Запах осени

Запах осени

Сено пахло осенью. Хмельными полевыми цветами, душистой травой, палящим солнцем. Поставив корзинку с яйцами, собранными по сеновалу, на порог, Галка утёрла кончиком платка вспотевший лоб. Голова закружилась, и она ухватилась ладонью за деревянную стойку. Другая рука легла на живот, в безотчётном жесте защиты. Галка улыбнулась себе и ребёночку, и последнему дню лета, напоённому сенным ароматом...

Его руки были тёплыми и тяжёлыми, губы — настойчивыми, а дыхание прерывистым. Тогда Галка ещё подумала, что, наверное, это всегда так в первый раз. Всё кажется прекрасным и правильным. Левон тихонько ругался на колючие травинки, на пыль и шелуху, лезущие повсюду, а Галка только смущённо хихикала, исподтишка бросая ему в волосы пригоршни сена. Непривычный он, Левон, городской, а ничего, привыкнет! Беженцы, они должны привыкать. Дом их в Ереване обрушило землетрясение, так живут там, где приняли и жильё дали. Хотя жильё ещё то — домишко покойного деда Семёна, колхозного пастуха и беспросветного пьяницы, штоб земля ему была пухом! Привыкнут. Вон, мамка ихняя уже всё отдраила, батька стёкла повставлял в новые рамы, а Левон на тракторе научился, посевная в разгаре как раз была. Она закрыла глаза, обнимая любимого за плечи, и забылась от нежных поцелуев посреди потерянного в лугах сеновала...

— Галка-а-а! Ты тута?

Резкий глуховатый голос вырвал её из приятной пелены воспоминаний, и Галка круто обернулась. Мать отряхнула с ватника птичий пух и оглядела дочь. Заметила руку на чуть выпуклом животике и сразу всё поняла. Оперлась на черенок лопаты, ладонью разгладила видавший виды передник:

— Ну? От кого, што ль, понесла-то?

Галка виновато опустила глаза, тихо ответила:

— От Левона...

— Ох ты горе горькое! — тяжко вздохнула мать, и морщинки на её лице словно разом обвисли к низу. — Женицца-то будет?

— Я ещё не говорила, — Галка колупала ногтем трещину на подпоре.

— Так скажи!

— Скажу, — вздох облегчения дочери заставил мать покачать головой:

— Ох ты боже мой… Яйца собрала?

— Ага.

— Пошли в картошку тады!

И, развернувшись, мать быстро зашагала по тропинке к полю. Галка снова вытерла пот со лба и схватила лопату, догнала мать:

— Ты не сердишься?

— Сержуся! Да поздно уж сердицца-то!

Галка увидела лицо матери, внезапно растянувшийся в лукавой улыбке рот:

— Мы так и с батькой поженилися-то!

От сердца отлегло — не сердится сильно мамка, всё будет хорошо! Галка мимоходом коснулась живота и заспешила по тропинке, вдыхая полной грудью пряный запах осени.