Пламя моей души

Глава 3

Буйствовал нынче ветер за окном, гонял сорванные с ветвей листья, шелестел травой и поскрипывал где-то чуть расшатавшейся кровлей. Зимава ворочалась на неудобной лавке, хоть всегда застилала её челядинка мягко. И всё что-то трепыхалось в груди, словно птица или зверёк какой. Ан нет — сердце собственное, встревоженное, неспокойное. И выл всё Стрибогов внук во дворе, плакал, бился в закрытый волок и свистел, отыскав где-то маленькую щель.

Страшно было перед отъездом. Как будто не с сыном встретиться собиралась, а на бой шла. Но она должна была увидеть Радана, попытаться вернуть его. Ведь столько дней прошло — как вечность целая. Пора прекращать всё то, до чего сама довела. Избавляться от власти княжичей — загостились. Так скоро люд начнёт кого из них за правителя держать. А вот о ней забудут, да и возможность снова стать княгиней при князе правящем стала настолько прозрачной, неощутимой, что и не разглядишь. Яснее ясного было теперь, что Чаян Елицу в жёны взять хочет. Только самая ленивая челядинка о том, верно, не болтала. Да и сама не глухая и не слепая тоже — уж видела, как смотрит княжич на девушку: с ожиданием, словно обещание между ними какое-то. Может, и чаял о многом он из того, что сам себе выдумал, но не просто так к ней тянулся, значит, сердце того требовало. А Зимаву изнутри это раздирало, словно крюками острыми: ожидание встречи с ним и понимание, что в своей постели он хотел бы видеть другую.

И пока лежала Зимава, размышляя, не могла признаться себе, чего же не хватает ей — так сильно. Или кого? И только отпираться и обманывать кого-то — дело бестолковое. Лишь вспомнила Чаяна — и пробежала тут же нетерпеливая, жаркая дрожь по телу — как бы ни злилась, а ведь его и не достаёт. Вот же княжич проклятый! Впустила его не только в город, а и в жизнь свою — накрепко засел. Теперь как прогнать? Да только так хотелось рук его повсюду: на груди, спине, бёдрах. Пальцев длинных, что скользили по коже с нажимом, оставляя тлеющий след, как борозды в душе — каждый раз. Зимава вздохнула тихо, запрокидывая голову — и провела ладонью по животу поверх рубахи, чувствуя, как наливается он тяжестью. Приподняла подол, ясно видя перед собой лицо Чаяна: серые глаза сияющие неуёмной жаждой жизни, волнистые русые пряди, непослушные, падающие на лоб, обрамляющие скулы. Пальцы будто сами собой скользнули между бёдер...

— Не спишь, чтоль? — шепнула Оляна, которую Зимава попросила сегодня остаться в горнице с ней.

Та быстро убрала руку и повернулась набок, прикусывая край покрывала, чтобы сдержать стон разочарования. Подруга приподнялась на своей лавке, посмотрела сквозь темноту, сверкая белками глаз.

— Не сплю. Как уснёшь тут?

Оляна снова легла, протяжно вздохнув.

— Увидишься с Раданом — полегчает, а там, верно, скоро и вовсе вернут его тебе. Не кручинься, — сонно растягивая слова, попыталась она успокоить. — Уж думается мне, Чаян не станет лютовать и дитю вредить.

Зимава только усмехнулась тихо. Коли княжичу понадобится — и отыграется он на Радане — не остановится. Если княжество захочет всё ж при себе оставить или брату своему милостью отдать — им тогда да Елице, которая, верно, старшего Светоярыча окрутила совсем, он только помеха.

— Ты не знаешь Чаяна, — возразила Зимава чуть погодя, думая, что Оляна уже и не слышит — заснула.

Но та шевельнулась внезапно, словно вздрогнула.

— А ты знаешь как будто. Уж прости, а то, что ложе с ним делила, ничуть тебя к нему ближе не сделало. Как был сам по себе, так и…

— Да знаю я.

Вот и хотела она вызволить Радана из власти остёрцев — потому как надежды ни на Елицу, ни на княжичей, милость их, уже давно не осталось. Опасный план предложил Эрвар. Да все они были у него один другого опаснее. И Ледена убить, сговорившись с зуличанами, которым, признаться, оба княжича поперёк горла стояли теперь, он придумал — жаль только, ничего не вышло. И теперь вот — Радана выкрасть да снова в стенах городских укрыться, а там уж никого не пускать. А с воеводой Буяром можно и в детинце справиться. А там вече решит Радана малолетнего на стол княжеский возвесть — предательница Елица тут никому не нужна. Уж больно близко с остёрцами знается последнее время.

Всё казалось просто, если вот так размышлять, лёжа в темноте и пытаясь разглядеть свод бревенчатый над головой. Складно, как и должно быть. А всё равно — страшно.

Зимава заморгала часто, чувствуя, как режет глаза бессонная ночь. Встала с лавки своей и, нашарив платок в ближайшем сундуке, вышла из горницы, а там — в переход между теремами. Княжеский сейчас почти пустовал: Буяр не хотел занимать никаких покоев — спал в дружинной избе вместе со своими кметями. Хоть и гридней в хоромах оставил: чтобы слушали и смотрели за теми, кто ещё недавно был здесь хозяевами.

Тёплая ночь, звёздная настолько, что небо казалось почти белым, обхватила ласково за плечи, тронула распущенные по плечам волосы, бросила паутинкой в лицо спутанные от метаний по подушке пряди. Обдали сверчки почти ощутимыми кожей трелями, тревожа в душе что-то глубинное, из детства самого. Как бывало, сбегала Зимава с подругами вот такими ночами из дома — гулять и звёзды смотреть, разлегшись в траве на лугу за околицей.

— Что же тревожит тебя, Зимава? — долетел со спины голос будто бы из сна.