На досуге...

ОДИН ДЕНЬ ИЗ ДЕТСТВА 1968-го

Через открытую настежь форточку окна доносится многоголосное щебетание птиц, слышится журчание воды в арыке. Утренний прохладный воздух проникает в комнату и вынуждает меня сильнее укутаться тонким одеялом. Яркие лучики солнца, пробивающиеся сквозь кружевную занавеску на окне, падают на лицо. Закрывая глаза, вижу красные светящиеся круги, затем прищуриваюсь, и ослепительный солнечный свет, преломляясь в ресницах, превращается в мозаику.

Лежу и любуюсь этой красотой. Из кухни распространяется по всей квартире аппетитный запах жареной картошки с грибами и доносится голос бабушки: — Ты не спишь?

Я нехотя встаю и босиком, с полузакрытыми глазами плетусь в туалетную комнату. Открываю кран. Прозрачная, почти голубая вода с шумом наполняет ванну, в которую я с удовольствием погружаюсь. Тёплая вода убаюкивает, а бабушкина просьба, идти завтракать, остаётся без ответа. Проходит немного времени, вода начинает остывать и сон мгновенно проходит. Быстро вытираюсь большим мягким полотенцем, чищу зубы детским зубным порошком, успевая даже погримасничать перед зеркалом, и вприпрыжку иду на кухню.

На столе в сковородке лежит подрумяненная жареная картошка с грибами и золотистым луком, крупные спелые помидоры, белый хлеб с маслом, черный ароматный индийский чай с крупными чаинками, плавающими в чашке; тёмное яблочное повидло и сахарница, доверху наполненная белым сахаром.

Залезаю на высокий деревянный табурет. Подвигаю ближе тарелку, в которой уже лежит вкусная горячая картошка. Беру вилку и начинаю есть. Бабушка, улыбаясь, смотрит, как я с аппетитом уплетаю завтрак. Она тихо приговаривает: «Ешь, пока не остыло», - а её шершавые тёплые ладони гладят мои худенькие маленькие плечи.

После завтрака, подхожу к пианино «Беларусь» и включаю метроном. Сажусь на вращающийся стул, открываю крышку, ставлю ноты перед собой и начинаю «перебирать» клавиши пальцами, пытаясь полностью сосредоточиться на исполнении этюда. Приступая каждый раз к занятиям, я никогда не забываю слова родителей о том, что будущей народной артистке надо много заниматься и думать только о музыке. Но сейчас мне совсем не хочется заниматься и, молча, я говорю себе: — Ой, как-то не думается сегодня, совсем не думается …

Виною всему улица, которая «зовёт» так, что не помогает уже закрытая форточка. Мои нервы просто сдают. Ударяю по клавишам всё более резко и громче. Бабушка, заглядывая в этот момент в комнату, предупреждает, что от такой музыки пианино скоро развалится. Но это ещё больше злит меня. Ведь во дворе все играют, бегают, радуются жизни, а я всё занимаюсь и занимаюсь…
К сожалению, очень трудно признаться самой себе в том, что не очень-то и хочется быть народной артисткой, а уж родителям сказать об этом — и подавно! Даже страшно становится от такой мысли.

И пока тяжёлые думы одолевают меня, кот Васька, мирно спящий под столом, потянувшись и сладко зевнув, подходит поближе. Гипнотизирующим взглядом он смотрит мне в глаза, словно упрашивая начать заниматься. Надо сказать, что Василий — кот очень не простой, с интеллектом. Ему нравится классическая музыка в моём исполнении, под которую он частенько засыпает. И у меня вырвалось: — Эх, Васька, и ты меня не понимаешь!

В отчаянии сильно ударяю пальцами по клавишам. Правая рука неловко соскальзывает. Чувствую, как её пронзает резкая боль и, я громко вскрикиваю.

Бабушка, услышав мой вопль, тут же прибегает узнать о том, что случилось. Мои слёзы и повисшая кисть заставляют её принять решение вести меня к врачу.

В детской поликлинике травматолог диагностирует растяжение сухожилия правой кисти и советует сделать перерыв в занятиях до полного выздоровления. На прощанье, с едва скрываемой улыбкой, он советует мне играть на пианино осторожнее, чтобы в следующий раз не пришлось накладывать гипс уже на сломанную руку.

— Это произошло случайно! — говорю я доктору. Но только усыпить бдительную совесть, которая начинает понемногу напоминать мне о способе достижения такой случайности, у меня получается не очень.

Теперь забыть об этом на какое-то время поможет только улица. Тайком от окружающих, я, всё-таки, не чувствую себя пострадавшей. А даже совсем наоборот, счастливой, потому что обрела свободу. И потому посчитала, не без основания, что бываю иногда очень везучей.

День сегодня выдался замечательный: солнечный и прохладный. Никто домой не торопится. Слишком много всего происходит вокруг. Шум, крики, беготня, игры в прятки и это ещё неполный перечень детских развлечений.

Всякий раз родителям почти нереально «загнать» домой допоздна заигравшихся детей. И потому каждый вечер из окон дома слышатся кардинально противоположные угрозы: либо уже никогда не впустят в дом, либо никогда уже не выпустят на улицу.

Накануне я прочитала роман Герберта Уэллса «Первые люди на Луне». И именно сейчас, мне представился удобный случай поделиться наиболее яркими впечатлениями из книги с моими друзьями. Все садимся на тонкую и узкую лавку во дворе, в тени вишнёвого дерева, и я начинаю свой рассказ очень громко и с выражением.

Все слушают, открыв рот. Ведь я не только пересказываю почти наизусть всю книгу, но и придумываю на ходу новые сюжеты, чтобы как можно дольше удержать внимание благодарной «публики». Моя неуёмная фантазия удивительным образом, как мне кажется, вплетается в сюжет великого писателя. Проходит какое-то время и на небе появляется та самая, огромная и загадочная Луна, описанная фантастом. Она, действительно, в этот вечер такая большая и яркая, что все поднимают восторженные взгляды в небо под сопровождение моего рассказа, одновременно откинув головы назад.

Лавка внезапно раскачивается под нами и, не удержав равновесие, мы синхронно переворачиваемся. Почти также одновременно начинаем рыдать от боли, так как без ушибов и ссадин тут не обошлось.

К счастью, все остались живы…

И вдруг среди этой «трагедии» я «прозреваю» и, как мне кажется, начинаю понимать значение фразы, которую часто повторяли при мне взрослые. Она звучит так: «Искусство требует жертв».

— Так вот, значит, какие жертвы могут быть из-за искусства! Тут я, конечно, польстила себе, считая, что слишком хорошо выступила в роли рассказчика. Но в целом, правильно рассуждая о том, что быть хорошим рассказчиком тоже большое искусство. Правда, какие именно жертвы имели в виду взрослые, в этот момент мне было доподлинно неизвестно. В моём понимании они свелись лишь к чисто физическим страданиям.

И вот, я возвращаюсь домой в синяках и ушибах, с больной рукой, которую повредила ещё утром, но только без всякого сожаления о том, как провела этот день.

Дома на столе меня ожидает уже остывший ужин. На пианино лежит немного грустный Васька и, похоже, он смирился с тем, что музыки ещё долго не будет.

Поужинав, я беру книгу и погружаюсь в мир фантазий и захватывающих историй, с огромным интересом перелистывая страницу за страницей.

Вскоре незаметно подкрадывается сон, в котором я вижу много необычных персонажей, вовлекающих меня в круговорот увлекательных приключений, где мне приходится искать выход в самых запутанных ситуациях и даже стать настоящим героем…