Дочка папы Карло

12

На следующий день вместе со всеми я отправилась на занятия. И тут совершенно неожиданно для себя столкнулась с новой сложностью. При всём своём прекрасном знании французского языка - не понимала, кажется, половины того, что на нём говорили учителя. Обнаружилось, что современный французский и этот старинный - как говорят, две больших разницы.

Пока спасало то, что из-за долгой болезни и пропусков занятий, я многое пропустила и педагоги это понимали, поэтому не спрашивали. А я превратилась в большое ухо, чтобы уловить различия и усвоить новые слова и произношение.

Задирать меня больше никто не рисковал. И вообще одноклассницы начали как-то избегать прямого общения, опасливо косясь в сторону ненормальной "мадемуазель" и прерывая при моём появлении девичью болтовню. Видимо, до меня здесь никто больше так не орал.

Из всех них более-менее складывалось общение с разведчицей, которой и самой палец в рот не клади, миролюбивой Татьяной, которая, кажется, даже с каракуртом сумеет поладить, и очень даже прекрасно с княжной, которой до моего появления здесь было крайне одиноко в этом "детском саду". Даже Софья предпочла несколько дистанцироваться от неожиданно изменившейся подруги.

Меня это более чем устраивало. Потому, что избавляло от необходимости лишний раз объясняться относительно внезапно проснувшегося интереса к столярному делу.

Николай Степанович Савицкий - преподаватель этого самого дела - поначалу просто отправил меня восвояси, когда я объявила ему о своей идее. На его уроке столярный инструмент барышням вообще в руки не давали. То есть предполагалось, что мы должны просто слушать и наблюдать за тем, что делает он.

Пришлось снова топать к маман и намекать на необходимость содействия руководства. Инспектриса, не смотря на весь свой скепсис, всё-таки выполнила обещание и дала распоряжение допустить настырную меня к инструменту.

Интеллигентного вида худощавый усатый дядька в пенсне, обиженный на меня за обращение к начальству, демонстративно положил передо мной прямоугольную чурку, топорик, сложил натруженные руки на тощем животе и уставился сквозь стекло окуляров. Спасибо, хоть не колун - побоялся, видать, что я сдуру уроню его себе на ногу и ещё на месяц загремлю в госпиталь.

Топорик, хоть и был небольшим, но для меня всё равно тяжеловат. Взяла его в руки и покачала в воздухе, оценивая свои и его возможности.

- Ладно, сухарь, будет тебе демонстрация народного творчества. К инспектрисе больше не побегу. В конце концов, никто здесь, надеюсь, не рассчитывает на то, что я этим топором скульптуру коня сваяю? - собравшись с духом и хорошенько примерившись, за несколько минут обстругала из кривой чурки вполне приличную заготовку, например, для ножки под табурет. - Ну вот, простенько и со вкусом.

Окуляры столяра вместе с усами медленно поползли вверх. Пришлось заново пересказывать историю, рассказанную для  маман. Экзамен был сдан - консенсус практически достигнут. Господин Савицкий выразил свои восхищения по поводу моих навыков Римме Ефремовне и мне было официально дозволено в свободное от занятий время упражняться в классе для трудовых занятий.

Как всякий учитель, к предмету которого воспитанник проявил искренний интерес, Николай Степанович быстро проникся ко мне симпатией и участием к самой затее. Его личный инструмент, конечно, не являлся пределом совершенства, поэтому, работа продвигалась ещё медленней, чем дома.

- Ничего-ничего, - утешала себя, пока высунув язык корпела над многослойной заготовкой, - Раз в это время сей шедевр смогли выточить, значит и я сумею. Тем более, что мотивации у меня для этого - хоть отбавляй.

  Опять же, эту работу я уже один раз выполняла.

В общем, как говорят в сказках - долго ли, коротко ли - а момент, когда фрагмент был готов, водворён на место, рама залакирована и, наконец, хорошо просохла - всё-таки наступил. Само зеркало, для удобства вынутое из рамы, временно перенесли в класс. Всё было готово к эксперименту.

- Давайте понадёжнее установим его у стены, чтобы не дай бог не разбилось, и осмотрим, как это выглядит со стороны. - предложила я.

Присутствие пепиньерки и учителя меня не смущало - мысленно  я вообще уже была дома. Сердце колотилось гле-то в горле, пока уже на сотый, наверное, раз заново восстанавливала в памяти всё, что сделала тогда - в мастерской.

Подошла к зеркалу, закрыла глаза и, затаив дыхание, огладила раму в месте вставленного фрагмента...

Ничего не произошло.

- А глаза-то я зачем закры-ла?! - отругала себя, вспоминая, как в зеркале проявлялся коридор института.

Уставилась в зеркальную гладь и снова протянула руку к нужному участку, отмечая, что пальцы практически не замечают места стыков.

И снова ничего не происходило. Всё тот же класс, восхищённый преподаватель рядом, улыбающаяся пепиньерка - никакого головокружения и помутнения картинки.

Сдавливая грудь, из самых глубин удушливо поднимались паника и отчаяние. Я не понимала, почему портал не сработал. Почти готовая разрыдаться, снова и снова осматривала раму, каждый миллиметр трясущиеся руки  медленно ощупывали дерево - всё было в порядке. Но ничего не происходило!

- Чем вы так огорчены?! - заметив моё состояние, обеспокоенно спросил Николай Степанович, - Мне кажется, всё получилось просто изумительно!

- Вам нехорошо, мадемуазель?! - тоже засуетилась наблюдательница.

- Нет, всё в порядке. - я поняла, что мне просто необходимо сейчас отсюда уйти, иначе точно разревусь.

Выговорив что-то невнятное про неважное самочувствие, едва переставляя ноги, пошла из класса.

- Я вас провожу, Алиса. - участливо и решительно заявила девушка и подхватила меня под руку.

Свидетели мне сейчас были совершенно не нужны, но отказаться не было никакой возможности. К тому же, вдруг, ощутила, как слабеют колени и в самом деле кружится голова и перестала сопротивляться - могла ведь в самом деле самостоятельно не дойти до кровати.