Сборник коротких рассказов

И я начинаю говорить

Сегодня 10 октября, и, кажется, воскресенье.

Около полудня по часам.

Откуда-то из самой дали раздалась песнь церковных колоколов. Их успокаивающий перелив вселял в меня надежду, что покой где-то рядом. Стоит только немного потерпеть.

Но пока что мне на лицо падал лёгкий, совсем невинный белый снег. Раньше, когда я была маленькой, то мне нравилось ловить его губами, чувствовать, как он мягко покалывает на щеках и тает, оставляя после себя нежные, но прохладные капельки, которые, впрочем, замерзали через несколько мгновений. А сейчас... Снежинки оставались пушистыми хлопьями на моих щеках, губах, волосах. Я больше не могла стряхнуть их рукой, слизнуть или стереть ладонью.

Нет.

Но я приняла эту иронию мира.

Я слышала, как кто-то над моей головой горько рыдал, роняя горячие слезы на промерзшую землю, кажется, это был мой папа. Мне даже показалось, что кто-то упал на колени и что-то крикнул в пустоту пролеска, может, это была мама? Но крик был поглощен крепкими, вековыми соснами, что возвышались высоко над землёй и скрывали от посторонних глаз те драмы, что творились под надзором пушистых крон. Я не любила сосны, но сейчас они стали для меня чем-то родным и успокаивающим, хотелось довериться им и рассказать всё так, как было на самом деле.

Мне хотелось закричать, чтобы было слышно мой голос в дальних краях и закоулках леса. Но не получалось, холод сковал мои уста, и пришлось терпеливо ждать того, что неизбежно. Лишь холодный и колючий ветер касался моей кожи, напоминая о том, что когда-то было. И напоминая о том, чего никогда больше не будет.

В такие моменты невольно начинаешь вспоминать свою жизнь. А ветер мягко подгоняет мысли, напоминая, что времени практически не осталось. А жаль... Мне ведь многое надо было сделать.

И многое могу вспомнить, рассказать. Сейчас, когда всё закончено, когда пути назад нет, я начинаю делать то, что нужно.

Я начинаю говорить.

«Мне было года четыре или пять, когда в соседнем доме поселился мальчишка. Он был настоящим ангелом, как сейчас помню. Легкий, тонкий, с вихрем каштановых на голове и большими, словно бы блюдца, серо-зелёными глазами. И взгляд у него был такой... Пронзительный, горячий, всегда чуть влажный от невыплаканных слёз, а вот кожа у него, наоборот, холодная и сухая. И это контраст так ловко сочетался в детском тельце мальчики лет семи, что даже взрослые удивлялись такому чуду.

Мы тогда играли в песочнице, строили замки из влажного песка. Мой папа наблюдал за нами из окна. И он видел, с какой улыбкой и нежностью ангел из соседнего дома говорил мне что-то, помогая строить башенку из суховатого песка. В пронзительном взгляде, наверное, считалась полная искренность и дружелюбие, вот только я начинала плакать.

И я помню ту жгучую обиду, раскрывающаяся алеющим цветком в груди. Я помню, как ударила мальчишку, а сама рванула в дом, а в голове так и стояли слова ангела с серо-зелёными глазами.

«Ты приёмная». «Они тебя не любят». «Они отдадут тебя в детский дом»

Я немела и беспомощно хватала ртом воздух.

«Ты плохая, поэтому тебя не любят»».Ты плохая».

Мне было страшно. Он поселился в моём разуме и шлейфом тянулся куда-то к душе, едва касаясь её своими мягкими лапами.

— Папа! - я ворвалась в дом маленьким ураганом, глотая страх, слезы и обиду.

— Милая, ты чего? - он, искренне не понимая, что произошло, но поспешно встал со своего места и, быстро подойдя, присел на колени. Папа обнял меня, прижимая к себе, и погладил по голове. В его объятьях было тепло и уютно. По-домашнему мирно.

— Он сказал, что я приёмная, и вы с мамой меня не любите, потому что я плохая! - сквозь дрожь крикнула я, утыкаясь в папино плечо. Мои пальцы цеплялись за рубашку папы, словно стараясь передать всю ту колючую волну эмоций, что накатила на меня. Хотелось разделить эту боль с ним.

— Она врёт! - неожиданно голос мальчика перекрыл мой. - Я сказал, что её башне нужно больше влажного песка, а она обиделась! И ударила меня!

Папа с непониманием посматривал то на меня, то на ангела. Его объятья чуть ослабли. Будто бы он отпускает меня.

— Милая, Стефан не мог такого сказать, он же хороший мальчик, его все любят, - папа отрицательно помотал головой, - нет. Может, ты не так поняла?

— Но он сказал... Я слышала! - каждое слово давалась с трудом, словно мне приходилось кричать через вату, захлёбываясь в собственных чувствах.

— Она врёт! Я говорил, что Вы её любите. И то, что её башне нужна вода! А она меня ударила... Просто так! - опять настойчиво и с легким нажимом воскликнул Стефан, в его больших глазах блестели слёзы, предавая ему ещё большего сходства с ангелом и самой невинностью.

— Кэрри, извинись перед Стефаном, - папа сделал свой выбор, - ну, давай. Нельзя бить людей. Будь хорошей девочкой.

Его пальцы ласково стёрли с моих щёк слёзы и мягко погладили по голове.

— Но, папа! - я опять зашлась в рыданиях, вцепившись в папину руку. - Он сказал...

— Кэрри, ты же умная девочка. Извинись, будь хорошей.

И я сдалась. Так хотелось быть любимой и хорошей. И так не хотелось покидать маму и папу.

А что надо было сделать? Возраст сказок и фантазий, мечтаний и легких обид. Может, я не помню всего того, что было в диалоге, но я помню жгучую боль предательства.

— Прости, Стефан, - всхлипнула я и действительно почувствовала вину за сказанное, румянец залил щёки, а губы предательски опалило жаром, будто я пила горячий чай на зимней стуже. А во взгляде ангельских серо-зелёных глаз читалось ликование.

— Молодец, милая, - папа чмокнул меня в макушку и одобрительно похлопал по плечу. - Я люблю тебя. А теперь давай, иди играть. И без шуточек.