Запретная любовь

14-1

***

Спустя четыре года…

Ласковое солнце позднего лета заливало светом монастырский двор. Ния вышла, на ходу прикрыв голову накидкой.

Во дворе ее маленький Эмбрис сидел на корточках и кормил с руки двух белок, которые подходили к нему без всякого опасения, трогали его маленькую ручку своими лапками, потом деловито засовывали семена с в рот. Вид у них при этом был такой шаловливый, словно они воровали еду, а не ели предложенное.

Тут же рядом, пасся на земле величественный черный ворон. Он поглядывал на белок, явно собираясь кинуться спасать хозяина в случае любых агрессивных действий со стороны лесных жителей. Впрочем и  Ния, и, вероятно, сам ворон, знали, что это никогда не понадобится. Животные льнули к Эмбрису, просили ласки. Иногда Ние казалось, что ее сын понимает все те звуки, что издают звери, а, может, читает их мысли.

Вот и сейчас чуть подальше стоял коричневый с белым пятном теленок из монастырского хлева и терпеливо ждал, когда ему перепадет доля ласки и тепла от мальчика.

Первым вестником, что Эмбрис имеет какую-то власть над силами природы, был ворон. Он ворвался в открытое окно кельи через неделю после рождения Эмбриса, уселся на стол так, чтобы хорошо видеть младенца, спящего в колыбели.

И остался там. Улетал на охоту, но каждый день возвращался. Блэз ворчал, что странная птица, вся черная, должно быть тоже дьявольская.

Но выгнать пернатого стража было совершенно невозможно. Даже, если сестры, размахивая веником, заставляли его вылететь наружу, спустя какое-то время он обязательно прилетал обратно. В итоге все смирились с его присутствием. Ния назвала его Мирддин, как и сына. Как-то, когда она назвала сына его вторым именем, ворон взлетел и опустился ей на плечо. С тех пор так его и называла. И это была одна из причин, почему ее маленький сын всегда был для нее «Эмбрисом». Вторая причина была ясна без объяснений.

Первое время Ния с сыном жили в ее келье. Забота о младенце совершенно не обременяла принцессу. Во-первых, она глубоко и сильно любила своего мальчика, который с первых дней напоминал отца своими черными волосами, смуглой кожей и серьезным взглядом глаз. Глаза, кстати, очень быстро стали синими, как у матери и отца. А, во-вторых, в монастыре хватало желающих помочь с малышом.

Даже те монахини, что прежде осуждающе глядели на «подгулявшую» принцессу, теперь соревновались за возможность понянчить младенца, а потом, когда он подрос – погулять и поиграть с ним. Впрочем, внимательная мать Ния оставляла для этого не так много возможностей, отдавая предпочтение, как воспитателям сестре Марии, спасшей ей жизнь, и отцу Блэзу.

Блэз, а иногда и Ния, уже учили Эмбриса грамоте и считать. Обычно никому не приходило в голову делать это с четырехлетним ребенком. Но Эмбрис был такой смышленый, такой умный, что схватывал на лету. Ему нравилось не только играть, но и учиться чему бы не учили.

Когда мальчику исполнилось три года, Блэз счел, что ребенку мужского пола не дело жить среди монахинь, и для Нии с Эмбрисом построили небольшой отдельный домик, уютный и чистый. С тех пор каждое утро бойкий черноволосый малыш выбегал из него на монастырский двор, рвался помочь монахиням принесли ведра с водой (что ему всегда запрещали) и дарил своей лаской всех животных, что жили тут или прибегали из-за стен монастыря.

В свои четыре года мальчик был крепким, крупным и активным. А чертами лица действительно напоминал того, другого Амброзия. Своего отца.

— Эмбрис, мальчик мой любимый, может быть хватит? — с улыбкой сказала Ния, подойдя к сыну, окруженному животными. Наклонилась и взяла его за руку. Эмбрис послушно поднялся и посмотрел на нее своими умными глазками. — Пойдем, ты уже всех накормил, —добавила она.

— Куда? — серьезно спросил мальчик.

— К дедушке Вардену. Согласен?

— Оо! К деду Вардену! — обрадовался Эмбрис и даже запрыгал. Ходить к друиду ему нравилось больше всего на свете. Тем более, что на обратном пути можно было встретить много дикий зверей, которые подходили к нему знакомиться.

— Да, пойдем, мы давно у него не были, — улыбнулась Ния. Для нее самой эти походы были возможностью погулять и побыть где-то за пределами монастыря. А еще в пещере у Вардена было так уютно, так спокойно и как-то … волшебно, что Ния ощущала себя почти счастливой.

Как только они вышли за пределы монастыря, трое воинов из охраны монастыря и Нии тронулись с места и пошли за принцессой с сыном на некотором отдалении. Отец-король не посещал монастырь. Лишь один раз приехал поглядеть на внука, бросил «крепкий парень» и уехал. Но приставил трех воинов следить за монастырем и обеспечивать безопасность своей дочери. Толк от них был – когда приходили очередные патрульные от Вортигерна, разговаривать им приходилось с этими вояками. И уж всяко они  не давали никому косо смотреть на Нию и ее сына.

Блэз, конечно, переживал, что возле женского монастыря все время ошиваются молодые мужчины. Но сделать ничего не мог. А монахини, хоть и делали вид, что их это не волнует, кидали на них игривые взгляды.

Хотя дальше этого никогда не заходило. Ния так и оставалась единственной жертвой мужского внимания в монастыре.

***