Унесённые Драконом

Глава 67. Уехал, гадёныш!

Отправившись с утра пораньше в сиропитательный приют для бедных девочек сирот, расположенный при Иоанно-Предтеченском монастыре (в тот самый приют, постройку здания для которого задумал Алексей Семёнович Губкин, и для которого Искандер должен пожертвовать деньги с продажи поместья), Ксения оказалась на пригорке, по правому берегу Ирени.

Июньское солнце высветило узкие длинные окна узорочной церкви в то время, как заутренняя молитва окончилась, и по местности расплылся звон больших и маленьких колоколов: он наполнил окружные пологие холмы и пригорки новыми смыслами существования, а перелески - доселе неизвестным звучанием, спускавшимся с небес. Возвышенная феерия - радостная и многоголосая - торжественно расплылась в Ксюшином сердце... Закрыв глаза, она ещё сильнее почувствовала колоритную природу колокольного перезвона, и эти спускавшиеся белоснежные прозрачные лучи солнца из лёгких облаков кружили голову и поднимали до небес!

И вдруг рядом Григорий: смотрит безупречно добрыми глазами, и Ксюша утыкается в его крепкую шею...

Она открыла глаза - Григорий исчез, и началась ломка: колокола запели тревожную песню, а потом и вовсе забили набат, каждым ударом разрывая сердце на части...

Ксения, ищущая в душе опору, которая облегчила бы её тоску по Грише, вспомнила отца: как он утром легко заскочил в повозку - ничто не изменило его осанки и походки, ничто не смогло заставить его ступать по жизни тяжело. "Почему?" - задавалась дочь тем же вопросом.

Стены монастыря не подарили радостного настроения, лишь ощущение безмятежного духа. Ксения ощутила рабочую атмосферу среди насельниц, вышивающих золотыми и серебряными нитями: творчество раскрылось перед купеческой дочерью не пышными мечтами о вдохновении, а долгим каждодневным трудом.

...Тем временем сваха, всегда сдерживающая обещания, данные дорогим клиентам, наряжалась к походу в дом купца Григория. Ей, как никому другому, открыты любые двери, и это нисколько не порицалось. Перо, играючи торчащее из её шляпы, красные лакированные туфли из тонкой перчаточной кожи, подчеркнутая алой атласной лентой талия - всё это придавало вид задорный и неофициальный. Авдотья Никитична всей натурой пыталась показать, что она взойдёт в дом купца, как лёгкая, располагающая к общению знакомая.

Солнце уже более спускалось к земле, когда перо, мерно покачиваясь на голове свахи, появилось на террасе этого упёртого, нежелающего жениться, Григория.

Встретил Авдотью Никитичну отец Григория, более мелкий в сравнении с сыном мужчина. Усы его - огромные и пушистые - сединой спускались по уголкам верхней губы, глаза проворно бегали и выдавали натуру человека, знающего всё наперёд и предельно понимающего происходящее.

Он шустро с поклоном поцеловал руку свахе и, хитро прищурив глаза, поднял голову.

- Я, как мать, пришла, Савва Матвеевич, поговорить о судьбе вашего сына.

- Да, Авдотья Никитична, я и сам, - дипломатично заявил хозяин, - желал быть просвещённым в вопросе женитьбы Гриши.

- Савва Матвеевич, Вы поймёте своего земляка и единомышленника - Чулошникова Лазаря Самсоновича! Дочка его, Ксения Лазаревна, наилучшим образом воспитанная и образованная, нынче невеста видная.

- Полагаю, Авдотья Никитична, - не удержался от восклицания пожилой купец, - Грише лучше жены не сыскать!

- А красавица какая! И приданое не пересчитать...

- Так Гриша, по всему видно, и без ума от дочери Лазаря Самсоновича!

- Медлите, Савва Матвеевич, со сватовством-то! А ведь пришла пора внуков нянчить!

- Авдотья Никитична! Так я хоть сейчас сватов зашлю - только как без жениха?! Уехал Григорий в Вену - вот только что...

Тут сваха надула маленькие алые губки, бросив на стол сложенный веер:

- Уехал?! Да как же Вы, Савва Матвеевич...

- Так! Не удержал я сына! - вдруг заскрипел старческим скрежещущим голосом Савва Матвеевич. - Уехал, гадёныш, - ударил купец морщинистой ладонью по резному столбу террасы.