Не все девочки делают это

8. Репетиция на сцене.

Сколько лет ни спускалась Марьяна с третьего на первый этаж, с самого детства, и сколько раз ни проходила по длинному бежевому коридору до конца, в концертном ли костюме, в простой ли одежде для репетиции, но, когда она подходила к двери со скромной тёмненькой табличкой «Выход на сцену» - её сердце всегда сладко замирало на миг. Девочка тянула на себя тяжёлую дверь (с годами ставшую немножко легче) – и…

Сначала в лицо мягко толкался прохладный ветер, окутывая непередаваемым запахом кулис, который заставлял радостно и учащённо биться сердце…

А потом она делала шаг в таинственный полумрак – словно в портал в иное измерение! – и погружалась в какой-то счастливый волнительный транс, в концертное состояние, чувствуя обострённо все запахи, звуки, игру цвета и света волшебных лучей; с благоговением ступая по дощатому полу, осознавая, что именно здесь, вот на этом самом покрытии, в тени декораций и кулис ожидали (и ещё будут ожидать!!) своего выхода на сцену и начинающие артисты, и признанные мировые звёзды…

И дело было даже не в том, что городской Дворец Культуры был лучшей сценической площадкой Республики – Марьяна не знала об этом и даже не задумывалась о каких-то сложных понятиях навроде «уровня технического обеспечения учреждения», «машинерия сцены», - да ей даже было не с чем сравнивать, она росла в этом с детства и была уверена, что так устроены все дворцы культуры – ведь на то они и «Дворцы»!?

…Огромное зеркало сцены с незаметным из зала вращающимся врезным дисковым кругом, обеспечивающим смену декораций (на котором часто плавно «выезжал» их хор, заранее построившись), боковые закулисные пространства и «сценические карманы» – резервные площадки, в которых таились выездные декорации и остальной реквизит – всё это приводило её душу в священный трепет. И где-то там, в темноте и глубине самых дальних углов, за гидравлическими тросами, электроприводами, лебёдками и подъёмниками, тихонько жил маленький, весь из косматой пыли, сценический домовой.

Но об этом Марьяна не стала бы рассказывать никому – поднимут на смех, конечно. А он ей однажды приснился…

Подходя к кулисам, Марьяна поднимала глаза – и её взору открывалась «верхняя сцена», пространство над игровой частью зеркала сцены; таинственная и сложнейшая структура, видимая только артистам. Зрители обычно видят только льющийся на артистов свет софитов…

Кстати, говоря «в свете софитов», обычные люди ошибочно подразумевают под этим самым софитом любой театральный источник света… А на самом деле софиты – это не вовсе не прожектора, а металлические конструкции, на которых и подвешены осветительные приборы, и конструкции эти называются «софитные фермы»! – когда Марьяна узнала об этом, она улыбалась, долго перекатывая эту тайну внутри, словно пушистый солнечный зайчик.

..А ещё наверху были целые галереи, оборудованные переходными мостиками, там размещались навесные декорации и другие хитрые сценические механизмы, назначение которых Марьяна пока не успела узнать.

Это был её мир, в котором растворялась душа, её святая святых. Занавес отделял волшебный мир Сцены от реального – но именно этот мир и был её настоящей реальностью.

- ...И опять девочка размечталась! – Эсмира смотрела на неё, качая головой, по-мужски засунув руки в карманы укороченных брючек, и улыбаясь.

Марьяна смущённо улыбнулась и зашагала вместе с руководительницей в правую кулису, окидывая быстрым взглядом бесчисленные ряды пустых красных кресел в зрительном зале.

И эта пустота тоже приводила её в сладкое замирание – она чувствовала эту гулкость огромного пространства, которым сейчас будет владеть единолично, заполняя его своим голосом… Хотя не единолично. Потому что сбоку, в седьмом или восьмом ряду уже примостилась мама…

Девушка решительно не понимала, как можно воспринимать всё это в устало-будничном настрое. Вон, Валерия идёт себе, уткнувшись в ноты, и совершенно не трогает её вся эта атмосфера…

- Очнись уже! – Эсмира развернула вокалистку к себе и пару раз щёлкнула у неё перед лицом пальцами. – Опять она улыбается, словно миллион выиграла! – с усмешкой произнесла она, обращаясь к Валерии, и вновь глянула на Марьяну: - Ты меня слышишь?

- Конечно! – улыбнулась девушка, с обожанием глядя на своего педагога, предвкушая процесс репетиции.

- Ну так снимай микрофон и вперёд!

Марьяна протопала на авансцену* и, обхватив одной рукой чёрную холодную стойку, с усилием вытащила второй рукой микрофон из держателя. Постучала по нему пальцем. Микрофон не отозвался.

Валерия Владимировна, воссев за рояль, важно пролистала растрёпанные ноты, шумно плюя на пальцы, раскрыла нужный лист, затем выжидательно уставилась на Марьяну. Та пожала плечами.

Эсмира вздохнула и, так и не вынув рук из карманов, вышла в центр сцены.

- Дима! – прищурившись, звонко крикнула она в пространство.

- Я здесь, - с готовностью отозвалось пространство скучающим мужским голосом.

- Микрофон не работает!

- Работает! – с буддистским спокойствием отозвался звукарь.

- Да как работает… - Эсмира выхватила у девушки из руки микрофон, и из динамиков невыносимо громко зашуршало: хитрый Дима успел включить его.

Марьяна видела его лохматую голову в окне звукоаппаратной и знала – Дима сейчас сидит там за пультом, в своём крупной вязки свитере, и меланхолично усмехаясь, прихлёбывает растворимый кофе.

- Всё готово? – уже в микрофон спросила руководительница «Кантилены», и звуковой эффект «эха» наполнил объёмом вдруг её голос и многократно повторил вопрос.