Золотой рассвет Егора Додонова

Глава 2

Говорят, птица – это воплощение ангела на земле. Если убить её, то ты высвобождаешь ангела, закованного в теле пернатого. Кто-то жертвует собой, чтобы дать энергию человеку и позволить ему жить дальше. Есть также падшие ангелы – низвергнутые с небес самим Создателем, и птицы, которые несут добрую весть. Однако Егор так и не понял, был ли голубь, попавший в лобовое стекло, воплощением добра, которое нес знак, или же падшим ангелом, принёсшим в его жизнь горе и хаос.

В тот момент голубь принёс Егору только горе и травмы. Он надеялся, что душа его девушки обрела крылья и прилетела на землю наблюдать за его жизнью. А возможно, несчастья Анны были наказанием от Всемогущего за то, что она сбила его создание. Ему это было не понять, однако он каждый день думал о ней. Друзья говорили ему отпустить её и продолжать жить. Но, видя, как стая голубей взлетает в небо и кружится над ним, Егор склонялся ко второму варианту. Теперь они избегали Егора. И когда в сентябре стаи грачей пролетали плотным строем над его домом, каркая, казалось, что они проклинают его. После этого ему хотелось укрыться под одеялом и переждать весь этот ужас.

Егор помнил, как в детстве, идя в школу, при виде надлетающих стай грачей, он садился на корточки. Существовало поверье, что школьник получит двойку, если не присядет. Если голубь нес в клюве ветку – это предвещало новости. Возможно, голубь, который влетел в лобовое стекло Егору, нес плохие новости. А птица, влетевшая в дом, считалась предвестником смерти в семье. Так как Егор и Анна не были родственниками, никакая птица не влетела к ним в дом. Но голубь донёс информацию сразу и привёл её к исполнению.

Егору даже казалось, что у него развилась орнитофобия. Он начал избегать всё, что было связано с птицами: пуховые подушки, полковника с куриными стрипсами, приложения с синей птицей, герб с двуглавой византийской птицей.Зазвонил телефон. Машина снизила скорость, припарковалась на обочине.- Алле, привет! Да, еду в поселок. Спасибо! – Егор слушает. Он давно не улыбался, но улыбка не произвольно проявилась на губах. – Спасибо, спасибо. Да, очень легко прошло голосование. Большинство жителей выбрали меня главой… Большинство голосовали новенькие… да, те кто отстроил коттедж, но они же тоже жители поселка! А остальные местные жители. Да, там остались одни пенсионеры. Им подавай своего местного. Меня они считают приезжим, хоть там живу еже пять лет… Ну что сказать! Большинство голосов мои, значит я победил… Да забей, там еще лет пять – десять и они все умрут... – Он молчит, ухмыляется. - Да я не хочу отжимать у них землю. На этой земле построят новые дома, лучше чем эти халупы… Да я им предлагал хорошую сумму, но они зубами вгрызлись в эту землю. Корни у них там видишь… Я? Неподалеку от того места остановился, не доезжая пару километров. Ладно, Антох, я поехал дальше. Приезжай сегодня на вечеринку. Жду! До вечера.

Егор посмотрел в зеркало. Пропустил машину с прицепом. Тронулся.

Чем дальше от Москвы, тем хуже дороги, Егор уже давно это заметил. От отца он слышал, если на большой скорости пролететь кочку, то не заметишь вибрацию, а если машина, например из Германии, то с такой подвеской совсем не заметишь ее. Набирая скорость, он с легкостью нагонял впереди идущие машины, но двойная сплошная на повороте не давал возможности обогнать старую советскую машину.

Ожидая поворота, Егор был готов набрать оборотов, рванув, обогнать таратайку. Приготовившись и сосредоточившись на встречную дорогу, наблюдая, чтоб никто не ехал в его сторону, он не заметил, как таратайка влетела на кочку. Но обратил внимания, как из прицепа подлетели в воздух, плохо закрепленный груз. Ударив резко по тормозам, ослабив гашетку и снова нажав на нее, он остановился. Сердце билось, словно у маленькой колибри – невероятно быстро.

Водитель из прицепа, которого вылетел груз, даже не заметил, что произошло. Скрывшись за поворотом он скрылся. Егор же сидел бледный. Руки тряслись. Он оглянулся. Это то место, где произошла авария с Анной. Он подумал, что это судьба и дух Анны подстроила этот момент, чтоб он не забывал ее. Но он никогда не забывал ее.

Остановившись на обочине, он вышел из машины. Недалеко от машины лежала клетка. Он подошел к ней, чтоб убрать ее с пути. В клетке он увидел тушку. Сделав робкий шаг и брезгливо подняв клетку, приглядываясь к содержимому, его ошарашило, когда животное встрепенулось и в голосину закукарекало. Чуть не отбросив клетку, Егор испугался.

- Слишком много птиц в моей жизни, - тяжело вздохнул и, устав от борьбы со своими чувствами, он старался прийти в себя. - Слишком.

Проскричав, петух смирно уселся, внимательно наблюдая за Егором. Поворачивая голову набок, он не отводил взгляд от человека.

- Что мне с тобой делать? – Егор обратился к петуху. – Твой хозяин уже далеко – я его не догоню.

Егор оглянулся, выбирая место, куда его оставить. Взгляд остановился на месте аварии. В душе зажало, глаза прикованы к тому месту, но ноги не могли двинуться туда. Ужас и боль не позволяли ему приблизиться к этому месту.

Рокот петуха напугал Егора.

Петух смотрел на место аварии. Указывая клювом в ту сторону, он махал крыльями.

- Хочешь туда, петушара? – Егор глубоко вздохнул. – Пойдем. Мне там не помешало бы побывать.

Перебежав через дорогу, Егор остановился, пристально глядя в овраг. Все уже заросло. Никто бы не сказал, что здесь была авария, которая унесла жизнь красивой белокурой девушки с зелёными глазами. Только старенький выцветший венок говорил, что давно никто не навещал это место.

С каждым своим шагом вниз, по крутому склону оврага, Егор чувствовал, как в груди стремительно бьется его сердце. Скорее бы уйти, унести с собой этот ужас, преследующий его с момента аварии, скорее бы забыть холодные больничные стены, которые видел перед собой месяцами, пока мир вокруг продолжал свой неведомый шёпот жизни.

Восстановление было долгим, физическая боль смешивалась с муторным отчаянием, а время текло медленно. Едва зажившие раны напоминали о том, что ценность каждой минуты жизни - не что иное, как обманчивая иллюзия, способная рассыпаться в одно мгновение, как прах. И хотя отец и не жалел денег на лучшие клиники и реабилитационные центры, душевные раны лечились гораздо тяжелее, чем физические травмы.