Я не сдамся!

Глава 13

Разговор с Диминой матерью никак не шел у Маши из головы. Она постоянно прокручивала в уме колкие фразы женщины и пыталась понять, как далеко та готова зайти ради своих безумных теорий.

Девушка злилась на себя, что не смогла поставить Любовь Геннадьевну на место. Она умела это делать, но после детдома боялась применять в жизни. Детдом – очень специфическое место, где каждый подстраивается под других и одновременно отстаивает свою собственную позицию. В реальной жизни люди вели себя иначе, поэтому первые полгода после «выпуска» Маше было крайне сложно адаптироваться в социуме и соответствовать негласным устоям приличного общества.

Однако школа детдома иногда все же бывала полезна. К примеру, когда кто-то переходил всякие границы, Маша прекрасно умела с этим справляться. Но вот с Любовью Геннадьевной и Надей ничего не вышло – просто не хватило духу грубить взрослой женщине и беременной девушке. Поэтому теперь Маша злилась на свою уступчивость.

«Но, с другой стороны, что она может мне сделать? Ударить, оскорбить? - думала Маша, вытирая прикассовую зону от пыли. – Оскорбления стерплю, уже привыкла, а ударить себя просто не позволю. Получается, и опасаться мне нечего? Или у этой женщины есть какой-то особый план? Но что такого она могла придумать?»

Было неприятное ощущение, что Любовь Геннадьевна сможет крупно насолить, но вот как именно, Маша понятия не имела. Забавлял тот факт, что Диме уже скоро тридцать лет, а его мать все возится с ним как с пятилетним. Он взрослый мужчина и в состоянии сам во всем разобраться в конце-то концов! Правда, и разбираться было особо не с чем. Маша действительно больше знать его не хотела и не планировала его возвращать. Пускай катится куда подальше.

Теперь она даже радовалась, что все так некрасиво получилось. Ее чувства испарились, словно их никогда и не было. Осталась лишь тупая боль, но это уже не любовь. Что же касается несостоявшейся свекрови, то Маше даже было немного жаль Надю. Сейчас Димина мать наверняка сдувает с нее пылинки, но, как только невестка родит, сожрет ту живьем. Будет каждый божий день наведываться в квартиру, дабы проверить, насколько чисто Надежда помыла посуду и прибралась, вкусно ли приготовила, хорошо ли ухаживает за ребенком и мужем.

«Ой, что тогда начнется… Беги от них, Надя, беги…»

В этот момент Маджид суетливо помчался в подсобное помещение. Видно, пришло время намаза. Это немного отвлекло Машу от навязчивого и крайне странного беспокойства за девушку, которая по факту разрушила ее любовь. Маджид напомнил тот день, когда ей впервые удалось увидеть намаз. Теперь это приятное воспоминание всегда вызывало у Маши улыбку.

То был ее второй день в новом жилище. Вечер, конец первого рабочего дня в магазине. Она помогала на кухне. Все было тихо и спокойно, женщины переговаривались на своем родном языке, а сама Маша промывала рис у раковины. Неожиданно она услышала звучный голос муэдзина, который доносился из телефона. Это был призыв к молитве – практически у всех жильцов квартиры стояло специальное приложение для намаза. Молитва проходила пять раз в день и всегда зависела от времени восхода и заката солнца. Если кто-то много работал, то было не обязательно делать все пять молитв, но утреннюю и вечернюю не пропускал никто. В тот вечер Маша не ожидала, что при звуке призыва все люди в квартире достанут маленькие коврики и упадут на колени там, где и стояли, причем в одном направлении. Девушка была озадачена: как быть? Выйти из кухни ей все равно не удастся, не переступать же через людей… Поэтому, прибившись в угол, она просто наблюдала за происходящим с широко распахнутыми глазами. Когда Саломатхон поднялась с колен и увидела Машу, то рассмеялась.

- Намаз. Скоро привыкнешь!

После этого дня она по просьбе девушки часто рассказывала о культуре и обычаях ее народа – та слушала как зачарованная. Вскоре Маша действительно привыкла к расписанию намаза и всегда знала, когда лучше выйти из квартиры или же просто тихонько сидеть на своем матрасе, гладя кота. Эти минуты тишины стали необходимы девушке. Она и сама погружалась в какое-то расслабление, произнося молитвы, которым ее учили в детдоме, или же просто сидела, закрыв глаза и слушая свое дыхание. Намаз стал для нее чем-то сродни медитации. Мысли после него приводились в порядок, дыхание становилось ровным, а помыслы чистыми.

Жаль, когда Маджид убежал в подсобку, она бы при всем желании не смогла покинуть кассу, чтобы послушать его молитву и успокоиться. Помимо беспокойства за постороннюю ей беременную девушку, Маша испытывала странную тревогу по поводу своего будущего в этом магазине. А вдруг Любовь Геннадьевна и вправду сможет добиться ее увольнения?..

Следующим утром, перед работой, Саломатхон постаралась успокоить Машу. Она заверила, что увольнять такую ценную сотрудницу никто не станет.

- Такие, как ты, на вес золота. Ты у нас единственная, кто не жалуется на неоплачиваемые переработки. Есть еще я и Маджид, но мы не в счет. Мы из Узбекистана, а наш народ не привык жаловаться, мы не от хорошей жизни сюда работать едем. А вот местные молодые девчонки твоего возраста – все как одна плачутся, как им тяжело работать. Их можно понять, но ты сильно от них отличаешься. Наша Лариса не допустит твоего увольнения.

- Надеюсь, что вы правы, - девушка улыбнулась, но на душе у нее по-прежнему было неспокойно.

Однако прошло три дня, и за это время действительно ничего не произошло. Любовь Геннадьевна больше не приходила в магазин и никак себя не проявляла. Тревога стала уходить. Маша уже уверенно сидела на кассе и легко находила общий язык с даже самыми непростыми покупателями. Управляющая магазином Лариса Евгеньевна не могла нарадоваться и все хвалила Саломатхон, что та привела такую хорошую сотрудницу.

Гром, как всегда, грянул среди самого что ни на есть ясного неба.

Началась новая неделя, и концу очередного удачного рабочего дня управляющая вызвала Машу к себе в кабинет.

- Повышение! – подмигнув, сказала Саломатхон, после чего села подменить девушку на кассе.