Дети не в порядке

Глава 10

Актовая зала пустовала, поэтому мы расположились где-то посредине, чтобы не отвлекать юных актеров от репетиции, которую вместе с ними проводил Руперт. В зале было темно, поэтому они не могли нас видеть, что было нам даже на руку, особенно Делайт. Она решилась прийти в школу, где стала главным объектом интриг, сплетен и даже насмешек чуть больше года назад, и для меня это был поистине бесстрашный поступок, невзирая на то, что школьные коридоры почти опустели от учеников, что разбрелись по домам.

Элла осталась дома. Блэйн согласился приглядеть за ней, отказавшись от предложения пойти с нами. Делайт пошутила, будто её дочь ещё успеет возненавидеть школу, ведь впереди её ждали долгие годы учебного заключения, но, скорее всего, в сердцах она беспокоилась за ребенка, который безневинно мог привлечь к себе всеобщее негативное внимание, чего Делайт ни в коем случае не перенесла бы. Будучи достаточно юной, она все же была одной из тех матерей, которые ради своих детей готовы были на крайности, которые, как правило, не ценились в будущем. Элла могла быть милейшем в мире ребенком, но если она позволила обществу проглотить себя, то перестала бы существовать, как личность, которая понимала, что в мире и к чему. Делайт ничего не сможет сделать с дочерью, когда та начнет узнавать мир за пределами четырех стенах родительской заботы. В конце концов, ей придется отпустить её и ждать, что выберет сама Элла — вернуться или нет. Мои родители никогда не были людьми, к которым можно было вернуться.

Мне пришлось пропустить дополнительный французский, но, кажется, мистер Гарднер не был расстроен и совсем не намеревался сообщать моему отцу о смене планов. Я даже рассказала ему правду о том, что должна была посмотреть на репетицию постановки. И вместо глупого «почему», которое я безо всяких сомнений ждала услышать, он рассмеялся, сказав, что и сам давно намеревался это сделать. Тем не менее, спустя час мужчина так и не пришел. Почему-то мне казалось, что всё-таки он придет, хотя, вероятно, меня это вовсе не должно было волновать. И всё же я не думала об этом, когда мы сидели в кромешной темноте и наблюдали за происходящим на сцене, что полностью увлекло наше внимание.

«Оливер Твист», к моему мнению, не лучшее произведение Диккенса, но представление мне действительно нравилось. Среди актерского состава я никого не узнавала, потому что задействованы в спектакле ученики были на два года младше нас, хотя, наверное, и среди их разговоров когда-нибудь проскакивали наши опороченные слухами именами. В школе не так уж и много несовершеннолетних матерей, встречающихся с учителями, и изгнанниц из частных религиозных школ, которые благодаря стремительному развитию современного кинематографа имеют определенную репутацию. Ладонь Делайт с силой сжимала мою, я чувствовала её напряжение. Она волновалась больше, чем следовало.

Спустя ещё полчаса репетиция закончилась. Ребята заметно волновались, но Руперт пытался успокоить их, напомнив, что завтра перед самим выступлением они пройдутся спорные моменты ещё раз. И хоть спорных моментов мой непрофессиональный глаз отыскать не смог, но, похоже, они действительно в этом нуждались.

— Как вам? — спросил мужчина, когда в зале осталось лишь трое. Свет включили, и пустота стала давить на глаза. Я села на край сцены, свесив ноги, а Делайт удобно устроилась в объятиях мужа, ощущая долгожданную свободу от чужих мнений, которым она мужественно пыталась противостоять. Если бы она только не врала, как сильно её это задевало, я и сама была бы более уверена. Но Делайт никогда не нравилось быть уязвимой, а потому научилась прятать страхи даже от самой себя, обманывая холодный разум, но не пугливое сердце.

— Это великолепно! — не могла переставать восторгаться Делайт. Она так сильно обнимала Руперта, что тому, кажется, было слишком неловко. Я заметила, как краем глаза он косил на двери, опасаясь, как кто-то мог неожиданно войти.

— Всё отлично! Где вы взяли эти костюмы? — спросила я.

— Мама одной из учениц вызвалась собственноручно их шить, чему я не противился, хотя сперва эта идея вызывала сомнения, — гордо заявил Руперт. Он перестал поглядывать на двери. Ему явно льстили подобные расспросы, ведь они значили, что кто-то действительно был заинтересован в его работе. Руперт светился, как счастливое дитя, чей рисунок восхищенный родитель повесил на холодильник.

— Так это её дочь играет Нэнси? Или Роз? — я пыталась вспомнить лица этих девушек, что оставались мне незнакомыми.

— Ей досталась роль старухи в приюте, — он пожал плечами. Делайт посмотрела на него с тем же недоумением, что и я. — Я помог ей с французским, — вопросов не становилось меньше. Только в ту же секунду, будто подслушивая наш разговор, распахнув двери, в актовый зал вошел мистер Гарднер. Я обратила внимание на Делайт, но та не сменила своей позы, словно присутствие ещё одного учителя её совсем не смутило. Руперт тоже не выглядел, как захваченный врасплох. Похоже, он ещё больше расслабился.

— Кажется, я немного опоздал, — волосы мужчины были взъерошены, совсем не как в момент нашей последней недавней встречи. Когда он приблизился ещё ближе, я заметила, как его губы были измазаны женской губной помадой. Что ж, это было действительно неловко. — Не ожидал тебя увидеть здесь, — он обратился к Делайт, которая наконец-то отлипла от Руперта, только чтобы обнять мистера Гарднера в качестве приветствия. Я пыталась не выдавать удивления, которое было столь сильным, что мне кричать хотелось.

— Ты, должно быть, неплохо провел время, — Делайт достала из сумочки влажные салфетки и протянула одну мужчине, указывая на его рот. Лицо его было полно недоумения, так что я едва сдерживалась от смеха. Он пробормотал себе под нос тихие извинения, а затем отвернулся, чтобы вытереть рот. Делайт подошла ко мне.

— Они учились вместе, — прошептала на ухо девушка, ответив на немой вопрос. Я кивнула ей. Похоже, мистер Гарднер был сродни друга семьи, только почему Делайт не рассказывала об этом раньше? Общение между ними было легким и непринужденным, словно они были на равных, и к тому же знакомы не меньше жизни. Окажись здесь любой из других учителей, Делайт чувствовала бы себя неловко и скованно, совсем как на ладони чужого лицемерия. Только мистера Гарднера она не боялась. Погасив собственное недоумение, я и сама немного расслабилась в этой компании.

Они продолжили обсуждать представление, а заодно и учеников. Мистер Гарднер иногда косил взглядом на меня, не уверен в том, что хотел, чтобы я всё это слышала. И мы с Делайт решили не сдерживать себя от смеха, что вдохновляло Руперта ещё больше стебаться над учениками. Гарднера это забавляло не меньше и не смеяться у него почти не выходило, потому что из-за излишнего сдерживания у него слезы к глазам подкатывали.

Мне ещё не приходилось видеть мистера Филлипса таким раскованным. У нас было несколько попыток разрушить барьер. Делайт просто сажала нас рядом, ожидая, будто мы должны были вести себя так, словно между нами растворялась вся неловкость отношений учителя и ученицы, оказавшихся в неформальной обстановке. Я не посещала драму, а потому фактически Руперт не был моим преподавателем, что немного смягчало углы в нашем общении, что становилось более непринужденным, хоть и далеким от совершенства. Делайт понимала, что мы не сможем общаться на равных, хоть и отчаянно об этом мечтала, будто большей радости для неё и не было сыскать. Больше того, чтобы сделать нас друзьями, девушка лишь мечтала о примирении с матерью, которой готова была простить наихудшие оскорбления.

Я пропустила два звонка от отца, что было не к лучшему. Прислала ему сообщение, что через пять минут выйду. Молниеносно в голову пришла мысль о том, чтобы соврать, будто выключила звук, пока продолжалось занятие.

— Мне пора, — я закинула рюкзак на плечо и поднялась с места. Мы к тому времени успели перебраться на стулья, многочисленные ряды которых уже завтра будут забиты. Следом за мной поднялись и остальные.

— Пожалуй, нам тоже. Блэйну сегодня ещё идти на работу, а Элла вряд ли дает ему передохнуть, — Делайт набросила на плечи пальто, теплая улыбка засияла на губах.

Я попрощалась со всеми. Руперт даже обнял меня на прощание, что хоть и было странно, но совсем не неправильно, как должно было быть. С мистером Гарднером мы попрощались вовсе скомкано и по-прежнему неловко, ведь нам обоим пришлось выйти из зоны комфорта.

Только я вышла в пустой коридор, что эхом повторял каждый шаг, как двери за мной снова захлопнулись, и меня негромко окликнул мистер Гарднер. Я остановилась. Мне стоило поспешить, ведь я сбросила ещё один звонок отца, но я лишь нервно посмотрела на часы, намекая ему, что времени у меня не так уж и много.

— Я никому не расскажу, о чем мы говорили, — я качнулась на пятках, сделав небольшой шаг назад. Из больших окон наблюдала, как небо затянулось тучами, которые не пропускали ни единого луча света. Казалось, ещё чуть-чуть и что-то точно заставит разразиться небеса слезами. Было бы неплохо, если бы к тому времени я оказалась дома.

— Спасибо за это, но… Я хотел спросить у тебя об этом парне, — его голос становился тише по мере того, как мужчина приближался ко мне. Он оглядывался вокруг, будто побаивался, что нас могут заметить вместе, а я всё глядела на мрачное небо, что поторапливало меня.

— О каком? — спросила, хотя догадывалась, о ком он хотел мне напомнить. Мысленно умоляла все небесные силы, чтобы это был не Джейкоб. Только не Джейкоб. У меня получилось не думать о нем целый день, но теперь одно упоминание подобно молнии ударило меня.

— О Джейкобе, — это имя прозвучало совсем тихо, но сопровождаемое громом, что внезапно разразился, заставило меня вздрогнуть. — Он больше не преследует тебя?

— Нет, но… — я не успела закончить фразу, что сопровождалась громким возмущением, как серость за окном сменилась вспышкой света, что исчезла за доли секунды. А вот и настоящая молния. — Вы мне очень помогли тогда, но это вас точно не касается. Простите, — я развернулась и быстрым шагом направилась к выходу.

Настроение в тот же миг последовало примеру погоды. Мысли о Джейкобе, что приводили меня лишь в тупик, снова это сделали. Грудная клетка будто сжалась, превратившись в клетку для неукротимого сердца, которое с силой билось о её стенки, разбиваясь. И делало оно это не из любви, а страха.