Принц Иво Воронья Лапка

-13-

…И вот она улучила минутку, когда никто на нее не смотрел, и тихонько помазала мазью свое правое веко.

Не успела она это сделать, как все вокруг изменилось словно по волшебству. Убранство в комнате стало роскошным; женщина в постели превратилась в прекрасную леди в белых шелковых одеждах; младенец похорошел еще больше, а пеленки его сделались блестящими и прозрачными, словно серебряная кисея. Зато его братишки и сестренки, что играли у постели, превратились в бесенят с приплюснутыми носами, острыми ушками и длинными волосатыми лапками.

«Волшебная мазь», английская народная сказка

От волнения Эмме не могла найти себе места все те дни и ночи, что оставались до весеннего шабаша. Вдоль опушки леса словно проходила невидимая волшебная граница, и пока она встречалась с Иво, краем глаза видя людские поля и поселения, ей казалось, что граница эта не нарушается. Но теперь ей предстояло пойти дальше, углубиться по лесным тропинкам в чащу, спуститься в дальний лог – а с прошлой осени она на это так ни разу и не решилась. «…Но Иво не стал бы приглашать меня, будь ведьминское собрание совсем уж опасным!» - сказала она себе с укоризной: любые сомнения в словах хромого принца какая-то часть ее души считала предательством.

Хоть собираться на шабаш – вовсе не то, что готовиться к людскому празднику, Эммелин огорчалась, что у нее нет нарядного платья, да и будничная одежда давно уж не приходилась впору, как не перешивай. Все же ей предстояло сопровождать жениха-принца! «Над ним и так потешаются из-за неказистой невесты людского племени, - думала она огорченно. – Увидят, что я в обносках – и вовсе засмеют!». Но, увы, ей пришлось отказаться даже от плетеного пояска с железной пряжкой и вытащить все шпильки из волос: Иво, говоря о приближающемся шабаше, едва заметно морщась, напомнил, что лесные жители не любят железо, и, из уважения к их празднику, следует отказаться от всего, что может содержать черный металл. «Так что же ты раньше не сказал?!» - вскричала Эммелин, сообразив, что самому принцу, должно быть, тоже неприятно иметь дело с булавками, которыми она прикалывала шаль к платью и прочей железной мелочью, которой так или иначе утыкан каждый человек.

Из-за всех этих размышлений она стала рассеянной и неловкой – роняла все, что можно уронить, и проливала все, что можно пролить. В конце концов, тетушка Алинор, устав ворчать на нерасторопную племянницу, отправила ее вон из дому – мести подворье и носить собранный сор к дальней болотистой канаве, отмечавшей границы надела Госбертов. То был тот самый день шабаша – один из первых теплых солнечных дней весны, когда тепло, казалось, шло не только от солнца, но и от самой земли, уже подернутой зеленой дымкой первых травинок.

Лучше для Эмме было не придумать: до самого вечера она старательно прибиралась, то и дело мелькая перед глазами у тетки, а затем, отнеся очередную полную доверху корзину к канаве, перепрыгнула наполнившиеся водой рытвины, и побежала вдоль зеленеющего болотца к лесу. Шумел в ветвях теплый южный ветер, журчали полноводные ручьи, в золотистом вечернем небе перекликались дикие гуси, возвращающиеся с зимовья, и кровь сама по себе начинала бежать по жилам быстрее – весна, весна!..

Впервые Иво пришел на встречу еще до того, как она позвала его по имени: он взволнованно топтался у камня, по-конски фыркал и мотал головой, откидывая с глаз чересчур длинные пряди смоляных волос; зеленые глаза ярко блестели, и щеки горели, словно он тоже бежал к камню со всех ног. Но Эмме без труда догадалась, что все это, скорее, признаки замешательства – хромой принц и радовался тому, что сегодня они вместе покажутся лесному народцу – впервые со дня злополучной помолвки! - и отчаянно робел.

-У меня не нашлось платья лучше этого, - сказала она, тоже смутившись. – И я весь день прибиралась во дворе, поэтому грязь здесь… и здесь…

-Пустяки! – отмахнулся Иво, даже не взглянув на пятна. – Прежде на шабашах тетушки-ведьмы нередко плясали вовсе без одежды… - тут Эмме издала сдавленный возглас, запоздало сообразив, что на ведьминском сборище можно повидать то, что человеческому глазу совершенно неприлично. - …Но в этом году начало весны выдалось не слишком теплым… Вряд ли кто-то сегодня будет настаивать на точном соблюдении традиций – они не стоят того, чтобы заполучить насморк!.. – и Эммелин смогла незаметно перевести дух: от мысли, что и ей, возможно, придется из вежливости раздеться донага, горячо стало даже пальцам на ногах.

-…Однако нам и вправду нужно немного принарядиться, чтобы тетушки не сочли нас непочтительными, - продолжил Иво. – Ведьмы весьма придирчивы и обидчивы, когда речь заходит о соблюдении прежних законов и сохранении старых порядков!..

С этими словами он с неожиданной церемонностью возложил на голову вконец растерявшейся Эммелин венок из первоцветов, до сей поры припрятанный под плащом. А затем, покраснев до кончиков острых ушей, подал ей второй такой же и знаками показал, что она должна сделать в ответ то же самое. На мгновение они замерли, глядя друг на друга – уже одного роста; скорее, юные люди, нежели нескладные дети.

-Все же мы помолвлены, - нарушив тишину, пробормотал Иво, отвернувшись и всем своим видом показывая, что ему куда интереснее смотреть на соседнее дерево, чем в глаза Эмме. – Тетушки будут страшно возмущены, если почуют, что мы ни разу не обменялись знаками расположения, как полагается всем парам весной…

От пьянящего запаха весенних цветов, аромат которых раньше казался Эмме едва заметным, голова тут же пошла кругом, а когда она, звонко чихнув несколько раз, пришла в себя, оказалось, что они с Иво уже бегут куда-то вглубь леса, хохоча и перепрыгивая поваленные деревья легко, как тонконогие дикие косули. Хромота Иво стала едва заметной, а сама Эмме, казалось, стала вдвое быстрее и сильнее. Даже когда они, почти одновременно споткнувшись, покатились кубарем вниз по мшистому склону, она не чувствовала ни боли, ни страха – только безудержное веселье, не позволявшее удержать в голове ни единой разумной мысли. «Волшебство! – вспомнилось, наконец, ей, откуда известно это чувство, принуждающее торопиться, бежать, лететь!.. – Точно так же мне хотелось танцевать, когда я услышала музыку осенних костров! Шабаш где-то близко!».