Куда летит "Эскорт"

Глава 1. Знакомство

«Эскорт» стартовал с орбитальной верфи. Его не пришлось разгонять ускорителями, как громоздкий «Ковчег». Рогатки сами в считанные секунды раскрутили и выплюнули баранку корабля за пределы опасного излучения; корпус зафиксировал скорость вращения и, как только гравитация приблизилась к земной, автопилот выпустил людей из капсул.

Капитан подошла к Степану там же, едва он встал на ноги. Девчонка!

На фоне металлопластиковых мышечных узлов, которые делали Степана ещё больше, чем до войны, тонюсенькая фигурка капитана действительно казалась детской. Он даже подумал, что для того чтобы обнять эту самоуверенную пигалицу за талию ему хватило бы сейчас одной из его новых многофункциональных ладоней. Даже с запа́хом. Но мысль эта только и успела, что мелькнуть в его солдатской голове, угаснув при первых же звуках насмешливого женского голоска:

– Вот это да! Вольно. Или ты по-другому стоять не можешь? Извини, обидеть не хотела.

Степан задержал дыхание. И дело было не только в язвительном тоне капитана. Всепроникающий взгляд удивительных восточных глаз тоже немало этому способствовал. Эх, какая! Лёд и пламя. Загоришься – остудит, остынешь – воспламенит, с такой женщиной не соскучишься. Повезло же кому-то! Слава богу, что не ему.

Шумно выдохнув, он стрельнул глазами по сторонам: не пора ли докладывать о готовности? Выходило, что не пора. С докладами никто не спешил. Его рассматривали. Неудивительно, он бы и сам смотрел во все глаза, если бы столкнулся с настолько роботизированным человеческим организмом. Что ж, потерпим, не привыкать. Всё равно знакомиться придётся.

На борт «Эскорта» техник Степан Коршак поступил, как и все, в стерилизованной защитной капсуле, готовой к запуску, то есть с командой не встречался. Минимумом информации об участниках программы он располагал, но до старта его занимали совсем другие проблемы. Разнарядка на должность техника предполагала знания основ планово-предупредительного ремонта в безвоздушном пространстве, не говоря уж о правилах эксплуатации бортового оборудования. На то, чтобы вызубрить соответствующие методички у Степана ушёл весь месяц реабилитации. И всё же, если бы не военные льготы, техником на «Эскорте» полетел бы кто-нибудь другой, это Степан понимал, и тогда и сейчас.

Отмахнувшись от воспоминаний недельного разлива, он уткнулся взглядом в пустоту по ту сторону узкого иллюминатора. Странно, но космоса он больше не боялся. Неужели привык? За одну-то неделю? Тяготило – пока не очень сильно, но всё заметнее – отсутствие человеческого общения. Видимо, так проявляло себя сухое «норм» напротив вопроса о социальной интеграции в оценочном суждении психоаналитика. Степану остро требовалось взаимодействие, причём, любое, сошла бы и перепалка с Веней. Но Веня спал. Весь экипаж спал. Бодрствовал только Степан.

Кстати, по документам его звали Стефаном и к имени своему он вполне привык. Но капитан рассудила иначе – для того, чтобы переименовать его в Степана ей потребовалось минут пять. Она вообще никого официозом не баловала, эта девчонка. Даже интегрированного пилота. Поначалу она звала его Пилошкой, потом – Прошкой, и через пару дней за ним прочно закрепился позывной Прохор. Пилот не спорил, он был самообучающейся программой и быстро понял, что отзываться придётся на любые созвучные позывные.

Остальной экипаж тоже подобрался без напряга. Степану это нравилось. Не нравилось ему то, что капитан снова пробралась в его мысли! Да спит она, спит!

По состоянию на сегодня до расчетного прибытия на перспективную планету оставалось около трёхсот пятидесяти тысяч стандартных часов, то есть тридцать восемь земных лет, на протяжении которых экипажу полагалось почивать без сновидений. Спал бы и Степан, если бы заключительные тесты капсул жизнеобеспечения экипажа не выдавали диагностических нестыковок.

– Прошка на курьей ножке! – рявкнул он в потолок. С пилотом Степан, в отличие от капитана, обычно не фамильярничал. Рифма вырвалась случайно – недавно обнаруженный в учебнике фольклорный персонаж настолько поразил воображение техника, что никак не шёл у него из головы. Правда, вместо «курьей» у Коршака получилось «куй-ей» – вредная буква «р» иногда сопротивлялась – но образ бабы-яги от этого не пострадал. Она по-прежнему представлялась Степану миниатюрной, темноволосой и узкоглазой. Как капитан.

– Подайте-ка лё-огонький перепад напряжения на третью… – попросил Степан исключительно вежливо, «на вы». Неловкости нужно заглаживать.

– «Роджер» перепад, – отозвался пилот и увеличил подачу напряжения на третью капсулу. Вряд ли он разделял ход мыслей Степана, но и предосудительного в таком эксперименте, должно быть, не находил: спящий в третьей капсуле медик Раиса ничего не заметит, а бодрствующему технику будет развлечение. Вот только, отвечать по флотскому уставу полагалось «Так точно», а по коммерческому – «Вас понял». «Роджер» было самодеятельностью. Возможно, пилот хотел сделать Степану приятное, но тот за конфузом не заметил, разве что человеческое подсознание привычно среагировало на знакомый радиожаргон, и техник затянул свою любимую детскую песенку: «She’ll be driving six white horses when she comes…»

Повторяющиеся слова, положенные на незамысловатую мелодию, генерировались его голосовыми связками на автомате: «Её примчит шестёрка белых лошадей, её примчит шестёрка белых лошадей…»