Ниже бездны, выше облаков

33

Когда пришла домой, мама уже потеряла меня и всерьез перепугалась.

- Ты где была? Я уж и не знала, что подумать! Ты почему не позвонила? И почему у тебя телефон отключен? Я чуть с ума не сошла!

- Он разрядился, - буркнула я.

На самом деле это Запевалова велела всем отключить мобильники – мы ведь в засаде сидели. А потом я просто про него забыла.

- А почему ты так выглядишь? Ты плакала? Тебя кто-то обидел?

- Нет, мам, никто меня не обидел. Я просто упала, больно ушиблась и поплакала немного.

- Где ушиблась? Покажи, может быть это вывих, растяжение или еще что. Может, врача вызовем?

- Да нет, все в порядке уже.

Я отмахнулась от ужина, от разговоров, закрылась в своей комнате и попросила меня не тревожить. Мама остолбенела – никогда в жизни я так с ней не разговаривала. И самое ужасное, мне было все равно, что она думает, что она чувствует, лишь бы отстала. Лишь бы меня никто не трогал.

Сама я настолько была измотана, что еле на ногах держалась, однако когда легла спать, сон не шел до самого утра. Я все думала о Диме. Снова и снова видела его глаза и губы, отчего знобило и кидало в жар одновременно.

Но мысли о нем на этот раз доставляли почти невыносимые страдания. Горячие слезы струились по щекам, но облегчения не наступало. Мне хотелось умереть уже в десятый раз за сегодняшний проклятый день.

Под утро я совсем разболелась, ныла каждая клеточка, внутри все пылало, лихорадило, но маме решила ничего не говорить. Она бы наверняка меня дома оставила, а я рвалась в школу всей душой. Собралась и пошла на учебу даже раньше обычного. Бежала чуть не в припрыжку. Пусть он меня прогнал, пусть ненавидит и презирает, но мне все равно не терпелось его увидеть. А смотреть на него мне никто не запретит.

Я пришла чуть ли ни самая первая, села на свое место и принялась ждать, когда придет он. Пока не дали звонок на первый урок, мимо меня все время сновали, что-то говорили, дергали, но я не реагировала. Я ждала Диму.

Начался урок, но его все не было. Меня охватил мерзкий, противный страх – а вдруг Дима после вчерашнего перестанет ходить в школу?

Шли минуты, Дима не появлялся, страх накатывал всё острее, постепенно перерастая в панический ужас. Сердце болезненно сжималось, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Я без него жить не смогу».

Мне хотелось вскочить из-за парты, броситься опрометью туда, в сторону Знаменской. И пусть я не знала его адреса, готова была обежать весь район, каждый дом, каждую квартиру, чтобы только найти его, вымолить прощения, хотя бы жалости. Я не заметила, как покатились слезы. Не услышала, что Тамара Ивановна пять раз спросила, все ли со мной в порядке.

Меня растолкал Бородин, который отчего-то сидел со мной за одной партой. Когда он подсел, я даже не заметила. Взглянула бессмысленно, но ничего толком им не ответила. Я была в полной прострации. Чувствовала лишь боль и ужас от мысли, что не увижу больше Диму.

И вдруг вошел он! Все во мне тотчас всколыхнулось, я еле сдержалась, чтоб не расплакаться и не рассмеяться одновременно.

Боже мой, до чего же он был красивый! Просто глаз отвести невозможно. Дима холодно взглянул на Запевалову, мельком пробежался глазами по остальным, не посмотрел только на меня одну, как мне показалось. Затем сел за свое место, гордый, неприступный.

Он сидит за мной через две парты, и я всячески ухищряюсь, чтобы незаметно посмотреть в его сторону.

Обычно по десять раз оборачиваюсь к Айрамову – его парта за нами – и что-нибудь спрашиваю, а сама при этом стараюсь украдкой взглянуть на Диму.

Но на первом уроке за окнами еще темно, и класс отражается в окнах, почти как в зеркале. Поэтому и придумывать ничего не надо, сиди и смотри себе в окно, что я и делала. Лица, конечно, не разглядеть, но силуэт, движения, да и вообще сам факт…

Мне пришла смска от Запеваловой: «Как вчера телефон поискала?». Отвечать я ей не стала. Пошла она к черту! Я старалась даже не смотреть в ее сторону. Вчерашний день во мне всё перевернул, и теперь, знаю точно, жить как прежде не смогу больше никогда.

Мама мне, помню, говорила, что в каждом человеке есть пружина. У одних она слабенькая, ее можно долго сжимать.

У других, напротив, тугая, чуть сожмешь и сразу отскакивает. Это, конечно, иносказательно. Потому что под пружиной мама подразумевала, скорее всего, терпение. Смысл в том, что даже у самого терпеливого человека оно не безгранично. Рано или поздно оно лопнет. Так вот и моя пружинка, я чувствовала, вот-вот выпрямится и со свистом.

В столовую я не пошла, аппетита не было. Тем более и Дима не пошел. Но отдать телефон на перемене у меня не получилось. К нему подошла Анита, вроде как с наездом, и утащила его куда-то за собой. На втором уроке Димы не было. Наверное, Анита на него насела. Как же она меня раздражает!

Потом была физкультура. Слава богу, Дима снова появился. Одет он был не так, как обычно. Вместо майки, на нем была черная футболка с длинным рукавом. Я поняла – наверняка у него все тело в ушибах после вчерашнего, вот он и прячет их. И на меня вновь накатила жгучая злоба к Запеваловой.

Сама я не стала переодеваться на физкультуру, сказалась больной. Весь урок просидела вместе с Лукьянчиковой на скамейке в спортзале, наблюдая, как наши бегают, делают упражнения, а потом играют в баскетбол. И вновь, невзирая ни на что, Дима был бесподобен! Играл, как Бог. Казалось, он видел только мяч, пацанов не щадил, яростно сметая всех на пути.

Уже после игры Свисток предложил ему посещать баскетбольную секцию для десятых-одиннадцатых классов, заманивал на районные соревнования. Айрамов, который прежде считался у нас самым спортивным, но его ни разу Свисток никуда не приглашал, скривился от зависти.

Наши облепили Свистка, расспрашивали его про спартакиаду – она у нас всегда в конце февраля проходит и участвует в ней половина школ города. Все на нее рвутся, потому что три дня на турбазе за городом вместо скучных уроков – это и правда здорово. Ну а команду набирает как раз физрук.