Марианна

Глава 24. Булочки с корицей

Анна задумчиво прокручивала кольцо на пальце. Нет, не так, злополучное кольцо. Меньше всего она теперь была расположена принимать подарки, неважно, от знакомых ли.

― А ты чего ждала? ― Делия поморщилась, сделав слишком большой глоток горячего чая. ― Ты жертва, а жертвам не положено сопротивляться. Естественно, что в тебе все восстает против разрушения ритуала. Уже то, что вы решились на то, на что решились, большой шаг с твоей стороны.

― Но я ведь не такая. ― Анна выдохнула сквозь зубы и уставилась на ведьму. ― Я не послушная овечка.

― Это чары, моя милая, в них вплетено подавление воли жертвы. Ты просто не в состоянии пойти против Георга.

― И что теперь? Все зря?

― Почему зря? ― ведьма флегматично пожала плечами. ― Ты здорово обезопасила себя, в твое тело теперь совершенно точно никто не вселится. И все же разумнее было поступить, как советовали мы с Амалией.

Королева упрямо поджала губы, только советов ей не хватало, вот что. Эти их магические сны – весьма ненадежная вещь.

― Как понимаю, подавление воли исчезнет, когда я лягу на алтарь?

― Может, когда он вскроет тебе вены. Не знаю. В любом случае, сейчас ты ничего не можешь сделать, чувствуешь ведь.

О, да. Анна чувствовала. Чувствовала это невероятное, подавляющее, ужасное бессилие, которое опускалось на ее плечи, стоило только подумать о том, чтоб сорвать план Георга. А как отнимался язык, когда она хотела поговорить с ним о грядущем – не передать словами. Ощущение жуткое, ни больше ни меньше.

Они попрощались, и Анна забралась в душное нутро кареты. А во дворце сейчас бал, даже теперь еще наверняка есть танцующие, хотя совсем скоро утро. Она долго просидела у Делии, пытаясь запоздало найти какой-то выход, но смогла лишь найти объяснение собственному равнодушию к скорой смерти от ножа вероломного предателя. Можно ли так называть кронпринца дружественного государства? Неважно, она будет.

От бессонной ночи Анну потряхивало, и она плотнее закуталась в подбитый мехом плащ. Вот уж где точно никогда не было холодно, так это в руках регента. Но вот о внезапно – или ожидаемо – вспыхнувших чувствах сейчас уж точно неуместно думать. Пусть даже ей придется подчиниться собственному палачу, голова должна быть ясной.

Во дворце отсутствия королевы не заметили, она никогда не была душой компании, поэтому не чувствовала потребности вернуться в тронный зал, следовало разобраться с почтой, просмотреть последние материалы дел королевского суда и все же выспаться, чтоб завтра снова блистать. Пусть ей больше не кружиться в танце с мужчиной, от прикосновений которого дух захватывает, выглядеть она уж точно обязана великолепно. А чтобы не остаться навеки с разбитым сердцем и в одиночестве, нужно расточать улыбки кавалерам и вообще привлекать внимание молодостью и красотой.

«Может, Оливер все же вернется?»

С трудом отогнав навязчивую мысль, Анна кликнула служанку, чтоб избавиться от громоздкого платья. Неплохо бы поговорить с Миланой. Она, конечно, без памяти влюблена в принца, но ведь и он ни на шаг от нее не отходит.

― Найти мою статс-даму, ― приказала Анна, не глядя в сторону служанки. ― Если она занята, не зови, но доложи немедленно.

― Ваше величество, а ванна?

― Никого не зови, хочу побыть одна.

Без году неделя королева прекрасно справилась с ванной, совершенно спокойно в нее забралась и прикрыла глаза, против воли погружаясь в будоражащие воспоминания. Вот тяжелая ладонь на груди, объятия теплой воды, прерывистое дыхание Оливера. А потом рвущая легкие боль, боль, боль и темнота.

«Интересно, что сейчас делает Оливер?»

Оливер по стечению обстоятельств тоже принимал ванну. Не то чтобы он любил вставать так рано, нет, в этом была вина Фелисити, которая ближе к полуночи заявилась в его покои с совершенно определенными намерениями, горящая желанием наладить отношения. К счастью, пришла она с бутылкой вина, чем дала возможность Оливеру изображать непонимание до самого утра. Рассвет еще не брезжил, но ощущалось сводящее зубы, особенное дыхание предутреннего воздуха, когда Фелисити, наконец, уснула прямо посреди фразы с бокалом вина в руке. Бокал опрокинулся на Оливера, который совершенно не расстроился, а его вздох облегчения мог бы погасить десяток-другой свечей.

Граф самолично доставил бывшую любовницу в выделенные ей покои и на том решительно поставил для себя точку на любых отношениях с ней: глупость он простить мог, но вульгарное поведение и алкоголь в одиночестве – а сам он не выпил ни капли – уже не терпел. И вот, стащив залитую дорогим вином рубашку, граф наполнил ванну, не удосужившись разбудить слуг, воспользовался нагревательным кристаллом, которых привез с собой из столицы целый коробок, и с наслаждением опустился в горячую воду. Главное, не уснуть, думал он. Ужасный вечер, думал он.

А еще думал о том, что даже ужасный вечер здесь куда чудеснее самого замечательного вечера во дворце. Теперь у него наконец-то вдоволь времени для того, чтоб прочесть книгу, съездить на охоту без сопровождения из трех десятков неуклюжих шумных придворных, размяться с мечом прямо во дворе, а то навык теряется. А еще он может один, спокойно, без десяти гвардейцев за спиной выйти за пределы замкового двора. И нет надоедливых вельмож, хитрых министров, подозрительных просителей, нет дам, норовящих проникнуть в спальню. Последнее особенно радует. Как Анна взбеленилась бы, если бы узнала о прецедентах. На этой мысли он хмыкнул.