Звезда любви

Глава 36

После того, как в Закревском тихо отметили девять дней со дня смерти Василия Андреевича, чета Шеховских собралась в дальнюю поездку в столицу. Николенька, уже бывавший в далёких путешествиях, поездки в столицу ждал с нетерпением, свойственным всем маленьким детям. Казалось, только он один и был рад этому путешествию, сулившему пытливому юному уму новые открытия и впечатления. Жюли, несмотря на все уверения супруга, что уж теперь-то всё непременно будет хорошо, не покидала тревога. Можно было только гадать, как в столичном свете встретят невесть откуда взявшуюся княгиню Шеховскую, и что придумают в своём желании позлословить на счёт ближнего праздные умы о причинах её отсутствия в продолжении столь длительного времени.

Эта поездка чем-то напомнила ей их первое совместное путешествие в столицу после весьма скромной свадебной церемонии в Ильинском более пяти лет тому назад. Так же, как и тогда, её терзали дурные предчувствия и мучительные сомнения, но эти две недели, проведённые бок о бок с супругом, ночи в его объятьях, она никогда бы не променяла на размеренный уклад своей прошлой жизни в Закревском. Будь что будет, лишь бы только он был рядом, лишь бы слышать его голос наяву, а не во сне, иметь возможность касаться его, видеть его глаза, наблюдать, как улыбается он всякий раз, когда слышит адресованное ему «papa», и с каким вниманием прислушивается к каждому слову Николки.

Павел не сразу решился заговорить с ней о том, что согласно всем официальным бумагам княгини Шеховской вот уже более трёх лет нет в живых, но чем ближе была столица, тем больше крепла в нем убеждённость, что лучше ей будет узнать об этом до того, как они появятся на пороге особняка на Сергиевской. Это известие повергло Жюли в такой ужас, что оправиться от него она смогла не сразу. Мысль о том, кто же та несчастная, что похоронена под её именем на семейном кладбище в Павлово, не давала ей покоя. Ведь скорбел же кто-то об этой утрате, ничего не зная о судьбе своей возлюбленной, дочери, сестры?

Несмотря на то, что Павел написал подробнейшее письмо отцу, в котором предупредил родителей о грядущих событиях в их семье, однако не был ни в чём уверен, припоминая, сколько времени пролежало в его саквояже непрочитанным письмо от графа Левашова. Кто может поручиться в том, что его письмо дошло до столицы, что отец прочёл его, и их появления в Петербурге ожидают, и оно не станет подобно грому среди ясного неба?

Поздним февральским вечером напротив роскошного особняка на Сергиевской остановился дорожный экипаж и крытый возок. Николка, до того мирно дремавший на коленях отца, проснулся из-за поднявшейся вокруг суматохи, протёр заспанные глаза и, обхватив руками шею родителя, спрятал лицо на его плече. Выбравшись из экипажа с сыном на руках, Павел подал руку жене, когда двери особняка распахнулись, и навстречу уставшим путникам выбежала прислуга. Жюли застыла на ступенях, отрешённо взирая на суету, поднятую вокруг их багажа.

- Идёмте же, ma cherie, - обратился Поль к супруге. – Первый шаг всегда нелёгок.

Войдя в просторный вестибюль, Павел улыбнулся сыну.

- Ну, вот мы и дома, - обратился он к мальчику, осторожно поставив его на пол.

Ники уцепился за полу отцовской шинели и с любопытством оглядывал огромный холл особняка. Жюли, остановившись за спиной супруга, замерла в нерешительности - одному Богу известно, чего ей ждать от встречи с родственниками. Заметив её волнение, Павел привлек жену к себе, слегка обнял за плечи и коснулся быстрым поцелуем дрожащих губ.

- Здесь тебе нечего бояться, - прошептал он, заглянув в испуганные глаза. – Никто не посмеет обидеть мою жену, даже мой отец, - высказал он её самые потаённые страхи.

Письмо от сына Николай Матвеевич получил за неделю до его приезда. Князь несколько раз перечитал его, прежде чем сообщить супруге о том, куда и зачем уехал Поль. Семь дней ожидания и неизвестности тянулись неимоверно долго, и потому, едва Николаю Матвеевичу доложили о приезде сына с семьёй, он сам поспешил им навстречу. Софья Андреевна, отдав распоряжение накрыть ужин в малой столовой, торопливо спускалась по лестнице, когда заметила супруга, входящего в вестибюль со стороны северного крыла дома. Жюли робко улыбнулась своей belle-mère (свекровь), наблюдая, как настороженность в её глазах сменилась удивлением, а затем и радостью, стоило ей разглядеть Николеньку, нерешительно отступившего за спину отца при виде незнакомцев.

- Николя, - обратилась она к мужу, как во времена далекой молодости, - Николя, вы только посмотрите, какой мальчик! Боже мой, какой он хорошенький и несомненно Шеховской!

- Маменька, папенька, - шагнул им навстречу Поль, взяв сына за руку, - Прошу любить и жаловать – мой сын и ваш внук, Шеховской Николай Павлович.

Николай Матвеевич удивлённо приподнял бровь, точно так, как это делал Поль и, бросив быстрый взгляд на невестку, наклонился к мальчику.

- Ну, здравствуй, Николай Павлович, - протянул он руку своему внуку.

- Bonjour, monsieur (Здравствуйте, сударь), - со всей серьёзностью склонил голову в поклоне Николка, вложив ладошку в протянутую руку деда.

- Он по-русски то говорит? – проворчал Николай Матвеевич, обратившись к Жюли. – Или вы там в своем Париже уж совсем родную речь позабыли за ненадобностью?

- Добрый вечер, Николай Матвеевич, Софья Андреевна, - склонила голову в учтивом поклоне Жюли. – В Париже мы не были, но были с Василием Андреевичем в Италии, и Николка говорит и по-русски, и по-итальянски, - ответила она на вопрос свёкра.