Совки

Глава шестнадцатая. СЕНОКОС.

Незаметно дожили до сенокоса. Восприняли его уже буднично, как всякую крестьянскую работу, без которой в их положении уже не обойтись. Больше беспокоились о покосе: выделят ли его им для постоянного пользования или нет. Но и тут обошлось. Мария Васильевна сдержала своё слова. Правда так, как они и не ожидали. Она отдала им свой покос, которым пользовалась годами. Предложила сама и бескорыстно, словно они были близкие её сердцу люди.

- А как же вы обойдётесь? - спросил Валерий Иванович, расстроенный давно забытым вниманием.

- Не дотянем мы с Ночкой до зимы, - вздохнула она.

- Мария Васильевна, такое ли от вас слышать? Вам ли говорить? Ушам не верю.

- Сама себе не верю. Но что делать-то. Не в мочь стало. Ноги поизносились бегать-то за коровой. Отбегалась…

- А дети?

- Им не до нас. Живут своей жизнью, - и, будто оправдывая их в чём-то или не желая осуждать, добавила, опустив глаза: - Они меня не бросят на старости лет. Обещают забрать к себе. Одного не понимают, как я без Ночки? Да и без русской печки тоже. Окочурюсь ведь в городе. - И с каким-то вызовом бросила куда-то в пространство: - Нет! Печку я не брошу! На её лежанке родилась, на ней и Богу душу отдам.

Он смутился, не зная как её утешить. А она, отставив заботу о себе, продолжала о том, что её сейчас больше занимало:

- Покос берите со спокойной совестью. Я перепишу его на вас, чтобы пересуду не было. Мало ли что? Нынче люди всякие, - говорила как об узаконенном завещании. - А покос хороший. Сплошная тимофеевка. Косить любо. Сама косила, знаю, - вздохнула она.

- Мария Васильевна, как мне вас отблагодарить?!

- Да о чем ты! Какая благодарность. Я знаю: покос не пропадёт. Вот и благодарность, - замолчала, будто что-то вспоминая, дорогое ей. И вновь вздохнув, продолжала: - Правда, далеко ходить. Сама я уже тебя не доведу. Но Поэт покажет. Последние годы, он мне его выкашивал. Тебе-то косить приходилось?

- Да нет пока, - усмехнулся Валерий Иванович.

- Дело не шуточное, - одёрнула она его. - Но ничего. Поэт тебе поможет и в этом.

- Без него, я вижу, в деревне никак не обойтись, - и признался: - Мне неудобно как-то каждый раз использовать его, как работника.

- Ничего зазорного нет. Он только рад будет. Неужели ты ещё не понял? Думаешь, что он вернулся в родную деревню только стихи читать и бить баклуши? Не-е-т. Он вернулся, чтобы помочь каждому, кто ещё в ней еле-еле перебивается. Ему важно помочь тем, что она вложила в него, когда он созревал. А вложила она в него вековой крестьянский труд. Вот он и бросил город. Вернулся и делится своими знаниями, сам того не замечая. И плата ему – так себе. Блаженность его в этом. Я его сама попрошу, если уж тебе, Валерий Иванович, так неудобно на сей раз стало.

- Да мне всегда неудобно. Но он сам напрашивается, как будто обязан.

- Что правда, то правда. Он всем обязан. На этом и помешан.

Поэт пришёл с двумя косами: нож у одной был широким и коротким, у другой – узким, словно сточенным от долгого пользования, намного длиннее и с красиво-выпуклой спинкой, плавно устремлённой к острому носику. Первую он подал Валерию Ивановичу.

- Это коса тебе!

Вторую гордо вскинул.

- А это литовка! Она для меня.

- Литовка?! Потому что большая?

- Не только. Потому что исконно русская. Отличается и по изяществу изготовления, и по захвату. Размахнётся ей русский мужик на своём покосе среди сопок или болот, куда никакой механизацией не добраться – и пол покоса как не бывало.

- И ты так сможешь?!

- А почему бы нет!

И оба рассмеялись.

- Если же серьёзно, - сказал Поэт, оставаясь довольным произведённым эффектом, - обижайся, не обижайся, но тебе литовку в руки брать ещё рано. Она отобьёт у тебя охоту косить. А тебе это сейчас надо? Наберёшься опыта на малой, тогда и литовку в руки возьмёшь. Будешь, как и я, играючи, косить.

Покос Марии Васильевны был далеко за речкой, под сопками, всё ещё бросающий ночную тень на широкую болотистую пойму. Короткий к покосу путь лежал через неё. Кочки заросли высокой и густой осокой. Не проглядывались. А ступать лишь по ним. Промахнёшься – и в холодной, словно родниковой воде. Кому охота? И ступали осторожно, нащупывая кочки ногами. Едва-едва пробрались. Но зато, не потеряли время на обход.

Покос открылся им округлым, как на тарелке, большим лугом сплошной и высокой тимофеевки. Она серебрилась росой. По окоёму – тонкие стволики болотной ольхи. Между ними – густое цветастое разнотравье. И среди неё, тот тут, то там красовались ирисы.

«Не забыть бы набрать букет для Натальи», - любуясь цветами, думал Валерия Ивановича, как в молодости бывало.

А Поэт, деловито снимая с плеча свою литовку, удивил тем, что напомнил ему, как хозяину, что они пришли заготовить сено для коровы, а не для того, чтобы принести букет для женского пола. Он применил поговорку, которая сейчас была к месту:

- Коси коса, пока роса!