Запретная любовь

16-2

Глядя на их упражнения, Ния иногда думала, что тоже могла бы научиться чему-нибудь у пожилого друида. Чему-то большему, нежели знание целебных трав и неведомых другим отваров.

Но, во-первых, не должно христианской монахине предаваться магическим практикам. А во-вторых… с тех пор, как она родила Эмбриса, ее дар словно бы иссяк. Ее не посещало предвидение, не тревожили душу сложные образы и предчувствия. Остался лишь волшебный голос, все также прорезающий грани бытия.

***

За следующие три года Варден действительно сделал невозможное. Чему только он не научил маленького Эмбриса.

И искусству «древнего» боя. Конечно, в исполнении маленького мальчика эти прыжки и взмахи подручными предметами смотрелись немного смешно, но благодаря этому он мог дать отпор деревенским парнями на три года старше.

И искусству составления зелий да целебных напитков. И умению слышать животных и птиц – впрочем, тут, Мирддину, похоже, не нужна была помощь.

И разным формам ясновидения. Здесь Варден волновался больше всего, считал эту часть магического дара самой опасной. Но все так же говорил, что времени мало, и он должен дать Эмбрису хотя бы зачатки умений. Вернее, зачатки умения контролировать свой дар. Потому что с самим ясновидением у Эмбриса проблем не было.

Он мог видеть на расстоянии – в пламени свечи или в заводи ручья – чем занимается кто-либо из его знакомых. Мог предвидеть будущее, а иной раз – устремить взгляд в прошлое.

Так, однажды, когда ему уже исполнилось семь, и мама разрешала ему ходить к Вардену, одному, он смотрел в пламя очага и увидел Блэза. Странную вещь…

— Что ты видишь,  Мирддин? — спросил у него Варден, заметив изменившееся, сосредоточенное лицо мальчика.

— Я не понимаю… — поморщился Эмбрис. Ощущение непонимания не нравилось ему. Да и Варден учил, что нужно хотя бы для самого себя объяснить и расшифровать все образы, пришедшие в пламени, в воде или просто перед внутренним взором. — Это отец Блэз… Но он какой-то другой. Мне кажется, он моложе, чем сейчас… У него нет этой седой всклокоченной пряди, что падает  на лицо. Дед ВАрден, так что же выходит – это прошлое, а не будущее?

— Бывает и так, — положил руку ему на плечо Варден. — И только ты можешь научиться отличать, что показывает  Всемирный Дух – прошлое, будущее или настоящее, происходящее вдали от тебя. А если ты научишься по-настоящему сосредотачиваться, то сможешь, наконец, вызывать нужные образы по желанию! Что делает Блэз… ?

— Я не понимаю! Хи-хи, Варден, он пишет, но у него … молоко вместо чернил! И на бумажке, которую он взял, уже что-то написано!

— Хм… Эмбрис, — Варден стал неожиданно мрачным. — Ты можешь рассмотреть, что именно он написал?

— Нет, — расстроенно покачал головой Эмбрис. — Строчки из молока сразу исчезают… Но я знаю, что это очень, очень важно… почему-то!

— Я тоже так думаю, — вздохнул Варден. — Иначе ты не увидел бы этот момент. Не вздумай только ничего спрашивать у своего учителя или у своей матери! Один – не ответит, а другая – лишь встревожится. Постарайся сам, со временем… понять, что там произошло.

— Хорошо, — кивнул Эмбрис, отведя взгляд от огня. Вытер пот со лба – смотреть будущее или прошлое, было утомительным делом. Даже очень. Особенно, когда пытаешься контролировать приходящие образы.

Лишь, если они накатывали сами по себе – тогда это было подобно прекрасному, сносящему все речному потоку.

Но загадку с Блэзом и письменами молоком Эмбрису так и не удалось разгадать. Порой он закрывал глаза, и снова видел, как его учитель старательно выводит какие-то строчки невидимыми молочными чернилами. Но как ни старался, понять Эмбрис не мог.

А еще чуть позже, он начал видеть в огне и в воде высокого мрачного мужчину с черными, как у самого Эмбриса, волосами, который  шагал перед строем солдат... У них было интересное оружие, Эмбрису хотелось разглядеть его, но взгляд сам собой притягивался к суровому мужчине с глубокой складкой между бровей и решительным выражением лица.

Бывало, потом этот мужчина вел в бой свою армию. Сам сидел на высочайшем коне, его обнаженный меч казался Эмбрису самым невероятно-прекрасным оружием на свете!

В другие разы он видел его над свитками-картами – Блэз рассказал Мирддину, что такое карта, хоть у него не было ни одной собственной – по-прежнему мрачного и очень сосредоточенного. У мужчины были резковатые, очень решительные движения и отпечаток какой-то вечной неизбывной боли. Не то чтобы очень страшной, скорее привычной и едкой, как старая незаживающая рана.

И Эмбрис точно знал, в ком и у кого он видел, ощущал такую же боль. Это была его мать.

Примерно тогда же Эмбрис начал догадываться, что мужчина, которого он видит – его отец. Это было радостным открытием. Куда лучше знать, что твой отец – военачальник, пусть мрачный и суровый, но живой и сильный мужчина – а не дьявольский дух, как говорили в монастыре и не случайный прохожий, как смеялись в деревне.