Vanitas

Глава 6. Когда она умерла

Ⅰ

Люция стояла у кромки леса и глядела на знакомую заснеженную тропинку, ведущую прямиком к их временному палаточному городку, и счастье грело душу вместе с облегчением.

Она наконец-то выбралась из чащи!

Матушка отправила за хворостом, а Люция умудрилась заблудиться в двух соснах и пробродить в опасном бору несколько суток. С ночёвками! Под открытым небом!

Как выжила? Не ведает. Духи Прародителей её оберегали — не иначе. Была встреча с каким-то терринским хищником из «низших», — а такое, поверьте, не всякий опытный боец переживёт — были посиделки у костра, но, хоть убейте, с кем — Люц вспомнить не могла.

Видно, от нервов память совсем отшибло.

В животе поселилась приятное тепло и сытость, но, как завтракала, она опять же помнила смутно.

И — Люция тронула косу из тонких косичек, перевитых серебряной нитью, колечками и перьями, — кто её заплёл — тоже.

Девочка никогда не умела делать причёски. Все пряди в пальцах рассыпались или путались ужасно. А тут, такой шедевр! пусть и не привычный по местным меркам.

Решив со странностями разобраться позже, она поправила ремень сумы, перекинутой через плечо, отряхнула заячий тулупчик, перехватила удобнее вязанку хвороста и бодрой рысцой потрусила к лагерю. Пухлые губы её растягивала шальная улыбка.

Вот Матушка обрадуется! Наверняка, ужасно волновалась. Панику подняла, ночи не спала. Да Люц и сама перетрухнула не на шутку, когда поняла, что ушла далеко от лагеря и направление назад позабыла, а, пытаясь найти, заплутала ещё больше.

Теперь же худо позади. Всё позади…

Погодка выдалась чу́дная, солнечная, ни ветра, ни метели. Снег озорно блестел и хрустел под сапогами. На язык просилась победная песня, и Люц не стала себе отказывать: замурлыкала под нос знакомый с младенчества бойкий мотивчик.

Она и не заметила сразу, что привычная дорога сильно расширилась, и кроме колеи от саней по ней тянулась цепочка (да что цепочка — целый полк!) выбоин и рытвин от копыт и тяжёлых ботинок. Ведь всё это припорошил снег.

Единственная странность заставила насторожиться и поселила в душе тревогу — из лагеря не доносилась никаких звуков.

Тишина. Мертвая.

И чем ближе девочка становилась, тем отчетливее улавливала запах металла, гари и чего-то сладковатого.

У Люции неприятно засосало под ложечкой, и она ускорилась, сорвалась на бег.

Она отчаянно гнала от себя любые страхи и леденящие выводы и неустанно твердила: «Всё хорошо, всё хорошо, всё…».

Люц представляла, как выбежит на стоянку каравана и с радостным визгом кинется в теплые объятья матери. Самой красивой женщины на свете, с самой лучезарной улыбкой. И та разведет рукой её тревоги, успокоит и согреет ласковым поцелуем в макушку.

Но сердце дёргалось в груди, разрывалось от дурного предчувствия.

Люция выскочила на степные просторы и…

Осеклась.

На месте лагеря…

— Хах, — нервный смешок сорвался облачком с пересохших губ.

…остались лишь руины.

Вместо могучих шатров — одни обугленные остовы, что напоминали скелеты больших и страшных обглоданных рыбин. Вместо телег, тентов и палаток — сломанные балки да рваные тряпки, втоптанные в грязь. Вместо больших костров — кучки золы. Вместо центральной юрты…

— Нет, — одними губами вымолвила Люц и, спотыкаясь об обломки привычной жизни, двинулась вперёд, к огромной яме в центре лагеря. — Нет, нет, нет…

Она замечала засохшую кровь в почерневшем от копоти и смерти снегу, осколки мечей, бесхозные кинжалы и пробитые доспехи. Бездумно переступала части тел и чьи-то головы, не покинувшие шлема, потому что могла сойти с ума, если бы начала принимать действительность, задумываться.

А так… шла себе и шла к сердцу выжженного бивака и в голове крутила лишь одну мысль:

«Мама... Где мамочка? Где она спряталась?».

Люц знала — мама решит все проблемы. Мама всё объяснит. Мама утешит. Мама не пропадёт и с ней никто не пропадет. Мама умная. Наверняка, затаилась где-то и переждала с дядями и тетями весь этот ужас. А трупы… Трупы не их, трупы — чужаков. Да, да…

Ведь фарси сильные. Они легко могли отбиться от разбойников. Они искусные мечники, хоть и не желают никому вредить.

— Мааам! — хрипло, с опаской позвала малышка, озираясь по сторонам. — Маамааааа!

Рядом, затрещала и с грохотом провалилась крыша очередного шатра. Люция вздрогнула и отскочила в сторону. Из «кратера» перед ней с оголтелым воплем взметнулись вороны, целые тучи, и разлетелись по небу, зловеще клокоча.

Девочка задрожала, обхватив плечи руками. Вязанка с ветками давно сгинула где-то позади.

Люц боялась приблизиться к яме, увидеть, что там. Сладостная вонь подкопчённой плоти забивала ноздри вместе с запахом горелой древесины, металла и льда и вызывала рвотные позывы.

Хотелось развернуться и бежать, бежать, бежать без оглядки, подальше отсюда, подальше от этого кошмара.