Лисья зима

Глава 7. Кошка говорит с богами

Сначала она злилась. На самом деле злилась – на Осеннего Листа, потому что именно он притащил ее сюда, на себя, потому что именно она позволила себя притащить. На лес, который был родным, а стал чужим и пугающим, на тех, чей запах стал ее ужасом, на чужих, на чуждых. На богов, что допустили их существование.

Сначала она злилась на всех. Потом бессильная злоба отступила, и осталось только недовольство собой. И, конечно же, лисом. Все-таки он заслужил ее недовольство как никто.

Она звала его. Она кричала на него. Она обещала проклятия и кары, но он не отзывался. Она готова была пообещать ему что-то хорошее, но потом появился Он.

- Приветствую.

И она не могла не опустить взгляд.

Не сделай она этого, она, вероятно, пала бы ниц. Она бы стала на колени перед ним, потому что только так надлежало стоять перед богом. И дело было даже не в учениях матушки, в конце концов, учения эти она забывала сразу же, как только переступала порог дома и бежала гулять.

Нет, просто с ним нельзя было иначе. И даже фразы – те фразы, что она никогда не понимала до конца – совсем не понимала, как осознала сейчас! – сами собой всплыли в памяти.

Он был бог. Кода он позволил ей смотреть на себя, она подняла взгляд и не могла отвести его. Все-таки она никогда не видела богов.

Сперва она подумала, что он похож на Осеннего Листа (скорее уж Осенний Лист похож на своего создателя, подсказала логика), как может быть похож один лис на другого. Особенно если окунуть ее спутника в белое – и оставить так.

Но чем больше она смотрела, тем больше замечала. Так сначала путаешь всех представителей другой расы (так говорила матушка, а она верила матушке), и только со временем начинаешь понимать, что они все различны. Возможно, ей достаточно было того кратко периода знакомства с Осенним Листом, чтобы начать их отличать.

Или просто бог был иным.

У него были те же волосы – только рыжие пряди ее спутника были у Отца белыми и длинными, такими длинными и тонкими, что, сливаясь за спиной с белоснежным одеянием бога, вполне могли вместе с полами его одежд волочиться по снегу.

У него были те же уши. Только и уши у бога были белыми, и немного более острыми, настороженными словно бы всегда. Как и хвост – пушистый и роскошный, под цвет волос и одежды, под цвет снега, полотном раскинувшегося вокруг.

У него были те же черты.

Те же?

Или его губы куда тоньше, и даже когда он смыкает их, она видит выступающие под ними бугорками тонкие клыки. Или его глаза содержат не плавленый янтарь, а серый лед, и этот лед тает на его лице, когда бог поворачивается – и ей на один страшный миг кажется, что он ослеп.

Но бог не может ослепнуть, и Отец-лис смотрит на нее, а она снова ощущает желание упасть на колени. Но и злость тоже.

И злость борется в ней с восхищением, как борется в ней желание убежать и желание остаться.

Она не может выбрать что-то одно.

- Пойдем.

Кода он протягивает ей руку, тонущую в широком рукаве, она видит его тонкие пальцы с когтями. Ну да, лисы же не умеют прятать когти. Она думает об этом и боязливо кладет свою ладонь в его – и ее пробирает холодом. Ее словно окунает в лед – и по коже бежит морозная волна, и боль в горле наконец прекращается.

А ведь она почти сжилась с ней.

- Куда мы идем?

- В снега.

Мы и так в снегах, хочется сказать ей. Но она замолкает, потому что чувствует его раздражение – ей не стоит спорить с ним. Только не с ним.

Пусть даже он в длинных одеждах, а его плечи выглядят такими хрупкими, словно их может сломать даже она. Пусть он выглядит так, как выглядит – он тонкий белый лис, и за его бледными губами крохотные клыки. Но он бог.

Это все меняет.

Меняет?

На нем ни одного украшения. В противоположность Осеннему Листу, в чьих волосах бились бусины, а каждый шаг сопровождался звоном бубенцов, Отец идет неслышно. Под ним даже снег не прогибается, как будто он не шагает, а плывет, и только полы одежд шелестят по снежинкам, ведя с ними вечный тайный разговор.

Его руки холодны. На ее коже слой льда. Они идут рука об руку, ее ведут, словно леди, и так сильно не хватает лука, что зудят ладони. Или это все лед?

Вокруг один только снег, кажется ей поначалу. Это по мере их продвижения она понимает, что ошиблась. Вокруг снег и лед, хрупкие снежинки размером с капли росы и огромные ледяные глыбы величиной с дом. Вокруг буран и вьюга – они бьются о невидимые стены, очерченные Отцом (кем еще?), и тонкий свистящий ветер треплет ее волосы, не задевая его. Вокруг мерзлый воздух – и воздух, наполненный крошкой льда. Вокруг столько оттенков белого, что в глазах рябит.

Он ведет ее через белое. Она идет с ним, стараясь чтобы ее рука висела над его ладонью хотя бы на миллиметр отставая от его кожи. Он не зол на нее за это, по крайней мере, она не чувствует его злости. Наверное, ему все равно, прикасается ли к нему смертная. Но если он так относится к смертным, и если остальные боги либо спят, либо далеко, как он тогда здесь живет? Один.

Это глупый вопрос, потому что наверняка богам не свойственно одиночество, но Мур не успевает поругать себя за глупости.

Что-то меняется.

Он опускает руку и смотрит куда-то вдаль – так далеко, что его глаза снова кажутся слепыми. И этот миг она тоже чувствует – не то же, что он, потому что ей никогда не почувствовать того же, но присутствие, слабое присутствие кого-то, кто подобен Отцу-лису, неподвижно застывшему среди снега и почти ставшему частью его.

Она понимает, что может сбежать. Он не видит ее, а если бы видел, ему, будем честны, сейчас наплевать на нее. Тот, чье присутствие она ощущает лишь краем сознания, куда интереснее богу, чем кошка, и кошка пользуется этим, чтоб броситься бежать.