Сказки для Василисы

Глава 2. Брала Ермошку по морошку, а он и до болота не дошел

Дверь в дом оказалась не заперта. Я вошла в сени, скинула грязные кроссовки и прошла в комнату. Девочек видно не было.

— Тихон! — позвала я, тайно надеясь, что он уже успокоился.

— Чем закончился твой поход в поселок? — Тихон вышел из комнаты Риты и Вари, отодвинул занавеску, отделявшую веранду от дома. — Я думал, ты не вернешься.

— Заблудилась, — ответила я. — Тропа из деревни к полю заросла. Ты говорил, помнишь, про лешего и про водяного. Первый — путников с дороги сбивает и кругами водит, а второй — в болото утягивает, — пошутила, чтобы разрядить обстановку. — Надо было тебя послушать. Сперва заблудилась. Потом в болото забрела.

— Леших и Водяных не существует, — сказал Тихон, словно собирался прочесть проповедь церковному хору. — В донаучные времена людям нужно было как-то объяснять природные явления. Вот и появлялась Полудница, которая солнечный удар вызывала, бог грома Перун и много других. На каждое явление природы и жизненные ситуации свои боги, божества и духи были. Если бы у твоей бабушки близнецы родились, как у нас с тобой, ее бы сочли прислужницей темных сил и дом за версту обходить стали. А водяной из болота — это просто ядовитые газы, которые при вдыхании координацию нарушают. Вот люди в болото и валятся, как подкошенные.

— А леший? — подначивала я.

— А лешего, если встретишь, одежду наизнанку выверни, и он тебя не тронет.

Я засмеялась. Узнаю моего Тихона. Говорит глупости вперемешку с занудными фактами. Хорошо, хоть не злится на меня из-за утренней ссоры. Я обняла мужа. Его борода покалывала лоб. На шее висел глиняный оберег с цветком, тот, что местные всем раздавали. Я погладила оберег. На ощупь неприятный: он покалывал пальцы, оставался холодным, не перенимая тепла тела, а кожаный шнурок имел резкий запах, будто кто-то в костер его обронил. Жженой кожей пахло.

— Я пыталась пройти перелесок, чтобы к полю выйти! Не вышло. Ни навигатора, ни компаса, и солнце все время пряталось. Минус 6 часов жизни и одна пара кроссовок.

— Завтра снова попробуешь, — Тихон все еще обнимал меня. — Утром начнешь свой поход. — Он погладил меня по голове, поцеловал в лоб. Вышло слишком целомудренно. — Спросим у местных, кто в село пойдет, пусть тебя проводит.

У меня и раньше возникали трудности с определением что реально, а что нет. Но обычно это были невинные нестыковки: то вместо мусора сумку выброшу в помойку по дороге на работу, то в домашних тапочках в магазин выйду. До нынешнего момента самое большое чудачество, которое я натворила, расхаживая во сне это выдвинула все ящики на кухне и открыла дверцы пеналов. Снилось мне, что я кого-то ищу в длиннющем коридоре с сотней дверей.

— Где девочки? — я хотела извиниться перед ними за скандальное утро.

— На реку пошли, — Тихон взял ведро с водой и перелил в старый рукомойник.

— На какую речку? — от возмущения обдало жаром.

Спокойствие не покинуло Тихона.

— Река у старой мельницы, мелкая, — пояснил он, — три минуты от дома. Они хотели стрекоз посмотреть и ракушки пособирать.

— В деревне есть мельница? — удивилась я.

— Ли́са, ты как будто впервые здесь. От дома справа тропа начинается, которая ведет мимо мельницы, на речку. Сходи, проведай девочек, заодно ватрушки им отнесешь.

— Когда ты успел напечь ватрушек? Был же пирог утром. — Я хотела бежать за детьми, хотела отругать Тихона за беспечность. Но ватрушки вывели меня из равновесия. Я не помню, когда последний раз ела что-то похожее на ватрушку, или чтобы Тихон готовил что-то сложнее вареных яиц.

— Ватрушка у восточных славян — символ домашнего очага. Попробуй. — Он подставил мне символ домашнего очага к самому носу.

— Творог, на вкус, отвратительный, — я отвернулась, чтобы не чувствовать запах.

Забрала, завернутые в салфетки, ватрушки и выбежала из кухни. Надела в сенях резиновые сапоги. Больше такой глупости, как поход в кроссовках по пересеченной местности, я не повторю. Не прощу Тихону, если с Ритой и Варей что-то случится. Есть хотелось. Надеюсь, дочки из реки не пили.

Воздух наливался вечерней духотой. Стопы в сапогах быстро вспотели. Стало скользко идти. Тропу нашла сразу и пошла по ней, углубившись в рощу берез. Внезапно среди белых стволов открылась гладь ярко-синей воды. Заброшенный остов по левую руку в последнюю очередь напоминал мельницу. Развалины как развалины. Не скажи Тихон, что это мельница, я бы не догадалась.

Вышла к берегу. Среди осоки и рогоза заметила светлые макушки и плечики в белых футболках.

— Рита! Варя! Куда вы забрались? Там в воде полно пиявок.

Я не была уверена, что в реке или рядом водились пиявки, но меня саму в детстве пиявками пугали, и я решила следовать традиции. Девочки целы и невредимы, уже легче, но, похоже, меня не услышали. Продолжили возиться в зарослях травы. Я приблизилась. Чуть не потеряла сапог, ступая по рыхлому песку.

Остановилась в паре шагов от них. Дочери оказались не одни. Рядом с ними сидел рыжеволосый мальчик. Белая майка казалась застиранной до прозрачности, тощие плечи покрыты веснушками. Бледный, вопреки летнему солнцу. На вид ребенку лет десять. Шорты цвета хаки на нем промокли, словно он в них искупался. Надо с ним познакомится: вдруг, дорогу из Чемерицы покажет?