Трудовые будни барышни-попаданки 2

Глава 16

Простейший пиролиз древесины я наладила с помощью двух бочек, пяти саженей медной трубки, выгнутой в здоровенный змеевик, двух затычек и банки.

В одну бочку — из толстого, неровно прокованного листа железа (самая дорогая покупка за полгода!) с продухами возле днища — засунули герметичный толстостенный бачок поменьше, в который плотно набивали опилки и другой мелко измельченный древесный мусор. Поскольку неподалеку от Голубков было аж три лесопилки, еще осенью и зимой я договорилась с хозяевами и возами закупала отходы. Частично они пошли на отопление, потому как топливные «блины» ладить из чистого навоза нельзя. Вонь, высокая зольность и дефицит основного сырья. Мне еще поля удобрять. Навоз был просто связующим для всякого мусора вроде опилок и стружек. Который я накапливала, так что основная масса лежала по сараям, тонны три собралось.

Вот и пришло время ими заняться. Загружали в герметичный бак с закручивающейся крышкой, от которого трубка шла к змеевику, засунутому в другую большую бочку с холодной водой. На дне той бочки труба змеевика выходила в еще один резервуар, в который стекал конденсат и одновременно попадал тот газ, который сконденсировать не удалось. Этот газ пока, за неимением лучшего применения, по еще одной трубке отводился под первую же бочку, в которой горело жаркое пламя, нагревающее опилки в герметичном баке.

Короче говоря, с двух ведер древесного мусора я получала примерно четыре литра грязно-коричневой жижи с запахом спирта.

Эту жижу затем следовало перегнать. На выходе я рассчитывала получить не только спирт, но и другие полезные вещества. Из самых простых, например, уксусную кислоту и жидкий эфир. Весьма небезынтересные жидкости.

Полученный при первоначальном пиролизе метанол отстаивался около недели, сам собой разделяясь на две фракции. Более светлую и прозрачную на дне сосуда и более темную, мутную и густую ближе к поверхности. Аккуратно слив верхние слои в отдельную посуду, нижние я сразу пустила в перегонку на второй, только что отстроенной ректификационной колонне. Ох и намучилась я с нею… Собственно, без некоторых необходимых приборов устроить эту полезную конструкцию было невероятно сложно. Если бы не многолетний опыт работы именно практиком — ничего бы не вышло.

Я и сейчас называла этот агрегат колонной больше по старой памяти. На самом деле это больше всего было похоже на все тот же самогонный аппарат, просто модифицированный.

Результат давал — и ладно, хотя о тонких настройках оставалось только мечтать.

Что поделать, я химик-технолог, а не приборостроитель.

Верхние фракции продукта пиролиза предстояло еще раз отстоять и отцедить, а потом тоже отправить на перегонку.

Через неделю у меня уже было несколько бочек чистого технического спирта, уксусная кислота, эфир, ацетон и несколько ведер пиролизного кокса. Плюс так называемый пёк — густая масса, похожая на солидол. Она прекрасно горела, и я ее пускала пока в те же древесные брикеты в качестве связующего — вместо навоза.

До каучука было пока далеко, как до луны. Но первый шаг сделан.

Мужики-подсобники, как всегда, не понимали, для чего барыне надо «опилки варить», но уже не сомневались, что какой-то толк будет. На дымные работы шли с охотой: обещание засчитывать два барщинных «химических» дня за три соблюдалось. Контора, погоревшая при Селифане в прошлом году, была восстановлена. Я не пожалела нескольких бумажных листов, наклеила их на стену, предварительно разграфив. Теперь смышленый малец Митька, сын дьячка, работавший за копейки и пряники, ежедневно вел учет «трудодней», конечно же карандашом, чтобы каждый месяц стирать и заносить новые данные. И дублировал чернилами в тетрадь. Благодаря настенному графику я с первого взгляда понимала, сколько сегодня трудилось работников. И с каждой неделей их число увеличивалось.

Кстати, бумага… Не такая она и дешевая, в отличие от древесины. А потребность в ней в стране велика и будет возрастать с каждым годом: новые учебные заведения, книги и журналы, канцелярский оборот. Вывести на рынок дешевую бумагу — будто золотой рудник открыть.

***

Кроме рабочего графика на стене был и церковный календарь — помнить, когда праздники. Народ к ним привык, ну и пусть. Только чтобы в них не участвовали сторожа и надсмотрщики над перегонкой.

Настала Страстная неделя. Чистый четверг подразумевал повышенный расход свечей, я сделала небольшую партию тонких парафиновых свечек для отца Даниила, он их освятил, а потом, не сдержав восхищения, заметил — «как ровно горят».

Со священником, утверждавшим, что в этот день надо блюсти чистоту в душе, я не спорила. Но большой уборке в усадьбе это не помешало. Я, как всегда, подавала пример, в том числе и деткам: они вместе со мной убрали детскую.

Надо бы и свою спальню прибрать. Помоют ее, пыль протрут девицы, специально приглашенные для этого в усадьбу. Но перед этим надо осмотреть комнату — что там пылится?

Оказалось, что я за семь месяцев сделала немало свершений, или свершила немало дел: удивительные лампы, новые блюда, невиданные свечи и лакомства. Эфир гоню из опилок. А вот в своей комнате порядок не навела. И немудрено: прихожу, ложусь, сплю. Встаю, умываюсь, бегу по делам.

Между тем багаж барышни Эммы Марковны чуток запылился. Понятно, баулы с бельем я раскрыла. А вот в этом чемодане ничего полезного не нашлось.

Открою-ка его, впервые с прошлого сентября. Вещей там немного, и все бесценные — то, что осталось от Эммочкиного супруга, павшего в последний день войны на окраине Парижа. Эх, барышня, вспомнила бы того человека, что передал этот чемодан тебе, а не его родителям.

Обычные бритвы-ложки, рубашки, пахнущие теперь не походом, а прошлым. И письма. Их, кстати, надо непременно прочитать. Боярина Михаила в храме поминают на каждой службе, но я сама должна что-то сделать ради его памяти.

Обязательно почитаю. А пока — переложить бумаги в секретер под ключ и пустить в комнату девиц со швабрами.