Ненормальность

Глава 13.

- У тебя здесь очень уютно… - почти шепчу, все еще прижимаясь к груди Матвея. Не разрываю объятий и даже не стремлюсь это сделать, как и он. – Твой дом напоминает мне бывший дом моей бабушки. В забытой и отдаленной деревне… Которой вовсе уже не осталось, - улыбаюсь, немного грустно, окутанная теплом Матвея.

- Тот дом, где ты всегда ждала маму? – так искренне интересуется, словно понял, как мне было тоскливо.

- Да… Однажды, холодной ветреной весной, когда я была очень маленькая, мы вышли с мамой из дома бабушки, мне казалось, что просто погулять. А потом мама сказала, чтобы я шла в дом, а она скоро придет… Я тогда прождала ее весь вечер, чувствуя сильное беспокойство, мне было страшно за нее… Но мама не пришла… Она ушла в другую деревню, а из нее уехала на автобусе домой… оказывается. И когда совершенно стемнело, я поняла, что мама не вернется, что она оставила меня здесь опять, что она меня…

- Обманула… - продолжает за меня Матвей, крепче сжимая объятья.

- Я не люблю холодную и ветреную весну, - глаза застилают слезы… - Но я все равно любила тот дом… До него было очень долго и тяжело добираться. Мы шли пешком, сквозь поля, посадки и лога… без связи. – улыбаюсь, сквозь слезы. – Представляешь, бабушка и дедушка всегда каким-то образом чувствовали, что мы придем. Они выходили на дорогу и смотрели вдаль, с надеждой ожидая нас. Деревня была очень глухая, из одних стариков… которые всегда ждали своих детей и внуков. Они тосковали, не имея возможности позвонить и услышать что-то про своих родных…

- Почему ты помнишь ту деревню и дом, как что-то важное?

- Та деревня казалась мне краем Света. Местом, где нет времени, будто оно там застыло, как и здесь. Будто там осталось что-то утраченное, которое я больше не обрету… А еще…

В памяти опять всплывает скверная картина из детства, которую видела года в три. Я играла возле курочки с цыплятами. Бабушка была недалеко. Была весна и было тепло, солнечно. Маленькие домашние птички клевали зерно и пили воду из отрезанной пополам шины, наполненной водой.

- Еще… Я помню… Как коршун утащил маленького цыпленка… Прямо с полянки… Я не поняла, что произошло. Но видела, как бабушка смотрит на высокий бетонный столб электропередач, что был рядом. На нем сидел тот самый коршун, который клевал маленького птенчика, прямо недалеко от полянки, где была его мама, и братья, и сестры, такие же птенчики… Почему это так больно, Матвей? - рыдаю, уткнувшись в грудь Матвея, зачем я это вспоминаю… зачем говорю…

- Он был такой же маленький, как и ты… Ты одна в тот момент почувствовала, на сколько ему тяжело. Почувствовала горечь необратимой разлуки матери и ребенка.

- Я не люблю коршунов с тех пор… Вернее, они ассоциируются с чем-то… страшным и нехорошим… - прижимаюсь к Матвею, он разделил со мной эту мою боль из детства. Боль, которая оставила шрам.

- Катя, я бы хотел быть хорошим хозяином, который умеет принимать гостей… правильно… Но я не знаю, как нужно…

Поднимаю взгляд на Матвея. Он так серьёзен и обеспокоен. Взгляд очень осознан. Ему и правда хочется сделать мне приятно. И от этого улыбаюсь, давя в себе мысли о том, что Матвей делает это словно «напоследок».

- Ну… Хороший хозяин… - отступаю от Матвея, разрывая объятья и поправляя платье, - должен… приготовить что-то вкусное и еще… организовать досуг, например, посмотреть фильм, почитать книгу…

Матвей кивает, так мягко, так наивно, прислушиваясь к каждому моему слову. И, кажется, собирается исполнить мою просьбу полностью.

- И еще общаться… - успеваю добавить. – С гостями нужно общаться и рассказывать истории из жизни, детства… Что вспоминается…

Мы идем с Матвеем в дом. Проходим на кухню, и Матвей останавливается, потирая затылок и оглядывая фрукты на тумбе.

- Мы можем испечь яблоки? – предлагает Матвей.

- Давай, это будет вкусно, - беру глубокую миску и складываю туда яблоки, пока Матвей достает из духовки противень. – Матвей, а можно мне спросить… Здесь, в этом месте…

- Я совершенно не помню детства… - обрывает мой вопрос Матвей, он сейчас стоит ко мне спиной, протирая емкость для запекания. И я не могу увидеть его эмоций. Но догадаться несложно… Матвей не расскажет мне ничего… Значит я буду просто радоваться этому мгновению. Мы будем готовить печеные яблоки, общаться. Я не хочу вспоминать про плохое и страшное.

- Но ведь что-то должно остаться в памяти… - обращаюсь к Матвею, видя, как он напрягся, опустив голову и замер, отложив противень.

- Осталось… - Матвей поворачивается ко мне, но взгляд его устремлен словно… в прошлое. – Я помню, как был очень маленький… Я протягивал руки… женщине… Я хотел, чтобы она была рядом… Но потом… удар по моим рукам, и она… - Матвей хмурится, но потом оборачивается, смотря на шкаф. Смотрю вместе с ним и напрягаюсь. Лекарства…

Матвей открывает шкаф и достает банку с лекарствами. Проглатывает пару капсул. Я неотрывно смотрю. И все еще переживаю. Я не знаю, как повлияют на него пустышки.

Мы моем и разрезаем яблоки, ставим их в духовку. Понимаю, что очень хочу спросить Матвея, как давно он здесь, как оказался в этом доме. Но боюсь узнать… Боюсь понять это место до конца. Я, наверное, должна. Но мне страшно. Страшно узнать правду.

«Я еще не готова»

- Я могу принести книгу, - Матвей видит, что я киваю и спешит в библиотеку. Возвращается быстро, листая небольшую книжку с выцветшей обложкой. – Почитаем?

- Да, - киваю, присаживаясь рядом с Матвеем за стол.

Наблюдаю, как он раскрывает книгу, перелистывая страницы, и я… Зависаю на его руках… Вот так… Неожиданно… Мне нравятся его движения… то, как он немного поправляет черные пряди волос, которые опадают челкой ему на глаза, закрывая обзор. Его глаза. Серые… Никогда не думала, что такой цвет глаз мне нравится. На запястьях напульсники, не скрытые рукавами светлой рубашки. Мы сидим рядом, и понимаю, что мне от этого очень приятно и хорошо. Мне приятно это мгновение… А еще мою душу разъедает тоска… Я тоскую по Матвею… Я хочу запомнить его, каждую черточку. Запомнить его взгляд, когда он был осознанным, когда чувствовал меня и понимал. Хочу запечатлеть его образ в сердце, в душе… в памяти…