Сон в летнюю ночь

V. Санкт-Петербург, 25 июля 1740 года

В то июльское утро Виктория Чучухина занималась любимым делом: в течение получаса рассматривала свое отражение в зеркале – подарке княгини Урусовой, преподнесенном в благодарность за рекомендацию использовать для контрацепции свечи «Патентекс Овал». И хотя, как и о самом красивом слове «контрацепция», так и о подобном средстве предохранения ни в Петербурге, ни в Париже, ни в Лондоне, куда написала своим друзьям княгиня, никто не слышал, но совет был так изящен и красив, что княгиня не могла не отблагодарить Викторию милым женским подарком. Зеркало Викторию не радовало: волосы отросли настолько, что эффектно окрашенные концы потеряли всякую привлекательность, да и сами волосы приходилось собирать в нелепый узел на затылке, а это Викторию явно не красило; на подбородке выскочил прыщик, но тонального крема тут не было по определению, а то, что здесь именовали пудрой, на самом деле было розовым осыпающимся порошком. «На четвертом месяце радистка Кэт, хочется какой-то связи – связи нет, медленно плывут по небу Юнкерса, шифр не тот и жизнь не та…» – грустно напевала Виктория Чучухина и ощущала себя Штирлицем, одиноким и загадочным. Но у Штирлица была отдушина – он мог отправлять письма от Юстаса Алексу, а ей здесь некому было написать, да и нечем. Письменные принадлежности иных возможностей, кроме как перепачкаться чернилами, не предоставляли. Одиночество – это когда хочется ответить на письма спамеров, но Виктория была лишена даже этого.

Итак, сидела Виктория на узенькой кровати в своем чуланчике, предаваясь печальным мыслям о том, что впереди её ждет ещё один бездарный день в королевстве кривых зеркал, и тут в дверь постучали. На пороге стоял конопатый молоденький гвардеец. Виктория уже видела его: несколько раз мелькала в лабиринтах комнат его длинная фигура, но конечно, если бы не веснушки, он не задержался в памяти Виктории, затерявшись в бесконечном хороводе дворцовых обитателей.

– Доброе утро, сударыня!

– Это спорный вопрос. Утро добрым не бывает, особенно здесь, – угрюмо пробурчала Виктория.

Молодой человек удивленно на неё посмотрел.

– Позволю заметить, сегодня утро выдалось на редкость добрым, а за ним следует нам ожидать доброго дня. Я Вам обещаю, – молодой человек говорил серьезно, но зелёные глаза смеялись.

И Виктория улыбнулась, улыбнулась первый раз с той минуты, как очутилась в саду Соболевского-Слеповрана. Там, в двадцать первом веке, Виктория отличалась смешливостью, улыбка выдающая, по мнению Вуколова, полное отсутствие интеллекта, постоянно присутствовала на её лице, однако теперь у Виктории никак не получалось улыбнуться: окружающее пугало, раздражало, отталкивало. Но этому конопатому гвардейцу нельзя было не ответить улыбкой, настолько он был радостно-сияющим. А улыбнувшись, Виктория заметила, что на подоконник вспорхнула красивая бабочка, а за окном светит яркое летнее солнце, и комнатка её светлая, и занавесочка весёленькой расцветки.

– А Вы откуда знаете, что день будет добрым?

– По службе положено. Позвольте представиться, адъютант лейб-гвардии Измайловского полка Сергей Афанасиевич Мальцев.

– Чучухина Виктория Робертовна, – Виктория состроила презабавную гримасу, приглашая собеседника вместе посмеяться над нелепым словосочетанием.

За двадцать семь лет Виктория научилась не стесняться разношерстности своих имя-отчества и фамилии, но полюбить это звукосочетание не смогла. Однако на адъютанта лейб-гвардии Измайловского полка её представление произвело неожиданное впечатление:

– Как Вы красиво зовётесь!

– Родителям спасибо, – пожала плечами Вика, вспомнив замечание своей двоюродной сестры Алины Лозанской: «Виктория Чучухина – это впечатляет! Круче только Виолетта Самоварова».

– А Вы ко мне просто так или по делу?

– Мне представилась честь сопроводить Вас, Виктория Робертовна, к Ея Высочеству Государыне принцессе Мекленбургской Анне Леопольдовне, – объявил Мальцев, сияя от счастья.

– А это зачем? – насторожилась Виктория.

– Для проведения личной аудиенции, Виктория Робертовна, – Мальцев продолжал счастливо улыбаться.

«Чему радуется? Может, ненормальный», – подумала Виктория. Но, несмотря на дурацкую, по мнению Виктории Чучухиной, улыбку, а скорее именно из-за неё, адъютант лейб-гвардии Измайловского полка Сергей Афанасиевич Мальцев ей нравился всё больше и больше.

– С собой чего-нибудь нужно брать? – уточнила Виктория, хотя брать ей, собственно, было нечего.

– Можете взять всё, что Вам будет угодно, – просиял Мальцев. – Я Вас, Виктория Робертовна, за дверью подожду, пока Вы собираетесь. Вы не торопитесь, Виктория Робертовна.

Виктории стало смешно от того, как беспрерывно повторял Мальцев её имя и как восторженно смотрел он на неё.

По пути к принцессе Анне Леопольдовне Мальцев, всё так же радостно улыбаясь, рассказал о своем умнейшем псе Басурмане, необычайном урожае яблок в мещовском имении его тетушки и о готовящемся выступлении голландских комедиантов. Виктория живо представляла всё, о чем вел речь Мальцев: ей виделась картина всеобщего праздника, присутствующие на котором были веселыми, веснушчатыми и рыжими, как и рассказчик, – огромные дворцовые двери парадных зал распахивались, и из них выезжала на огромном цирковом велосипеде дрессированная собака, следом вывались хохочущие над фарсом зрители с огромными оранжевыми яблоками в руках. Дальше мыслям Виктории было дано новое направление: зачем было делать такие высокие двери – неужели архитектор планировал перемещаться по дворцу верхом, стоя на стременах? Но даже для такого вояжа можно было дверные проемы пониже сделать – экономия ценных пород древесины была бы весьма ощутимой.