Как управлять поместьем: пособие для попаданки

26. Ночная прогулка

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Кузнецов всё еще стоит на том же самом месте – как приклеенный.

Сначала я чувствую возмущение. Это кого он посмел ведьмой назвать? Свою хозяйку, благодетельницу?

Потом – страх. Кто его знает, как в середине девятнадцатого века в России с ведьмами поступали? На кострах уже, вроде, не сжигали, но это не точно.

И наконец – изумление. Он что, с места сдвинуться не может? Потому, что я что-то с ним сделала? Но что? И как?

По уму мне надо было бы бежать быстрее в особняк, к тетушке. Ей всё рассказать и уж вместе с ней ответы искать. Но любопытство оказывается сильней, и я возвращаюсь.

Лампа уже совсем погасла, но зато вышла из-за туч луна, и я даже могу разглядеть лицо стоящего передо мной мужчины. Нет, в его взгляде нет ни страха, ни ненависти. Он словно бы даже и не удивился, что графиня Данилова оказалась не вполне нормальна. Или, может, ведьмы тут не в диковинку вовсе?

Нет, ну а что – может в нашей деревне этих самых ведьм сколько хочешь, и куда более опытных и умелых, чем я.

– Позвольте удалиться, барыня!

И тон у него совсем не просящий. Спокойно так говорит, без дрожи в голосе. Но сейчас хотя бы не на «ты», а на «вы» обратился.

Я хмыкаю в ответ:

– Иди, кто тебя держит?

А сама судорожно думаю – а если он не сможет идти? Если так и останется на этом самом месте? Как его теперь расколдовать? И что народ скажет, если его тут утром увидит? Нет, ну надо же было так вляпаться!

Кузнецов, наконец, делает шаг – но не от меня, а ко мне навстречу. Уж не знаю, мои ли слова подействовали, или эта заморозка имеет какую-то длительность. Но только тут уже я основательно пугаюсь.

Мы одни, за деревней. Вздумай он сейчас что со мною сделать, никто и не узнает. И нет, думаю я сейчас совсем не о плотских утехах. Я – единственный свидетель его преступления. И даже если я пока не выдала его, то может ли он быть уверен, что я не сделаю этого после?

И когда он подходит совсем близко, я боюсь даже дышать. Я замечаю, как растягиваются в ухмылке его губы.

– Не бойтесь, Анна Николаевна, не обижу.

И, как ни странно, у меня отлегает от сердца.

– Пойдемте, провожу. Ни к чему вам одной ночью по улице ходить.

А у меня уже нет сил, чтобы возразить. Да и к чему возражать – одной и вправду страшно.

Так мы и идем вдвоем до самой усадьбы. Он – чуть впереди, но неторопливо, подстраиваясь под мой шаг. И я – грязная, промокшая, – сзади.

И только когда мы уже почти подходим к дому, я думаю о том, насколько двусмысленной может выглядеть эта картина. Если нас кто-то увидит, то что подумает? Понятное дело, что. В двадцать первом веке я бы над этим только посмеялась. Но здесь – дело другое. Давать своим дворовым повод для пересудов я не хочу.

Хотя, надо признать, этот Кузнецов – мужик красивый. Не зря на него бабы вешаются. Есть в нём что-то такое – основательное, надежное. И харизмы хоть отбавляй.

Как ни странно, но он тоже задумывается о неловкости ситуации и во двор со мной не заходит. Отступает в сторону, пропуская меня вперед.

Я останавливаюсь и бросаю коротко:

– Спасибо!

Он кивает – дескать, не за что, и скрывается в темноте.

Глафира Дементьевна встречает меня на крыльце. Судя по всему, она не находила себе места от беспокойства. Хватает меня за руку, тащит в спальню.

– Облачайся скорее в сухое. Вон, насквозь промокла.

Я с удовольствием сбрасываю мокрую одежду и обувь, надеваю еще теплую от печки ночную сорочку и запрыгиваю под одеяло. Не отказываюсь я и от ягодной настойки.

– Ну? – торопит меня с рассказом Глафира Дементьевна. – Как всё прошло?

И я рассказываю – и про лес, и про трын-траву, и про встречу с Кузнецовым на обратной дороге. Этой встречей тетушка заинтересовывается особо.

– Значит, говоришь, с места двинуться не мог? Эвона как! Ну, что ж, бывает и такое умение. Хотя насколько оно полезно в быту, сказать трудно. Будь ты мужиком, на охоту ходить сподручнее было бы – по неподвижной-то мишени стрелять, поди, проще.

Но мне совсем не смешно. Я пока не понимаю, как с этим умением управляться. И что именно в моих действиях это умение запустило? Выставленные вперед руки? Мысленно произнесенные слова? Это важно понять, а иначе, как знать, не заморожу ли я ненароком горничную в гостиной или кучера на козлах?

– Ничего, – улыбается тетушка, – главное, что я не ошиблась – есть в тебе способности, есть. Потихоньку управлять ими научишься. А вот то, что какой-то крестьянин в тебе ведьму разглядел, плохо. Ну, да будем надеяться, он умеет держать язык за зубами. Тем более, что, как ты говоришь, ему и самому есть что скрывать. А теперь спать давай. Утро вечера мудренее.

Она задувает свечу и выходит из комнаты. Но я еще долго не могу уснуть, хотя, казалось бы, и усталость, и выпитая стопка настойки должны были этому поспособствовать.

А выспаться надо бы – потому что с утра мы с Сухаревым хотели проинвентаризировать склад, где хранились сельскохозяйственные инструменты. Скоро начнутся пахотные работы, и я хочу знать, с какими орудиями пойдут мои крестьяне в поля. Быть может, что-то можно усовершенствовать своими силами – в Даниловке есть и кузница, и толковый кузнец. И я надеюсь, что тут хотя бы применяют плуг, а не соху.