Туман войны

Глава 9

01 августа 1812 года

И хотя жара всё ещё продолжала одолевать, жизнь уже не казалась столь тягучей. Наоборот, она старалась просто поражать обилием дел и происшествий.

Естественно, для меня самым важным моментом было прибытие из Витебска Якова Васильевича Виллие. Эту весть принёс мне Ефимка, по большей части днями пропадавший где-то в городе.

За прошедший год парнишка сильно вытянулся. Не привыкнув ещё к своему новому росту, он иногда спотыкался, если решался пробежаться, вместо неторопливого шага. По приезду в Смоленск, одежду ему пришлось всю заменить, она ему стала просто мала. Обновки ему очень нравились, оттого Ефимка пытался не запачкаться. Но порой непоседливый нрав его брал верх над степенностью, которую он по наущению Егора в себе вырабатывал. И хотя подросток старательно выполнял роль посыльного, он часто задерживался в городе наблюдая за ополчением, войсками и всем остальным, что так восхищает мальчиков в этом возрасте. По возвращении подросток с упоением рассказывал нам обо всём увиденном.

Мы же стали замечать ненавязчивую заботу Ольги о парнишке. Сама постригла, приобрела для него кепочку, по совету Павла подарила небольшой ножик… чем кажется и сломала лёд отчуждения. Да и в поступках и словах своих моя компаньонка была необыкновенно ласкова и внимательна к Ефимке. Тот же, почувствовав теплоту, сам потянулся к Ольге, часто непроизвольно устраиваясь у неё в ногах, пристраивая голову под её руку.

Узнав о Виллие, я поспешила в госпиталь, надеясь застать его там. Жених решил составить мне в этом компанию. Мы оба понимали, что через несколько дней у Смоленска разверзнется настоящий ад. А потому будущий муж старался всё время, какое мог, проводить со мной, осознавая, что вскоре мы будем далеко друг от друга, слишком занятые каждый своей миссией.

Поездка Павла к настоятелю прошла вполне удачно. Хотя он и сам мне это рассказал, результат я сейчас наблюдала, сидя в бричке. С десяток повозок выезжали из монастырского подворья. Весь груз был аккуратно закрыт дерюгой и привязан. По форме было совершенно не понятно, что именно вывозится, но осознавала, как именно жених живописал разграбления французами церквей и на что пришлось пойти духовенству Могилёва, оказавшемуся у них в руках.

Думаю, клятва отступничество Варлаама потрясло отца Макария. Но «провидец» напомнил мне, что уже в августе 1813 года Александр Павлович специальным указом простит всех: и крестьян, восставших против своих помещиков, и московский магистрат, и жителей Могилёва, да и многих других, кто «от страха и угроз неприятельских, иные от соблазна и обольщений, иные же от развратных нравов и худости сердца, забыв священный долг любви к Отечеству и вообще к добродетели, пристали к неправой, Богу и людям ненавистной стороне злонамеренного врага». Кроме высочайшего прощения, самодержец повелит вернуть отступникам всё имущество, «словом, поставить их в то состояние, в каком они находились прежде, до впадения в вину». На всю Российскую Империю окажется, только один человек, на которого видимо не распространится монаршая милость – архиепископ Могилёвский. Остальные же присягнувшие Наполеону священники отделаются несравнимо легче, им «было предписано шесть воскресений после Божественной литургии при собрании народа полагать перед местными святыми иконами по 50 земных поклонов».

По предположению Павла, первым долгом сейчас вывозили всё самое ценное, а по окончании, в дорогу отправятся и высшие церковные иерархи города. Естественно, рассказать о том, что город будет полыхать пожарами он не мог. Подобные сведения вызвали бы больше вопросов и подозрений, чем веры.

Тем более, после найденного письма Мюрата[1] это стало особенно опасно. Русское командование было настолько поражено находкой, что как выразился Павел, начало настоящую «охоту на ведьм». Вот только в измене отчего-то подозревали в основном иностранцев. Особенно досталось Людвигу фон Вольцогену. Почему этот сорокалетний саксонец вызывал у многих недоверие было не понятно, но именно это имя чаще всего упоминалось многочисленными слухами.

Павел Матвеевич имел на сей счёт свои мысли. Этот высокообразованный офицер, перешедший в русскую армию в чине майора в 1807 году и поставленный по квартирмейстерской части, в своё время обратил на себя внимание императора Александра, назначившего его своим флигель-адъютантом в начале прошлого года. И уже в сентябре того же года он был произведен в подполковники. На известном совете в Дрисском[2] лагере Людвиг одним из первых выступил против размещения армии в этом месте, с целью дать сражение французам. При том сам фон Вольцоген даже составил план ведения военных действий с Наполеоном. Но ему так и не дали хода. После же отъезда Александра из армии, сам саксонец остался в должности дежурного штаб-офицера при Барклае.

Жених считал все эти слухи происками недоброжелателей Вильцогена. Я была с ним солидарна. Его фамилия никогда не фигурировала в истории, как предателя. В дальнейшем же он станет преподавать военные науки будущему императору Вильгельму[3].

Застать Виллие в госпитале нам не удалось. Андрей Фёдорович расстроил меня вестью, что Яков Васильевич отправился к губернатору. Там происходит какой-то военный совет, потому ждать его нет никакого смыла. Когда именно он освободится – неизвестно.

От моей помощи господин Плетин не отказался, предложив осмотреть нескольких пациентов с переломами. Памятуя как во время совместной операции, я рассказала ему об использовании гипса для фиксации при подобных повреждениях, он и отправил меня к парочке офицеров, что получили переломы, навернувшись с лошади. Как это могло произойти с теми, кто с рождения приучается ездить в седле?