Бессердечный принц. Раскол

Глава 24

Княгиня Ольга

Скрипки всегда напоминали мне человеческие голоса.

Истеричная дама, постоянно третирующая мужа за измены. Или бойкая девчонка, которая только вчера перешагнула порог совершеннолетия. Раздраженный доставщик, уставший после смены работник завода. Лишь для неискушенного слушателя, не разбирающегося в музыке, она всегда звучала однообразно.

Выше, ниже, громче, тише — тональность, сила менялись в зависимости от настроения произведения. Инструмент удивительно четко доносил чувства, разговаривал с первых аккордов и прикосновений смычка к струнам. Выразительность и глубина читались в каждой ноте.

Как только дирижер взмахнул рукой, оркестр оживился. Зал наполнился первыми вдохами счастья, предвкушения праздника. Таинственно «ахнула» скрипка, и за ней потянулись остальные, рассказывая без слов и действий начало истории «Щелкунчика». Я стиснула пальцами, прикрыв от наслаждения глаза, когда на сцене замелькали первые фигуры.

Небольшой город, уютные домики — трепетной бабочкой проливался свет на кованые ограды, терялся в сверкающих снежинках, кружащихся в зимнем танце. Джентльмены и леди склоняли головы в приветствии, протаптывали дорогу по заснеженным тропинкам к дому. Они торопились на праздник, ведь Рождество уже стучалось в окна и оставляло на стеклах причудливые послания.

Я наклонилась вперед и прищурилась, вглядываясь в созданные режиссером образы. Стоило бы отдать должное господину Берницкому: они получились точь-в-точь как по сказке. Годы в Германии не прошли для него даром, он явно поднабрался опыта и впитал в себя ее аутентичную атмосферу. Никаких изменений в сюжетной ветке я не заметила, но не сомневалась, что последние модные веяния с толерантностью не обошли Богдана Борисовича стороной. Потому что целое поколение инфантильных особ диктовало политикам, бизнесу и культуре новые правила.

Как того желала элита, дергающая за ниточки мировой порядок.

Раздался вздох. Я повернула голову туда, где сидели падчерицы и кузен Алексея. К моему счастью, Софья полностью погрузилась в представление и будто забыла о существовании князя Романова. Игнорировала шепотки, тихий смех, попытки флиртовать. Даже руку отдернула, а затем и громко шикнула, стоило Андрею нарушить ее личное пространство.

Спасибо вспыхнувшему экрану смартфона молодого Романова, что я поймала этот момент. С души свалился целый валун. Теперь за Софи и Наталью я не боялась. До конца первого действия уж точно. Любовь к искусскуству пересилила восторг от присутствия члена императорской семьи, пусть и не самого желанного.

— Они уже взрослые, Ольга, — чужое дыхание окатило жаром кожу. Волоски на руках приподнялись, а мужские пальцы крепче стиснули мою ладонь.

— Повторю слова, которые сказала ранее: я за них отвечаю, — не оборачиваясь к Алексею, я шумно вздохнула, когда хватка ослабла.

Широкая ладонь прижалась к бедру, затем беззастенчиво скользнула ниже, как бы оценивая мягкость ткани. Легкие вспыхнули от застоя, стало резко не хватать воздуха. От интимности ситуации и двусмысленности жеста защекотало под ребрами. Будто кто-то прошелся перышком по раздраженной коже.

— Ваше императорское высочество, — предостерегающие ноты превратились в неразборчивое шипение, — смотрите балет!

Усмешка ударила по вискам одновременно с ускорившимся пульсом. Как и всегда, от близости этого мужчины у меня повело голову, разбушевались гормоны. А ему и стараться не пришлось: достаточно прикосновения, чтобы я ощутила себя безумной.

— Терпеть не могу всю эту ерунду, — равнодушно бросил Алексей, указательным пальцем пересчитывая складки на моей юбке. — Провести вечер в театре или в постели с красивыми барышнями? Думаю, ответ очевиден.

Прошел год, а я по-прежнему поражалась количеству масок, которые носил цесаревич. Он бывал пылким, нежным, трогательно уязвимым, жестоким, властным. И никогда не придерживался одного амплуа, всегда предпочитал разнообразие. Как в ролях, так и в женщинах. Сей факт я узнала еще в нашу первую встречу, когда муж представил меня ко двору. А со временем приняла как данность.

Только почему-то его «барышни» неприятно резанули по гордости. И слегка задели сердце.

— Всего пара часов, ваше императорское высочество, — голос наполнился морозным холодом, а на сцене, наоборот, разгоралось пламя веселья. — Потерпите немного, раз уж балет возбудил вашу кровь.

Тишину и писк игривой флейты разбавил бархатный смех.

— Язва, — сухие губы оставили огненный след от поцелуя на плече. — Самая ревнивая и злая из всех моих женщин. Страшно к тебе спиной поворачиваться. Вдруг обнаружу между лопатками кинжал?

Я цокнула, затем расслабилась в кресле и сосредоточила все внимание на юной девице. Размахивая ручками-веточками, она искала любимого крестного. Бегала от родственников к гостям, порхала птицей в танце с другими детьми.

Чуть сдвинув ногу, я порадовалась свободному крою платья. Оно не ограничивало движений, потому я с легкостью наступила туфелькой на кончик носа мужского ботинка. Недовольное фырканье подарило сладкий привкус победы. Чисто женской, пусть и совсем крошечной.

— В чем проблема? Дам в театре достаточно, выбирайте кого попроще, ваше императорское высочество. Или позвоните одной из своих любовниц. Сколько их? Штук десять по всему Петербургу?