Марго

Глава 22

Неожиданно быстро пришли выходные. Субботним утром было особенно хорошо! Тишина и покой. Родители сегодня не шли на работу, и все спали, сколько хотели. Марго давно так не высыпалась и, пользуясь возможностью, валялась в кровати до тех пор, пока мама не позвала ее завтракать. Она надела халат, зашла в душ и, отдохнувшая и выспавшаяся, появилась на кухне.

Все было так по-домашнему... Мама сварила яйца и намазала белый хлеб маслом. Ароматно пах кофе. Это, конечно, был не тот кофе, сваренный в турке Максимом, а простой, быстрорастворимый, но сейчас он казался таким родным, давно забытым и от этого необыкновенно вкусным.

В халате, с небрежно стянутыми в узел волосами, она уселась на свое любимое место, задрав голую коленку к самому подбородку. Мама легонько стукнула по ее ноге полотенцем. Это было так здорово, почти как раньше, и Марго послушно спрятала ногу под стол, избегая осуждающего маминого взгляда. Взяв бутерброд, она сделала глоток кофе и посмотрела на отца. Тот с каменным выражением лица еле заметно подмигнул ей. Марго прыснула и весело подмигнула ему в ответ. Мама перехватила их перемигивание и тоже заулыбалась.

— Что, Рита, соскучилась?

— Даже не представляете как. Очень соскучилась!

— Ну, отдыхай, доченька, ты дома.

При словах «ты дома» у отца с лица сползла улыбка, и он перевел взгляд на жену, однако сдержался и промолчал, чтобы не нарушать всеобщего настроения.

Мама сделала вид, что ничего не заметила, и благоразумно сменила тему:

— Рита, какие у тебя планы на сегодня? Может, поедешь с нами в гости к бабушке?

— Конечно поеду!

Бабушка Марго была женщиной пожилой, седовласой, с царственной осанкой и строгим взглядом. Звали ее Евгения Александровна Красницкая, и Марго всегда забавлял рассказ матери о том, как она из Красницкой неожиданно трансформировалась в Краснову почти сразу, как встретила папу, у которого была такая похожая с ней фамилия.

Когда родители еще не были женаты и только встречались, близкие друзья называли их «нашими красными друзьями». Шуткам по этому поводу не было конца. Если все куда-то собирались, то звали их с собой так: «Красные, вы с нами? Или против нас?» Если они заходили зимой в помещение с мороза, то моментально звучало: «У-у, какие вы красные!» Как известно, папа с мамой встречались очень долго, четыре года, и на все вопросы друзей: «Когда же вы, наконец, поженитесь?» — с юмором отвечали «Красные не сдаются!»

Когда же мама перешла на второй курс института, то случилась презанятная история. При знакомстве с группой профессор дошел до ее фамилии.

— Красницкая, — произнес он и оглядел аудиторию.

Мама поднялась, а ее подружка, та самая, вместе с которой они были, когда на пляже за них вступился отец, заявила:

— А она не Красницкая вовсе, а Краснова!

Профессор поправил очки, снова посмотрел в журнал и сказал:

— Одну минуточку. Извините.

С этими словами он исправил мамину фамилию на три года раньше, чем она официально поменяла ее в паспорте. А вслед за этим в течение учебного года на Краснову были постепенно исправлены все ее документы в институте, и таким образом получилось, что диплом маме вручали уже под папиной фамилией.

Марго обожала ездить к бабушке: здесь она словно окуналась в другой мир. Вся обстановка в квартире напоминала о том, что каждая вещь имеет свою историю и тесно переплетена с жизнью их семьи. Чего стоил один старинный буфет! Просто редкостное чудо, иначе и не назовешь. Во-первых, высотой он был метра под три, и становилось совершенно непонятно, каким образом он здесь оказался: то ли его поднимали и вносили через балкон, для чего надо было разбирать окна, то ли буфет собирали уже внутри квартиры.

Был он массивный, резной, и на дверцах мастер изобразил луг с мифологическими райскими птицами и единорогами, в небе над которым кружили драконы, а на облаках сидели пухленькие амуры со своими стрелами. В верхние дверцы этого сокровища были вставлены кофейно-дымчатые стекла, которых сейчас уже нигде не делают, по краям дверцы были обрамлены витыми, скрученными в косичку пилястрами и свисающими с капители увесистыми гроздьями спелого винограда. Но самым заметным и бросающимся в глаза украшением был величественный, внушительных размеров ананас, возвышающийся по центру на самом верху и так немаленького буфета, и предназначенный, по всей видимости, олицетворять благополучие и достаток хозяев.

На полках внутри стояла такая же старинная посуда. Когда Марго подросла, то сильно удивилась, прочитав снизу на тарелке потускневшую позолоту слова Florentia, что означало только одно — Флоренция! А на все ее расспросы, откуда взялась эта тарелка, бабушка отмахивалась и пожимала плечами: «Ой, да не помню я! Мне кажется, она у нас всегда была».

Еще за старым помутневшим стеклом буфета стояла фотография молодого дедушки. Она была сделана на первомайской демонстрации, о чем свидетельствовал флаг в его руках и многочисленные транспаранты вокруг. Волосы у него были зачесаны назад и копной возвышались на голове, открывая высокий лоб и умный, отважный взгляд. Эта фотография стояла здесь всегда, сколько помнила себя Марго, хотя все остальные снимки родных, включая прабабушку и прадедушку, висели в обычных деревянных рамках на стене. Мама говорила, что бабушка часто доставала эту фотографию с полки, сидела, рассматривала и иногда тихонько плакала, вспоминая дедушку и то счастливое время, когда он был жив.