Иди за сердцем

Глава 7. ГДЕ ТВОИ ЧАРЫ

– Госпожа узница хотела снадобье для укрепления голоса? – на ходу вешая ключи на пояс, я шагнула в камеру.

В убогой комнатенке было жарко натоплено: еще бы, простудиться наша певунья явно опасалась пуще смерти, широкая новая кровать под пышным покрывалом, – муж Магды расстарался за немалые денежки, – была почти вплотную придвинута к печке. А все равно в комнате было сыровато, из высокого узкого окна тянуло холодным апрельским ветром. Прекрасная обитательница камеры сидела за клавесином в дальнем от окна углу: тонкие пальчики на клавишах, спина, закутанная теплой шалью поверх шерстяного кожушка, горделиво выпрямлена, – явно собиралась петь. Что ж, работай, девушка, распевайся, – вечером снова под конвоем в театр, так-то...

Как и в тот раз, она уставилась на меня ровно на привидение: и без того большие чернущие глаза стали просто огромными, с щек схлынули остатки красок. Я молча поставила на стол закутанную крыночку с горячим отваром и делано неторопливо повернулась к ней.

– Два гроша, пани Консуэло… то есть мамзель Порпорина; господин Шварц запишет в следующий счет вашим друзьям. Будете платить аккуратно, – я его вам хоть каждый день носить стану.

Цыганочка порывисто встала из-за инструмента, чуть не уронив стул, шагнула ко мне, уставилась в лицо своими колдовскими глазищами.

– Ты… Это правда ты! Но как ты здесь оказалась? Боже… Неужели из-за меня?

– А то ж, барышня, – надеюсь, я осклабилась достаточно противно. – Я же господину поклялась вас беречь, сколь могу. Вот, разыскала, теперь уж буду беречь, – не отвяжетесь! Вы отварчик-то пейте, пока горячий, а мне крынку сразу верните.

Она с явным сомнением уставилась на принесенное мной снадобье. Протянула было руку к тряпице, в которую была завернута крынка, потом отдернула. Я громко вздохнула и насмешливо закатила глаза.

– Не бойтесь, барышня, не отравлено, я ж себе не враг. И приворотов там тоже нет, не переживайте. Хотя следовало бы приворота-то добавить… Авось бы хоть поплакали.

Утеха снова вскинула на меня глаза, ее красивые полные губы изогнулись в скорбной гримаске. Неужто заплачет? Но нет, она сделала горлом странное движение – проглотила стоящий в горле комок слез? – и взглянула на меня более твердо.

– Ты пришла меня упрекать? – произнесла она своим красивым голосом. – Что ж, понимаю тебя. А ты вот, похоже, не понимаешь… Я же и так, без всякого приворота… Я не могу так больше, видит Бог, – не могу! Он же мне каждую ночь снится… Такой, каким был передо мной: покорный, беззащитный, – хочешь казни, хочешь милуй… Как он всю душу мне отдавал – бери, владей. Вспоминаю все, что он мне рассказывал, – а я не очень-то и слушала. Как наяву слышу все те мелодии, что пела его скрипка, – я пыталась подобрать на голос, а у меня ничего не вышло… Ты понимаешь, я тогда – боялась! Каково это – связать себя с сумасшедшим? И пещера эта ваша страшная, бррр, – она зябко передернула плечами. – Нет, молчи! Я теперь тоже понимаю, что он-то был разумнее всех прочих. И самым добрым из всех, самым благородным… самым лучшим. Меня никто и никогда так не любил – и уже не будет так любить. И я никого… Одного его, понимаешь? Хоть живого, хоть мертвого, все равно!

Дрожащими руками она размотала тряпицу, плеснула отвар в кружку, скривившись, выпила.

– Так что, колдунья, можешь сварить мне и яду, я скажу тебе только сердечное спасибо, – вылив в кружку остальное варево, она протянула мне пустую крынку. – Я и так уже в аду. Наверно, не в меньшем, чем ты, – но мне это хотя бы за дело.

В ответ я лишь вздохнула и молча пожала ее протянутую руку. Нет, хорошая все же девушка, не зря мой господин ее выбрал. По крайней мере, смелая и совестливая. Поздновато ты все поняла, – но поняла же? Он придет тебя спасать, – а ты обязательно постарайся сделать его счастливым...

Сказать ей что ли? Я представила, как она обомлеет, если я сейчас просто шепну ей: «А он ведь жив». А дальше что? Кинется на радостях меня обнимать? Упадет в обморок?.. Нет, пожалуй, с добрыми вестями я повременю.

Я лишь кивнула: держись, мол, взяла свою крынку и вышла из камеры, не забыв запереть дверь на все четыре оборота.

***

– Ну как? – спросила Магда. – Будет она тебе за зелье денежку платить?

– Будет, куда деваться-то, – пожала плечами я.

– Ну вот, я ж говорила, что прямо в крепости тебе покупателей найду, – она подмигнула. – Тут, кстати, окромя нее еще две дамы есть. Одна, причем, молодка совсем – навроде тебя или артисточки нашей. Эту вообще строго держат – в башне одну, погулять вовсе не выпускают – ни по двору, ни по валу, никак. Скучно ей, сердешной, – уж полгода так сидит, и сроку еще год. Ей зато книжку читать дозволено, но только одну – Библию, хахах…Прям вот распоряжение такое было, – хошь верь, хошь нет. Видать, нагрешить девочка успела, что мама не горюй. Обвинение у ней – подделка документов и платежных поручений: мошенница, стало быть, но, может, там и не только это одно. Эта-то точно богатенькая, из благородных, платит и за стол, и за дрова, и за обстановку. Думаю, что и зелий бы прикупила, – есть у тебя для красоты какие? Потому как красавица она – глаз не отвести, а все ж успела малость поблекнуть без солнышка-то. Только уж не знаю, как ты с нею поладишь: злющая она девица, как оса все равно. Ругается, а то и посуду бьет. Но ты сходи, попробуй, как знать. Вот тот ключик, что с краю на связке, с большой бородкой, а идти не как к артисткиной камере, а на пролет выше.