Пути океана: зов глубин. Книга первая

2. МЕЧТЫ И КОШМАРЫ

Красота пронизывает каждую клетку тела.

Серебряные и золотые птицы сверкают на солнце механическими крыльями и взмывают в бездонные небеса.

Его сапоги мягко отпружинивают от пушистых холмиков изумрудной травы, и Витал щурится, ослеплённый блеском. Он следует за звенящей стаей до тех пор, пока не оказывается у обрыва на самом краю острова, что парит в облаках. Глянцевые русла синих рек сливаются книзу и исчезают в далекой белой дымке под ногами.

Страха нет.

Есть только бесконечная свобода ветра, и, запрокинув голову, Витал ловит её расставленными руками.

За спиной слышится знакомая музыка с новыми нотами чистейшего сопрано. Она обгоняет его секундную нерешительность, играет и свивается с самим воздухом пёстрыми нитями.

Капитан оглядывается.

Словно часть фантастической симфонии, позади мерно звенят сияющие разноцветные шестерни и зубчатые колеса. Доселе неведомая мелодия рождает приятное волнение и вдохновляет чудом и тайной.

Вперёд!

Шаг к краю обрыва – и из-под ног взлетают отрезки уходящего в небо чертежа. Ещё шаг – к ним присоединяются новые штрихи, и давний набросок обретает новые проекции. Витал улыбается и закрывает от счастья глаза. Руки рисуют в воздухе и вынимают из небытия рождение неведомого, но отчаянно знакомого. Взмах за взмахом – и одной силой мысли перед ним в мельчайших подробностях из столбцов вычислений прорываются в реальность элементы того самого эскиза, что ему видится из раза в раз.

Совершенные гармония и равновесие, что он так долго ищет и всё никак не может найти, становятся материей и конструкцией.

Вот он поднимается на палубу, чей каркас складывается из многочисленных сопряжений формул и числовых величин и стекает вверх выверенными линиями чернил по клочьям исписанной бумаги. Пальцы касаются нарисованных бортов, и они мгновенно становятся материей в реальности: его идея обрастает лоснящейся на солнце древесиной.

— …капитан…

Знакомый голос доносится издалека. Из другого мира.

И убивает его симфонию.

Палуба под ногами перестает существовать. Тщетно хватаясь за поручни, он проваливается и летит вниз, к далёкому солнцу на глади моря.
Но он полон надежд.
Он знает, что и там его ждут.

Небеса оказываются у ног. В безмятежном полете Витал складывает руки над головой и стрелой пропарывает толщу вод.

«Где ты? Ты видела, Уна? Посмотри, наконец я это создал!»

Две сияющие звездочки в черноте воды зигзагом поднимаются из глубины к самому его лицу. Глаза морской девы смеются, улыбка серых губ обнажает очаровательную щербинку между зубов, а руки накладывают на него охранный жест.

«Моя милая девочка, я падаю в бездну, чтобы принести тебе жемчуг, кораллы, актинии и морские звёзды. Тебе будет, чем поиграть».

Взмахи ладоней продвигают Витала всё глубже, мысли его и чувства заняты русалкой, и мерцающее дно всё приближается и манит. До поверхности слишком далеко. Но он спокоен, он доплывёт.

Большие хитрые глаза оказываются прямо напротив. Она избегает прикосновений и вьется пестрой змейкой вокруг. Шипы на плавниках русалки жгут и колят, но Витал ловчее. Он прижимает её к своей груди и целует, языком нащупывая милую щербинку на передних зубах. От солёного жгучего поцелуя сыплются вверх жемчужины воздуха. Глаза закрываются в согласии отпустить сознание в вечный простор океана.

«Дыши со мной», – показывает знаками дева.

Она нежно кусает кончик его языка, и радость дыхания наполняет хмельное тело.

Над ними медленно кружит косяк крупных рыб, одаривает тусклыми бликами серебряных боков.

Словно коридор между мирами.

«В ночном небе я уже видел много глаз, похожих на твои. Однажды мы вместе будем читать их, обещаю».

— …Витал! Д-дафна?! Ты что творишь!!! А ну слезай с него сейчас же! С ума сошла?...

Проклятье! Эти голоса! Вода выплевывает его на грязный берег другой, ненавистной, реальности. Вместо симфонии в ушах гремят барабаны. Тело становится ватным. Возвращается злая мигрень.

«Уна...?»

— …и ты этой дряни нанюхалась что ли?.. Ой-ой, прикрой срамоту-то!..

Солнце бьет прямо в глаза. Голову и грудь пронзает боль. Мучительно щурясь, Витал пытается разглядеть что-либо вокруг в едком пороховом дыму. Горят корабли. От боли хочется разрыдаться.

— А я не …дышите же, родненький! Фаусто, ну хорош зенки на меня таращить!

«Нет!»

Изо всех сил Витал сбрасывает с себя изуродованные картечью тела и приподнимается на трясущихся локтях. Ему в лицо смотрят мёртвые глаза молодого корабельного плотника. Совсем мальчишка. Из разорванного рта его медленно ползёт красная пена. Дрожащие пальцы проводят по лицу и закрывают глаза мертвеца. Как и тысячи раз прежде, как и всегда, немой крик застревает в горле, когда он остаётся единственным живым среди десятков тел вокруг.

«Нет!!!»

Вместе с головной болью сознание возвращается в грязную опиумную.

***

Лучше бы воды подали.
Но нет, они его трясли.
Отдать распоряжение: впредь никогда в опиумных с ним так не поступать…

– Дафна, целоваться с капитаном?! Да слезь ты уже с него! Иди-иди, окна давай открывай!

— А может я воздух в него вдувала… Живой! Живой! – послышался радостный девичий голос.

Он не помнил, чтобы расстёгивал рубаху накануне, и теперь онемевшие с дрёмы пальцы безуспешно пытались нашарить пуговицы. От пережитого мутило. Пересохший рот жадно глотал воздух.

— Витал, тихо, тихо. Всё хорошо. Мы в Вердене. Воды хочешь?

Из дымного сумрака выступил смуглый черноволосый молодой мужчина с повязкой на кудрявой голове и витиеватыми рисунками на точеных скулах. В руках у него была видавшая виды кружка.