Авантюристка 

Глава 3

Домой Сергей Кириллович вернулся в самом скверном расположении духа. Широкий жест, вызванный гневом, охватившим его из-за совершенно несправедливого оскорбления, нанесённого Катиш дочерью Пятигорского торгаша, стоил ему всей имеющейся наличности, а, стало быть, откладывать неприятный разговор с отцом и далее не было никакой возможности. Он и так уже довольно долго задержался в родовом гнезде, пора бы уже вернуться в столицу, ведь срок, в какой он обещался погасить свои долговые обязательства, уже подходил к концу.

После тихого семейного ужина и последовавшего за ним чаепития на террасе, Серж обратился к отцу с просьбой о разговоре с глазу на глаз. Кирилл Александрович тяжело поднялся с плетёного кресла и предложил сыну уединиться в кабинете. Каким-то шестым чувством он догадывался, о чём пойдёт речь, и заранее предвидел тягостную и неприятную сцену, что обязательно за ним последует. Как бы Кирилл Александрович не старался свести концы с концами, в последнее время финансовое положение семьи стремительно ухудшалось, но посвящать домашних в то, как обстоят дела, он не спешил. Пытаясь поправить ситуацию, Белозерский-старший сделал несколько крупных вложений в предприятия, которые, по его мнению, должны были в самом скором времени принести немалый доход. Но, увы, он просчитался и вместо ожидаемой прибыли получил дополнительные убытки.

Сергей Кириллович о некоторых финансовых затруднениях своего батюшки был немного осведомлён и, понимая, что вгоняет семью в ещё большие долги, никак не мог начать разговор, испытывая мучительный стыд и неловкость. Он то и дело поглядывал в распахнутое настежь окно и тяжело вздыхал.

- Я полагаю, что мне известна причина, побудившая тебя вдруг покинуть столицу и вернуться в родовое гнездо. Видимо, ты наделал долгов, - вздохнул Кирилл Александрович, не дождавшись от сына ни слова.

- Ну, какой там долг, - нервно усмехнулся Сергей. – Каких-то пятьдесят тысяч.

– Пятьдесят тысяч! Неужели не понимаешь, что мы на грани разорения, Серж?! Давно пора было поумерить свои траты! – взорвался Кирилл Александрович.

- Я обещаю вам, что это в последний раз, papa, - опустил голову Сергей Кириллович, - но вы же понимаете, что я должен расплатиться?

- Я понимаю, - перевёл дух Белозерский-старший, - но ничем не могу тебе помочь. У меня нет требуемой суммы. Может быть, ты не представляешь себе, каких трудов мне стоило устроить тебя в Пажеский корпус? Пришлось воспользоваться родственными связями твоей матери, дабы ты имел возможность занять достойное место в столичном обществе. Никогда не жалел денег, дабы ты выглядел пристойно и мог себе позволить не считать каждый рубль, но, Серж, твоё стремление угнаться за Петербургскими франтами привело нас на грань разорения. Взять, к примеру, твоего приятеля молодого Запольского. Тебе известна величина его годового дохода? – заложив руки за спину, принялся ходить кругами по комнате Кирилл Александрович.

Наблюдая за стремительными передвижениями отца по комнате, Сергей вновь попытался вести себя с непринуждённой небрежностью, демонстрируя эдакий налёт петербургского лоска:

- Я обыкновенно не имею дурной привычки интересоваться доходами своих друзей? Pas comme il faut, c'est papa. (Так не принято, папенька), - отозвался Сергей, однако ироничная улыбка исчезла с его губ.

- Зато я интересуюсь! – сердито отозвался Белозерский. – Что б ты знал. У Запольского только три имения под Москвой и Петербургом, про остальные не ведаю, и мильон годового дохода будет, а у нас и трёхсот тысяч не наберётся. За кем ты хочешь угнаться, Серж?

Сергей Кириллович, тяжело вздохнув, отвёл глаза. Стремление не ударить в грязь лицом перед князем Запольским толкало его порой на безумное расточительство.

- Жениться тебе надобно, Серёжа, - остановился перед сыном Белозерский. – Глядишь, о семье думать станешь, а не о том, как отцовское наследство промотать побыстрее.

- Всему своё время, papa, - нахмурился Сергей Кириллович. – Я пока не готов навесить на себя оковы брака.

- Оковы брака! – передразнил его отец. – По-иному думать о том надобно. Что ты наследникам своим оставишь? Вот тебе моё условие: я оплачу твой долг перед Запольским, но ты женишься до окончания года.

- Но, papa! – возмутился Сергей, вскочив с кресла.

- Никаких, но, Серж! – повысил голос Белозерский. – Либо ты даёшь мне слово, что женишься, либо долги его сиятельству выплачивай сам из своего жалованья.

- C'est drôle, papa, (Это смешно, папенька), - процедил Белозерский-младший. – Моего жалованья едва хватит, дабы один раз в ресторацию сходить.

- Это моё последнее слово, - тяжело опустился в кресло за столом Кирилл Александрович. – Не для того я столько бед и лишений перенёс, чтобы мой сын наследство по ветру пустил.

- Будь по-вашему, papa, - процедил Сергей. – Я сам выплачу долг Запольскому!

- Позволь полюбопытствовать, коим образом ты намерен это сделать? – сложил руки на груди Белозерский-старший.

- Ежели Вы запамятовали, то дед завещал мне усадьбу под Петербургом, - остановился на пороге Серж. – Конечно, понадобится время, чтобы сыскать покупателя, но я уж как-нибудь разберусь! – хлопнул он дверью.

Сергей Кириллович вышел из кабинета родителя в самом дурном расположении духа. Не будь он столь разозлён, наверняка бы заметил сестру, шмыгнувшую за портьеру, скрывавшую вход в библиотеку. Аннет собиралась уже покинуть своё укрытие, но шорох шёлковых юбок, возвестивший о приближении матери, заставил её почти вжаться в стену за шторой. Неспроста madame Белозерская спустилась на ночь глядя в кабинет супруга, и Аннет не терпелось узнать, что послужило тому причиной.

Едва за матерью закрылась дверь, девушка снова прильнула ухом к замочной скважине. Говорила Александра Михайловна довольно тихо, но смысл сказанного поразил Анну подобно грому среди ясного неба.

- Серж просил о деньгах? – осведомилась madame Белозерская, присев на край стола.

- Да, и я ему отказал, - вздохнул Кирилл Александрович.

- Ты слишком строг к нему, Кирилл, - нахмурилась Александра Михайловна. – Он ещё молод, вспомни себя в его годы.

- Алекс, ma bonne, наш сын промотает состояние, едва я окажусь в могиле, - вздохнул Белозерский.

- Не думала я, что дела настолько плохи.

- Мы на грани разорения, Алекс. Завод, он, конечно, даёт кое-какие доходы, но они не покрывают наших расходов.

- А три имения, - прищурилась Александра Михайловна, - доходы от них тоже не в состоянии покрыть расходы.

- Да были бы доходы! – в сердцах махнул рукой Белозерский. – Одни убытки.

- Сдаётся мне, Кирилл, что ты так и не сумел толково распорядиться тем, что тебе в руки попало. До смерти брата все имения Самбуровых доход приносили и немалый, - презрительно скривила полную нижнюю губу madame Белозерская.

Лицо Кирилла Александровича приобрело совершенно несчастное выражение:

- Алекс, mon сoeur, видит Бог, я стараюсь изо всех сил, но Серж… он нас по миру пустит. Не стоило ему в друзья к молодому Запольскому набиваться. Слухи об этих безумных эскападах из столицы добрались даже до нашей провинциальной глуши, и наш дражайший сын принимает в них весьма деятельное участие.

- О, Кирилл, довольно! – закатила глаза Александра Михайловна. – С кем же ему ещё дружить? Выбирать себе в приятели плебеев? Он внук князя Самбурова, как никак!

- Боюсь, ты слишком часто напоминала ему о том, вот он и возомнил себя, Бог знает кем, - уныло отозвался Белозерский.

- Что же такого ты сказал ему, что он велел камердинеру упаковать багаж? - поднялась со своего места Александра Михайловна, обошла кругом комнату и остановилась за спинкой тяжёлого вольтеровского кресла, вцепившись обеими руками в его спинку.

- Предложил ему задуматься о будущем, остепениться. Пора бы завести семью и перестать вести жизнь вивёра.

- Серж ещё молод для женитьбы, - недовольно нахмурила идеально очерченные брови madame Белозерская. – Дай ему время, он одумается и сам придёт к тому же выводу. Впрочем, неужели он так много попросил у тебя?

- Сумма очень и очень значительная, а мы не в том положении, чтобы позволить себе подобные траты. Если бы у него была жена, она, вне всякого сомнения, сумела бы отвлечь мужа от его приятелей, впустую прожигающих и свои жизни, и состояния, - глубокомысленно заметил Кирилл Александрович. - Сергей давно вступил в тот возраст, когда человек вполне способен сам отвечать за свои поступки. Никто его силком за карточный стол не усаживал, вот и пускай теперь самостоятельно выбирается из ямы, кою он себе выкопал.

- Ты не справедлив к нему, Кирилл, - огорчённо покачала головой Александра Михайловна. – Успел забыть, как ты сам отцовское наследство в карты продул? – понизила она голос до шёпота.

- Вот потому я и не желаю, чтобы мой сын повторял мои же ошибки, - также тихо ответил Белозерский. – И довольно о том. Ночь на дворе, идём спать.

- Ты позволишь ему уехать? – Александра Михайловна никак не желала смириться с тем, что на сей раз супруг занял совершенно непреклонную позицию.

- Он волен поступать так, как ему заблагорассудится. Я не стану вмешиваться на сей раз, - ответил Кирилл Александрович с твёрдостью обыкновенно ему несвойственной.

За ночь ни отец, ни сын не переменили своего решения. Кирилл Александрович, будучи убеждённым, что Серж одумается и примет его условия, довольно сухо простился с сыном и даже не вышел на крыльцо проводить. Дамы Белозерские, напротив, никак не желали отпускать его. Александра Михайловна то и дело всхлипывала, прикладывая к глазам обшитый кружевом платок, Анна, глядя на брата глазами полными слёз, умоляла писать ей, как можно чаще. Понимая, что прощание затягивается, и он рискует опоздать на поезд, который отходил от вокзала ровно в восемь, Сергей Кириллович наспех обнял сестру и мать и торопливо запрыгнул в коляску, что тотчас сорвалась с места и помчалась по подъездной аллее.

Белозерский собирался путешествовать первым классом, даже невзирая на то, что накануне так неосмотрительно потратил все свои сбережения. Благодаря щедрости матери, наверняка отдавшей ему все деньги, что предназначались ей на булавки, он пока ещё мог позволить себе подобную роскошь. Он прибыл за полчаса до отправления, купил билет, нашёл своё купе и, оставив камердинера присматривать за багажом, вышел на перрон, чтобы выкурить сигарету. Вокруг царила сутолока, всегда предшествующая отправлению поезда: сновали носильщики, спешили занять свои места припозднившиеся пассажиры, махали руками и платками провожающие, пахло углём и ещё чем-то неопределённым, чем обыкновенно пахнет на вокзалах и железнодорожных станциях.

Внимание Сергея Кирилловича привлекло почтенное семейство. Грузный дородный мужчина лет пятидесяти весьма трогательно прощался с женой и дочерью, обещая вернуться, как можно скорее и с гостинцами. С некоторым удивлением в девушке, помахавшей рукой отцу на прощание, Серж узнал mademoiselle Коршунову. В душе тотчас всколыхнулась злость на несносную девицу. Сделав вид, что не заметил её, Белозерский отвернулся, когда она проходила мимо.

Алёна, скользя равнодушным взглядом по толпившимся на перроне людям, едва не вскрикнула, разглядев того, о ком думала днём и ночью. Сердце зашлось в груди, и кровь бросилась ей в лицо, загрохотав барабанным боем в ушах. Она смотрела на Белозерского неприлично долго, как будто желала взглядом провертеть дырку в его затылке, и, наконец, будто почувствовав, он обернулся. Тёмные глаза Сергея Кирилловича полыхнули насмешкой, чуть приподняв над головой фуражку, он вошёл в вагон. Громко засвистел паровозный гудок, обдав провожающих паром, паровоз угрожающе запыхтел и тронулся с места.

«Уехал! – огорчённо вздохнула девушка, провожая взглядом исчезающие вдали вагоны. – Одному Богу ведомо, когда теперь вернётся». Очарование только начавшегося летнего дня тотчас померкло для неё. Печальная и хмурая возвращалась она домой.

Два дня минули, как в тумане. Алёна занималась повседневными делами, но всё это как-то без интереса, больше по привычке, чем по желанию. Ей казалось, что сердце её разбилось в то самое мгновение, когда она увидела Безозерского, покидающим их маленький городок. Все её девичьи мечты о счастье с любимым оказались несбыточной химерой. Алевтина Георгиевна угнетённое состояние дочери заметила, но приписала его разлуке с отцом.

Желая развлечь ненаглядное чадо, madame Коршунова уговорила дочь совершить прогулку в городском парке. Принарядившись по такому случаю, мать и дочь отправились к Елизаветинскому источнику, где обыкновенно собиралось самое изысканное общество. Напившись из источника целебной воды, дамы расположились на скамейке в тени павильона. Алёна безучастно рассматривала разряженную толпу.

Пожилая матрона с маленькой собачкой и молоденькой компаньонкой вела довольно оживлённую беседу с седым господином, несмотря на удушающий полуденный зной, облачённым в пиджачный костюм из плотного трико. Двое военных, заметив привлекательную особу, поглядывали в её сторону с нескрываемым интересом. Несколько молодых людей довольно громко обсуждали прошедшую в прошлом году в Петербурге Авиационную неделю.

Алёна, погрузившись в тягостные раздумья, почти не обращала на них внимания, до тех пор, пока громкие приветственные возгласы не вывели её из состояния мрачной меланхолии. Причиной подобного оживления стало появление в павильоне очаровательной Аннет Белозерской в обществе своей неразлучной подруги Катеньки Лесковой. Девушки поздоровались со знакомыми им молодыми людьми и уединились около бювера. Движимая непреодолимым любопытством, Алёна подошла с другой стороны глубокой мраморной чаши и, сделав вид, что желает зачерпнуть воды из источника, прислушалась к разговору.

Стоя спиной к купеческой дочери Аннет громким шёпотом рассказывала Катиш о последних событиях в семье, предшествующих отъезду Сергея Кирилловича.

- Серж повздорил с папенькой и уехал страшно недовольный тем условием, что отец поставил ему, - с тяжёлым вздохом поведала она.

- Каким условием? – чуть слышно осведомилась Катиш.

- Жениться! Papa считает, что пришла пора ему остепениться и обзавестись семьёй, в противном случае он откажется оплачивать его долги. Разумеется, Серж был взбешён, но думаю, поразмыслив, всё же согласится.

- Согласиться, - упавшим голосом пролепетала Катиш.

- Ты должна поехать со мной в Петербург этой осенью, - убеждённо произнесла Аннет.

- Ты ведь знаешь, что я не могу, - выдохнула девушка. – Нам неоткуда взять средств на столичный сезон.

- Предоставь это мне, - улыбнулась mademoiselle Белозерская. – Я сумею убедить маменьку, что и дня не вынесу в разлуке с тобой.

Катиш с явным сомнением в успехе сего предприятия покачала головой.

Алёна торопливо отошла к скамейке, где сидела её маменька и, сославшись на невыносимую духоту, уговорила родительницу отправиться домой. Ей вполне хватило того, что она услышала из разговора двух подруг. Сердце сжималось при мысли, что даже самая призрачная надежда на счастье, ускользала из её рук, как вода сквозь пальцы. «Я должна увидеться с ним! - твердила она про себя, как молитву по дороге к дому. – Но как?!» - тотчас вставал перед ней неразрешимый вопрос.

Вечером за ужином, она, чтобы не расстраивать маменьку отсутствием аппетита, вяло поковырялась в тарелке, после чего отправилась спать, позабыв даже про незаполненный гроссбух. От наплыва безрадостных мыслей разболелась голова. Алёна всё пыталась найти приемлемый выход из сложившегося положения и к своему ужасу не находила его. Вряд ли Сергей Кириллович вновь приедет в Пятигорск в самом обозримом будущем, а ежели верить его сестре, то в усадьбу он вернётся не иначе, как с молодой женой. Оставалось только самой последовать за ним в столицу.

Поначалу подобная затея казалась ей совершено авантюрной и неосуществимой, но чем больше она думала над ней, тем больше находила доводов в пользу того, чтобы отправиться в рискованное и опасное путешествие. В Петербурге у семьи Коршуновых не было ни родственников, ни знакомых, к кому можно было обратиться за помощью в первое время, но Алёна упорно продолжала строить в голове планы один безумнее другого. Она знала, где в кабинете отца находится сейф и, что в нём обыкновенно находится весьма солидная сумма. Конечно, она понимала, что обокрасть собственного родителя – поступок в высшей степени подлый, но тотчас находила себе оправдание в том, что обвенчавшись с Белозерским, она непременно вернёт деньги Якову Ивановичу. Тем более что, узнав, зачем они ей понадобились, он непременно поймёт и простит её. Ведь Коршунов души не чаял в единственной дочери, и в детстве ей сходили с рук любые шалости и проказы, доводившие до обмороков её gouvernante.

Девушка не спала почти всю ночь, обдумывая предстоящее ей путешествие. Разумеется, обнаружив её исчезновение, первым делом искать станут на вокзале, потому, чтобы запутать следы, придётся нанять извозчика до Минеральных вод, там она сядет в поезд и отправится навстречу своей судьбе в Петербург. В том, что её судьба именно Сергей Кириллович, Алёна не сомневалась ни единого мгновения.

Оставались сущие мелочи. Ехать в Минеральные воды придётся днём, ибо, какой бы смелой она не была, но всё же смелость и безрассудство, это не одно и то же. Конечно, придётся провести где-то ночь в ожидании утреннего поезда, но уж с этим она непременно справится и найдёт себе место для ночлега. Нет ничего проще, чем уйти из дома днём не вызывая подозрений, но вот вынести саквояж с вещами, будет гораздо сложнее. В лавке оставался старый саквояж отца, которым она может воспользоваться, а перенести необходимые для путешествия вещи сможет постепенно в небольшом ридикюле. Продумав всё до мелочей, Алёна, наконец, задремала, когда над Пятигорском уже занимался рассвет.

Проснувшись поутру, она тотчас взялась воплощать в жизнь свою затею. Отослав под надуманным предлогом горничную, явившуюся помочь ей с утренним туалетом, девушка открыла ящик комода и, выбрав кое-что из нижнего белья, проворно запихала вещи в ридикюль.

За завтраком Алёна была необыкновенно грустна и молчалива. Смотреть в глаза матери и отвечать на её участливые вопросы, оказалось совсем невмоготу. Сославшись на неоконченные дела, девушка забрала из отцовского кабинета счётные книги и, подхватив туго набитый ридикюль, отправилась в лавку. По дороге она совершенно иными глазами взглянула на город своего детства, который собиралась покинуть на неопределённый срок. Несмотря на то, что до полудня ещё оставалось довольно времени, горячий сухой воздух колыхался перед глазами прозрачным маревом, оглушительно стрекотали кузнечики, в придорожной пыли возились рябые куры, лениво лаяли собаки за заборами тех домов, мимо которых она проходила. Тяжёлые, усыпанные спелой черешней ветви свисали через изгороди, впереди виднелись изумрудно-зелёные склоны Машука, а над ним, словно пушистый тополиный пух, плыли белоснежные облака. Остановившись на мгновение, девушка замерла посреди улицы, закрыла глаза, силясь удержать подступившие слёзы. «Я вернусь! Я обязательно вернусь!» - пообещала она самой себе и продолжила путь.

Алексей был уже на месте, и лавка оказалась открыта. Пока приказчик раскладывал на полках штуки с материей, Алёна прошмыгнула за конторку и скрылась за занавеской. Достав из-под стола отцовский саквояж, девушка торопливо переложила в него принесённые с собой вещи и затолкала его обратно. Первый шаг сделан, и не в привычках Алёны было отступать от намеченной цели.

Занявшись счётными книгами, Алёна не заметила, как пролетело время до полудня. Обыкновенно после обеда она не возвращалась в лавку, но сей раз вновь пошла и принесла с собой дорожное платье, которое также отправилось в саквояж. Так, на протяжении трёх дней, она принесла всё, что было ей необходимо. Оставалось забрать только деньги, и можно было трогаться в путь.

Когда Алёне исполнилось десять лет, отец как-то позвал её в кабинет и сам показал, где находится сейф и ключи от него. Она хорошо запомнила слова папеньки: «Теперь ты знаешь, где можешь взять средства, коли они тебе понадобятся, а меня не будет рядом», - говорил он, усадив её к себе на колени. И всё же, отпирая ночью тайник и перекладывая из него пухлые пачки банкнот в ридикюль, Алёна терзалась угрызениями совести. Она не стала забирать все деньги, а взяла только пять тысяч, посчитав, что этого ей будет довольно для путешествия и ещё останется, дабы устроиться на первое время. Чем она станет заниматься в столице, и каким образом постарается очаровать Сергея Белозерского, девушка пока себе не представляла. Самым важным ей представлялось добраться до Петербурга, а уж на месте она со всем разберётся.

В день отъезда Алёна просидела за завтраком дольше обычного, а поднявшись из-за стола, неожиданно кинулась в объятья к матери.

- Маменька, чтобы я ни сделала, надеюсь, в вашем сердце достанет доброты, чтобы простить меня, - горячо прошептала она, обнимая пожилую женщину.

- Бог с тобой, Алёнушка, - ласково погладила дочь по голове Алевтина Георгиевна, - отчего вдруг такие мысли?

Алёна грустно улыбнулась, поцеловала мать в щёку и отправилась в лавку в последний раз. Добравшись до места, она переоделась в дорожное платье, упрятав пышную юбку из тёмно-коричневого шёлка и белую блузу в саквояж. Перекрестившись, девушка вышла из-за занавески и тотчас встретилась с недоумевающим взглядом приказчика.

- Елена Яковлевна, - пробормотал он, оглядывая её с головы до ног, - никак собрались куда?

Алёна закусила губу, Алексей оказался нежеланным свидетелем, и о нём в суматохе сборов она как-то совершенно подзабыла. Опустив на пол оттягивающий ей руку саквояж, девушка шагнула к молодому человеку:

- Алёша, я… - задумалась она, подбирая слова, чтобы объяснить свой необычный вид и причину отъезда, но, как назло, ничего не приходило в голову. Несомненно, стоит только ей выйти за дверь, и вся затея тотчас обречена на провал. Алексей предан её отцу и не допустит её отъезда в тайне от семьи. – Алёша, едем со мной в Петербург, - неожиданно для самой себя выпалила она.

Алексей попятился, глядя на неё широко распахнутыми глазами и помотал головой. Алёна, продолжая наступать на него, заговорила, стараясь вложить в слова всю силу убеждения:

- Ты только подумай, какие возможности ждут нас в столице, - горячо говорила она. – Ты же всегда мечтал о приключениях, о путешествиях! Вспомни, как ты говорил о том, что желаешь поступить на морскую службу! Где, как не в Петербурге можно добиться всего, чего ты хотел!

Чем больше она говорила, тем ярче проступал румянец на лице молодого человека. В его душе вновь оживали мечты о дальних странствиях, о новых открытиях, что он мог бы совершить, но самое важное, Алёна будет рядом с ним, иначе разве позвала бы его с собой, коли не испытывала бы к нему никаких чувств.

- Ну же, Алёша, решайся, - взяла она его за руку, сверкнув тёмными очами.

- Чтобы в столицу ехать, надобно подготовиться, - пробормотал Алексей, ощущая, как рушатся последние бастионы, удерживающие его от соблазна.

- Всё, что понадобится, мы дорогой купим, - тотчас отозвалась Алёна, толкнув ногой большой саквояж. – У меня довольно средств для нас обоих.

- Я только лавку закрою, - сдался Алексей.

Заговорщицки переглянувшись, молодые люди вышли на улицу. Алексей повесив на двери тяжёлый амбарный замок, поднял тяжёлый саквояж и зашагал рядом с Алёной к рыночной площади. Нанять извозчика до Минеральных вод труда не составило, и через два часа пути путешественники уже стояли на центральной улице маленького провинциального городка.