За границами легенд. Книга 2

История Зарёны "Чужие тайны"

Пара дней занятий прошла на удивление хорошо. Утром заходил Син, предусмотрительно постучав. Я, помня о былой неловкой ситуации… Впрочем, нет, мне просто не хотелось опять оказаться в его присутствии почти голой. Короче, я просыпалась рано – в деревне к этому привыкла – тащила первую попавшуюся тряпку из шкафа – и досыпала. Син критиковал, много всего говорил о смешении цветов, о том, что идёт какому типу внешности, что-то там нёс про какие-то «тёплые» и «холодные» оттенки. Мол, один и тот же цвет может, как подходить к лицу, так и не подходить, в зависимости от того, «тёплый» ли то оттенок или же «холодный». Я с серьёзным видом кивала, будто понимала, о чём речь.

На третий день, сжалившись надо мной, или же куда-то торопясь, дал мне наконец-то приличный совет. Оказывается, чтобы смотреться лучше, можно было просто выбирать поверхность тряпки и украшения. Чтобы они, желательно, были разных фактур. К блестящему украшению подбирать ткань неблестящую. И, наоборот, к украшениям из не гладких камней или тусклых выбирать мерцающую ткань. Ну, там ещё сказано было, что к чёрному и белому цвету много всего идёт, что украшений хорошо бы немного. На шею кулон или ожерелье, кольцо – и вполне хватит. Мол, кичиться драгоценностями ни к чему. Лучше немного, но изящно. Ещё уточнил, что к моей бледной коже и рыжим волосам хорошо подойдут чёрный, алый, васильково-синий, бирюзовый, изумрудно-зелёный или бирюзово-зелёный. Ещё добавил, что можно выбирать наряды в цвет глаз, в цвет губ и в цвет вен. На этом, спасибо ему, наконец-то заткнулся. Хотя и угрожал «вскоре рассказать про причёски» и, заодно, «про заклинания, которыми можно подрастить волосы, впрочем, этими заклинаниями лучше не увлекаться».

После мы шли завтракать вместе с другими моими учителями. Отец отсутствовал. О мачехе по-прежнему долетали лишь чьи-то случайные упоминания. То ли она вообще не хотела меня видеть – тут могу её понять, ведь эльфы недолюбливали людей, а её муж спутался с человеческой девушкой, да и вообще много с кем до моей мамы и после неё – то ли проводила дни и ночи у кровати моего брата. Проведать брата меня не приглашали. Я, поняв, что не жаждут, не рвалась. Хотя на мои редкие вопросы отвечали, что наследник «весьма плох». Жаль. Я видела брата всего лишь раз в моей жизни и, боюсь, больше никогда не увижу.

После завтрака и до обеда шли танцы. Я научила того, с седыми прядями, а ещё светловолосого танцевать танцы моей родной страны. Имён я их, кстати, никак не могла запомнить. Там было что-то до жути похожее, из трёх букв. Не понимала, как у этих выпендрёжников остроухих так получилось, что имена у всех – у моих знакомых точно – состояли из трёх букв, двух согласных и одной гласной. Почему б им не сплести что-нибудь длинное, заковыристое, что красиво звучит, если говорить нараспев и с придыханием?!

Двое других эльфов играли. Обычно один на флейте, другой на каэрыме – эдакой красивой чуть узористой доске с несколькими струнами, которая, если поставить на бок, доходила до пояса или до середины бедра. И играли на ней сидя, положив на колени или какой-нибудь камень перед собой. После того, как они несколько раз усыпили меня своей игрой, а потом предложили мне научить их чернореченским танцам – видимо, чтобы меньше спала или чтоб ободрить – выяснилось, что они и тот, с седыми прядями, знают до жути инструментов. И притащили из своих коллекций уже знакомые мне гусли, дудочку, ложки, бубен, бубенцы, барабаны и балалайку. Один, Тин, даже свистульку мне расписную притащил. Я ею залюбовалась – такие красивые крупные чёрные кудряшки на золотом фоне. И едва в глаз ему не засветила ею, когда он сказал, что такие делают в Светополье – у наших врагов. То есть, у страны, с которой Черноречье уже с полвека воюет.

Тин увернулся. Седеющий эльф, смеясь, сказал, чтоб он притащил лучше чернореченскую игрушку, с яркими цветами на ярком фоне. И точечными завитками. Тин проворчал, что и там, и там цветы одинаковые: яркие, ляпистые. Я, вздохнув, сказала, чтоб, если что, тащил что-то белое, в синих цветах и веточках – такие расписывали в Тайноземье. А с Тайноземьем чернореченцы не воевали. Или, чтоб тащили такие белые, где всякие фигурки, будто детьми нарисованные, на белом фоне, с жирными красными мазками-туловищами и чёрными тощими ножками, ну, и всякими простенькими узорами из чёрных точек, штришков и завитушек, причём, неодинаковым, несимметричным.

В итоге, после обеда первого дня занятий Тин притащил бумагу, кисти и краски – и я им до вечера рассказывала про народную роспись Черноречья и ближайших к нему стран. Потом, правда, выяснилось, что тот, немолодой уже остроухий, итак всё знает. И, кажется, даже больше, чем я. На второй день, после обеда, рассказывал уже тот, эльф в периоде Короткой молодости, который теперь будет стареть с человеческой скоростью. Вооружившись бумагой, кистью и красками, он рассказывал мне кратко об основных направлениях в живописи народов Белого, Синего и Жёлтого краёв.

Сначала я смеялась над тем, как в Жёлтом краю рисуют людям крохотные небрежные кисти рук, большие головы и глаза-щёлки. Но когда он стал показывать, как в Жёлтом краю рисуют одним лишь чёрным цветом, по белой бумаге, я смотрела за тем, как летали его руки, как завороженная. Было что-то такое… в изяществе чёрных линий, ложащихся на белый фон. В наброске силуэта, кое-где пересыпанного упавшими с кисти чёрными пятнами, которые тоже красиво ложились в общую картину… и в тех мелких непонятных рисунках штришками, которые, как уточнил, на самом деле были их словами. Буквы в Жёлтом краю были совсем другие! Потом смеялся надо мной уже Тин, когда выяснилось, что я не знала, что Белый, Синий и Жёлтый края – не единственные в нашем мире. Но это эльфы и драконы могут путешествовать с помощью магии, а мне-то откуда знать?..