Мама, это ты?

Глава 3. Аннушка

Типография, в которой трудилась Аннушка, оказалась просто замечательной. Положа руку на сердце, я бы с удовольствием осталась там работать, но свободной вакансии не имелось. А там так интересно: масса специальных столов с множеством ящичков, за которыми сидят наборщики и готовят печатные формы для оттиска. Вставляют литеры в пазы специальной пластины в обратном порядке, чтобы потом на газете или листовке мы смогли прочесть интересную статью. Например, о том, что совсем скоро откроется новый сезон, первый бал которого состоится в Зимнем дворце.

О, какие в печатных цехах стоят станки! Множество больших и не очень шестерёнок, металлических палок и прочего, чему я не знаю названия, образуют сложный механизм, который и бумагу сам подкладывает как надо, и чернила подаёт из огромного резервуара, и пресс запускает, а потом выбрасывает готовый лист в зону просушки. Позже эти листы складывают, а наутро доставляют во все богатые дома и департаменты. Множество мальчишек-разносчиков буквально на заре уже готовы к тому, чтобы получить тёплую стопку прессы и бежать распродавать её по всем улицам Невограда.

Аннушке повезло – её заприметил сам директор типографии, как лучшую из нашего выпуска. Он сам родом из Волховиц, одна из монахинь – его родная тётка, с которой он ведёт постоянную переписку, а в отпуск обязательно приезжает повидаться. В один из таких приездов она и рассказала ему об одной талантливой ученице, сочинения её показала.

Ему понравилось. А уж когда он узнал, что та скоро выпускается, то сразу же предложил ей место. Сначала простой помощницей, чтобы освоилась, показала себя, потом повысил до наборщика. А сейчас даже свою колонку выделил в газете для дам: «Полезные советы от сердечных и иных хворей» называется.

Забавная она, эта колонка. Я читала её с особой гордостью, когда до нас доходила столичная почта. Потому и решилась написать именно Аннушке, словно эта колонка нас связывала. Она пишет, я читаю. А ещё когда-то мы жили в одной комнате вместе с другими девочками, помогали друг другу, утешали, когда что-то не получалось.

Боялась ли я, что, несмотря на те тёплые слова, которые написала мне Аннушка в письме, она может передумать? Конечно да! Но всё сложилось просто замечательно. В день приезда она специально отпросилась пораньше, чтобы встретить меня на вокзале, поселила в своей небольшой, но уютной комнате, которую снимала в пансионе. Помню, как недовольно зыркнула на меня хозяйка, как намекнула, что мне бы отдельную комнату занять да уплатить за месяц вперёд.

— Посмотрим, какую она найдёт работу, — отвертелась Аннушка. — Вдруг уже через неделю ей надо будет съезжать, помилуйте, какой месяц вперёд?

— А столоваться она где будет? — не отставала настырная хозяйка.

Женщина довольно приятной наружности: в горчичном платье с кринолином, завитыми буклями и кружевном чепце. Образец морали и благопристойности.

— За стол я заплачу, — успела вставить хотя бы несколько слов, пока Аннушка и эту ношу на себя не взяла. — Мне же жалованье выплатили и даже премию дали.

— Потом поговорим, — подруга коротко взглянула на меня, потом на госпожу Богодубскую. — Насчёт столования, Полина, как и я, будет только завтракать и ужинать. Без обеда. И да, мы с вами это уже обговаривали, возможно, вы запамятовали…

Многозначительно замолчав, она развернулась, подцепила мой саквояж и бодро повела меня в свою комнату, пока я снова не сболтнула лишнего.

А лишней оказалась тема денег, до которых Ольга Вячеславовна была страсть как охоча. Вроде бы приличная дама, благообразная, блюдущая порядок в своём пансионе, но лучше было не говорить, какими средствами ты располагаешь.

— Но как же, а если жилец, к примеру, сильно задолжает ей? — удивилась я. — Надо ведь знать, насколько платёжеспособен клиент.

— Достаточно того, что оплата идёт вперёд, — покачала головой Аннушка. — А вот о размере зарплаты, не говоря уже о премии, лучше держать рот на замке. Нет, по комнатам в наше отсутствие она не ходит, но так навязчиво начинает предлагать всевозможные услуги вроде стирки и глажки у её племянницы, заказе одежды у старшей дочери и много чего ещё, что потом не знаешь, как отвертеться. Грубить неудобно, да и цены вроде как приемлемые, но качество…

Она сморщила носик и достала с нижней полки большого, тёмного дерева комода старое застиранное платье. Если абстрагироваться от его состояния, когда-то оно было премиленьким.

— Ему нет и года, — вздохнула она. — Когда шила, ткань выглядела отлично, а вот через несколько стирок стала выцветать и терять форму. Швы опять же так и норовили расползтись, приходилось по вечерам их дублировать, а у меня нет машинки. Даже старенькой, какие были у нас в школе. Помнишь?

— Конечно, помню. — Я с сожалением погладила некогда красивое платье. — Думаешь, тебе ткань плохую подсунули, или это от неправильной стирки?

— Думаю, и то и другое, — вздохнула Аннушка.

Поправила выбившийся из-под шляпки рыжий локон, потом вспомнила, что мы уже пришли, и принялась раздеваться. Сняла летнее пальто, повесила его на крючок позади двери, туда же пристроила кокетливую шляпку. Сняла туфли, пристроив их около входа, открыла двери скрипучего массивного шифоньера и приглашающе махнула рукой.

— Я освободила тебе пару полок и несколько вешалок, располагайся. Переодевайся, я пока спущусь вниз, заплачу Ольге Вячеславовне, сегодня как раз середина месяца, время расчёта за следующий период. За тебя тоже отдам, и не вздумай давать мне деньги! — она строго посмотрела на меня. — Ты не представляешь, как быстро высасывает столица сбережения, особенно когда приезжаешь из провинции.