Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 45

Первая реакция была эмоциональной, вторая — логической. То есть, сначала Ланселот решил, что помешался, а потом, что ослышался. Не могла же Гвиневра, в самом деле, прекрасная, тонкая, юная королева, жена Артура, лежа с ним на постели, попросить научить ее интригам? Или могла? После того, как Ланселот познакомился с Морганой, Мелеагантом и Камелотом, он уже не чувствовал, что есть что-то, чего не может быть. Говорят, что все целительницы добрые, так знакомство с Леди Озера показало, что это не так. Говорят, что приличные женщины из дворян не шляются по лесу в подраном платье, вываливаясь внезапно из кустов, так и это оказалось неправдой. И, вроде бы говорили, что принцы не должны идти наперекор королю… интересно, кто расскажет об этом Мелеаганту?

-Чего? — на всякий случай переспросил Ланселот, и даже приподнялся, чтобы Гвиневра теперь лежала на подушке, а он мог точно видеть, что она улыбнется, если она, конечно, шутит.

-Научи меня плести интриги, — Гвиневра тоже приподнялась, ее лицо исказила неприятная, холодная решимость, — пожалуйста! Они…никто не ставит меня ни во что, они все издеваются надо мной, используют, думая, что я маленькая девочка, а я не маленькая девочка! Я королева! Я хочу, чтобы меня…

Гвиневра осеклась, затем она медленно отвернулась в сторону, чтобы проморгаться от слез и промолвила уже тихо:

-То есть, я уже не королева, а грешница, но это не то…я хочу, чтобы со мною считались.

-Гвиневра, интриги, это не куклы, не шитье и не молитвы, — Ланселот осторожно коснулся ее обнаженного плеча, заставляя развернуться, — прошу тебя, я очень люблю тебя, и не хочу, чтобы ты лезла в эту грязь. Интриги, как говорит одна моя знакомая, это пристанище для порока. Разве пристанище порока для тебя? Ты моя светлая королева, ты мой ангел, ты…последнее светлый кусочек в этом…

-Прекрати, — Гвиневра прижалась щекой к его руке, прикрыла глаза, — я хочу иметь оружие против всего…я понимаю, что мое положение шатко, что в любой миг Артур может решить поменять меня на Моргану, да не в ней даже дело! Не Моргана, так другая, но он может. А я что могу? Я ничего не посмею возразить, если он втопчет меня в грязь? Если бы еще смерть, так нет… история жестока с королевами, история жестока всегда.

-Я защищу тебя! — пылко возразил Ланселот, целуя Гвиневру, — умоляю, не лезь в этот океан, он пожирает, утягивает. Назад хода нет!

-Мой милый рыцарь, — Гвиневра прижалась к нему, словно бы и впрямь надеялась на его защиту, — мой дорогой Ланселот, я не страшусь! Я должна. Ты рыцарь, ты мой рыцарь, но я должна уметь и защитить тебя тоже. Мерлин умеет словом менять решение короля, и я хочу приобрести вес. Для нас! А ход назад…после того, как я бесстыдно пала, разве есть для меня ход назад? Мы оба должны защищать нашу любовь, у нас нет друзей, мы одни.

-Я бы не сказал, что у нас нет друзей, — осторожно заметил Ланселот.

-Мы можем верить лишь друг другу, потому что мы созданы друг для друга, потому что, есть что-то свыше, что соединило нас…- Гвиневра готова была и расплакаться, и засмеяться. Слишком много чувств обуревало ее. С Артуром она никогда не испытывала такого блаженства (впрочем, это «никогда» легко было пересчитать по пальцам одной руки). Она вдруг поняла, что может быть

достойна нежности и восхищения, ласки и заботы и от этого внутри все у нее сворачивалось странным клубком и придавало в ее душу решимость почти что сумасшедшую.

-В любом случае, — сдался Ланселот, которого клонило в сон, но он боялся уснуть, чтобы не потерять все, что вдруг подарило ему небо, — в любом случае, моя любовь, ты не по адресу просишь. Я не умею плести интриги. Я помогаю…порою, но я не знаю, как держать все под контролем, и как вообще надо думать, чтобы додуматься до такого!

-Ты не умеешь? — Гвиневра вынужденно оторвалась от Ланселота, темнота опускалась стремительно, и королеве вдруг пришло в голову, что ей пора, но уходить не хотелось.

-Нет, — признался Ланселот, — это надо склад ума…другой. Я не Мерлин, не Моргана, не Мелеагант… я не умею думать так, как думают они. Они как будто знают наперед, кто и что скажет, сделает и даже посмотрит. Они умеют выворачивать и слова, и души, и деяния, предостерегать и плести из живого мира марионеток. Я не знаю, как это делать…

Гвиневра поняла. Она, молча, и быстро собиралась, стараясь не смотреть лишний раз на Ланселота, боясь, что останется, если посмотрит лишний раз. Она собиралась, имея в душе четкое намерение, продолжать и защитить свою любовь, драться до последнего, поймать все, что ей уготовано удачей и отобрать осколочное счастье свое. Драться, драться…

Расставаться было тяжело. Оба знали, что встретятся вновь и на совсем других условиях, но расставание было невыносимым.

Когда Гвиневра скрылась в темноте галерее в сопровождении Леи, Ланселот вдруг вспомнил, что Мерлин намекнул ему на приход к нему, а вернее, надо полагать, к Моргане. Рыцарь оправился наспех и опрометью рванулся в противоположную сторону от своей…уже своей королевы.

***

-Я очень боюсь раскрывать вам это, — признался Мелеагант и его лицо — лицо очень красивое, с отточенными благородством многих поколений чертами уже не скрывало усталости и обречения, — вы можете меня возненавидеть.

-Я тебя сейчас же возненавижу, если ты не расскажешь, — пригрозил Уриен. — Нам решать с Лилиан, как к тебе относиться, но мы тебя любим. Да?

-Любим, — твердо отозвалась Лилиан, обменявшись коротким взглядом с Уриеном.

-Ваше дело, — убитым голосом продолжил Мелеагант. — Что ж… слушайте сказку. Начну я, наверное, с двух Граалей. Как вам обоим должно быть известно, а если это не так, я расстроюсь, кровь распятого Христа собрали в Священную Чашу и отправили на хранение, как святыню, но войны, налеты и просто людская бестолковость смогла сплести паутину, в которой Чаша — или же Грааль, растворился. Чего только не приписывали Граалю! И возможность научиться летать, и обрести бессмертие, и получить мир… естественно, это породило и множество слухов, и множество сердец запылало желанием получить Грааль, чтобы обрести могущество, бессмертие или что там еще ему приписывается…