Мать химика

XIX глава

В начале октября - за тёплым, солнечным сентябрём, погода испортилась: целыми днями лил дождь, порывистый холодный ветер срывал с веток жёлто-красные, серовато-зелёные листья, и они, какое-то время покружившись над сырой землёй, падали в лужи, в протекающую неподалёку реку, а быстрое течение уносило их далеко-далеко, к иным берегам.
В это время пришла горькая весть о кончине Пасторова Константина Игоревича. Долгая, затяжная болезнь, так мучившая его, съела его изнутри, умирал старый барин в одиночестве, подле него находились лишь доктор да управляющий, иные слуги, получив расчёт, разъехались кто куда. Не знавшая барина лично, но при этом соблюдая соседские правила приличия, Евдокия Петровна не могла не приехать на похороны. Тот день казался ей особенно холодным, с собой графиня взяла лишь Семёна Архиповича. В крытом экипаже прибыли они к месту кладбища, где в родовой, семейной усыпальнице упокоили бренные останки Константина Игоревича. Поначалу, ещё в пути, Евдокии Петровне представлялись полупустые похороны, где помимо неё и родственницы покойного барина никого не будет, но у ворот старинного кладбища она заметила десяток экипажей, возле них дам и господ в траурных одеяниях - большинство люди преклонного возраста, кои были ей незнакомы.
Как только графиня, придерживая слегка подол длинного платья, ступила с помощью Семёна Архиповича на земь, к ней тут же засеменила старушка на вид лет семидесяти, однако, горделиво-благородное бледное лицо с орлиным носом и живыми чёрными глазами придавали её облику моложавое, несколько задорное выражение, хотя та старалась напустить на себя скорбную маску горестной утраты.
- Добрый день, сударыня, позвольте представиться: меня зовут княгиня Полякова Анна Павловна, урождённая Крицкая. Раньше, в Тобольске, много лет назад я издали видела вас с вашим супругом, но лишь теперь мне выпала честь пообщаться с вами, - сказала степенная старушка, взяв под руку графиню.
- Зовите меня Евдокия Петровна. И признаться, я весьма признательна вам за столь тёплое внимание.
Женщины осторожно шли по длинной тропе мимо каменных и гранитных надгробий, мимо роскошных склепов-усыпальниц и простых деревянных крестов, покосившихся от времени и природных перемен. Княгиня, опираясь одной рукой на трость, а другой держась за локоть графини, медленно переступала ногами, было заметно, как тяжело ей даётся каждый шаг.
- Позвольте спросить, Евдокия Петровна, а где же ваш супруг? Вы приехали одни?
- Супруга моего давно уж как нет в живых.
- Ох, Господи, до чего же скоротечна жизнь, - старушка осенила себя крестным знаменем, добавила, - да вот и мы хороним Константина Игоревича, Костюшку, как то называла его наша двоюродная бабушка. он был кузеном моим: хоть не близкий родственник, а всё равно родная кровь. Всё то у него было: и знатный род, и богатство, и верная жена, только одного Господь лишил - умер бездетным, а до того переписал своё состояние на Наталью Дмитриевну. Она хоть и моя дочь, да только характером в отца своего пошла, тот меня всю жизнь ненавидел, не жалел. унижал, месяцами одну оставлял, а сам в столицу отправлялся, деньги в играх оставлял да на девиц порочных тратил. Я тогда совсем юная была, не старше двадцати, с двумя детьми на руках.
- И где же ваши дети теперь?
Княгиня тяжело сделала глубокий вдох, застарелая боль кольнула её сердце, а некогда выплаканные слёзы вновь выступили на красивых некогда глазах:
- Прибрал Господь их к Себе, ангелов безгрешных. Оба были сыновья мои: старший умер от чахотки в пять лет, младший не дожил до года - уснул ночью, а утром нашли лишь холодное тельце. С мужем мы после потери долго не решались заводить детей, я боялась, что не выдержу ещё одной утраты. Наташа появилась на свет, когда мне впору было нянчить внуков, она оказалась поздним ребёнком, однако, Бог наградил её крепким, отменным здоровьем и тяжёлым характером. А ныне и я ей, мать родная, не указ.
- О, я думаю, за горделивой натурой скрывается натура ранимая, поэтически-светлая.
- Ваши слова да Богу в уши. Евдокия Петровна.
Женщина, а за ними и все остальные приблизились к старой, выполненной в стиле барокко усыпальнице. Батюшка Филарет долго читал заупокойную молитву над усопшим, болезнь коего превратила тело его в подобие скелета. Попрощавшись в последний раз, отдав покойнику должное, все длинной чёрной вереницей отправились к выходу.
Уже у ворот кладбища, где вновь собралась толпа скорбящих, княгиня Полякова слегка дёрнула Евдокию Петровну за полы широкой накидки, тихо проговорила:
- А вот и моя дочь Наталья Дмитриевна, в суете да беседах мы потеряли друг друга из виду. Познакомьтесь.
- Очень приятно, меня зовут Наталья Дмитриевна, - ответила девушка на приветствие графини.
После короткого знакомства, когда женщины поближе узнали друг друга, Евдокия Петровна пристальнее рассмотрела княжну, рассуждая: прав ли был на её счёт Семён Архипович? Как выяснилось, прав, но не совсем, вернее, он был о ней немного лучшего мнения, нежели то, что бросилось в глаза графини. Полякова Наталья Дмитриевна на вид казалась никак не меньше двадцати пяти, если не старше. Ростом она была не мала и не высока - среднего, полноватая, с круглыми щеками, чуть вздёрнутым носом, что никак не вязалось с тонким, благородным профилем её матери. Сама темноволосая, со светло-карими глазами, тонкими губами - сей облик оказался малопривлекательным, невзрачным, и более того - некрасивым, и Евдокия Петровна сразу поняла, отчего княжна-перестарок ещё сидит в девицах; но теперь, по кончине родственника, она стала богатой невестой, а почему завидной и в глазах обедневших дворян невероятно привлекательной.
Решив завести знакомство с этой семьей, Евдокия Петровна не отказалась от предложения поехать с ними на поминальную трапезу, в конце концов, Наталья Дмитриевна будет жить по соседству, а с соседями стоит если не вести дружбу, то на худой конец иметь благополучные отношения, а там уж можно выторговать на взаимовыгодных условиях лес.
Графиня поразилась той роскошью, что царила в усадьбе покойного Константина Игоревича, а теперь всё то перешло в руки хитрой, практичной Натальи Дмитриевны. За столом от старой княгини Евдокия Петровна узнала, что предки Пасторова служили при дворе Его величества императора Петра Алексеевича, а сами происходили от старинного литовского рода. ушедших в Москву ещё во времена великого князя Василия Ивановича. С тех пор они благонадёжно, верно служили новому Отечеству, преданностью и трудолюбием дослужившись до князей и тщательно собирая богатства предметов роскоши: картины, подсвечники, утварь, мебель. Особую любовь питал покойный к лошадям, по молодости тратя все деньги на покупку нового жеребца или выменивая его на старинные родовые картины, крепостных красивых девок, и если бы не его супруга, женщина сильного характера, то князь остался бы с одной конюшней и лошадьми.
- Вот такова наша женская доля, Евдокия Петровна. Направляем супругов в нужное русло, контролируем расходы, при этом оставаясь в тени, - закончила повествование о своей семье Анна Павловна.
- Вы абсолютно правы. Но кто ведает, кроме нас самих, как нам бывает порой тяжело.