Невеста из империи Зла

ГЛАВА 18. НЕЖНОСТЬ

Когда ребята уехали, Лена еще долго стояла у окошка и смотрела им вслед. Свет в комнате был выключен. За окном шел снег.

Миша подошел к ней, ткнулся носом в горячую шею.

— Помнишь, я сказал, что хочу с тобой кое-что обсудить? — спросил он.

— Да, я знаю…

Все последние дни Лена готовилась с достоинством встретить этот удар судьбы, но в конце концов так и не сумела совладать с собой.

— Я не переживу, если ты уйдешь от меня! — беспомощно всхлипнула она.

Миша опешил:

— Господи, глупыш! Да я вовсе не об этом! Неужели ты подумала, что я хочу тебя бросить?!

Лена подняла на него заплаканные глаза. У Миши аж горло перехватило от нежности.

— Ну, маленькая… Ну что ты? Разве я тебя когда брошу? С чего ты взяла?

Она пыталась не реветь и быть молодцом, но у нее ничего не получалось.

Миша усадил ее на кровать.

— Ну что ты так переволновалась? Ты что же, все эти дни думала, что я хочу от тебя уйти?

— Угу…

— А еще умная девочка называется! Больше никогда так не делай!

— Угу.

— И не носи в себе! А то знаешь, на нервной почве всякое может случиться.

Внезапно Лена прекратила всхлипывать.

— Поздно: у меня уже все случилось, — произнесла она едва слышно. — Ты ведь и так знаешь, что я беременна.

В первую секунду Мише показалось, что это шутка.

— Ну, беременностей на нервной почве не бывает.

Но Лена даже не попыталась улыбнуться.

— Мне рожать через три месяца.

У Миши вихрем понеслись мысли. Через три месяца?! Но ведь это означало, что ребенок не его. Стало быть… Ох, это не могло быть правдой!

Мир предстал перед ним в новом свете: и Ленина округлость, и ее полная грудь, перемены настроения, странные пристрастия в еде — все это имело свое объяснение.

Степанов чувствовал себя так, будто ему в спину воткнули нож. А он еще хотел сделать предложение!

— Кто он? — наконец выговорил Миша.

Ленины плечи дрогнули.

— Не важно. Его больше нет и никогда не будет.

— Кто он?!

Мише хотелось немедленно найти и убить этого человека.

Закрыв лицо руками, Лена принялась путано рассказывать про какого-то парня из Ялты, которого она встретила полгода назад. Но Миша ничего не понимал. В голове как в тумане плавали мысли: «Что делать? Что же теперь делать?»

Все бросить и уйти? Остаться?

— А может, аборт? — не своим голосом произнес он.

Лена только покачала головой:

— Уже поздно.

— Ну а раньше-то ты чем думала?!

От его крика Лена отшатнулась, будто он ее ударил:

— Я пыталась… У меня не было денег… А потом врач сказал, что уже поздно, и я…

Не договорив, она вскочила, хотела куда-то бежать, но вдруг споткнулась о ковровую дорожку и тяжело упала на бок.

— Лена! — Миша подскочил к ней. — Ты ушиблась?

Она лежала на полу и плакала.

— Тебе больно?

Миша попытался ее поднять, но у него ослабели руки. Его всего трясло. Он опустился рядом с ней — ничего не соображающий, ни о чем не думающий. Просто сидел и гладил ее по волосам.

«Я не могу ее потерять. В моей жизни есть только одно светлое пятно, и я не могу его потерять. Что я буду делать без нее?!»

На мгновение ему представилось, что все снова войдет в прежнюю колею: вечера в общаге за телевизором, вранье в курилках о неких таинственных незнакомках, сгорающих от любви, лихорадочные поиски кого-нибудь… И поверх всего — сосущее чувство одиночества.

Внезапно Лена размахнулась и изо всей силы ударила себя кулаком в живот.

— Ненавижу этого ребенка! Все из-за него!

Миша схватил ее за руки:

— Ленка! Прекрати!

— Ненавижу его!

— Прекрати! Он ни в чем не виноват! И вообще… детей бить нельзя!

— Так что ж мне с ним делать-то? — Ее голос сорвался на какой-то вой.

— Сядь! Сядь… Посмотри мне в глаза… Я с тобой, поняла? Я тебе не брошу одну. Это наше общее несчастье. Вернее, не несчастье, а… Я пойду работать, мы что-нибудь придумаем…

Миша нес какую-то околесицу и мечтал только об одном: как бы самому не разреветься.

Черт! Воспитывать чужого ребенка… Пеленки, распашонки… Твою мать!

— Лена! Ну не плачь ты, ради бога!

Она вытерла слезы кулаком.

— Мишка… Я так тебя люблю… Так люблю…

Через пятнадцать минут они решили, что поженятся.

Идея пригласить Алекса к себе возникла у Марики еще на даче.

«Приведу и оставлю ночевать! — с тайным восторгом думала она. — И наплевать на велосипед в прихожей!»

Света с Антоном должны были уехать с ночевкой к свекрови. А баба Фиса ложилась спать в десять часов.

«С утра она пойдет за молоком, и мы с Алексом успеем улизнуть, — решила Марика. — Никто ничего и не заметит».

— Теперь ко мне! — объявила она, когда они вошли в метро после проводов Анжелики.

Алекс сжал ее руку:

— Хорошо.

Ехали молча. У Марики в голове вертелась одна-единственная мысль: «Я хочу постичь существо на "А"». Ей нравилось, как это звучит.

И все же, когда они вошли в подъезд, застарелое чувство стеснительности и неудобства вновь нахлынуло на нее — даром, что Алекс уже был здесь. Она внимательно следила за ним: как он отреагирует? Что скажет? Но он совершенно не обращал внимания ни на выщербленные ступени лестницы, ни на отсутствие лампочек на площадках.

— Пошли! — прошептала она, открыв дверь своим ключом. — Только тихо, а то соседку разбудим.

Первое, что они увидели, были развешанные по всему коридору сырые простыни и панталоны бабы Фисы.

«Чокнутая старуха! — чуть ли не простонала Марика. — Нашла время стирать!»

Пробравшись сквозь лабиринты влажного белья, они прошмыгнули в ее комнату. Марика включила настольную лампу, освещая свое царство: книжные полки, заваленный бумагами стол, побеги традесканции в стакане.

— Чаю хочешь? — спросила она. — Со зверобоем? Мне мама прислала из Горького.