Не отпускай моей руки

Глава 21.1

ГЛАВА 21

Благодарная хозяйка собрала им с собой хороший запас на дорогу, и даже немного денег. Здесь были и хлеб, и пирог с рыбой, и сыр, и варёные яйца, и первые овощи... Несколько дней Арольд и Эллия шли без задержек и, всё больше удаляясь от Андора, осмелели и шли уже по дороге, продвигаясь быстрее, чем по лесу. Несколько раз даже просились переночевать на постоялых дворах, и их пускали на конюшни или чердаки.

Все эти дни Арольд наблюдал за своей спутницей, стараясь держать дистанцию, но не избегал, конечно, разговоров с ней на разные темы, слушал её. И всё больше и больше ловил себя на мыслях, что не хочет, чтобы дорога их заканчивалась, что не хочет он в свой Орант, а так и шёл бы и шёл бы, и шёл. Лишь бы она была рядом, лишь бы видеть её улыбку, слушать её молитвы, знать, что она в порядке, и никто не обижает её. Её – дочь графа Годвина.

Она стала ему такой родной и близкой, будто он знал её много-много лет, и совсем  не чужая она ему была все годы его жизни. Просто он не знал о ней, будто в далёком детстве их разлучили, и вот теперь они встретились и расставаться совсем не хочется.

Большую радость доставлял ему восторг в глазах Эллии, когда он дарил ей букетик полевых цветов, когда с наступлением вечера принимал решение свернуть к постоялому двору на ночлег, когда приносил ей горсть черешни с сада таверны, которую он успевал нарвать на рассвете и принести к пробуждению любимой. Она была в восторге, а он радовался, глядя на неё.

И что? Когда они дойдут до Оранта, всё это исчезнет? Они расстанутся, Арольд останется с матерью, а Эллию вернут домой, к отцу, в Андор... И они никогда больше не встретятся и не увидятся больше. Снова станут врагами. Родители их по-прежнему будут воевать, делить какие-то земли, брать в осаду замки. А где-то глубоко в сердце Арольда будет жить эта первая любовь, любовь к дочери графа Годвина.

Отец выдаст её замуж, найдёт ей какого-нибудь достойного жениха с титулом, и всё в её жизни будет идти своим чередом. И она забудет его, наверное. Будет в кошмарах видеть эту дорогу, вспоминать Арольда и его нож, все эти трудности общего пути. Будет стараться забыть это всё.

А Арольд – нет, он будет помнить каждый день, и будет жалеть, что не признался ей в своих чувствах, хотя и понимал, что признание это ничего не даст и ничего не изменит...

Эллия в первый же день заметила опухшую скулу Арольда и спросила, что случилось. Ему не хотелось говорить об этом, не хотелось рассказывать и об Арде, и о том, как рвался к ней, получая за это...

Да, он переживал, конечно, за неё, хотел быть рядом. Но что все его передряги по сравнению с тем, что пережила она? Да, может, ему и досталось от братьев-крестьян, но Эллии было не легче. Она была рядом с женщиной, рожающей на свет ребёнка, она принимала его, и да, если бы что-то случилось с матерью или с её ребёнком, всю вину свалили бы на неё. И их не только бы не отпустили, их двоих убили бы в этом овине, убили бы тихо и просто...

Её вернули назад к нему, и все ждали утра: доживут ли роженица и её ребёнок до утра?

В руках этой девочки, этой Эллии, была жизнь Арольда, была её жизнь – жизни их двоих! И если бы крестьяне решились убить их, он бы ничего не смог сделать. С одним ножом против двоих мужчин? Ничего!

Она спасла их! Эта монахиня с кротким лицом праведницы! И он любил её. Её выбрало его сердце.

И вот теперь с каждым днём неотвратимо приближался день расставания. День, когда каждый из них пойдёт в свою сторону. И Арольду было мучительно больно думать об этом, знать, что этого момента не избежать.

В одном из разговоров он узнал от Эллии о причинах такой злобы у крестьян. Оказывается, всему виной война была. До прихода их в крестьянский дом прокатилась по дорогам армия, возвращающаяся из-под Оранта. Голодные и усталые солдаты и рыцари грабили крестьян, отбирали овец, кур и свиней, били тех, кто оказывал сопротивление. Поэтому чужаков в посёлке встречали настороженно и относились с недоверием.

Вот с этим-то и пришлось столкнуться Арольду и Эллии. Хорошо ещё, что Ард несерьёзно ранил Арольда, а только больше напугал, ведь мог и убить. Несколько дней, конечно, после Арольд покашлял от боли в груди, но, видно, сама молодость помогла ему справиться и с этой напастью. Да и щека уже хорошо поджила.

Дни дороги плавно вели молодых графских детей в направлении к Оранту. Скоро они уже и границу графств перешли. Начались земли соседнего графства – Родины Арольда, и он как-то даже воспрял духом и в один из вечеров сказал фразу, которая удивила Эллию:

– Наши крестьяне не такие... Они не будут тыкать вилами и хлеба не пожалеют!

– Не такие? – Эллия нахмурилась на его слова.

– Конечно!

– Это почему это? Считаете,  что недоверчивость к чужаками агрессивность только в крестьянах Андора? Вы так думаете?

– Думаю...

– Разве война ваших крестьян не коснулась? Разве она мимо прошла? Не бывает такого! Война никого не щадит, ни ваших, ни наших, ни правых, ни виноватых! Война всем приносит горе и слёзы! Думаю, грабили и ваших крестьян. Причём как ваши войска, так и наши...

– Ну, не знаю... – Арольд с сомнением повёл подбородком.

– Давайте зайдём в ближайшее село, тем более, что хлеб мы сегодня уже доели... Зайдём и посмотрим. Как встретят нас и поделятся ли хлебом? Да и денег у нас уже нет...