Острие лезвия, ветер и любовь

Глава 26. Об ожидании битвы

 Год 3004 Третьей эпохи

Яркий солнечный свет придавал рыжей шерсти золотой отлив. Почти такой же золотой как цвет глаз молодого волка. Мягкая поступь, тихое дыхание и шелест листвы на высоких деревьях; из травы вспорхнула испуганная хищником птица.

— Мама, — позвал волк. Никто не ответил. — Мам! — рыжий обходил высокие стройные деревья. Остановился. Ривенделл был совсем близко, но в прошлую их встречу Кайи и Сули условились встретиться именно здесь.

Матери всё не было, и волк уже решил, что она забыла о встрече, как вдруг, перескочив через поваленное дерево, верхом на чёрном коне к нему выехала девушка в тёмно-зелёном платье. На плечи был наброшен плащ эльфийской работы, а тонкую ножку обхватывали невысокие сапожки. Улыбаясь, девушка легко спрыгнула со спины коня, и короткие волосы её рассыпались по плечам.

— Кайи! — воскликнула она и обхватила волка за шею, крепко обнимая. Рыжий мех пах дорожной пылью, травой и кровью. — Прости что задержалась. Долго пришлось ждать?

— Нет, — покачал головой волк, ткнулся холодным мокрым носом в щёку матери и обернулся высоким (чуть ли не на голову выше темноволосой девушки) парнем с взлохмаченными тёмно-рыжими волосами. Он был худым и гибким что молодое дерево; быстрый и сильный, Кайи всегда бежал шаг в шаг с ветром в степях — молодой рыжий волк с золотыми, как и у деда, глазами.

— Как же ты вырос, — улыбнулась Сули, проведя ладонью в перчатке по его щеке (её усыпали редкие веснушки). В глазах — серых с голубым — горела радость и неподдельное счастье. Парень улыбался, обнимая маму за плечи.

На Кайи была надета широкая светлая рубаха, открывающая взору небольшой шрам на шее — олений рог, к большому счастью, прошёлся вскользь — а на ногах штаны, выкрашенные в чёрный. Сколько ему лет? Едва исполнилось полсотни — для оборотня эта цифра ничтожно мала, но Кайи успел стать воином, смог — САМ — зачаровать одежду и оружие (полуторный меч за спиной). Сули гордилась сыном и была счастлива что тот (хоть иногда) приходит навестить её.

— Быть может, отправимся в город? Элронд будет рад увидеть тебя. Он всякий раз спрашивает, когда же придёшь, а что ему ответить я не знаю.

— Не в этот раз, — парень на миг поджал губы, но в следующую секунду широко — в точности как его отец — улыбнулся. — Скажи деду, что я явлюсь на Новый год или чуть позже. Сама ведь знаешь, как Хелтай относится к этим моим походам в эльфийские города.

Сули кивнула.

— А у отца ты не был?

Молодой парень беззаботно пожал плечами.

— Вообще я пытался навестить его, да только не нашёл, как бы не искал. Прочесал почти все его земли, но и следа нет.

— Странно, — нахмурилась Сули, — Ралис никогда не покидал своих земель за Эред Луин.

— Видимо теперь, покинул. И стая, к слову, так и не вернулась в свои земли; вождь решил остаться в Изенгарде, пока не решит, что настало время его покинуть.

Ривенделльский конь от скуки заскреб копытом по рыхлой земле, усыпанной опавшими золотыми и алыми листьями. Из ноздрей его валил пар — осень выдалась холодной в этот год.

— А Саруман что? Не против стольких гостей?

— Как по мне так он даже рад, что оборотни обосновались в его башне, — пожал плечами парень.

Сули пятьсот сорок один год, и она не видела своего старого друга — Белого мага — уже больше десяти лет. Что бы сказал Ралис, узнав о решении вождя стаи?

***

— Вот она, эльфийская помощь, — проворчал гном. — Бросил меня одного с этим бешеным конем, который меня скинул.

Вот уже несколько минут Гимли распинался о «вероломном предательстве остроухого», который, во время сражения с варгами, оставил гнома одного верхом на коне.

— Гимли признайся, лошади это не твоё, — усмехнулась Сули. — Гномы намного опаснее, когда стоят на двух ногах.

— Что верно — то верно, — рыжебородый взял в руки свою секиру. — А ты нашла себе мечи или будешь по старинке?

Сули вздохнула и вытащила из ножен едва ли заточенный одноручный меч из второсортной стали. Гном взвесил его в руке, окинул придирчивым взглядом, чуть прищурившись, и с протяжным «О!» положил на стол.

— Может лучше тогда по старинке? — оборотень прыснула от его сочувствующего тона. — А ещё говорят, что люди не так плохи в кузнечном ремесле.

— Не так уж он плох.

— Не так плох? Да таким мечом и масло по хлебу не размажешь!

— А сам-то с кольчугой разобрался? — гном махнул рукой.

— Куда уж там. Так пойду, что делать?

Сули была готова просидеть тут с Гимли хоть до самого утра. Давно они так не болтали. Первым делом гном и оборотень рассказали друг другу, что произошло за те пару дней с момента их расставания и до воссоединения у порога Золотого чертога.

— Бегу я изо всех сил, и что ты думаешь? Остроухий оборачивается ко мне и кричит: «поднажми, Гимли!», — сын Глоина заурчал от возмущения. — Поднажми, Гимли. Ух!

Девушка же хвасталась тем, что кости на её руке окончательно срослись. Теперь ей одна дорога — в бой, плечом к плечу с людьми, другом-гномом, старым оборотнем и... соулмейтом-эльфом.

«Просто знай, что ты вся в свою мать» — так сказала Ралис. Да, Сули и прежде слышала эту фразу, но теперь она приобрела новый смысл. Соулмейтом Бодиль был эльф, так же как и у неё. Знать бы только кто это был. Быть может Элронд? Эта мысль закралась неожиданно, но так же быстро темноволосая отмела её: соулмейт королевы оборотней был мертв.

Решив, что при следующем удобном случае, она расспросит об этом Ралиса, оборотень откинулась на спинку стула и вернула меч обратно в ножны.

— А где твой оборотень ошивается? Давно его не видел, — Гимли сосредоточенно набивал трубку табаком из кисета.

— Не знаю. Может его уже и в крепости нет. Он не особенно любит такие масштабные битвы, — гнома такой ответ явно не устроил; Сули решила так из-за того, что бурчал рыжебородый теперь куда дольше обычного.