Весталка. История запретной страсти

Глава 5

Синяя мгла окутала вершины холмов, дремавшие под сенью пиний и платанов; в ночной покой погрузились виллы и храмы, грандиозные постройки из мрамора, возвышавшиеся над Тибром. Гордый и несокрушимый город Ромула пребывал под властью Морфея (1).

Высоко над Капитолийским холмом светила круглая, серебристо-голубая луна. Она озаряла своим призрачным светом стоявший на южном склоне холма красивый белоколонный дом, который принадлежал юной жрице Весты.

Стоя в одиночестве в экседре (2), выходившей в сад, Альбия наслаждалась очарованием летней ночи. Насыщенный сладковато-пряными ароматами цветов воздух, похожие на таинственный шёпот шорохи листвы, звёздные россыпи над головой словно призывали весталку не уходить, разделить с ними это хрупкое торжество, пока оно не покинет землю с первыми лучами солнца. Блики мерцающего пламени светильника падали на девичью фигуру так, что она казалась окружённой таинственным сиянием – нимбом, как сказали бы христиане, время которых ещё не пришло. Сама же Альбия походила на одно из тех дивных творений, что восставали из мрамора, оживлённого искусной рукой ваятеля.

Неожиданно из сада донёсся шум в кроне деревьев – то ли набежал ветерок, то ли всполошилась в гнезде разбуженная птица.

Альбия вздрогнула и настороженно вгляделась в переплетение ветвей акаций - чёрно-зелёная крона, где гулял ветер, ответила ей слабыми шорохами. Однако в следующее мгновение из глубины сада донёсся чей-то приглушённый смех; кусты зашелестели листвой. И вот уже рабы под предводительством привратника бросились на поиски незваных гостей, тайком пробравшихся на виллу.

Альбия замерла в ожидании разгадки. Кто бы это мог быть? Кто был настолько безрассуден, что посмел вторгнуться в имение жрицы Весты? И с каким умыслом?

Внезапно у неё перехватило дыхание. Воображение отказалось подчиняться разуму – им завладели одни лишь чувства, смятенные, неосознанные, порочные. Оно рисовало ей образ того, о ком она всё чаще думала в последнее время, образ, который она пыталась стереть из своей памяти и который неоступно преследовал её.

Глубокий вздох вырвался из груди Альбии.

Как смеет она, жрица Весты, давшая обет целомудрия, уступать столь возмутительным мыслям и столь преступным чувствам! Стоит запомнить раз и навседа: до тех пор, пока её обителью остаётся храм богини, ни один мужчина не завладеет её сердцем. Служение Весте – вот смысл её жизни, всё остальное ей чуждо...

Но отчего же тогда чувство тоски и тревоги рвёт на части её сердце? Отчего со дня той волнующей встречи, когда руки незнакомца коснулись её тела, она испытывает одновременно стыд и странное, прежде незнакомое ей возбуждение? Вот и сейчас она едва сдерживает нетерпение при одном воспоминании о прикосновении тёплых мужских пальцев, о пристальном взгляде блестящих чёрных глаз и о тёрпком запахе молодого мускулистого тела...

Лай собак, пущенных по следу злоумышленников, приблизился к дому. Рабы о чём-то оживлённо переговаривались между собой. Скоро они будут здесь и они приведут того, кто посмел нарушить покой жрицы.

Альбия прижала руку к сердцу как если бы ему стало больно. Ей вдруг представилось, как она увидит истерзанное собаками, окровавленное тело того... О нет, во имя всех богов, пусть это будет не ОН!..

Вспыхнув, Альбия ладонями закрыла глаза. Она долго не отнимала их от лица, даже когда рабы подошли к экседре и несколько раз окликнули её. Она боялась разжать пальцы, боялась увидеть наяву ту страшную картину, которую нарисовало ей воображение.

- Какая-то влюблённая парочка. Они не знали, куда забрались для уединения. Когда мы их застали, они целовались, забыв обо всём на свете. Я велел отпустить их, госпожа, - наконец голос привратника вернул Альбии потерянное было ощущение действительности.

Она медленно опустила руки и тихо, с облегчением вздохнула. Кивнула привратнику, как бы поощряя его решение, и отпустила рабов. Они ушли, оставив её в одиночестве, и в саду снова воцарилась тишина.

Альбия смотрела на ночное небо и рассеянно поглаживала подбородок. Она думала о той парочке и пыталась понять, что должны чувствовать влюблённые, когда их блуждающие руки сплетаются в объятия и уста сливаются в поцелуе. Небывалое по силе волнение охватило её. Теперь её лицо дышало страстью; влажный чувственный рот с по-детски вздёрнутой верхней губой приоткрылся. Случайный наблюдатель, доведись ему в этот миг быть рядом с жрицей, увидел бы, как прерывисто дышала под лёгким одеянием ничем не стеснённая упругая девичья грудь.

Неизвестно сколько времени прошло с тех пор, как ушли рабы, и как долго длилось бы столь непривычное для Альбии состояние. Появление Бассы развеяло дерзкие и такие сладко-томительные грёзы девушки.

- Альбия, берегись ночной прохлады! Ты говорила, что недолго будешь гулять в саду!

Басса считалась самой старой и самой уважаемой служанкой в доме; когда-то она была кормилицей Альбии и по-прежнему опекала девушку, оставшуюся сиротой, с поистине родительской заботой.

- Ещё рано ложиться спать, правда? – робко проговорила Альбия, подняв на кормилицу свои прекрасные глаза.

Басса внимательно смотрела на неё, будто пыталась уловить какую-то перемену в ней.

- Пора, пора! Завтра тебе нужно встать пораньше, - нарочито строго ответила она. – Верно, ты забыла, какой день наступает.

- Ах! – Альбия всплеснула руками. – Ведь завтра – девятое июня! Праздник весталий!

Басса обняла её с ласковой улыбкой, и они вошли в дом.

Старая служанка пришла будить Альбию, когда рассвет едва занимался. В полумраке она разглядела лицо спящей девушки, её разметавшиеся по подушке шелковистые локоны. Глубокая жалость объяла Бассу.

«Милая девочка, какой странный жребий выпал на твою долю! Когда-то я мечтала побывать на твоей свадьбе, понянчить твоих детей... Но твои родители избрали для тебя иной путь, и ты, ещё не осознавая, чего тебя лишают, с радостью ступила на него. Ох, Альбия, Альбия...»

Басса горестно вздохнула и задумалась.