Дерево в доме

34. АМАНДА

Я сижу на огромной коряге и болтаю босыми ногами над самой поверхностью озера, пуская по воде призрачную рябь. Затем в который раз храбрюсь и опускаю ноги в воду. Вожу ими туда-сюда, пока от холода не немеют мышцы.

Озеро оживает, и с его глубин вместе с мутью, возможно, в этот самый момент поднимается древнее чудовище, чтобы схватить меня за пятки. В воздухе еще острей пахнет илом, и этот запах отнюдь не из самых приятных.

Или, быть может, на дне этого озера живет совсем не чудовище? Как насчет длинноволосой леди, которая поднимется с глубин, как когда-то Вивианна, Нинианна, Нимуэ – все одно - поднималась к Артуру? Я представляю, как она парит к поверхности, едва двигая руками, наконец выныривает и смотрит на меня большими рыбьими глазами. Ее длинные волосы, черные, как дно озеро, прилипают к лицу, а под водой струятся как клубы темного дыма. Ее тонкие бледные руки вручают мне мой Эскалибур, и я принимаю его с улыбкой.

О, да, я готова платить.

Владычица озера ведь вручила Артуру меч не из жалости или щедрости - у нее была своя плата. Она желала кровной мести, и, вспоминая эту маленькую деталь, я думаю, что в чем-то мы с ней похожи. Вполне возможно, мы бы хорошо поладили.

Я моргаю, и фантазия рассеивается. Сейчас воды озера пусты, но, возможно, время еще не настало.

Мы нашли это озеро вместе с Каином, в самой чаще леса, куда я еще не забиралась. Одна из лесных тропок, огибающая опасный овраг, вдруг приводит нас к лесному оазису с темными ледяными водами. Каин не удивляется, когда деревья расступаются, и мы оказываемся на берегу. Как будто бы знал с самого начала.

Сейчас он сидит рядом, на той же коряге, что и я, но к воде не тянется. Прикрыв глаза, он полулежит, свесив одну ногу, и слушает, что я говорю. Всегда слушает, впитывает каждое слово, я это знаю, чувствую.

- Знаешь, я никогда не хотела утопиться. Даже не думала об этом. И вовсе не потому что это ужасная смерть...

Я смотрю на воду, пытаюсь представить себе, как погружаюсь на дно. И шепчу:

- Легкие горят, веревка давит на шею... А потом тебя, наверное, все равно что разрывает, и вода вливается через горло, нос, уши, даже глаза... И ты набухаешь, весь пропитываешься водой, как губка, и в конце концов становишься таким тяжелым Тебя должно камнем тянуть на дно, но вместо этого ты всплываешь наверх, на поверхность. Только там тебя никто уже не спасет. Какая ирония.

Я качаю головой, представляя синее вспухшее лицо и выпученные глаза утопленника.

- Нет, это совсем не то.

Каин двигает одними губами, выпуская на свободу слова:

- Следуй вниз по ступенькам, когда мы умрем. Твоя душа – в раю. Твое тело – в аду. Но мне совершенно все равно.

Я улыбаюсь. Слова из той самой песни, с которой он пришел в этот мир. Они отзываются эхом в моем сердце, выученные наизусть.

- Я знаю, - говорю я. – Но этот последний момент кажется мне таким важным. Я не хочу сомневаться ни секунды. Тебе-то не выбирать, ведь ты на самом деле, наверное, уже мертв? – осторожно спрашиваю я, взглянув на него украдкой.

Но Каин снова молчит, и ни один мускул не дергается на его лице.

На этот вопрос он часто отвечает мне молчанием, а порой вовсе как будто бы ломается и повторяет без конца какую-нибудь ахинею, смотря перед собой пустыми, невидящими глазами. Словно внутри него такой же механизм, как у детской заводной игрушки, который вдруг заело.

Поэтому я стараюсь больше не напоминать ему, но иногда все-таки не могу сдержаться.

Я опускаю глаза и вижу, как по изогнутому стволу коряги бежит, торопясь, паук-долгоножка. Ловко подставляю свою ладонь, и, сам того не замечая, он уже скользит по моей коже, сбившись с пути. Я подношу ладонь к лицу и пытаюсь рассмотреть паука как можно ближе. Но он неугомонен и ни секунды не может продержаться на месте, вновь и вновь ускользает от моего пытливого взгляда. Жаль, я не могу проткнуть его, настолько он хрупок, почти неосязаем. Словно призрак.

Я перевожу взгляд на Каина. А что если мне точно так же никогда не поймать его, не сделать своим?

- Знаешь, этот паук напоминает мне тебя...

Каин меня слышит, но не открывает глаз. Не говорит ни слова.

И вконец меня раздражает его молчание. Отпустив паука на свободу, я набираю в ладони воды и резко выливаю ему на лицо. Вода ледяная, и это не может быть приятно.

Каин медленно открывает глаза и по-прежнему молча смотрит на меня. Струйки воды стекают по его скулам, затем вниз по подбородку, по щетине, которая не растет. И тогда я понимаю, что, возможно, он сам слишком холодный. Хладнокровный, как рептилия.

Однако рептилии всегда тянутся к теплу.

Эта мысль неожиданно возбуждает, растягивает мои губы в улыбке, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. На поцелуй он, как всегда, отвечает мгновенно. И мне это безумно нравится.

Я кладу руку на его затылок, там, где у основания позвоночника цветет фиолетовыми кровоподтеками старый синяк. Я проверяю каждый день, но он никуда не уходит, не розовеет и не желтеет, и рисунок остается таким же. Словно корни столетнего дерева, он расходится в стороны, змеится вниз по позвонкам. И каждый раз, касаясь ледяной кожи Каина, мои пальцы повторяют этот сложный узор, с сотню раз за день.

И хоть он почти никогда не тянется первым, оставляя эту привилегию мне, каждое прикосновение он принимает как подарок, и просит и тянет из меня еще. Становится настолько жадным до меня, что я чувствую себя желанной и, даже больше - всесильной...