Мир, где меня ждут. Грани и лезвия

5.4

Дотлевавшая ночь поворачивала к рассвету, спешащий день ополчился против непогоды, разогнал облачную хмарь, вызволил лунный свет из заключения. Молочные реки полноводьем разлились по небу; блестя серебряной чешуёй, вынырнули из пучины рыбьи стаи звёзд. Ручейки лунного молока переполнили берега небес, по капле просочились в `окна. Вот один бойкий ручеёк пробежал по плечу спящей, молочный по молочному.

Для Трея - точно опасная гадина проползла по беззащитной коже. Ужалила, отравила ядом воспоминания.

Валента в фате из лунного света; согретый песок, Верес, широкая, величавая, как море. Горячечный шёпот; слова, гордые, обладавшие какой-то дикой властью... Трей заставил себя не слышать их, и заплутавшее в безвременье эхо развеялось возгласом ветра.

Ниери держала его руку; переплетённые пальцы подрагивали, сжимали ладонь, точно она и сквозь сон ждала, что Трей исчезнет, как исчез десять лет назад; оставит её одну на остывших простынях, греться у горсти углей отгоревшей ночи.

Нет, он не повторит давнего бегства. Он узн`ает, каково это: не красть ночные часы, а владеть ими со спокойным правом, всеми проведёнными вдвоём днями и ночами, сколько их ни отпущено. Засыпать и просыпаться вместе, и не чувствовать себя преступником.

Трей поднялся и дал себе ещё один зарок: наступит срок - и скоро, - когда Ниери не будет смотреть на него так, будто он уходит навсегда.

Не смущаясь наготы, прошёл вдоль окон, задвигая занавеси. Теперь предутренний свет едва-едва, призрачными контурами намечал прямоугольники окон.

- К чему? - сонно прошептала Ниери. - Окна высоко, никто в них не заглянет...

- Теперь всё иначе, - непонятно ответил Трей, но Ниери угадала, что переспрашивать не стоит.

Он вернулся в согретую постель, к её теплу, и Искра с тихим вздохом легла в открытые объятия.

- Чему ты улыбаешься?

- Так... Спи... жена моя.

- Я ещё не...

- В Бездну законы. В Бездну всех. Этой ночью была наша свадьба. Будет и другая, со свечами, служителем и всем, что полагается. Но моей женой ты стала уже теперь.

Ниери спрятала улыбку на его груди.

- Как скажешь... любезный мой муж.

Вскоре она утихла, успокоенная и обласканная, Трея же одолела непривычная бессонница. Если бы не мирный сон Ниери, так бы и вертелся волчком в постели, а то и поднялся бы, уверившись в том, что сон нейдёт.

Поутру, когда по артериям замка уже циркулировала живая кровь, Трей рассказывал Ниери, как будто надиктовывал детские воспоминания, о крепости, вросшей в скальное основание, о крутом извилистом подъёме, о воротах и стенах, что ни единожды со дня возведения не были взяты неприятелем и не отворены подкупом. О седой крепости, что смотрела на мир сквозь прищур бойниц, о строгом и гордом её нраве, о сдержанном убранстве покоев и изобилии тайн, что помнят её камни, о легендах и былях, когда героических, когда волшебных, когда страшных, которых достанет не на один вечер и не на одну книгу в толстом переплёте. Рассказывал о богатых лесных угодьях, о серебристо-зелёном убранстве края заповедных чащ и невысоких, но обрывистых скалистых гряд. Рассказывал: что из собственной памяти, что подсказанное из чужих разговоров, что подменённое воображением.

- Редкой зимою там задержится снег. Летит, как кисея, занавесившая небо, ляжет, на поля, на ветви, тонкая, так, что всё напросвет. Пролежит день-другой и стает. Вёсны и осени ровные, похожи, как сёстры. От скал и близости лесов не бывает жары, всюду тень и свежая прохлада. Плодородная земля лежит там скудно, под нею - песок да камень. Но когда по весне она напитается влагой и прогреется солнцем, зацветает, неброско, скромными красками, но так красиво, Ниери, так хорошо... Ты увидишь, какая она, моя земля. Наша с тобой.

- Разве ты не заберёшь меня с собою на север? Или оставишь здесь, с Дианой? - потерянно прошептала Искра, и вышитая рубашка упала, взмахнув ажурными рукавами.

Трей поднял вещицу, сноровисто уложил к другим собранным вещам, что только и ждали, когда их замкнут в сундуки и сумы, а те приторочат к сёдлам или занесут в экипаж и увезут к новой жизни и новым радостям и заботам, как и их хозяйку. Трей вернулся к Ниери, опустившей руки и плечи и будто враз угасшей, и бережно привлёк к себе, уложив на плечо поникшую светловолосую голову.

Заключив в чашу ладоней, Трей поднял её лицо, поблёкшее, с упрямо сжатыми губами, и принялся целовать, не позволяя отвернуться, - пушистую дрожь ресниц и маленький подбородок, и нахмуренные брови, и губы эти, протестующие поначалу, но оттого лишь слаще показался их ответный поцелуй. Трей опамятовался уже когда понял: ещё чуть, и сборы угрожают затянуться до неприличия. Если каждая размолвка с Ниери будет оборачиваться таким вот примирением... нарлаг подери, да он и не предполагал, что ссоры бывают так приятны!

- Глупенькая... - прошептал, уткнувшись пылающим в горячке лбом в изгиб плеча Ниери. - Неужели так непрочно веришь мне? Приняла мои слова за блажь? На севере в любой миг может стать опасно, а я должен твёрдо знать, что ты жива и невредима, вдали от идущей с Антариеса напасти. И с Магистром ещё ничего не разрешилось. Я приеду, как только станет возможно, когда смогу перед всеми назвать тебя своей женой.

- Ты прав, конечно, - усаженная к нему на колени Ниери покаянно потёрлась щекой о шею. - Просто грустно, что вновь приходится нам разлучаться.