Настоящий киберпанк

Часть 3. Глава 1. Стрекоза

Тьма разделилась на небо и землю, и в небе были мы, а на земле зарождались и умирали создания из плоти и крови. Воздух был нашей колыбелью, и дуновения ветра носили нас над камнем и осадками, водой и тиной, песком и органикой. Бактерии соединялись в комья слизи, передвигавшиеся по трупам других бактерий, снова распадались, рождались, боролись, выли, задрав морды, не замечая нас, прекрасных и вечных.

Среди нас не было первых и последних, мы держались рядом, но не вместе, каждая была совершенна и свободна, выбирая свою траекторию полета. Иные поднимались так высоко, что лучи звезды растворяли их панцирь, и больше мы их не встречали. Иные опускались к воде, земле или телам организмов, где любопытство заставляло их следовать за углеродными формами жизни, иногда участвуя в их борьбе, а иногда ускоряя их гибель.

Наши тонко настроенные тела улавливали эмоции внутри оболочек и запоминали их.

Эмоций было мало, оболочки недолговечны, и, не успев наскучить, распадались, заставляя нас снова лететь. Лететь, переживать новое и продолжать полет. Так же, как наша планета, проходя цикл за циклом все перемены под светом звезды и в ее тени, продолжала свой путь по орбите.

Но однажды появились чужаки. Сначала большое небесное тело вошло в зону притяжения и стало спутником, опутывающим планету своими витками, как хищное насекомое. Через короткий цикл на планету начали падать неорганические тела. Из них выходили маленькие организмы, защищенные сплавами неорганики. Они быстро уничтожали все живое, что не могли подчинить, и управляли примитивными механизмами, насаждая их повсюду.

Эти организмы оказались необычайно притягательны. Они были так хитроумны и разнообразны, а их эмоции загадочны и неуловимы. Это было нечто новое, а наш род ставил новизну превыше всего. Все мы устремились к новым оболочкам, не в силах противится любопытству.

Внутри этих тел мы узнавали так много неожиданного, странного, чужого, что никто из нас не хотел покидать их, мы растворялись в сложном потоке и не могли прийти в себя от изумления. Как такое примитивное устройство может породить так много идей и связей? Как, находясь во власти примитивных страстей, они мыслят и созидают, и продолжают существовать, не разрушаясь и не уничтожая себе подобных?

Мы поддались соблазну и не сразу распознали свою ошибку. Нам следовало понять, что столь непокорные существа не захотят носить в себе чужих.

Я летала тогда в скоплениях гранита и сланца, от холодных белых пик, поднимавшихся так высоко, что лучи звезды представляли опасность для моего панциря, до зеленых влажных низин, где множество мелких белковых тварей сновали по гниющим останкам себе подобных. Иногда, набрав хорошую скорость, мое тело могло пройти насквозь сразу через несколько из них, и некоторые жалобно вскрикивали и падали, а другие, ничего не замечая, предавались своему единственному занятию – питались, перемалывая органику разнообразными пищевыми устройствами. Живые нашей планеты почти никогда не замечали нас, не предупреждали друг друга о надвигающейся опасности, не пытались найти укрытие при нашем приближении. Для их крошечных оперативных устройств мы оставались невидимыми и непознанными до той последней минуты, когда их дряблые углеродные оболочки входили в соприкосновение со сталью наших тел.

Если творец создал нас, столь совершенных, зачем ему понадобились эти простые твари, вечно бредущие по кругу рождения, питания и смерти? Мы не понимали этого, но надеялись когда-нибудь узнать.

Мне нравились только маленькие существа, летающие, как и мы, и способные собираться в рой. Каждое из них в отдельности было совершенно бессмысленно, но вместе они создавали удивительные узоры. Эти существа не раздражали меня. Иногда я вторгалась в их строения. Они быстро возводили вокруг меня стены и переходы, принимая мое тело за неорганический предмет. Я лежала в их гнезде, убаюканная созидательной суетой, и грезила о других мирах, и звездах, и созданиях, подобных мне, которых, возможно, когда-нибудь встречу.

И в тот роковой день я пропустила падение тела из космоса.

«Это пчелы, настоящие пчелы».

Звуки не были похожи ни на один сигнал, которыми обменивались организмы на планете. Сначала они показались мне незначительными в своей странности, как бывает, когда вздыхают земные недра, осыпается порода, или напуганное существо за секунду до гибели прокричит что-то длинное, несколько нот с паузами, и кажется, будь фраза подлиннее, в ней можно было бы отыскать какой-нибудь смысл.

Но скоро к первому присоединились другие существа. Их длинные послания не были похожи на примитивные сигналы обычных животных. Они действовали слаженно, но ни у кого не было строго определенных функций, и каждое действие не вытекало из цепи других, как это бывает у созданий, подчиненных инстинкту. Они действительно мыслили, и могли общаться друг с другом, и они принимали решения.

Они использовали газ, который усыпил пчел, и взломали их убежище в стволе дерева. Меня вместе с кусками их дома, набитого запасами биотоплива, извлекли на поверхность.

Я позволила уронить себя на землю и лежала неподвижно. Пока липкая масса стекала с моего панциря, я смотрела, как в низких лучах заходящей звезды пришельцы переходят с места на место, разговаривая. Я впервые видела существ, способных передавать друг другу целые кластеры информации при помощи звуков, как обычные животные, а не волнами, как мы. Они и выглядели так же, под защитой искусственного хитина их тела были мягкими и уязвимыми, как у морских тварей.

Мне захотелось проникнуть в одного из них, чтобы расшифровать поток их сигналов и уловить тонкие эмоциональные волны. Я выбрала одну из особей, державшуюся особняком и управлявшую другими, и, развернув крылья, взлетела, опустившись ему на спину. Чтобы слиться с живым организмом, нужно войти в один из центральных нервных узлов, и я действовала, как обычно, потому что у крупных животных нужное мне место всегда находилось в сочленении головного и спинного мозга. Создатель дал нам эту способность, не повреждая живую ткань, проникать в высокоорганизованных животных и подключаться к их нервной системе. Долгое время мы пользовались ею от скуки или для защиты, когда неблагоприятная внешняя среда заставляла нас искать укрытие, которым можно было бы управлять.