Чарованная щепка

31. Земский Приказ

В Итирсисе 15 мая, понедельник

Присутствие оказалось ужасно старым.

Деревянная постройка выросла еще в те времена, когда Приказы были малочисленны, поэтому в ней поместили сразу Земский и Полоняный. Спустя полвека возвели крыло и для Оружейного — из камня и по новым канонам. Сей третий Приказ обладал большим простором и сплачивал завистью соратников из первых двух, однако и сам давно перешагнул почтенный возраст.

Совсем уж ветхости избегали милостью магов-хозяйственников — укрепить подпоры или подновить побелку было для них делом обычным. Зато скрипело здесь все, что могло — тут они с искусностью государевых людей годами перекладывали ответственность друг на друга.

Три ведомства окружили общий внутренний двор, утоптанный часами совместных передышек, но на улицу смотрели каждый своей парадной.

Полоняный приказ был беспечен и на рассвете еще спал, Земский уже рьяно хлопал створками, а около Оружейного мужики меняли вздутую булыжную кладку — истовая рука его высочества нового оружничего достигла и мостовой.

Себастьяна, разлученного с сестрою, провели недрами Земского и в тесном казенном кабинете представили пред очи Диего Бернардовича.

Старший господин Алвини некоторое время изучал его с очень знакомым высокомерным прищуром, задал десяток формальных вопросов, но не покидал границ корректности. Себастьян хранил выдержанный тон, в свою очередь найдя удобный момент осведомиться о причинах своего здесь нахождения.

Диего будто ждал этого вопроса, проверяя, как далеко простирается смирение молодого аристократа, и охотно перевел разговор на поручение, которое имел для него магический отдел.

— Можем ли мы рассчитывать на вашу помощь и ваше молчание, господин Карнелис? — завершил он, доверительно снижая голос.

Прожженный манипулятор воздержался от пафосных конструкций наподобие “Отечество взывает” или “исполните свой долг”, но Себастьян, выросший в забытом поместье угасающего рода, ощутил их словно сам собою.

До приезда в столицу амбиции не числились его слабостью. Фамилия их была скромной, не обладала даже “былым величием” и не взывала к возрождению. Юноша никогда не помышлял о чем-то большем, чем просто сбережение наследованной чести. Личная карьера его манила еще меньше — близкие кивали, радовались бытовым изобретениям, но увлечение архаичным древокодом их всерьез не впечатляло. Сам он тоже прекрасно знал, как далек даже от средних магов Ладии.

Кстати, в те годы именно сестра наперекор другим убеждала его в ценности приобретенных знаний — скучными прожектами она восхищалась взахлеб.

Тогда она еще не строила своих знаменательных планов, но уже увлеклась шарльскими журналами, где деятельные заморские леди хвалились успехами своих предприятий.

Худые желтые странички добирались до "Ближних улиток" через год после выпуска, и сестра даже не была первою их владелицей — выписывать свежие издания семья бы не потянула. Однако Виола верила в актуальность доставленных ими знаний.

Себастьяну она жарко зачитывала излюбленные выдержки:

— Не нужно стесняться быть самим собой и стыдиться необычного направления магии! — (ему и в голову не приходило, что этого можно стыдиться).

— Глубина твоих работ уже позволяет зваться полноценным чародеем! — (что-то про синдром самозванца).

— Ты имеешь право разбогатеть на своем таланте подобно любому магу! — (где-то здесь она и сама начала задумываться).

Заморские купчихи также слаженно призывали идти за своей мечтой и слушать свое сердце, но на полях у таких заявлений Виола позволяла себе ставить знаки вопроса соком сорванной травинки.

Она находила, что разум тоже не зря человеку Богом выдан, но коли с головой беда, то цепляться стоит хотя бы за нравственные устои — как, например, поступила она сама.

Ей стукнуло опасные семнадцать, когда в уездную жизнь ворвался молодой кавалерист и не иначе как на безрыбье выбрал Виолу объектом своего "обожания".

Что ей тогда говорило сердце, стыдно было даже слушать, но на момент вмешательства брата она уже с негодованием отринула планы совместного побега. В тот же год поклонник расточил имение и отбыл, по слухам, пытаясь где-то жениться на состоятельной вдове. Судьба его потерялась, но Виола укрепилась в своем недоверии сердечным порывам.

Она, разумеется, тоже отправилась за своею мечтой в столицу, но в сопровождении рассудка и, еще надежнее, — рационального брата, которого заставила поверить, что место в Итирсисе такому чародею она непременно отыщет.

Порой только благодарностью за рьяную поддержку и объяснялось нынешнее терпение юноши к ее сумасбродным идеям.

Этой зимой в столице Себастьян быстро обнаружил себя в ряду людей, не лишенных некоторого пиетета окружающих. Виола верно подметила заразивший его магический апломб, впрочем, содержимый под свойственным брату контролем. Польщенный уважительным отношением заказчиков “Щепки”, он все еще скорее увлекался красотою магокода, чем радел о славе. Появление талантливых Алессана и Леи сначала оказало на него удручающее воздействие, однако, вскоре он обнаружил уважение и с их стороны (пусть даже местами тайное). Открытие было удивительным, и древесник не успел еще как следует его осмыслить, когда на него снизошло внимание Диего Бернардовича.

Под взором последнего и проснулась в крови юноши инфекция, по меньшей мере переносчиком которой являлся каждый аристократ Ладии — долг приумножить гордость рода.

То, как прозвучало последнее “господин Карнелис” из уст главы Земского приказа Ладии наследнику определенно, определенно понравилось.

Конечно, господин Карнелис не заставил себя уговаривать, и спокойно уточнил круг своих задач.

Круг был очень скромен в диаметре: разрядить сотню-другую опасных цветов, корзинами собранных под щиты в соседнем помещении. Ах да, если господин Карнелис окажется способен вскрыть защиту самого дерева и разглядеть в его коде иные опасности, или даже уловить нечто, содействующее поимке магов-создателей — империя будет весьма признательна.