Эксельсиор

Восьмой ход

(Чёрные. Пешка. В семь - В пять)

Едва белые сделали свой ход, чёрный Ферзь отправился к своей Королеве.

— Зачем явился? — даже не взглянув на него, спросила она.

В воздухе перед ней висела уменьшенная копия шахматной доски. Только выглядела она, как переплетение голубовато-синих линий, из этого же свечения были сотканы миниатюрные фигурки. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что за партию проигрывала на ней Чёрная Королева.

Ферзь… был зол, когда направился сюда. Но увидев, чем занята Королева, растерялся от неожиданности. Всё недовольство мигом испарилось.

— Простите, если я вам помешал…

Ферзь застыл в полупоклоне, ожидая, что скажет его Королева. Но она промолчала. И он принял это, как разрешение остаться.

Королева заставила доску развернуться так, чтобы смотреть на неё со стороны белых. Позиции фигур были расположены, как было после хода Ферзя и до ответного Белой Королевы. В голубом сиянии личико Чёрной Королевы выглядело сосредоточенным крайне. Она двинула вперёд белую пешку, заслоняя ею соперницу от чёрного Ферзя. И замерла в раздумье.

Признаться, Ферзь впервые видел её такой. Привыкнув уже принимать её взбалмошность, как должное, просто приспособившись. Как если бы что-то постоянно болело. Тело само подстраивается, чтобы максимально беречь больное место, не тревожить его лишний раз. И продолжать жить, как обычно при этом. Но совсем изолировать болезненный очаг раздражения невозможно. Рано или поздно, нарочно или случайно, его задеваешь время от времени. Или он сам напоминает о себе.

Никому не нужный шах он воспринял за очередной приступ самодурства Королевы. С одновременной «показательной поркой» для него, чтобы знал и помнил своё место. И вот он видит сосредоточенную над обдумыванием следующего хода Королеву.

Сложив руки на груди, она смотрела на доску, наклоняя голову то к одному, то к другому плечу. Потом прижала сжатый кулачок к губам, застыв изваянием.

— Два очевидных хода. Почему она выбрала самый невыгодный для себя? — рассуждая сама с собой, Королева снова заставила доску вращаться.

— Невыгодный? Она ушла из-под удара, — напомнил Ферзь осторожно.

— Ты же не воспринял его серьезно? — беззлобно фыркнула Королева. — Если бы она закрылась пешкой, избавилась бы от тебя в первую очередь. Больше места для манёвра.

Ферзь подошёл ближе и тоже стал рассматривать партию в том варианте, если бы вперёд пошла пешка. Да, ему пришлось бы отступить. Убрать пешку, стоящую на пути к Белой Королеве, было не вариантом, так как тогда он стал бы добычей другой пешки.

— Неравный обмен. Ферзя на пешки, — угадав его мысли, Королева пошевелила пальцами, и то, о чём он только что думал, было разыграно на доске.

И стало понятно, почему она говорила не об одной, а двух пешках тоже.

Если бы белая пешка пошла с G2 на G3. Ферзь бьёт пешку на G3. Пешка с Н2 бьёт Ферзя. Даже если бы после этого хода белую пешку уничтожила чёрная, обмен всё равно слишком неравноценный. Две пешки за одного Ферзя - слишком мало.

— Вы пытаетесь предугадать, что она сделает дальше?

— А ты не знал, что я на такое способна? Думал, все мои игры просто хаотичное движение фигур по доске?

— Нет… я…

Внешне Королева не проявляла никаких признаков раздражения или злости. Но, давно привыкнув к её резким перепадам, Ферзь внутренне уже напрягся, ожидая нового крутого поворота в её настроении. И даже он не мог предугадать, каким оно будет. И в то же время именно сейчас не хотелось ей врать. Уверять в преданности, пустыми словами успокоить пытаясь.

— Знаешь, что меня так злит на самом деле? — усталый взгляд Королевы снова вернулся к доске.

— Нет, — как никогда честно ответил Ферзь.

— Мы с ней, — все фигуры, кроме одной, исчезли с доски. Она стала чуть крупнее, и доска теперь служила пьедесталом, — делаем одно и то же. Но даже когда она посылает на заведомую смерть свои фигуры — её боготворят.

Ферзь ждал продолжения. Но его не было. Он очень хотел, чтобы она сказала что-то ещё, пояснила, дополнила мысль. Чтобы причина не выглядела настолько мелкой и незначительной. Зависть. Вот и всё? Это вся подоплека?!

— Вам… вам требуется только это?! — выдавил он наконец дрожащим от сдерживаемых эмоций голосом.

— Только?

— Чтобы вас боготворили? Восторженно вопили, смотрели с обожанием? Вы этого хотите?

— Да что ты понимаешь?!

Голос Королевы тоже задрожал. Но не от сдерживаемой едва злости, как подумал Ферзь. Она обернулась к нему, свет доски теперь светил ей в спину. Но он чётко увидел и с изумлением понял, что глаза её полны слез.

— Обожание? Восторженные вопли? Ты думаешь что вся эта мишура делает её такой светлой?!

Она сделала шаг вперёд, сжав кулачки, вся натянутая.

— Что бы она ни сделала, её оправдают и поддержат! А меня вы только ненавидите! Ты сам считаешь меня психопаткой!

— Нет…

Ощутив в ней столько боли, Ферзь снова растерялся. Она хлестала его словами наотмашь, выплёскивая жгучую обиду, что разъедала уже давно.

— А кто в этом виноват?! Кто, я спрашиваю?!

Эти слова Королева выкрикнула, вскинув лицо кверху, дрожа от распирающих эмоций всем телом.

— Что бы она ни сделала — она героиня. А вы? Что делаете вы?!

Ферзь невольно отступил на шаг, не устояв под напором её яростных чувств.

— Вы не верите мне! Вы просто подчиняетесь, смирившись!

Доска, ярко полыхнув, лопнула, и вокруг стало темно совершенно. Голос Чёрной Королевы был словно продолжение этой ослепляющей тьмы.

— Но никто из вас не понимает. Это вы не оставляете мне выбора. Что бы я ни сделала, как бы ни поступила — я для вас всего лишь убийца.

Последнее слово, как шип, вонзилось в Ферзя. Крошечный и тонкий. Не вытащить и никак не избавиться. Только теперь ему с ним жить, чувствуя частью себя всю оставшуюся жизнь.

Тьма стала сереть. Вот уже проступили очертания клеток и фигур, застывших в ожидании следующего хода. Ферзь совершенно обессиленно смотрел перед собой. Ему было всё равно. В данный момент ему была безразлична игра, противники, он сам. Он был просто опустошён открывшейся истиной. Не в силах принять, и отторгнуть её не мог. Слишком она болезненна и выстрадана оказалась.