Илона на шпильках

Глава 11

Офис нашего научного журнала встретил меня непривычным шумом. Обычно, когда я приходила на работу, то ничего кроме цокота своих шпилек, резонирующего эхом по всему офису, не слышала. А тут…у них без меня прямо раздолье веселья. И музыка играет, и смех заливистый, и шутками-прибаутками они острят. И Аллочка с Никиткой в праздничных колпачках, обвешанные мишурой, воркуют. И… Мать моя женщина?! Я набираю в грудь побольше воздуха, задерживаю дыхание, делаю глубокий выдох через нос. Каждая малюсенькая клеточка моей и так разрозненной нервной системы мандражирует, трясётся и зловеще трепещет. Каждая мышца моего немолодого тельца цепенеет, зажимы в спине зажимаются, невольно вспоминаю, что хотела записаться к остеопату. Хотя, когда мне?! У меня же каждый день столько дел, столько дел, и приключения на меня сыплются как из рога изобилия! Я как надрывно натянутая струна, что по ощущениям, кажется, будто даже моя апельсиновая корочка натянулась от напряжения и сейчас лопнет, а меня разнесёт во все стороны от негодования. Открываю рот, и в воздухе зависает безмолвно мой вопрос. Словно каменное изваяние я неотрывно смотрю на это и не моргаю. Из ступора меня выводит озорной тоненький голосок Аллочки. Помощница радостно, чуть не виляя «хвостиком», подбежала ко мне и начала что-то тараторить про то, как они тут с Никиткой скучали по мне, как старались и много, плодотворно работали. Я не разобрала и не услышала и половины того, о чём с «щенячьим восторгом» мне вещала Аллочка, но по крайней мере я сдвинулась с места и ожила.

— Правда, здорово? Вы поглядите, какая красота! — помощница с восторгом захлопала в ладоши.

— Илоночка Юрьевна, вам нравится? — Никитка обратился ко мне, разделяя радость со своей возлюбленной.

— Ну-ка, цыц, дети мои. Чего вы разгалделись, расшумелись? — шикнула я на своих помощников, оглядывая Костю на предмет галстука, чтобы его им придушить.

— Но, Илоночка Юрьевна, мы вас ждали! Мы вам рады! — хором заверещали Никита с Аллой, вешая на меня мишуру.

— Я вам тоже несказанно рада, но возвращайтесь на свои рабочие места, оставьте нас с Константином Аркадьевичем. Взрослым надо серьёзно поговорить.

Когда обиженные и понурые помощники исчезли из поля моего зрения, я гневно покосилась на шефа.

— Что за? — не закончила я вопрос, поскольку не смогла подобрать русских, цензурных слов, с языка рвались в бой сплошь матерные, а между ними междометья.

— Endeц? — довольно улыбнулся Костя.

— Константин Аркадьевич, что за выражения? — укорила я шефа, с любопытством разглядывая сие творение. От увиденного я, конечно, присвистнула, потеряла дар речи и напрочь забыла, зачем приехала в офис. А ведь я шла к Лавряшину в полной боевой готовности, жаждая поскандалить и проехаться шпилькой серебристых сапожек по причинно-следственному месту, которым Костя думал! Но меня ждал Предновогодний сюрприз!

— От вас набрался, Илоночка Юрьевна, — подмигнул мне Костя, игриво пританцовывая.

Конечно, вали всё на серого! Весело тебе, Лавряшин?! Почуял, гад?! Подготовился к моему нашествию?!

Пока я продолжала мысленно выискивать среди ненормативного запаса своего лексикона менее бранные слова, этот шеф-искуситель-сказочник запел-завыл, отнюдь, не сказочно, а протяжно-режуще слух, что я зажала руками уши и поморщилась:

Теперь она, нарядная,

Hа праздник к нам пришла

И много, много радости

Детишкам принесла!

— Прекрати немедленно петь, ради всего святого, — процедила я сквозь зубы, жутко злясь на Костю, что начинаю на него злиться меньше.

Вы спросите, отчего же я злилась на Лавряшина? Вы спрашиваете, что я увидела посреди холла нашего научного журнала? А хотите узнать, что этот негодяй учудил???!!!

Костя в тот вечер на Крите, когда меня развезло до беспамятства, и, когда меня, якобы, ограбил Григорий, оставив без копейки денег… Так вот Костя...мой дорогой и уважаемый шеф...в тот вечер меня подпоил чем-то, Грише сказал, что я...да я — Илона Белозёрова...мать его...его невеста, в смысле невеста шефа, и что мы с ним готовимся к свадьбе. А ещё Григорий видел, как товарищ Аркадьевич копался в моём номере, в моей сумке, пока я дрыхла всей своей тушкой без задних ног. Я могла бы не поверить Григорию, да?! Могла! Но зачем ему...одному из богатейших, как выяснилось, людей Москвы, Генеральному директору помпезного ресторана «Колизей» было, во-первых, меня грабить, во-вторых, меня потом разыскивать, в-третьих, мне свистеть с три короба. А вот слова Лавряшина в последнее время я ох как не принимала на веру. Лжец! Стратег грёбаный! Искуситель фигов! Как ты мог обмануть, обидеть, обокрасть Илоночку?! На самом деле я поверила Григорию и потому, что всё это очень походило на Константина. Он же с самого начала, когда вызволил меня из-под стражи после истории с этими божественно прекрасными туфлями Rubeus Milano, когда после отправил меня добровольно-принудительно в отпуск и увязался в итоге со мной, когда развернул свои маски-шоу с Альбиной, когда после моего обморока увёз к себе на квартиру...добивался ОДНОГО! ЧТОБЫ Я БЫЛА ТОЛЬКО С НИМ! ОСТАЛАСЬ У НЕГО! ПРИНАДЛЕЖАЛА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ЕМУ И НЕ ДОСТАЛАСЬ НИКОМУ! Всё это были звенья одной цепи. Сначала шеф меня спасал, спасал, усмирял мою бдительность, усиливая моё к нему доверие, затем вызывал у меня чувство вины (за мои проступки и очередные приключения), заметьте, чувство вины с благоговейной благодарностью перед ним, а это, скажу я вам, гремучая смесь чувств, опасная, разъедающая мою душу изнутри. После моей частичной моральной капитуляции и эмоциональной зависимости от Кости, он лихо, аккуратно и виртуозно избавлялся от конкурентов, свидетелей и разных элементов, типа других спасателей, заступников и воздыхателей на моём и нашем с ним жизненном пути. И в завершение ВСЕГО шеф лишил меня средств к существованию, зная, что мне ничего не останется, кроме как побежать плакаться к нему, сверкая шпильками, и взывать с мольбой о помощи и с...чувством вины с благодарностью о спасении. Одного, мне кажется, не было в его плане — подорвать моё здоровье, хотя...с такой...о*уительной и удивительной фантазией, как у Кости, у него явно не всё в порядке с головой.