Нас война соединила

Глава 8.

Как и обещал, Петр вернулся в Зуево в начале лета. Оказавшись в медвежьих объятьях отца, он наконец избавился от того сильного и неловкого напряжения, которое преследовало его с момента подачи рапорта об отставке. Он боялся осуждения или порицания отца-генерала. Страдал оттого, что дал слабину, не устоял перед соблазном очутиться вновь в родных стенах и забыть горечь безвыходного положения, сложившегося на фронте.

Василий Васильевич прижимал к себе сына и обливался радостными слезами. Петр заглядывал отцу в глаза, пытаясь увидеть горечь от разочарования, но там было лишь облегчение от того, что его ребенок наконец в безопасности, он дома. Можно не дрожать от страха, завидев почтальона, можно миролюбиво покрикивать на непослушных рабочих и знать, что его сын Петр жив и здоров.

Петр был невероятно похож на покойную мать: тот же взгляд — немного свысока, та же белоснежная широкая улыбка, те же темно-каштановые вьющиеся волосы и родинка около прямого красивого носа.

Генерал Зуев обожал всех своих детей, но Петр был его слабостью. Ему прощали мелкие шалости и нежно обдували поцарапанные коленки в детстве. Отец несколько раз за ночь поправлял одеяло на сонном мальчишке.

Сейчас Петру уже исполнилось двадцать шесть. Он стал высоким красивым мужчиной, прошел три года войны, видел слишком много смертей и поражений. Однако в первую ночь после возвращения сына генерал не удержался и вошел ночью в спальню Петра. Заботливо прикрыв одеялом его широкую грудь, он долго смотрел на умиротворенное и спокойное лицо спящего. Затем перекрестил сына и смахнул выступившие слезы.

Все старались угодить Пете: Анна наглаживала рубашки, Зоя проявляла мастерство в выпечке и по нескольку раз процеживала молоко через марлю, даже управляющий Игнат, завидев вернувшегося молодого хозяина, твердо поклялся более никогда не притрагиваться к бутылке и верно нести службу.

Графиня Шувалова зачастила в Зуево. Анне было смешно и любопытно смотреть, как двое близких ей людей поначалу скованно и холодно обмениваются взглядами, а потом глаза их встречаются и загораются чувством. Любовь возвращается в измученные сердца с удвоенной силой.

В начале декабря вернулся домой и Феликс.

— К черту все, отвоевался! — стряхивая с себя налипший снег и обнимая подпрыгивающую от радости сестру заявил он. — Что старая власть о нас ноги вытирала, что новая — надоело! Осяду дома, женюсь, отращу огромный живот и, сидя в кресле, буду почитывать газеты. Пусть другие воюют, делают революции и свергают царей, я пас. Понаблюдаю за свистопляской правительства со стороны.

— На ком женишься-то? — раскрасневшись от счастья и похлопывая Феликса по плечу, спросил генерал.

— Пока не думал, вот в Воронеж наведаюсь, там и осмотрюсь. Мож, на Зое женюсь.

— Ой, как вы самоуверенны, Феликс Васильевич, — рассмеялась Зоя, — и не пойду я за вас, хлопот не оберешься.

Весело пересмеиваясь, Василий Васильевич и Петр вели Феликса в гостиную поближе к камину. Тот присел у огня, с удовольствием протягивая обледеневшие руки к спасительному теплу.

— Вот и демократия. Даже перчаток у подполковника нет, — заметил генерал. — Аннушка, давай собери на стол чего-нибудь, голодный, поди?

Феликс кивнул, соглашаясь.

— С фронта прям сюда, ни крошки за всю дорогу. Нет бы сообщили, мол, война закончилась, всем — по домам. Так нет же, от немцев узнали! Мы по ним палим, пуль не жалеем, а они нам орут: мол, договор подписали, перемирие!

— Да, при царях такого не было, — горестно вздохнул Василий Васильевич.

— Ой, да ладно, отец, и монархи простой народ ни в грош не ставили, — Феликс подсел к столу и накинулся на пищу.

— Мы поужинали уже, — извиняясь, сказала Анна, пододвигая к брату блюдо с пирожками. — Зоя курицу чистит, наскоро что-нибудь состряпает.

Как по волшебству, на столе появилась бутылка водки, мужчины наполнили стаканы и залпом опрокинули обжигающий напиток.

Анна сбегала на кухню и принесла соленые грибы и хрустящие маринованные огурчики. Разлили по второй. Пошли споры о политике, войне и Петрограде.

— А я тебе говорю, Петр, не быть более Петербургу столицей, как пить дать, переберется новое правительство в Москву. Они уже понежились на простынях бывшей императрицы, потоптались в кабинете Николая, более Петербург для них интереса не представляет. Да и что осталось от города? Брошенные квартиры, пустынные улицы и голод.

— Что же теперь будет? — испуганно спросила Анна, подсев поближе к старшему брату.

Феликс ласково приобнял ее и поцеловал в висок:

— Все хорошо будет! Как раньше жить будем, лошадей разводить, жениха тебе искать…

Анна покосилась на него с укором и, что-то вспомнив, вскочила и побежала на кухню.

— Ну а Алексей-то что? — услышала она голос Петра и остановилась на полпути.

— Лешка-то? Плюнул на все. Срезал погоны и, распихав их по карманам, отправился простым солдатом во французский легион. Ох и напились мы с ним напоследок! — Феликс аж прихлопнул себя по колену.

— Зачем? — стараясь говорить спокойно, спросила Анна.