Не все девочки делают это

90. Лёд и пламень

…Это была песня!!

Их голоса в пространстве звучали иначе – объёмно, но при этом не заглушая и не прорезая громкостью. Песня запульсировала в пространстве, иное звучание приобрело совершенно сакральный смысл!

- И тогда сбываются мечты,

И тогда жизнь открывает двери в Чудо, -

Этот мир исполнен красоты,

Хрустальные мечты –

Они живут повсюду!*

Песня стала мантрой, она проникала в подсознание, сметая реальность! Совершенно неземное ощущение, которое усиливал его пристально-нежный взгляд. И ещё Марьяна ощутила странное тепло – кончики пальцев даже стало покалывать.

С ней определённо что-то происходило, непонятное и мистическое – может быть, от сверхнизких частот, которые заставляли вибрировать всё тело вплоть до кончиков волос? Или от чудесных слов, каждому из которых она верила всей душой?

Девушка вдруг действительно почувствовала себя на сцене.

Тот самый сладкий транс, в который её погружал на концертах свет софитов – вдруг возник сам собой, и она почувствовала невероятную свободу и ликование!

Маэстро пел, сдержанно подавая звук, не затмевая её голос, а поддерживая его, а на на последней фразе, не прекращая петь, вдруг легонько взял её за руку…

И весь мир мгновенно сузился до студийного пространства, словно он через глаза вобрал в себя её душу! Марьяна сбилась, судорожно вздохнув и позабыв слова, натолкнувшись на его взгляд – и мужчина допел последнюю фразу один, нежно сжав её пальцы:

- Хрустальные мечты живут повсюду…

Повтор последнего «…живут повсюду!» они должны были спеть дуэтом в терцию, посмотрев вперёд и обращаясь «к зрителям», но вновь его голос прозвучал соло.

И разнять взгляды тоже не получилось...

Саксофон сладко допел коду и рассыпался в звуках тоненьких колокольчиков.

- Тебе надо выучить текст… - тихо произнёс Вольский, пристально глядя в её остановившиеся глаза.

Из колонок раздался тихий, гулкий звук – он отключил свой микрофон.

«Нет!!» - мысленно вскрикнула Марьяна, чувствуя себя пресловутой Золушкой, для которой неумолимые часы пробили первый удар.

Момент, когда мужчина отвёл взгляд и разжал руку, выпуская её пальцы – принёс ей почти физическое страдание. Она даже непроизвольно сжала зубы, чтобы не застонать от горя – со всей чистотой юности чувствуя: они должны быть вместе! – и все нормальные, разумные, логические, рациональные доводы с треском раскалывались внутри сознания, словно столкнувшиеся между собой в океане айсберги, с оглушающе неслышным грохотом распадаясь на ледяные глыбы и погружаясь в пучины острого отчаяния.

Лучше бы он не прикасался к Марьяне! – совместный вокал погрузил в и без того запредельные ощущения, а прикосновение через музыку – это…

- …Я вызову тебе такси… - услышала она тихий, словно издалека, голос Вольского. – Тебе пора ехать…

Не глядя на неё, он сбежал с подиума и быстро прошёл в кухню, снял телефонную трубку и быстро набрал номер.

Девушка приложила холодный микрофон к лицу, пытаясь выйти из этого ненормального состояния. «Всё – хорошо!» – мысленно шептала она себе.

Завтра они снова встретятся здесь, будет репетиция… да что же с ней происходит?! Болезненное чувство, какая-то давящая тоска глушила её, осознание, что сейчас она должна будет вернуться в свою, другую жизнь, и главное – прожить какое-то время без его присутствия – было невыносимым! Абсолютно невыносимым.

…Хотя бы просто быть рядом. Просто быть поблизости – смотреть на него, любоваться его сосредоточенным лицом, руками, пусть бы он даже не знал об этом!! О, если бы можно было стать невидимкой, облачком, маленьким ангелом, парящим за плечом – и лить, лить свой восторженный свет, оберегая его от всех невзгод, даря вдохновение и энергию!

«Ненормальная! – оборвала девушка сама себя, испугавшись этого потока эмоций. – Веди себя прилично, ты взрослый человек!»

Но айсберги продолжали раскалываться и уходить под тёмную воду…

- …Марьяна, - услышала она его негромкий голос. – Подойди, пожалуйста.

По его тону девушка поняла, что сейчас её кумир скажет что-то очень важное, интуиция просто взмыла сигнальной ракетой вверх, не оставив ничего, кроме судорожного волнения.

На непослушных ногах девушка двинулась в студийную кухню, ощущая себя так, словно шла по натянутому на огромной высоте канату: кровь пульсировала в висках и кончиках пальцев, голова кружилась.

Вольский курил, стоя к ней спиной у отдёрнутой  шторы и пуская дым вверх, в форточку, и во всей его позе чувствовалось напряжение. В том, как неестественно прямо были развёрнуты плечи, как нервно он стряхивал пепел в помятую баночку из-под кофе на узком подоконнике.

- Влад Евгеньевич…

- Садись, - коротко сказал он, не оборачиваясь.

Девушка тихо присела на край красного диванчика, беззвучно положив микрофон на столешницу, обречённо глядя на полупрофиль Маэстро.

Он молчал, видимо, собираясь с силами.

Она молчала, не сводя взгляда с его руки, в которой вновь задрожала сигарета, и длинные пальцы музыканта тут же досадливо сломали её, бросив в железную «пепельницу».

- Я вижу, что с тобой происходит… - наконец с некоторым трудом проговорил Вольский, скрестив руки на груди, глядя на сгустившийся за стеклом синий сумрак.

Её сердечко испуганно забилось, щёки полыхнули.

- …Со мной происходит то же самое… - обречённо выдохнул он, ломая вторую сигарету и вытаскивая третью.

Марьяна обомлела, сама не понимая: то ли от восторга, то ли от страха, - и только неотрывно смотрела на Вольского, а он – так же неотрывно смотрел за окно…

Его желваки заходили, мужчина помедлил и выдохнул:

- Ты мне безумно нравишься. Меня к тебе… тянет… - третья сломанная сигарета полетела в кофейную баночку. - И с этим надо что-то делать.