Небо без знамен 

Глава 16. Комендантский час

Часы на башенке церкви Сен-Эсташ дребезжащим звоном оповестили парижан о том, что порядочным подданным стоит укрыться в своих домах до заутренних колоколов. Лорд Гринт, с трудом вырвавшийся из цепких дружеских объятий Мореля, придерживал занавеску кареты, чтобы иметь возможность следить за мелькавшими в окне переулками. Умиротворение и усталость окутали его плотным коконом, а мысли, приправленные изрядно шампанским, слились в один неторопливый поток, в котором порой проскальзывали слова «сон» и «ля Рейни».

Первое, пожалуй, не нуждается в особом пояснении. Что касается второго, то это было имя человека, на прием к которому лорд самоотверженно согласился поехать менее, чем через двадцать часов. Под конец вечера внимательность юноши пришла в окончательный разлад, и все же из того, что он помнил, можно было заключить, что этот человек является чем-то вроде правой руки парижского Прево. Или же заклятым врагом Прево. Или тем, кто намерен его сместить…в любом случае, этот де ля Рейни был заклятым врагом еще одного влиятельного парижского министра, и ставленником кого-то, кто был дружен с…а, впрочем, он еще раз уточнит об этом у Жана, прежде чем они отправятся с визитом, к вящей досаде доброжелателей господина д’Эбреля.

От попытки увязать в голове подробности министерских дрязг у лорда заныли виски. Сквозь колышущуюся штору мелькнул фонарь, разрезая мрак ночи, и юноша отвернулся, часто моргая от навернувшихся на глаза слез. И даже это действие было проделано им вяло, словно каждое мимолетное движение требовало того, чтобы силы для него собирали по крупицам. Впрочем, это скорее вызывало у юноши улыбку, чем раздражение. Ибо теперь в чужом, мрачном и недружелюбном Париже для него высилась крепость, свободная от политических дрязг и интересов короны. И сторожил эту неприступную обитель человек, искренне убежденный, что солнце каждое утро улыбается в его окно, анекдот, рассказанный в невпопад, есть величайшая трагедия, а шпага нужна лишь для того, чтобы прибить ее к стене в красивых ножнах. В силу своего чувства долга лорд Гринт никогда не смог бы полюбить французов, но будь благословен, Жан де Морель, за то, что даешь повод не испытывать к ним ненависти!

- На месте, мсье.

Экипаж, в последний раз качнувшись, выехал на улицу Могильщиков и остановился подле знакомой лорду решетки. Юноша спрыгнул с подножки, вдыхая поглубже холодный октябрьский воздух, и бросил пару су в качестве благодарности кучеру. Мысли о ля Рейни окончательно развеялись, уступая место манящему образу кровати. Предвкушая подготовленную к его приходу постель, лорд Гринт взбежал по ступенькам и торопливо вставил ключ в замочную скважину. Попытка повернуть его сопровождалась зловещим скрежетом. Ключ слегка сместился вправо, после чего застрял, наткнувшись на преграду. Не с первой попытки, но лорду все же удалось извлечь его обратно.

Сдержав вздох раздражения, юноша стянул с пальцев перчатки и заткнул их за пояс, после чего попробовал вновь. Перевернул ключ, вставил другой стороной. Прищурился, силясь разглядеть резьбу, попытался повернуть влево. Крепкая дубовая дверь выказывала к его попыткам безукоризненное равнодушие.

Воздух со свистом вырвался из стиснутых зубов английского вельможи. Колеблющий листья кленов осенний ветер более не казался глотком свежести: он пробрал юного лорда до костей, если бы спасительный очаг раздражения в груди не компенсировал этот холод.

- Ещё раз, - тихо прошептал юноша самому себе. – На этот раз не торопись, медленно, аккуратно…она ведь не могла снова этого сделать. Нет, ты предупредил ее, что этого не потерпишь.

Ключ прошел чуть дальше, после чего снова застрял, превратившись в нераздельную часть замка.

- Черт возьми! Опять!

Вот она – злосчастная ложка дегтя, грозящаяся похоронить под собой целый вечер. Покидая дом шевалье де Мореля, лорд использовал в качестве отговорки комендантский час, по которому в Париже запирались все ворота, проходы и двери. Однако из головы его совершенно вылетело, что для исполнительной мадам Люмпен, как огня страшившейся визита стражи, этот указ распространялся не только на незваных гостей, но и, собственно, на её же дражайших постояльцев, если те не успевали явиться вовремя.

Увещевать, убеждать и уговаривать хозяйку было бесполезно: скромная женщина только вздыхала, повторяя:

- Ах, маааайлорд, мужчинам легко рассуждать о подобных вещах. Но что делать мне, бедной овдовевшей женщине, в случае, если в мои комнаты ворвется какой-нибудь негодяй и безумец? Как мне защитить себя, ведь я в жизни не держала руках ничего острее булавки…

В чрезвычайной боязливости мадам заключалась даже не половина беды, а ничтожно малая ее часть. Одним безмятежным днем лорду случилось, по воле везения, возвратиться за полночь. Обнаружив, что дверь не поддается, он не придумал ничего лучше, чем заколотить в нее в надежде, что Джеймс уж как-нибудь додумался не ложиться спать до возвращения господина. Однако на призыв откликнулся не учтивый слуга, а крайне доброжелательный господин де Рамбле, вынужденный ради этого действа прервать свой сон. Он спустился и отпер дверь, сопроводив это такими лестными эпитетами в адрес лорда, что тот сгоряча выпалил, что мсье в следующий раз может и «не утруждать себя подобными одолжениями».

- Предчувствую, в скором времени будет весело, - ответил Рамбле, мгновенно успокаиваясь после столь красноречивого обета.

Тогда лорд Гринт не стал брать его слова в голову, но вот теперь, перед запертой дверью в первом часу ночи, они приобрели для него новое, и, надо отметить, весьма неприятное значение.