Insegnima

Глава десятая

Глава десятая

Не знаю, что лучше – зло ли, приносящее пользу, или добро, приносящее вред.

Микеланджело Буонарроти

Roma. Piazza della Minerva. 07:45 a. m.

Прихожане, наводнившие базилику Санта-Мария-сопра-Минерва, с минуты на минуту ожидали начала утренней службы. Базилика – единственный сохранившийся готический храм Рима – являла собой один из главных храмов римско-католического Доминиканского ордена, находящийся вблизи Пантеона на месте античного храма, отстроенного ещё в I веке до н. э. Люди с нетерпением заполняли священную обитель в ожидании утренней мессы, назначенной на восемь утра, заворожённо разглядывая внутреннее убранство священного храма. Небесно-синие своды потолка, усыпанные золотистыми звёздными вкраплениями и ликами святых, стрельчатые арки, расписные орнаменты и величественные колонны, вздымающиеся ввысь могучими великанами, – всё это придавало базилике торжественность и величие, свойственное образцу готического христианского сооружения, в отдельных элементах которого явно прослеживалась помпезность стиля барокко. По левую сторону от алтаря располагалась поздняя работа Микеланджело «Воскресший Христос», созданию которой мастер посвятил долгие шесть лет своей жизни. Статуя, выполненная в традициях античности, изображала полуобнажённого, по-гречески атлетически сложённого Иисуса Христа, смиренно удерживающего в руках свой крест. Эта статуя наряду с другими мировыми шедеврами, расположенными в боковых капеллах церкви, являлась настоящим сокровищем и гордостью базилики. Прихожане приветствовали друг друга, одаряя взаимными комплиментами и старательно пожимая руки, выражая восторг, как это обычно принято при встрече старых знакомых.

– Обели меня, о Господь всемогущий, и очисть сердце моё, дабы, обелённый в Крови Агнца, мог я заслужить награду вечную, – произнёс кардинал Франческо Манчини, стоя перед иконой Иисуса Христа в полутёмной комнате, где он обычно готовился к утренней мессе. Надев длинную белую альбу из тонкой льняной материи поверх сутаны и амикта, покрывающего шею и ворот, он твердил заученный текст молитвы, адресованной Спасителю, искусно перепоясывая при этом альбу вервием.

– Препояшь меня, о Господь, вервием чистоты и погаси в сердце моём пламя вожделения, дабы добродетели воздержания и целомудрия пребывали во мне. – Он поспешно накинул на шею столу длиной около двух метров с нашитыми на её концах крестами.

– Возроди во мне, о Господь, бессмертие моё, которое утратил я через грех моих прародителей, и, пусть не достоин я приблизиться к твоим Священным Таинствам, всё же дозволь мне заслужить радость вечную.

После этих слов Его Высокопреосвященство опустил на грудь расшитую золотом традиционную казулу с вышитыми на ней золотыми нитками крестом и инициалами Спасителя «IHS», что означало Иисус Христос Спаситель, покрывшую его наряд спереди и сзади, оставляя открытыми бока и шею.

Католическое облачение священнослужителей ранее отличалось большой пышностью, но после Второго Ватиканского собора прежние правила отменили и одежды, предусмотренные для проведения месс, стали заметно скромнее. В том числе в связи с изменениями отпала и необходимость чтения молитвы при облачении. Но Манчини относился к католикам-традиционалистам, сохранившим традиции дореформенного литургического облачения, поэтому как костюм, так и молитва Всевышнему для него являлись чем-то очень личным и сокровенным, соблюдение и почитание чего способно было, по его мнению, соединить его смертное начало с бессмертным духом царя Вселенной, наречённого в миру Иисусом Христом. Только с помощью молитвы, как ему казалось, он мог достучаться до Всевышнего, заслуживая его божественную милость в виде отпущения грехов и небесного покровительства. Облачившись в торжественный литургический костюм, кардинал Манчини с гордостью водрузил на грудь наперсный золотой крест как довершающий элемент праздничного одеяния, касаясь распятья губами и застывая в долгом поцелуе в знак признания и почитания Царствия Христова.

В этот момент в соседней комнате послышался странный шум. Манчини проследовал в залу, где из темноты ему навстречу вышло несколько человек в длинных чёрных сутанах.

– Как вы здесь оказались? – кардинал растерянно глядел на нарушивших его покой посетителей.

– У нас к вам плохая новость, Ваше Высокопреосвященство, – объявил один из присутствующих, подаваясь немного вперёд, так что его лицо тотчас окатила струя света, брызнувшая от фитиля настольной лампы.

– Что произошло?

– Боюсь, то, чего мы все так опасались. Сработал худший вариант из предполагаемых. Похоже, грядёт непоправимое, и нам нужно срочно принимать меры, следуя нашему «Плану Д».

– «План Д»? – Франческо испуганно обошёл взглядом каждого из присутствующих.

– Да, «План Д», – спокойно повторил один из незваных гостей. – Все остальные уже не сработают. У нас несколько часов, чтобы принять решение.

– Не может быть. Вы и вправду думаете, что... – он не договорил, так как его голос от волнения дрогнул.

– Боюсь, всё гораздо хуже, чем мы могли предположить, и счёт здесь уже идёт даже не на годы, а на месяцы. В худшем случае нам остаются считанные дни.

– Я должен дать ответ прямо сейчас? – Франческо на глазах осунулся, а на лице проступили капли пота.