В сердце зимы

Глава 27. Солнечные блики

В то утро на урок вокала неожиданно заявилась завуч Аделина Бастионе. А моя драгоценная Метель изволила опаздывать. Я ей даже писать не стала. Из вредности. Не то чтобы уж очень хотелось «насолить»… Просто надоело вечное хоровое пение и пропадающие уроки. Наконец Метель явилась, и началась распевка. Вдруг и замечания появились, прежде неслыханные:

«Сто раз говорила, звук идёт из-под диафрагмы, а ты совсем не формируешь!»; «Тебе задано было в этом месте интонацию проверить и дикцию проработать!»; «Мы же с тобой уже обсуждали, что здесь идёт крещендо к верхней ноте»...

Удивительно! А я-то и не знала, что мы такие интересные дискуссии вели, и у меня, оказывается, так много заданий… Изображая работу вселенского масштаба, она ещё и тыкала меня в разные места, где «должны работать мышцы». Советы, возможно, и были дельными, но покушения на личное пространство и хоровое пение опять вскипятили лаву в душе. Конечно, невозможно совсем не прикасаться (хотя как-то целый год обходились), но так болезненно впиваться ледяными пальцами в шею любят разве что вампиры...

Ложкой мёда в дёгте неудачного дня стала встреча с Алексом. Мы улыбнулись друг другу на лестнице. Я шла со стаканом воды и подняла его «за успех», вызвав смех обладателя джинсов с продранными коленками. Встречи с некоторыми людьми похожи на яркие солнечные блики на сером асфальте будней.

А знаете, почему он так запал мне в душу? Ещё с первого сентября. Канонам красоты и моему идеалу парня этот человек не соответствовал. Раньше мне нравились голубоглазые блондинчики. Так почему же эти неправильные черты, чаячий смех, слегка раскосые глаза и вампирские зубки вызывали улыбку умиления? Наверно, все эти необычные особенности сглаживались и озарялись его внутренним светом, его неподдельной улыбкой. Он действительно был рад меня видеть, ему было интересно говорить со мной, он прикасался и обнимал меня с видимым удовольствием, возможно, я даже могла быть ему симпатична… И это казалось невероятным, какой-то сказкой не про меня. Столько лет, с самого детства, мальчишки со мной почти не общались, презирали, считая старомодной заучкой, недостойной их высочайшего внимания. До самого окончания школы чувствовала отчуждение с их стороны, словно моё общество неприемлемо, а уж в младших классах отвращение лилось рекой… «Кто скажет слово, тот целует Алину» – такие были правила игры в молчанку на уроках, если учителя оставляли нас на какое-то время. Не верилось и хотелось верить, что я могу понравиться молодому человеку. Потому меня и тянуло к нему, как мотылька на огонёк.

***

На другой день уроки закончились, а Сашу я так и не встретила. Свободных классов не было, и я уныло побрела домой. Собирала одуванчики для своей черепашки, погрузившись в размышления. Воспроизвести визуальный образ Алекса мне никогда не удавалось, он был размытым, а в этот раз вообще только одежда обрисовала его силуэт в сознании тёмно-вишнёвым пятном. И тут по газону скользнули две тени. Одна была женская, а вторая напоминала… Да нет, это кто-то похожий. Но внезапно над самым ухом раздался вкрадчивый шёпот Алекса:

– Приветик, Алинушка!

Я вздрогнула, обнаружив, что он в тёмно-вишнёвой кофте. С ним была неизменная Василиса. Пока она шла рядом, я общалась исключительно с ней. Было почему-то неловко говорить с Алексом, даже взглянуть на него. Саша, наоборот, откровенно рассматривал меня. Я это чувствовала и смущалась, стараясь не подавать виду. Едва Василиса попрощалась с нами, подошёл трамвай. Мы зашли и встали у дверей. Алекс смотрел на меня изучающе, с какой-то неуловимой усмешкой в уголках рта. На мой вопросительный взгляд затопил трамвай впечатлениями:

– У нас с Васей был общий урок вокала! Я так рад! Нам даже дуэт обещали на втором курсе! И упражнения на дыхание давали! У меня-то дыхалка слабая...

Поддавшись его очарованию, я вдруг легко выдала свою тайну:

– Знаешь, я тут собираюсь...

– Куда?

– Да нет. Никуда. Не стоит, наверно...

– Ну-у-у! Говори уже, раз начала! Что ты задумала?! – в его глазах заплясали хищненькие искорки, как у кота, поймавшего мышь.

– В общем, я... Только никому не говори!

– Я ни-и-и! – почти беззвучно уверил меня.

– Я хочу поменять своего педагога по специальности!..

– А-а-а! П-ф-ф! – выдохнул Алекс, – Я уже через это прошёл. Даже не предупреждал никого. Пошёл, написал заявление и перешёл. Ты никому ничего не должна!

Впервые я поделилась своими «раскольниковскими» замыслами с кем-то из сверстников. Стало даже легче дышать. В самом деле, это же не преступление!

На прощание Санька обнял меня, согнувшись в три погибели. От осознания комичности ситуации он глупенько захихикал, неохотно выпуская меня из рук, а я заглянула ещё разок в его ежиные глазки кучкой, в которых затаился целый океан. И снова какие-то невнятные образы из прошлого начали кружиться в памяти. Но я опять их не смогла истолковать…