Весталка. История запретной страсти

Глава 32

За час до восхода солнца в лагере Тиберия было ещё тихо и спокойно. Уставшие после долгих дней пути солдаты отдыхали, восстанавливая силы перед тем, как отправиться в далёкий поход, в дремучие болотистые леса Германии.

У палатки военных трибунов*, которая была разбита на самом возвышенном месте, прошла смена караула. Спустя какое-то время следом за первым офицером, появившимся на пороге палатки, из неё вышел второй.

На нём, как и на его товарище, холодной сталью мерцали доспехи; сплетённая из серебряных колец кольчуга облегала широкие плечи и спускалась почти до колен, защищённых железными наколенниками; с правого плеча к левому боку спускалась золотая цепь, на которой висел короткий с широким лезвием меч. Лёгкий утренний ветерок играл густыми тёмно-каштановыми волосами воина; его мужественный силуэт чётко выделялся в золотисто-розовом свете восходящего солнца.

- Что, Кассий, не слышно ли сигнала сбора? – спросил офицер, обращаясь к своему товарищу.

- Не слышно, - ответил тот и быстрым, но внимательным взглядом окинул местность.

Солнце уже взошло и потоки его света разлились по долине, позолотили окрестные нивы и виноградники.

- Смотри, Блоссий, к лагерю приближаются какие-то всадники! – неожиданно воскликнул, пристально всматриваясь вдаль, офицер по имени Кассий.

Марк Блоссий – а вторым офицером был он – тоже вскинул голову и прищурил глаза.

- В самом деле... И, клянусь Марсом, они едут прямо сюда!

Едва Блоссий произнёс эти слова, как навстречу всадникам устремились охранявшие подступы к лагерю часовые. Один из всадников, спешившись, подбежал к своему спутнику, чью фигуру скрывал длинный плащ с надвинутым на лицо капюшоном, и помог тому спрыгнуть на землю. Спустя какое-то время караульный доложил офицерам о том, что прибывшие настойчиво просят разрешения говорить с Марком Блоссием. Получив утвердительный ответ, караульный ушёл и вскоре вернулся с тем всадником, который был закутан в длинный плащ. Кампанец жестом пригласил гостя войти в палатку и последовал за ним.

- Итак, я слушаю тебя, - первым заговорил Блоссий. - Кто ты и что тебе нужно?

В ответ на его слова гость откинул капюшон, и по его плечам рассыпались длинные смоляные кудри.

Марк смотрел на нежное лицо, с великолепно очерченными пухлыми губами и прекрасными светлыми, в обрамлении чёрных изогнутых ресниц, глазами, и никак не мог прийти в себя от изумления.

- Неужели это не сон и не грёза?.. Может ли быть?.. О боги! Да неужели это ты, любимая? – наконец воскликнул он.

- Ты не спишь и не грезишь, - слабым голосом ответила девушка. – Это, правда, я, твоя Альбия. Но, Марк, я не могу понять...

Она не договорила, неожиданно побледнев. Ноги у неё подкосились; она была близка к обмороку. Заметив это, Марк подхватил её и поддержал, чтобы она не упала.

- Что с тобой, милая? – заботливо спросил он, прижимая девушку к своей широкой груди.

- Мы мчались без отдыха от самого Рима. Со мной старший сын Бассы: его нужно накормить, - шёпотом ответила Альбия и закрыла глаза. Она была очень слаба.

Марк взял её на руки и бережно, точно младенца, опустил на своё походное ложе.

- Ты необыкновенная! – с тихим восторгом произнёс он и губами коснулся упавшего на ясный девичий лоб локона.

Из-за полога палатки потянуло свежим ветерком. Захлопала, забилась, точно птица со сломанным крылом, плотная ткань. В палатке стало прохладно, и Марк, защищая девушку от сквозняка, прильнул к ней.

На него повеяло тем особым запахом, которое издаёт молодое девичье тело, смешанным с ароматом горьковато-сладких благовоний.

Точно туманом заволокло глаза Марка, кровь закипела в жилах и огненной струёй ударила в голову. Ему захотелось тотчас овладеть девушкой, столь близкой и желанной, но он сделал усилие над собой и лишь опустился перед нею на колени, прижавшись головою к её ногам.

Альбию охватила истома, в которой терялось её сознание. Что-то нежное и вместе с тем властное принуждало её отдаться этой истоме – точно вся её любовь к Марку, её страсть к нему, ради которой она была готова пожертвовать своей честью, наполнила её теплом до самых краёв, как наполняет сосуд игристое вино...

Она застонала от объявшего её желания – и тут же увидела склонившееся к ней лицо Марка. Он казался опьянённым теми же чувствами, что и она. И вдруг, не устояв, поддавшись извечному зову плоти, он устремился к ней и принялся целовать её лицо, её шею, и длинные спутавшиеся пряди волос. Сначала его поцелуи были подобны прикосновениям тёплого ветерка, но потом стали жаркими и жадными, точно языки пламени. Его мускулистая рука обнимала её стан всё твёрже и нетерпеливей, но ей было приятно покоряться его власти.

Она забыла обо всём на свете, она ничего не видела и не слышала: все эти чувства, на время отмерев, уступили место одному – теперь пробудилось её тело. Кожей слышала она горячий шёпот его губ, кожей видела их движение. Вот они, живые и сладостные, скользнули по её щеке и замерли на её губах. Альбии почудилось, будто Марк что-то шепнул: его губы дрогнули, затем нежно и властно приоткрыли её губы. На миг она задохнулась от нового, прежде неведомого ей ощущения: ей показалось, будто с этим первым глубоким поцелуем Марк вошёл в неё, и они, слившись воедино, стали одним существом. Она жила иной жизнью в этом долгом страстном поцелуе, о котором так давно грезила, - и время потеряло для неё всякое значение...

Марк медленно, нехотя, отклонился от неё, и Альбия открыла затуманенные страстью глаза. Она изнывала от желания, и её страшно поразил разорвавший тишину сигнал тубы.

- Что это? – спросила она, вздрогнув.

- Через час лагерь снимается с места, - с заметной досадой ответил Марк.

Он поднялся и помог подняться Альбии. Она тут же прильнула к нему, обвив руками его шею и спрятав у него на груди своё лицо. Долгое время они не двигались, прижавшись друг к другу; слышно было только их дыхание, слившееся воедино.