Сплюшка или Белоснежка для Ганнибала Лектора

Глава 1

Небольшая аудитория в корпусе психолого-педагогического факультета была забита под завязку. Группа второкурсников усиленно обсуждала расписание, предстоящие зачёты и экзамены. И с неким трепетом в глубине души ожидали явления старосты, отправившегося на небольшую летучку в деканат. Вернулся тот, к слову, довольно быстро. Взъерошенный, раскрасневшийся, с ворохом бумаг и таким зверским выражением лица, что тишина в кабинете воцарилась практически моментально.

А староста одёрнул красную толстовку, глубоко вздохнул, медленно выдохнул и, окинув суровым взором замерших студентов, принялся за разбор полетов, не отходя от кассы.

- Зайцев, - первым под раздачу попал худощавый, суетливый паренёк в очках. Вздрогнув, тот уставился взглядом бедного оленёнка на старосту. – Ещё один прогул истории, будешь лично заниматься реконструкцией Бородинского сражения! В натуральную величину и не за победителей!

Густой, недовольный бас пробирал до костей, заполнял собой небольшую аудиторию и, отразившись от стен, падал на головы бедных студентов с неотвратимостью Дамоклова меча. Что, впрочем, не мешало некоторым из них спокойно сопеть на Камчатке, досматривая десятый по счёту сон.

- Ну, Валя-я-я… - Заяйцев нервно поправил очки, вытерев вспотевшие ладони о собственные джинсы. И жалобно так протянул. – Он ко мне придирается!

- Да мне однофигственно, - «ласково» откликнулся этот самый Валя, непринуждённо так поведя широкими плечами. – Или твоя фамилия больше не мелькает в списках, или я сам тебя упакую, перевяжу подарочной лентой и отправлю на родину майя. Чтобы познал все прелести жертвоприношений во имя науки!

Угроза хоть и была частично сказана в шутку, всё равно впечатляла. В конце концов, природа Валентина Сапрыкина не обделила ни брутальной внешностью, ни внушительной комплекцией, ни болезненным чувством справедливости и ответственности.

И как бы ты не хотел оказаться в числе самых отъявленных негодяев от учёбы, у Вальки всегда находились убойные аргументы за хорошую успеваемость и посещаемость. Убойные, порою, в прямом смысле этого слова. Попытки сачкануть, увильнуть, прогулять или не сдать, пресекались самыми жесточайшими способами. Так что никто особо не удивился, когда бедный Зайцев скорбно вздохнул, кисло протянув:

- Понял, заткнулся, осознал… Готов исправлять.

- Я прослежу, - весомо заметил Валентин, отмечая что-то в своём блокноте. И тон его непрозрачно так намекал, что не только проследит, но проверит и перепроверит. Если ему вдруг что-то покажется подозрительным. – Славно, славно… О, Скурихин. Ну что, накуренный ты мой, не поделишься тайной, когда это у тебя проблемы с экономикой нарисоваться успели? Чтобы за ближайшие пары всё сдал и подтянул успеваемость. Иначе привет тебе от декана, а не стипендия, - снисходительно глянув на вскинувшегося паренька, сидевшего в окружении умниц и красавиц потока, Сапрыкин едко добавил, прежде, чем перейти к следующей жертве. – А все свои возражения и пожелания в письменной форме, в трёх экземплярах на стол декана. Он почитает, на ночь глядя, вместо колонки анекдотов, угу… Валякин, Мифтахова! Что за херня с философией?!

- Это не херня, - обиженно протянула Анька Мифтахова, накручивая на указательный палец прядь светлых волос. – Это разница экзистенциональных взглядов на изложение изучаемого материала между преподавателем и обучающимся.

- Да мне до лампочки Ильича, - пожал плечами Валентин, делая очередную пометку в блокноте. И смерив симпатичную толстушку суровым взором, припечатал не глядя. – Чтоб через две недели хвостов не было. Хоть в рабство продавайтесь, хоть оду древним грекам сочиняйте… Мне по-прежнему однофигственно. Хвостов быть не должно. Ясно?

- Да куда уж яснее… - страдальчески вздохнул сидевший рядом с Анькой Димка Валякин. Растрепав свои тёмные лохмы так, что они чуть ирокезом не встали, он издал ещё один душераздирающий вздох.

Впрочем, не став развивать дискуссию. Толку-то спорить? Староста всегда прав. Даже если не прав, всё равно прав. Аксиома, блин, всея универа!

Сапрыкин на эти страдания внимания не обратил. Зато уставился точно в тот угол, где прикорнула его личная заноза в заднице, самая «любимая» и не поддающаяся никакому исправлению. И, устало вздохнув, недовольно протянул, листая неизменный блокнот:

- Шумилова, ткни соседку, пусть подаст хоть какие-то признаки жизни!

- А не прилетит? – с опаской уточнила худенькая и миниатюрная Оленька Шумилова, кося с опаской в сторону мирно дремавшей соседки.

Валентин на пару минут задумался, постукивая кончиком карандаша по подбородку, потом фыркнул и мотнул головой:

- Да не должно. Давай, Шумилова. У нас впереди две пары, в другом корпусе. Я её на себе не попру!

- Ну ладно…

Уверенности в голосе девушки не наблюдалось ни на грош. Но прежде, чем милая и застенчивая Олюшка сделала хоть что-то, я всё же соизволила приоткрыть один глаз. И многозначительно, охрипшим ото сна голосом, протянула, глядя прямо на старосту:

- Ну, предположим, мяу… Полегчало, Сапрыкин?

- Тьфу ты, господи… - возведя глаза к потолку, Валька уткнулся в блокнот. После чего ткнул в меня пальцем. – Снегирёва, вот открой мне секрет… Каким макаром ты всё успеваешь, когда ты постоянно… Спишь?!