Ветер в кронах

Глава 10

«Работа, слава, деньги… женщина. Женщина, слава, деньги… работа. Работа и женщина. Сколько бы слов я не поставил между этими двумя, я знаю, что главными для меня останутся только «работа» и только «женщина». Работа придаёт всему смысл. Женщина дарит вдохновение для работы.

Говорят, кого-то вдохновляет музыка, кого-то живопись, кого-то путешествия. (Читай: сиськи, задница или пухлые губки). Я в каждом звуке слышу отголоски женского голоса, желательно хриплого от вожделения, путешествую только со спутницей, ибо не выношу пустые гостиничные постели, и если на картине не вижу женских ножек выше бедра или обнажённых плеч — считаю её скучной. Даже глядя на море Айвазовского, я вижу Афродиту, рождённую из пены морской. Если не ошибаюсь, она же вышла обнажённой…»

Так начиналась первая тетрадь Эдуарда Полонского, датированная далёким одна тысяча девятьсот семьдесят вторым годом.

Ему было тридцать два. К тому времени он уже опубликовал три романа: «Амулет», «Эхо» и «Грань». За «Грань» получил кучу каких-то званий, которые Катя не запоминала. «Амулет» считал подделкой под литературу, но именно из-за него стал известен. А «Эхо» просто любил. Он был второй раз женат.

Катя не знала, долго ли отец прожил с первой женой в гражданском браке, но в год, когда они поженились, Светлана трагически погибла. Она была заядлая туристка. Ранней весной их катамаран перевернулся на горной реке, налетев на ледяные торосы. Тело погибшей нашли, только когда лёд сошёл.

Отца с ними не было. И не могло быть. Костры, лес, палатки — эта дикая романтика претила его изысканному вкусу. Но Катя натыкалась на противоречивые мнения по поводу гибели Светланы. Одни считали, что именно её смерть наложила отпечаток на всё последующее творчество Эдуарда Полонского, которое отличала жестокость, низменность и трагичность. Другие, наоборот, говорили, что он вздохнул с облегчением и пустился во все тяжкие. Как партийный лидер, жена сделала ему имя, продвигая, помогая, знакомя с нужными людьми. И будучи старше его на десять лет, погибла очень вовремя. К концу того года он уже женился второй раз.

Второй его женой стала молоденькая и очень талантливая певица. Вместе они прожили вместе три года и объездили с её гастролями все доступные «заграницы».

«Поющая сердцем» — так назывался четвёртый роман отца. Не одна Катя считала, что главную героиню, певицу, в итоге покончившую жизнь самоубийством, он написал со своей второй официальной жены.

«Петь голосом сердца можно, только вырвав его из груди. Мир услышит эту проникновенную песню, но что ты отдашь ему, когда он захочет большего?»

Катя проснулась, когда на полу уже лежали яркие квадраты солнечного света. А в голове у неё всё звучала эта фраза из книги. Она так и не нашла ответ на этот вопрос. Ни в книге, ни в своём тревожном сне.

Строки дневника, что Катя читала, пока не уснула, перемешались во сне со строками отцовских книг. Ей снилось, что он диктовал ей свои книги, а она писала их его острым витиеватым почерком на страницах дневника.

Андрей обещал приехать к десяти, и Катя проспала. Ей едва хватало времени, чтобы привести себя в порядок и позавтракать.

Её растерянность при виде бежевого грузовика, на котором парень приехал, примерно соответствовала потрясению, которое она испытала, когда стала углубляться в вульгарные и грубые инсинуации на страницах отцовского дневника. Только отцовская низкопробная откровенность поразила её со знаком «минус», а в этом приметном олдсмобиле ей виделось предзнаменование со знаком «плюс».

Катя вручила надёжно пристёгнутой в детском сиденье Стефании щенка. Андрей сам захлопнул за ней дверь кабины.

— Да, не переживай, — успокаивал он девушку, тревожно вздыхавшую всю дорогу до кладбища. — Разберёмся!

Из похоронного бюро, конечно, с утра пораньше не перезвонили, и Катя беспокоилась, что могилу отца они сами не найдут.

Въезд на кладбище перегораживал шлагбаум, рядом стояла будка наблюдения. На улице курил охранник. С ним и пошёл разговаривать Андрей, пока Катя осматривалась, а Стефания тискала щенка.

Из кабины грузовика кладбище выглядело необычно.

Во-первых, было расположено на огромном поле, среди которого не торчало ни одного деревца. Кое-где виднелись кусты, но при внимательном рассмотрении они оказывались просто не выполотой травой. Бурьян этот и колосился выше человеческого роста.

Во-вторых, Катю поразили вороны. Жирные, лоснящиеся оперением, птицы с пронзительным карканьем сорвались с насиженных мест при приближении посетителей и кружили в небе, как стервятники в ожидании добычи.

Ну, а в-третьих, прямо за шлагбаумом будоражила воображение аллея с высоченными памятниками из чёрного мрамора. Целые мемориалы с каменными вазами и кованой оградой соперничали по роскоши разве что с «вечным огнём» и резко контрастировали с остальной частью кладбища, скромной, заросшей, запущенной.

— Я всё узнал, — вернулся довольный Андрей и открыл Кате дверь. — Я же говорил, не стоит переживать. Могила твоего отца недалеко.