Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Глава 3. Аид

Персефона хотела поговорить с ним наедине.

Что ж, так или иначе, это было логично. Слишком много у них было недосказанного – и, Аид это чувствовал, слишком мало времени.

Полгода пролетели быстро, и он, кажется, так и не сделал за это время ничего полезного.

Приводил в порядок Подземный мир, карал и миловал, присматривал за Макарией, и время пролетало, не позволяя остановиться и задуматься. О чем задуматься? Да хотя бы о том, что… грядет.

Смутные ощущения не давали конкретики. Владыка даже не был уверен, что грядет что-то конкретное. В смысле ужасное, кошмарное, опасное для всего мира… просто ощущение Грядущей Хрени, нависшей над ним не то мечом, не то топором, не то ведром с холодной водой, коварно поставленным сверху на приоткрытую дверь.

Ощущение выматывало, не давало спать, хотелось все время быть начеку – но тяжело не понять, что это непросто даже для бога.

Когда он думал о Персефоне, то ненадолго переставал ощущать Хрень. Тогда он позволял себе забыться в мыслях о царице, о том, что значили ее слова, о том, не ведет ли она свою собственную игру.

В попытках разгадать ее, не имея на руках почти никаких исходных данных.

Тогда приходило беспокойство. Беспокойство за Персефону и ощущение грядущей Хрени накатывало поочередно, и ему стало тяжелее спать. Тратить время на заведомо безуспешные попытки уснуть было глупо, и он надевал шлем невидимости, подслушивал, подглядывал, подкармливая ощущение грядущей хрени небольшими деталями.

О том, что в последнее время слишком уж много жен начали отправлять в Аид своих мужей. О том, что войны разгораются сами по себе, и это притом, что бог, отвечающий за такое «сами по себе», отбывает свое наказание в Подземном мире. О том, что женщины – даже подземные – слишком уж недовольны своими мужчинами. О том, что слишком много в последнее время лесбиянок – аномально много даже для Эллады, которая всегда славилась любовью к… назовем ее «свободной любви».

Теперь это все сложилось в одну картину. Заговор Афродиты – это же надо до такого додуматься! Кажется, никто из его соратников не принял это всерьез (ну, может, кроме Таната, он тоже навидался в последнее время и удушенных младенцев мужского пола, и отравленных мужей, и заколотых любовников). Зря. Стихию Пенорожденной не следовало недооценивать. Человек ли, бог ли был способен на любую мерзость во имя любви.

Ощущение Грядущей Хрени постепенно обретало форму.

Кажется, от этого должно было стать легче – как становится легче, когда какой-то неопределенный страх получает свое физическое воплощение – но нет, нет, не помогало, тревожило все сильнее.

Как будто после того, как он похитил Персефону с поверхности, где-то словно включился обратный отсчет.

Аид привел свою царицу в единственную достроенную башенку.

Сверху открывался потрясающий вид на Подземный мир. Тот казался безграничным, как небо, море или земля, и Персефона надолго замерла, критически разглядывая открывшуюся картину зеленых джунглей: заполонивших все растений и редких в глобальном масштабе группок подземных и теней, сражающихся с ползучей зеленью. Было видно, что растительность неуклонно проигрывает, однако Аид полагал, что огородные работы останутся излюбленной карой для грешников на ближайшие несколько лет.

– Рассказывай, – предложил он Персефоне, решив, что пауза слишком затянулась.

Она смотрела настороженно, явно ждала подвоха. Хотя кто бы говорил, царапины после ее «похищения» до сих пор не зажили, несмотря на порцию нектара. Может, его не следовало запивать кумысом?..

– Извини меня, – быстро, на выдохе сказала царица. В ее глазах сквозила решимость.

Извиняться, не комкая при этом одежду и не выдавая, как Зевс, страдальческих гримас, ее явно научила Макария. Та делала это постоянно: «Я что, действительно превратила тебя в гигантскую фиолетовую сороконожку? Ой, извини!».

Разница заключалась в том, что Макария никогда ни в чем не раскаивалась. Например, в той истории с превращением нимфы из свиты Гекаты в гигантскую фиолетовую сороконожку причиной извинений было то, что изначально сороконожка задумывалась оранжевой.

– Я на тебя не обижаюсь, – медленно сказал Владыка, пытаясь отделаться от настойчивых ассоциаций с сороконожкой. Еще бы! Перепуганная тварь забилась в лодку Харона и случайно оттолкнулась от берега, вязкие воды Стикса поволокли лодку вниз по течению, и избавиться от воспоминаний об эпичной погоне было не так-то просто. – А ты можешь конкретно сформулировать, за что извиняешься?

– Насколько я понимаю, тебя не особо беспокоит то, что я отвергла твое предложение снова стать царицей, ровно как и поток оскорблений, позаимствованных у моей доброй и красноречивой мамы? – серьезно уточнила Персефона, легонечко касаясь тонкими ледяными пальцами его запястья. Полгода на поверхности ничуть ее не согрели. Аид ощутил острое желание коснуться ее руки губами, согреть своим дыханием. Желание было человеческим, не божественным – разве Владыке Подземного мира в принципе должно было приходить в голову что-то подобное?

Он должен был знать о таких вещах еще меньше, чем она. Она должна была быть Весной, а он – леденящей бездной мира мертвых. Но раз у Весны проблемы с теплом, приходится отдуваться за двоих, да?

Он бы и отдувался, если бы не витающее повсюду Ощущение Хрени.