Принц Иво Воронья Лапка

-22-

…И вот ей пригрезилось, что она летит высоко-высоко по воздуху к замку фата-морганы и что фея сама выходит ей навстречу, такая светлая и прекрасная, но в то же время удивительно похожая на ту старушку, которая дала Элизе в лесу ягод и рассказала о лебедях в золотых коронах.

— Твоих братьев можно спасти, — сказала она. — Но хватит ли у тебя мужества и стойкости? Вода мягче твоих нежных рук и все-таки шлифует камни, но она не ощущает боли, которую будут ощущать твои пальцы; у воды нет сердца, которое бы стало изнывать от страха и муки, как твое. Видишь, у меня в руках крапива? Такая крапива растет здесь возле пещеры, и только она, да еще та крапива, что растет на кладбищах, может тебе пригодиться; заметь же ее! Ты нарвешь этой крапивы, хотя твои руки покроются волдырями от ожогов; потом разомнешь ее ногами, ссучишь из полученного волокна длинные нити, затем сплетешь из них одиннадцать рубашек-панцирей с длинными рукавами и набросишь их на лебедей; тогда колдовство исчезнет.

«Дикие лебеди», Г. Х. Андерсен

Эмме и впрямь пришлось нелегко: и очаг, и котел, доставшиеся ей, были самыми огромными в медоварне. Ей предстояло совершить в одиночку то, что другие медовары делали впятером, а то и вшестером – а она изнемогала от усталости и не могла вспомнить, когда в последний раз ей удавалось вздремнуть. Не успела девушка принести к котлу пару ведер воды, как перед глазами поплыли радужные пятна, нога зацепилась за ногу, а руки одеревенели и перестали повиноваться. «Держись! Не бойся! – повторяла она себе, чувствуя, как внутри нарастает страх перед собственной слабостью. – Все здесь едва живы от усталости, но никому не даст остановиться и умереть волшебная пыльца. Она как цепи, приковывающие душу к телу – не позволит сбежать отсюда. Если мне нужно работать за нескольких, то и цепи эти должны быть в несколько раз крепче, чтоб трусливая слабая душа не попыталась улизнуть в небытие!».

И, собрав остатки сил, она направилась к господину Вальтазару; гоблин-распорядитель, придя в себя после неприятного и довольно-таки унизительного происшествия с драконом, шустро прыгал от котла к котлу с сердитым верещанием, отвешивал подзатыльники и грозил всяческими карами за лень и невнимательность – как это было у него заведено. В сторону дремлющего Ллогу он старался не смотреть и изо всех сил делал вид, будто никого постороннего в медоварне нет.

-Сударь Вальтазар, - обратилась к нему Эмме, стараясь сохранять независимый вид, но в той мере, чтобы не разозлить распорядителя чрезмерной самоуверенностью. – Я знаю, что мне не положено просить о помощи. Но, возможно, вы не откажете мне в небольшой милости?..

-Это какой же? – недовольно квакнул гоблин, смерив ее недоверчивым взглядом.

-Отсыпьте мне столько волшебной пыльцы, сколько положено на долю семерым слугам человеческого племени! – выпалила Эмме. – Ведь не будет большой беды, если я стану работать усерднее?

-Семерым?! – возопил Вальтазар. – Да ты хоть знаешь, о чем просишь? Волшебная пыльца в таком количестве выжжет твою голову изнутри!

-Вы же сами говорили, что я прогневаю короля своей неудачей и понесу за это наказание – так чего мне бояться? – отвечала Эмме, не дрогнув.

На это возразить гоблину было нечего. Покряхтев и поворчав для порядка, он принес Эмме семь маленьких сверточков, не забыв, впрочем, повторить, что и пары порций хватит, чтобы свести смертного в могилу.

-…Будь ты сколько-нибудь полезнее… - проворчал гоблин напоследок, не скрывая злорадства. – Но хуже работника у меня еще не бывало, так что пропадай с концами, да побыстрее.

«Еще посмотрим!» - подумала Эмме, но вслух поблагодарила господина Вальтазара и пообещала, что постарается не злоупотреблять его даром – если в том не будет острой необходимости.

Ллогу, сквозь дремоту расслышавший ее шаги, лениво приоткрыл один глаз, покосился на свертки, но ничего не сказал. Какими бы ни были тайные правила игры, которую он время от времени упоминал, выжигать себе мозг волшебной пыльцой ими, по-видимому, не воспрещалось.

«Главное, не позабыть, зачем я все это затеяла!» - подумала Эмме, вдыхая золотистую ароматную пыль, которая служила пленникам Холма пищей и водой, туманила разум и лишала остатков надежд и желаний. Однако она же притупляла страх, голод и боль – а именно в этом и нуждалась Эммелин, чтобы исполнить задуманное.

-Допустимо, - услышала она сонное бормотание господина Ллогу. – Однако, смертельно – что для крыс, что для людей… Если здесь не прячется еще кто-то третий – дело закончится плохо…

Но Эмме не стала дослушивать его путаные рассуждения – ей нужно было носить в ведре родниковую воду, взбираясь по шатким лестницам и бесконечным ступеням вверх-вниз… вверх-вниз… Котел поначалу казался бездонным, и она сбилась со счету, прежде чем результат ее усилий стал сколько-нибудь заметен. Затем пришло время чистой медовой патоки – лучшей из тех, что имелись в кладовых у господина Вальтазара. Конечно же, злопамятный гоблин ни за что не поделился бы ею по доброй воле, но Ллогу, ухитрявшийся слышать сквозь сон все, что касалось верескового меда, расфыркался, пыхнул облачком дыма – и Вальтазар сразу стал сговорчивее.

Дров для огромного очага тоже требовалось немало, и Эммелин не могла сосчитать, сколько раз ей пришлось вдыхать волшебную пыльцу, чтобы удержаться на ногах. Все ее руки были покрыты занозами и кровоточили, но она не чувствовала боли даже когда щепки вонзались под ногти.