Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь

Поцелуйте меня

Глава тридцатая вторая

Маши не было минут пять или, может, чуть, больше, но Николаеву показалось, что прошла вечность.

Все еще недоумевая, отчего Мария Игоревна приняла решение пойти с ним на кладбище, хотя не секрет, что не испытывала к Егору особой любви, он, тем не менее, был рад ее компании и не стал отговаривать.

Расхаживая туда-сюда перед крыльцом, он то и дело посматривал на входную дверь, досадуя, что Маша задерживается. Если откровенно, он боялся, что вместо нее выйдет Наталья Павловна и внезапно тоже вызовется его провожать.

Однако опасения его были напрасны. Дверь открылась и на пороге появилась Маша — в темно-синей накидке, капоре и думой на лице. Собираясь, она успела сказать Вилене, что поход в библиотеку придется отложить, но так толком и не смогла объяснить почему именно, поэтому соврала.

— Просто сначала обследуем верхний этаж. Мне кажется, там у нас больше шансов найти что-то стоящее.

— Ты сама говорила, что нам надо торопиться. Куда ты собралась?

— Поверьте, я знаю, что делаю., — оборвала ее Маша и быстро выскочила из комнаты, бросив на прощанье. — Без меня никуда не выходите.

Но на самом деле Маша понятия не имела, что делает. Она уже тысячу раз отругала себя за спонтанный порыв и целых два раза планировала наврать еще и Николаеву о срочных делах (что не так далеко от истины, между прочем) и спокойно пойти искать сокровища. Только, увидев его мельтешащую на улице фигуру, она в очередной раз передумала, но не успела убрать печать сомнений со своего лица.

Андрей увидел ее задумчивость в глубине капора.

— Мария Игоревна, все в порядке? Вы вовсе не должны со мной идти... возвращайтесь к дамам...

— Перестаньте, — оборвала его Маша с досадой. А кому понравится, что вас прочитали, как смску. — Я сказала, что с вами подойду. Два раза повторять не буду. Ведите.

Их путь лежал на деревенское кладбище, расположенное за деревней. Идти минут двадцать по хорошей дороге, и чуть больше по скользкой.

За толстой портьерой гостиной, оставаясь в тени, стояла Наталья Павловна и без всякого выражения смотрела на то, как Мария Игоревна, взялась за предложенный ей Николаевым локоть, и они вместе двинулись по коричневой от листьев алле в сторону главных ворот.

В целом все шло, как она и ожидала. Теперь уже вряд ли эта Глинская сможет вмешаться в положенный ход событий, но все же не следует расслабляться. Сразу после бала она убедит Андрея Александровича уехать с ней в Петербург. Это будет несложно, учитывая, что отец отдает ему самого Пушкина. Теперь он не посмеет оступиться. Никто не позволит ему сделать это.

А ведь если бы она не приехала сейчас — страшно подумать, что могло случиться. Ее видение не предполагало двусмысленного толкования. Ну почему они, как простые смертные, зависят от тысячи непредвиденных обстоятельств, которые вправе вмешаться в исполнение их великой миссии?! И какое счастье, что она, Наталья Павловна Рогинская, обладает даром, который позволяет этих досадных обстоятельств избежать.

Самодовольно улыбнувшись, Наталья Павловна отошла от окна. Больше предостерегающих снов она не видела. Значит, ей удалось вернуть ход их истории в нужное русло. И этот совместный поход уже ничего не изменит.

Как ни странно, но Маша, подстроившись под ритм Николаева, который, в свою очередь, подстраивался под нее, тоже думала о Пушкине.

Нет, она, конечно, думала о тысяче вещей, начиная с того, как и где они сегодня с Виленой будут искать сокровища и, заканчивая мыслей о навязчивом аромате, который исходил от Николаева и вызывал воспоминания о прошлой жизни. Но только вместо того, чтобы отстраниться от него, чтобы сосредоточиться на главном, она неосознанно прижималась сильнее, испытывая при этом никогда прежде не испытываемое удовольствие, хотя и гадала, замечает ли Николаев ее тесное присутствие и какие он из этого делает выводы. А, впрочем, какая разница?

Но и Пушкине она не могла перестать думать. Ведь именно из-за Пушкина (хорошо, не только из-за Пушкина, но из-за него в том числе) Николаев так уперся жениться на этой шушшундре.

Да она ему вообще не походит. И глаз у него на нее не горит. Маша бы заметила. А она не заметила. Да и невеста к Николаеву равнодушна. Только вцепилась в него мертвой хваткой... Хотя, казалось бы, чего ей переживать? Не уродина. Другого найдет. Но нет — ей Машиного Николаева подавай.

— Вы молчали за завтраком, — сказала, наконец, Маша. Николаев был рад и не рад, услышать ее голос. Ему внезапно было так уютно с ней молчать, что он и не заметил, как они миновали унылое в пасмурной серости озеро и свернули на дорогу, ведущую к мосту. — Язык проглотили? Спорить не хотели? Рогинского — этого индюка высокомерного испугались? — даже если бы Николаев хотел сразу ответить на Машин выпад, то не смог бы — ее уже было не остановить. — Вы знаете, я не с последними людьми в Москве тусуюсь. Так вот ни в одном из самых богатых людей России нет и капли того дутого самомнения, как в одном выдохе вашего родственника.

— Будущего родственника, — зачем-то вставил Николаев. Мария Игоревна, хоть и нападала на него в свойственной ей манере, но не отстранялась. Они шли, словно старые друзья, словно супруги, которые уже многое пережили вместе и могли позволить себе говорить друг другу правду, пусть и не приятную.

Маша, не притормаживая, бросила на Николаева любопытный взгляд, но не стала комментировать его слова про «будущих родственников». Хотя, чтобы это, интересно, значило?

— Вы мне много чего говорили про безнравственность моего времени. Но знаете, что — я в вашем нравственности вообще-то не увидела. Ни в ком. Вообще. Слышите! Разве что.., — Маша вспомнила про Дарью, но решила не портить накал своей речи незначительными оговорками. — Вы ничем не лучше нас, ваших потомков, а в чем-то даже хуже, — она вспомнила, что успела вытерпеть от местных. — У нас, например, бить слабых, а, тем более, убивать, не приветствуется. А у вас что? Пушкина вы под дуэль подвести решили! — увидев, а, вернее почувствовав, как Николаев напрягся, Маша в очередной раз его опередила. — Давайте вы мне не будете про вашу великую миссию втирать. Это обыкновенное убийство. И на это вы, Николаев, не задумываясь, готовы положить свою жизнь? Жениться, потому что надо, а не потому, что хотите? Ради чего? Предопределенности, которой на самом деле нет. Вот столкну я вас сейчас с этого моста, ударитесь вы головой о камень и все — помрете, как любой другой.