Кирвалисская ведьма

Глава 4.

***

Какой мудрец сказал: «Если вы думаете, что ситуация улучшается, значит, вы что-то не заметили»? Ему надо памятник поставить в столице в полный рост! А его бессмертное изречение выбить на камне перед ратушей на площади каждого города нашей империи в назидание потомкам.

Только я решила, что наконец наладила свою жизнь, и на тебе!

Начинать надо сначала. При рождении мне, можно сказать, повезло: моим отцом был не конюх, не плотник, а герцог Кирвалисский Оттон IV Раен. Не сказать, что это очень здорово: в наше время такой титул налагает обязанности, а прав даёт самую малость.

Когда-то Кирвалис был королевством, а род Раен — королями. Все вокруг принадлежало им, а если учесть, что по площади и населению Кирвалис и сейчас одна из самых больших, хоть и отдаленных от центра, провинций, то можно предположить, что королевство было не из последних. Жаль, что это не помогло ему избегнуть печальной участи: стать всего лишь дальней и не самой значимой провинцией империи. В старину мои предки и впрямь были полновластными хозяевами своих земель, но с образованием империи мало-помалу властные функции перетекли к императору, а титул стал забавной побрякушкой, которая цепляется к имени.

Императоры с первых дней существования нашей империи проводили политику централизации, таким образом влияние бывших королевских родов ослабло и потеряло свое значение.

Как ни странно, я последняя, кто станет об этом жалеть. Власть меня не прельщает. А вот то, что наша собственность с каждым годом уменьшается, радовать не может. Богатейший род Раен скоро станет просто нищим, хотя провинция процветает.

На сегодня в герцогстве Кирвалисском нам принадлежат, кроме родового замка и прилежащих к нему угодий, довольно обширные пахотные земли, которые мы сдаем в аренду фермерам, несколько мельниц, леса, и пара заброшенных замков.

Еще у отца есть дворец в столице и дом на побережье, куда он раньше возил мою мать. В Кирвалисе моря нет, домик находится в другой провинции, как, впрочем, и столичный дворец.

Так вот, из всего этого доход приносят только земли и мельницы. Замки — скорее статья расхода. Дворец в столице вообще машина для сжирания денег. Поддерживать его в пригодном для жизни состоянии при столичных ценах — разориться можно. Стоило бы сдать его в аренду какому-нибудь богачу-нуворишу, мы все равно там не бываем, но неприлично. Как же! Герцог сдает в наем родовую резиденцию, это же позор. На что эту резиденцию содержать, никто не спрашивает.

Домик у моря тоже можно было бы сдавать отдыхающим: мама моя умерла пятнадцать лет назад, больше никто туда ни разу не ездил, но отец и тут против. Как же, это память о его возлюбленной супруге. А что он эту память не видел уже давно и больше никогда не увидит, это дело десятое.

А еще мы со всего должны платить налоги в казну. Подоходный, на недвижимость, и кучу мелких, которых ты не придумаешь, пока тебе не велят внести денежки. Поэтому не стоит удивляться, что я трясусь над каждым грошиком. Говорят, герцогине это не пристало, мое поведение подошло бы скорее купеческой дочке или горожанке средней руки, но... А у меня есть выбор?

Хватит про плохое, вернемся к моему рождению.

Я была первым ребенком у моих родителей. Лет до трех все было замечательно. Отец страстно любил мать, она, казалось, обожала свое дитя. Меня баловали, дарили игрушки и наряжали как принцессу. Родители никогда не забывали поцеловать меня перед сном. Всего этого я не помню, знаю по рассказам нянюшки, которой уже нет в живых.

Назвали меня по обычаю двумя именами, в честь бабушки по отцу и прабабушки по матери. Первое имя мне дали в честь маминой бабки: Идалия, а второе — Александра, в честь матери отца. Мама надеялась, что я пойду в ее родню, буду такой же как она: голубоглазой, светлой, тонкой и воздушной, поэтому настояла, чтобы имя Идалия было первым. Она планировала звать меня Идой. Дурацкое имя, которое подходит нежным глупеньким блондинкам. Идой я была до двух с половиной лет.

В этом возрасте я впервые не оправдала маминых ожиданий. До этого, хоть уже было ясно, что глазки у меня карие, а не голубые, на голове росли легкие как пух беленькие кудряшки. По обычаю в день, когда мне исполнилось два года, их состригли и положили храниться в специальный ларец, куда потом отправились и все мои молочные зубы. Головенку дитятку после этого побрили, чтобы волосы росли гуще. Не знаю, всем ли этот прием помогает, но в моем случае подействовал. Вместо тонкого, белого, кудрявого пушка начали расти черные, густые, тяжелые и абсолютно прямые волосы. Тогда же стало ясно, что изяществом сложения я никогда отличаться не буду.

Мать перестала называть меня Идой и стала обращаться «Далли». Это имя я ненавидела, и после ее смерти меня больше никто так не называет. Теперь я Александра, Алекс, и только так.

Но вернемся к моему раннему детству.

После моего превращения из блондинки в брюнетку мать ко мне охладела. Она реже стала появляться в детской, а когда меня видела, огорченно вздыхала.

Когда мне исполнилось четыре года и пошел пятый, матушка родила сына, моего брата Эгмонта. На этом хорошее в моей жизни кончилось.

Я хоть мелкая была, но помню: меня заперли вместе с нянюшкой в детской и запретили выходить. Я хотела гулять — не пустили. Обед принесли холодным, забыв положить хлеб. Когда, поев, няня задремала, я выползла в коридор и добралась-таки до входа в мамину спальню. Оттуда неслись такие жуткие крики... До сих пор, как вспомню, кровь стынет в жилах. Обратно я бежала со всех моих коротеньких тогда ножек четырехлетней крохи, в ужасе зажимая уши.

На другой день пришел отец и объявил, что у меня родился брат. Я уже тогда плохо о нем подумала: еще бы, мама орала как резаная, я сама слышала. На что было невинное дитя, но невозможно не понять, что так кричат только от сильной боли. А если это как-то связано с рождением брата... Значит, он сделал маме больно. Наверное тот случай и заложил во мне неприятие самой мысли о браке и деторождении.