Музыка и ее маг

10. Ник

Мне казалось, я не доберусь до своей комнаты, упаду и сдохну прямо посреди дороги. Боль была адская, я шел только на одной силе воли. Упрямая Скрипка, что ей стоило сыграть для меня исцеление! Хотя ее можно понять. После того представления, что я для нее устроил…

До сих пор бросает в дрожь при воспоминании, как она срывается и падает в пропасть. Короткий миг паники – и я подхватываю ее всей доступной мне магией, пеленаю ее, словно в кокон, прижимаю к скале… И огромное облегчение от осознания, что теперь она точно не упадет. Даже если захочет.

Она не могла почувствовать этого. Музыка не ощущает магию, если не играет, а моя Музыка даже не понимает, когда моя магия прикасается к ней. Я объясню ей потом, когда это уже не будет иметь никакого значения, а пока можно сделать вид, будто я желаю ее смерти. Она верит. Да и кто бы усомнился? Я умею быть очень убедительным.

Она и правда умница, моя Музыка. Сумела придумать причину, чтобы я остался, когда сам я уже начал всерьез беспокоиться, что придется ломать всю игру. Потому что в действительности я не мог ее бросить. Причину, быть может, не слишком вескую, но достаточную, чтобы сама Лана в нее поверила.

До чего же это мучительно - стоять и смотреть, как она цепляется за жизнь, которой ничто не угрожает, видеть ее слезы и вести себя как последняя сволочь.

И позже, сжимая ее в объятиях, позволяя ей выплакаться, успокоиться после пережитого, до чего просто было представить себе, что ничего непоправимого не случилось. В том, что она оступилась, нет моей вины; я поймал ее и вытащил, а то, что произошло между этим – дурной бред, о котором лучше забыть…

Но она все запомнила. Она приняла как данность то, что я продемонстрировал ей. Поверила. Я сумел разрушить все то, что хрупким мостиком рождалось между нами, ее робкую симпатию, в которой она и сама не отдавала себе отчета. Но я не сожалел, я сделал это, чтобы спасти мою Музыку. Пусть ей больно, но зато она не пострадает. А что будет со мной, значения не имеет.

Использование магии на утесе не прошло для меня даром, накатила слабость, так что и мне пошел на пользу наш непродолжительный отдых. Но все же я надеялся, что на этот раз обойдется без неприятных встреч, понимая, что не совсем в той форме, чтобы чувствовать себя уверенно. Зря надеялся.

Крипы – не самые опасные хищники Пограничья. Но их сила в стайности, они довольно крупные, и если нападут всем скопом, то с ними сложно совладать. Плюс ядовитая кровь, так что опытные пограничники советуют не связываться с крипами, особенно если идешь в одиночку. Но у нас выбора не было, слишком долго бы пришлось объяснять Лане, что от нее требуется сыграть. А на масштабные чары у меня просто не хватит сил. Поэтому пришлось вступать в бой.

Цапнули меня еще в самом начале, но я не мог отвлечься. Я защищал не только себя, но и свою Музыку. И только когда последний из стаи рухнул с перерубленной шеей, я едва удержался на ногах, настолько сильной оказалась боль. Рана будто горела огнем, а рубашка пропиталась кровью. Все, что в моих силах – замедлить кровотечение, мне никогда не играли исцеляющие чары, и воспользоваться ими я не мог. Рассчитывать на Лану не стоило, хотя я и попытался, но без особой надежды на успех. Жаль, раньше не выпала возможность попросить ее об этом, теперь неизвестно, когда удастся их подслушать. Пришлось стиснуть зубы и идти, стараясь не показывать, насколько мне больно. Возможно, она и не посочувствовала бы мне, но рисковать я не стал.

Магический откат только усилил боль, и по-хорошему, следовало идти в травмпункт за помощью, но туда я точно бы не дошел. И кто только придумал располагать медпомощь в противоположной от боксов стороне Академии…

Я все-таки добрался до комнаты и, едва не теряя сознание, даже сумел обработать рану. Истечь кровью мне не грозило, но, если не обратиться за профессиональной помощью, могли остаться шрамы. Крип довольно сильно меня укусил, мог бы вырвать приличный кусок плоти, промедли я хоть немного. С трудом добравшись до кровати, я позвонил Константину Львовичу, понимая, что самостоятельно добраться до медпункта у меня не выйдет.

И, попросив помощи у директора, я наконец отключился.

Очнулся я в палате и долго вглядывался в потолок, пытаясь сообразить, какая причина уложила меня сюда на этот раз. Вспомнил. Крипы, падение Ланы… стало тоскливо.

- Снова вы у нас в гостях, господин Еленин, - Любовь Ивановна беззвучно зашла и улыбнулась, обнаружив, что я проснулся.

- Да. Давно я здесь?

Любовь Ивановна была женой и Музыкой директора, чудесная женщина. Сама доброта. Она относилась ко всем своим пациентам, как к людям взрослым и ответственным, обращалась на «вы» даже к самым маленьким из них. И для всех у нее находилось ласковое слово, но только самых тяжело больных она называла по имени. Что ж, можно успокоиться, со мной все в порядке, да и рана не болит.

- Уже глубокая ночь.

Значит, несколько часов, не так плохо, как могло быть.

- И вы не спите? – меня тронула такая забота.

- Я же вас знаю, юноша, очнетесь в одиночестве, на месте не усидите, помчитесь обратно к себе, а вам следует отдохнуть. В рану попал яд, пришлось повозиться.

- Я могу остаться здесь до утра?

- Должен, - она улыбнулась. - Как вас угораздило связаться с крипами?