Сохрани мое сердце

*22*

О приезде Эамона в Денерим Логейну донесли после обеда. Очень, надо сказать, вовремя — если учесть, что до Собрания оставался ровно день. Кэт закончила изыскания в столице, если не считать обыска в поместье Хоу, запланированного на сегодняшний вечер. Сержант уже два дня как вернулся из Хайевера, привез уцелевшего в резне слугу Брайса Кусланда — тот целый год прятался на хуторе у троюродной тетки, не решаясь вернуться в замок, несмотря на обещанное Хоу помилование «всем невольным пособникам предателя», потому и остался в живых. А все банны, не замешанные в махинациях Хоу, получили анонимные письма весьма интересного содержания. Письма эти составляла Анора — ей куда лучше удавались намеки, недоговоренности и прочие дипломатические тонкости. А писал ее же доверенный секретарь, усмиренный маг, к тому же — немой. Усмиренные маги, как оказалось, умеют не только наносить руны, но и чудесно подделывать почерк. Допустим, под эрла Эамона…

От интриги, в которую он ввязался ради Дани, у Логейна шла кругом голова. Зато он чувствовал себя непривычно живым — что не могло укрыться от вездесущего Хоу. Сегодня за обедом он очень подозрительно интересовался, с чего это дорогой друг столь странно себя ведет? Посещает бордели, общается с Воронами… кстати, уже не по поводу ли антиванской принцессы?

«Ах, принцесса», — Логейн сделал мечтательно-придурковатое лицо и ничего толком не ответил. Зато Анора в десятый, наверное, раз за последнюю неделю поинтересовалась, когда же она увидит Натаниэля? Право слово, ей уже начинает казаться, что Нат вовсе не торопится к своей невесте. А то, быть может, Нат вовсе не желает взваливать на себя тяжкую и неудобную корону?

Хоу сделал возмущенные глаза и в десятый же раз посетовал на засилье пиратов у берегов Марки, зачастивших к Ферелдену кунари и ужасную погоду. Иначе бы Нат уже давно, с радостью, и никак иначе!

Анора верила, волновалась и обещалась непременно что-нибудь предпринять в адрес пиратов и погоды. Выглядело очень правдоподобно, если не знать, что лишь позавчера ей доставили копию письма младшего Хоу отцу. В простых солдатских выражениях Нат Хоу предлагал отцу кое-то сделать со своими безумными амбициями, а сына своего оставить в покое.

Молодец мальчик, подумал Логейн и забыл о нем. Он бы с удовольствием сегодня забыл и о Собрании, а главное — о Дани. С каждым часом ему все больше казалось, что делает он все не то и не так, что Данира своим бегством однозначно дала понять, что ей не нужен старый влюбленный индюк иначе, как в качестве подмоги в деле борьбы с Мором и мести Хоу. Ведь будь все не так, она бы нашла способ дать о себе знать?! Ведь она рядом, всего в трех кварталах — в поместье лиса Эамона…

Логейн уже был готов наплевать на все, пойти и выяснить прямо, ясно и без проклятых дипломатических уверток. Но пока Кэт не вернулась, он не мог отпустить Хоу. И они с Анорой попеременно вот уже четыре часа развлекали скользкого хорька беседами о славном прошлом и еще более славном будущем, выдержанными винами, чуть ли не танцами и фейрверками. Хорек делал вид, что ему безумно интересно по третьему разу обсуждать промахи орлейцев в битве при реке Дейн и по десятому — предположительную тактику Эамона на завтрашнем собрании. Собственно, Логейн был уверен, что именно из-за Эамона хорек и торчит во дворце, как гвоздь в подошве, не выпуская дорогого друга из виду более чем на пять минут. А то вдруг договорятся за спиной Хоу?

К исходу пятого часа дружеской беседы Логейн понял, что если Кэт не вернется прямо сейчас, а Хоу скажет еще хоть слово о том, как он сожалеет о предательстве Брайса и собственной глупости, не позволившей предотвратить и удержать — Данира не получит завтра своего подарка. Потому что он убьет Хоу вот прямо здесь, в портретной галерее Тейринов, голыми руками. К счастью, Хоу был слишком увлечен выбором места для семейного портрета: король Натаниэль, королева Анора и отцы-регенты, Хоу и Мак-Тир, за троном, как надежда и опора. Дерьмо.

— Ты что-то сказал, дорогой друг? — обернулся Хоу.

— Э… думаю, этот угол — плохое место. Основатели новой династии должны быть видны народу. И портреты наших внуков, для них надо место посветлее.

— Да, внуков — непременно! — умильная улыбочка на лице хорька выглядела так погано, что чесались кулаки, а Нат, неплохой, в общем-то, мальчишка, уже казался таким же скользким гадом, как папаша. — Рядом с портретом Каленхада будет в самый раз.

Драку с неизвестным исходом, — потому как в дальних концах портретной галереи точили лясы стражники Логейна и стражники Хоу в строго одинаковом количестве, — предотвратила Анора. Добрая, любимая девочка пришла спасти старого отца из болота дипломатических игр.

— Отец! Тейрн Хоу! — Она укоризненно изогнула брови. — Вы же обещали не засиживаться допоздна!

— О, моя милая королева, простите, это я виноват. — Хоу развел руками и поклонился. — Заговорил, наверное, до смерти.

— Ты права, Анора, пора мне отдохнуть. — Логейн привлек дочь к себе, поцеловал в лоб. — Доброй ночи.

— Добрых снов, отец. А мы с тейрном еще немного задержимся.

— Совсем немного, дорогой друг, — кивнул Хоу: ему явно не хотелось отпускать Логейна гулять без присмотра, и, будь его воля, он бы до самого Собрания засадил его в клетку. А может, и не только до Собрания. — Завтра мы все должны быть полны сил.

Наконец, между Логейном и хорьком оказалась дверь. Крепкая, массивная дверь. И вторая. И третья. Только где-то на половине дороги до регентских покоев Логейн смог согнать с лица застывшую улыбку. И то — пришлось ладонями растереть сведенные скулы. Дерьмо. Дерьмо! И где же, наконец, Кэт?!