Контракт на любовь

Стыд.

— Дорогие гости! — торжественно вещала со своего броневика Элла Флер. — Я так рада, что вы все сегодня пришли поддержать меня и мое творчество. Это очень важно для меня!

И тут гости аплодировали, аплодировали, потому что, думается мне, им это мероприятие даже было важнее. Но поддержать они пришли, конечно же, свой вес в обществе и в кошельке супруги виновницы торжества, а не ее «шедевры».

— Я также счастлива, что имею честь принимать на своей выставке людей из известных поэтических династий. Это автоматом поднимает мои стихи на новый уровень. Дарина Маяковская, я зову тебя сюда ко мне!

Как собаку прямо. Мне захотелось спрятаться под стол, когда она поманила меня своей ручкой, и свет прожекторов на мгновение ослепил мои глаза. Я с мольбой посмотрела на Марка, чтобы он не бросал меня на съедение к этой акуле пера. Но он только мягко и ободряюще сжал мне руку и отпустил. Предатель! Я пошла на сцену как на эшафот.

Стоило мне там оказаться, как вслед за мной выскочила та самая барби-блондинка из агентства и буквально вырвала микрофон из рук поэтессы.

— Она врет! Она все врет! Она обычная девица из эскорта, которую нанял Марк Александрович на этот вечер. Я была там, я могу подтвердить, я видела ее там сегодня.

Вот стерва! Недооценила я ее способности. Толпа загудела от предвкушения скандальчика, все с любопытством уставились в мою сторону. Я же искала глазами Марка, но софиты светили прямо мне в лицо, и разобрать кого-то конкретно в толпе с моего места было просто нереально.

— Как интересно! Что вы можете сказать нам по этому поводу, Дарина? — не стала, впрочем, тут же поддаваться на провокации моя «любимая» поэтесса.

Правильно. Зачем сразу во все безоглядно верить? Можно же устроить батл, и еще больше разогреть аудиторию. Теперь я точно чувствую себя обезьянкой в зоопарке, на которую пришли посмотреть люди. Забери меня отсюда, Марк.

— Я тоже видела эту девушку сегодня. Кажется, она говорила мне, что страдает от неразделенной любви к Марку, — ответила я скучным голосом, словно мне приходится говорить это каждый день.

Народ снова зашевелился, разделившись на два лагеря. Впрочем, ни один из них не болел за кого-то, а скорее против.

— А еще она говорила, что ваши стихи — это бездарность, и ее от них тошнит. Слушайте и смотрите! — махнула она рукой тому самому парню, который зарядил мой телефон.

Спустя пару мгновений на огромном экране позади нас показали фильм моего провала, в котором я откровенно обсуждала с бабулей Марка стихи Эллы Флер. Естественно, в кадр вошли только мои монологи. И тут я поняла, что поэтесса все запланировала если не заранее, то как минимум после моих эпитетов, попавших в ее руки. И как я могла поверить, что ей вообще можно понравиться и угодить?

Весь зал услышал мое подробное мнение о ее стихах. Мне было стыдно. Но не перед ними, и даже не перед Эллой Флер. Мне было стыдно перед Марком, и перед его мечтой, которая могла бы облегчить или даже спасти чью-то жизнь. Мне было стыдно перед собой, что я пыталась играть в эти игры и так же, как и все раболепствовала перед бездарностью, возомнившей себя звездой.

— И на это у вас тоже есть ответ? — чрезвычайно довольная собой спросила поэтесса.

— У меня нет. Но есть у Владимира Владимировича.

Во всей округе —
тысяч двадцать поэтов изогнулись в дуги.
От жизни сидячей высохли в жгут.
Изголодались.
С локтями голыми.
Но денно и нощно
жгут и жгут
сердца неповинных людей «глаголами».
Написал.
Готово.
Спрашивается — прожег?
Прожег!
И сердце и даже бок.
Только поймут ли поэтические стада,
что сердца
сгорают —
исключительно со стыда.

— Следует ли это понимать, что вам стыдно? — тут же ухватилось за нужное слово виновница торжества.

— Совершенно верно! — могильно-холодным голосом произнесла я. — Мне очень стыдно, что я так выразилась о ваших стихах не вам в глаза, но теперь могу восполнить этот пробел. Ваши стихи, как и весь этот вечер — это высшая форма извращения не только над поэзией и искусством, но и над совестью каждого присутствующего, и я очень счастлива, что прямо сейчас могу уйти и забыть про ваше существование.

Дальнейшее я помнила смутно, потому что потратила все свои силы, чтобы пробиться через частокол взглядов и тел высочайшего общества к спасительному выходу в свободный мир.

Уже покинув здание, я остановилась невдалеке в надежде на то, что мужчина, ради которого я согласилась на этот фарс, пойдет за мной хотя бы ради того, чтобы отругать меня за невыполненные условия подписанного контракта. Но минута шла за минутой, а чуда все не происходило! Марк решил остаться там. Все правильно, но почему-то очень грустно это осознавать. Ведь в какой-то момент я поверила, что он не такой, как они все. Хуже того, я даже позволила себе почувствовать к нему что-то большее, чем было положено мне по контракту.

Я медленно побрела прочь в свой мир.

— Я все испортила, — печально, практически плача, произнесла я в трубку, дозвонившись до Волковой.

— В смысле? Что случилось, Маяковская? Олигарх тебя обидел? Куда выезжать? — сразу же забросила меня вопросами Ленка.

Я улыбнулась сквозь слезы. Около десяти лет прошло с тех пор, как Ленка вступилась за меня в первый раз, но за это время ее решимость защищать и оберегать меня нисколько не уменьшилась. Как же хорошо, что она у меня есть.

Я рассказала подруге о своих промахах, и сообщила, что собираюсь ехать домой.

— Какой домой! А ну, дуй к нам, мы тебя развеселим. Ой, ты же не знаешь! Мы так задружили с Максом Грозным. Правда его отец подозрительно косится в мою сторону, но это его проблемы. Сейчас скину адрес в сообщении. Доедешь, набери!

И бросила трубку, чтобы я не успела отказаться. Искушение не послушаться Волкову первый раз в жизни было велико. Настроение видеть чужих людей сегодня не было совсем, но оставаться одной как ни странно тоже не хотелось. А там Ленка, которая за пять минут может меня в чувство привести. Телефон известил о новом сообщении. Хуже, чем было десять минут назад, быть уже точно не может, решила я и вызвала такси на новый адрес. Труд сделал из обезьяны человека, как говорится. Надеюсь работа официантки вернет и мне снова человеческий облик, который я немного растеряла в высшем обществе Эллы Флер.