Игра в любовь

Глава 15. Побег в большой город

ЕГОР.

Оля сидела на пассажирском сиденье надежно пристёгнутая ремнём безопасности, а мне все еще не верилось, что она здесь. Я то и дело бросал взгляд правее себя. Она не смотрела в мою сторону, закрыла лицо кудрями, а руки сложила в на коленях. Хотелось взять и согреть их, зацеловать каждую черточку, все линии, что испещерили эти нежные ладони, но вместо этого приходилось следить за дорогой и крепко вцепиться в руль.

Он единственный сейчас заставлял меня придерживаться правил дорожного движения.

Вечернее шоссе приветствовало нас отсутствием пробок, и машина неслась по дороге, оставляя позади хрупкий и иллюзорный мир, где эмоциональные качели были нормой, а не признаком дурного тона, где мне пришлось признать, что я ошибся.

Конец июня обещал белые ночи, и в этот раз за темнотой спрятаться не получится. Я облажался два с половиной года назад и всё это время не предпринимал никаких попыток что-то исправить. Я облажался несколько месяцев назад и повёл себя как знатный мудак снова.

Загонял себя работой, отталкивал Олю. Не подпускал к себе, выискивая поводы наблюдать со стороны и отрешённо ждать, когда её жизнь наконец-то станет такой, какой должна быть – яркой и наполненной счастьем с человеком, который её полюбит и оценит.

Но она оставалась одна.

Не из-за меня – нет. Было странно даже думать о такой возможности.

Мужчины смотрели на Олю если не с обожанием, то с интересом. Тянулись к ней, как к диковиной игрушке, словно на полке среди разукрашенных и блестящих стразами Барби появилась слишком «другая» кукла, живая и непосредственная.

Моя другая.

Мы пересекли черту города, и пейзаж за окном сменился. Безжизненные пустынные пространства с редкими одноэтажными не то разрушенными, не то хозяйственными угодьями, выросли до небоскребов – коробочек с тысячами жителей.

Они загораживали солнце, но раскаляли воздух, мешая ему циркулировать. Я закрыл окна машины и включил кондиционер, чтобы хоть немного остудить голову.

У меня не было чёткого плана, кроме затмевающего разум желания оказаться с ней наедине – вдалеке от надоедливых незнакомых людей и следящих камер. Я ожидал, что она спросит хоть что-то, но Оля продолжала молчать. Кажется, это было плохим знаком.

Спустя еще полчаса мы въехали в спальный район, где я приобрел квартиру когда понял, что семейная жизнь пошла ко дну. Я сбавил скорость, свернул к подземной парковке, и кажется именно это заставило Олю… реагировать.

- Где мы? – спросила она, так и не повернувшись ко мне.

- Это подземная парковка с отличной охранной системой. Лифт ведет прямо на этаж к квартире.

- Какой квартире? – она наконец-то пошевелила пальцами, расцепив их, и выпрямилась в кресле.

Я закатил глаза от того, что вопрос звучал действительно глупо. Оля знала ответ. Она всегда знала ответы.

Мотор затих, и приборная панель сменила свой яркий окрас на темное электронное полотно. Выбравшись из машины, я поспешил открыть дверь своей спутнице и протянул руку.

Выбор, Оля. Сегодня у тебя есть выбор.

Я думал, что для нее это будет сложно – как полоса препятвий. Выйти из машины, взяв меня за руку, пройти первой в двери лифта, ждать, пока я открою дверь и снова, пропущу её вперёд.

Но когда Оля вошла в мою квартиру, я понял, что в этот раз всё сделал правильно.

Дверь за нами закрылась, замок щёлкнул, а перед глазами предстала просторная прихожая. Не такая тёмная и тесная как в её квартире, и всё же…

- Не будем нарушать традиции.

С этими словами и, не прося прощения или разрешения, я развернул её к себе за плечи и поцеловал. Так как давно хотел. Глубоко, медленно, жадно. Без болезненного чувства вины за то, что всё происходит из-за алкогольного дурмана. Без стеснения салона автомобиля. Руки прошлись вдоль позвонков, обтянутых тонкой кожей. Она была такой хрупкой, что казалось, стоило чуть сильнее надавить – сломается.

И я надавил.

Не сломалась. Ожила и ответила на поцелуй.

Её пальцы очертили мышцы на моих руках и спустились ниже, где рубашка из дешёвой и блестящей синтетики, выданная костюмерами для исполнения танго, была заправлена за пояс таких же безнадёжно ужасных брюк. Щелкнул замок ремня, ткань зашуршала и была задрана вверх, пуговицы разлетелись по сторонам, отскакивая от паркетной доски.

- Чёрт, - её ладошки были такими холодными. – Ты не сказала, что замёрзла, Оля - выдохнул я в её губы.

Она снова молчала. Это бесило, задевало за живое, и возбуждало до чертей, ревущих в груди.

- Скажи, что-нибудь, - я наклонил голову и уткнулся носом в её шею, прижался теснее, сжал в руках крепче, прочертил языком дорожку от ключицы до скулы, прикусил нижнюю губу, немного сильнее, чем требовалось, и снова провёл по ней языком. – Скажи.

Я добрался рукой до её подбородка и заставил поднять глаза, чтобы увидеть хотя бы на намёк на сожаление. Но в упрямом и прямом взгляде, за тонкой каймой аквамарина, почти скрытой расширенными от возбуждения зрачками, не было и грамма страха. Покорности, впрочем, там не было тоже.