Распыление 2. Полуостров сокровищ

Глава 4

Глава 4

ИВАН

К ночи похолодало. Солнце бултыхалось у самого горизонта, как замороженный желток в мутном бульоне. По красному небу, радужными перьями исполинской жар-птицы, расходились облака. Сквозь них просвечивала лиловая изнанка. У меня с недосыпу и усталости все контакты в мозгу переклинило, но местных эта постъядерная расцветка, походу, не напрягала: город, несмотря на поздний час, бурлил. Лавки наперебой зазывали покупателей, по мостовым, гудя клаксонами, грохотали автомобили, а по тротуарам фланировали зеваки.

Агасфер Моисеевич, в кипе, чуть потертом на локтях черном лапсердаке поверх косоворотки и кирзовых, смазанных салом сапогах, важно выступал впереди. За ним шел Лумумба, помахивая новой тросточкой. Наставник, игнорируя обновки, напялил любимый кожаный плащ, мне пришлось влезть в тесный пиджак, починенный заботливым бабкиным котом, а Машка не захотела расстаться с любимой джинсовой курточкой, протертой в самых стратегических местах. Она и медведя с собой прихватила. В качестве талисмана, наверное.

Птица Гамаюн, уютно устроившись на плече Лумумбы, интимно ворковала ему на ушко, я не прислушивался. Сначала птицу брать не хотели, но кот так плотоядно ей подмигивал, что сжалились все, даже Машка.

Никто на нас внимания не обращал, не то что днем. Я удивился: драгоценный учитель, в белых перчатках, длиннополом плаще и бакенбардах, имел внушительный вид даже без толпы носильщиков за спиной, но потом дорогу нам перешла толпа викингов - при кольчугах, рогатых шлемах, топорах и моргенштернах, и я успокоился. Портовый город, дикие нравы...

Как бы в подтверждение Маша, толкнув в бок, указала на одну из лавчонок. На вывеске значилось: "Пыльца. Первосортный продукт. Лаборатория Жоржа Милославского".

- У них что, Запыленных совсем не боятся? - спросила она шепотом.

- Не знаю. Я бы боялся.

Вспомнить того же Пеннивайза. Десятка два детей пропало, пока он не спылился... Я тогда еще маленьким был, и у нас, беспризорников, это самая ужасная страшилка была: не прячься, мол, в канализации, к безумному клоуну попадешь...

- На такой халяве наркоманов должно быть, как грязи. Разве это правильно?

- Здесь так не говорят, - птица Гамаюн, услышав наш разговор, слетела с Лумумбиного плеча и приземлилась на моё. Я привычно уже крякнул от тяжести. - Альтернативно зависимые - так мы их зовем в Мангазее.

Машка скептически хмыкнула, и на этот раз я с ней согласился: как не называй, а наркоманы - они и в Африке наркоманы...

Ветер дул так, словно хотел сорвать скальп с черепа. - И это еще низовой, - припомнил я слова деда Агасфера. Страшно подумать, что наверху делается… Задрав голову, я посмотрел на воздушный шар, маячивший над Железной стеной. От него к земле тянулся толстенный канат, напряженный, как струна.

- Они же сгорают, как свечки, - не унималась Маха. - Две-три вмазки и всё, спылились. Какие из них маги?

- Сколько жить - личное дело каждого, - нахохлилась, закрываясь от ветра железным крылом, птица. - А казне прибыток.

- Ясно всё с вами, - презрительно скривилась моя напарница. - Жадность - второе счастье. А с маганомалиями кто борется?

- А сами маги и борются, - присоединился к беседе дед Агасфер. - И волки, как говориться, сыты, и овцы целы.

- Это как? - тут уж и я удивился. - Как Мюнгхаузен, который себя из болота за волосы тащил? И еще деньги за это платят?

- Всех такой порядок устраивает, - пожал плечами деда Фира и остановился. - А вот мы и пришли.

Оказались мы перед сплошным, в рост человека, деревянным забором. Состоял он из заточенных и обожженных наверху кольев, не имея в себе ни щелочки, ни лаза, ни дверки. Я вспомнил про гигантских Кайдзю. Такой забор, пожалуй, даже их бы остановил. Ненадолго.

- Куда пришли? - спросила Машка, осторожно трогая почерневшие, вековой давности бревна.

- Глаза разуй, - лязгнула клювом птица Гамаюн.

А чего тут разувать? Частокол как частокол, высокий да крепкий. Такие на Руси еще со времен татаро-монгольского ига любят... Ворона закатила глаза, и я наконец додумался протянуть руку и чуток приоткрыть Завесу.

- Ох ты ж... оперный бабай!

Вход в магический кабак находился в Нави и выглядел, как древняя замшелая изба на куриных ногах. За избой произрастал сумрачный лес: могучие заплесневелые стволы, склонившиеся под тяжестью игл ветки, папоротники с закрученными в спиральки листьями... Меж еловых стволов поблескивала толстая, как бельевая веревка, паутина. Я передернулся от отвращения: до сих пор, как вспомню чуть не сожравшего меня паука, живот болеть начинает.

От леса тянуло стылой могильной сыростью, а из темноты доносились такие звуки... Будто кто-то что-то раздирал, отрывал и проглатывал.

При нашем приближении избушка издала утробное "Ко-о-о..." и, покачиваясь, переступила с ноги на ногу. Ноги у нее были мощные, в желтой бугристой шелушащейся коже, с громадными загнутыми когтями и твердыми беговыми мозолями. К двери мимо них вели высокие ступеньки, огороженные перильцами с резными балясинами.

Дверь была наглухо закрыта, а по обеим сторонам её застыли рыжей масти ифриты с кривыми ятаганами, в чалмах, крошечных жилетках и широченных шароварах.

Старик Агасфер, поманив нас за собой, стал подниматься по ступеням, меняясь с каждым шагом. Лысину его прикрыла черная треуголка, отороченная серебряным позументом, из-под неё воинственно встопорщилась просмоленная косичка. Спина выпрямилась, с плеч упал бархатный, чуть траченный молью плащ, а у бедра тяжко качнулся эфес длинной шпаги. Серебряные шпоры негромко зазвенели...

- Пароль! - громыхнули ифриты.

- План по валу, - прокричал Агасфер.

- Вал по плану. Проходи, - хором ответили стражники.