Нищий Барин

глава 3

Глава 3

Встаю, потягиваюсь и делаю небольшую зарядку. Потом утренний туалет, стакан молока, а я его люблю всё-таки, ну и кусок пирога с молодым щавелем, или щавей, как сказала Матрена. У нас в Костромской губернии так говорят.

– Матрена, а где у нас чернила?

Всё утро я тренировал почерк, и, надо сказать, мышечная память работала и тут.

– Никак всё извели? Это что вы пишете? – изумилась моя домоправительница.

– Стихи пишу, – недовольный лишними вопросами буркнул я.

– Есть чернила, как не быть, но немного. А потом – или покупать, или ждать, пока орешки нарастут.

– Какие орешки? – изумился я.

Оказывается, чернила сейчас делают из дубовых орешков, ну не совсем орешков, гусеница там живет, а вот после неё чернила и остаются. Там ещё опилки добавляют железные, что-то кислое, я не понял что, ну и смолу сливы. Последнюю я видел на участке у родителей, красненький такой шарик, даже название помню – камедь. А орешек образуется просто, насекомое, похожее на жука, откладывает личинку, которая зарастает «орешками», вроде соринки в раковине жемчуга.

Чудно, но понятно, что запасы надо большие сделать этих орешков на этот год.

Настроение тратить последние чернила пропало, и я пошёл прогуляться по деревне. Немногочисленные крепостные с любопытством разглядывали меня, а я их. Выглядели они голодранцами, невесть из какой мешковины одежда, босые или в лаптях в лучшем случае. Их дворы тоже вызвали жалость – покосившиеся заборы, вросшие в землю дома, но большие участки земли под огород. Дошёл до конца деревушки – чё хожу, спрашивается? Посчитал дворы от нечего делать, тридцать два двора. К церкви пока не подхожу, но издалека видно, работа там ведётся.

– Барин, не извольте гневаться, нам бы дров в лесу набрать, – обратилась ко мне одетая в обноски тощая до невозможности девица, но с такими голубыми глазами и правильными чертами лица, что я поплыл.

– Гм, а ты кто, напомни, – разглядываю её.

– Не упомните? Дочка я Никандра, пастуха, – Евфросиния, – звонким голоском напомнила мне она.

– Дозволяю, – барственно киваю ей, разглядывая её внимательнее. – А ты чем занята, по хозяйству, наверное?

– Скажете тоже, – кокетливо стрельнула глазами Евфросиния, заметив мой взгляд. – Какое у нас хозяйство? Корова есть, правда, тем и спасаемся, но её отец пасет сейчас в вашем стаде. Стираю, на огороде работаю, кушать готовлю, семья у нас большая – десять человек, шесть душ.

– Есть у меня для тебя работа, – у меня на огороде, – собираюсь я картошку посадить, вижу, никто не садит её здесь.

– Это на барщину или за плату? – мгновенно ориентируется в нюансах девушка.

– Дочка, с кем ты там говоришь? – прервал нас голос немолодой женщины, вышедшей на крыльцо. – Ох, простите, барин.

– Ничего, ваша дочь попросила набрать дров в лесу, я дал согласие и предложил поработать на моем огороде.

– Милостивый вы, не дадите пропасть, не то, что ваш батюшка… – ляпнула глупость тётка и тут же заткнулась.

Махнув рукой, вроде, как и не сержусь, и сказав завтра с утра быть Ефросинье у меня в усадьбе, я направился к строению, которого прежде избегал. К церкви.

Постройка подходила к концу, пяток мастеров, нанятых на деньги дядюшки, отделывали внутренние помещения церкви, а всё остальное уже было готово, хотя, главный колокол ещё не вешали и он, блестя начищенным боком, пускал зайчика мне в лицо.

– Исповедаться пришли? – пробасил поп, здоровенный мужик лет тридцати пяти навскидку.

– Скажи, батюшка, а ты учился где? – спросил я.

– А как же, в семинарии, – ответил он, как кажется, сбитый с толку моим вопросом. – А чего спросил?

– Поучил бы ты меня, чему знаешь. Не бесплатно, конечно.

– Конечно, не бесплатно, гривенник за урок. Чудной ты барин сегодня, трезвый, не чудишь, не злишься на меня.

– Бросаю пить, надо жизнь налаживать, а зачем на тебя злиться?

– И правда, незачем, ведь не виноват я, что дядька деньги на церковь оставил, а не тебе. На троицу будем церковь освящать, приходи и не напейся, прошу.

– Приду, а ты сам будешь освящать?

– Куда там, мне «миро» не по чину таинство, из города кто-то будет, а кто – пока не знаю. Раньше бы князь Голицын решал, а сейчас министерство упразднили.

– Что упразднили? – не понимаю я.

– Министерство духовных дел и народного просвещения, – пояснил поп.

– А чего царь не хочет образованных людей? – удивился я.

– Что ты болтаешь такое, охальник? Царь Александр удвоил количество духовных школ, да и Николай, милостью божей, не забудет про них, я думаю. Жалко, не короновали его в июне, но ничего, в августе коронация будет, – широко перекрестился поп.

Обратно иду загруженный новой информацией, я – бухарик, оказывается, и на попа злобился, «миро» непонятное, что это за таинство, ну и с чего князь решает, кто церковь освящает? Про царей мне понятно было, правда, я их путал, Александра с Николаем, но сейчас запомню. Интересно, а почему коронацию перенесли? Ноги принесли меня домой, там меня уже поджидал собрат по несчастью и коновал, который мне кровь пускал. С коновалом я разобрался быстро, дал ему гривенник и отказался от его услуг, впрочем, выгнать его не удалось сразу, пришлось поить чаем с пирожками.

– Слушай, друг, а у нас проблемы, – взволнованно сказал Тимоха. – Гости к тебе едут. Купец какой-то! Моя послала купить говядины, рубль дала! Надо купить шестую часть пуда, а сколько, это я не знаю.

– Смотри-ка, домострой на дворе, ты бьёшь её, а деньги всё равно у неё хранятся, – удивился я. – Пуд примерно шестнадцать кило, то есть тебе рубля этого даже на три кило не хватит.

– Врал дед и прадед про прошлые годы, – согласился Тимоха. – Не сильно-то нас бабы и боятся. С мясом понятно, а вот про пост слышал? Скоро будет Петров пост, через неделю после троицы. Ну и не спалиться бы нам перед гостями.

– Будет сосед ещё, должны приехать вот-вот, вон мои на кухне затеяли угощение. Ты дома сиди, я сам постараюсь разрулить всё.