Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 1

Глава 12

12

   Сводня шла слишком медленно. Поначалу молодые люди не замечали этого. Они неспешно шли за ней, с глупо улыбающимися раскрасневшимися хмельными лицами, громко разговаривая, смеясь, размашисто жестикулируя. Пифодору и Кравгиду так было хорошо, так они были увлечены своей пьяной беседой, так довольны обществом друг друга, что им было совершенно безразлично с какой скоростью идти.

   Когда позади осталась священная часть города, солнце уже склонилось к закату. Пол-неба охватило багровое зарево. К этому времени Пифодор и Кравгид заметно протрезвели – первый потому, что выпил относительно немного, второй потому, что привычка очень часто пить сделала его маловосприимчивым к опьянению. Теперь их стала раздражать слишком медленная скорость, с какой двигалась сводня. Грубо насмехаясь над ней и угрожая подгонять пинками, Кравгид заставил ее идти достаточно быстро.

   Они шли жилыми кварталами между одноэтажными, двухэтажными домами с черепичной крышей. Оштукатуренные белые стены их тонули в густой тени и ярко сверкали розоватой белизной там, где лучи заходящего солнца еще доставали их. Сводня вела молодых людей по совершенно незнакомому им городу.

   Быстро смеркалось. Улицы были уже почти безлюдными, и чем больше проходило времени, тем становились все пустыннее и сумрачнее.

   От энергичной продолжительной ходьбы опьянение окончательно прошло. К молодым людям вернулась способность трезво оценивать действительность.

   Город скоро погрузился в ночной сумрак. На темно-синем небе замерцали звезды. Полная луна то появлялась, то скрывалась за серо-феолетовыми облаками. Ни единого человека не было видно между домами в сумраке.

   – Вот болваны! – усмехнулся Кравгид. – Клянусь Гермесом, настоящие ослы!

   – Кто?! – удивился Пифодор.

   – Те, кто говорил мне, что Дельфы маленький город. Вот уже сколько идем, а все не придем никак.

   Пифодор, который был посообразительней своего собутыльника ответил:

   – Нет, тут что-то неладное.

   При этих словах сводня вздрогнула: так показалось Пифодору. Ни он, ни Кравгид, ни следовавшие за ними рабы, не догадывались, что она не раз проводила их по одним и тем же улицам и переулкам. Полное незнание города, быстро сгустившиеся сумерки, что характерно для южных вечеров, а также совершенно однообразный вид улиц и переулков сыграли коварную роль.

   У Пифодора, который заподозрил недоброе в намерениях сводни, стало жутко на душе. Он вдруг вспомнил предостережение незнакомки у ворот святилища. «Ведьма! Неужели и вправду ведьма?!» – подумал наш герой, в сознании которого детские воспоминания укрепили представление о том, что из женщин могут быть опасны только колдуньи. Ему стало не по себе. Тем не менее он не сказал о своем подозрении Кравгиду, опасаясь, что новый очень желанный ему друг сочтет его трусом и станет презирать. Не меньше Пифодор опасался, что заметив его тревогу, Кравгид подумает, что он боится идти по теминым улицам чужого города. Поэтому он заставлял себя говорить как можно веселее, шутить, смеяться, но сам, почувствовав в этом принужденность, фальш и боясь выдать волнение нетвердым, срывающимся от участившегося дыхания голосом, замолчал. Шел в молчании и Кравгид, который, протрезвев, утратил свою словоохотливость. Теперь разговаривали только рабы. И хотя Пифодору не хотелось слушать о чем они говорят, – о  том, что неинтересно ему, слишком далеко от жизни свободного богатого человека, – но их тихий, спокойный говорок действовал на него успокаивающе.

   – Слушай, старая, веди-ка нас лучше к ближайшей гостинице, а не в твой проклятый притон, до которого дойти невозможно! – сказал  Кравгид. Пифодор охотно поддержал его, радуясь возможности избежать ожидаемой опасности.

   – Да что вы, голубчики! Да мы уже пришли… Почти… Вон там поворот видите? Нам – туда. Там – конец пути.

   Кравгид зашагал бодрее, а у Пифодора вздрогнуло сердце от сознания, что сейчас откроется то неизвестное, опасное, что страшит его. Он нащупал под гиматием рукоять меча. Ощущение оружия несколько успокоило и придало уверенности.

   И вот они дошли до поворота, на который указала сводня. Он вел в переулок. Они вступили в него и пошли по нему. Пифодор напряженно всматривался вперед, то и дело озирался вокруг, испытывая сильный страх и уже нисколько не думая о том, что может показаться Кравгиду трусливым. Но он не видел пока ничего угрожающего. По сторонам тянулись во мраке все те же однообразные дома с наглухо закрытыми дверями и ставнями на окнах. В щелях лишь некоторых ставен желтел свет – большинство горожан ложились спать сразу с наступлением темноты.

   Из-за тучи вышла большая круглая сияющая луна. Переулок удивительно ярко осветился голубоватым призрачным светом и стал виден до самого конца. Ничего, что могло бы хоть как-то реально напоминать о подстерегающей опасности, Пифодор не увидел. Не заметил он также никаких признаков нахождения поблизости притона, откуда и ночью, даже из-за закрытых дверей и ставен окон, обычно слышался шум веселья.

   Наши путники благополучно достигли конца переулка и вступили в соседний. Тут уже и Кравгид догадался, что сводня имеет недобрый умысел. Вынув из ножен меч, он воскликнул:

   – Стой, ведьма проклятая! Чую я, что ты не та, за кого себя выдаешь! А ну, говори, что удумала! Иначе изрублю тебя, клянусь Аресом!

   Та, остановившись, обернулась и торжествующе расхохоталась высоким скрипучим голосом:

   – Так мы уже пришли, голубчики мои! Вот вы и попались.

   Пифодор явственно увидел ее лицо. Оно показалось ему молодым, а не старым. Он решил, что таким стало лицо старухи благодаря колдовским чарам. На самом деле то был лишь обман зрения, не различающего в полусвете морщин, и психологический настрой Пифодора, уверенного, что перед ним колдунья. Дикий ужас пронзил все  нутро его.

   Опасаясь меча Кравгида, старуха отскочила в сторону. И тут приведенные ею сюда паломники увидели каких-то людей, выступающих из мрака. В руках у них были обнаженные мечи, холодно слегка поблескивающие в лунном свете. Незнакомые мужчины шли прямо на паломников и обходили их с боков.