Улька-Стрела и дневники вампира

Глава 44. Рассказ деда Назара - 1

Улька отправилась в Знаменку, охваченная нетерпением, любопытством и предчувствием того, что там ей откроются страшные тайны прошлого. Она торопилась, поэтому временами срывалась на бег, не беспокоясь о том, что скоро выбьется из сил, а к концу дня, возможно, устанет до такой степени, что не успеет вернуться в лагерь до захода солнца.

Наконец она пересекла перелесок и вышла прямо на неширокую дорогу, которая вела к Знаменке. Над деревней, растянутой в длину и изогнутой параллельно излучине Рейки, сиял солнечный диск. Издали Знаменку можно было принять за сплошной сад, если бы на расстоянии каждых двадцати-тридцати метров из-за гущи деревьев не выглядывало какое-нибудь человеческое жильё. Заборы из досок или кольев и старинные плетни разделяли десятки усадеб, утопающих в лазури и зелени, служивших им фоном. О давности существования этих усадеб красноречиво говорил возраст окружающих их деревьев и ветхость самих построек: домов, сараев, овинов.

Улька с жадным любопытством глядела вокруг.

Родившаяся и выросшая в крупном промышленном городе, она была урбанисткой до мозга костей, хотя природу очень любила. Пока была жива бабушка по материнской линии (по линии отца умерла во время войны), родители каждое лето привозили маленькую Ульку к ней в гости, в посёлок, который постепенно «съедался» разрастающимся по соседству городом. Улька смутно помнила эти поездки, и деревенский уклад жизни, несмотря на свою экзотическую привлекательность, оставался чуждым ей. Может, поэтому Знаменка произвела на неё такое сильное впечатление – будто она попала в некий сказочный мир, столь непохожий на тот, который она знала.

В каждом дворе заливались лаем собаки; в густой зелени огородов шмыгали кошки; утки, неуклюже переваливаясь, стаями возвращались с реки; кудахтали куры; гоготали гуси; мычали коровы. Тут и там на длинных скамьях возле заборов беседовали женщины и мужчины преклонных лет – односельчане, которые знали друг друга, наверное, с самых пелёнок. Кто-то возился по хозяйству: одни пололи огороды, другие кормили свиней и домашнюю птицу, третьи снимали с тяжёлых веток спелые фрукты в садах.

- Эй, девонька, – вдруг окликнула Ульку переходившая дорогу рослая женщина с авоськой, в которой можно было увидеть буханку ржаного хлеба и пачку соли «Экстра». – Заблудилась или ищешь кого?

- Ищу, – ответила Улька, поравнявшись с ней, и приветливо улыбнулась. – Мне очень нужно поговорить с самым старым жителем Знаменки. С тем, кто знает всё про всех, всю историю деревни и вообще всей местности.

- Всё про всех? А тебе для чего? – недоверчиво прищурилась на Ульку женщина. Оглядела её с головы до ног и прибавила, не то вопрошая, не то сделав вывод: – Пионерка? Из лагеря?

Улька кивнула.

- Понимаете, у нас в лагере проводится фольклорный фестиваль, – войдя в образ пионерки-активистки, она принялась вдохновенно рассказывать заранее заготовленную байку. – Каждый отряд должен обыграть какую-нибудь интересную историю из местных легенд. Например, поставить спектакль или сочинить песню. Понимаете? Вот я и пришла, чтобы собрать для этого материал. А кто же знает старинные легенды родного края лучше, чем старожилы?

- А-а-а... Ну, есть тут у нас один старожил, – отозвалась женщина с авоськой. – Савельев Назар Григорьич. Мы его дедом Назаром кличем. Ему чуть ли не девяносто лет. Он первую мировую помнит, революцию... Гражданскую прошёл. Да только приключилась с ним большая беда. В начале тридцатых, во время голода, он потерял всю свою семью: его жена и двое ребятишек померли – с той самой поры он немного умом тронулся. Не то чтоб совсем, а так... малость. Это я тебе к тому говорю, чтобы ты, девонька, его россказням не очень-то верила. Он, бывает, с три короба как набрешет... Живых людей не узнаёт и принимает их за кого-нибудь из умерших. А, бывает, наоборот. Божится, что видит тех, кого давным-давно схоронили. Будто и сам живёт среди мертвецов. У нас в деревне уже не осталось никого, кто ему верит.

- Так мне правда и не нужна. Байки намного интереснее, – сказала Уля с улыбкой, которая обычно вызывала у незнакомых людей симпатию к ней.

- Ну, байки-то он баять мастак, – покачала головой – то ли одобрительно, то ли осуждающе – женщина и дёрнула подбородком: – Вон там его домок. Видишь, в конце улицы?

- Спасибо, – вежливо поблагодарила Улька и, попрощавшись с доброй женщиной, прибавила шагу.

Вскоре она очутилась перед маленьким домом без трубы, без крыльца, без плетня, с жалкими грядками не менее жалких овощей. Во дворе росло только одно дерево – вековая груша, которая своими буйно разросшимися ветвями точно хотела прикрыть неприглядную наготу ветхого жилища. К стене дома устало прислонился отживший свой век старинный плуг – такие теперь можно было увидеть только в музее, посвящённом довоенному крестьянскому быту. В тёплом воздухе разливался запах свежего сена.

- Здравствуйте! – крикнула Улька, смело вступив в патриархальные владения деда Назара.

- И тебе не хворать, – откликнулся откуда-то дребезжащий старческий голос.

- А можно у вас водички попросить? – сказала Улька первое, что взбрело ей в голову: нужно же было как-то выманить хозяина дома.

- А чё ж не можна? Можна.

После этих слов из-за дома показался маленький сгорбленный старичок в старомодном кафтане грубого сукна, в поношенном картузе, в высоких кожаных сапогах и с граблями в руках. Его коричневое сморщенное лицо напоминало шапочку рыжика, если б только в этот гриб воткнуть длинный нос, под которым топорщились седые будённовские усы.

Старик приставил руку к глазам и старался рассмотреть гостью, которая нечаянно-негаданно пожаловала к нему в дом.

- Давненько ко мне тимуровцы не заглядывали, – сказал он, выпрямляясь. – Что ж тебя одну-то прислали? В прежние времена по четыре-по пять душ за раз приходили, работа ловко спорилась... А нонче, гляжу, ребятня-то разбаловалась шибко, лодырничает...

Дед Назар умолк, глядя куда-то в пространство. Губы его под солидными маршальскими, хотя совсем седыми усами сурово сжались; на лице читалась отчуждённость и плохо скрытая досада.