История одной нелюбви

Глава 21. Маленькая смерть

Алрис ревновал. Это чувство как будто стало неотъемлемой его частью. Он наблюдал за Лиадэйн, чувствуя, как сгорает. Дочь Лиэра все время проводила в лазарете, подле эвбеонского маршала. У принца сжималось сердце, когда он видел, как внезапно изменилась жизнерадостная, светлая эллет. Происходящее между ней и Хадором было недоступно пониманию Алриса и бесило его. И однажды он прямо заявил, что будущей королеве не пристало так радеть за рядового эльфа из Эвбеона. В ответ Лиадэйн подняла на него уставший взгляд и спросила:

- А что бы ты чувствовал, если бы что-то случилось с Алверад?

И принцу стало не по себе. Он видел, как она периодически засыпала подле Хадора с книгой в руках, измученная тревожным ожиданием. Как прижимала к щекам его руки, беззвучно твердя молитвы, к которым не прибегала никогда в жизни. Как порой замирала, стараясь расслышать, дышит ли он еще. Как смеялась и плакала одновременно от облегчения, когда он, наконец, пришел в себя. Глядя на них, Алрис все никак не мог классифицировать их отношения. Для дружбы они были слишком гипертрофированны, но той искры, присущей любовникам, между ними не было. Скорее, они были как брат и сестра. Такие разные, такие непохожие друг на друга, но такие родные. Эвбеонец называл ее мышкой, и принц недоумевал, что общего тот нашел между тихим, пугливым грызуном и буйной эллет. Никогда он не видел настолько безграничного доверия и, признаться, дико завидовал. Зачастую с ним пытались сблизиться, чтобы быть ближе к трону и хвастать дружбой с наследником престола. Единственной, кто видел в нем просто эльфа, была Алверад, но она никогда с ним не откровенничала, а отец… Для Торондила он тоже в первую очередь был тем, кто сменит его на троне. Он был в первую очередь политическим наставником, а не отцом.

Несмотря на свои душевные треволнения, Алрис больше не предпринимал попыток сблизиться с Лиадэйн. Он чувствовал, что шансов практически нет. Он знал, что она будет счастлива и без него. Принц не думал, что будет, когда она вернется в Алендор. Если еще вернется, конечно. Для удовлетворения ему хватало лишь мысли о том горе, которое настигло бы короля при известии о гибели Лиадэйн. Желание отомстить потухло, исчезло, как жажда после стакана воды.

***

Никогда еще Торондил не был так нетерпелив. И когда Анарион доложил, что прибыли выжившие в битве, он едва сдержался, чтобы самолично не пойти к воротам. Но на душе было неспокойно. Лиадэйн первым делом пришла бы к нему. А ее не было. И вот Анарион открыл двери, пропуская в кабинет… всего лишь одного воина. Король нетерпеливо постукивал пальцами по столу, а Галарен молчал. Так молчат перед тем, как сообщить ужасные для собеседника вести. Торондил чувствовал, как дрожат пальцы, когда тишина была нарушена. Он не раз думал о том, что испытает, если Лиадэйн вдруг не станет. Но он не думал, что это будет лишь пустота. Тоскливая, леденящая, почти осязаемая. Настолько бескрайняя, что становилась страшно. Мир словно захлопнулся. Жестом отослав Галарена, Торондил молчал. Не хотелось верить. Веки сомкнулись под тяжестью утраты. Он помнил каждый день, каждую минуту, проведенную с Лиадэйн. И сейчас эти воспоминания вспыхивали в сознании, угнетая еще сильнее. На негнущихся ногах король подошел к шкафу и достал венец, предназначенный для эллет. Он надел бы его ей на голову на коронации. Лучшие мастера трудились над его созданием, а камни выбирал он сам. Почти невесомый, изящный как его будущая обладательница. Прозрачные камни холодно сверкали, словно насмехаясь над королем. Скривившись, он швырнул венец - и камни брызнули по полу, жалобно звеня. Упав в кресло, Торондил закрыл лицо руками. Он не знал, сколько просидел так, наблюдая за закатами и рассветами и ожидая, что дверь вот-вот откроется, и в покои войдет Лиадэйн. И в один из вечеров дверь действительно открылась. Но за ней была не Лиадэйн. В комнату бесшумно скользнула Эраэль, одетая в полупрозрачный халат.

- Уже который день Вы не выходите из покоев, мой король, - ее негромкий голос, наполненный грудными, чувственными обертонами, полился подобно меду из кувшина.

- Зачем ты пришла? Уходи, - Торондил покосился на нее и отмахнулся, как от надоедливой мошки.

- Не убивайтесь, мой король, - девушка змеей скользнула к креслу короля, оглаживая его плечи и руки. - Она - всего лишь листок в Вашем лесу. И ее больше нет, ее унес ураган.

Дыхание эллет коснулось уха короля.

- А я рядом с Вами, - руки Эраэль бесследно скользнули по торсу мужчины. - Неужели Вы забыли, что между нами было? Неужели не помните, как мы сгорали снова и снова в объятьях друга друга? Пусть я не стану Вашей королевой, но я буду рада быть рядом с Вами. Может, в качестве любовницы? Возьмите же меня, мой король… Как пожелаете…

Губы эллет скользнули по шее короля. Сжав зубы, он мысленно застонал от бессилия. Пустота в душе настойчиво требовала заполнения. И он готов был сдаться. Не встречая сопротивления, поцелуи Эраэль становились все настойчивее. Вскочив с места, Торондил схватил ее за талию и усадил на стол, попутно срывая с эллет одежду. Хотя, то, что на ней было надето, и одеждой назвать было сложно. Та призывно выгнулась ему навстречу, сводя с ума. Дыхание сбилось, пальцы вцепились в золотые пряди. Он не был ласков, напротив, его движения были резки, почти грубы, когда он беспощадно вторгался в податливое девичье тело. Эллет вскрикивала, но не от наслаждения, а от того, что пальцы короля больно хватали кожу, оставляя красные отметины. Ей это не нравилось. Она хотела, чтобы ей восторгались. Она хотела, чтобы ей посвящали стихи и жизнь. Но сейчас в глазах ее короля не было любования - лишь лихорадочный блеск. Но этого хватит для того, чтобы снова занять место подле него.

***

Целый день за окном шел дождь. Нет, это был даже не дождь — противная морось с промозглым ветром. Весна была мокрой и тоскливой. Но, несмотря на это, у Лиадэйн, седлавшей скакуна, была на лице улыбка, а на щеках игривый румянец. Эти несколько месяцев дались ей тяжело, но теперь она возвращалась домой. И возвращалась не одна. Хадор вошел в конюшню, на ходу застегивая плащ.
— Ты счастлива? — вдруг спросил он у Лиадэйн, приплясывающей на месте от нетерпения. Та загадочно улыбнулась и вскочила в седло.