Улица Тополей: Боги как Люди

Глава 3. Five o’clock

Знакомьтесь!

Пудинг, это Алиса. Алиса, это пудинг.

Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье»

Адам де Рю закрыл дверь особняка, не прощаясь, оставил Питера Вендиша за порогом своего жилища, устало помассировал высокий лоб, и похлопал себя по обвисшим холенным щекам, вымучено скривя губы. Приглашение на барбекю к «священному семейству» стало для него очень неожиданным и несвоевременным. Он не смел позволить себе так легко сбежать из своих владений, как ему хотелось. Адаму требовалось переделать слишком много дел: совершить моцион по яблоневому саду, накормить змей в террариуме – как минимум для того, чтобы те не сожрали друг друга… – но главное, навести порядок в гостиной, где после вчерашнего его «деяния» царил страшный бардак. Сейчас де Рю не пустил бы туда никого. Он попытался бы оставить даже отряд спецназа, если бы тот вдруг таковой вышиб дверь и окна, чтобы проникнуть в особняк. Но никто не собирался к нему приходить. До вторжения чёрнокожего «вестника праздника» Адам уже думал отложить все дела на завтра. Благо сегодняшняя ночь не обещала никаких событий. А значит, вечер необходимо было посвятить отдыху, чтобы с самого утра заняться уборкой.

Де Рю только что, не более получаса как, очнулся ото сна. Слегка пошатываясь, он бросил рассеянный взгляд в глубину холла, и начал выстраивать в голове последовательность действий, огромным усилием воли складывая разрозненные мысли в единое целое, словно пазл.

Вероятно, Адам забыл бы нежданный визит Питера, словно странное видение, потревожившее его кошмары, и не пошёл бы к Вендишам, если бы вдруг не осознал, что ему представляется редкая возможность показать лучшую свою сторону, и так создать у соседей более приятное впечатление о себе.

Отношения с ними были натянуты с момента переселения на улицу Тополей.

Де Рю знал, что способен удивить, а, возможно, и поразить людей, потому очень гордился собой.

Кусочки головоломки медленно, но верно укладывались в нужную конструкцию.

Адам бездумным взглядом «забрался» по декоративной колонне, которая разделила надвое широкую арку в дальней стене, окленной дорогими, сделанными на заказ обоями с недрами ледяной пещеры. Сталактиты рядами спускались со свода, сталагмиты торчали из расщелин в гранитном полу. Нанесённое изображение поблёскивало под закатными лучами, что лились из тонкого, похожего на трещину, невысокого окна, прорезанного специально под самым потолком коридора. Эффект присутствия создавался за счёт нанесённой на глянцевую бумагу люминесцентной краски поверх хрустальной крошки.

Чтобы элементы композиции максимально гармонично сочетались, смотрящему следовало стоять у двери, но чтобы ощущать холод, исходивший от труб, проложенных под полом, ему достаточно было просто находиться в холле.

Адам очень гордился этим «полотном», считая его лучшим из снимков когда-либо сделанных им. Будучи профессиональный фотографом, он предпочитал запечатлевать только неживую природу. Если же ему приходилось наводить объектив аппарата на то, что дышало и двигалось сознательно, де Рю ненавидел себя и объект съёмки. Змеи были исключением…

Пазл, наконец, выстроился в приемлемую для анализа картину, и Адам направился вверх по лестнице на второй этаж в спальню, а не в гостиную, как намеревался. Новая последовательность действий утвердилась в его сознании.

Общепринятые правила хорошего тона позволяли де Рю опоздать на вечеринку, но не более чем на пятнадцать минут. Быстро поднимаясь по лестнице, деревянные ступени которой гулко отзывались на каждый шаг, Адам раз за разом бросал взгляд на стену, отделявшую холл от гостиной.

Две рамы, сплетённые из грубого корда[1], висели на этой «перегородке». В них были помещены зеркала. Находившееся слева, отражало сейчас дверь особняка. Поскольку оба зеркала размещались прямо напротив арочных проёмов, образованных колонной, они должны были казаться глазами прячущегося в глубине пещеры Огненного Змея. К сожалению, де Рю ещё не нашёл подходящего вулканического рельефы, соответственно замыслу, и создать барельеф «Ужасающий лик дракона». Поэтому входящие в дом №10 видели только пещеру с зеркалами.

Адам ощутил, как его клонит в сон, и выругался. Не имея желания предаваться воспоминаниям без повода, он, без лишних раздумий, взошёл на второй этаж и свернул налево в узкий коридор, бывший не шире лестничного проёма.

Спальня находилась сразу за поворотом. Слегка покачиваясь, де Рю словно бы окунулся в тропическую ночь. Несмотря на то, что он не закрывал дверь комнаты, внутри постоянно царила сырая духота и почти осязаемая темень. Они властвовали этим местом постоянно, так как лампы в спальне отсутствовал, а тяжёлые шторы, между которыми изредка пробивались желто-розовые лучи, были задёрнуты.

Такое положение вещей объяснялось просто. Если бы де Рю раздвинул шторы, то каждое утро спальню заливало бы светом, отражённым от окон дома на противоположной стороне улицы, а каждый вечер её озарял закат. Адам не мог спокойно смотреть на солнце. Он считал дневное светило Оком Бога, и из-за паранойи у него уже давно развились гелиофобия[2] и никтофилия[3], о которых, как считал де Рю, никто не подозревал. Именно по этой причине шторы открывались лишь после заката, если гасли фонари, да и то довольно редко.