Истории

3. Любка часть 2

В следующий раз она пришла без газеток в туфлях.

- Мне твоя мама посоветовала вату в носки подкладывать и даже выдала упаковку, - продемонстрировала она мне новое ухищрение.

Видимо, оно сработало - мы пришли уже сильно заранее, и нас выгнали погулять. Мы послонялись по улице Пушкинской, обсуждая дуэли, дело чести, роковые случайности, живучесть мерзавцев, и зашли в «Кондитерскую». Прилипли носами к витрине. Обычный набор тортов - скучно и не аппетитно. Пирожные я когда-то пробовала - слишком сладко.

- А это у вас что? - ткнула Любка пальцем в стекло витрины, показывая на странную шоколадного цвета «колбасу», завернутую в целлофан. Я как раз на нее тоже смотрела.

- Шоколадная колбаса! - со значением ответила продавщица, открыла дверцу витрины со своей стороны и поправила ценник.

- Девяносто копеек! Ого! - воскликнула Любка.

- Могу отрезать половинку, но тогда кусочек будет стоить пятьдесят, наценка за переупаковку. Очень вкусная! С грецкими орехами! - подзадорила продавщица, открыла витрину еще раз и взялась за шуршащую прозрачную обертку. - Будете брать половинку? Резать?

Любка открыла кошелек, прикусила себе палец, размышляя. Я замерла с самым безразличным выражением лица, какое только мне удалось сделать. Мне, конечно, очень хотелось попробовать эту колбаску, но я знала - очень неприлично не просто что-то выпрашивать, а даже намекать. И если Любка купит сладость себе, нельзя ставить человека в неловкое положение и таращиться голодными глазами, чтобы поделились. Это еще стыднее, чем опаздывать. Я отошла к краю витрины и сделала вид, что рассматриваю «картошку».

- Целую! - воскликнула Любка, - И порежьте на две части, только переупаковывать не надо.

- Сэкономили десять копеек, - сообщила со смешком Любка, протягиваю мне половинку.

Я еще не разбиралась в деньгах, не представляла, много это или мало. Знала, что стакан газировки - это копейка, с сиропом - три копейки. Три стакана с сиропом и один обычной газировки выглядело хорошей экономией, тем более Любка довольно улыбалась. Колбаска на срез походила на настоящую колбасу, вместо кусочков жира в ней желтели кусочки ореха. Ничего более вкусного из сладостей я в своей жизни не ела ни до, ни после. Я даже не знаю, продавались ли эти колбаски где-нибудь еще или только в нашей «Кондитерской», чисто их кулинарное изобретение.

С тех пор мы иногда заходили в магазин, и Любка покупала то целую колбаску напополам, то только половинку. Один раз на замечание продавщицы, что у нее хватит на целую, вон сколько денег в кошельке, Любка возразила, что это не ее деньги, ими надо заплатить за мои уроки. Ей моя мама поручила.

Мы с ней и на трамвае пару раз проехали. И тройкой и с пересадкой на №А. Мимо маминой и Любкиной работы - станции переливания крови, мимо площади Победы, но, с другой стороны, не там, где мы ходили пешком. Я стала разбираться в устройстве города и узнавала знакомые места. И те, в которых бывала раньше, неожиданно вписались в общую картину. Вроде стоматологической больницы, куда меня водил год назад папа, мне там вырвали очень болючий зуб, и папа на обратной дороге купил желтый марлевый сачок для ловли бабочек в утешение. Такой чудесный, что радовал даже без бабочек. С сачком можно было просто гулять по двору и воображать себя путешественником из любимой телепередачи «Клуб кинопутешествий», которую моя бабушка называла смешно Клубкино, с ударением на первом слоге. Но на трамваях мы ездили редко. Любка страшно любила ходить пешком.

Однажды она поделилась со мной большим секретом, даже ее бабушка еще не знала - сосед на нее засматривается. «Точно тебе говорю! Ни с чем не спутаешь.» Мне стало за нее волнительно и радостно. И правда, вскоре он с ней заговорил. Он учился в горном техникуме, что на площади Победы. И позвал даже на взрослый фильм в кинотеатр «Шахтер». И сказал Любке, что она хорошая, а ее прошлое не суть важно. Но потом он выдал такое, на что Любка обиделась и отказалась с ним встречаться. Он посоветовал ей подстричься по-современному и не ходить с дурацкими косичками. И она обиделась, пусть он и добавил, что Любка красивая, с косичками или без.

- Я хочу отпустить косы! Как раньше! Пошел он, знаешь куда, со своими советами? В жопу! Ой, прости. Ничего не понимает, а туда же. Командовать. Я их породу знаю! Не будь наивной! Не доверяй парням! А то окажешься в беде, мне девочки так говорили, - предупредила она меня.

А потом мама сказала, что испытательный срок у Любки закончился, ее загрузят работой, а у мамы, наоборот, появилось время, и теперь меня будет забирать она.

- Мама, ну пожалуйста, - заканючила я. - Можно я с Любкой буду ходить? Мы с ней разговариваем всю дорогу.

- Разговариваете? - очень насторожилась мама.

- Ну, то есть она мне всякое рассказывает. Интересное. Всю дорогу.

- Рассказывает? И что же она тебе рассказывает? - мама выглядела испуганной.

- Ну… Про себя.

- Господи, - прошептала мама.

- Как ее бабушка вертолетом называет, а вертолеты она на Севере, где ее мама живет, видела, у них очень быстро пропеллер вертится, у Любки ноги как пропеллер, - я запнулась, маме врать я не хотела, однако непонятно, стоит ли рассказывать все, что Любка мне доверила.

- Надо же, а на работе всегда молчит, как воды в рот набрала, - улыбнулась мама и разрешила Любке, которая, оказывается, тоже просила ее не отстранять от наших походов, дозабирать меня до конца месяца.

В последнюю нашу прогулку Любка купила мне целую шоколадную колбаску. Но я настояла, чтобы нам ее разделили.

- У меня никогда не было такой замечательной подруги, как ты, - сказала мне Любка на прощание.

У меня тоже, но я не умела еще выражать свои мысли, поэтому просто быстро закивала и смахнула неожиданную слезу.