Что-то придется менять

Ступефай

По законам драматургии

Скоро должен начаться сюжет.

«Не дождутся, — сердито думала Гермиона, возвращаясь из Больничного Крыла в слизеринскую Гостиную. — «Ответ» им подавай. То есть, вот я что-нибудь Малфою сделаю, это свяжут со мной и попытаются доказать мое участие. А если я все сделаю достаточно аккуратно для того, чтобы со мной происходящее не связали, то я, получается, ничего как бы и не сделаю, никак не «отвечу», поскольку никто не будет об этом знать. Нет уж, пусть в эти свои игры в «вопрос-ответ» играют сами. Провокаторы».

Небольшая часть ее сознания считала, что это говорит не трезвый расчет, а ее трусость и нежелание совершать поступки, за которые, возможно, придется отвечать. Но от этих мыслей Гермиона быстро отмахнулась. Она Гриффиндорка, что ли, чтобы отвечать за что попало и брать на себя ответственность? Ее и так периодически пытаются призвать к ответу за ее происхождение. Похоже, на Слизерине искренне предполагают, что она должна испытывать по этому поводу то ли неловкость, то ли и вовсе вину и муки совести, но ничего подобного у Гермионы так и не развилось. И даже обидное ругательное слово «грязнокровка» из страшного оскорбления превратилось для нее в простую констатацию факта. Ведь если «грязнокровка» — это волшебница, родившаяся в семье маглов, то да, это она и есть, и совершенно не важно, как это называется.

— Грязнокровка! Ты все-таки вернулась! А мы надеялись, что на факультете наконец-то станет чисто, — голос Панси Паркинсон громко и неожиданно прозвучал у нее над ухом, когда она зашла в спальню и присела около сундука с вещами. Гермиона с трудом подавила естественный порыв вздрогнуть. Вместо этого она сделала то, что успела придумать, пока лежала в Больничном Крыле: испуганно подскочила и громко взвизгнула «Ступефай!» Луч заклятия, повинуясь движению Гермионы, ушел вверх и в сторону на значительном расстоянии от левого плеча Панси. Гермиона не была уверена, что смогла бы попасть заклинанием точно в цель, но уж в том, чтобы в цель гарантированно не попасть, никакой сложности не видела.

— Ох, Мерлин! Панси, это ты. Прости, пожалуйста! Ты так неожиданно подошла... Это падение с метлы совсем расшатало мне нервы.

В дверях спальни показались лица нескольких старшекурсников, привлеченных шумом. Из-за полога соседней кровати высунулась Гринграсс. Паркинсон, оторопевшая было от пролетевшего мимо нее заклинания (значит, зря декан распекал Гермиону за тупость, не она одна уклоняться от проклятий не научена!), наконец-то смогла вздохнуть — и, конечно, тут же разразилась возмущенными воплями:

— Ты! Ты что себе позволяешь! Ненормальная! Психованная! Она на меня напала! Напала! Грязнокровка напала на наследницу чистокровного рода!

— О, Панси, я так виновата, я не хотела ничего плохого, я сама не знаю, как так вышло, ну просто само вырвалось... — Гермиона старалась придать себе вид испуганный и виноватый, не особенно, впрочем, заботясь, чтобы ей кто-нибудь поверил. Краем глаза глянув на дверь спальни, она увидела, что зрителей стало больше. Похоже, у нее внезапно получилось организовать шоу для Слизерина.

— Я этого так не оставлю! Ты ответишь за весь нанесенный ущерб...

— Да, я согласна, что это необходимо, Панси, — с охотой закивала Гермиона. — Ты только скажи, что я должна возместить.

Панси запнулась. Кажется, так далеко ее мысли не заходили.

— Ты... ты бросила в меня Ступефай!

— Просто в голове не укладывается, как я могла такое сделать. Ужас. Я тебя задела?

— Нет, но...

— Может быть, я что-то из вещей повредила?

— Я проверю, и будь уверена, если найду, то предъявлю тебе счет.

— Да, конечно, Панси, давай вместе проверим, — охотно поддержала ее инициативу Гермиона.

— Чтобы какая-то грязнокровная дрянь прикасалась к моим вещам? Ну уж нет! Я сама все проверю.

— Панси, не трудись, — подал голос кто-то из зрителей. — От Ступефая вещи не портятся, разве что ты на них упадешь.

Голос разума, надо же.

— Нет уж, я все-таки проверю. Она должна ответить!

— Да за что? Тебя же не задело.

Гермиона с удовольствием наблюдала, как заливаются краской щеки Паркинсон, которой очень хотелось, чтобы кто-то ответил за ее испуг, но которая ни в коем случае не могла сказать «я испугалась».

— Панси, тебе, может, успокоительного принести? — еще один голос разума. Надо же, как их много!

— Вот еще! Чтобы я испугалась грязнокровки и ее кривого заклинания — много чести! Да она даже попасть-то в меня не смогла!

— Я так этому рада, Панси. Если бы я попала, мне было бы ужасно стыдно.

— Ну, так ничего страшного не случилось? Тогда миритесь уже, девочки.

Гермиона с готовностью протянула Панси руку:

— Ты меня простишь?

— Нет уж! И вообще, что вы здесь все стоите? Не ваше дело, вообще, кто с кем будет мириться!

Постепенно все разошлись от двери, поняв, что больше ничего интересного им не покажут. Но лица у большинства были довольные: видимо, впечатлений им хватило. Здесь, в изоляции Хогвартса, оказывается, так просто привлечь заинтересованное внимание! Но даже без зрителей Гермиона продолжила ту же линию поведения:

— Панси, мне действительно так жаль...

— Не думай, что я тебе поверила! И уж точно я тебе этого не прощу, так и знай!

Панси быстро вышла из спальни, а Гермиона вернулась к сундуку с вещами.

— Поздравляю, ты мастерски настроила Паркинсон против себя, — раздался голос Гринграсс над ее плечом.