Хранительница носков

2.

Рука делает движение за движением, стежок ложится к стежку, картина на полотне оживает.  Я давно в нетерпении – ещё пара стежков тут, ещё немного здесь, немного желтого, немного оранжевого, и красота всё ярче сияет и переливается. Я парю в теплом сладком тумане, это восхитительное чувство, которое я обожаю! Всегда бы в нем находится, всегда бы так парить!

Но тут началось!.. Яркий свет рябит, кто-то трогает меня за плечо.

- Малышка!

- Сейчас, сейчас, - бормочу и тороплюсь сделать ещё один стежок. А теперь нужно чуть посветлее, вот, так хорошо, теперь более зелёный. Ах, ну почему так мало иголок? Вынимать ненужную сейчас нить и вдевать ту, позеленее.

- Малышка! Малыш!

- Ну сейчас, ещё чуточку!

Стежок, ещё один, скорее, где-то там снаружи нарастает шум, значит, сейчас придётся вырываться из этого чудесного, волшебного мира, где можно создавать чудеса, где всегда тепло, ярко и солнечно, где не тревожат никакие заботы, и где есть только радость, удовольствие и  ласковые ощущения.

- Малышка! Вильгельмина, да очнись же ты!

Моё имя, да ещё вот так произнесенное сквозь зубы, привело меня в себя. Тяжко вздохнув,  я подняла глаза от вышивки. Это Жуткая Лукка трясёт меня за плечо, шипит мне в ухо и выразительно косит глазом на середину учебной комнаты. А там…

Высокий господин с совершенно черными, смоляными кудрями, черными же тонкими усиками над верхней губой и очень белыми мягкими руками, все в пене дорогих кружев, рассматривал наши работы.

- Малышка, – прошипела Жуткая Лукка. – Это наш шанс, вспомни!

Я метнула на неё удивлённый взгляд. Шанс? Какой шанс? Лукка шевелила бровями, морщила нос, легонько кивала головой. Я всё никак не могла сообразить, что же она пытается мне рассказать. Так и не успела.

- Покажите-ка, - голос мужчины тоже был таким же мягким как и его руки. Лукка ловким движением повернула свою подставку с пяльцами к господину, чтобы ему было лучше видно, и вежливо присела, склонив голову.

Какая же она молодец, моя Лукка! А я всё забыла! Я схватила свою подставку и тоже повернула, тоже присела, склонив голову. Как же я могла забыть! Мы так долго обсуждали это событие, готовились к нему, придумали всё до самых мелких деталей, до слёз, которые мне  нужно пролить, а я всё позабыла!

Было трудно на виду у всех сохранять тайну. Но мы смогли! Мы часто сидели рядом, глядели перед собой и будто лениво переговариваясь, обсуждали, обсуждали, обсуждали. С того самого дня, когда страшный маг с торчащими седыми волосами сказал, что я поеду жить во дворец, мы придумывали новые и новые способы как мне остаться рядом с Луккой.

Совсем не сразу родилась идея, которую сейчас нужно было разыграть. Нам помогли уроки рукоделия, моя помощь названной сестре в развитии её мастерства, мой маленький, а её большой рост, редкие визиты владельцев или управляющих швейных и вышивальных мастерских, и вот идея готова.

Господин с тонкими усиками рассматривал шитье Лукки, трогал пальцем, со знанием дела рассматривал изнанку, двигал бровью вверх и вниз. Ему должно было нравится. Ему не могло не нравится! Я учила Лукку искусству вышивки очень давно, объясняла и рассказывала ей одной все свои маленькие хитрости, которые у меня появлялись сами, будто бы из ниоткуда, заставляла присматриваться к оттенкам цвета и различать больше десяти в каждом. У неё получалось лучше, чем у других девочек, настолько лучше, что мы с ней вдвоём выполняли какие-нибудь заказы, за которые главная служительница покупала нам пряники и давала по две, три, а то и пять медных монеток.

Вот поэтому я точно знала, что господину с усиками работа Лукки понравится. И сама она ещё два года назад нравилась таким вот господам, что отбирали себе работниц из нашего приюта. Моя сестра была большая, широкоплечая, очень сильная и при этом умела так задорно улыбаться, отчего её лицо с по-мужски крупными чертами преображалось и становилось очень милым.

Вот и сейчас она сияла своей самой лучистой улыбкой так, будто только и делала всю жизнь, что улыбалась. И не поверишь, глядя на неё теперь, что обычно она хмурая, и ей проще дать кому-нибудь в ухо, чем вежливо поговорить.

Господин обратил внимание на мою сестру, снова приподнял одну бровь, будто удивляясь, чуть заметно улыбнулся. Ямочка на щеке улыбающейся Жуткой Лукки стала ещё глубже, глазки она опустила, изображая смущенье. Кажется, у нас получилось! Теперь моя очередь.

Взгляд господина как раз переместился на мою работу. И замер. Он стоял, застыв на месте, и я встревожилась. Но тут господин остро взглянул на меня исподлобья и бросил служительницам, даже не повернув головы:

- Вот эту забираю прямо сейчас!

Мы с Луккой переглянулись – не так всё должно быть.  Но она строго прищурилась и легонько кивнула, а я заступила ей за плечо и залепетала то, что должна была говорить она:

- Я без сестры не поеду, господин. Мы только вместе! Смотрите, она тоже хорошо вышивает!

Тут пригодилось моё умение расплакаться в любой мало-мальски располагавшей к этому ситуации – глаза наполнились слезами, губы задрожали, и руки как-то сами вцепились в рукав Лукки.

- Её тоже заберу! – он уже не глядел на нас, всё внимание уделив вышитому мной полотну, что гладил сейчас подрагивающими пальцами.