Кисельные берега

58

-----------------------------------------------------------

Утекали сквозь пальцы томительные дни. Бездеятельные, однообразные, пасмурно-дождливые… Всё, казалось, увязло в томительной хандре непогоды. Даже жизнерадостная Пепелюшка поскучнела, снулая стала какая-то… Задумалась, может, о чём?

Кире это предположение казалось более, чем нелепым: боже, о чём это растение может задуматься? И, главное - ЧЕМ?

Вот сама Кира – дело другое. Ей-то меланхолия вполне пристала. И вполне объяснима в её случае. Хоть и тяжко – ох, как тяжко! – её непрошенное присутствие…

В непривычной среде средневековой теремной жизни, в непривычном качестве незаметной старухи-приживалки бывшая хозяйка жизни впервые в жизни затосковала. С каждым днём чёрная змея неведомого ей ранее уныния всё крепче сдавливала грудь – так, что и вздохнуть порой бывало трудно. Она морщилась, прижимая ладонь к рёбрам, и распахивала слюдяное окошко в надежде на облегчение. В горницу заползала влажная морось сада, заставляя ёжиться и плотнее кутаться в битую молью овечью безрукавку.

От вида серого неба, полинявших цветов и деловито квохчущих под окном мокрых кур легче не становилось. Становилось страшно. От монотонности и бессмысленности прозябания в гостеприимном доме Порфирия Никанорыча. А самое главное – от бетонной глыбы безнадёги, давящей на сутулые плечи старухи с каждый днём всё сильнее.

Каждый новый день отнимал у неё одну за другой крупицы надежды, которые она, словно бережливая нищенка, усердно копила в пригоршне. Скудное богатство её таяло, словно снег, и ничего с этим поделать несчастная была не в состоянии.

Спасенья не видать. Выхода нет. Она застряла в этой сказке. Надолго. Придёт ли к ней избавленье? Или она сама должна попытаться что-то предпринять? Может ли она здесь, в этом дурацком, перевёрнутом мире повлиять на собственную судьбу? Позволены ли сказочными законами попытки к спасению? Или здесь всё предопределено жёсткими рамками известных сюжетов, и все старания вырваться за них заранее обречены?

А если всё же попробовать? Куда, в какую сторону кидаться? С чего начать? Пуститься странствовать в поисках Бригитты по миру? Выдержит ли подобную эскападу её немощное тело?

Прижав ладони к лицу, Кира тихонько завыла. Но тут же опомнилась. Зло сжала кулаки - так, что костяшки пальцев побелели - и ударила ими о стену.

Боль от удара отдалась в лопатки и скрючила спину – ну и пусть! Как ещё побороть паническое, неудержимое стремление к бегству? Безрассудное желание – прямо сию минуту, не медля – выскочить на улицу и бежать до самого порта, не останавливаясь! Сесть на любой отходящий струг! И плыть! Потом идти – всё вперёд и вперёд!.. И снова бежать!.. Потом… Да неважно что потом! Лишь бы что-то делать – стремиться, надеяться! Искать спасения деятельно, а не ждать его, завывая у окошка от безысходности!..

- Ну хватит! – процедила Кира сквозь зубы. – Что с тобой, тряпка? – она ударила себя по дряблым щекам. – Совсем тебя не узнаю! Может, не только тело твоё увяло, но и решимость, которой ты всегда так гордилась, протухла совсем?

Хватит думать и сомневаться. Если не можешь не действовать – действуй, чёрт бы тебя побрал!

Старуха торопливо шагнула к сундуку, резко откинула крышку, с грохотом приложив её о зазвеневшие брёвна сруба, и принялась лихорадочно перетрясать тряпки. Выкинула на пол пару полушалков, тёплые постолы и шерстяной шугай.

Дрожащими от возбуждения пальцами зашнуровав обувь, кое-как намотав на голову платок и на ходу продевая руки в рукава, она хлопнула дверью горницы и неуклюже посеменила по лестнице вниз – колени при каждом шаге скрипели и клинили.

«Что же Пепелюшка? – осведомилась совесть. – Неужели ты бросишь её здесь, с сёстрами, соверешенно беззащитную?»

«А не пошла бы она! – Киру аж затрясло от негодования. – Мне что ж теперь – жизнь на эту идиотку положить? А как же я? Кто обо мне позаботится? Да и потом, где я её бросаю? В лесу, что ли, волкам на съеденье? В тепле, в добре, и нос у неё в табаке, и уши в шоколаде…»

Дверь в кухню была приоткрыта. Полидекста, румяная и необъятная, как праздничный пирог, деловито ощипывала кур.

- Чиво, баушка? – приветливо осведомилась она у заглянувшей в её владения няньки Никанорычевой любимицы. – Проголодалась? Так от – пироги свеженьки, недавно достала из печи. Возьми, коли хочешь…

Кира молча ссыпала с противня в платок пирожки. Связала концы ткани в узел.

- Тю! – удивилась кухарка аппетиту субтильной старушки и, поглядев на неё внимательней, насторожилась. – А куда это мы намылились?

- На богомолье, - буркнула беглянка и сунулась было к дверям.

Неожиданно проворная, несмотря на габариты, тётка кинулась ей наперерез и заступила дорогу.

- Ума ты лишилась, старая? – упёрла она руки в боки. – Кто ж опосля лета на богомолье ходит? Али не видишь, чего на улице деется? Куды тебе с твоими прострелами? Не пущу – так и знай! Ещё и Никанорычу нажалуюсь, как возвернётся! Ты глянь, чё удумала – извести себя решила, не иначе!

«Вот холера досужая!» - выругалась Кира про себя, а вслух сказала:

- Да не заводись ты! Раскричалась… Пошутила я, понятно? Ну какое богомолье в зиму – ясен пень! Всего лишь к причалу хотела сбегать, Габрусю поискать. С утра ушла и до сих пор торчит там, не обедамши. Если домой не пригоню, так покормлю хоть…