Amore

Глава 30.

Надежды-надеждами, но в вторник девушка все же забрала у Севы диктофон. Получив инструкции по его работе, она направилась в школу и двусторонним скотчем прицепила устройство к задней поверхности стола в подсобке. По словам Севы, диктофон проработает около четырех часов, а затем вырубится. Этого времени как раз хватит, чтобы записать, чем там конкретно занимается Роман с одним из своих учеников. Люба решила, что теперь каждый будний день будет заряжать диктофон, а вечером приходить в школу и клеить его под стол.

На следующий день, уличив момент, она проникла в подсобку и забрала диктофон. Она не могла дождаться конца уроков, чтобы прийти домой, зарядить устройство и прослушать имеющуюся запись. Но прогуливать было никак нельзя.

После урока алгебры, на котором Шуйский даже ни разу на нее не взглянул, Люба дождалась, пока все выйдут, и подошла к его столу.

— Роман Евгеньевич, давайте поговорим?

— О чем? — он поднял на нее ледяной взгляд.

— О том, что между нами происходит.

— Между-нами-ничего-не-происходит, Войнило.

— А мне кажется, что происходит, и мне это ни хрена не нравится! — повысила голос Люба. — И либо вы сейчас со мной поговорите, либо...

Учитель схватил ее за запястье и сжал:

— Либо что? Продолжай.

— Либо я здесь все сейчас разнесу к чертям собачьим, понял?!

Стиснув челюсти, от чего его прекрасные скулы стали еще острее, Роман Евгеньевич направился к выходу и закрыл дверь на ключ. Затем он приблизился к Любе, схватил ее за волосы и поволок в подсобку. Там, продолжая удерживать ее в том же положении, он заговорил:

— Не вздумай мне угрожать, Любочка. Ты всего лишь маленькая тупая сучка, которая слишком много о себе возомнила. — Его голос был тихим и спокойным, но от его вкрадчивости становилось страшно. — А теперь покажи мне, насколько хорошо ты усвоила то, что я только что сказал. — Учитель опустил девушку вниз, вынуждая ее встать на колени: — Давай, Любочка, я жду.

Но Люба больше не собиралась это терпеть. Да, Шуйский был убийственно сексуален и хорош собой, но это не давало ему права так с ней обращаться. Ни один человек, будь он трижды красив, не стоит того, чтобы перед ним унижаться. Воспользовавшись тем, что Роман отпустил ее волосы, она вскочила на ноги.

— Срать я хотела, чего ты там ждешь, гандон! — заорала она. — Командовать будешь своей женой, я не твоя собственность!

Люба не планировала заканчивать свой монолог, но Роман не собирался ее слушать — покинув подсобку, он вернулся в класс.

— Эй, я не договорила!

Даже не глядя на нее, он сказал:

— Договорила. На этом наши индивидуальные занятия закончены. А теперь пошла вон.

Такая его реакция стала для Любы полной неожиданностью. Она была уверена, что, если покажет свой характер, ту особенную стервозность, из-за которой многие парни сходили от нее с ума, Роман Евгеньевич тоже не устоит и начнет сильнее ценить ее общество. Но она явно просчиталась. Теперь ему стало окончательно плевать на нее, и это прямо-таки бросалось в глаза. Все ее надежды и мечты сгорели в один миг. Молча взяв ключ со стола, она направилась к выходу.

Вернувшись домой, Люба сразу же поставила диктофон на зарядку, а пока он заряжался, легла на свою кровать и, с головой накрывшись покрывалом, отвернулась к стене.

— Э-э, му-у, Лю-ба! — начал блеять Филипп. — Му-у, а-а-а, э-у, бу-у, бу-у-у-у! У-у-у-у-у-у-у-о-о-о-а-а-а!

Какое-то время девушка терпела шум, но хватило ее ненадолго.

— Завали свой рот, тупой ублюдок! — повернувшись к брату, прошипела она. — Закройся на хрен, понял?

— Э-э-э-э-э-э-э-э-э, — обрадовался вниманию Филипп, — му-у-у-у-у-э-э-э-о-о-о-о-а-а-а-а!

После этого он засунул руку к себе в трусы и принялся теребить свои причиндалы. Все это он сопровождал невнятным блеяньем.

Еще день назад Люба вполне могла бы сдержаться, так как уже привыкла к подобному. Мать предупреждала ее, что поскольку Филипп вступил в фазу полового созревания, периодами он может вести себя не совсем корректно, и это нормально, учитывая его диагноз. Но сегодня настроение девушки было на редкость паршивым, и она просто не нашла в себе сил сдерживаться. У нее будто сорвало резьбу.

Услышав крики, Тамара ворвалась в комнату и застала Любу, избивающую ногами корчащегося на полу брата.

Даже будучи в состоянии аффекта, Люба все равно рассчитывала силу и била его несильно, выбирая для ударов наиболее безопасные места. Но, разумеется, мать не смогла оценить такую заботу. Обозвав дочь последними словами и выдрав ей клок волос, она с криками выгнала ту из дома.

Несясь вниз по лестнице с большой спортивной сумкой, Люба на ходу пыталась прикурить сигарету, чтобы унять дрожь во всем теле. Разумеется, бдительная соседка Инга была тут как тут. Распахнув дверь квартиры, она высунула свой любопытный нос на лестничную клетку и проорала вслед Любе:

— Твари!! Какие же вы твари! Задолбали скандалить! Чтоб вы там все друг друга поубивали! Надеюсь, вся ваша ненормальная семейка сгорит в аду!

Люба не осталась в долгу:

— Надеюсь, ты снова начнешь бухать и сопьешься к хренам собачьим, овца.