Героиня второго плана

Глава 5

Глава 5

Агнар

Он увидел ее впервые, когда за окном бушевала холодная и промозглая зима.

Маленькая, в нежно-розовом платье с рюшами и забавными кудряшками, что настойчиво лезли ей в лицо, она пряталась за своим отцом, крепко прижавшись детскими ладошками к его штанинам. Каждый раз, когда она осмеливалась выглянуть из своего укрытия, во взгляде Агнара стояло немое удивление — настолько прекрасным ему тогда показался оттенок ее испуганных глаз.

Если бы его однажды спросили, какой же это все-таки цвет, то он бы без промедления ответил, что с таким цветом взрываются звезды.

— Агнар, познакомься, твоя невеста — Декабрина.

Для него с того дня многое поменялось.

Игры и детство остались в прошлом, и, на смену всему привычному, пришли тренировки и учеба, ведь он — будущий правитель. Так ему говорил отец, так ему говорила мать. Бесконечный замкнутый круг, где единственным лучом света всегда была Декабрина. Смущающаяся и робкая, девочка, нареченная его невестой, разбавляла серые и скучные будни.

И ему, правда, было весело.

Он с гордостью обучал Декабрину простым и незатейливым заклинаниям, когда ее дар наконец проснулся. О, кажется, тогда весь дворец стоял на ушах, ведь два ребенка, усердно практикующих магию, действительно заставили его обитателей сильно поволноваться. Была разбита не одна ваза и окно  — Регулус ругал обоих, но наказание всегда получал только Агнар.

Юная де Вэранш была еще слишком мала для того, чтобы наказывать ее, да и сам наследный принц был не против.

Кажется, она и впрямь была его первой любовью.

В восемнадцать лет пришлось резко повзрослеть. Агнар точно помнит, что мир его тогда окрасился серым цветом, а взгляд заволокло тьмой. Он впервые испытал чувство утраты.

— Твоя мать была достойной королевой, — голос отца бил по оголенным нервам точно и метко. Нарочито медленно и едко въедались отравленные слова под кожу. Разве сейчас время говорить о подобном, задавался тогда вопросом Агнар, слушая отца лишь мельком. — Декабрина станет не менее достойной.

— Ты стоишь у ее могилы, отец, — собственный голос звучал не так, как раньше. Из него словно пропала жизнь. — Ты никогда не любил ее, но неужели так сложно сделать вид, что и ты — скорбишь?

— Ты еще слишком глуп и молод, чтобы что-то понимать, Агнар.

— Я прекрасно все понимаю, отец.

Он и правда понял, стоило всего лишь раз словить взгляд отца, которым он одаривал мать Декабрины — Талию. Таким взором не смиряют жен своих лучших друзей. Так смотрят лишь на ту, что прочно проросла в груди, оплетая ребра крепкими корнями.

— В твоем сердце никогда не было места для матери, а ведь она любила тебя, — горько, в глазах застывшая жидкая боль. — Из нас двоих, ребенком всегда оставался ты.

На мрачном и ледяном камне было выбито ее имя. Армина для Агнара была плеромой, веллирийским солнцем. Не отец — она. И потому отпустить тогда было слишком тяжело. Слишком сложно и нереально.

Да и как возможно отпустить того, кто дарил любовь, заботу и ласку? Кто учил хорошему и человеческому.

Свет померк и душа его навсегда погрузилась во мрак и мечтания, где матушка живая.

— Бери пример с Декабрины.

Отец однажды завел разговор за ужином об успехах де Вэранш, и все свелось к тому, что большая часть столового зала была разнесена и разобрана на мелкие детальки — Агнар впервые применил силу на отце. Не победил, правда, но отпор дал.

Тогда его переломанные ребра и сломанная правая ключица заживали долго. Очередной урок, который решил преподнести ему Его Величество. Как будто смерти матери было недостаточно.

Пока он лежал в своих покоях, переломанный вдоль и поперек изнутри, слуги участливо обсуждали достижения Декабрины. Умная, сообразительная — девчушка стала их героем и вдохновением.

Для него она стала наказанием и вечной болью.

Первая любовь потонула в ненависти. Агнар собственноручно затолкал ее глубоко в недры сознания и похоронил в безымянной могиле, чтобы больше никогда не суметь найти.

— Ваше Высочество! Я помогу!

Она пробралась к нему тайком. Сидела подле, на краешке кровати, и умело лечила внутренние переломы. Тогда он проснулся от ощущения теплой легкости в теле и решил, что Декабрина была наваждением. Сном и бредом. Галлюцинацией, что упрямо подбрасывал ему его воспаленный и уставший мозг.

Ее магия ласково обволакивала поврежденные участки тела, проникая вглубь сердца.

Только не туда.

Резкая хватка на руке заставила ее остановиться и замереть.

— Зачем ты это делаешь?

На выдохе. Оборванно и подавлено. Когда его голос успел стать таким жалким?

— Потому что люблю, Агнар.

— Ненавижу тебя.

Всякое волшебство имеет свойство заканчиваться, и ее — не было исключением.

— Я ненавижу тебя, Декабрина.

Ему было девятнадцать, когда он наконец научился ее ненавидеть.