Триумф поражения

Глава 18. Пирожки с котятами

В ревматизм и в настоящую любовь
не верят до первого приступа.
Мария Эбнер-Эшенбах

- Нина! Не давайте ему повода вас уволить! - растерянно убеждает меня расстроенная Павла Борисовна.
- Согласна! Глупо не воспользоваться такой замечательной возможностью! - подключается к уговорам Римма Викторовна.
Ну не могу же я рассказать этим чудесным женщинам, пришедшим ко мне вечером в субботу, про модный сейчас харассмент, добравшийся и до нашего милого старого агентства. Они-то уверены, что для их любимой Нины поездка в Париж - прекрасная возможность увидеть город, о котором та мечтала, и вырасти в профессиональном плане.
- Дорогие мои! - молитвенно складываю ладошки. - Я не полечу в Париж. Миссия господина Климова-младшего совершенно выполнима и без моего участия в ней. Я не очень хорошо себя чувствую, не хочется разболеться в полете или на чужбине.
- Может, к врачу обратиться? - беспокоится Римма Викторовна. - Провериться? Уверена, что ничего серьезного. Зато спокойно полетишь...
- Я. Никуда. Не полечу, - с чувством говорю я, и женщины умолкают, неловко улыбаясь.
- Давайте пить чай! - играю роль радушной хозяйки. - У меня есть лимонный кекс. Павел Денисович только что принес.
Расстроенные женщины, не выполнившие свое диверсионное задание, усаживаются со мной за кухонный стол, и мы втроем наслаждаемся лимонным чудом нашего кондитера-волшебника.
Оживает сотовый телефон Павлы Борисовны. Она берет трубку и, извинившись, выходит в гостиную. Возвращается через десять минут, бледная и чем-то огорченная.
- Ниночка! Александр Юрьевич просил вам передать, что если вы не вылетаете с ним завтра утром в Париж, то...
- Могу паковать чемоданы? - горько усмехаюсь я.
- Что-то вроде этого... Можете писать заявление на увольнение, - вздыхает Павла Борисовна.
- Не дождётся! - фыркаю я, нисколько не расстроившись. - Писать заявление я не собираюсь. Увольнять меня не за что!
- Вы не выполняете прямой приказ своего непосредственного руководителя, - мягко напоминает Римма Викторовна.
- Я в понедельник принесу справку от врача о том, что мне нельзя летать на самолетах, - весело смеюсь я. - И никто не посмеет меня уволить.
- Он посмеет, - убеждает меня испуганно Римма Викторовна.
- Судиться будем! - смело провозглашаю я. - И выиграем!
- Это ваше окончательное решение? - на что-то еще надеется Павла Борисовна.
- Более чем! - констатирую я.

Субботний вечер проходит нервно. Я планировала прибраться и почитать, но со страхом прислушиваюсь, не раздастся ли дверной звонок. Убираюсь лениво и некачественно. Читать вообще не хочется. Жду нападения. Ни за что не пойду в холл с молоком. Чувствую, охотник уже там.
Включаю телевизор и пытаюсь настроиться на фильм, в котором кипят нешуточные страсти: героиня изменяет герою и скоро попадется. Незаметно втягиваюсь в просмотр и заливаю горячим кипяченым молоком зеленый чай с миндалем. В одиннадцать часов вечера раздается звонок в дверь.
С громко бьющимся сердцем на цыпочках пробираюсь к дверному глазку. Весь обзор закрывает мощная грудь Холодильника. Стою не дыша и не двигаясь.
- Я прекрасно знаю, что вы дома, - громко сообщает мне очевидное Холодильник. - Откройте. И мы поговорим.
Пока я думаю, ответить ли что-нибудь значительное и остроумное, Хозяин добавляет:
- Советую открыть дверь. Не бойтесь!
Я боюсь?! От немедленного решения открыть дверь и смело встретиться с врагом меня удерживают только остатки здравого смысла. Нина! Он тебя провоцирует! Держись!
- Самолет в восемь утра. Мы еще всё успеем! - чуть хриплым голосом уговаривает меня Холодильник
Что всё?! Меня слегка потряхивает от перевозбуждения и страха. Всё - это работа и постель? Я и в России прекрасно поработаю, а в его постель я не собираюсь. Можно, конечно, всё это гордо и громко выкрикнуть из-за двери, но это кажется мне малодушием. Лучше промолчу. Открывать опасно. Кричать из укрытия глупо. И я снова молчу, прижавшись глазом к глазку.
- Нина! Наш разговор сложится продуктивнее, если вы откроете дверь, - ласково уговаривает меня  Холодильник. - Давайте не будем развлекать господ Карповых. Им слышно всё, что я говорю.
Зажимаю рот рукой в буквальном смысле. Надо продержаться! Но как же хочется ответить!
- Нина! - Холодильник становится настойчивее. - Не хотите лететь - не полетим. Давайте поговорим об этом. Давайте поговорим о том, как мы не полетим в Париж.
Вот ведь искуситель! Очень хочется открыть дверь и броситься в бой. Терплю.
- Хорошо. Не хотите пускать в квартиру, не надо. Я подожду вас в холле. Спускайтесь, - в голосе Холодильника появляются еле заметные угрожающие нотки.
Несколько минут стою с бешено бьющимся сердцем под дверью, потом иду на кухню и залпом выпиваю стакан холодной минеральной воды. Щеки и уши горят.
Несмотря на предыдущее решение не реагировать и не откликаться на провокации, и мой разум, и моя душа, и даже мое тело рвутся в бой, я бы даже сказала, в рукопашную. За четыре месяца Холодильник подсадил меня на наше противостояние, как на сильный наркотик. Хотя Ленка утверждает, что это я подсадила и его, и себя. Она его считает жертвой моего обаяния! Мне трудно в это поверить. Такой состоятельный и состоявшийся во всех сферах жизни мужчина может выбрать подобную себе женщину. Я же, несмотря на туманное дворянское происхождение, не того полета птица, не того поля ягода.
Обхватываю себя руками и явно чувствую дрожь. Чёрт! Не хочу трястись всю ночь от невысказанного и непонятого. В бой, Нина!
Тщательно выбираю одежду, чтобы даже намека на фривольность или соблазн не было. Пуританское платье-мешок длиной до середины икр с воротником под горло темно-серого цвета с широким вязаным пояском. Сапоги-чулки "стрейч" из серой замши, не оставляющие открытыми никакой участок ног. Волосы тщательно прочесываю и забираю в высокий пучок. Мадемуазель "серый чулок" готова к встрече с Холодильником.
Осторожно спускаюсь по лестнице на первый этаж, чуть-чуть трусливо надеясь на то, что Холодильник уже ушел.
Он здесь. Стоит посреди холла спиной к лестнице, засунув руки в карманы и глядя в огромные витринные окна. Хотя я ступаю совершенно бесшумно, он будто чувствует мое приближение и резко поворачивается. Черный костюм, белая рубашка, суровое неприветливое лицо.
- Добрый вечер! - пищу я, остановившись в паре шагов от недовольного мужчины.
- Сомневаюсь, - резко отвечает Холодильник. - Какой-то дефицит доброты у вас, госпожа Симонова-Райская. Держите меня в черном теле.
- Неправда, - шепотом спорю я. - Вы неприлично настойчивы. Я прилично раздосадована.
- Командировка в Париж абсолютно деловая, - вкрадчиво говорит Александр Юрьевич и делает шаг вперед. - Вы зря переживаете.
- Я не переживаю. Я не собираюсь лететь в Париж с вами. Я обязательно полечу туда с любимым человеком или одна, если всё-таки его не встречу, - серьезно и сердито говорю я и делаю шаг назад.
- Вам бы понравилось, - хрипло шепчет Холодильник. - Вы не понимаете, от чего отказываетесь.
- Я в здравом уме и твердой памяти ответственно заявляю вам, что я взрослая девочка и абсолютно четко понимаю, от чего отказываюсь, - почти клянусь я, прижав руки к своей груди.
- Позвольте вам не поверить в очередной раз, - не соглашается со мной Хозяин.
Да что ж это такое! Ему точно не помешает обряд экзорцизма. И опять я говорю последние слова вслух.
- Я сам предлагал вылечить меня от одержимости вами, - напоминает по-прежнему хрипло говорящий Холодильник.
- Вы знает как? - не верю я и на всякий случай делаю еще один шаг назад.
В три быстрых шага Холодильник стремительно сокращает расстояние между нами и, схватив мои руки, прижимает их раскрытыми ладонями  к своей груди. Даже через ткань белой рубашки я ощущаю его горячую кожу.
- Чтобы изгнать из тела несчастного нечто потустороннее, надо прикоснуться к нему и произнести нужные слова, - губы Холодильника почти касаются моих губ.
- Прикоснуться к нему? - переспрашиваю я, тоже получается как-то хрипло.
- К телу, - поясняет Холодильник. - Я точно знаю, что надо прикоснуться к телу. Кожа к коже.
Пока я хватаю ртом воздух от такой неприкрытой наглости, Холодильник вдруг одним движением дергает за ворот свою рубашку. Пуговицы разлетаются в стороны, обнажая крепкую мужскую грудь. Он берет мои ладони и кладет их на свою горячую кожу.
Парализованная и оглохшая, смотрю на свои слегка дрожащие руки, которые чувствуют, как бьется его большое и сильное сердце. Зачем я спустилась? Мне не справиться с таким мощным напором целеустремленного мужчины, который поставил себе цель добиться меня во что бы то ни стало. И он готов поступиться многим, чтобы достигнуть поставленной цели. Я не готова поступиться ничем.
- Я не знаю нужных слов, - нервно сглатываю я, пытаясь оторвать ладони от его груди. Это бесполезно. Кожа ладоней горит, словно их прижимают к обогревателю.
Холодильник спешно переименовывается мною в Обогреватель.
- Давайте вместе придумаем, - большие ладони Обогревателя не могут успокоить дрожь в моих руках. - Это должны быть очень действенные слова.
- Вы безумец! - шепчу я.
- Помочь? - предлагает перегревшийся Обогреватель. - Психопат. Рехнувшийся. Ненормальный. Маньяк. Помешанный. Умалишенный. Душевнобольной.
- Вы меня пугаете, - честно говорю я. - Очень. Но я не изменю решение.
- И что же вы решили? - Обогреватель берет мои руки и прижимает ладонями к своим щекам. Со стороны, уверена, кажется, что влюбленная женщина обнимает любимого мужчину.
- Я не буду вашей любовницей. Я не полечу в Париж. Я не уволюсь. Я не дам вам закрыть или продать агентство, - произношу я, как мантру.
- А так? - мягко спрашивает он, опустив мои руки вдоль тела, крепко обняв и накрывая мои губы своими губами.
Поцелуй похож на обещание чего-то большего. Меня начинает бить крупная дрожь, мне жарко, словно я заболела лихорадкой.
- Вы дрожите, как новорожденный котенок, - горячечно шепчет Обогреватель, захватывая губами мою нижнюю губу.
Последнее слово бьет меня разрядом тока высокого напряжения. Котенок! Я сжимаю зубы, захватывая в плен его нижнюю губу.
Обогреватель вскрикивает о  боли и с силой отрывает меня от себя.
- Господи! Больно!
- Вы мне противны! Вы сами! Ваши мерзкие поцелуи! Вы непорядочный человек. Порядочность не купить на ваши миллионы и не получить в подарок от судьбы. Меня трясет от отвращения к вам! - кричу я, отскочив от разгневанного и ничего не понимающего Обогревателя.
На моих глазах за несколько секунд Обогреватель снова превращается в Холодильника. Холодный, мрачный, злой. Я вижу небольшую ранку на его нижней губе и выступившую капельку крови, которую Александр Юрьевич медленно вытирает тыльной стороной ладони, размазав кровь по подбородку.
- Прошу прощения. Ошибочно принял отвращение за другой глубокое чувство, - презрительно говорит Холодильник.
Я отворачиваюсь от него и с достоинством и прямой спиной ухожу на лестницу.