Sabbatum. Инквизиция

Крыса

На целых три дня попадаю в водоворот событий и дел. Снова я - винтик Саббата, нужный и скрепляющий, иначе все развалится. Вспомнить свои обязанности оказалось легко, а вот войти в режим после размеренных занятий с Рэем - тяжело. Мисс Татум была со мной только половину первого дня: она еле держалась на ногах, после чего слегла с температурой и больным горлом, и я взвалила на себя даже те обязанности, которых никогда раньше не исполняла. Пока я носилась по Саббату и пыталась свести концы с концами – в частности, разобраться, почему привезли один сорт кофе, когда заказан был другой и дороже, почему одна из горничных не убрала в комнате Артура Хелмака и что делать с куском кровли, упавшим на бедолагу Хью и открывшим дыру в переходе от оранжереи в замок; я не видела Рэя за это время ни минуты. Но не успевала соскучиться - меня срывал с места либо очередной звонок, либо приехавший в Саббат человек, либо новая неурядица или накладка: что-то привезли, к примеру, а куда класть - не знают.
К первому вечеру я была вымотана донельзя, клевала носом за ужином, а после, чмокнув Рэя, поплелась спать. Мне кажется, я уже дрыхла в полете, когда падала без сил на кровать, еще не достигнув горизонтальной плоскости. Второй день прошел бодрее; мне уже не хотелось покончить с собой или убить кого-то. Несколько часов я провозилась в кладовой, перебирая продукты и занося испорченные в список, чтобы заново заказать. А вторую половину дня делала запланированную генеральную уборку в северном крыле в закрытых спальнях и кладовых вместе с горничными и визжала, как потерпевшая, когда на меня побежала крыса, которая удачно лакомилась проводкой, кожаным креслом и еще бог знает чем. После этого решено было обследовать все северное крыло на наличие грызунов, поэтому срочно пришлось вызывать специального человека из службы по борьбе с этими тварями. В этот раз я продержалась чуть дольше, даже побыла со всеми в гостиной и умудрилась уснуть на диване за просмотром фильма. Правда, как потом узнала, ребята не сразу заметили мою «пропажу» из их рядов - и то лишь когда я забормотала во сне, чтобы «убрали крысу обратно в сундук и не трогали, у нее срок годности не истек еще». В спальню меня отнес Рэй. После он признался, что даже задержался послушать мой сонный бред. Увы, ничего не помню из снившегося, только к утру приснился мне Оденкирк: я снова была с ним на плавучем домике, и мы, наслаждаясь теплом солнца, лежали и целовались прямо на деревянном полу пантона.
Поэтому утром на третий день я находилась в эйфории – сон был настолько реальным, словно я действительно провела с Рэем несколько часов на плавучем домике. Проснувшись, я ощутила невероятный подъем настроения: всё могу, всё сумею! Выпрыгнув из кровати, быстро привела себя в порядок. На часах было только пять утра. В голову пришла безумная мысль: хочу увидеть Рэйнольда, и поскорее!
Я бесшумно прошмыгнула к его двери. Хоть бы оказалось не заперто и мне не пришлось бы его будить! Но нет, Рэй не запирается. Поэтому, легонько повернув ручку, окунаюсь в атмосферу его мира.
Милый. Любимый. Идеальный. Он спит на животе, руку держит под подушкой. Я слышу глубокое, мерное и спокойное дыхание. Спящий мужчина подобен заснувшему опасному зверю или дракону: ты чувствуешь, что перед тобой дремлет сила, часть древнего мира, а ты маленькая, глупенькая пташка – чирикни, вспорхни резко - и разбудишь этого зверя. И тут либо тебя пожалеют и примут под свою защиту, либо сокрушат.
Поэтому я осторожно крадусь к Оденкирку и ложусь с краю, зачарованно рассматривая любимое лицо. Рэй расслаблен, спокоен, бездвижен. Он прекрасен. Впервые вижу спящего и одновременно прекрасного человека. Рэйнольд даже не храпит! Это нечестно, мистер Вселенная: в чем твоя слабость, в чем ты не совершенен? Я не сдерживаюсь и легонько трогаю его волосы на виске: гладкие, чуть жестче, чем у меня, но все равно приятные. Не дождавшись реакции на свое прикосновение, я смелею и уже глажу по голове, запуская пальцы в копну волос. Тут-то, почувствовав мое присутствие, Рэй перехватывает мою ладонь и прикладывается к ней щекой, так что я ощущаю пробивающуюся щетину на скуле, а затем поворачивается на спину, увлекая меня за собой. Приходиться придвинуться ближе, практически нависнуть над ним. Легонько пытаюсь вытащить пальцы из-под его руки на щеке, но Рэй, осознав, что я ускользаю, притягивает меня другой рукой к себе, заставляя лечь к нему на плечо. И всё. Я позволяю себе расслабиться в его объятиях. Даже чуть-чуть подремать.
- Скажи мне, что ты не снишься, что ты действительно здесь… - забавно мямлит он спросонья, дыша мне в макушку.
- Я действительно здесь. Проснулась рано. Вот и не смогла устоять, хотелось увидеть тебя.
- Крыса не снилась?
- Что?
- Ты вчера бредила крысой, уснув на диване в гостиной. Пришлось тебя забирать, когда ты убеждала Ганна, что распаковывать ее не стоит, так как испортится, а тебе потом отчитываться перед Реджиной за испорченную крысу.
- Боже! – стону я. – И долго бредила?
- Да нет, Кевин сказал тебе, что распаковывать не будет. И ты успокоилась.
Слышу смех Рэя и сама понимаю абсурдность вчерашнего. Я ведь реально уснула рядом с Кевином. Кстати, младший Ганн получил взбучку от Реджины за то, что пропадал две ночи кряду. После этого он стал пай-мальчиком, даже ко мне стал прохладно относиться, не вызывая ревности у Оденкирка.
- Главное, не распаковывать крысу!
- Точно! – смеется Рэй, крепче обнимая меня.
- Не помню сон с крысой. А вот тебя помню: ты мне снился. Ты выполнил мой заказ!
- Клиент доволен? – хмыкает Рэй, целуя меня в макушку.
- Клиент в восторге. Клиент хочет еще. Только … - Я запнулась. Как сказать, что я хотела бы не сон, а реальность?
- Ты не договорила.
- Просто сон был, скажем так, очень реален; проснувшись, я ощутила пустоту и одиночество. Поэтому пришла к тебе. А тебе что снилось? - Я легонько вожу ноготком по его руке - такой крепкой, такой сильной и нежной одновременно.
- Ты. Мне снилась ты. – От этого мое сердечко забилось чаще.
- Тоже на плавучем домике? - Я задаю этот вопрос просто так, ради удовольствия. Не ожидая чуда.
- Тоже. - Он улыбается слишком самодовольно. Что-то здесь нечисто. Разве может присниться один и тот же сон двоим людям?
- Не может быть... – И тут до меня доходит. Я даже заикаюсь от переполняющих чувств: – Ты… ты! Ты специально это сделал! Да? Это магия! Так?
Больше не в состоянии спокойно лежать, я сажусь на постели, а Оденкирк хохочет и потешается над моим ошарашенным видом.
- Ты зашел в мою голову! Да еще целовался со мной! А! Я поняла, это то заклинание, которое я произнесла!
- Мелани, успокойся, иначе сейчас от тебя искры полетят. – Он смеется и пытается поцеловать меня в губы, я же возмущена: а вдруг мне что-нибудь приснилось более страшное или более эротичное? Это же так все тайны выведать можно! Это даже хуже, чем подглядывать в замочную скважину!
- Ты… ты…
- Кто?
- Колдун!
Он прыскает со смеха. Я его веселю своей злостью!
- Разве тебе не понравилось? - Он соблазнительно проводит пальцем по моей шее и плечу, во сне он целовал туда, и не только. Там мы были весьма раскованы. От этого я вспыхиваю, даже уши начинают гореть. – Хотя, ты права, такие сны лишь раззадоривают.
- А если бы мне приснилось что-нибудь… этакое? - Я не в состоянии говорить от стыда, поэтому шепчу.
Рэйнольд изгибает бровь в удивлении и облизывает губы. Ему это нравится, он забавляется этой ситуацией. По-моему, это слишком интимно влезать в чьи-то сны, в чье-то бессознательное, где порой творится такое, что ты не рад, что в Саббате есть человек, который способен прочитать твои мысли. Это похлеще, чем быть раздетой перед Оденкирком. Там-то была необходимость!
- Этакое?
- Как будто у тебя не бывают фантазии, - выдыхаю я еле слышно.
- Бывают, еще какие! – Он практически накидывается на меня, жарко и удушающе целуя.- Я иногда с ума схожу из-за них…
- Тогда давай не будем играть с огнем. Хотя бы в Саббате, - хнычу я, чувствуя его дыхание и губы на своей шее, прямо как во сне. – И не надо больше так делать.
Он отшатывается и смотрит непонимающе в мои глаза.
– Думаю, тебе неприятно было бы, если бы я приходила в твои сны с такими намерениями.
Сначала Рэй хочет насмешливо возразить, но потом идет понимание и осознание, и вот – бинго! – принятие моей идеи.
- Хорошо. Я больше не буду приходить в твои сны с такими намерениями. – Он говорит серьезно, но что-то подсказывает, где-то тут подвох. Потом Рэй наклоняется к самому уху и шепчет: - Но во сне ты такая раскованная была.
- Прекрати. - Я начинаю его отпихивать.
Ведь действительно: так во сне и до грехопадения дойти можно. Вот повеселится Реджина, вызывая нас и отчитывая за секс в Саббате, и притом во сне. А кстати, на область бессознательного правило распространяется?
Ой! К черту всё!
Вырвавшись, вскакиваю на ноги. Похоже, Рэю не очень по нраву моя реакция. Ничего, смирится.
- Ты сегодня очень занята? - Теперь в его голосе звучит напряжение.
Резкая смена температур в настроении Оденкирка озадачивает.
- Не знаю. Вроде, мисс Татум выходит. А что?
- Я нашел могилу твоего брата, – проговаривает он глухо, не глядя мне в глаза.
И в этот момент я прощаю ему всё. Да если хочет, пускай живет в моих снах! Я кидаюсь к нему на шею, целуя в щеки, нос, шею, плечи – да куда попало. Радости и счастью нет предела! Он нашел моего братика! Да еще так быстро!
- Мелани, - Рэй отклонялся от моих поцелуев. – Прекрати. Пожалуйста.
Не выдержав, он отстраняет меня своими стальными руками.
- Спасибо… - прошептала я, немного сбитая с толку его холодным отталкивающим поведением.
- Не благодари меня за это. Слышишь? Никогда. – Он шумно сглотнул, затем провел ладонью по моей щеке и встал, не глядя в глаза. Быстро найдя вещи, ушел в ванную, оставляя в смятенных чувствах. Я слышу, как он включает душ, а потом из ванной доносится шипящий мерный звук потоков воды, как у старой пластинки на патефоне.
Сегодня я увижу могилу брата. Возможно, даже вспомню что-нибудь. Возможно, это даст что-то. Как бы там ни было, теперь есть прошлое - материальная, печальная повесть о тринадцатилетнем мальчике: такое теперь можно оплакивать, такое можно хранить для вечности.

Мотоцикл въехал на дорогу к какому-то парку. Справа было расположено кладбище, огражденное лесополосой и черным чугунным забором.
- Где мы?
- Парк Сидс Лейн. – Рэйнольд суров, но осторожно расстегивает мне мотоциклетный шлем, чтобы я нечаянно не поцарапалась. Мы проехали огромный путь от Саббата до сюда. Ощущение нереальное: ветер, скорость, спина любимого человека. Сначала было страшно, потом привыкла к полету.
Напротив парка было огромное голое поле с надгробиями под пасмурным тяжелым небом Ливерпуля. Выглядит это страшнее, чем какие-нибудь плачущие ангелы, склепы и резные кресты. Все просто и однотипно. Смерть всех уравнивает. Здесь нет тебя, твоего характера, твоих привычек, только серый камень и горшок с цветком возле него. Всё. А то, что осталось от тебя, сгнило в земле и показу не подлежит.
- Как называется?
- Киркдейл. – Рэйнольд припарковывается недалеко от входа, прямо у забора.
Он хмур, серьезен и печален. Нет ощущения, что мы вместе, будто снова предо мной мой учитель Рэйнольд Оденкирк: в черной одежде и с отчуждённым видом. Только в руке у него то, что мы купили по дороге сюда – две темные бордовые розы, вынутые из тубуса, который Рэй взял специально из Саббата.
На этом кладбище лежит Мириам. Поэтому одна из роз для нее. Вторая - для моего брата.
Рэйнольд, не дожидаясь, идет к входу черной одинокой тенью, я плетусь за ним. Хочется подойти к нему, но не решаюсь. Все его действия - выражение одинокой скорби, они не для посторонних глаз. Идем долго. Спроси меня, где могила Мириам – не скажу. Потому что не могу запомнить путь в этом однообразии камней. И вот Рэй останавливается возле обычного серого надгробия, на граните которого глубоко высечены слова: «Мириам Оденкирк». И от этой тишины становится трудно дышать, несмотря на ветер. Больно видеть Рэя, молчащего возле могилы. Он не плачет, не вздыхает, просто молчит. Затем кладет розу. Его руки все еще в перчатках, поэтому цветок так и не испытал горячего живого тепла: из тубуса сразу на гранит под ветер.
Я же не могу ничего сказать, не могу даже шевельнуться. Такое ощущение, будто смотрю в чью-то пустоту, в бездну под названием горе. Могу лишь легонько коснуться плеча Рэя.
- Мел... - Его голос неузнаваем. В нем отключили жизнь, как гасят конфорки. – Когда-то я поклялся, что отомщу им за ее смерть. – Он смотрит через плечо на меня, и я слегка отступаю от него под этим тяжелым страшным взглядом. – И я отомщу. Поверь.
Я киваю в ответ. Рэйнольд поворачивается, не сводя с меня глаз, и смотрит с высоты своего роста. Ёжусь. Но не от холода.
- Ты сказала однажды, что мне доверяешь.
- Да.
Странный вопрос. Если не ему, то кому? Оденкирк смотрит, и мне кажется, что его глаза стали темнее обычного. Там темно-синий, зовущий к прыжку в бездну, цвет. Он продолжает о чём-то спрашивать, говорить, но я не могу оторваться от его глаз. Хочу принадлежать этому человеку.
Рэй молча уводит меня от могилы. Я не запоминаю дороги. В конце концов мы оказываемся на противоположном конце кладбища, перед другим, более свежим захоронением.
- Это мой брат?
- Да. – Его голос звучит из-за спины. Не вижу лица Оденкирка и не хочу. Сейчас мы поменялись местами. Теперь я стою на краю бездны с именем мальчика «Джон Стэнли: 2000-2013». Ничего. Пусто внутри и в голове. Только одно: его звали Джон. Моя фамилия Стэнли, не Гриффит. Хотя, какая разница? И то, и то мертво. И в память этим двум трупам я кладу розу на могилу. Ashes to ashes, dust to dust*.
- Кто-нибудь ухаживает за могилой?
- Сторож.
- Я хочу сюда приходить.
- Зачем? – В голосе Рэя звенит сталь.
Ему не нравится эта идея, я знаю.
- Ты же приходишь к Мириам.
- Хорошо. – Он растягивает слово, будто приходит к какому-то внутреннему соглашению. – Только ты должна пообещать мне...
- Да?
Он говорит так, будто я должна поклясться на крови.
- Что без меня сюда ни ногой.
Странная просьба, но я согласна.
- Обещаю.
- Пошли тогда.
Я хочу возразить, чтобы еще чуточку постоять возле могилы Джона, но не могу отказать.
Сейчас Рэйнольд меня пугает. Будто внутри него спрятан зверь. На прощание я дотрагиваюсь до гранита: он шершавый, серый, ледяной и мертвый.
- Пока, братик.
- Мелани! - окликает Рэй уже из отдаления.
Ветер треплет его волосы и полы тренча. Прекрасный ангел смерти, вот кто он сейчас. И такой же нетерпеливый, когда забирает собой. Он протягивает мне руку в черной кожаной перчатке, и я берусь за неё. Снова. Это наш с ним жест: протяни руку и возьмись, спасись друг в друге. Я все время думаю, что было бы, если бы тогда на крыше я сразу приняла его руку – мы бы дольше встречались? Когда он почувствовал, что хочет быть со мной? Ева говорила, что он никогда никого не любил: значит, я не просто нравлюсь ему, это не только физическое желание? И что означали слова: «Боюсь, с тобой всё серьезней»? Смею ли я надеяться, что когда-нибудь услышу заветное: «Я люблю тебя»? Хочу понять Рэя и его отношение ко мне, потому что порой остается осадок обмана, ощущение, что я кукла в талантливых и нежных руках Рэйнольда Оденкирка.

***

Обмануть Реджину просто, если знаешь, как правильно это делать. Она читает мыслеобразами. Нужно просто в ее поле думать о чем-то постороннем, о каких-то деталях. Либо не попадаться на глаза. Благо, я не самый интересный источник для нее. Вторую ночь подряд я провел в клубе «Альвхейм» в ожидании ее, а во всем виновата глупая смс «Спасибо, Сахарок». И всё. Я срываюсь, желая увидеть Барбару. Нельзя так поступать! Очень опрометчиво. Тем более в клубе могли донести, что Инквизитор снова пришел, если у них были подозрения насчет меня. Но я не мог ничего поделать с собой. Поэтому всю ночь проторчал в кругу каких-то Химер, потом, пьяный от самбуки, ввалился в Саббат.
- Кевин, может, хватит сопли пускать по поводу Мелани? – Голос Реджины звенит в ушах, отдаваясь острой головной болью. Светоч стоит над моей кроватью. В эту минуту она - само правосудие.
- Реджина, прости.– Боже, как болит голова! Пристрелите.
- Приходи в себя, Кевин! Хватит. Возвращайся. Иначе накажу, как Светоч. Не стоит убиваться по тому, кто даже не был с тобой. Это всё фантазии и самообман.
Я согласно киваю, даже не понимая, о чём она.
- Хорошо. Больше не буду. – Что бы такого сделать, чтобы не болела голова?
- Что сделать? Глотни яду. Как примешь человеческий вид, зайди к Артуру. – Она разворачивается на каблуках и выходит. Вот и всё её внимание.
Днем я прихожу в себя и в кабинете Артура получаю объяснение недовольства Реджины: ведь, если бы я не пропустил утреннее собрание, она мои ночные загулы спустила бы на тормозах. Именно от Артура я узнаю, что они разгадали дар Мелани – регенерация. После этого я и вправду с радостью глотнул бы яда. Потому что понимаю, что ночь провел с ее сестрой, которая может убивать и наносить раны. Вот забавно было бы, если бы в приступе экстаза эта девушка мне оторвала голову или взорвала бы сердце. Барбара… Действительно, опасная. Красивая и опасная.
Последующие два дня я сижу дома, занимаюсь тренировками, которые мне кажутся теперь бессмысленными, прячусь от Реджины, перевариваю информацию о двух сестричках. Мелани, которая бегает по Саббату, замещая мисс Татум, напоминает блеклую тень Барбары. Она уже неинтересна. Я познал большее. И к этому постоянно неосознанно возвращаюсь. Все время жду звонка или смс. И она звонит именно в тот момент, когда все заняты делами: Реджина уехала по делам, Ева и Стефан пропадают в каком-то городе, Курт на свидании с новой девушкой - к моему удивлению, смертной, Мелани и Рэй тоже смотались на мотоцикле куда-то. Есть только я с постоянно звенящим именем в голове – Барбара.
Ее звонок становится неожиданностью, несмотря на то, что он был так желанен. Обычный день. Всё происходящее со мной было ни о чем и ни к чему. Скучно. Смартфон трещал, показывая незнакомый номер.
- Да, - довольно протянул я, ожидая услышать ее чуть грубоватый с резкими нотками голос и приятным легким акцентом.
- Кевин? Кевин, это Барбара. Кевин, забери меня отсюда, к чертовой матери. – Она плакала, всхлипывая в трубку. Мне будто по сердцу полоснули ножом.
- Барбара? Ты где?
- В этом вонючем Амстердаме! Кевин, мне плохо… – стонет она. По ее вялому произношению понимаю - пьяна.
- Оставайся на месте. Я тебя найду.
- Как? Магия не поможет. Я тебе соврала. Меня зовут не Барбара…
- Дай тогда адрес и жди.
Я ее нашел в районе Ост на скамейке возле парковки с велосипедами. Вид у нее ужасный: спутанные волосы, под глазами пролегли синяки, будто бы даже похудела, смотрит в одну точку невидящим взглядом. Может, у нее ломка? Кто знает, на какую дрянь подсела?
- Барбара...
Она слышит мой голос и вздрагивает. Мне не по себе от этого. Я подхожу и вижу слезы на глазах. Барбара пытается справиться с плачем, но безуспешно. Привлекаю её к своему плечу. Она слабо протестует. А потом у неё начинается настоящая истерика. От Барбары пахнет алкоголем.
– Что случилось?
- Как же я ненавижу… как же я вас ненавижу… Поубивала бы всех Инквизиторов к чертовой матери.
- Знаешь, слушать оскорбления я не подписывался. – Стоило мне отстраниться, как девушка одумалась и вцепилась в полы моего пиджака. Даже несмотря на свою влюблённость, я всё-таки не доверял ей до конца.
- Нет. Нет, не бросай меня. У меня только ты и остался.
- Тогда объясни!
Она замолчала и, не желая отвечать, отвернулась.
- Мне просто нужен кто-то…
Я молча ждал продолжения и вдруг заметил у нее на шее след от петли заклинания. Явно после какой-то драки.
– Я одна. Никто не понимает меня… Я чужая.
Внезапно она хватается за голову и начинает раскачиваться. Это выглядит страшно.
- Барбара, у тебя ломка? Ты на наркоте сидишь?
- Если бы. Это Темная приказывает вернуться.
- Что? – Теперь понятно многое. Ослушание приказа Светоча или Темной равносильно ломке: с каждым часом хуже. – Как ты давно ее игнорируешь?
- Со вчерашнего вечера.
- А тебе говорили, что сочетание алкоголя и ослушания усиливает эффект наркотической ломки?
В ответ я слышу отборную ругань. Она пытается закурить, но руки дрожат, приходится помочь с зажигалкой.
- Ничего мне не говорили. – Барбара смотрит на меня, затягивается и хмыкает: - А ты, видно, прошаренный в этом деле.
Я вздыхаю. Нужно что-то делать, а не торчать тут на скамейке.
- Пошли.
- Куда?
- Куда-нибудь. Нужно тебя привести в нормальный вид. – Я встаю со скамейки и оборачиваюсь на нее: Барбара смотрит так, будто я ей предложил что-то за рамками ее понимания. Затем тушит сигарету и встает, пошатываясь. Приходится взять ее под руку, чтобы не упала, и снова ловлю этот странный взгляд.

- Где мы?
- Не знаю, - хмыкаю я и улыбаюсь.
Квартира хорошая, чистенькая. Похоже, её хозяин - музыкант с хорошим вкусом: пластинки, бас-гитара, на кирпичной белой стене - постер с танцующим Майклом Джексоном.
- Так ты его не знаешь?
- Нет. Просто первый встречный у скамейки.
- Обалдеть! Что-то мне подсказывает, ты нарушил правило.
- Ага. Меня часто недооценивают.
Я только что возле скамьи остановил первого попавшегося парня под предлогом узнать время, загипнотизировал, выяснил, где он живет, с кем, есть ли кто дома, и получил от него ключи. Через сутки парень поймет, что он не дома и что где-то потерял ключи, помнить, естественно, обо мне не будет. Это прямое нарушение личного пространства смертного. Не карается казнью, но выговор можно получить от своих же...
Я быстро обследую квартиру и нахожу ванную комнату.
- Иди, помойся. А я сварю кофе. Тебе нужно протрезветь. Потом займемся голосами в твоей голове. – Я шучу, пытаясь разрядить обстановку. Но Барбара смотрит этим странным пристальным взглядом, будто что-то делаю не так. Потом подходит и, чмокнув в щёку, шепчет на ухо:
- Надеюсь, я в тебе не ошиблась, Сахарок. И за что мне так повезло с тобой?
И не дожидаясь ответа, оставив меня в разодранных чувствах, скрывается в ванной на ближайшие полчаса-час. Знаю я девчонок: быстро мыться не умеют. Оно и к лучшему. Девушки должны быть чистыми, свежими и приятно пахнуть. В кухне, пока Барбара моется, снимаю пиджак и быстро делаю кофе, яичницу, нахожу нужные таблетки. Засуетившись, не замечаю, как она возвращается.
- Боже, да твоей девушке просто повезло! Или она все-таки не одумалась?
- А кто её возвращал? - Я оборачиваюсь и вижу копию Мелани. Только Барбара - не она: без макияжа, с мокрыми волосами в футболке с голыми ногами, но со своим фирменным напористым взглядом. – На, это тебе.
Я ставлю перед ней кофе, таблетки и яичницу.
Она выпивает таблетки, глядя мне в глаза, а затем садится есть. Выглядит девушка лучше, но все еще болезненно-бледная. Пока ест у нее снова проходит спазм зова Темной. Знакомое ощущение, будто кто-то ввинчивает тебе в мозг сверло. Поэтому торопливо пишу заклинание на бумажке:
- Вот, - протягиваю ей, - Сначала прочти про себя слова, будто ты говоришь это своей Главной, потом сожги. - Я даю ей зажигалку и ставлю стакан. - Затем пепел в воду. И выпей.
- С ума сойти! - Барбара с недоверием смотрит на бумажку. – И что, поможет?
- Ну, зов ослабнет на пару часов, правда, потом возобновится.
Она смотрит на меня с недоверием, но делает, как я сказал. Вижу по ее прекрасному лицу, что боль отпускает: черты разглаживаются, и морщинка на переносице исчезает. Барбара громко выдыхает от облегчения.
- Откуда такие познания? Я думала, ты пай-мальчик.
Я улыбаюсь. Мне нравится ее удивлять.
- Один Архивариус научил.
Девушка опускает взгляд и тихо произносит: «Спасибо». Барбара сидит на барном стуле, ссутулившись, в чужой мужской майке. Чувствую, сейчас она ничего не расскажет. Поэтому я сам начинаю говорить невпопад.
- Прикинь, мне был нагоняй от своего Светоча. Я пропустил собрание из-за того, что не ночевал дома и приперся, когда оно закончилось.
- И что? Тебя накажут?
- Нет. Сделала выговор. Считает, что я убиваюсь из-за того, что девушка ушла к другому.
- А на самом деле?
- На самом деле? Просто пил. – Я не стал говорить, что искал ее. Взбесится - знаю. Я вижу, что Барбара хочет выговориться, но не может преодолеть внутренний барьер.
- А еще мой брат нашел себе девушку. Обычно у него как-то с ними не клеится. Одно время ловил каких-то девиц, проводил ночь и расходился. А тут… маникюрша, смертная. Завис на ней. Постоянно переписывается.
- Вы с братом дружны? – произносит она тихо, практически неслышно, но я понимаю, к чему этот разговор.
- Как тебе сказать... Постоянно выгораживали друг друга в детстве. Курт никогда не нуждался ни в ком. Он независимый. Ему всегда хватало того, что есть. Мне же хотелось большего - хотелось внимания с его стороны, но Курт не особо любил брать в игры младшего. Я всегда был у него на хвосте, как обуза.
- Ты младше?
- Угу, на два года. - Я отхлёбываю кофе и отвожу взгляд, стараясь скрыть обиду. Это правда, Курт намного независимей и самостоятельней меня. За это его и любила Реджина. Мне же всегда не хватало кого-то и чего-то. С годами самоанализа понимал, что не хватало любви матери, которой у нас с ним не было, да и вообще любви. Я почему-то нуждался в этом больше, чем Курт.
- Мы с сестрой были не разлей вода… - Барбара говорит тихо, не поднимая глаз. В ее голосе слышу боль и слезы. – Она младше меня на несколько минут. Когда родилась, не дышала, врачи думали, что не реанимируют, а когда ее вернули с того света, боялись, что это как-то отразится на ее развитии. Нет, она выросла нормальная. Просто всегда была тише, скромней, беззащитней. Она была моей совестью, душой. Я всегда хотела быть похожей на нее, поэтому и охраняла, а она поддерживала меня. У меня нет никого ближе неё.
- А мать?
- Мать… - Барбара страшно и горько ухмыляется. В ее исполнении это слово звучит ядовито, с ненавистью. – Ей всегда на нас было наплевать. Всё в мужиках своих забывалась. Меняла их, как перчатки. Эти уроды, даже на нас засматривались. Козлы! Поэтому она была неимоверно рада, когда пришли Поисковики и забрали нас на Начало.
- Ты скучаешь по сестре?
Лучше бы не спрашивал; девушка часто-часто дышит в ответ - и вот уже слышны всхлипы. На Барбару накатывает истерика, с которой она пытается справиться, хищно поджимая пальцы. В итоге срывается с катушек и в ярости скидывает тарелку на пол. Та с грохотом разлетается на мелкие осколки, а Барбара заходится в плаче. Кидаюсь к ней, девушка отбивается от моих объятий, но через секунду чувствую, как намокает рубашка на моей груди. Я сжимаю худое костлявое тело, ощущая под тонкой футболкой горячую кожу Барбары.
- Кевин... - Барбара поднимает заплаканное лицо. Она прекрасна даже в страдании. Такое я вижу впервые! – Я ведь тебе солгала. – Она чеканит каждое слово с вызовом, опять проверяя: оттолкну или нет. – Меня зовут не Барбара. И я не эмпат.
- Знаю.
Смотреть в ее прекрасные глаза хищницы - всё равно что быть в клетке с тигром. Чувствую себя дрессировщиком.
- Я могу убить тебя.
- Пожалуйста, - улыбаюсь я и расстегиваю первые пуговицы рубашки, обнажая грудь там, где сердце.
Видно, такого она не ожидала. Барбара смотрит удивленно и беззащитно. Потом со всей страстью накидывается с поцелуем на меня. Моя кровь моментально закипает от желания. Я стискиваю ее тонкую талию, забираюсь пальцами под футболку, ощутив под ладонью гладкую, нежную кожу с острыми позвонками спины девушки. Барбара берет меня за руку и ведет на диван, где мы, снова пренебрегая моралью, занимаемся любовью. Только на сей раз не просто плотские утехи. Тут нечто большее. Самосожжение.
Двое беглецов в чужой квартире с кучей тайн и недоговорок, но с большой потребностью любить и быть любимыми…
- Варвара.
- Что?
- Меня зовут Варвара.
- Странное имя…
Она жмет плечами и вынимает сигарету из моих пальцев, чтобы затянуться.
- Оно русское. Но все меня здесь зовут Барбарой. Смысл один и тот же. Но сам знаешь, разница в именах в нашем мире имеет значение. Лишь некоторые знают мое настоящее имя.
- Вар-ва-ра... - произношу я, чувствуя, как перекатывается имя на кончике языка. Мне нравится. Звучит мягче.