И на всемогущего Дракона найдется кое-кто… пострашнее

Ч. 3 Гл. 2

Глава 2

Вериэль прожила с бабушкой около пяти лет, изредка встречаясь с отцом и братом, в основном на разных семейных праздниках. И снова Вериэль ругала себя последними словами, что за эти пять лет ни разу не удосужилась взглянуть на записи, которые она взяла из тайника. Эти бесценные страницы так и валялись туго скрученным рулоном в ящике ее туалетного столика. Одно только было хорошо, что эти записки и в чужие руки тоже не попали, видимо никому и в голову не могло прийти, что такое сокровище может небрежно лежать вперемежку с заколками, шпильками, булавками, кусками кружев и лент.

К счастью, в один из дней отец неожиданно появился в доме бабушки, и вызвав Вериэль в свой кабинет полностью защищенный от прослушивания, серьезно и строго спросил:

- Ты уже изучила те записи, что находились в секретном хранилище? – отчаянно покраснев, Вериэль отрицательно качнула головой. – Как же так? – в голосе отца звучали одновременно и упрек и огорчение. – Ты обязательно должна их прочитать. Может у тебя появятся какие-то вопросы, и я смог бы на них ответить. Вериэль, что если от этих записей, от тех знаний, что в них содержатся, будет зависеть твоя жизнь?!

- Я обязательно их прочитаю, - клятвенно пообещала Вериэль.

- Вериэль, отнесись к этому очень серьезно, - попросил отец. – Быть может времени… - Он резко замолчал. Исходя из начала фразы, она должна была бы быть закончена «… осталось не так уж и много», но такая концовка даже не пришла Вериэль в голову, о какой недостаче времени может идти речь, ведь впереди у отца не то что десятилетие, а еще столетие жизни. Этим же вечером она приступила к чтению. Сначала она внимательно рассмотрела листы, обратив внимание на то, что они написаны разными почерками. Она нашла самые старые записи, решив начать чтение именно с них. Насколько же это было скучно и неинтересно!

Ходящий Мирами, что писал эти строки, жил чуть ли не семьсот лет назад. Текст, содержал минимум информации и занимал всего одну страницу:

…Я, Ариетриэн лой Сэддэр клянусь, что пишу эти строки, находясь в трезвом уме и при полной памяти. Я клянусь, что все написанное мной, чистая правда от первого до последнего слова.

В начале первого месяца осени двенадцатого числа, я был на охоте, когда моя лошадь, испугавшись воя волков, понесла меня к обрыву. Мы упали в ледяную воду с быстрым течением и последнее, что я помню, как вода сомкнулась над моей головой, а судорога скрутившая тело, не давала возможности вынырнуть на поверхность. Меня окружила темнота, а когда я пришел в себя, то оказался в совершенно незнакомом месте. Я лежал у костра, моя грудь была обмотана окровавленными тряпками и все обращались ко мне по имени Зарх. Самым удивительным было то, что я и ощущал себя Зархом, вернее и Зархом и Ариентриеном одновременно. Я помнил всю жизнь Зарха, помнил, почему лежу у костра, помнил о ранении, которое мне нанес лучник, прострелив мне грудь, помнил о том, как шаман доставал стрелу, отрубив наконечник, при этом с грустью сказав, что я нежилец. Я все понимал и помнил, но я помнил также и свой замок, и охоту, и как я упал в воду. Я шевельнулся, рана на груди снова открылась, хлынула кровь и снова наступила темнота. Второй раз я очнулся на берегу реки, в которую упал. Туловище лежало на берегу, а ноги были еще в воде. Я постарался выбраться, и у меня это получилось, через час слуги нашли меня и отнесли в замок, я быстро восстановил силы и даже не заболел.

Происшедшее напугало меня, но самым страшным было то, что я ни с кем не мог поделиться пережитым, никому не мог об этом рассказать. Если бы мой рассказ стал известен королю, то инквизиция немедленно прибыла в наше поместье и всех, кто имел со мной кровное родство, уничтожили, невзирая на возраст и пол. Я боюсь об этом писать, но если тот, кто найдет это письмо, захочет выяснить, почему наш род предавался такому гонению, то он должен внимательно прочитать историю Проклятой Анилиэтты, поскольку наша семья является ее прямыми потомками.

Ариетриэн лой Сэддэр

Третий месяц осени двадцатое число.

Следующее послание, оставленное Ходящим, было еще более коротким:

Я, Барнадат лой Сэддэр, признаю, что принадлежу роду, связавшему себя с темными силами. Я понимаю и осознаю, что наш род не имеет право существовать в этом Мире. Я уйду сам и заберу с собой всех представителей проклятой крови.

…Прочитав эти строки, Вериэль вздрогнула и торопливо взяла следующий лист.

Я, Сигмаил лой Сэддэр принадлежу второй ветви нашей семьи. Титул герцогов мы получили после уничтожения Бернадатом Сэддэром своей семьи, включающей в себя двух сыновей, двух дочерей и признанного им бастарда, он так же убил двух своих братьев и был схвачен при попытке убить сына своего среднего брата (младший брат еще был не женат, и детей у него не было). Бернадата поместили в дом скорби, где он и окончил свои дни. Мой отец (сын второго брата), повзрослев, попытался разобраться в этой страшной трагедии, но у него ничего не получилось, поскольку дар Ходящего Мирами ему не передался, и доступа к записям предыдущих Ходящих он не имел. Зато он смог отыскать свидетелей, той, разыгравшейся трагедии. Прошло ведь всего семнадцать лет и многие из них были на тот момент живы. Отец бережно записал, чуть ли не каждое слово, сказанное камердинером Бернадата, горничной, экономкой и самое главное, лечащим врачом.

Вот, что отец мне рассказал: герцог Бернадат был королевским Прокурором и его считали самым честным, самым справедливым из всех, кто когда-либо занимал эту должность. Он решал судьбу аристократов, обвиненных в общении с темными силами, вынося вердикт отдавать ли преступника в Святой Орден (что однозначно приводило к сжиганию на костре), или на суд светским властям, что скорее всего заканчивалось бы лишением состояния и титула, но жизнь сохранялась. Бернадат, если считал кого-то виновным, не смотрел ни на титулы, ни на богатство, ни на пол (женщин он отправил на суд в Святой Орден, ничуть не меньше, чем мужчин), думаю, он безмерно гордился своей принципиальностью, гордился настолько, что эта гордость переросла в гордыню. Понятно, что врагов у него скопилось предостаточно. Отравленный кинжал, которым его однажды ударили, должен был отправить его в мир иной, и именно так все и думали, когда привезли его домой, окровавленного и горящего в лихорадочном бреду. Он метался по кровати и врач, отсчитывал последние мгновения его жизни. Наконец, Бернадат затих, и доктор Элинер констатировал его смерть. Жена и сыновья рыдали в соседней комнате, Домоправитель отдал распоряжение для подготовки пышных похорон, каково же было удивление врача, когда утром зайдя в спальню к умершему, он застал его спящим и, главное, живым. Элинер рассказал, что когда он растолкал Бернадата, в его глазах горел страх, но потом, узнав врача, Бернадат радостно выдохнул и успокоено сказал: - Так это был сон! Просто сон.