Дневники теней. Книга первая

Мир живых.

Мир живых встретил меня ледяным обжигающим ветром. Снег кружился в сумасшедшем хаотичном движении, заполняя все вокруг, и как назойливая мошкара залеплял лицо. Моментально покрывшиеся ледяной корочкой ресницы норовили слипнуться воедино. По всему было видно, что снег идёт уже давно. Неровно расстеленный покров местами был настолько глубок, что ноги провались по колено. Было светло. Время, по ощущениям, близилось к полудню. Живность, словно чего-то испугавшись, скрылись из вида. Птичье пение, которое когда-то царило здесь, теперь умолкло. Снег запорошил звериные тропы, превращая лес в неживой, заброшенный, чуждый божьим тварям уголок. Что же так сильно испугало зверей? Неужели метель заставила их спрятаться в свои норы и переждать, пока непогода не стихнет? Или что-то другое их напугало? Но что? Может быть они почувствовали меня?

Появился я в этом неприветливом мире в человеческом обличье, но совершенно обнаженный. Снег моментально облепил моё тело. Он таял, согретый моим теплом, и на морозе превращался в корочку льда, которая примерзла к коже и при каждом движении лопалась вместе с ней. Волосы превратились в сосульки. Ресницы слиплись. Пальцы на руках и ногах замёрзли и не шевелились. Я почувствовал, что замерзну, если не предприму никаких попыток согреться. Вскинув руки кверху, я призвал пламя, которое охватило меня согревая. Постепенно растопив снег огонь стал угасать, превращаясь в одежду - шерстяные серые брюки, льняную рубаху и стеганый кафтан. Волосы пришли в порядок и больше не замерзали, словно подогреваемые изнутри. Согревшись, я ощутил чувство голода, которое было мне неведомо уже долгое время. Надо было найти харчевню или трактир - не готовить же пищу самому находясь на этом морозе. Но где ближайшее поселение? Было очевидно, что не по близости.

Направление движения пришлось выбирать наугад. Продвигаясь на ощупь, я то и дело натыкался на деревья, спотыкался о коряги и корни, провалился в ямы. "Почему именно сейчас, в зиму, в метель надо было отправлять меня сюда", - сетовал я, бормоча себе под нос. Метель не собиралась утихать, но и не усиливалась. Создавалось впечатление, что она и не закончится, что новый мир погружен в холод и снег. А может так оно и есть? Существо предупреждало меня о том, что мир сильно изменился.

Время тянулось медленно, а я, подчинившись его законам, продвигался как черепаха, пытающаяся забраться на гору. Время превратилось в бесконечно длинное мгновение и лишь меняющиеся препятствия давали мне осознание того, что я все же продвигаюсь вперёд. Мне хотелось как можно скорее вернуться в огненный мир, в котором я провел столько времени, что он сделался мне родным. Кто решил, что в аду пекло? Мороз столь же мучителен и убийственен, сколь и пламя, но он в разы безжалостней. Огонь хоть и сжигает плоть, пожирая её кусочек за кусочком, но действует наверняка. Холод же проникает медленно, даря жалкую надежду на спасение. Ты промерзаешь до костей и, уже не способный пошевелиться, с отмороженными пальцами, носом и ушами, ты думаешь о том, что ещё жив, а значит надежда есть. И лишь в последние минуты жизни, под последние еле заметные вдохи, ты осознаешь, что пришёл конец. Часы, дни или даже недели мучений. Кашель, от которого ты выплевываешь свои лёгкие. Боль суставов и отмороженных конечностей. Неужели огонь столь же безжалостен? Пламя жестоко - да, но вместе с тем оно ласково. Оно согревает и лечит, что не скажешь о морозе.

Раздумья мои прервала подозрительная чёрная полоса, видневшаяся сквозь снежный вихрь, которая привлекла мой взгляд. Сквозь пелену снежного шума в моих глазах, она выделялась особенно чётко и ярко. По мере приближения я всё больше понимал, что это не нечто парящее в воздухе. Это был участок земли шириной, насколько я мог разобрать, метров семь и уходящий вправо и влево бесконечно далеко. Земля не была припорошена снегом - она была черна, хотя снег шёл и над ней. Приближаться к этой полосе у меня не было никакого желания, поэтому я решил попробовать обойти её. Попытка оказалась тщетной. Сколько бы я не шёл, она продлевалась все дальше и дальше, смещаясь, ведя меня по окружности. Я был замкнут в кольце, вычерченном неведомой силой, своим видом предвещающем лишь беду. "Посмотрим кто кого", - подумал я и приблизился к ней, намереваясь действовать решительно. Первый шаг - и ничего не случилось. Мягкая, словно присыпанная опилками земля спокойно приняла мою поступь. Меня обдало тёплым воздухом. Запах гари, паленой шерсти и жженой плоти резко ударил мне в нос. Ответ на зарождающийся вопрос что же это такое не заставил себя долго ждать. Второй шаг был не столь мягким. Сопроводивший его хруст, совсем не похожий на хруст ветки, заставил меня приглядеться к тому что лежит на земле. Мягкий покров, ассоциирующийся изначально с опилками, оказался ничем иным, как пеплом. Он покрывал все вокруг толстым неровным слоем. Повсюду виднелись бугорки и прогалины, словно этот траурный саван скрывал от взора какую-то страшную тайну - тайну одному ему известную и охраняемую от любых воздействий из вне. Трогать пепел руками я не решился. Воспользовавшись дарованной мне силой, я размел значительный участок перед собой и ужаснулся. На земле покоились обгорелые трупы животных. Их тела были направлены в одну и ту же сторону - из кольца, как будто бы они стремительно мчались от неведомой угрозы в страхе за свои жизни. И они оказались правы. Но неведомая сила догнала их и убила. Она убила их всех в одном и том же месте, образовав это выжженное и покрытое пеплом кольцо. Первыми лежали мелкие звери - белки, мыши и прочие грызуны. Следом лежали трупы зверей, возрастающих по мере их удаления. Последними лежали птицы. И это объяснимо - крупные звери были быстрее, имея более длинные лапы, а птицы, под воздействием инерции, продолжали лететь, будучи уже обугленными. Но все-равно равномерность и упорядоченность, с которой они лежали, внушала ужас. Всё вокруг излучало тепло. Хрустнувшие под ногами кости принадлежали ежу. Этот зверёк, своими маленькими ножками пытавшийся унести себя подальше от опасности, оказался первым, кого настигла смерть. Весь обугленный он, словно разбитая ваза, лежал расколотый на кусочки под действием тяжести моей ноги. Его иголки, некогда бывшие непреклонной защитой, лежали разбросанные в разные стороны множеством осколков. Огонь не только убил живность и испепелил тела, но и превратил её в остекленевшие памятники самим себе. Как только я дотронулся разбитых останков мир помутнел, и земля ушла из-под ног. Видение, словно водоворот, затянуло меня в себя.