тут же добавляет. — Молча!

Мой горящий праведным возмущением взгляд остаётся Умиром незамеченным, потому что в озере вдруг что-то шумно плеснулось. Крупная рябь идёт по воде. Волны сначала совсем мелкие, а потом всё крупнее и крупнее. Странный, тянущий за душу стонущий звук режет уши. Чуть левее того места, где ранее стоял в воде Умир, с шумом вспучивается огромный воздушный пузырь. За ним второй, третий. Вскоре из воды показывается нечто, напоминающее неумелую поделку начинающего мастера «очумелые ручки». Наверняка, вы такие не раз в своей жизни видели: голова из жёлудя, волосы из соломы, ручки-ноги — корявые веточки. А теперь представьте это безобразие размером с рослого взрослого мужика, да ещё и целеустремлённо движущееся к нам.