Мой бывший холоп

Глава 4

Петербург

Князь Роман Данилович Новосельский мрачно расхаживал по кабинету своего особняка на Большой Морской улице, когда к нему без доклада вошел старинный приятель, дворянин Василий Платонович Свербеев.

– А, Вася! – воскликнул Роман Данилович. – Где ты пропадал столько дней? Надо было потолковать с тобой, обсудить одно дельце, а ты как сквозь землю провалился.

– Да вот, дружище, все мотаюсь по чужим делам, – пожаловался Свербеев. – Тщусь раздобыть копейку на прожитье.

Новосельский глянул на него с одобрением:

– Вот как? Ну что ж, молодец! А я уж боялся, что ты снова запил.

– Типун тебе на язык! – перекрестился Свербеев. – Нет, нынче уж я решительно завязал с этой мерзостью и взялся за ум.

– Ну и замечательно, – кивнул Новосельский. – У меня как раз намечаются важные дела, в которых мне, несомненно, понадобится твоя помощь… Да, ты не видел, что там такое творится на нашей улице, отчего весь день стоит этот проклятый шум?

– Так это кто-то строится, переделывает особняк.

Новосельский нахмурился и снова заходил по комнате.

– Да, нынче все строятся, переделывают дома на новомодный манер, закупают причудливые мебели. Один только я не строюсь, не переделываю и не закупаю! Я – князь Роман Новосельский – живу хуже, чем какой-нибудь паршивый купец третьей гильдии!

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, Роман… – начал Свербеев, но князь досадливым жестом оборвал его.

– К несчастью, mon cher Василий, никакого преувеличения в моих словах нет. Просто мое разорение пока не бросается в глаза. Но сам-то я прекрасно знаю, как обстоят дела! – Он красноречиво посмотрел на приятеля. – И размер своих долгов знаю. А также знаю, что мне совершенно не из чего их покрывать, – прибавил он, еще больше нахмурившись и понизив голос.

Свербеев прочистил горло и ободряюще улыбнулся.

– Да ну, брось! Не все так ужасно, как ты расписываешь. И потом, ведь у тебя есть такой грандиозный замысел…

– О да! – мечтательно улыбнулся Новосельский. – Замысел у меня поистине наполеоновский! Только бы сестрица не заартачилась и не помешала мне его исполнить.

– Зачем же она станет мешать, если ты собираешься устроить будущее ее дочери? – резонно заметил Свербеев.

– Александра, – протянул Новосельский, глядя перед собой сощуренными глазами. – Вот моя козырная карта в предстоящей игре, моя единственная надежда поправить свое положение и снова зажить, как подобает порядочному человеку! Но правда ли она так хороша, как ты мне расписывал? Не показалось ли тебе, mon cher, не преувеличил ли ты?

Свербеев обиженно фыркнул.

– Да что ж я, по-твоему, в женской красоте не разбираюсь? Не сомневайся, Роман, твоя племянница – настоящая писаная красавица, каких поискать. Но главное даже не это, – Свербеев сделал паузу, подыскивая подходящие фразы. – Понимаешь, дружище… В ней есть что-то такое, что сразу выделяет ее из толпы остальных барышень. Какое-то особое достоинство, что ли, порода…

– Ну, так она ведь по матери – Новосельская! – самодовольно заметил Роман Данилович. – Как же не чувствоваться породе при таком благородном происхождении? Кстати, а много ли времени прошло с того дня, как я послал им письмо? – Он в очередной раз озабоченно нахмурился. – Нет, еще слишком мало, чтоб мог дойти ответ. Но мое письмо они должны были уже получить…

– И я нисколько не сомневаюсь, что со дня на день ты получишь ответ с приглашением погостить в их имении, – убежденно произнес Свербеев. – Так что приободрись, дружище, и смотри в будущее с надеждой.

– Кстати, – внезапно спохватился Новосельский, – а я ведь так и не расспросил тебя про сестру! Все об Александре, а о Любови ни слова. Как она выглядит, сильно ли постарела?

Василий Платонович замешкался:

– Видишь ли, Роман… Тогда, в смоленском театре, я все старался получше рассмотреть Александру, так что на Любоньку почти и внимания не обратил. Да что о ней сказать? Обычная провинциальная дворянка за сорок лет, ничего примечательного.

– Ничего примечательного, – задумчиво повторил Новосельский. – А ведь когда-то она была настоящей красавицей, одной из самых прелестных петербургских барышень. Папенька все не выдавал ее замуж, ожидая, что вот-вот подвернется не просто аристократ, а еще и баснословный богач. Ну и дождался! – он сардонически усмехнулся. – Впрочем, мне побег сестрицы из дома сыграл только на руку.

Лицо Свербеева осветилось лукавой улыбкой.

– Да, Роман, помню, как твой папенька крыл тебя за твои проделки и грозился лишить наследства! Великовозрастный оболтус – так он, вроде бы, тебя называл?

– Было дело, – рассмеялся Новосельский. – Да и то сказать, чудил я тогда немало! Помню, как однажды папенька послал меня с крупными деньгами в один подмосковный монастырь. Он тогда начал сильно тревожиться о своем здоровье и решил сделать пожертвование, чтобы монахи за него денно и нощно молились. Ну, значит, поехал я. А по дороге, уже возле самой Москвы, повстречал своего сослуживца Павла Завалишина. И вместо монастыря пошел с ним кутить по подмосковным усадьбам да кабакам! – Роман Данилович снова рассмеялся, тряхнув головой. – Думал, сойдет с рук, монастырь-то далеко, как папенька узнает? А папенька вдруг поправился, и на другое лето понесла его нелегкая на покаяние в этот монастырь. И вот, подумать, какой был бестактный человек! Другой бы постеснялся спросить настоятеля про пожертвование – дело-то деликатное! – а этот взял и спросил напрямик. И тут-то и выяснилось, что никакого пожертвования не поступало!