Сын Ра, Любящий своего отца, Птолемей Iv

Глава 10. Быстрее! Сильнее! Выше!

… Дурная голова ногам покоя не даёт …

– ИДИОТ! Как он мог?! – снова здравствуйте, господа потомки. Вероятно, некоторые уже догадались, но вот – Антигон показал свой тактический гений.

Вероятно, угроза смерти здорово так остудила его голову, а потом, взявшись за думу крепко и начав думать ещё более эффективно, он сумел правильно использовать один из самых сложных тактических приёмов – фальшивое отступление.

Грамотно использовав оный, он сумел вытянуть левый фланг Клеомена, находившийся под командованием Эвклида, брата Клеомена, на равнину, где её смяла кавалерия Антигона, ударившая Эвклиду в тыл, пока тот был связан сражением с бронзовыми щитами и греческими союзниками Антигона.

Как не трудно догадаться, левый фланг Клеомена, состоявший из наёмников, весьма быстро дрогнул, начав беспорядочное отступление после смерти Эвклида в гуще битвы.

К счастью, Клеомен успел отреагировать на это, благодаря чему центр, состоявший из кавалерии и лёгкой пехоты, сумел отойти к Клеомену, избежав опасности окружения. Немногим позже, уже под покровом ночи, последний спартанский царь отошёл вглубь Лаконии.

Тем временем, войско отца уже находилось в Спарте, когда получила известие о разгроме Клеомена. Таким образом, последний не только потерпел поражение, из-за чего Коалиция потеряла отряд в 5 000 греческих наёмников, а враг прибавил 3 000 человек пехоты за счёт найма взятых в плен наёмников, но и потерял власть.

Тут таковой вот нюанс – вся власть Клеомена держалась исключительно на его военном авторитете и, соответственно, армии, а теперь, когда он потерпел катастрофическое для Коалиции поражение, Птолемей IV более не видел смысла в Клеомене.

Разумеется, сразу же по прибытию его заколол очередной неизвестный исполнитель. Как ни странно, сразу же после этого в Спарте Птолемеем была восстановлена олигархия, ликвидированная немногим ранее самим же Клеоменом, причём теми же методами, которыми ликвидировали уже его.

К несчастью, спартанские олигархи, управлявшие отныне только что созданным Коринфским союзом под протекторатом Птолемея III, решили восстановить старые порядки, что вылилось в восстание периэков, которых Клеомен наградил полными гражданскими правами, чтобы использовать их в войне.

Вот так вот, совершив ещё одну ошибку, Коалиция потеряла ещё один отряд, на этот раз уже отряд в 3 000 спартанских гоплитов-периэков, которых пришлось усмирить силой.

Таким образом, к середине июня 223 года до нашей эры баланс сил снова изменился. Теперь Антигону, войско которого практически не понесло потерь, приходилось противостоять не 40 000 пехоты и 4 000 кавалерии, а 32 000 пехоты и 4 000 кавалерии.

Сам же Антигон теперь имел примерно 30 000 пехоты и 1 200 кавалерии против, так как он приобрёл дополнительно 3 000 наёмников и ещё 500 солдат от греческих союзников в виде подкрепления.

То есть, теперь Антигон имел 30 000 пехоты и 1 200 кавалерии против 32 000 пехоты и 4 000 кавалерии Птолемея. Впрочем, при этом Антигон мог рассчитывать на то, что спартанцы будет не слишком упираться в своём сопротивлении, теперь, когда их союзники так поступили то с ними.

Кроме того, та область, в которой он теперь встал лагерем, не позволяла с удобством использовать кавалерию, так как потенциальная ширина фронта была слишком узкой.

Таким образом, он ещё и нивелировал разницу в количестве конницы, в результате чего исход битвы теперь зависел только от того, как себя покажут фаланги обеих сторон.

К сожалению, в отличие от отца, я прекрасно знал, что нашей фаланге веры нет и быть не может – у неё не было военного опыта. По сути, битва с Антигоном будет для неё первым боем, в то время как фаланга Антигона – закалена в боях с иллирийцами и фракийцами, а потому весьма опытна.

Впрочем, ситуация быстро превратилась из ужасной в критическую, так как мой отец, Птолемей IV, теперь и сам слёг от болезни, причём слёг со столь тяжёлой лихорадкой, что не имел возможности командовать войсками от слова совсем.

Кроме того, болезнь схватила его так внезапно, что он даже не успел раздать все необходимые указания, из-за чего тут же начались жёсткие споры по поводу того, кто должен встать во главе армии. Напоминаю – это всё происходит в то время, пока Антигон готовится к сражению, по итогам которого мы все тут можем полечь.

Разумеется, мне пришлось вмешаться в эту бессмысленную и бесполезную борьбу за пост главнокомандующего, потому что, как говорится, если жить хочешь, то и не так крутиться будешь.

К счастью, у меня была в руках полностью лояльная сила в лице мощного кавалерийского кулака, которая готова была выполнить любой приказ.

Кроме того, благодаря тому, что я являлся единственным законным наследником своего отца, присутствующим прямо здесь и сейчас, я сумел убедить фалангитов и их командиров перейти на мою сторону.

Вернее, стал им, как только мои верные солдаты прикончили моего дядю, присутствовавшего при войске. Его поддержала конная и пешая гвардия моего отца, как более значимый военный авторитет, отвечающий их политическим интересам, а поэтому он стал весьма опасным – он мог убить и меня, и моего отца, а после этого вернуться в Египет и занять там пустующий трон.

Соответственно, мне пришлось действовать на опережение – прежде чем он прикончил меня, я прикончил его. Успешно осуществив задуманное, я оказался единственным подходящим кандидатом.

Кроме того, меня поддержали наёмники, которым я был милее из-за своего богатства, связей и прекрасного знания многих языков. Более того, сразу же вслед за ними меня признали главным и спартанцы, которым я был гораздо милее, ведь я был одним из тех немногих, кто ничего хорошего в устранении Клеомена не видел.

Так как я выступил против устранения Клеомена и немедленно осудил его убийство, а также выглядел менее жёстким политиком, чем мой дядя, спартанцы поддержали меня, ожидая извлечь из моей «юности» пользу для себя. Жалкие идиоты…