Убийство некроманта

Глава 17.

2.

Мельницу было видно из далека. Анчут шел бодрым шагом, поглядывая на небо, солнце почти полностью скрылось за лесом. Начинало темнеть. Мельница была высокой, метров двенадцать, не меньше. И это без учета огромных лопастей, гигантской ромашкой, раскинувшихся на быстро темнеющем небе. Первый этаж мельницы построен из деревянных брусьев, башня – каменная.

Большие деревянные лопасти не крутились. Было не понятно, действовал ли для размолки зерна старый механизм, приводимый в движение силой ветра и сейчас просто остановленный для ремонта. Или его давно заменили на электрический, и лопасти в принципе никогда не крутились, а использовались исключительно для стилистики под старину.

К мельнице вела аккуратная мощенная камнем дорога. На открытой местности ветер усилился. Анчут заметно продрог и уже очень жалел, что ввязался в эту авантюру.

Пивной хмель постепенно выветривался из головы, а вместе с ним и безбашенный кураж. Он не то чтобы опасался мельничную нежить, вряд ли там, под самым носом сильной ведьмы завелся кто-то опасный, но было неудобно идти туда одному, не спросив и не предупредив хозяйку. Все-таки они здесь в гостях.

От деревни потянуло вкусным древесным дымком, нагоняя мысли о сочном, приготовленном на углях, мясе…

«Может плюнуть на этих водных товарищей, развернуться и пойти в деревню? Но неудобно как-то… И так Баламутень сплетни грязные про нас распускает, а после такого откровенного надувательства, его вообще будет не заткнуть. Ладно, пойду одним глазком посмотрю, что там у них на этой чертовой мельнице. Может статься там и вообще никого нет, сломалась просто, а в башне ветер свистит, вот им и мерещится» – мысленно сам с собой беседовал Анчут.

Дорожка утыкалась в большие деревянные ворота, запертые на засов. Помимо засова на дверях болтался рыжий от ржавчины амбарный замок.

Не удивительно. Раз мельница не работает, естественно ее закрыли – не оставлять же ворота нараспашку. Закрытые ворота не были преградой для Анчута, но он пока не стал подходить к ним вплотную, а решил обойти строение по кругу.

Скрипели от ветра деревянные лопасти. Анчут прислушался, никаких других звуков, а уж тем более песни слышно не было. Хотя озерницы говорили, что поют только ночью и далеко не каждой. Окон внизу в деревянных стенах не было, но с обратной стороны здания тоже оказалась дверь, но гораздо меньших масштабов, чем главные ворота. Перед дверью – мощенная камнем площадка. С одной стороны возле стены лежал грудой сваленный старый деревянный хлам. Анчут стоял перед дверью, не решаясь подойти проверить закрыто или нет.

Интуиция уговаривала его развернуться и идти в деревню. Он колебался. Но со стороны озера, которые действительно было отсюда совсем недалеко, отчетливо доносился плеск воды. И вряд ли это были утки.

Анчут обернулся посмотреть, там ли Баламутень, но в сгущавшихся сумерках ничего разглядеть не удалось.

Перед дверью была проведена беловатая линия. Бес присел и вгляделся. Мел что ли? Охранный круг? Но он совсем не чувствует силового поля.

Анчут осторожно протянул руку, готовый в любой момент ее отдернуть, и провел пальцем по светлой черте. Ничего не случилось, только на кончике пальца осталась белая пыль. Анчут поднес руку к лицу, принюхался, растер в пальцах – действительно обычный мел. Он смелее потер каменную кладку, мел легко стирался. Странно, может дети рисовали?

Раздался тихий скрип, Анчут поднял взгляд. Дверь была приоткрыта. За дверью кто-то был? Сверкнули глаза, метнулась тень? Или показалось?

Анчут открыл дверь шире и заглянул внутрь.

Обстановка тонула почти в темноте. В центре помещения просматривалась деревянная винтовая лестница, ведущая наверх в башню. Немного света попадало на неё сверху, из окон, расположенных выше.

На лестнице стояла девочка. Маленькая, лет шесть-семь. Тоненькая хрупкая фигура, простенькое платьице чуть ниже колен, ручки прутики. Лица при таком освещении было не разглядеть.

– Ээй… – осторожно позвал Анчут.

Девочка не ответила.

– Привет, малышка, ты тут одна?

Анчут сделал осторожный шаг внутрь. Густые волосы девочки облаком окутывали плечи. Она стояла неподвижно, как каменная статуя. Казалось, даже не дышит.

В голове Анчута крутились мысли. Ей не холодно в летнем платье? Что она вообще здесь делает одна в темноте? Или она не одна? Странная история, надо уходить и выяснять подробности в деревне, пока тут чего не вышло.

Вдруг девочка открыла рот и тихонечко запела. Это была такая странная песня, без слов. Девочка напевала какой-то грустный, но такой прекрасный мотив. От него щемило сердце и на глаза наворачивались слезы. Хотелось подойти к ней. Песня ее журчала и обволакивала Анчута, успокаивала, как колыбельная, лишала воли.

Это непонятное душевное состояние очень не нравилось Анчуту. Он ощущал странное, в чем-то даже приятное волнение, к которому примешивался страх и некоторая доля отвращения. Чем дольше звучала песня, тем больше Анчут терял способность трезво оценивать ситуацию. Он огромным усилием воли, заставил себя сначала отвести взгляд от девочки, потом закрыть руками уши.

Надо бежать. Срочно, быстро. Спасать свою жизнь. Анчут, боясь повернуться спиной к лестнице, попятился к выходу. Как вдруг ветер с шумом захлопнул за ним входную дверь.