Масло айвы - три дихрама

Глава 3. Ученик

Вечер удался на славу. Сатеник расстаралась – Ариф рассказал ей о бедном одиноком юноше, покинутом в чужом городе, и подкрепил слова парой сережек с лалами. Утка пахла так, что ангелы в раю сглатывали слюну, долма таяла во рту, лучшая дыня разложилась соцветием нежных ломтиков, а прозрачным кусочкам рахат-лукума, таящим в сердцевине сваренные в меду орешки, позавидовали бы и наложницы из гарема самого падишаха. Пока мужчины услаждали чрево, кроткая Сатеник наигрывала на сазе и напевала что-то приятным голосом. Подумать только!

От кальяна гость отказался, в вине проявил похвальную умеренность. И благоразумно сдерживал родник красноречия, ожидая, когда хозяин начнет задавать вопросы. Впрочем, Ариф не спешил и не спрашивал. Отослав Сатеник, он собственноручно сварил кофе, поставил перед Игнасием чашечку и уселся, удобно скрестив ноги:

- Ты не лекарь. Не знаешь канонов медицинской науки, не знаком с трудами учителей, не носишь перстень. В тебе нет страха и опасения, ты берешься за рискованные операции и неизлечимые недуги, не думая, чем заплатят за смерть больного. Расскажи правду – кто ты, Игнасий?

- Никто.

Юноша отвернулся к окну, обнял себя за плечи, будто замерз. Точь-в-точь, как некий беспризорник, везучий сын казненного визиря, целый год выносивший нечистоты в «доме исцеления», прежде чем пасть в ноги Учителю с мольбой о знаниях.

- Я Ингварь из Тументаркана. Моя мать, Забава, невольница, умерла вскоре после родов, я не знаю ни настоящего имени, ни страны, откуда она пришла. Отец, Хельги, был дружинником, побратимом князя Святослава и получил красивую рабыню в подарок. Шептались, что мать пришла к отцу непраздной. И вправду, князь заботился обо мне и оставил среди отроков, когда отец женился. В ратном деле я не преуспел, поскольку с детства отличался слабым здоровьем. Болезни привели меня к дружбе со старым Йосифом, княжьим лекарем – он умел смешивать сладкие лекарства и напевал смешные песенки, чтобы утешить сиротку. Я ходил за стариком как ягненок за мамкой и учился всему, что мог. Как утешить боль, смягчить желудок, вызвать рвоту, пустить кровь, вывести камень из мочевого пузыря и выпустить воду из чрева, как собирать травы и смешивать их, варить и настаивать на меду. У нас не было книг, старик наставлял меня по памяти, а она слабела с каждым годом. Поэтому я смотрел по сторонам. Дергать зубы меня научил кузнец, вправлять вывихи и вылущивать размозженные пальцы – княжий дядька. Греческий подарила молодая жена князя – она скучала в тереме и забавлялась, балуя меня. Азам кириллицы наставил монах – он не раз заговаривал со мной о постриге, не иначе с ведома Святослава. Я отказался.

- Дитя превратилось в отрока, у птенца прорезались крылышки. Почему ты оставил Тументаркан?

- Изяслав, старший брат Святослава, умер, князь собрался в Киев. Я не хотел уезжать, да меня и не звали особо. Тументаркан достался князю Глебу, с ним прибыл ещё один княжич, Ростислав. Моё положение изменилось – пришлось прислуживать в доме, земно кланяться тем, с кем раньше сидел за одним столом. Однажды я подслушал, что княжич, угрожая страшными карами, приказал Йосифу изготовить яд и смешать его с лекарством от желудочных колик, часто мучивших нового князя. Лекарь наотрез отказался, тогда Ростислав пообещал, что все равно отравит брата и обвинит в отравлении колдуна-иноверца. Я никогда раньше не видел, чтобы старик плакал. А ведь он заменил мне отца. Я предложил Йосифу бежать в Корсунь или Солдайю, подальше от княжьей грызни. Старик согласился. Той же ночью мы собрали самое ценное, поутру Йосиф вышел в город якобы на базар, я встретился с ним в порту. На купеческом судне мы перебрались через пролив. В Корчеве на сбережения Йосифа приобрели лодку, наняли матроса и поплыли дальше, в Корсунь. Старик мечтал, что я стану знаменитым врачом, поеду учиться в Византию или Испанию. Но губительный морской ветер разрушил все планы. Появились признаки лихорадки, Йосиф начал кашлять, задыхаться и бредить. Мы высадились в первой же бухте, и пока я ухаживал за больным, мерзавец матрос сбежал, украв почти все наши деньги.

- Мог бы и убить вас, зарезать спящими. Аллах ему судья, нечестивцу. И что же произошло дальше?

- Ночью Йосиф умер, легко, без мучений. Я сидел рядом и почувствовал, как дыхание прервалось и душа отлетела к ангелам. Похоронив старика и оплакав потерю, я стал думать – что делать дальше. Ни родных, ни друзей, ни средств к жизни – даже если получится продать лодку, надолго не хватит. Полный сомнений, я поднял парус и попытался в одиночку плыть вдоль побережья…

- И сел на камни?

- Да, и из всех несчастий, это пошло на пользу. Когда разбойники окружили меня, впору было прощаться с жизнью, но тут вороватый грек вывихнул ногу. И я понял - Господь посылает мне знамение. Я знаю лекарское дело немногим хуже, чем старый Йосиф, почему бы не назваться врачом? Вывих оказался легким, грек выздоровел, а я - единственный лекарь Кафы.

- Но почему Игнасий?

- Моё крестильное имя. К тому же, если вдруг княжья семья станет меня искать, они будут искать русича Ингваря, а не грека.

- Умно! – в задумчивости погладив бороду, Абу Салям поглядел на юношу – далеко пойдет. – Похвально.

- Позволите ли вы, достопочтенный, задать вопрос?

- Нет. Пока нет. «Умножающий знания, умножает скорби», как говаривал Соломон. И скорби твои, юноша, преумножатся как род Ибрагима. А спрашивать буду я.

Тяжко вздохнув, Абу Салям вытащил на середину комнаты большой сундук.

- Арабского ты, конечно, не знаешь, лекарь Игнасий? Что ж, буду переводить. Писать умеешь? Добро, в следующий раз раздобудешь пергамент. А пока что – запоминай!

Дрожащими пальцами Абу Салям развернул обгорелый по краям свиток и стал читать нараспев, как мулла на молитве:

- Я утверждаю: медицина — наука, познающая состояние тела человека, поскольку оно здорово или утратит здоровье, для того, чтобы сохранить здоровье и вернуть его, если оно утрачено…