Праздник, припорошенный снегом

Глава 4

Да уж... надолго затянулась моя душещипательная история из прошлого. Ну, что поделать, люблю я растекаться мыслию по древу, даже когда рассказываю о болезненных воспоминаниях. Но продолжим.

Я выполнила все предписания репродуктолога. Сдала перечень анализов, прошла несколько проверок других врачей и завтра готовилась идти на самый важный, как мне тогда казалось, приём. Готовилась идти не одна.

Антон заверил меня (и в этот раз он выглядел более убедительным), что пойдет к доктору со мной. Гладя меня по, как он сам выражался, волосам цвета глубокой осени, мой парень лепетал что-то нежное, складывая слова в причудливые истории о нашем светлом будущем в роли родителей прекрасного малыша. И знаете, в те минуты хотелось ему верить.

— Но почему же тогда ты не желал идти к врачу вместе со мной, если так, по твоим словам, хочешь ребенка?  — привстала на локотки я, чтобы посмотреть Антону в глаза.

Помедлив, он сообщил:

— А вдруг... это... ну... ёшкин-матрёшкин... А вдруг проблема во мне? Ты знаешь, каково мужчине узнать, что он бесплоден?!

— То есть ты считаешь, что такая вероятность может быть?

— Не знаю, Дана. Я ничего уже не знаю!

— Так может время узнать, наконец?!

— Поэтому мы и пойдем завтра. Вместе.

***

За час до приёма Антон перестал выходить на связь. Я звонила ему в офис, ассистентка отвечала: «ушел еще час на зад». Я набирала на личный номер — меня перебрасывало на автоответчик. Я трезвонила и писала на рабочий телефон — отключен. У меня начался нервный смех, плавно переходящий в безудержные конвульсии на полу в коридоре нашей с Антоном квартиры. Я не понимала, что с ним происходит, почему он так себя ведет... Зачем устраивает этот цирк. Пытаясь унять слёзы, я старалась параллельно ответить на все эти безмолвно повисшие в воздухе вопросы.

Кое-как успокоившись, через сорок минут я постучалась в двери Романа Ильдаровича.

— А, Дана, это вы. Входите, присаживайтесь, милочка. Знал, что вы будете одна.

— Я не знаю, поче... — начала, было, оправдываться я, но доктор властным тоном остановил меня.

— За почти 30 лет практики я перевидал таких случаев знаете сколько? Огромное количество. Не счесть. И никто не знает, почему в такой ответственный момент те, которые, как кажется, любят вас, оказываются не рядом. Трусость? Слабость? Нежелание видеть проблему в себе? А может, просто что-то другое, но точно не любовь? Не знаю, Дана. У многих моих клиенток мужья отказывались идти ко мне на прием, потому что были уверены, что у них все идеально с репродукцией. Говорили, мол, иди-ка ты, дорогая, сама разберись. А потом становилось ясно, что проблема как раз в мужчине. Если женам удавалось привести своих партнеров, первичный анализ спермограммы сразу показывал некоторые... кхм... отклонения, скажем так. Мы устраняли их быстро. Быстрее, чем те изначально соглашались посетить меня. В общем, я посмотрю все результаты ваших анализов, но без него вынести общий вердикт может быть трудно, при условии, если у вас все хорошо.

Я слушала Романа Ильдаровича, а сама беспрерывно нажимала на кнопку «вызов» на своем телефоне, пытаясь дозвониться до Антона.

Все еще не могла поверить в то, что он... просто сбежал.

Внимательно изучив мои анализы, при этом мыча себе под нос, доктор поднял глаза и внимательно уставился на меня, как бы оценивая вероятность того, насколько импульсивно я прореагирую на то, что он мне сейчас скажет.

— Видите ли, Дана... М-м-м... Как бы вам так сказать. У вас очень неординарный случай.

— В каком смысле — неординарный?

— Процент забеременеть самостоятельно очень мал. Он есть, но катастрофически, я бы сказал, маленький.

— К-к-ка-а-кой? — предательски заикаясь, взволнованно задала вопрос я.

Врач отвел от меня взгляд и произнес.

— Процента 2, не больше...

Услышав эту фразу, я потеряла дар речи. Только какая-то специфическая сила пронзила всё моё тело, что я моментально задрожала. Каждой конечностью. Словно в начале эпилептического припадка.

— Хотите воды, Дана? Послушайте, процент маленький, но он есть. Мне бы для полноты картины обследовать вашего...

Но я уже его не слушала. Слова доктора доносились до меня расплывчатым эхом, словно кто-то пытается докричаться до меня, находясь на поверхности воды в то время, как я тону... Я и правда утонула в ту самую секунду. Захлебнулась в горечи рухнувшей заветной мечты.

Опустим драматический момент о том, как гнев вырвался наружу и я, находясь под воздействием неописуемой злости и агрессии, чуть не разнесла весь кабинет врача. Думала, что после этого эпизода меня точно упекут в психушку. И была, в принципе, согласна на это.

Обычному человеку представить сложно, каково это — оплакивать ребенка, которому никогда не суждено появиться на свет. Глупо звучит, наверно, но в 26 узнать, что никогда не станешь матерью, — это сродни смерти всего живого, что есть в тебе.

Не помню, как оказалась дома в тот день. Кажется, персонал клиники вызвал для меня такси. Я молилась только об одном: чтобы Антона в квартире не оказалось. Хоть тут Бог услышал мои молитвы. Его не было. Но мне стало все равно. Ни с ним, ни с кем-то другим я никогда не познаю радость материнства. Никогда.