Три года счастья.Так мало.

Глава 1. Запах лаванды.

*** Маноск. Франция. ***

Кетрин пьяно хихикает, пряча лицо в разворошенной постели, ведь уже утро и сегодня не просто утро, а утро воскресенья, а значит спешить никуда не нужно, на ощупь пытается найти руку Элайджи или его лицо, но находит Пирс только букет лаванды завернутый в крафт-бумагу. Пальцы касаются фиолетовых цветков. Подрагивающие, тонкие пальцы сжимают живые цветы и этот запах. Запах лаванды. Наверное, нет людей, которым этот аромат не кружил бы голову. Лаванда источает притягательный приятный запах, способствующий успокоению — аромат безмятежности. Наделенная ароматом туманной свежести лаванда пользуется большой любовью парфюмеров во всех странах.Но Кетрин Пирс не очень любит лаванду, только вот этот запах туманит, дурманит и открыв глаза, сев на постели она вновь вдыхает этот запах, прижимая к груди букет лаванды. Она позволяет лаванде туманить ее рассудок. Она позволят любви туманить ее рассудок.
Только вот проснулась она от этого запаха или от вкусного запаха завтрака, приготовленный им. Все это заставляет ее просыпаться рано утром вместо будильника.

«Я бы осталась навсегда в этой постели, рядом с этим букетом и ним. Ты начинаешь жить, а не существовать, Кетрин Пирс. »

— Ты меня любишь, Катерина?

И она слышит его голос, а сам Элайджа замер в дверном проеме их спальни. Элайджа одет в серую клетчатую рубашку и темные джинсы.

И разве мог когда-нибудь Элайджа разочаровать свою Катерину?
И он все сделает ради ее улыбки, ведь любит и она единственная, кто рядом с ним.

«Разве я могла бы не любить тебя, Элайджа?»

Лучший.Сколько уже прошло? Месяц? Год? Полтора? Или больше столетия? Кетрин не помнит, она не считала сколько прошло с их первой встречи в пятнадцатом веке и с момента прощания в двадцать первом. Не зачеркивала крестиком цифры в календаре, не писала восторженные оды на страницах тайного дневника, которого у нее и не было никогда. Не по статусу такой, стерве, как Кетрин Пирс иметь личный дневник и писать обо всем. Никому не говорила о своих чувствах, таила в глубине своей души. Сейчас она просто рядом с ним, а он рядом с ней. Просто наслаждалась близостью, хотя бы такой. Просто наслаждалась их личным счастьем и не важно скольно их счастье продлиться. Год или три…

— У тебя кожа пахнет лавандой. Я люблю лаванду.
— Твои любимые цветы, Элайджа. Ты проснулся так рано и ушел за лавандой для меня?
— У парфюмеров всегда свежая лаванда с полей. Я проснулся в четыре. В пять утра Маноск прекрасен и до семи я ждал у лавки Мисс Феличе.
— Я не стою того, Элайджа.
— Почему ты говоришь так, Катерина? Любимая женщина стоит любых богатств мира.

Элайджа знает. Знает, что она любит отдохнуть до полудня, завернувшись в одеяло, как в кокон, любит кофе без сахара, а когда идет дождь, добавляет в чай щепотку корицы. Странно, но в этом вся она. Элайджа любит читать вслух, сидеть у камина, сочинять музыку и играть ее в баре и заботится о ней. Странно, но в этом весь он.

Кетрин знает все это и многое другое. Кетрин иногда думает, что сходит с ума. Кетрин любит и кажется эта любовь снесла ей голову.

Просто, все дело в том, что Элайджа — особенный. Он садится на постель и оторвал цветы лаванды, опустил в ее волосы, крепко зафиксировал цветов в ее шоколадных кудрях.

Он твердо верит ей и этой любви.

Он верит, что лаванда в ее растрепанных волосах вообще лучшее, что могло случиться.

Она верит, что его жест с лавандой в волосах и то, как он своими руками охватывает ее лицо, смотрит в глаза, вообще лучшее, что с ней происходило.

Да Кетрин Пирс просто пропала. С первого взгляда, наверное их и не разлучались. Они сошлись быстро и естественно, дом обустраивала Пирс и даже думала завести котенка. Хотя хватит и всего, чего есть, чердака обустроенного под комнату для гостей, камина и даже библиотеки в кабинете Элайджи.

— Завтрак, идем Катерина, — пальцами вдоль позвоночника, пуская даже так, сквозь ночную рубашку и мурашки, одновременно какой-то странно-болезненный озноб по коже.
— Может быть, ты обидишься, но завтрак подождет. Знаешь, сегодня я могу побыть смелой.

Элайджа хочет спросить, что она имела ввиду. Кетрин бросает букет на пол, хочет зажмуриться крепко-крепко, но не может даже моргать, когда его лицо так близко, когда касается его губ, когда дыханием — в губы. Так жарко.

Пальцы — к пальцам, и ладони так нежно, почти робко уберут упавшие пряди с лица. Она хотела бы, чтобы Элайджа не останавливалась уже никогда, чтобы целовал ее.

И вот уже ее пальцы тянут с плеч рубашку, а затем майку, невзначай задевая такую гладкую и бледную кожу, взъерошив его волосы.

У нее губы отдают вином, а пахнет она лавандой. Дергает на себя и теперь они уже оба оказываются на постели. Но главное не забывать дышать. Дышать в унисон так, что тот чувствует возбуждение, чувствует жар, проникающий внутрь организма и плавящий вены.

Она судорожно принялась расстегивать ремень на его джинсах, пока Элайджа стягивал с нее длинную белую шелковую ночнушку украшенную кружевом. Странно, но это был его подарок с первого гонорара в баре.

Кетрин расслаблено откинула голову на подушку, крепко обвила своими ногами его талию, прикрывая глаза и сосредотачиваясь на ощущениях, чувствуя, кажется, ещё больший прилив наслаждения, как только его губы коснулись ее шеи. Одна только мысль, что

Элайджа здесь, совсем рядом, наблюдает за ней своим горящим взглядом.

Все же она может разжигать в ней чувства.

Крепко-крепко вцепившись в ткань светлой простыни, с силой сжимая её пальцами.

И это ощущение острого наслаждения, прошедшего сквозь напряженное тело будто разряд.

Могла лишь неторопливо отвечать на его дразнящие поцелуи, ведь спешить некуда. Они все делят на двоих.

— Что ж, наказание всё равно последует, за испорченный завтрак, — зашептал на ухо ей Элайджа, ласково и невесомо скользя пальцами вдоль чувствительной кожи её груди.
— Ты же знаешь, что я могу испортить и ужин, — тихо и на удивление произнесла она, совсем не в силах даже открыть глаза, ведь слишком хорошо и так сладостно.
— Знаю, — произнёс он, на этот раз более ощутимо проведя горячей ладонью вдоль её груди, ощутимо сжав и вынудив её довольно улыбнуться.
— Да, я только все порчу, но мне это так нравится, — томно простонала она.