Властелинство

Глава 18. Храстовица. История Каты

К сожалению, дома мне удалось побыть только два дня. Необходимо было выехать в штаб землемеров, за мной прислали посыльного. Так что я едва успел разместить жену и тётушку в предназначенных комнатах, пройтись по делам с Заубером, дать необходимые распоряжения по хозяйству и собрать вещи с собою. Впрочем, к походной жизни мне было не привыкать, а Эржбете я обещал приезжать при первой возможности.

С собою взял я слугу, а Франц обещал присылать ко мне посыльного с вестями как минимум раз в неделю. С тем я и отправился в Касторум. Там уже подготовка подходила к концу. Суета в штабе была немыслимая. Беспорядочная толкотня, инструмент в беспорядке. Что такое? Я стал расспрашивать. Оказалось, что не только я не участвовал в подготовке экспедиции, но и фон Родде – приболел и не смог физически присутствовать, появился только накануне и метался в полном ужасе.

Пришлось включиться срочно в приведение дел экспедиции в порядок. Огромными усилиями, но к намеченной дате нам удалось всё разобрать, привести в порядок инструмент, всех разместить и сложить план с необходимыми корректировками.

И вот наконец мы выехали. Первую неделю меряли мы без происшествий. Народ воспринимал измерения благосклонно, особенно когда мы разъясняли цель измерений и как всё будет происходить. Где-то даже хозяева земель помогали мерить, созывали на время соседей, что тоже было весьма важно, и даже давали лошадей.

Затем на неделю зарядили дожди, и я уехал домой. Эржи вся светилась от счастья и показывала мне детскую, которую они организовали совместными с тётушкой усилиями. Мне очень понравилась комната в светлых тонах, с кушеткой в углу, маленькой кроваткой и большим невысоким комодом с откидной доской сверху для пеленания. Оказалось, что всю мебель сделали местные умельцы по эскизам Эржбеты. Забавные идеи жёнушки меня очень воодушевили. Весёлым и бодрым вернулся я в штаб. На следующий день мы вновь выдвинулись на съёмку.

Предстояло нам измерить село вокруг монастыря Храстовицы. Я отправился на переговоры с монахинями. На мой стук открылось небольшое окошко в воротах, и скрипучий старушачий голос спросил:

- С чем пожаловали?

- Бог дай! Мы пожаловали с государственными измерениями земель и просили бы разрешения организовать съёмку в монастыре.

- Нехристи, дети нечистого, убирайтесь со святой земли монастыря! Вон! – проскрипела старушка и захлопнула окошко.

Я был ошарашен. Другого слова не могу подобрать, чтобы описать своё состояние. Шок. Полный. Точно помоями облили. Двинулись мы с помощником вдоль стен монастыря, и дошли до кладбища. Я уже раздумывал, как провести измерения только до внешней границы комплекса обители, как взгляд мой упал на одно весьма свежее надгробие. «Никола Джороевич» - прочитал я. И годы жизни, означающие, что здесь покоится ребёнок, что прожил только год и несколько месяцев. Годы, которые вполне соответствовали ... или могли соответствовать вероятному ребёнку Каты и Антуна? Я не мог поверить глазам своим.

Однако сам я ничего делать не хотел. Мы вернулись в Касторум, я доложил начальству о ситуации. Фон Родде задумался. А я послал нарочного к брату в Петрец. В душе у меня всё клокотало. Нельзя просто так сдаться! Будь что будет, но я не намерен был останавливаться. Было желание раскопать это осиное гнездо.

Антун приехал ночью, почти загнав коня. Я очень испугался за него, для брата это было нехарактерно. Обычно рассудительный, никогда ничего не далающий поспешно, он примчался как только получил известие, бросив все дела.

Мы организовали для него спальное место, слуги собрали нехитрый ужин и принесли вина. Я подробно рассказал о нынешнем приключении, а Тун слушал, не перебивая, но всё больше мрачнея. Никак не откомментировав мой рассказ, он расположился спать. Я тоже решил, что утро вечера мудренее.

И правда, утро ждало нас ясное, пели птицы. Мы оседлали лошадей и двинулись в Храстовицу. Около монастыря мы спешились и прошли первоначально на кладбище, где я показал брату надгробие. Он стояли молча над могилою, потом перекрестился и быстрым шагом двинулся к воротам обители.

Как и вчера, на стук отворилось окошко, и старческий голос прокаркал:

- Убирайтесь, окаянные, не грязните святую землю! – Однако Антун не дал захлопнуть окошко.

- Я, властью, данной мне Императором, прошу разговора с сестрой настоятельницей. В случае, если мне будет в этом отказано, я сообщу о произошедшем Владыке, а также графу Пеяковичу, губернатору Войной Покраины. Поскольку православие в Империи не очень-то в чести, как бы обители не пришлось к туркам переселиться?

Окошко захлопнулось, но из-за него послышалось «Свят-свят-свят!» и топот ног.

Через короткое время окошко открылось, и та же старушечка умильно проворковала, что «сестра настоятельница Вас примет». Ворота открылись, и нас с братом впустили на территорию. Та же сестра-вратарница повела нас переходами в келию к игумении.

Сёстры шарахались от нас, как от зачумлённых. Мы не видели ни лиц, ни глаз – одни тёмные тени, в ужасе разлетающиеся в стороны. Наконец мы вошли в маленькую комнатку с узкой кроватью, сундуком, столом и двумя стульями. На стене висела икона, под ней светила лампадка. За столом сидела миловидная немолодая женщина и что-то писала в книге.

Игуменья подняла на нас взгляд.

- День добрый и Бог в помощь. Проходите, располагайтесь, господа. Что Вас привело ко мне?

- День добрый, матушка, простите, не знаю Вашего имени. Распоряжением Их Величеств мы проводим измерения земли и строений на ней, и составляем карты. Сие важно не только в целях обороны, но также и для развития Империи. – ответствовал Антун. – Просим Вашего позволения и благословения на это благое дело.

- Зовите меня игумения Серафима. Благословляю и дозволяю. – ответила монахиня.

- Прошу также, чтобы и сёстры Ваши поняли, что это дело государственной важности и не чинили препятствий, с какими нам уже пришлось столкнуться.