Сожрите наши души 

VIII. Истинный император

«... Валентайн Ренард - правитель Реймонда и прилежащих к нему земель - будучи тринадцатым в порядке душ властвовал сравнительно долго и мирно. Страна его крошечная, но богатая расположилась на пересечении главных торговых путей, принимала на своих брегах не одно купеческое судно, славилась плодовитыми землями и самыми рукастыми ремесленниками во всей Акротении. При Валентайне расцвела, возвысившись над прочими державами...»

_______

Август неумело держался в седле. В ногах засела нервная дрожь, ладони вспотели, так что поводья скользили в руках, а спина ныла от боли и напряжения. Лошадь под ним, светлая, в редкое рыжее яблоко, то и дело недовольно фыркала, стеснённая столь неумелым всадником, вставала на дыбы, вопреки глубокой убежденности гвардейца (любезно её одолжившего) в её спокойствии и редкостном уме. Собственный конь оказался к долгой дороге не приучен и годился лишь для коротких прогулок с дамами, в многочасовом же пути быстро издох. Холеный, вороной, с блестящей на солнечном свету гривой, вскормленный и взращённый на лучших хлебах и пол своей жизни проведший в просторном стойле - некогда повод для гордости - он стал обузой для своего хозяина. Коня забрали и нехотя предложили другого на смену, но лучше не стало.

Гвардейцы посмеивались за спиной. Благо, что сдержанно. И Август Д'артагнан всё никак не мог поверить, что это происходит с ним, а не с кем бы то ни было.

Так унизительно.

- Вы дурно чувствуете себя, Ваше Высочество? - Нарочито громко спросил Аберлард Фрашон, вызвавшийся сопровождать его. Несмотря на глубокие годы, он превосходно держался в седле, легко переносил дорогу. - Если хотите, мы можем остановиться или нанять Вам экипаж...

- Не стоит, - процедил в ответ, не скрывая раздражение, - я превосходно себя чувствую.

- Утром Вы говорили иначе. - Аберлард явно не собирался оставлять его в покое. - Гордость - дурное качество, Ваше Высочество. Дурное... Здесь Вам некого стыдиться и некого опасаться; незачем изнывать себя дорогой. К тому же мы прекрасно понимаем Ваше положение.

- Вы так действительно думаете?!

- Считаю.

- В таком случае, Вы недостаточно наблюдательны, господин Фрашон.

Тот едко усмехнулся в ответ; сухое лицо его ненадолго смягчилось, в глазах скользнуло лукавство.

- Для гвардии я - повод для насмешек. Не более того. - Д'артагнан скосил глаза, ловя на себе настороженные взгляды, пришпорил лошадь, чувствуя с какой неохотой она поддалась, оторвался от общего строя на пару метров.

Пыль столбом. Ветер бил в лицо короткими удушливыми порывами, осушая холодный пот. Август чуть склонился вперёд, навстречу хлынувшей свежести, ловя минуты легкости и покоя.

- Не ищите в наших лицах своих врагов, - Аберлард тотчас нагнал его, поравнялся, - у Вас их и без того достаточно. Гвардия - Ваше всё. Сейчас Вы избегаете её, а завтра она отвернется от Вас. Не пренебрегайте этим фактом. Расположение каждого человека необходимо заслужить. Это мы, члены Совета, видели Вас с малых лет, знаем ещё с пелёнок, а они видят Вас иного. Ищут в Вас состоявшегося мужчину. Более того. Предводителя. Что же демонстрируете им Вы? Холод?! Отторжение?! Пренебрежение?! Не мне Вас судить, не мне Вас наставлять, но задумайтесь над моими словами.

В окружении гвардейцев Август чувствовал себя зябко. Здесь каждое лицо было чужим и ловило в его силуэте недостатки, искало слабости и душевные прорехи. Эта мысль сводила с ума, заставляя держаться как можно отстранённее и сдержаннее. Ещё больше досаждало всеобщее пренебрежение.

... На первом и единственном привале господин Ксавьер, глава гвардии и один из членов Имперского Совета, предложил Августу потренироваться в фехтовании, на что тот не сумел ответить отказом. Юноша, выставленный против него, был столь молод и тонок на вид, что цесаревич счёл это оскорблением. По-девичьи изящный стан, узкие плечи, ничуть не тронутые былыми сражениями, каштановые с медным отливом кудри, аккуратно обрамляющие острое личико с небывало яркими зелёными глазами, - противник представился Льюисом, немедля обнажил саблю. Какого же было изумление, когда после пары минут схватки, юноша резким рубящим ударом повалил его на землю и, к неистовому ликованию присутствующих, взгромоздился на него, навалившись всей тяжестью своего, казалось бы, невесомого тела. Воздух в секунду покинул лёгкие, и Августу показалось, что он вот-вот задохнется. А в глазах соперника ни малейшей натуги, ни следа ярости, и то распаляло и гневало пуще прежнего. В мыслях почему-то пронеслись глупые драки беспризорных мальчишек, что вечно околачивались возле дворцовой конюшни или кухни, прося милостыню. И именно такой унизительной дракой всё обернулось. Без капли чести и достоинства, зато в грязи и в пыли с ног до головы, на потеху окружающим, под крики и гомон, без малейшей задней мысли.

Льюис не бил. Щадил. Так или иначе, наследников бить негоже. Однако же сдаваться он тоже не намеревался. Скинуть его с себя никак не выходило, впрочем, как и пошевелиться вообще; он намертво вдавил Д'артагнана в землю, а от каждого лишнего движения становилось лишь хуже, будто он угодил в трясину или в паучью сеть. Наглотался песка.

- Я бы убил Вас, Ваше Высочество, если бы был вправе. - голос Льюиса ударил по ушам своим спокойствием; ни малейшей отдышки, ровный и кристально чистый. - Убил бы. И повесил бы Вашу голову в качестве трофея.

Он резко встал, склонился, протянув цесаревичу руку, помог подняться на ноги и отряхнуться.

К чему была эта внезапная любезность?!

Ксавьер смеялся сквозь усы. В Августе будущего императора явно не видел, и эта сцена, наверняка, стала для него показательной. По крайней мере, наследник так думал...