(не) твоя суженая. Обручальные тарталетки

2. Снежинки в волосах

Приятель. Милый друг. Дружочек.

Mein Lieber, lover, любимый.

Говорят, дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Когда-то я была категорически против такого убеждения... но только до тех пор, пока сама не запала на Бессонова.

Мы с Артемом «вместе» с первого курса университета. Сначала общались в одной компании, потом начали сближаться чисто друг с другом. Постепенно общие знакомые отваливались, находили новых друзей, уезжали в разные города. А мы с ним так и продолжали составлять нерушимый костяк нашей веселой студенческой тусовки. Даже когда в ней остались только он и я.

Сложно сказать, в какой момент моя привязанность к Тёме начала обрастать новыми гранями. Все происходило медленно, нежно, естественно. Вот, именно что ЕСТЕСТВЕННО – если подумать, нет ничего удивительного в том, чтобы влюбиться в того, с кем годами делишься своими радостями и печалями, открываешься сердцем и душой.

Еще не отдавая себе отчета в характере собственных чувств, но уже ощущая, как во мне рождается нечто совершенно новое, хрупкое, светлое, я интуитивно знала: долго так продолжаться не может, и в нашем дружеском тандеме обязательно появится третий элемент.

Романтическая составляющая.

И, в общем-то, так и произошло. Вскоре после окончания универа мы познакомились с Маней.

Точнее, первым с ней познакомился Тёма, а уж потом свел с ней и меня. Она оказалась потрясающей девушкой – высокой, веселой, умной, начитанной. Крыша Артёма поехала на ней сразу и без оглядки, да и я была очарована. Мы гуляли втроем под июньскими ливнями, обсуждали любые темы без запретов и ограничений, смотрели кино, ездили в мини-путешествия.

К сожалению, и это тоже не могло продолжаться бесконечно – и в какой-то момент третьим элементом стала уже я. Моя невыразимое, неясное, толком не окрепшее влечение осталось на задворках их большой и безумной любви.

* * *

Седьмое февраля, и на улице снова колотун. Еще вчера было плюс три, а уже сегодня показания термометра упали до минус десяти. Резкие перепады температур прямо коррелируют с эмоциональными качелями, на которых благодаря своему милому Тёме я катаюсь в последние полгода - с той поры, как приняла решение заканчивать нашу дружбу.

Еще один шанс, сердечный разговор, тепло и благодарность за все вместе пережитое – очередной подъем.

Тупая ноющая боль оттого, что ожидания не оправдываются, чувство ненужности и безысходности, ощущение замкнутого круга – следующее вслед за этим падение.

Я подхожу к изрисованным морозом окнам, держа в руках кружку с дымящимся чаем. За ночь стекла обледенели, покрылись белесыми орнаментами и иероглифами. Что за послания передает мне Вселенная?.. Могу угадать и без дешифровщика:

«Хрен тебе, Надя, а не счастливая жизнь!»

Вон, если присмотреться, между остроконечными цветками-снежинками как раз и виднеется чей-то хрен. Необычный такой, я бы даже сказала важный экземпляр.

Наверное, Тёмкин начальник, с которым мне сегодня предстоит собеседование. Или сам Артём. Хотя он – слишком постоянная величина, чтобы фигурировать в посланиях свыше.

Кстати, мне уже пора собираться. Негоже опаздывать на собеседование в крупную компанию, даже если это всего лишь временная подработка. Я надеваю две пары теплых лосин с начесом, более-менее приличного вида толстовку, расчесываю волосы и подкрашиваю глаза.

Выгляжу я, честно говоря, на троечку, но – приятный побочный эффект моего апатичного состояния – мне на это совершенно наплевать.

Я давно смирилась с суровой реальностью: даже самый убойный макияж не заставит Артёма влюбиться в меня, и ни один роскошный наряд не сподвигнет его увидать во мне женщину. Так что можно сохранять природную непринужденность, экономить время для более важных дел.

По завершении сборов я ныряю в сапоги, одеваю длинный пуховик, шапку и толстенный шарф – все, как мама завещала. Даже не знаю, есть ли смысл так маниакально беречь свои придатки от переохлаждения? Далеко не факт, что им суждено исполнить свое предназначение.

Нужный адрес нашелся почти в самом сердце города. Бизнес-центр оказался одним из тех современных зданий-уродов, что неумело втискиваются между историческими постройками и портят аккуратный облик района. Нависают над кукольными домиками стеклянными громадинами, светятся днем и ночью электрическими огнями.

Напоминают о том, что ничего не вечно, и на место старому, изжившему себя рано или поздно непременно придет новое. А в промозглом холоде февраля однажды повеет ласковым дыханием весны.

Бессонов уже ждет меня у входа. Он всегда ходит без шапки, даже в самый сильный мороз, и не укутывает шею шарфом – рядом со мной, обернутой в плотный синтепон, он кажется сверхчеловеком.

– Надька, - Артём обнимает меня и по-дружески чмокает в щеку. Я лишь слегка касаюсь его руками, толком не отвечая на объятие, и задерживаю дыхание, боюсь учуять запах одеколона и поплыть. - Пойдем. Провожу тебя к шефу.

Друг направляется к двери-вертушке, я семеню следом, втайне рассматривая его. Вбирая в себя частички знакомого облика и захлебываясь ими, словно умирающий от жажды путник, наконец-то повстречавший воду.

Моя любовь – стылый ветер и немая ухмылка, застывшая на губах. Это ледяные снежинки, застрявшие в коротких светлых волосах. Точно такие же белеют на воротнике пальто из коричневого меха. Тёма отряхивается, даже не представляя, какую красоту разрушает своими руками.

Внутри бизнес-центра все очень новое, скользкое и блестящее. Друг говорит пару слов охраннику и меня пропускают через турникет. Мы останавливаемся около лифта.

– Как там Маша? – буднично спрашиваю я.

– Соскучилась по тебе, – взгляд друга моментально теплеет. Когда он говорит о семье, его губы всегда расплываются в улыбке. – Зовет в гости. В декрете, сама знаешь, интересного мало.

Не знаю и вряд ли когда-то узнаю, но поверю на слово. Приезжает лифт, и мы вдвоем заходим в серебристую кабинку.