Дар

День пятый

Он знал прекрасно, что предстоящая новогодняя ночь не может стать какой-то особенной. Пройдет, как другие такие же, и новый день, и даже новый год станут лишь неизбежным следующим этапом жизни, а надеяться на чудеса – привилегия для детей. Да и не было в его жизни чего-то такого, что требовало бы кардинальных перемен.

Но перемены происходили, помимо его воли и намерений, меняли привычный уклад, и, что важнее всего, его самого меняли.

Это было удивительно. Случайная встреча оказалась настолько значимой, что теперь Илья и не представлял свою жизнь другой. Думал, как жил прежде, и понять не мог, поверить, что еще несколько дней назад эта девочка не находилась рядом. И скажи ему кто недавно совсем, что он станет вот так размышлять о том, как лучше выглядеть в новогоднюю ночь, – посмеялся бы, да и только. Ведь думал, что проспит ее, дождавшись, наконец, такого нужного выходного, просто закроет глаза, отрешаясь от всех рабочих проблем и суеты окружающего мира, а проснется уже в новом году. Такой сценарий казался единственно правильным.

А теперь вот стоял перед зеркалом, переодеваясь уже в третий раз и потешаясь над самим собой. Нет, он не стремился произвести впечатление на Дану. Но хотелось выглядеть так, чтобы его вид соответствовал празднику. Без вычурности и излишней простоты, но так, чтобы девушке рядом с ним было комфортно. Тем более, что она призналась, как ждет новогодней ночи, чтобы примерить новое платье.

И вопрос с подарком для нее до сих пор остался открытым. Хоть Дана и пообещала рассказать ему о своем желании, пока это было для него загадкой, а потому и расслабиться не получалось. Илья продолжал перебирать в голове варианты поступков и слов, которые могли бы оказаться для девушки желанными, но ничего внятного так и не смог придумать. Ему оставалось ждать, но чем ближе время подступало к ночи, тем труднее было сдерживать волнение. Будто перенесся в прошлое и снова стал неопытным и растерянным студентом перед сложным экзаменом. Разница заключалась лишь в том, что накануне экзамена у него было хоть какое-то представление о предмете. Теперь же – почти ничего, кроме невероятной, все возрастающей потребности принести радость ставшей дорогой для него девушке.

Он собирался спуститься к соседям на ужин к десяти часам, но уже в девять тридцать в его собственной квартире раздался звонок. И вдруг накрыла тревога, смятение, так несвойственные ему обычно. Ведь привык уже ко всякому в жизни и на работе, даже гордился своими железными нервами. Но сейчас ощущал себя так, как во время операции, когда ситуация внезапно выходила из-под контроля.

Дана выглядела еще прелестней, чем всегда. Покрывало волос окутывало плечи, почти сливаясь с золотистой, переливающейся тканью легкого платья, вновь делая девушку похожей на сказочную принцессу. Вот только она была совсем не радостной в предвкушении праздника, как все предыдущие дни, а испуганной донельзя.

– Бабушке… плохо… – пролепетала дрожащими губами, не сводя с него умоляющих глаз и вызывая сумасшедшее желание сгрести в охапку, прижать к себе и уберечь от всех бед на свете. Согреть и убаюкать, как маленького ребенка, отчаянно нуждающегося в поддержке. Но на это сейчас не было времени.

Он кинулся вниз вслед за девушкой. Хватило нескольких минут, чтобы оценить ситуацию. Илья обернулся к побледневшей Дане.

– Скорую вызывай. Скажи, что подозрение на инфаркт.

Не получилось смягчить ситуацию или как-то успокоить: он не привык обманывать, внушая пациентам ложные надежды, а ей тем более не стал бы говорить неправду. Да и в диагнозе практически не сомневался. Картина была слишком характерной. И без того слабая, сейчас женщина выглядела совсем обессиленной, дышала с трудом, тщетно пытаясь захватить побольше воздуха. Нитроглицерин почти не помог. Видимо, оберегая внучку от излишних переживаний, пыталась улыбаться и говорить что-то утешительное, но выходило плохо – Илья отчетливо видел, что ей больно, а локализация болей лишь подтверждала его догадки.

Надеялся лишь, что машина не задержится, что новогодняя ночь не станет поводом для каких-то погрешностей в работе скорой, поскольку хорошо знал, как опасно промедление.

– Как хорошо, что ты здесь… – прошептала Дана, коснувшись его плеча. – Не знаю, что бы делала одна сейчас. Ждать так тяжело.

Она вернулась к бабушке, опускаясь на колени рядом с ней прямо на пол. Осторожно тронула губами морщинистую щеку.

– Испортила я вам праздник, – старушка охнула, кривясь от боли, и Илья в который раз уже взглянул на часы. А потом снова в окно. Десять минут. Совсем мало в обычной жизни, но теперь каждое дополнительное мгновенье могло иметь значение. И выдохнул с явным облегчением, когда увидел остановившуюся у подъезда машину скорой помощи.

– Главное – вам поправиться. А праздник не денется никуда. Подождут и подарки, и все остальное, – он кивнул девушке. – Приехали.

– Конечно, бабуля, – Дана поднялась, чтобы открыть дверь, и через силу улыбнулась. – Все подарки впереди, а сейчас надо, чтобы тебе поскорее лучше стало.

Она старалась держаться, шутить даже и в машине, и в приемном покое в ожидании врача, чтобы как-то поддержать старушку и не выдать своего волнения, но Илья очень хорошо видел, как непросто девушке это дается.

И не мог не восхищаться ее выдержкой. Много раз наблюдал, как в подобных ситуациях люди теряют самообладание. Это и понятно: перед угрозой потери близкого человека меньше всего беспокоишься о том, как выглядишь в глазах окружающих и насколько нелепым, слабым или потерянным можешь казаться. Иное становится ценным в такие моменты.