Интерференция тьмы.

Глава 8.

Глава VIII.

Как падёт Тилкан.

Надо сказать, что вытоптанная тропинка за первыми внутренними стенами города вела не только к великолепному дворцу усопшего и теперь сожжённого правителя Флориана, чей прах поместил себе на шею в медальон сын, но и к низенькой каменной ограде. У старой скрипучей деревянной калитки всегда кто-то-нибудь да стоял, может быть хмурый пятнадцатилетний мальчишка-слуга с лицом старика, может быть там была старая-престарая горбатая, но шустрая и подвижная ещё старушка с добрым лицом, говорящая по-гречески, по-латыни и умеющая читать написанное на разных древних языках; может быть молодая красивая высокая молчаливая женщина со строгим лицом в длинной римской тунике с перетянутым туго по талии тонким с разноцветными камешками ремешком, а может быть и безрукий добродушный садовник Тур, копающий всегда что-нибудь в скудном огороде маленькой лопаткой, скорее похожей на толстый дротик с расплющенным и заострённым концом; но, так или иначе, они постоянно преграждали путь внезапно вошедшему человеку с шумных улиц города.

В этот день у калитки не было никого.

В небольшой лачуге чуть прогнившей по углам с низким потолком и единственной комнатой с закопчёнными сырыми стенами, на больших плетёных ивовых корзинах, едва прикрытый толстой мешковиной, лежал Кантада. Весь вчерашний вечер он стонал и только под утро открыл глаза мокрый от пота, увидев красивое лицо девушки, которая так бережно подносила воду и меняла тряпочные перевязки на ранах ещё вчера, сказал вымученным и хрипящим голосом: “Ор-хи-д-э-я!”

Вдоль стен справа и слева тянулись полки с подвешенными на верёвочках пучками различных трав и цветов.

Девушку звали Венера-Карла. Её отец по имени Тур сидел рядом, а старушка сидела в углу и в глиняном сосуде с подогретой на очаге водой тщательно выжимала руками из жёстких неподатливых выскальзывающих из-под пальцев растений сок, готовя зелье для ран. Мальчишка наблюдал за движением губ раненного. Прислушивался к каждому слову. Ему было жаль Кантаду. Он предполагал, кто это может быть, но никто из присутствующих не мог сказать и знать об этом достоверно и точно, ведь никаких особых знаков отличия на нём не было, да и плащ, что при нём, честно говоря, скорее напоминал простой солдатский. Раненная рука воина, ещё в прошлом бою, заживала плохо, постоянно кровоточила и не давала покоя, отзываясь в локте, то тупой мучительной то внезапной острой болью, да так что больной вскрикивал и проваливался временами в обморок.

Видимо, всё-таки травы давали свой заметный эффект и вытягивали часть боли, иначе раненный не приходил бы в сознание.

В лачуге, больше напоминавшей склеп или подвал дома, царил полумрак.

Люди собрались перед единственным свешивающимся в этом месте с потолка горящим светильником. Надо сказать, что этот светильник довольно плохо освещал дымное помещение без окон.

Кантада лежал справа, а очаг находился по центру. Старушка располагалась слева, а мальчишка устроился в самом углу за её спиной.

Глаза Кантады, как и губы опухли. Щёки опали, скулы заострились. Но искра жизни ещё теплилась и всё ещё присутствовала в его исхудавшем и тощем теле, цеплявшемся за земное существование.

Никто не знал, не исключая и саму врачевательницу, сможет ли он оправиться от ран, встать на ноги или уйдёт в царство теней и Плутона навсегда.

«О, если б мне удалось атаковать врага с ворот! »- мечтал юноша.- «Я бы отдал ради этого жизнь… Только бы выдали подходящий меч. Не слишком длинный, но и не слишком короткий. Я понравился бы этому легионеру и не позволил врагам его ранить!»

В этот миг ресницы раненного встрепенулись и глаза раскрылись опять, из опухших губ вылетело: «Ворота... ворота надо отстоять».

- Молчите, - улыбнувшись, сказала девушка и приложила палец к губам, но Кантада ничего не слышал, он всё ещё пребывал в бреду и стонал.

Девушка была довольно-таки молода и имела притягательную наружность.

Через полчаса он уснул. Старушка жилистыми высохшими руками пропитала тряпки в зелье и приложила к ране на животе, освободив от прежних грубых засохших тряпиц место. Едва затянутая запёкшейся кровью ровная чёрная дыра по диаметру дротика открылась в боку прославленного полководца. Расстояние спасло от ранения насквозь. Застывшие сгустки крови вокруг раны увлажнялись всякий раз при перемене тряпок. Кровь с зеленоватой водичкой приятно щекотала и текла тонким ручейком, отозвавшись во всём теле блаженством с легким пощипыванием. Врачевательница перебинтовала заодно раненную руку. Неуверенной походкой безрукий Тур вышел во двор, бормоча что-то себе под нос, он позвал за собой мальчишку. Оба вернулись с охапками хвороста.

Скоро лачуга наполнилась запахами жаренного мяса и свежих фруктов. Деревянный стол преобразился. Скудную трапезу бедняков украшала большое глиняное низкое блюдо. На нём разложены куски поджаренного мяса. Рядом насыпана горка красных спелых яблок. Чуть позже появился оловянный высокий кувшин с родниковой водой.

- Только бы наши воины не отдали города. Я жил здесь все свои годы, - говорил вполголоса Тур, ни к кому определённо не обращаясь с речью: - Узнай, я об этом. Как мне будет горько! Прости, последний правитель! Не в упрёк твоему сыну! Марс спит великим сном! И сам Юпитер не в силах его разбудить! Благословите нас боги!