Оазис человечности. Часть2. Власть фортуны

Глава I ВЕЧНАЯ БОЛЬ

«Следи за рождением зла. Есть голос души, который

указывает это зарождение: становится неловко, стыдно»

Л.Н.Толстой

Утро нового дня наступало живо и стремительно, как всегда бывает в рассветный час: только минуту назад ночь господствовала надо всем миром, как вдруг незаметно все более зримые и зримые очертания стали проступать из тьмы. Миражи удалялись, прячась по своим обманчивым углам, зыбкие тени дрожали и таяли от сладких лучей восходящего солнца. И вот через минуту вся комната наполнилась блеском огней и светом пробудившейся жизни.

Со сказочным великолепием обрисовывался силуэт хрупкой женщины, простершей руки к свету. Соименница зари, Аврора, была на ногах. Изящная туника спадала с ее нежных плеч, оставляя на виду лишь их краешек. Белизна их была подобна великолепным мраморным изваяниям богинь, а красота их могла соперничать с красотой плеч самой Венеры. Аврору не выдавало ни одно неуместное лишнее движение: она была, как прекрасный ранний цветок, что раскрыл свои легкие воздушные лепестки и стремится навстречу солнцу, внемля молчаливой красоте мира, чувствуя себя его неотъемлемой частью.

Солнце залило своим светом всю комнату, глаза Авроры оживились и забегали. Увидев ее взгляд, нельзя было не сострадать вместе с ней: он был полон невыразимой тоски и растерянности, какой-то глубокой потери. Душевная рана оказалась много сильней, чем девушка сама предполагала. Но больней всего было то, что причину этого вечно жизнерадостное создание в такое светлое утро не могло понять, как настойчиво ни пыталось. Это было нечто сильно отличавшееся от всего прожитого раннее. Перед новым опытом ее знание разводило руками, но воля не сдавалась, не выказывала смирения – слишком велико было стремление все же отыскать причину такого загадочного и непонятного для юной богини любви расположения духа.

Аврора прошлась из одного конца комнаты в противоположный и обратно, но спокойствие к ней все не приходило. Всем сердцем она чувствовала, как какая-то непонятная утрата гложет ей душу, стальной хваткой перехватывает дыхание, так что смерть от удушья подступила совсем близко. И чем больше она об этом думала, тем все большее волнение овладевало ею, рождая беспокойство и смутную тревогу.

Наконец, Аврора попыталась взять себя в руки и успокоиться. Для чего усмирила свой бег и уселась на кровать, положив руки на колени. К ней вернулась бодрость не только тела, но и духа. Вера в собственные силы придала ей большую ясность, а сердце перестало так бешено колотиться, дав возможность передохнуть. Воспоминания о вчерашнем дне сами собой поплыли перед глазами без малейшего желания с ее стороны: вот к ней вновь приходит Квинт, как наяву, проводит с ней ночь в доме Пристиллы, о чем та, если и догадалась, то виду не подала (наверное, и сама не раз так делала, а потому глупо было бы винить других в том, что позволяешь себе). Вот, как живые, она видит в последний раз так близко его прекрасные светлые глаза, и он говорит ей, что прощается навсегда, и умоляет, чтобы она покинула Рим. И уходит. А она бежит за ним, бежит… Как хочется догнать его, но ее задерживают незнакомцы, выплывшие, будто из утренней тени домов. Она кричит, появляется Квинт, делает непонятные знаки рукой, снова говорит с ней. Почему его голос до сих пор в ее голове? Прошло столько времени – пора и забыть: с ней ищут встречи Деметрий, Косс, Лицин, да еще с полдюжины поклонников. Будет время и развлечься, и отвлечься от назойливых дум, теребящих душу. Но сейчас ей этого вовсе не хочется.

Потом та ужасная борьба… И когда ее уводил Лутаций, как назвал его представившийся Туллом, в ушах все еще были слышны смертные крики падавших и визжащие удары кинжалов. Не прошли они и десятка домов, как дорогу им заградил патруль префектурной службы, и люди в красных плащах задержали их. Лутаций сразу понял, что сопротивляться было излишне: превосходство в численности было многократным, а напрасная отвага нашла бы свой напрасный и неизбежный конец. Их отвели куда-то далеко, в какое-то некрасивое здание, как показалось Авроре, где ее расспрашивал важный человек с огромными скулами и ястребиными глазами: казалось, ими он буквально впивается в трепещущую от страха жертву и раздирает ее плоть на мелкие кусочки. И сейчас от одного этого воспоминания по телу Авроры пробежала дрожь, заставив содрогнуться от ужаса пережитого.

Но, как оказалось, это был далеко еще не ужас – ужас ждал впереди. Забрал ее из префектуры отец. Перед этим он долго и несдержанно разговаривал с кем-то за дверью. Она еще тогда подумала, что такое бывает, когда наешься острого перца и весь горишь, но ей было совсем не до смеха –дело касалось именно ее, а не другого человека: тут не посмеешься, как над другими. Аврора улыбнулась: вспомнила, как в прошлом месяце весельчак Косс клялся ей, что, если небо в честь ее любви и не сможет притянуть к земле из-за своего низкого роста, то пробежаться хоть голым по Субуре в самый людный день ради нее он готов. Тогда Аврора быстро нашлась и сказала ему, что пусть пока потренируется на окраинах города или на Марсовом поле перед рядами суровых солдат – им будет отдых от учений, – а когда придет время, то она его призовет для забега по Субуре. Он понял ее шутку и ушел в хорошем расположении духа. Вот только ей в это утро было не до этого. Вспомнились объяснения с отцом, но еще сильней – с матерью: как испугана была она, как заливалась слезами! Когда она вернулась домой, мать чуть не задушила ее в объятьях, сказав, что насмерть перепугалась от того, что узнала о задержании. Впрочем, поток нежности скоро иссяк, и полилась отборнейшая ругань – не вся, которую она знала, а та, какую позволялось сказать, но зато в таких размерах и при таком живом сопровождении рук, что в тот миг Аврора мечтала, чтобы на Рим рухнуло небо, лишь бы прекратились те бесконечные минуты. Лучше б Юпитер поразил ее саму своей молнией – это было б легче и быстрей, чем выдерживать на себе целый каскад материнских молний. Метала она их часто и метко, пока не обессилела. Тогда Аврора обняла ее и попросила простить. Минуты прощения были самыми сладостными и радостными, но неприятный и плохо смываемый остаток все же остался у нее на сердце, как после налета саранчи на поля всегда остаются их следы, даже если они пробыли там несколько мгновений.