Sabbatum. Химеры 

Мы вытащим тебя

Ночью не спалось совсем, потому что бабушкин дом был наполнен непривычными звуками. Пугающим. Сверчки стрекочут, ветер скрипит чем-то снаружи, машины проезжают быстро, редко и громко. И всё кажется, что сейчас войдет призрак бабушки, шаркая и кряхтя. А еще здесь очень темно. Ведь в городе свет льется в спальню от фонарей, реклам, баннеров за окном, постоянно ездят машины, ходят люди не зависимо от времени суток. А тут даже электричество не издает свой мерный пищащий звук, нет тикающих часов, и постоянно кто-то копошится – то ли зверь, то ли птица под крышей. Кровать неудобная. Как я на ней в детстве спала? Скрипучая, жесткая, пахнет железом и плесенью. Варя и Кевин легли в сенях на более широкую и новую кровать. Желание остаться наедине у двух безумно влюбленных понятно. Поэтому не претендую на удобство. Пускай нежатся в объятиях друг друга на широкой кровати.
Не выдержав этой ужасной тишины и темноты, я одеваюсь и, крадучись, выхожу на свежий ночной воздух. Надо мной распласталось огромное черное небо с яркими брызгами звезд, словно небесный художник неловко взмахнул кистью. Красиво. Луна желтая, круглая глядит своим глазом на меня - всё видит, всё знает.
- У него через несколько дней день рождения… - шепчу я ей, сидя на крыльце. – Я могу позвонить! Услышу голос. Его голос! Я скучаю по нему, Луна. Очень. Ты скажи ему это, что люблю его.
Я замолкаю - утираю слезы и хлюпаю носом. После чего вспоминаю слова заклинания, только они бессмысленны сейчас. Нужно их шептать возлюбленному. Мне все равно, поэтому, шмыгая носом, шепчу себе в коленки:
- Я, Дева-Луна, зову через ветер, зову через звезды, зову через облака: пусть придет в мои сны, в мою явь тот, кто любит меня - Рэйнольд Оденкирк.
Рыдаю снова, опять. Варя жестокими словами вскрывала меня похлеще патологоанатомов в морге.

- Аня, прекрати себя вести как ребенок. Не хочу конфету, дайте мне бутерброд с колбасой. Включи мозги и посмотри на реальное положение дел. Твой Инквизитор не примет тебя, если ты станешь Химерой, а если станешь Инквизитором, он не даст тебе общаться с Химерами. Он бросит, как только ты надоешь ему. И с кем ты тогда останешься? Ни семьи, ни сестры, ни любовника. Ты с ним была неделю. Всего неделю! Когда с Виктором год! Я хоть не в восторге от Савова, но он пытается вернуть тебя и борется. С ним будет стабильность. А где твой Инквизитор? Ты хоть слышала от него что-нибудь за эти две недели?

- Если бы любил, нашел бы способ весточку кинуть.

Ну почему я сомневаюсь? Ведь Рэй признался, что любит! Почему? Ведь мог бы смс Кевину послать. Через Гроховски же посылал сообщение! Или он боится, что я опять превратно все пойму? Я обязана ему позвонить. Достаточно услышать его голос, чтобы узнать - ждет он меня или нет.
- Не спится? – Я вздрагиваю от неожиданности. Обернувшись, вижу Ганна, который, как и я, вышел завернутый в одеяло поверх куртки.
- Нет. А тебе?
- Слишком тихо в доме. Жутко.
Ганн спускается и присаживается ко мне на ступеньку. Через непродолжительную паузу звучит голос Кевина, глуша стрекотание сверчков. Я стараюсь вытереть слезы и меньше хлюпать носом.
- Ты прости ее за то, что она тебе наговорила. Она действительно с ума сходила, когда искала тебя.
Я вздыхаю. Уже простила. На Варю обижаться долго не умею, как бы больно она не сделала.
- Я смотрю, ты действительно сильно полюбила Оденкирка.
Киваю, не в силах произнести хоть что-то. Опять повисает молчание, не знаю, о чем думает Кевин, но я пытаюсь справиться со слезами, чтобы не разрыдаться на плече у Ганна.
- Я ошиблась, Кев, - специально перехожу на английский, чтобы Ганн понял, что я все еще Мелани. Что Гриффит и Шувалова - это один и тот же человек, который не разграничивается амнезией и знанием языков. – Я должна была выбрать Рэя, не Виктора. И Варя это сразу же почувствовала.
- Ты выбрала то, что должна была.
Я странно смотрю на Кевина, не понимая, что он имеет в виду. Ганн смотрит меня: я не вижу его медового цвета глаз - они в ночи черные, но знаю, что взгляд серьезный. Теплый и заботливый.
- Ты выбрала семью. Я выбрал любовь. И мы на разных сторонах... Невозможно сложить то, что не складывается. Закон выбора – суров.
- Да-да, закон суров, но это закон. – Вспоминаю крылатую латинскую фразу, в которую Кевин вложил свое понимание.
Действительно, как-то не задумывалась, что он в том же положении, что и я.
- Ты жалеешь? – Я задаю то, что меня съедает изнутри.
Кевин как-то неоднозначно жмет плечами.
- Глядя на тебя, понимаю, что тогда бы жалел о потери Варвары.
- Ты ее любишь? – Я улыбаюсь, не сдерживаясь. Приятно слышать признания в любви, пускай и не к тебе. Мужчины сразу становятся такими милыми, ранимыми. Ты понимаешь, что, несмотря на различие между ними и нами, в любви мы едины.
- Ну… - Мнется Кевин, широко улыбаясь. По нему видно все без слов. Но я хочу услышать! – Знаешь, иногда приходит глупая мысль, что влюбился в тебя, потому что ждал Варю.
- Какое странное признание!
Кевин смущенно смеется.
- Просто она у тебя нереальная. Со своими тараканами в голове, но… - Он запинается, так как видно, что не находит слов от восхищения. - И как вы непохожи! Я до сих пор не понимаю, как вы можете быть сестрами.
Настала моя очередь смеяться. Многие задаются этим вопросом. Но такова жизнь со своим суровым законом выбора. Просто Варя когда-то сделала его раньше меня, я же сейчас расплачиваюсь.
- Варя сказала, что вы в Италию поедите…
Кевин кивает.
- Поэтому столько итальянской еды?
- Это Лаура прислала.
- Лаура?
- Лаура Клаусснер – сестра Стефана.
Кевин застает меня врасплох. Удивление, граничащее с шоком.
- Она Химера, - напоминает мне Ганн.
- Я помню. Просто не думала, что ты и Варя общаетесь с ней.
- А что такого?
- Как? – я вспоминаю то, что мне рассказывал Рэй про нее. Для меня Лаура – отвратительная личность. – Она же пыталась убить Еву.
- Пыталась. – Кевин смотрит на меня в упор. Поднимается резкий пронизывающий ветер, который пытается забраться ко мне под одеяло, приходится сильнее закутаться, чтобы не продрогнуть окончательно. – Она Химера, как и Варя. Думаю, у каждого на этой стороне есть мертвец на своем счету.
И я отвожу глаза, смотря в черноту ночи, которая шелестит листьями, стрекочет сверчками, где-то лает собакой. Ганн напомнил мне об Анджелине и двух француженках – мой личный список смертей.
- И какая она?
- Лаура? Красивая. – То как было сказано, явно было без интереса и желания продолжать эту тему.
- Значит, ты, Варя и Италия.
- Вряд ли…
- Почему? – Я удивляюсь скепсису Ганна.
- Кто нас отпустит? Если только под надзор клана Монакьелли*. Но вряд ли Марго отпустит Варю, как и она не уйдет от Темной... Со мной тоже всё сложно.
- Мне не нравится, как ты это говоришь. Будто нет выбора.
От печального тона Кевина, в котором слышится безысходность, меня бросает в дрожь.
- Мелани, кому нужен сбежавший Инквизитор?
- Ну, есть же Инициированные, ушедшие в мир Смертных…
- Есть. Но обычно у них есть образование, дом, работа, или же уходят на покой после службы Сенату, который обеспечит им счастливую старость. У меня ничего нет. Мне некуда уходить. А еще я выдал планы Светоча Темной – между прочим, это карается Сенатом. Пока Варвара укрывает меня, как свою пару, Химеры держат меня. Стоит ей отказаться – меня убьют. И вполне возможно, свои же.
То, что Кевин говорил - было страшно. Я и не могла подумать, чем он рисковал ради сестры и меня. Во истину Ганн любит её!
- Да и Варю не кину.
В этом просто предложении скрывается что-то опасное.
- Что ты имеешь в виду?
- А ты сама не догадываешься? – Он горько ухмыляется. И я замечаю, что ночь идет на убыль, скоро будет рассвет, так как теперь могу рассмотреть цвет глаз Кевина.
- Нет. Я не понимаю.
- Ты в курсе, что Химеры готовят какой-то план на вас двоих?
- В смысле?
Я ошарашенно таращусь на парня.
- Два года назад, как вы появились у Химер, по миру Инициированных пронесся слух, что Химеры заполучили оружие против Инквизиции…
- Я знаю эту историю. Ты уже говорил.
Тут же вспомнился номер в отеле Нью-Йорка, когда Кевин меня увел к сестре. Тогда я ничего не понимала, и всё, что он говорил, казалось полнейшим бредом.
- Вас прятали с сестрой, берегли, как зеницу ока. Тебя это не настораживало?
- Нет… Марго никогда не говорила, что мы оружие или что-то типа этого. Всё как обычно. Да и не прятали нас… – Я жму плечами. Пытаюсь вспомнить хоть что-то странное и настораживающее в действиях Маргариты – не припоминается. Ну, может Темная к нам с сестрой была больше расположена, чем к другим, но вряд ли кто-то будет настораживаться, когда ты в любимчиках у Главной.
– Ну, то, что про нас говорили, что мы оружие и так далее – мы с Варей знали и смеялись всегда над этим. Мало ли что придумают люди! Тем более Химеры любят пускать пыль в глаза, преувеличивать.
Я смотрю на Кевина и понимаю, что не убедила.
- Рассказывай.
- Что рассказывать? Все и так понятно. Химеры заполучили тебя и сестру - два самых сильных дара. Саббатовцы считают, что вас с сестрой готовят для переворота против Сената.
Я не сдерживаюсь и начинаю хихикать. Неужели Ганн серьезно?
- Кевин, это же смешно! Я и Варя против Сената! Ты о чем? Зачем это Химерам, во-первых? Во-вторых, если бы мы были, как ты говоришь оружием, то нас бы готовили, как солдат. А ничего нет из этого. В-третьих, мы бы с Варей не пошли на революцию. Не-а! Ни за какие коврижки! И в-четвертых, я же смертная! Мой знак был Инквизиторский, ты сам видел! Стоит ему проявиться, как я уйду от Химер.
Я продолжаю смеяться, несмотря на серьёзного Ганна, который буравит меня взглядом.
- Мелани, ты всего пару недель у Химер, а уже сомневаешься в себе и своем знаке.
- В смысле? – я хоть улыбаюсь, но напугана проницательностью Кевина.
Он прав: все эти воспоминания будят во мне плохое, я уже не прежняя Мелани. Я что-то среднее между Аней и Гриффит.
- Короче, не говори Варе. – Он серьезно смотрит на меня, выжидая знака, что поняла. И я легонько киваю.
- У Химер, как понял, помимо вас есть еще какие-то сильные ведьмы и колдуны.
- Удивил! – я закатываю глаза, всем видом показывая, что открытия не сделал.
- Нет. Мел, послушай. Короче, один раз услышал от Марго, когда та говорила по телефону с кем-то, довольно странный разговор. Ваша Темная не знала, что на мне заклинание всеязыция и уже понимаю русский: среди Химер есть кто-то, кого она назвала Кукольником. Якобы он работает на дистанции в тандеме с Психологом над тобой и Варей. Что пара недель - и ты станешь Химерой, только надо правильно выполнять их инструкции.
Пауза. Кевин смотрит на меня выжидающе, будто я должна охнуть от рассказанного. Но ничего. Не впечатлил.
- И что?
Глупый вопрос, согласна. Но срывается с губ быстрее, чем я успеваю остановить себя.
- Тебе это ни о чем не говорит?
- Нет. А должно?
Кевин жмет плечами и сильнее кутается. Я замечаю, что птицы начинают петь, радуясь приближающемуся солнцу.
- Странно это…
- Что странно? По-моему, нормально, что моя Темная хочет вернуть меня и верит, что я буду Химерой.
Приступ зевоты напоминает, что мы уже торчим полночи на крыльце дома, и уже клонит в сон. В воздухе становится влажно к тому же. Туман медленно выполз, будто дым из-под земли, и стелется легким маревом по земле.
- Психолог, Кукольник… Почему вам ничего не сообщают о них?
Рот, кажется, сейчас порвется. На меня наваливается нереальная усталость. Хочется спать.
- Мне, кажется… ты слишком много вообразил...
Зевота мешает говорить. Всё, не могу. Пора отчаливать спать.
- Кевин, я спать хочу.
- Я вижу. Сейчас сам пойду.
Не дожидаясь его, встаю, подбираю одеяло пальцами, чтобы не наступить на него грязной подошвой, отмечая, что от тумана ткань стала влажной, а в ворсинках поблескивают маленькие капельки росы.
- Ты в курсе, что Виктор послезавтра приезжает?
А вот это уже больше шокирует меня, чем Кукольники с Психологами.
- Виктор? Послезавтра?
- Ну, то есть, уже завтра приезжает. – Кевин поправляет себя, глядя на часы, которые скрывают под браслетом Инквизиторское солнце на запястье.
- Зачем?
- Я, как понял, за тобой. После того, как ушли с холма, он звонил Варе, так как ты телефон отключила.
Стою, убитая новостью. Вот уж кого не хотела видеть, так это Виктора! Полагала, что ближайшую неделю буду в России. Видно, мое пребывание у Темных закончилось. Клан Альфа просят ученицу к себе. Но тут же в мое сознание врывается другая мысль:
- Кевин, а у Рэя когда день рождения?
- Послезавтра.
Я мысленно отмечаю, что, если улучу момент, то позвоню ему.
- Ты дашь мне его номер?
- Мел, - голос Кевина звенит в тишине утра настороженными нотками. – Не вздумай звонить со своего телефона.
- Почему?
- Если Виктор или твоя Темная узнают про звонок, ему несдобровать. Тут же побегут к Архивариусам в Сенат.
- Ты прав. - Соглашаюсь, что мысль разумна. Я с легкостью могу подставить Рэя, достаточно им будет заглянуть в мой телефон. – Тогда как мне его поздравить?
- Я дам тебе свой, если хочешь.
И улыбка расцветает на моем лице. Хочется кинуться Ганну на шею и расцеловать в щеки, но вместо этого шепчу: «Спасибо» - и исчезаю в доме, чтобы выспаться перед отъездом из Вяземки.

***
- А как тебе эти? – Ева держит в своих длинных изящных пальцах блестящие новые мужские часы.
Я жму плечами и чешу в затылке. По мне, все часы тут хороши.
- Или вот эти? С кожаным ремешком?
- Я бы выбрал стальные. Но откуда я знаю? Может Рэй любит кожаные ремешки, они удобнее и не звякают. Сама знаешь, как лишний шум мешает, когда выслеживаешь на охоте…
Ева кидает осторожный взгляд на консультанта, которому улыбку будто приклеили.
- Я смотрю, ты очень внимательный друг.
Моя красавица язвит, откидывая прядь волос и открывая моему взору свою белую изящную шею. Хочется приникнуть губами к ней, почувствовав, как бьется пульс, и вдохнуть запах ее духов, который сплетается с ароматом ее тела.
- Ева, не понимаю, зачем столько стараться? Даже если мы купим женские часы или вот эту вазу, он не заметит.
Я киваю на огромное фарфоровое чудовище какого-то сумасшедшего новомодного дизайнера. Объект современного искусства встречает всех входящих своей пузатой формой, заставляя шарахаться в сторону или удивлённо пялиться.
- Впервые в жизни мы можем сэкономить на подарке. – Я улыбаюсь Еве, но та возмущенно ударяет меня по плечу.
- Прекрати, Стеф. Как ты можешь шутить на эту тему?
- А что еще остается? – Я отворачиваюсь в сторону витрин с другими часами, в то время как Ева возвращается к вопросу: какие часы подарить Оденкирку – стальные или с кожаным ремешком.
Я слышу, как она говорит: «Берем вот эти». Оборачиваюсь и вижу, что кожаные убираются на прилавок, а стальные - на упаковывание.
- Я заплачу. – Бурчу, пока Ева не успела расплатиться за наш общий подарок. Знаю, что после бутика будет снова возмущение: «Стефан, я вполне могу и сама заплатить». Но мне все равно. Порой моя женщина забывает, что она МОЯ женщина, выдвигая всю свою независимость на первый план.
Пока с моей карты тает значительная сумма, Ева следит за тем, как упаковывают часы. И вот держа бумажный пакетик с подарком для Оденкирка, подходит ко мне. Сейчас начнется.
- Я тебе деньги переведу в Саббате.
Сказано не для того, чтобы уверить меня в своей честности, а как напоминание, что подарок общий - молчи, Стеф, не возражай. Иногда Ева раздражает этим. Хочется, чтобы она дала слабину и я мог побаловать ее подарками, заплатить за ужин, чтобы вспомнила, что мужчина я и могу позволить одаривать и заботиться о своей женщине. Хотя, тут подарок для Оденкирка… Бог с ней! Пускай переводит, если хочет, если это принесет ей удовлетворение. Иногда кажется, что Ева никогда не выйдет за меня. Так и будет держать на расстоянии.
- Надеюсь, Оденкирку понравится. Если нет, подарю эту вазу. И пусть не вякает потом.
Достаю телефон и щелкаю на мобильник фарфоровое чудовище.
- Я смотрю, мистеру понравилась наша ваза.
Оборачиваюсь в немом шоке на голос продавщицы. Нет, не показалось, она серьезно.
- Очень. Я в восторге от этого… объекта!
- О! Это работа известного итальянского скульптора. Называется «Пунктуальность».
- Ну да… Я только так пунктуальность и представлял.
Пузатое чудовище с зеркальными выемками в виде глаз и шипами смотрелось несуразно в строгом Швейцарском бутике часов. Понятно, что эта ваза попала сюда не случайно: наверняка, стоит дорого, либо этот самый известный скульптор хотел избавиться от неполучившегося творения и подарил уродца магазину.
- Стефан у меня ценитель современного искусства, - Ева похлопывает меня по плечу, обращаясь к консультанту. Я еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеха.
- Если хотите, могу дать вам адрес арт-салона этого художника.
- Конечно, давайте! – Ева протягивает руку, и ей на ладонь ложится визитка, которая через секунду исчезает в кармане белоснежного пиджака. – Стефан, я теперь знаю, где искать тебе подарок к Рождеству.
- Даже не вздумай, - протягиваю, мило улыбаясь.
Вот же шутница! Я беру ее за подбородок и, будто бы в благодарность за заботу, целую в губы, хотя оба издеваемся друг над другом. Уверен, в ближайшем будущем в моей спальне появится такое же фарфоровое чудовище, которое с удовольствием расколочу или передарю Рэю.

Мы шли к ближайшему кафе, шутя и подначивая друг друга.
- Будешь возникать, я тебе скуплю все произведения этого скульптура!
- Все не надо. Только «Пунктуальность»! Я просто в неописуемом восторге от этой вазы. Такая красота зря простаивает! А вообще, тебе стоит навестить этого скульптура.
- Стеф, неужели в тебе проснулся ценитель современного искусства?
- Нет, милая, во мне проснулся Инквизитор. Судя по вазе, с этим скульптором нужно провести обряд экзорцизма.
Ева заливается смехом - мой самый любимый звук во Вселенной.
- Как ты думаешь, Рэйнольду понравится наш подарок?
- Мне кажется, ему действительно будет все равно. Сама знаешь, чего бы он желал на день рождения.
Ева притихла, и у меня на душе заскребли кошки от недоброго предчувствия.
- Даже не вздумай! Не лезь, куда не просят. – Я рычу на Валльде. Это чревато проблемами! Мы и так, можно сказать, отделались легким испугом в суде, а ведь дело могло принять другой, более серьезный оборот. И сейчас я меньше всего хотел, чтобы Ева рисковала или игралась с законом.
- Я и не думаю. Успокойся. Просто мне их жалко… Рэй же без ума от Мелани. И она от него.
- Не надо было этого ублюдка Савова выбирать!
Я не понимаю, почему Ева защищает ее. По мне, Мелани сама виновата. И если ей плохо с Виктором, то так ей и надо! Жаль только Рэйнольда. Понимаю, что у него в душе творится.
- Ты не справедлив.
- Да? – Я восклицаю слишком громко, что пара прохожих оборачивается на меня.
- Вспомни, как летом ты торчал на Начале и пытался прорваться ко мне. И каким ты приехал! «Ева, прости! Не могу жить без тебя».
Я останавливаюсь и смотрю в ее жестокое лицо. Ева единственная, кто может меня пытать словами, издеваться, уничтожать, и я не отвечу, потому что действительно жить не могу без нее. Когда она далеко от меня, мне словно воздух перекрывают.
- Не сравнивай нас и их! Мелани выбрала другого, я же тебе не изменял.
- Она сделала ошибку в суде. Так же, как и ты, когда ударил ее. Результат тот же: она сейчас наказана удалением от Рэйнольда.
- Ты вообще с чего решила, что она раскаивается в выборе?
- Стефан, я вижу будущее. Там, где Рэй, постоянно вертится Мелани. Она словно призрак возле него. То же самое в отношении нее.
- Ты все еще видишь, как Рэй сжигает Мелани?
Ева отворачивается, пытаясь скрыть печаль на своем лице, но я все равно замечаю.
- Да, вижу. Ничего не изменилось.
И мы скорбно молчим, осознавая, что расставание Оденкирка и Гриффит – лишь начало трагедии. У этой пары нет будущего.
- Стефан! Ева!
И я вздрагиваю от прозвучавшего голоса за спиной. Ее еще не хватало на мою голову!
- Лаура? Ты что здесь делаешь?– Я смотрю, как моя сестра отделяется от компании мужчин, среди которых, уверен, есть очередной любовник, и идет к нам навстречу. Отмечаю, что она изменилась. Стала более красивой, опасной и… опытнее что ли. В ее движениях появилась какая-то зрелая леность хищницы. Полы красного кашемирового пальто развивались подобно плащу римских полководцев.
- Я тут за тем, чем и вы. Отдыхаю, веселюсь, кушаю шоколад.
- Мы тут не отдыхаем. – Ева холодна и вежлива. Сестра улыбается своей восхитительной улыбкой, под которой скрывается ненависть к моей женщине.
- Да? Тогда зачем?
- По делам Инквизиции, - отвечаю я за Еву.
- О! Наслышана о вас и вашем деле в суде. Поздравляю, что остались живы.
- Спасибо.
- Я бы на вашем месте кутила и праздновала это событие. Избежать костра редко кому удается.
- Не сомневаюсь! Уж кто-кто, а ты, наверное, знаешь, каково это.
Меня раздражает Лаура своей наигранной беззаботностью, кидающая оценивающие взгляды в сторону Евы. Поэтому рефлекторно выдвигаюсь чуть вперед, будто пытаюсь закрыть подругу от своей сестры.
- Ты давно не был у матери, Стеф. Она тебя спрашивает, беспокоится.
Я киваю. Моя вина. Я действительно забросил маму с этой кутерьмой в Саббате.
- Навещу. Не беспокойся.
- Мать все спрашивает, не женился ли ты? Не обзавелся ли детьми?
Она хитро сверкает глазами.
- Нет, не обзавелся. А вот свадьбу планирую.
Я чувствую, как дернулась Ева, но сжимаю ее ладонь, чтобы успокоилась.
- Ева, дорогая, ты как-то выглядишь устало.
- Ну не всем же выглядеть так потрясающе, как ты.
Женщины улыбаются друг другу так, будто готовы разорвать друг друга, дай только повод.
Именно в этот момент к нам подходит мужчина в черном длинном пальто с кейсом и в солнечных очках. Любой Инициированный сразу поймет, кто перед ним – Архивариус из Сената. Мужчина снимает очки, показывая свои узкие темные глаза. Похоже, кореец…
- Стефан Клаусснер?
- Да.
- Добрый день. Архивариус Кан Син Гю. Я прибыл по обвинению вас Верховным судом мира Инициированных - Святым Сенатом в незаконном убийстве Химеры Макса Бёхайма и в сокрытии улик. В связи с этим, вы изымаетесь из мира Инициированных в Карцер до суда. Прошу проследовать за мной.
В воздухе повисает напряжённая тишина. Я оборачиваюсь и вижу бледное от страха лицо Евы.
- Кто? – Лаура сипит, будто слова даются ей тяжело. Она тоже стоит ошеломленная и напуганная. – Кто из Химер обвиняет?
- Клан Татцельвурм*.
- Заклинатели змей…
Я вижу, Лаура знает больше, чем показывает. Не удивляюсь. Оно и так понятно: Химеры мстят за исчезнувшего Заклинателя, которого я убил летом, когда тот обращал Мелани в Химеру, при этом не закончив обряд и инфицировав девушку, едва не превратив в одержимую бесами. Сейчас Мелани в руках у Химер, и эти твари не упустили возможность отомстить за смерть Заклинателя. Вряд ли они пустят Гриффит, как свидетеля. Наверное, наплели Сенату, что я ради забавы прибил Химеру.
Дело дрянь! Я вздыхаю, осознавая, что возможно вижу в последний раз сестру и Еву, молча отдаю пакет с часами невесте и иду за Архивариусом.
- Стефан!
Я оборачиваюсь на крик Евы: она стоит, храбрится, но в глазах стоят слезы.
- Мы вытащим тебя, - внезапно продолжает за нее Лаура. И я не сдерживаю улыбку. Впервые эти две женщины едины и не ссорятся.