Пророк, огонь и роза. Ищущие

Часть 4. Предательство и прощение

Глава 17

Два дня спустя Хайнэ собирал в своей комнате во дворце вещи, собирал самостоятельно, без помощи прислужников, ползая на четвереньках и складывая одежду в стопку на постели.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила Иннин, появившись на пороге. — С тебя и с Хатори сняли все обвинения, и Даран даже утверждает, что Госпожа больше на вас не злится, хотя я не очень понимаю, как это возможно. Позавчера она выглядела… — она осеклась, не смея произнести больше. — Знаешь, это было похоже на чудо. Я имею в виду, это более чем своевременное появление господина Маньюсарьи, и то, что он сделал.

— Да, — коротко ответил Хайнэ. — Это и было чудо.

Он отвернулся; говорить обо всём, что случилось за позавчерашний день, не хотелось.

В этот момент он всё-таки почувствовал себя уставшим и, добравшись до постели, прилёг на подушки.

Иннин подошла чуть ближе.

— Послушай, — она нервно усмехнулась. — Я всё хотела спросить: за что этот подлец дал тебе пощёчину?

Она тут же осадила себя: не следовало называть Главного Астролога подлецом, он ведь всё-таки исполнил своё обещание и спас Хатори.

И тут же болезненно отозвалась где-то внутри мысль: «А ведь я не верила, что он на самом деле сделает это…»

Значит, допускала для себя возможность, что Хатори действительно казнят.

Иннин отогнала эту мысль: в числе немногих нужных вещей, которым научила её Даран, было понимание того, что запоздалыми укорами совести ничего не исправишь.

— А, это, — как-то легкомысленно отозвался Хайнэ и махнул рукой. — Я сказал Астанико «спасибо».

— И он пришёл в такую ярость из-за того, что ты его поблагодарил? — недоверчиво уточнила Иннин.

— Ну да, — пожал плечами Хайнэ. — Иногда хорошие дела совершать более стыдно, чем плохие, и как уж не вмазать тому, кто за это ещё и благодарит? Я бы сам тоже вмазал. Наверное. Понимаешь?

Иннин не понимала, но решила оставить это на совести брата.

Если уж он не злился за эту публичную пощёчину…

Сама она была взволнована другим: Хатори. Со дня его несостоявшейся казни они не виделись — она специально оттягивала встречу с ним, потому что не понимала: как ей теперь вести себя с ним?

Одно дело, когда он был в тюремной камере, и ему грозила смерть.

Но теперь…

Иннин сама не понимала, почему так боялась увидеть его снова.

— Онхонто отпустил тебя? — спросила она, стараясь отвлечься от мыслей о Хатори.

— Да, — голос у Хайнэ несколько дрогнул. — Я написал ему письмо, в котором объяснил, что хочу вернуться домой с братом, и он разрешил мне.

И внутри у него тоже что-то дрогнуло: с самого момента казни Онхонто неотрывно находился рядом со своей женой, и Хайнэ не решался побеспокоить их, чтобы побеседовать с Онхонто лично или хотя бы попрощаться с ним.

Он разрешил, он так легко отпустил…

И в этот момент, точно отвечая на мысли Хайнэ, в комнату зашла девушка.

— Вы просили сообщить, когда Господин будет свободен, — поклонилась она. — Сейчас он один в своей комнате, вы можете зайти к нему.

Хайнэ замер и посмотрел куда-то вдаль.

За окном ярко светило солнце, и под его лучами искрился снег.

— Спасибо, — ответил он. — Но я передумал. Передайте Господину, что я прощаюсь с ним и благодарю его за всё. Может быть, чуть позже я напишу ему письмо.

Боль внутри стала такой нестерпимой, что захотелось рвать зубами подушку — или, даже лучше, собственную руку.

Хайнэ боялся, что Иннин увидит всё это в его глазах, и старательно отводил взгляд.

— Почему ты не хочешь зайти к Онхонто? — спросила та.

— Так… — неопределённо ответил Хайнэ. — Не могу тебе этого объяснить.

«Я понимаю, — подумала Иннин. — Я тоже не могу тебе объяснить, почему боюсь увидеть Хатори».

Но всё же ей предстояло это сделать — не прятаться же от него теперь всю жизнь.

Приняв это решение, Иннин оставила брата дальше заниматься сборами и спустилась в сад.

Хатори был там. Раньше всего об этом свидетельствовали волосы, полыхнувшие под солнцем, подобно не столько пламени — это сравнение показалось Иннин затасканным, и она улыбнулась, тут же спрятав неизвестно от кого улыбку — сколько осенней яркой листве, той самой, которая теперь была надёжно упрятана под снегом до будущей весны.

Иннин на мгновение остановилась, а потом продолжила путь, запахнув плотнее подбитую мехом накидку и протаптывая в снеге, который совсем скоро должен был быть счищен с дорожки, первые и последние следы.