Поющий меч Покрова

Метафоры: девятнадцатый день первого зимнего месяца

— О, соколичек мой, наконец-то! — с искренней радостью воскликнула я, когда Страшила вошёл в комнату и запер за собой дверь. — Ну что тебе сказали, боец?

— Сказали, ничего страшного, бывает такое с этой слабой смертной оболочкой, — с юмором отозвался Страшила и, наклонившись, поднял меня на руки. — Ты как?

— Хорошо, — удивилась я его вопросу. — Я стихи сочиняла.

— Стихи?

— Ага. Делать нечего было. Прочитать? Как говорится, внимает он привычным ухом свист, марает он единым духом лист, потом всему терзает свету слух…

Страшила внимательно смотрел на меня. Я чувствовала некоторую неловкость, что навязываю ему свои вирши, но потребность потерзать кому-то слух была слишком велика.

— Ну прочитай, — ответил он нерешительно, как будто опасаясь чего-то.

— Критиковать, товарищ Петроний, можете свободно, — предупредила я. — Лично я всё равно считаю себя гением, и никакие замечания не изменят моего мнения. Знаешь, кто-то сказал, что истинный человек искусства как птица: чирикает на любой ветке, где вздумается, и вечно принимает шум листвы за аплодисменты.

Я сымитировала звоном откашливание.

— Из-за гор выскакивает солнце и бежит по небу, как шальное; сердце плазменное в нём, как в марафонце, бьётся — старое, усталое, больное. Проклиная бога, рок, кометы, метеоры, водород и гелий, солнце волочит свои планеты, раз за разом их таща сквозь перигелий. Разбивая в прах пространство, оно мчится и беззвучным криком вечность оглашает: дать ему на миг остановиться солнце мёртвый космос умоляет. Но молчит Вселенная глумливо, лишь другие звёзды отвечают: слышно иногда их вой тоскливый, когда скорбь они со светом излучают. В мёртвом вакууме звёзды — чужестранцы; солнце тщетно сдерживает стоны. Оно плачет, и протуберанцы в пустоту летят с его короны.

Я похвалила себя за то, что запомнила всё наизусть. И задумалась, как можно переделать слово «графоман», чтобы оно отражало, что стихи я не пишу, а именно сочиняю в уме.

— Если тебе смешно, то можешь смеяться, — добавила я. — Мне всё-таки ещё только двадцать, и я имею законное право сочинять подобную лирику. Подмешать в то, что хочешь передать, метафор, символов, запечь в рифме — и вуаля! — какая-никакая, но пицца. Кому-то опилки, а кому-то, как Рахметову, вкусно.

— Да как-то не смешно.

— А мне вот смешно, — ехидно отозвалась я. — Ну какую скорбь со светом излучает звезда? Она жизнь дарит, радость, тепло! Батя Ричарда Фейнмана учил, что всё на Земле благодаря солнышку, а он ух какой умный мужик был! Наверняка солнцу нравится скорость, на которой оно несётся! Сочиню когда-нибудь стихи про Солнце-байкера, который наслаждается свободой и при этом знает, что разогнался и не может повернуть. Ты ведь понимаешь, что Солнце не может повернуть? Потому что его, во-первых, держит на поводке орбита, а во-вторых… — я понизила голос и добавила заговорщицким шёпотом: — Оно неодушевлённое.

Страшила, как я и надеялась, невольно улыбнулся.

— Часть слов я не понял, — признался он. — Что такое протуберанцы?

— Сразу бы спросил! — возмутилась я. — Ты когда-нибудь видел полное солнечное затмение? Не частное, а именно полное.

— Полное солнечное — не видел. Лунные видел.

Я максимально кратко объяснила, что протуберанцами называют плазменные образования в солнечной короне, которые, вероятно, возникают из-за конвекции вещества в звезде.

— Просто во время полного затмения видно солнечную корону — и их тоже. А вообще я считаю протуберанцы слезами солнца, — не без ехидства добавила я, и Страшила рассмеялся. — Что тебе в больничке-то посоветовали? А то лезу со своей графоманией и просветительством… Жить будешь?

— Буду, Дина, — заверил меня Страшила со смехом. — Травок каких-то дали, велели заваривать. Массаж делать, как ты и сказала, чтобы разминать застывшие мышцы.

— А спать побольше не велели? — елейным голосом осведомилась я.

— Нет, но это я и так осуществлю, — пообещал Страшила.

— Вот и правильно, а то уже утро скоро. Спи и радуйся, что можешь спать. Некоторые вот не могут. Вынуждены только стихи сочинять по ночам и мудрствовать.

Страшила рассеянно кивнул и потрогал лицо. Потом он, к моему изумлению, достал из кармана небольшое зеркальце и недовольно помял щёку, глядя в него.

— Очень жутко выглядит? — поинтересовался он, не скрывая досады.

— Это ты прихорашиваешься, что ли? — квакнула я. — Возлюбленную решил себе найти по заветам Мефодьки?

— Да ну тебя, — с досадой проворчал Страшила и принялся яростно разминать щёку.

— Во-от, — плаксиво отозвалась я. — Для начала послал свой верный меч к чёрту. А что будет потом, когда какая-нибудь местная красавица положит на тебя глаз и влюбит в себя? Выбросишь меня на свалку истории покрываться ржавчиной?

— К чёрту я тебя не посылал, — заметил Страшила.

— О, это вопрос времени, — ехидно предрекла я. — Влюбишься — и пошлёшь. Слушай, а тебе какие девушки нравятся? Брюнетки, блондинки, рыжие?

— Да вы что сегодня, все сговорились, что ли? — вспылил Страшила и закрыл глаза, явно пытаясь справиться с собой.