Письма из самоизоляции 

Письмо третье

Кому-то

Куда-то

Когда любишь человека без остатка, тебя и не остается. Даже мокрого места. Пусто. А на ноль, как известно делить нельзя. Эта любовь давала мне почувствовать себя самой живой. Самой обычной. Человечной. И мне было это нужно, даже если расплатой была тишина. Тишина напрягала только в те моменты, когда хотелось петь о своей любви всему миру. Или когда уже не оставалось слез – только звериный вой и – безысходность.

Я не знаю, стоит ли вообще писать о любви. Наверное, нет. В ней нужно просто жить и благодарить Вселенную, Бога и всю небесную канцелярию за каждый миг, что ты дышишь рядом с человеком, который тебя понимает. Который немножко ты.

Я встретила Его, своего Человека, за месяц до моего совершеннолетия. К моменту нашей встречи  я еще не успела стать взрослой. Наверное потому судьба так и оттягивала её – давала мне последний шанс, но я с успехом обреченного каждый раз проваливалась. Бог знает, почему Он меня полюбил. Говорил, что причин слишком много, чтобы их перечислить. Почему люди вообще влюбляются друг в друга? Я так и не узнала.

Какая это была любовь? Светлая. Теплая. Похожая на малиновых летний закат над океанским побережьем Франции.  На абрикосовые чуть пьяные вечера Ялты. На шерстяной растянутый серый свитер, который я у Него стащила и в котором пела на паре итальянского в университете и чувствовала, что я –дома. Эта любовь спасала в самые темные моменты. Потому что Он заставлял смеяться в ответ на мои слезы, а эти свитера и футболки были синонимом слову защита, оберег. Оберег от всего на свете и от самой себя, конечно же.

Пусть это будет самое маленькое письмо? Потому что стихов, ради которых оно пишется, было мало. Потому что обычные люди стихов не пишут и поэтами не становятся. Чтобы быть поэтом – непременно должно быть больно. А больно не было. Было радостно. Так радостно, что даже если мы больше никогда не встретимся, я напишу о тебе еще не раз – и всякий раз  с благодарностью.

Было радостно и от этого совершенно человечно. Неподдельно и искренне. Но совсем не творчески. Ведь стихи рождаются из грязи, из телесности, в которую ныряешь за мучительным стыдливым наслаждением, и капель крови – своей и чужой, а совсем не из света и крыльев бабочек. Наверное, чтобы начать черпать стихи из радости, а не боли нужно стать творцом куда старше, чем я могла быть.

Но, как я уже и говорила, я не успела вырасти к встрече с Ним. Не успела выучить этот уроки: стихи из солнечных лучиков. Стихи из яркого света. Стихи без боли этого мира. И боль, не находившая выхода в стихах, стала скапливаться во мне, сворачиваться в тугой клубок, урчать, пожирая меня, скребя зубами, натыкаясь на мои ребра. И все закончилось.

Наступила ночь.

***

Разговоры делить на месяцы,

И считать дорожные полосы:

Серый дождь становится инеем

И вплетается в мои волосы.

Серый дождь становится радугой,

Разбивается

По привычке
-

И летит очевидно медленно

Над уснувшими электричками.

Эту крышу накажут звёздами,

Мои пальцы согреют вспышками,

Невесомостью, 
некасанием,

Нераспознанным полу-признаком.

Дождь хромает, как орфография,

Извиняется, сыпет брызгами.

Я стою, обнаженная полностью,

Хотя впрочем совсем одетая,

И огни отдаленного города

Все идут 
сквозь меня 
приметами.

Сентябрь 2018

***

Сойти с пьедестала,

С ума

И просто бежать

Наверх.

И снова, когда наступит весна,

Забудет растаять

Снег,

Наплевав на все ожидания,

Планы,

Забыв оборвать контакт.

Как реки привычно бегут в океаны,

Все снова идёт

Не так.

Октябрь 2018

***

Я - китайский ночной фонарик,

Уходящий за млечный путь.

Мои рваные недо-раны

Все никак не дают вздохнуть –

И отдаться морским теченьям:

Вместо голоса – тишина.

Разрывается нить, что Евой

Мне, должно быть, была дана.

Разрывается кожа пальцев

На последнем глухом барэ.

Помнишь, листья кружились в вальсе

В том бессовестном октябре?

Мы фонарики или звезды?

Кто назначит нам эту грань?

Я мигаю тебе – и дальним