Свет двух миров

24.

–Ребята! – Зельман махал рукою радостно, словно сумасшедший, но его радость легко было понять. Случилось! Наконец-то случилось!

Было солнце. От снега становилось так светло, что даже глазам было больно, но длилось это недолго – мгновение и словно затмение произошло! Вот только раздражающая глаза белизна, вот только ничего не происходит и…

Будто бы чёрную дымку-простынь набросили на полянку. Гайя и Филипп стояли, одинаково глядя вверх, в эту дымовую завесу, не дымовую даже, а теневую, они уже забыли обо всём. Тень, легшая на полянку, была слишком избирательна. Она, будто бы живой организм игнорировала окрестности, прицельно укладывая свою власть на их квадрат. Два, ну три шага вправо или влево – и выход из тени.

Но они не сделали этого шага.

Филипп очнулся поздно – Гайя ещё стояла, заворожено протягивая руку вверх, точно желая коснуться этой дымки, а Зельман уже вовсю щёлкал фотоаппаратом – влево, вправо, вверх, вниз – куда угодно, лишь бы попасть, лишь бы отыскать хоть что-то!

Это было действие отчаяния, но действие.

–Минута! – восторженно отозвался Зельман и тень, ещё мгновение назад висевшая над ними, поднялась и растворилась. Как и не было её, разошлась!

–Так вот как это выглядит…– Гайя очнулась. – Это было очень странно.

Она ощущала холод и усталость, в желудке что-то недовольно скреблось, напоминая, что неплохо бы и подпитаться чем-нибудь. Но она чувствовала что сейчас, именно сейчас, после всего дискомфорта, перенесённого ею, наконец-то свершилось что-то важное.

–Ровно минута! Как и тогда, на камерах! – Зельман был вне себя от восторга. – Теперь надо разобрать фотографии, как только доберёмся до цивилизации, я скину всё на ноутбук и посмотрим что получилось.

Ветер, хлестанувший из-за деревьев, коварно перехватил его пылкий восторг, Зельман закашлялся, Гайя отвернулась, Филипп поднял воротник. Филипп молчал. Ему показалось что стало холоднее с приходом этой тени, но было ли это так на самом деле? Или всё игра воображения?

Кто знает!

–До цивилизации было бы неплохо, – подала голос Гайя. Её слова получились немного нервными – зубы перестукивало от мороза. Гайе было откровенно плохо.

Одному Зельману было радостно.

–Пойдёмте! – предложил он и махнул рукой. Он первым возглавил их шествие. Гайя заспешила следом, стараясь не оступиться на коварно скрытых под снегом ямках и переплётах корней. Получалось плохо, но Гайя скорее бы осталась замерзать, чем схватилась бы за руку того же Филиппа. А про Зельмана и говорить нечего – тот был слишком поглощён в свои мысли, чтобы заметить её состояние. Воистину, Гайе не везло в жизни.

Филипп замыкал их ход. Он оглянулся несколько раз на поляну, когда они уже скрывались в деревьях. Его не покидало странное ощущение чужого взгляда на спине, но и это легко было объяснить игрой воображения. Впрочем, было у него и ещё одно чувство: ему придётся сюда вернуться.

Уходящий выпустил мою руку тогда, когда я хотела уже задать ему вопрос – сколько ещё идти? усталости не было, ощущения пространства тоже. Мы просто шли по серости и та изменялась под нашими шагами и где-то позади нас снова менялась, возвращаясь к своему равнодушию. Мне пришло в голову, что это похоже на губку – вроде бы сжал, и она изменила форму, но вот, разжимаешь руку, и она всё в той же форме.

Но Уходящий отпустил мою руку прежде, чем я успела сказать ему о своих мыслях и поделиться образом из памяти.

Я огляделась. Мы были в каком-то зимнем лесу. Наверное здесь было бы даже красиво, если бы удалось снять эту серость. А так – серый снег, серые деревья, серое ничто, разделяющее меня от…

Этого не могло быть!

Я обернулась к Уходящему, он кивнул:

–Это они. Живые.

«Живые» он выделил как-то особенно, насколько можно было выделить это слово в серости. Но мне было не до размышлений над этим тоном. Я смотрела через тонкую, но непроходимую, непроницаемую плёнку на такую знакомую мне троицу: Гайя, Зельман и Филипп.

Сложно было определить, кому из них я была даже больше рада. Наверное, всё-таки Филиппу. А может быть, я была рада вспомнить, что жила в самом деле, что чувствовала и даже была влюблена. Глупо, нелепо, но, наверное, по-настоящему?

Родные лица! Я могла разглядеть их через серость, могла наблюдать за их движениями, и даже могла слышать их разговоры. Пусть и доносились слова их до меня словно через слой ваты, но я слышала их! Слышать живых!

А когда-то я так уставала от слов и звуков, от речей той же Гайи.

–Что они здесь делают? – не надо было на них смотреть. Они живые – я мёртвая. Не надо было травить своё посмертие, но даже заговаривая с Уходящим, я не могла отвести от них взгляда.

–Слушай, – предложил он просто.

Я покорилась. Я и сама хотела слушать. Это было похоже на попытку утоления жажды, только с той разницей, что вода была иллюзорна. Но могла ли я не слушать?

–Полиция нам будет рада! – усмехнулся Филипп. – Однажды, в студеную зимнюю пору я из лесу вышел…