Помолись за нас...2: Лисья Кровь.

Глава 19 «Право стать самим собой»

Неужели ты думаешь,

что Всевышний мог создать что-то, помимо Рая?

Понимаешь ли ты,

что Грехопадение — это неспособность осознать,

что мы в Раю? ©

Хорхе Луис Борхес

Объятия пустоты казались родными, почти уютными. Тьма, что рвалась из бездны, наконец поглотила меня, окружила и убаюкала, словно младенца в колыбели.

Все закончилось.

Ты сделала свой последний шаг.

Ты сама нырнула в смерть.

Будь у меня губы, я бы улыбнулась, наслаждаясь чистым покоем.

Здесь нет радости.

Нет скорби.

Нет тепла, и нет холода.

Вечная тюрьма и дворец одновременно.

Тихая мелодия обволакивала меня, погружая в мечты о чем-то прекрасном, о чем-то

совершенном, непостижимом...

СТОП!

МЕЛОДИЯ?

Я раскрыла глаза, которых, по всем законам мироздания, у меня быть не должно, тело обрело тяжесть, от которой я отвыкла, под ногами появилось что-то смутно

напоминающее пол.

Но разве это возможно? Я ведь уже стала ничем, лишенной жизни частицей великой

пустоты.

Осознание навалилось подобно бушующему урагану, забилось на уровне где когда-то были легкие, отчаянно требуя сделать вдох.

И я делаю.

Первый, судорожно — отчаянный, испуганный, почти иллюзорный.

Мелодия становится громче, плавно перетекает от ноты к ноте, играющий явно был мастером своего дела.

Нечто невидимое слегка подталкивает меня вперед, туда откуда раздаются звуки.

Пустота больше не желает меня, я вновь обрела собственное мышление.

Хмурясь и ничего не понимая, на дрожащих, отвыкших от движения ногах, я делает робкие шаги.

Мелодия текла по воздуху, заполняя всё пространство, будучи осторожной и бесконечно нежной, делясь тоской и, вместе с тем, поражая легкостью, она вела вперед.

Помещение вокруг слишком резко заполнилось светом, я зажмурилась, пытаясь привыкнуть к такому контрасту с уже ставшей родной тьмой. Лишь спустя несколько секунд, проморгавшись, смогла оглядеться.

Высокий белоснежный потолок, отполированный до блеска пол, величественные колонны и рояль, за которым виднелась женская фигурка.

Длинные темные волосы, слегка спутавшиеся на концах, красивым каскадом спадают вдоль тонких плеч и спины, глаза незнакомки закрыты, губы подрагивают, словно подпевая роялю, тонкие пальцы безошибочно скользят по черно — белым клавишам.

Я застываю лишь на мгновение, образ женщины кажется мне отдаленно знакомым, делаю шаг в её сторону, открываю рот, чтобы привлечь внимание, но кто-то останавливает меня, впившись в запястье пальцам.

Ошарашенно обернувшись, я встречаюсь взглядом с еще одной девушкой, задорно подмигнув и приложив палец к губам, та прошептала:

— Мелодия должна быть закончена, прошу, позволь ей эту вольность.

Сделав пару шагов в сторону и поправив белоснежные волосы, заплетенные в две косы, незнакомка начала пританцовывать, прикрыв ярко — синие глаза от наслаждения.

Не посмев перечить, я вернула взгляд к играющей. Тона, полутона, интервалы и трезвучия звучали невероятно гармонично, пробирали до самой души и очищали её от грязи и пороков мира за стенами белоснежного зала.

Наконец последнее движение кистью руки, мягкая улыбка, протяжность последней ноты и тишина...

Блондинка, стоящая рядом со мной, захлопала в ладоши, выкрикивая похвалу и восхищение, женщина медленно поднялась из-за рояля, слегка смущаясь кивнула.

Вновь начавшее биться сердце пропускает удар.

Я смотрю на незнакомку и отчетливо осознаю, что знаю её.

Черный шёлк волос до боли знакомо переливается на свету, слегка прищуренный взгляд оценивающе скользит по моей физиономии.

Все внутри буквально вопит, но я в ужасе, я не могу признать очевидного, пока справа не раздается смеющийся голос.

— Боже, прости меня, пожалуйста, это ужасно не вежливо, но я просто не могла позволить тебе прервать столь замечательную композицию. — блондинка перестает аплодировать. — Позволь представиться, Гвендолин Лайт, но ты можешь звать меня просто Гвен.

Я медленно, слишком, мать вашу, медленно, поворачиваюсь в сторону девушки, она буквально сияет от счастья, вероятно, будучи довольной произведенным эффектом.

До меня наконец доходит, кто стоит рядом — девочка, спасшая Кая, та, что дала ему надежду и новое имя.

Его Гвен.

Та, которую он так молил вернуть однажды.

Блондинка, не церемонясь, бросилась мне на шею, крепко сжимая в объятиях и не переставая тараторить что-то о том, как же она счастлива встретиться со мной.

— Гвендолин. — осадила девицу подошедшая женщина.

— Ох, прошу меня простить! — отойдя на пару шагов и указав на брюнетку, девчонка выдала. — Позволь представить, Аннелиса Блэкмор.

Я выдыхаю слишком громко, отступаю очевидно, внезапно становится ужасно стыдно за незнание элементарных манер, за внешний вид, за боязнь сказать хоть что-то. Трусливо отвожу взгляд, не в силах больше смотреть в ледяные пасмурно — серые глаза.

Все меняется практически в одно мгновение, напряжение достигает контрольной точки и разбивается на мелкие кусочки, я чувствую на себе чуть теплые руки, аромат цветущих шафранов заполняет пространство вокруг.

А, затем, слышу тихий всхлип.

Аннелиса сжимает меня в объятиях, едва ощутимых, но настолько отчаянных, что становится не по себе, я перевожу взгляд на Гвен, но та лишь пожимает плечами, не придумав ничего лучше, растерянно похлопываю мать Кая по спине.

Ощущение времени теряется, три почти неподвижные фигуры впитывали в себя чувство внезапно возникшего комфорта.

Руки темноволосой женщины то сжимались сильнее, крепче обнимая меня, то расслаблялись, ведомые желанием своей хозяйки вернуть самоконтроль.