Княжна Дорос (княжество Феодоро)

Глава 14

Я не могу описать словами ту боль, что овладела мною с тех пор, когда Мари не стало. Я не могу понять разумом, как такое могло произойти. В те дни моя душа металась, а сердце рвалось на части. Я отчаянно старалась оправдать поступок Мари, все время думая о том, какие сильные душевные страдания испытала она в последние часы своей жизни.

Я не верила, что ее нет уже рядом со мной, что она не вдыхает тот же воздух, что и я, что она не слышит те же звуки, что и я, что она не видит те же краски, что и я. Я не верила, что ее нет среди нас, среди живых.

Я стала почти каждый день приходить к тому проклятому месту, что навсегда забрало у меня сестру. Меня словно магнитом тянуло туда. Стоя там, виделось мне, будто бы и она, тот же час, приходила туда. Казалось, что она спускается с небес, останавливаясь у самого обрыва высокой скалы. Я видела ее образ совершенно ясно, как будто наяву. Она была такая красивая, в том же самом своем светло-бежевом платье, что было надето на ней в день ее смерти, и распущенными кудрявыми волосами, загадочно колышущимися на ветру.

Мари, протягивая руки ко мне, все время что-то шептала, но ее шепот был настолько тихим, что расслышать ее слова было невозможно. Мне хотелось подойти к ней ближе, обнять ее, поговорить с ней, но я не решаясь сделать даже шагу на встречу к ней.

Всякий раз, когда я приходила туда, я видела ее, парящий в воздухе, образ и, боясь спугнуть то видение, всегда оставалась неподвижной, лишь издали наблюдая. Из-за всех сил я старалась понять то, что она хотела сказать мне, но прислушиваясь к речам ее, я не слышала ничего, а пытаясь читать слова по ее губам, я понимала, что речи, произносимые ею, мне всякий раз, кажутся разными: то «Я счастлива! Я рядом с Михаилом.», то «Пойдем со мной.», то «Моя душа страдает» …

Хоть я и понимала, что этот образ является лишь плодом моего воображения, казалось, что я на грани сумасшествия. Моя душа молила Господа, чтобы Мари была счастлива там, на небесах. Мне так хотелось, чтоб она смогла простить отца своего, которому среди живых не было прощения.

Ах, Мари, что же ты наделала…

                                                                                        ***

Я стала гаснуть на глазах, так говорил мне мой брат. Он начал бояться за мое психическое состояние, считая, что я окончательно сойду с ума, если вскоре не покину Мангуп. Оттого начал он торопить то событие, что было им задумано. Я должна была отбыть в Молдавское Княжество для венчания с Великим Штефаном III. Александр верил, что так я смогу скорее залечить раны сердца своего, но, как оказалось позже, он ошибался.

Спустя несколько дней, после той жуткой трагедии, княжеский фаэтон, запряженный быстрыми лошадьми, уносил меня прочь из Феодоро, из родного Княжества, лишившего меня, в столь короткий срок, всех тех людей, что я любила больше жизни. Лишь брат мой, Александр, давал мне силы дальше жить, убеждая, что вскоре будет лучше.

Помню, провожая меня в дальний путь, он говорил:

- Вернуть любимых мы не сможем, но вернуть покой, что прежде был на наших землях, мы обязаны. Пойми, окрепнуть мы сможем лишь тогда, когда у нас появиться сильная рука помощи извне. Как только ты скрепишь узами свой брак со Штефаном, у нас появиться возможность вернуть мир и справедливость в Феодоро.

- Как? Как мой брак поможет нам? – спросила я Александра, усаживаясь в фаэтон.

- Штефан нам поможет избавиться от этого дьявола, Исаака, мы обо всем условились с ним. Я верну себе трон, верну Корону. А когда произойдёт все это, мы, наконец-то, заживем счастливо. Мария, поверь мне.

Мне было все равно, что делать, куда ехать и с кем венчаться, я была не властна над своей судьбой, тогда моим единственным желанием было, просто, помочь Александру.

Вскоре после моего прибытия в Молдавское Княжество, нас с Великим Князем Штефаном III обвенчали. Но с самых первых дней я поняла, что он чужой мне и родным для меня не станет никогда. Я так и не смогла полюбить его, а он не смог полюбить меня, брак наш был, исключительно, политическим. Я понимала, что Князю Молдавии я нужна была лишь из-за своей фамилии, из-за своего Великого Рода, ведь, заключив брак со мной, он становился претендентом на Корону Визинтии.

Я была удивлена слепотой брата своего, который не замечал в Штефане той корысти, которую я узрела сразу же, как только была представлена ему.

В моем сердце осталась лишь вера в Господа, этим я себя и утешала. Но моя вера была обузой супругу моему и всему его окружению, а причиной тому было мое вероисповедание. Я была послушницей Католической Церкви, а Штефан – Православной, и различия наши в этом только начинались.

Но шли месяца и я, желая сблизить нас со Штефаном, стремилась обернуть его в веру свою, Католическую. Штефан же, как мне казалось изначально, поддерживал меня, рассматривая мою веру, как истинную, не только для себя, но для всего Княжества своего. Но потом, спустя года, я поняла, что покорность его была вовсе не в принятии веры, а в корыстном принятии себя, как законного наследника Византии.