Серый волк, белый конь

37. Иголка

Леший только что не вытолкал их за порог, всучив мешок с поклажей и захлопнув за ними дверь. Волк вывел из стойла Беляша, помог Ладе запрыгнуть на коня, всучил в руки Колобка, мающегося похмельем. Конь выглядел довольным жизнью как никогда – шелковистые бока лоснились, глаза блаженно щурились. Он степенно пошел меж березок, пару раз остановился, повернув морду к гостеприимной избушке и, поняв, что обратного пути нет, тряхнул белой гривой и вздохнул. Через несколько метров Лада обернулась, но избы Лешего и след простыл. Березки сдвинулись, расправили кудрявые веточки, заслонили изумрудную лужайку, будто ее и не было.

Волк превратился в зверя и прибавил ходу, так что Ладе оставалось только ехать следом и не упускать из виду его хвост, который оброс коротенькой шерсткой, и стал напоминать еловую веточку, только серую.

– Может, споешь, Колобок? – спросила Лада, но булка в ответ только страдальчески поморщился. Так, в тишине, прерываемой лишь похрапыванием Беляша и, изредка, тихими стонами Колобка, они добрались до переправы.

С холма открывался широкий обзор: сзади плескались зеленые волны верхушек деревьев, в которых на горизонте черным поплавком торчала башня Кощея, впереди простиралась водная гладь, подернутая рябью. Тропинка сбегала вниз и терялась в свежей грязи, из воды торчали круглые спилы бревен, пунктиром рисующие двойную линию до противоположного берега.

– Приплыли, – нахмурился Волк. – Из-за вчерашнего ливня река вышла из берегов, мост затопило. Едва-едва опорные столбы видно. Придется подняться выше по течению.

– И похмелье, и река, что ж за день-то такой, – возмутился Колобок.

– Не ной, булка, сделаем небольшой крюк.

– А может, все же вернемся? – предложила Лада. – Посмотри, не так далеко мы ушли от башни Кощея. А то у меня на сердце неспокойно. Терпеть не могу незавершенные дела, не фэншуйно это. Сломаем иголку – и назад. Может, и уровень воды спадет. Перейдем по мосту, не надо будет крюка давать.

– Нет, – ответил Волк.

– Что, нет – и все? – возмутилась Лада. – Почему вообще ты решаешь? Давайте голосовать! Колобок, что ты выбираешь: катиться по грязи вдоль широкой и мокрой реки или ехать сухим, верхом на коне к башне Кощея?

– Умеешь ты уговаривать, царевна, – ответил Колобок. – Но я поддержу напарника. Снова разбивать каменные тайники? Не похмельной же головой!

– Да тебе и не придется! Пошарим по полу, найдем иголочку. Ну Колобочек, ну булочка!

– Нет, женщина, даже если мне придется катиться по лужам. Мужская солидарность. Тебе не понять.

Он собрался спрыгнуть с коня, но Лада его удержала.

– Сиди уже, предатель.

Она повернула Беляша вслед за оборотнем, последний раз бросив взгляд на башню Кощея. Лада сунула руку в мешок с припасами Лешего, вынула булочку, которая дразнила ее ванильным ароматом всю дорогу. Отщипнув кусочек, протянула Колобку, но, получив в ответ взгляд, полный ужаса, пожала плечами и съела булочку сама.

***

Два гнома друг за другом протиснулись в приоткрытые двери, стали у порога. Огонь в дыре в полу давно погас, комната выстудилась за ночь, в узкое окошко дождем залило воды. Лужа протянула язык к горке пепла, будто собираясь слизнуть бренные останки Кощея. Старший гном, с длинной черной бородой до самого поясного ремня, деловито собрал перстни, рассыпанные по полу. Младший исчез и вернулся через минуту с веником и металлическим совочком. Он смел пепел и собирался смахнуть его к остывшим углям в дыре, когда на окошко села ворона. Она повернула голову, рассматривая гномов непроницаемым черным глазом, спрыгнула на пол и вытянулась, развернулась в высокую худую женщину, замотанную в черный плащ.

– Не смей, – приказала она младшему гному.

Тот с лязгом уронил совочек, попятился и бросился вон. Женщина протянула вперед руку с кроваво-красным маникюром на длинных ногтях, сжала кулак – гномы, пискнув, схлопнулись в комочки, и на камнях распластались два черных крота, неловко загребающих пыль вывернутыми ладошками-лопатами. Женщина взяла кротов за шкирку и выбросила в окошко, дунув вслед. Две тушки закружились, хватая воздух розовыми рыльцами, мягко опустились на выжженный песок, через который зелеными лучиками уже начали проклевываться всходы Лешего.

Женщина прошлась по комнате, осмотрела все углы. Пнула носком туфельки корону, собрала пригоршню перстней и ссыпала их в блестящий алый клатч, покачала головой у перевернутого трона. Возле совка с пеплом задержалась на несколько минут, промокнула глаза белым носовым платочком. Она подошла к окну, запахнула плащ плотнее, чуть пригнулась, готовясь превратиться в птицу, но тонкий каблук застрял между каменными плитами. Женщина чертыхнулась, покрутила ногой, вытаскивая шпильку, присела… Она выцарапала из щели иголку длинным красным ногтем, цокнула языком, заметив испорченный маникюр. Подняла иголку на свет. Зрачки расширились, сделав карие глаза полностью черными. Бровь-ниточкой удивленно приподнялась, неуверенная улыбка растянула узкие губы, накрашенные алой помадой. Женщина воткнула иголку в носовой платок и спрятала его во внутренний карман плаща, ближе к телу. Она подошла к горке пепла, открыла клатч, округлила губы и втянула воздух в себя. Пепел взвился маленьким торнадо, устремился в темное нутро сумочки, словно его всосало пылесосом.