Будь что будет

Глава 26. ДА БУДЕТ РАСПЯТ

– Боже правый, кого я вижу! – всплеснул руками господин каноник при появлении Консуэло и Мадлен. – Кого я наконец имею честь лицезреть в моем скромном имении! Милый мой, любезный «синьор Бертони», я не уставал молиться за вас, – и вот вы вернулись!

Они застали его хлопочущим в саду, среди многочисленных клумб, только часть которых успела выйти из-под снега. Тем не менее, на чернеющей сквозь снег земле уже распускались белые подснежники и лиловые крокусы.

– Первые в округе, – с гордостью сказал старик. – Не правда ли это Божье чудо? Они прекрасны, как… Прямо как ваши дети, моя дорогая!.. Приветствую вас, юноша, – похоже, он наконец соизволил заметить Мадлен, которая учтиво с ним раскланялась. – Или… Погодите, вы тоже барышня? С некоторых пор меня не проведешь, – спасибо за это науку вашей прелестной подруге. Ох, дайте наконец обнять вас, милая Консуэло. Ваши дети… Впрочем, сейчас, сейчас….

– Погодите, господин каноник, – глаза певицы, совсем недавно покинувшей тюрьму, были тревожны, как грозовое небо, меж тонкими бровями пролегла складка. – Я прошу: предупредите их немного заранее. Скажите детям, что их бедная мать скоро посетит ваш дом. Возможно, заключение сделало меня чересчур мнительной, но я боюсь, как бы столь внезапная радость не сказалась на их душевном состоянии самым плачевным образом…

– Бросьте так волноваться, дочь моя! – каноник, напротив, сиял от счастья. – Ваши дети чудесны, милы, храбры, талантливы, общительны, и я уверен, что такая радость будет им только…эээ… в радость. Впрочем, воля ваша, милая синьора.

– Вы не можете понять причин моего беспокойства, святой отец, – вздохнула Порпорина, – ведь вы не знаете всех деталей моей печальной истории. Практически незнакомы с моим мужем. Они – дети Альберта, а он… Словом, я всегда переживаю за его душевное здоровье, а ведь дети могли унаследовать его склад психики…

– Если это действительно так, и они истинные наследники своего отца, – тем же радостным голосом перебил каноник, – то у вашего супруга замечательный характер и удивительно здоровый душевный склад! Как и у ваших чудесных сыновей и умницы-дочки. Но я понимаю вас, моя дорогая: ваше материнское сердце… Всегда говорил и буду говорить: даже если мать тревожится попусту, – ее тревога священна! Я предупрежу их прямо сейчас, а вы проходите в дом… Не стесняйтесь, моя милая: вы же хорошо ориентируетесь в моем скромном домишке и сами поухаживаете за собой лучше, чем я, у которого все руки в земле… Луиза! Подайте пока что кофе с пирожными нашим уважаемым гостьям! И сливок побольше, вы слышали? Моя бедная синьора совсем спала с лица, ей надо хорошо и сытно питаться… Я очень, очень надеюсь, милые барышни, что вы задержитесь здесь надолго, а не просто мелькнете и исчезнете…

«Что-то произойдет, – думала Порпорина, не очень-то слушая доброго старика. – Возможно, происходит прямо сейчас: мои предчувствия редко обманывают. Меня освободили не из милосердия и не потому, что сочли незначимой фигурой, о нет: я просто не должна видеть того, что произойдет дальше. Зачем я уехала из Праги, зачем?.. Но дети… Мои бедные дети, как я могла их оставить?! Больше не смогу».

Как и пожелал каноник, Консуэло задержалась в его гостеприимном доме на несколько месяцев. В эти славные весенние дни не было в мире более теплого дома, чем дом доброго священника, и более славной семьи, чем собравшиеся в нем люди. Душа Консуэло отдыхала рядом с ее прелестными детьми, но ледяная игла страха не таяла в ее сердце, и радость детей, наконец-то воссоединившихся с матерью, служила ей довольно слабым утешением.

***

«Относительно объекта, известного как «самозванец», – читал разведчик в шифрованном письме, доставленном из Лондона, но не дипломатической почтой, а по одному ему известным каналам, – мнение складывается неоднозначное. Господин барон* уверен, что оптимальным решением будет так или иначе склонить императрицу к помилованию заключенного, после чего его можно использовать втемную для дальнейшей дестабилизации ситуации в Париже. Ваши сообщения о том, что человек, похожий на магистра М., появился недавно среди завсегдатаев салона доктора Кенэ, являются весомыми аргументами в пользу именно этого плана. По описанию его также признал наш агент, за ним была установлена слежка. Впрочем, ни в чем предосудительном господин М. замечен не был, – возможно, он действительно решил отойти от дел, передав бразды правления в руки более молодых.

В то же время, Его величество, который был довольно опрометчиво оповещен господином бароном о ситуации вокруг «дела самозванца» и роли Провидца в организации наших противников, настаивает на подготовке его казни по обвинению в государственной измене. Как возможные варианты рассматриваются также тихая ликвидация с помощью яда или инсценировка самоубийства. Лорд Кейт** сообщал из Вены о том, что, согласно поступившим к нему данным, императрица решила больше не делать серьезных ставок на этого человека и предпочитает забыть о его существовании, так что в реализации этого плана серьезных проблем также не предвидится.

Со своей стороны, сообщаю также, что…»

– Ладно, то, что он считает, не столь важно, – Джеймс Семнадцатый свернул письмо. – Магистр отошел от дел, как же, конечно верю… Ну что, Креснер***? Дать вам пробежаться глазами, – или вы и так знаете, о чем речь?

– С радостью бы ознакомился, господин Бонд, – с улыбкой промолвил низкорослый человек неопределенного возраста с добрым простоватым лицом. – Ознакомиться никогда не мешает, – вдруг что полезное найдешь…