Леди из Винтерфелла

Глава 15

Фрерин шел по коридору злой как сотня балрогов. Сейчас он ненавидел Винтерфелл и хотелось исчезнуть, убраться куда подальше от него. Или хотя бы выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха… почему-то в единый миг нестерпимо захотелось оказаться в горах, на заснеженном склоне среди скал, загрести ладонями скрипучий кристальный снег и протереть оным горящее лицо.
Он не любил Синегорье.
И Винтерфелл был ему чужим до тоски.
Но горы… горы это что, по чему всегда тоскует сердце гнома. Не по золоту, не по железу или оружию, как считают люди. Нет. Нет ничего ценнее для гнома, чем горы. А вот люди привязываются к дому… как кошки, честное слово.
Хотя какое ему дело для людей?
Было, что уж себе врать? Фрерин с досадой стукнул кулаком по стене, выдыхая злость. Он чувствовал себя разбитым и ужасно усталым. А на языке будто осела оскомина. Обида все еще тяжело ворочилась внутри, а он уже почти остыл. Что это с ним? На кого обиделся? Лиссу? Перед глазами в миг встал образ растерянной, непонимающей Лиссы… явно расстроенной. Расстроенной, а не… если бы ей стало известно ВСЕ, она выглядела бы совсем иначе. Может Торин и не писал ей обо всем? А что писал?
«Я думала, сир Торин жесток с вами, но я ошибалась» – припомнились слова Лиссы.
Сейчас, будучи один, Фрерин вдруг почувствовал неправильность произошедшего. Что-то было не так… Торин как-то оправдался перед… и тут Фрерин наконец понял, что ему казалось неправильным. Только не Торин, только не его гордый, упрямый братец! Он ненавидел оправдываться и что-то объяснять даже в далеком их детстве, а уж став взрослым Торин скорее умер бы, чем сделал что-то подобное. Как говорила их нянька, не царское это дело. Нянька умерла еще в Эреборе, а присказка ее так и осталась, прочно осев на языках семьи и в их памяти. И писать письмо чужой женщине, пусть она и жена родственника, разрешалось лишь по вопросам жизни и смерти, и никак иначе. У людей с этим было вроде бы гораздо строже.
Значит, это не Торин. А представить, что Лиссе написал еще кто-то (тот же Балин), смешно было и думать.
Тогда почему она заявила, что ошибалась?
Он не мог это знать, а гадать не имело смысла. Фрерин подошел к одному из окон, забранному решеткой и, положив ладони на ледяной подоконник, посмотрел наружу. За окном стояла ночь, завывал ветер, лениво швыряя редкие снежинки в забранное мелкой решеткой окно и он видел лишь темные силуэты башен замка впереди. Холод и тишина в коридоре, этот миг одиночества, еще более помогли ему успокоится. И тем страннее ему казалась собственная вспышка той злости на Лиссу.
— Не спиться? – послышалось за спиной и он удивленно оглянулся, пойманный врасплох.
Сир Эддард скупо полуулыбнулся, вставая с лавки в ниши, полускрытой старым гобеленом.
— Признаться, мне тоже, – сказал он. – И идти к себе желания нет… иногда хочется побыть одному. И ноги сами несут сюда…
— Я не хотел вам мешать, – проговорил Фрерин, не зная, что сказать в ответ.
Пронзительный женский визг, раздавшийся в этот миг, оборвал лорда Старка на полуслове. Не сговариваясь, мужчины рванули на звук. Это было на ярусе внизу, и бегом преодолев лестницу, они оказались в коротком коридоре между крылом слуг и господ. В глаза тут же бросились фигуры на полу. В полутьме коридора, визжала и отбивалась от мужчины молодая девушка. Не мешкая, Фрерин и Старк, поспешили вперед, схватив и оттащив от девушки… гнома?!
— Торнвуд! – взъярился Фрерин, но вдруг разглядел совершенно дикий взгляд рыжего гнома – пустой и бессмысленный, а затем ноздри его вдохнули пряно-горький аромат и он, не мешкая, потащил его прочь из коридора, волоча силой на улицу. Старк что-то сказал вслед, но Фрерин пропустил это мимо ушей, стремясь как можно скорее уйти из проклятого коридора.
Тот упирался, но совершенно бездумно и походил на истинного безумца. К счастью, они были уже на самом первом ярусе замка, и Фрерин выволок Торнвуда на улицу, швырнув в ближайший сугроб, что успела нанести метель. Тот пьяно встал, обернулся и медведем качнулся обратно на него. Сцепив зубы, Фрерин повалил его вновь в снег, уже всем телом вжимая в обледенелую брусчатку двора, занесенную снегом. И честно говоря, думал не удержит.
Но толи холод снега, толи свежий воздух – что вернее, – прочистил мозги одурманенного рыжего подгорника. Он перестал вырываться, мотнув головой, отплевываясь от снега и прогудел:
— Всё, харе!
— Пришел в себя? – процедил Фрерин.
— Ох, и шибко меня шибануло, – признался тот. – Пусти, вашество…
Фрерин встал, зло смотря на подымающегося вслед Торнвуда и, стоило тому утвердиться на ногах, с душой врезал ему левой. Рыжий дернул головой, поскользнулся, и сел на брусчатку, схватившись за скулу.
— Пшел прочь, и чтобы до завтра ноги твоей рядом не было, – велел Фрерин. – Иди к себе и не высовывайся, пока я все не улажу, понял?
— Не дурак, сир, – с виноватой рожей отвечал Торнвуд.
Зло махнув на него рукой, Фрерин резко отвернулся и поспешил к Старку.
Вот как тому все объяснить?
*** *** *** *** *** *** *** *** ***
Рыдающую и всхлипывающую девушку, отвели к мейстеру замка, который споро налил ей какое-то лекарство и заставил выпить. Лорд Старк выглядел разгневанным и у Фрерина было дурное предчувствие. И все же, он должен был попытаться отвести от петли Торнвуда.
Лорд Старк лишь глянул на него и повернулся к девушке.
— Джейни Пуль, успокойтесь, вам более ничто не угрожает. Вы можете сказать, что произошло?
Растрепанная, со слезами на глазах, испуганную девушку смотрели с сочувствием. Но не Фрерин, который не решился далеко отойти от дверей. Дурманящий запах так и путал мысли, и пожалуй из-за него он чувствовал жар внутри себя.
— Я… я… – выговорила со всхлипом девушка.
— Да что тут говорить? Ясно же, сир, – вздохнул мейстер, и вновь накапал из темного пузырька в кубок девушке лекарства, и протянул ей.
— Нет, не ясно, – немного глухо отвечал Фрерин. – И прежде всего, откуда у мисс Пуль дурман?
— Что? – удивленно вскинулся мейстер, а Нед вопросительно взглянул на него.
— Дурман, – повторил Фрерин. – У нас им пользуются некоторые женщины – замужние прежде всего, – чтобы привлечь к себе внимание супругов. А также особы… которые желают заставить мужчину выйти за себя. Богатого, знатного… этот дурман называют «слепая любовь».
— Я слышал о нём! – встрепенулся мейстер, кивая. – Очень, очень любопытная отрава, скажу я вам!
— Отрава, говорите? – проговорил, сир Старк.
До сидящей девушки, кажется, дошло, о чем они говорят, и она в ужасе замотала головой.
— Нет! Нет! Поверьте, сир, я не виновата! – и она вновь залилась слезами.
— Верно, сир, – подтвердил мейстер, с любопытством наклонившись над горестно рыдающей Пуль и принюхиваясь. – Горько-пряный, с нотками меда… а любопытно то, что действует он только на гномов! У людей же, к-хе! - он вызывает только приступ мигрени и тошноты. А если дурмана было излишне, то он обращается в яд. Именно им были пропитаны страницы королевской книги. Помните эту историю, сир?
— Значит дурман и яд? – кивнул лорд Старк, пригвоздив девушку взглядом к стулу.
Пуль, побелела и рухнула на пол, на колени.
— Нет, сир! Я не виновата!
— Кого ты хотела отравить? – зло спросил Нэд Старк.
— Нет, нет, милорд! – замотала головой со слезами на глазах, Пуль. – Я не знала! Не знала, что это яд!
— Откуда он у вас? – спросил мейстер. – Кто его дал вам?
— И зачем? – также спросил Фрерин.
В голос рыдающая, закрывающая лицо ладонями девушка, вызывала странным образом отвращение, без капли сострадания. Такие вещи просто так не достать и даже женщины его народа, считали пользоваться дурманом не особо приличным. Красивой и желанной женщине-жене оно ни к чему. А пользовались им те, кого презрительно называли «охотницами».
То, что люди считали гномов излишне расчетливыми, Фрерин знал и мог сказать, что это мнение оправдано. Расчетливость считалась одной из добродетелей прежде всего для женщин. Многие гномки не спешили выходить замуж, расчетливо перебирая мужчин, сравнивая и делая прогнозы. Узнавали все, что касалось предположительного жениха – нрав, ремесло, про родных, про здоровье и прочее, прочее. Насколько слышал Фрерин, девушки даже составляли списки женихов, которые распространялись между ними. И если ты в этих списках измерен, оценен и признан негодным, найти жену становится почти невозможным. И само собой, если ты «правильный» жених, на тебя начинается охота. Если приличия соблюдались, то все начиналось с письма и символического подарка – чаще всего миниатюрного портрета, а мужчина должен был ответить согласием или же нет. В последнем случае портрет отсылался обратно. Если нет, то оба могли начать отношения – вначале на семейных ужинах, встречаясь принародно на праздниках… и раз на шестой принималось решение об помолвке, и свадьбе. Само собой, с одобрения глав семейств.
У людей все было не так, и их убежденность в том, что гномы женятся лишь по любви, было весьма и весьма ошибочным. Как среди людей, так и среди гномов любили любовные баллады… но которые к жизни не имели никакого отношения. Для брака считалось достаточным, если и жених и невеста чувствовали симпатию к друг другу.
У людей же и вовсе в благородных семействах выбора не было – все решали отцы или опекуны.
В этом гномы были более свободны…
Но как и везде, были женщины, которые хотели заставить жениться на себе. Вот тогда пользовались и вином, и уловками, и дурманом. И прежде всего такие охотницы были нацелены на богатых и знатных. Фрерин, как и Торин, были совсем юнцами, когда наставники решили, что им будет к пользе испробовать дурман на себе. Дурман можно наносить на кожу, а можно добавлять в питье… тогда его нужно меньше, а действовать он будет сильнее. Даже спустя годы, Фрерин не хотел вспоминать о том дне. Наставники на какое-то время оставили их одних… Фрерин почти ничего не помнил, кроме того, что лицо брата вдруг стало удивительно прекрасным… и то же творилось и с братом. И не вернись наставники, что растащили их в стороны, дело дошло бы до страшного непотребства. Придя в себя, Торин и Фрерин еще с полгода шарахались друг от друга, а Торин после смерти отца запретил у себя во владениях дурман.
Не то, чтобы это помогло… но найти эту отраву и в горах сложно, а в человечьих землях…
Откуда эта… «охотница» его взяла? И ведь не расскажешь всего лорду Старку…
— Откуда это у тебя? Говори! – велел сир Эддард, угрожающе нависнув над перепуганной девицей. – Что ты хотела сделать?!
Честно говоря, вид у Старка был такой, будто еще немного и он потащит Пуль в пыточную или темницу. И Пуль от страха потеряла голову:
— Это все ведьма! Это не я!! Это она мне дала!
За спиной Фрерина вдруг скрипнула дверь и когда он оглянулся, то увидел девочку лет восьми. Темненькую, с серьезными карими глазами, что столкнувшись с ним на миг замерла, а потом решительно шагнула в комнату и сказала:
— Врёт она всё!
Все взгляды тут же обратились на нее, а девочка, явно храбрясь, сделала шаг вперед и присела перед лордом Старком в вежливом книксене, протянув ему тонкую книжицу.
— Возьмите, сир.
— Тебя зовут Танья, верно? – спросил Нэд Старк. – Что это?
— Да, милорд, – вновь сделала книксен девочка, склонив голову. – Это Джейни. Она украла ее у Сансы…
— Дрянь! – взвизгнула Джейни с такой злобой глянув на нее, будто хотела придушить. И рыдания… куда делись её рыдания и слезы? – Замолчи! Не слушайте её!
— Нет, я ее выслушаю, – отрезал Старк и вновь обратил взгляд на Танью. – Итак, твоя сестра украла это?
Девочка склонила в согласии голову.
— Да, сир! Она каждый писала здесь, я видела. Откройте, сир.
Лорд Старк послушал ее, и открыл коричневую кожаную книжуцу, исписанную чернилами… через несколько мгновений, его лицо заледенело, и он отрывисто пролистал всю ее до самого конца. На последней странице он остановился, вчитываясь внимательнее, а затем поднял потемневший взор на Пуль.
— Это… это не я! – взвизгнула девица, и, вскочив, бросилась к дверям.
Но там стоял Фрерин, и отшатнувшись от него, Пуль прижалась к стене, а затем – поняв, что не сбежать из закрытой комнаты, ломано упала на пол, уж не притворно заплакав и спрятав лицо в ладонях.
— Она завидовала, – негромко сказала Танья. – И леди Сансе, и леди Лиссе, и Арье…
Лорд Старк долго посмотрел на неё.
— Зачем ты выдала сестру? – спросил он.
Танья посмотрела на него, а потом опустила виновато голову.
— Простите… просто… она меня ненавидит. И говорит, что я бастард… и мой отец служит вам! Я не хотела, чтобы она сделала что-то плохое! Вот и сказала тому гному, что Джейни он нравится…
— Ты должна была сказать отцу, – осудил ее сир Эддард.
Но Танья упрямо покачала головой.
— Нет, сир. Он бы ее убил.
Смешная… только что она выдала сестру, но в тоже время признается, что не хочет смерти сестры. И всё же малышку Фрерин понимал. Если эта девица оскорбляла ее и обзывала бастардом, оговаривая собственную мать, то… понятно, почему Танья пришла сюда. Обида толкает и не на такое.
— Хорошо, – кивнул Старк, поняв тоже самое. – Иди к себе.
— Сир Эддард, а можно… – начала было девочка, а потом осеклась, вздохнула, и покорно присела перед лордом в низком книксене. – Да, сир…
Девочка вышла прочь, а лорд Старк протянул книжицу Фрерину.
— Вам будет это также интересно, как и мне, – проговорил мужчина. – Я позову стражу. Ночь в темнице пойдет на пользу этой особе.
… Пуль увели, а Фрерин, поняв, что о Торнвуде все забыли и ему ничто не будет грозить, поспешил уйти. И все же он не пошел сразу обратно к себе. На пути к своим покоям, он остановился у одного из редких факелов, освещающих коридоры замка и открыл книжицу.
Лучше бы он этого не делал. Зависть, тошнотворная зависть ко всему на свете, сквозила в каждой строчке. И ненависть к дочерям лорда Старка и прежде всего к Лиссе. Если какое сочувствие и было у Фрерина к девице, то оно исчезло без следа, стоило ему прочесть о задуманной мести Джейни. Значит, этот дурман ему предназначался? Ей было нужно его семя?! Чтобы околдовать, приворожить к себе и занять место Лиссы, чье место было в подвале с крысами?
Фрерину хотелось сжечь эту книжонку, швырнуть ее в горящий камин, но… лучше будет отдать ее завтра лорду Старку. Если бы эта девочка, Танья, не выдала сестру, эта змея жила бы безнаказанной и кто знает, что могла бы сделать за их спинами?
*** *** *** *** *** *** *** *** ***
Лисса сидела у камина, расстроенная и подавленная, в кресле у камина в передней комнате. Вошедший Фрерин тут же пожалел, что наговорил ей всего-то с час назад. И что подумал. Как ему в голову могло прийти, что вот она, его леди, подумала бы плохо о нем? Лисса не умела лгать и притворятся. Открытая и честная, она явно была расстроена его словами и уходом. Стоило только двери скрипнуть, как она вскинулась, подымая на него встревоженный взор.
— Фрерин! Я… – она, вскочив, сделал к нему шаг и замерла, в волнении и смятении, не зная что ждать от него.
— Я обидела вас… – прошептала она. – Я… я не должна была говорить и что-то судить, простите…
— Нет, – мягко ответил Фрерин, качнув головой и подойдя, обнял девушку. – Это вы простите меня. Я был резок. Просто я решил, что Торин писал вам и вы… подумали, что он лучше меня.
Это признание далось ему нелегко, но изумление в глазах Лиссы с лихвой все окупило.
— Лучше вас? – изумленно спросила она. – Но он ужасен!
— Ужасен? – поднял бровь Фрерин, позабавленный этим признанием.
Лисса тут же смутилась, и так мило покраснела, что он не выдержал, поцеловав ее. И спустя мгновение девушка прильнула к нему, отвечая – еще неловко и невинно… но это заставило его все позабыть.
В этот миг он был просто счастлив. А пряно-горький аромат дурмана наконец оставил его.