Сумеречье. Ундина особых кровей

Глава 17

Это определенно не должно было случиться.

Да я просто отказывалась принимать происходящее за реальность!

Сидя перед зеркалом, в то время как вооруженная горячими щипцами горничная колдовала над моей прической, я не верила тому, что видела.

-Еще раз простите, – покаянно пролепетала горничная. – Простите меня безрукую… молю, только не говорите хозяевам, иначе меня уволят!

-Не беспокойся, я ведь уже пообещала, – вздохнула я. – Скажу, что передумала и решила надеть это.

Выбранное накануне платье было безнадежно испорчено. Сперва горничная умудрилась пролить на него флакон духов, после чего его пришлось застирывать, а затем повесила сохнуть перед камином… где оно загорелось. Уму непостижимо! Я своими собственными глазами видела, что платье висело на достаточном от огня расстоянии, поэтому как такое могло произойти, до сих пор не понимала. Но, как бы то ни было, факт оставался фактом: сейчас на мне во всем своем великолепии красовался подарок Флинта. Наверное, все-таки судьба. Отказаться от него не получилось, поэтому оставалось только смириться.

Некоторые предметы нового гардероба доставили еще утром, а маску привезли за час до выхода. Поскольку оба платья были между собой похожи, маска подошла и под это, превратив меня не то в загадочную обитательницу дна, не то просто в подозрительную, скрывающую лицо «ундинистую» личность.

Кажется, в полной мере осознание происходящего пришло ко мне лишь в тот момент, когда я садилась в карету – вместе с Аэлиной и леди Шакрэ. К вечеру неожиданно началась метель, дороги успело занести ощутимым слоем снега, а температура заметно понизилась. Вот и сейчас в окошко кареты бились подгоняемые ветром колючие снежинки. Почти как в Сумеречье…

Родственницы хранили молчание, сидя с каменными лицами, и я предпочитала смотреть на город. Где-то дети играли в снежки и устраивали настоящие снежные баталии, где-то торговец с висящим на шее лотком предлагал прохожим купить яркие леденцы, по тротуарам прогуливались под руку молодые и не очень молодые пары.

А потом я увидела ее. Девочку лет тринадцати, стоящую у одного из множества расположенных на этой улице магазинов. Мне не требовалось смотреть на ее рваную, продуваемую ветром одежду и протянутую в немой просьбе руку – достаточно было увидеть выражение лица и глаза, в которых даже с расстояния была различима горечь, боль и задавленная, но непобежденная гордость.

Когда наша карета проезжала мимо, девочка неожиданно посмотрела прямо на нее. Прямо на меня, в этот миг прильнувшую к окну.

Сердце пропустило удар и тут же сжалось, точно стиснутое невидимой каменной рукой.

Затравленный взгляд девочки сменился перемешанным с завистью восхищением, а уже в следующий миг – обидой и ненавистью. Я забыла, как дышать, внезапно почувствовав себя так, словно совершенно случайно забралась в мир, который мне не принадлежал. Великолепная одежда, карета, бал… а давно ли я находилась на месте этой девочки? И сколько их, таких – обездоленных, ограниченных суровыми жизненными обстоятельствами детей, в то время как всякие леди купаются в роскоши, а их главной заботой является сохранение какой-то там репутации?

-Фрида, – холодно обратилась ко мне леди Шаркэ. – Вы что, плачете?

Судорожно стерев незаметно скатившуюся по щеке слезу, я ничего не ответила. Всего несколько секунд – и карета едет дальше, оставляя смотрящую ей вслед девочку позади… а она стоит, все так же машинально протягивая вперед руку, и от этого ее жеста внутри меня все переворачивается.

-Остановите, – словно со стороны услышала я свой севший голос, затем повторивший уже громче: – Остановите!

-Фрида! – воскликнула леди Шаркэ, когда кучер по моему требованию остановил лошадей. – Будьте добры объяснить, что вы делаете?

-Пожалуйста, подождите минуту, – не глядя на нее, проговорила я, выскакивая на оживленную улицу.

Не обращая внимания на призывы немедленно вернуться обратно, на изумленные взгляды прохожих, я побежала к расположившемуся на углу магазину. Девочка по-прежнему стояла у входа, и по мере того как я приближалась, на ее лице все заметнее проступало то же изумление, с каким случайные свидетели наблюдали за разворачивающейся перед ними сценой.

Между нами витал снег. Множество мелких снежинок парили в воздухе и медленно опускались на тротуар – прямо к затертым, с оторванной пряжкой ботиночкам. Вблизи оказалось, что девочка еще младше, чем виделась мне из кареты. Лет одиннадцать, не больше. Она смотрела на меня так же, как я смотрела бы на знатную леди, если бы та вздумала остановиться передо мной несколько лет назад.

-Прости, – сквозь застилающие глаза слезы, сорвалось с моих губ.

Те же слезы застыли и в ее глазах. Ей не требовалось объяснять, что значит это «прости». Прости, что в мире правит несправедливость. Прости, что у меня есть то, чего нет у тебя. Прости, что ты сейчас мерзнешь на снежной улице, а я еду в тепле на королевский бал.

У меня не было с собой денег. Ни копейки глубинных денег!

Расстегнув несколько легко поддавшихся крючков, я сняла теплое меховое манто и накинула девочке на плечи. Теперь ее глаза смотрели на меня испуганно, неверяще, словно ища в неожиданном подарке какой-то подвох.