Пламя в моём сердце

16/3

16/3

После отъезда Макса у Лины и Фила выдалась целая неделя беззаботного сумасшедшего счастья.

Всё вокруг для Лины было особенным, даже воздух казался пропитанным волшебством и тревожным спокойствием. Жизнь словно наполнилась новыми смыслами и красками. Ни о чём не хотелось думать, просто быть рядом, просто держаться за руки и плыть по течению.

Погода стояла солнечная, в распахнутые окна струилась приятная прохлада с ароматами хвои и садовых цветов. Повсюду витала музыка, едва уловимая, но осязаемая, совсем как прозрачная дымка миража. Она ощущалась в каждой пылинке, искрящейся в лучах ласкового утреннего солнца, в каждом уголке дома. Время утекало незаметно, рисуя историю их любви лёгкими яркими мазками.

Лина поневоле втянулась в тот неправильный распорядок, странный режим, в котором привычно пребывал Филипп. Вечерами они болтали у камина и самозабвенно целовались, ночью гуляли по посёлку, встречали на речке холодный рассвет, а потом возвращались домой и с упоением предавались любви.

Лина растворялась в потоке нежной страсти, в волнующем шёпоте, срывающимся с губ Филиппа, вздрагивала от жаркого дыхания и пылких ласк. Обессиленные и счастливые они засыпали в объятиях друг друга, когда уже утреннее солнце во всю заливалось в окна дома. Просыпались в полдень под пение птиц и весёлый стрекот кузнечиков за окном, и ещё часа два валялись в постели, не в силах оторваться друг от друга. Казалось, что счастье било через край и его можно было запросто вдохнуть полной грудью и даже подержать в ладонях.

«Неужели это не сон? — задавалась вопросом Лина, до сих пор не веря в происходящее. — Конечно не сон, — убеждала она себя. — Судьба давно решила всё за нас, осталось лишь преодолеть препятствия и пройти испытание временем».

Лина, уже не скрываясь, любовалась Филиппом, изучая его повзрослевшие черты. Водила пальцем по линии скул, подбородка, по рисунку тату на плече. Сердце сбивалось с ритма от осознания, что они теперь вместе.

— О чём ты задумался? — как-то спросила она, млея в объятиях Фила и замечая блуждающую улыбку на его губах.

Он помолчал немного, всё так же глядя перед собой, и ответил с ленивой расслабленностью.

— Наверное, в тот самый первый раз всё должно было быть совсем не так.

— А как? —Лина затаила дыхание в предвкушении ответа.

— Ну, допустим, на шёлковых простынях, со свечами и шампанским, — без тени смущения ответил он.

— Ты шутишь? Где ты нахватался всего этого? — тихо засмеялась Лина.

— Честно? У родителей подсмотрел ещё в детстве, — хмыкнул Фил.

— Бесстыдник. — Лина потёрлась носом о его плечо. — Нет, всё было именно так!

Лина удивлялась тем эмоциональным качелям, что творились в душе Филиппа. Временами он становился задумчивым, будто снова впадал в уныние. Но стоило Лине обнять его и зашептать ласковые слова, как он оживал, на щеках появлялся румянец, и глаза загорались особенным блеском.

Они ни на минуту не расставались, даже в дом Альтман ходили вместе, «проведать домового», как шутил Филипп, а ещё полить цветы и собрать клубнику.

Плиту отмывали на следующий день после отъезда Макса. Фил экспериментировал с моющими средствами, которые хранились у Марты в шкафу, умудрившись устроить из уборки веселье. Лина наблюдала с каким азартом он орудовал тряпкой, повсюду разбрызгивая воду и мыльный раствор, а потом они вместе «заметали следы» уборки, драили стены, фасад гарнитура и пол, и смеялись до колик в животе.

И неважно, что панель на плите слегка покосилась от долгого горения, и эмаль на решётке местами полопалась. Разве до таких мелочей было Лине. Намыв до блеска кухню, они с Филиппом укрылись в душе и до изнеможения целовались под струями прохладной воды, словно истосковавшись по теплу и ласке друг друга.

А обо всём остальном она подумает после…

Каждый их прожитый день был насыщен маленькими радостями. Обычно Лина первой поднималась с постели и уходила готовить завтраки. В ней ожидаемо проснулась та самая хозяйственная жилка всех женщин Альтман. Она с удовольствием варила каши, делала омлеты, жарила гренки по Лёхиной технологии, сочиняла коктейли с клубникой и взбитыми сливками.

Филипп постепенно шёл на поправку. Любовь, свежий воздух и здоровая пища были ему на пользу, хотя поначалу он ел через силу, с явным желанием ей угодить. Аппетит постепенно налаживался, бледные щёки порозовели и слегка округлились, а тёмные круги под глазами стали почти незаметными.

Лина с содроганием вспоминала про куриную тушку, которая ждала своего часа в морозилке. Перед глазами всплывала кровавая сцена с бегущей курицей без башки, но Лина гнала все сомнения прочь, ведь она обещала Филиппу бульон! «В конце концов человек — это хищник, и ему необходимо питаться, чтобы жить, а уж ослабленному организму мясо вдвойне необходимо», — уговаривала она себя.

Честно сказать, что делать с курицей, Лина не имела понятия, знала только, что её нужно долго варить в кастрюле. Она осторожно выведала рецепт бульона у Марты и принялась разделывать курицу. Хотелось во что бы то ни стало порадовать Филиппа своими кулинарными способностями. Вот только дело это оказалось далеко не из лёгких, потому что на кожице оставались мелкие пёрышки и остатки твердых стержней. К тому же курицу необходимо было расчленить. К счастью на помощь пришёл Филипп. Он оторвался от конспектов и заглянул на кухню.

— Бедные птицы, — приговаривала Лина с зажатым в руке ножом. — Я знаю, ты сейчас посмеёшься, но убивать живое существо — это ужасно жестоко!

— Ну может эта курица разочаровалась в подружках, устала от жизни, и сама отправилась на плаху, — с улыбкой сказал Филипп.

— Вот так прям и разочаровалась?

— Ага, внезапно. Потому что её не взяли в отряд боевых кур. Видела «Побег из курятника»?

— Шутник. Ты лучше помоги мне её разделать.

— Легко. Я часто наблюдал, как готовит тётя Нина и знаю, что нужно делать. — Он осторожно взял куриную тушку и опалил над огнём газовой конфорки. Потом принялся нарезать на куски, подойдя к вопросу с научной точки зрения, и шутя обзывая по латыни куриные части тела.