Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 44

Аден вдруг вздрагивает всем телом и приходит в себя. Рывком отодвигается от меня, ощупывает наполовину развязанный ремень. И смотрит совершенно диким взглядом, от которого у меня волосы зашевелились на голове, но говорит спокойно:

- Никогда не делай этого. Даже если я умру.

Я обнаруживаю в лесу первую малину и очень радуюсь, - «вспоминаю», что Марии Франконской всегда давали малину, когда она болела. Антибиотиков здесь точно нет, как и простой зеленки с мазью Вишневского, поэтому делаю упор на ягоды и травы.

Вряд ли кто еще собирал малину с таким огромным желанием, как я. И не напрасно, - после нее Адену сразу стало намного лучше. Он наконец перестал бредить, вгоняя меня в ступор, и температура точно упала.

Теперь выздоравливающий начинает делать бесконечные упражнения. Насколько я помню, поврежденную конечность нужно беречь, но этот человек поступает по-другому. Стиснув зубы, он работает ногой, иногда замирая, и в этот момент я не уверена, что он не находится в обмороке.

Когда оживает, то гладит и мнет шов, а потом опять не дает ноге лежать спокойно. Также бесконечное количество раз он сгибает и разгибает туловище, качая пресс, а потом вдруг встает на руки, как акробат.

Ни слова, ни намека нет на то, что было перед этим; думаю, Аден ничего не помнит. А если подумать, то разве что-то было?! Просто бормотание в бреду, бессмысленный набор слов!

Я не стану больше разбираться, какой он, - решаю для себя, - я этого просто не вынесу! Снова отправляюсь в лес и приношу оттуда ворох разных растений, чтобы Аден рассказал об их лечебных свойствах, если есть – и чтобы отвлечься самой, и чтобы он, наконец, передохнул.

Утром четвертого дня он начал вставать. Вечером мы перебрались через реку.

Местность вокруг стала более гористой; полтора дня мы идем по лесу, усыпанному причудливыми обломками скалам. Аден опирается на палку и почти не хромает. Подходим к широкому откосу; внизу в долине я вижу большой город. В смысле, для местных масштабов большой.

- Это столица, в ней легко будет достать лошадей. Попробуем для начала остановиться вон там, - мой проводник указывает на одинокое строение, виднеющееся из-за деревьев неподалеку.

Домик сложен из необтесанного местного камня, под крепкой крышей, но, похоже, давно необитаем, - тяжелая дверь сорвана с петель. Внутри, по одну сторону от дверного проема вижу развалины очага, грубый деревянный стол и лавку. По другую сторону - дощатый настил, служивший, наверное, кроватью для большой семьи.

В углу свалена щербатая глиняная посуда. Единственное окошко смотрит в сторону города, но оно такое маленькое, что из него могла бы высунуться разве что детская головка.

- В лесу неподалеку есть озеро, - сообщает Аден.

Он навесил и укрепил дверь, приспособив в качестве засова два коротких бревна, принес воды и ушел добывать еду. А я решаю заняться уборкой - снимаю паутину и подметаю земляной пол веником из веток.

Потом набрасываю под ноги и на настил тонкий слой травы и расставляю в темных углах горшки с букетами простеньких желтых цветов, бурно растущих вокруг дома. От этого старая закопченная избушка преобразилась.

Как будто солнечный свет пробился сквозь глухие стены и заиграл фонтанчиками лучей. А кисловато-прелый запах внутри сменился луговой свежестью. И на душе у меня стало спокойно.

- Я пойду в город, вернусь вечером, - почти подпирая собой потолок, говорит вошедший Аден и оглядывается (он явно впечатлен результатами моей бурной деятельности).

- Здесь безопасно. Вокруг давно никто не ходил - тропинки заросли. Но мне будет спокойнее, если ты запрешься изнутри. Я оставлю тебе оружие. Если заявится кто, высунешь из-под двери кончик меча, не подавая голоса, это его должно остановить. Если я срочно буду нужен, нацепи над окном снаружи на этот гвоздь белую материю и сразу отходи в угол. Я буду поглядывать снизу и скоро появлюсь. Потяни время, скажи, что сдаешься, поэтому и вывесила белый флаг, что пытаешься открыть, но запоры перекосило… И все же думаю, что ничего этого не понадобится, иначе я бы не ушел.

- Хорошо, - соглашаюсь я.

Мне тоже кажется, что тревоги позади. Это первая настоящая крыша над головой после бесчисленных ночевок в лесу. Место мне нравится, домик тоже нравится, здесь спокойно и уютно.

Аден оставляет на столе две свежеиспеченные рыбины и уходит. Я знаю, что время от времени все мужчины, кроме, разве что непогрешимого Людвига Франконского, ходят развлекаться. В большом городе для этого должно быть множество возможностей, - например, местные аналоги пивбаров и ночных клубов.

Я выхожу из дома вскоре после Адена и вижу, как он, стоя ниже на склоне, натягивает на себя рясу. Не похож он на монаха, - усмехаюсь я и бегу к озеру. В дороге мне не часто удавалось искупаться. Сейчас я впервые могу быть уверена, что проводник не подсмотрит откуда-нибудь.

Накупавшись и высушив хорошо промытые волосы, я до вечера сплю в прохладе дома. Меня будит стук в дверь и голос Адена. Отворяю. Мужчина входит и замирает.

Я ловлю на себе его пристальный взгляд и спешу покрыть голову: кажется, проводник никогда еще не видел меня с распущенными волосами и так среагировал. Он обходит меня по окружности, тяжело ступая, садится к столу и вынимает из заплечного мешка пирог, сыр и бутыль с молоком.