Город шаманов

16.2

Из темноты выплыло восковое лицо Прохора. Освещённый лучиной, дядька, не мигая, смотрел на меня, наводя страх. Жуткий образ до озноба. Молчит зловеще. По длинному седому волоску брови ползла черная вша. Глаза покойника медленно хлопали. В глубокой морщине на щеке остались следы копоти и земли. Молчание затягивалось. Уходить дядька не собирался.

– Чего тебе, Прохор?

– Иван Матвеевич, дозволь в последний раз на клюкву посмотреть.

– Прохор, сколько можно? Ты уже три раза смотрел в «последний раз»!

– Ну, ваше благородие, радостно мне. Первая же награда!

– И поэтому ты решил меня посредине ночи разбудить?

– Не буду больше, – смутился старик.

Я вздохнул. Пошарил рукой рядом с телом, поднял саблю. Качнулся красный темляк. Поднес лучину к эфесу, освещая надпись «За храбрость». Перевернул саблю, на другой стороне крепился знак ордена Анны четвертой степени, называемый в войсках клюквой, за свой малый размер.

– Доволен?

Старик восторженно кивнул. Прослезился. Вытер глаза локтем – мелькнула черная рваная гимнастерка.

– А теперь, ступай. Спать будем. Завтра рано вставать. Прохор, умылся бы ты на ночь! Ходишь, пугаешь. Что еще? Что насупился? Отставить, солдат, уныние! Пускай барышни-гимназистки печалятся, но никак не мы. Нам грустить некогда – нам за Отчизну стоять.

– Скажи, барин, а сабелька-то не тяжела? Можешь носить?

– Опять ты про неё! Сколько можно? Не тяжела. Обычная сабля. Понял?

– Понял, понял, – прошептал Прохор, растворяясь в темноте.