Кровь Меровингов 

Глава 20. Королева Любви и Красоты

Наступил первый день турнира.

Ристалище построили близ Тулузы на равнине, заросшей кустарниками и редкими рощицами. Неподалеку темнел лес, и Гаронна несла свои воды, не успев полностью покрыться льдом.

На турнир собралась вся знать Лангедока, ближних и дальних земель. Знакомые гербы Тулузы, Альби, Каркасона, Ле-Пюи, Монпелье развевались на знаменах. Много рыцарей приехало из Гаскони, королевства Наварры, Оверни, графств Ангулем, Ла Марш, Перигор, Вивьер и Прованс, графства Савойского и других мест.

За окружавшей арену изгородью тут и там стояли рыцарские шатры и палатки. Разноцветные ленты, шнуры и знамена развевались на каждом шатре, обдуваемые легким ветерком. Вокруг толпились слуги, оруженосцы и солдаты. Понаехавшие мастера, кузнецы и оружейники обеспечивали нужды рыцарей.

Герольды принимали от вновь прибывающих рыцарей фамильные гербы, необходимые для участия. Они проверяли родословную, ибо выступать на турнире разрешалось только людям благородного происхождения. Герольды также объявляли правила и вели летопись турниров, описывая славные подвиги рыцарей. И чем щедрее были рыцари, тем славнее становились их подвиги. В назидание потомкам, разумеется.

Оруженосцы в последний раз проверяли вооружение. Конюхи чистили и седлали выносливых боевых и запасных коней своих сеньоров. Облачение коней являлось столь же дорогим, красочным и боевым, как и у самих рыцарей. Иногда сверху войлочной или тканевой попоны, расшитой гербами владельца, на коня надевалась еще и кольчужная. Головы защищались железными масками, оставлявшими отверстия только для глаз, рта и ноздрей. Некоторые маски, как и рыцарские шлемы, украшались перьями, пиками или фигурками зверей. Дорогая сбруя расшивалась золотыми и серебряными нитями.

Для состязаний кони седлались особыми седлами с высокими задними луками, на которые рыцари откидывались, уперев ноги в стремена. Это позволяло удержаться в седле при ударе. Передняя лука седла не столь высока, но хорошо защищала живот всадника.

В полном боевом обличии, прикрытые мантиями и плащами из дорогих тканей, приехавшие на турнир рыцари разъезжали на своих конях, присматриваясь друг к другу и красуясь перед дамами.

С утра чувствовался легкий морозец. День же обещал стать относительно теплым. Солнце заливало арену яркими лучами.

После утреннего богослужения собралось множество гостей и простых зрителей, среди которых имелись представители разных слоев общества. Высшая сословная знать и последние нищие - все любили красочные бои.

Толкаясь и препираясь между собой, публика занимала места. На возвышающихся трибунах, богато убранных коврами и задрапированных тканями, рассаживались герцоги, графы, бароны, светская власть и духовенство. Пониже располагались зажиточные землевладельцы и богатые горожане. Простонародье ютилось в узкой полоске, отделяющей трибуны от ограды арены.

В середине каждой из трибун, построенных полукругом для удобства зрителей, друг напротив друга находились две почетные ложи. Одна из них предназначалась хозяину турнира - графу Тулузскому - сияла пурпуром и золотом. Посередине возвышался трон. Другая ложа, убранная не менее роскошно и красочно, предназначалась для Королевы Любви и Красоты, которую предстояло выбрать сегодня.

По мере того как занимались места на трибунах, становилось все шумнее - приветствия, улыбки, флирт, интриги заполняли время в ожидании зрелища.

Луиза появилась в сопровождении брата, дяди и свиты. Располагаясь на почетном месте, она даже не заметила, как стала предметом насмешливых улыбок и ехидных перешептываний нескольких дам, которые, однако, скоро сменились завистью и раздражением. Дело в том, что взгляды рыцарей и тех мужчин, что находились на трибунах в качестве зрителей, устремились к Луизе с любопытством и неизменным восхищением.

Красотой, молодостью и необычным платьем отличалась Луиза. Она заметно выделялась среди кучерявых брюнеток с заученными выражениями натянутого благородства, что отнюдь не мешало им перемывать косточки всем и каждому, выискивая и приписывая другим свои пороки.

Облик Луизы многие сочли вызовом канонам женской моды того времени. Луиза знала, но ей было все равно. Золотого цвета зимний плащ из турецкого сукна с шитьем украшал самый дорогой белый горностай. Тончайшее покрывало того же цвета вопреки обыкновению не укрывало голову и шею, а было изящно подколото сзади к маленькой шапочке.

В ниспадающих ниже пояса волнистых локонах играли переливы теплого света. Застежки плаща с золотистыми топазами оттеняли легкий загар. Казалось, в густых ресницах прячется тайна, в то время как смелый взгляд устремился на мужчин с взаимным любопытством.

Кто сегодня проявит себя в силе и ловкости? Кто порадует? Луиза смотрела больше на оружие и доспехи, чем на их обладателей. Большинство людей вокруг по-иному расценивали ее интерес. Ничего не поделаешь: свободу часто путают с дерзостью или распущенностью.

Ханжеские взгляды останавливались на открытой шее молодой леди, живом смелом выражении лица. Но ропот оставался ропотом. Кто открыто мог высказать недовольство той, чей отец и дядя располагали неоспоримой властью и большими деньгами, той, которой благоволил наместник короля в графстве Тулузском? Никто.

– Святое Провидение! Какой ветер занес к нам столь дивное создание? - спрашивал молодой виконт де Кресси у графа де Комменж. Он даже поднес руку к груди, закованной в сталь доспехов. Один из многих достойных молодых людей, он не успел прославить свое имя, компенсируя это похвальным рвением и упорством в бою.

– О ком ты толкуешь, Бенуа? - переспросил виконта граф Комменж, крутя рыжеволосой головой во все стороны. Два года назад он получил место при дворе. Подвиги ради снисхождения парижских красоток всецело поглощали досуг графа.

– Да вон там, в ложе графа Тулузского, рядом с епископом Лавора сидит это райское создание, стройное, как кипарис, и сверкающее, как солнце Венеции.