Жена дроу Книга 2

Иссельрин

По дороге в Иссельрин, Ника каждую свободную минуту наигрывала на лютне услышанные по пути незатейливые песенки и мелодии, а вечером: в таверне ли, в трактире, на постоялых дворах, где друзьям приходилось останавливаться, или на поляне у костра, уже напевала что-то новое. По тому, с каким удовольствием слушали и как весело отплясывали под ее музыку, Ника даже не подозревала, что ее песни могут причинять кому-то страдание. Но Дорган мучился. Всякий раз пение Ники напоминало ему о том, что многое в ее жизни осталось для него закрытым.

Он ревновал, как к прошлому в котором Ника жила без него, так и к ее будущему, в котором ему опять не будет места рядом с ней. И судя по тому, как она пела о любви, ее сердце, похоже, уже испытало это чувство. Так мог петь тот, кто перенес сердечную муку, а теперь, быть может, когда-то уже утихшая, она возрождалась вновь, отдавшись в его, дроу, сердце. Он познал ревность. Он жаждал знать о Нике все, особенно то, кого она любила и в то же время понимал, что не сможет, не захочет, этого принять, чувствуя, что подобное знание не облегчит его боль, а принесет худшие страдания.

Переживая новое чувство Дорган, сдерживая свои порывы, отдалился от Ники, а она так была увлечена пением, что не замечала его отчуждения. К тому же, к концу дня, вымотавшись от дороги и вечерних посиделок, где вовсю развлекала народ, даже тихо радовалась, что муж не предъявляет на нее свои права, нарушая ее сон.

Так продвигались они к Иссельрину, пока, однажды, не увидели шпили его башен, разноцветную черепицу островерхих крыш и кованый ажур флюгеров. В гостеприимно распахнутые городские ворота, въезжали роскошные кавалькады знати; входили, одетые в свои лучшие праздничные одежды жители окрестных деревень и соседних городков. Иссельрин, расцвеченный флагами ремесленных гильдий и гербами знатных домов, жил в предвкушении праздника. Двери всех таверн, кабаков и гостиниц были распахнуты для гостей. На каждом шагу лавки и уличные лотки предлагали свои товары.

Компания варвара, дворфа, дроу и двух женщин, пройдя городские ворота, после недолгих поисков, - все дешевые гостиницы оказались заняты, - остановились, наконец, в "Золотом приюте", где сняли две комнаты. Обретя пристанище, Ивэ и Ника, оставили мужчин в таверне гостиницы накачиваться пивом и пригрозив им немыслимыми карами, если они устроят здесь дебош, ушли в город - осмотреться и послушать последние новости.

Иссельрин волновался в ожидании турнира менестрелей. То тут, то там Ника и Ивэ слышали возбужденное обсуждение того, кто из менестрелей прибыл в город, и кто из них уже заявил о себе комиссии герцога, и все, без исключения, были уверены в победе Джеромо Прекрасноголосого, который неизменно выходил победителем на подобных турнирах в Иссельрине.

- Надо бы заявить о тебе, этой самой герцогской, комиссии, - вдруг повернулась к Нике Ивэ и, оглядев ее с ног до головы, добавила: - Да прикупить тебе приличное платье.

- Ну и шуточки у тебя, - обиделась Ника, подумав, что она опять пытается поддеть ее.

- Ну, а что ты теряешь? Может тебя, вообще, отвергнет эта самая герцогская комиссия, но зато мы сможем найти какую-нибудь причину встретиться с магом герцога, если попадем во дворец, - Ивэ была сама серьезность.

- Но... разве для этого, обязательно заявлять о себе? - попыталась отвертеться Ника.

- Чего ты трусишь? Просто заяви о себе, может тогда вообще не нужно будет искать никакого повода, чтобы встретиться с магом.

Ника колебалась. Неизвестно, чего она боялась больше: безжалостной иронии Ивэ или необходимости предстать перед герцогской комиссией, выставив себя на всеобщее посмешище. Но Ивэ уже спрашивала у первого встречного дорогу к дворцу герцога, не оставляя Нике выбора. Прохожий, окинув их оценивающим взглядом, рассказал как до него добраться.

- Небось, желаете посмотреть на менестрелей, да предложить им свои услуги, а красотки? - поинтересовался он.

Не удостоив его ответом и не поблагодарив, Ивэ отвернулась и направилась в указанном направлении, потянув за собой и Нику. Протискиваясь сквозь плотную толпу, раздавая подзатыльники незадачливым воришкам, пытавшимся стянуть у нее кошелек, Ивэ вывела Нику к узкой улочке, по которой они дошли до каменной ограды герцогского дворца. Идя вдоль нее, они рассматривали красную черепицу крыш круглых башенок, видневшихся сквозь зелень стройных кипарисов, галереи украшенные причудливой лепниной и балконы увитые розами. Девушки дошли до высоких распахнутых кованых ворот, выводящих на мощеный двор, где толпилось множество народу.

Ника невольно остановилась, робко разглядывая эту изысканную публику. Все находившиеся здесь имели богемный вид: волосы до плеч, облегающие одежды ярких кричащих цветов, манерность жестов, неискренность приветственных возгласов и наигранной радости, сочетающейся с осознанием важности собственной персоны. Отовсюду слышались наигрыши на лютнях и негромкие напевы. Это были, прибывшие в Иссельрин, искать признания и славы, менестрели и трубадуры, спешившие заявить о себе герцогской комиссии, состоящей из мажордома с замашками вельможи и приданного ему тщедушного канцеляриста, что должен был вписывать в список будущих участников турнира. Эта, так называемая, комиссия, состоящая из двух человек, расположилась за мраморным столом под тенью раскидистого куста жасмина.

На белом мраморе столе перед мажордомом уже высилась кучка монет. Видимо, за участие в состязании взималась, судя по достоинству монет, чисто символическая плата. Менестрели: молодые с робостью и надеждой, пожилые с достоинством и самоуверенностью, подходили к столу, называли себя и в зависимости от того, что отвечал им мажордом, отходили, либо подавленные, либо едва сдерживая гнев. Мало было тех, кто торопливо развязывал кошелек и дрожащими от волнения пальцами выкладывал монеты на стол, а канцелярист старательно выводя гусинным пером по пергаменту, вносил его имя в список. Тогда счастливчики со светящимися глазами, и вдохновенными лицами отходили от стола, не слыша, не видя ничего и никого, придавленные своей радостью. Но таких бело очень немного и десятка не наберется.