Наследница долины Туманов

Глава 4

У нас был чудесный сад. Большой и просторный. Не загромождённый излишними клумбами и кустарниками. Здесь чудесным образом уживались рядом хвойные деревья и низенькие кусты северной айвы. Мы собирали глубокой осенью её плоды и добавляли в травяной чай холодной зимой.

Этот кислый вкус напоминал о лете, солнце и тепле.

Рядом ютилась смородина. Её аромат разносился по саду. Как я любила эту ягоду. Огромные чёрные шары или красные прозрачные бусины, висящие на веточке и переливающиеся на солнце. Потянувшись, я не удержалась и сорвала лист с куста. Чуть помяв его, поднесла к лицу и вдохнула яркий ни с чем не сравнимый аромат. Так пахло счастье.

- Твои вкусы никогда не меняются, - беззаботно проворчала няня, - на тумбе у кровати еловые веточки вместо цветов. В шкафу среди вещей лепестки не роз, а простой смородины.

Я рассмеялась. Да, были у меня такие пристрастия. Мало кто об этом знал, но я не любила цветы. Вернее, предпочитала видеть их живыми на клумбах, чем умерщвлёнными в вазах.

К тому же с этой ягодой у меня было связано столько воспоминаний.

- Крисс очень любила красную смородину, а я чёрную. Мы могли часами спорить, какая вкуснее, - вспомнила я момент из беззаботного детства.

- А в итоге бежали на кухню и как деревенские девчонки - ложками выгребали из бочонка варенье из белой смородины.

Я тихо засмеялась, услышав замечание ия Лунсии. Да это было правдой. Съедали мы в первую очередь именно это варение. Оно практически никогда не хранилось дольше месяца. Я бы и сейчас его отведала, да на булочке и компотом запивая.

- Ты всё это помнишь? - вздохнув, я поняла, что просто хочу выговориться перед смертью. Вспомнить о прожитом счастье, о радости, о том, что было дорого сердцу. - Знаешь, няня, мне кажется, я стала забывать те дни. Порой возьму в руки книгу и вдруг, как вспышка, позабытое воспоминание озаряет. Я боюсь, что их лица сотрутся из памяти и совсем у меня ничего не останется.

Свернув на широкую тропинку, мы обогнули ельник и снова вышли к песчаному, местами заросшему рогозом и ирисом берегу озера. Я внимательно посмотрела на свою собеседницу. Она молчала. Словно ушла в мыслях куда-то в прошлое. На её губах скользнула едва различимая улыбка.

Я оставила свою старушку с её мыслями и неспешно покатила инвалидное кресло вперёд. Солнце, несмотря на ветер, довольно сильно припекало. Листва вокруг нас шелестела.

Сбоку раздался плеск воды, и взлетела небольшая птица.

Я наблюдала за этой тайной жизнью нашего сада, словно со стороны. Будто тут, вокруг, кипит жизнь, а моё время замерло.

- Мояла и князь Хумъяр отъезжают через час, - произнесла няня, - вещи погружены. Воины, что будут их сопровождать, уже в седле. Если ты хочешь проститься с Моялой, то нам лучше вернуться.

Я покачала головой.

- Нет, я только причиню ей боль, - откинув голову на спинку кресла, я подставила лицо солнцу.

- Вы всегда были так дружны…

- Вот поэтому, ия Лунсия, мне лучше не бередить её раны, - невежливо перебила я нянюшку. - Она, наверняка, как и ты, мучается совестью, что бросает меня врагам. Только в отличие от тебя, моя старушка, ей терять есть что. В её утробе растёт малыш. И я надеюсь, что князя прикончат, где, в подворотне, а она пристроится в какой дом, хоть бы и прислугой. И заживёт, наконец, спокойно, а, может, даже и счастливо.

- Ты стала очень злой, Амэлла, - голос няни излучал недовольство.

Я громко хмыкнула. Подъехав к водной кромке, остановилась. Тут всегда было очень спокойно. Рыбу, конечно, уже давно переловили, но всё же по водной глади скользили водомерки. В воздухе замерла стрекоза, на её тонких крылышках играли блики солнца. Чуть в стороне шумел камыш.

Такое умиротворение.

- Как думаешь, северяне будут хорошими правителями? - я остановила свой взгляд на водяных лилиях. В этом году их было особенно много.

- Всё лучше твоего отца и супруга, - без заискиваний ответила няня. Она никогда не лебезила и говорила прямо как есть. За это старая женщина часто попадала в немилость к князю Хумъяру. Не любил мой всеми проклятый муженёк, когда к нему на равных обращались. Все преклонения ждал. А теперь бежит, как пёс дворовой, поджавши хвост.

- Может, всё же уйдёшь с ними, ия Лунсия, - сорвалось у меня с языка. - Мояле твоя помощь очень нужна будет.

Няня обошла коляску и встала рядом со мной. Здесь не было ни беседки, ни скамейки. Присесть ей было некуда.

- Какая от меня помощь, Амэлла? Я уже стара, как трухлявый пень. Мало ей дитя на руках, а ещё и за старухой ухаживай. Я здесь родилась, здесь и помру. И похоронишь меня рядом с матерью моей и бабушкой своей - княжной Олизэ.

- Скорее, это ты похоронишь меня, - невесело выдохнула я, - а потом рядом ляжешь. Всё вместе будем.

- Не говори так, что звери они - подранка добивать. Может, смилостивится.

От дуновения ветра по воде пробежала рябь. Всё вокруг замерло и вновь ожило. Надо мной зависла огромная стрекоза с большой головой и тонким зеленоватым телом. Подняв руку, я выставила палец. Стрекоза сделала пару зигзагов и приземлилась на него.

- Никто не станет проявлять жалость к прямой наследнице этих земель. Они и смотреть не станут: здорова я или изувеченный, сломанный недочеловек. Петлю на шею и со стены вниз. Вот и вся моя судьба.

Стрекоза вспорхнула и умчалась вперёд.

- Я просить буду, - не унималась моя старушка.

- Ты будешь сидеть в какой-нибудь каморке тихо, как мышка, чтобы не заметили тебя. И это приказ, ия Лунсия. Я твоя княгиня и считай, что это последние мои тебе указания.

Повернув голову, я строго глянула на няню. Она молчала, упрямо поджав губы.

- Ты ведь не заставишь меня смотреть, как посмеявшись вдоволь, они убьют тебя на моих глазах, няня, - строго, даже сухо выговорила я.- Достаточно в моей короткой жизни было смертей родных любимых людей. Не заставляй меня умирать с тяжёлым сердцем. Я, может, и жестока порой, но от тебя хочу видеть милосердие.