Эксельсиор

Двадцать четвертый ход

(Чёрные. Ферзь. Q пять - Q шесть)

Белому Ферзю снился сон. Он знал, что это сон, но каждый раз вспоминал об этом как-то некстати. Полностью окунувшись в то, что происходило, вдруг останавливался и напоминал себе об этом.

Он ехал в машине. Полностью сосредоточенный на вождении, как сторонний зритель, смутно понимал — это было с ним, он точно делал это, даже если напряжётся, вспомнит, куда и зачем он ехал по этой пустынной улочке. Какие дела и проблемы его занимали. Что его ждало впереди. Но почему-то не хотел. Действо, каким бы обыденным оно ни выглядело, само по себе его чем-то притягивало.

Был вечер, небо стало прозрачно-голубым, а там, где садилось солнце, персиково-розовым. У линии горизонта повисла дымка, и солнце застыло в ней, пригаснув. Потеряв ослепительность, огромным багряным шаром висело, погрузившись в розово-голубую пыль, как монетка, оброненная в пепел.

Вдруг, дорога, сконцентрировавшая на себе всё внимание Ферзя, словно изменилась. Не внешне. Просто его зрение будто переключилось, из целенаправленного став обзорным. Он разом увидел всю картину перед собой. Запылённый асфальт, капот машины, лобовое стекло и свои руки на руле, обочины с низкими, чахлыми кустами.

И самое главное — он понял, что видит сейчас не одно, а сразу три солнца. Отразившиеся в зеркалах три идентичных друг другу светила. Это его приятно поразило — так необычно и радостно вдруг стало. Как маленькое, даже крошечное, чудо. Стечение обстоятельств, подарившее возможность увидеть такой необычный эффект. Он засмеялся тогда.

И там же, во сне, вспомнил другой день. Когда шел с компанией куда-то через парк. Была зима, много снега. Деревья ослепительно-белыми росчерками ветвей, покрытых толстым слоем инея, тянулись к синему и высокому, звенящему от прозрачности небу. И вдруг он понял, что звон на самом деле существует.

Немного отстав, он остановился и прислушался — действительно. На фоне разговоров, гула машин где-то невдалеке, как фон, у всех этих звуков была полупрозрачная и почти невесомая ажурная подложка. Погода была совсем безветренной, и льдинки инея на ветвях обламывались и осыпались, не иначе как от собственной тяжести. Вокруг деревьев словно парила пыль, сверкающая в солнечном свете. И эти крошечные иголочки звенели в полёте. Очень тонко, совсем тихо — но этот звук существовал.

Поймав этот момент, он, удивлённый, прислушивался несколько минут, пока его исчезновение не заметили и не окликнули. Он поспешил догнать друзей, чтобы рассказать им и показать эту зимнюю мелодию, но промолчал. Не захотел делиться, оставив для себя. Возможно, испугавшись, что никто не оценит и не поймёт. Это тоже было чудо. Красота в чистом виде. Мимолётная и совершенная именно в этот миг.

Почему он вспомнил именно эту дорогу и тот зимний парк потом? Почему ему приснился даже тот день? И вдруг понял — он был счастлив. Не по какой-то особенной причине. Просто счастлив. Увидел то, чего не заметил никто, и оно пришло — незамутнённое, шипучими пузырьками поднялось из груди, согревая. Не награда за труды или усилия. То счастье он тоже испытывал, но это было совсем другим. Не таким как тогда — абсолютным. Только два этих раза он был совершенно и бескорыстно счастлив.

Разом вынырнув из сна, он открыл глаза и просто смотрел на потолок, на котором плясали тёмно-жёлтые блики. Услышав шорох, перевёл взгляд и увидел Белую Королеву. Она сидела в кресле, поджав колени и обняв их руками. Смотрела на огонёк свечи и слегка раскачивалась в такт своим мыслям. Личико какое-то пустое и потерянное одновременно.

— Мэрелин, — позвал Ферзь.

Ничего ему от неё не нужно было. Просто он немного удивился. И только теперь понял, чему. Глядя на неё, потерял ориентацию. «Почему она здесь?» — пронеслось в голове.

— Что ты сказал? — Королева смотрела на него, широко распахнув глаза.

Лицо такое, будто она ослышалась и теперь судорожно пыталась прокрутить в голове и восстановить упущенный момент.

Ферзь сел прямо и только теперь понял, что он в таком же, как у неё, глубоком кресле. Рядом столик, на котором стоит подсвечник и графин.

— Что происходит? — подняв руку, он разглядывал кружево, свисающее с его рукава.

— О чём ты?

Ферзь поднял глаза на Королеву. Она всеми силами пыталась делать вид, что этот вопрос праздный и ничем особенным не являлся. Но губы её подрагивали, глаза метались, и голос выдавал с головой её волнение. Так ненатурально врать, даже постаравшись, было невозможно.

— Что это такое? — подкрепляя слова, Ферзь провёл руками по своей одежде, будто пытаясь убедиться, что она настоящая.

— Я… я…

Королева повторяла это единственное слово, будто забыв все остальные в миг, и стала неуклюже подниматься. Глядя на своего Ферзя чуть ли не со страхом.

— Мэрелин, где мы?

— Я… я… я… — стала ещё быстрее повторять Королева, выбравшись из кресла и пятясь от него.

Ферзь смотрел на неё в изумлении, совершенно не понимая, почему она ведёт себя так странно. И что происходит, в конце-концов? Что за наряды, и что это за место? Он протянул к ней руку и зацепил графин, который тут же разбился. Глядя на осколки, он замер.

— Как мы очутились здесь? Мы же…

Что именно хотел сказать, он тут же забыл. Только что точно знал, и вот уже, словно дым, который он пытался поймать рукой, воспоминание таяло и ускользало. Ещё видимое, но понимание уже ушло. Только чувство своей инородности осталось. Не здесь, не сейчас и не так всё должно быть — вот всё, что он твёрдо знал откуда-то. Ничего знакомого, кроме лица Мэрелин, здесь для него не было.

— Я сейчас вернусь, — дрожащим голосом выговорила чуть ли не по слогам очередную ложь Королева.

Потому что никуда она не пошла. Комната исчезла, и оба оказались на доске игровой. Изумлённо оглядываясь, Ферзь попытался сделать шаг, но не смог двигаться.

— Закончи ход!

Пронзительный крик полетел над чёрно-белым полем. Белая Королева смотрела вперёд в отчаяньи, сжав кулачки.