(не) Пара Его Величества

Глава 21

Долго гадать, какой дом нам нужен, не пришлось. Еще с другого конца улицы выделялся большой дом с настежь открытыми красными воротами, возле которого… происходило нечто. Шальные гуси с утками нервно хлопали крыльями, перемежая злое шипение с гоготом. Заливалась лаем у будки дворняга, натягивая цепь на сколько хватало длины. А у калитки примостилось несколько повозок, груженых сундуками, подушками и кухонной утварью.

Привязанная к оселку коза, закатив глаза, с наслаждением чесала правый бок. Помотав головой, она мрачно вылупилась на нас и недовольно спросила: «Мэ-э?». Остальное стадо паслось на лугу за околицей.

- Кажется мы не вовремя, - тихо шепнула Силь.

- Ага, - поддакнули сзади, - тетка Берта сегодня злая, жуть!

О! Еще одно знакомое лицо! Возле ворот, переминаясь с ноги на ногу стоял белобрысый мальчишка лет двенадцати, в старой рубашке и штанишках с пузырчатыми коленками. Кажется, именно его изображал оборотень в первую встречу?

- А что случилось?

- Как всегда, - отмахнулся паренек, – опять оборотней проклинает.

Мы недоуменно переглянулись и вошли во двор. Мимо пронеслась девочка лет семи, пыхтя от усилия и скорее по-инерции таща огромный горшок с геранью.

Открытая дверь дома вела в просторную кухню с двумя очагами. Прямо-таки огромную. Это было не удивительно. Раз мать невесты разводит коз, то и такие размеры кухни понятны: и молоко вытопить, и творог сварить, масло сбить, да сыр скатать – большое помещение надо. Впрочем, сейчас места все равно было маловато: на кухне толпилось человек десять - все женщины, которые что-то нарезали, варили, чистили, скребли.

Но в отличие от приготовлений к обычной свадьбе – со сплетнями, шутками и «советами» молодым от старшего поколения – женщины суетились молча, не поднимая взглядов. И я их понимала. На кухне бушевало самое настоящее торнадо. Желание пригнуться и поскорее сбежать удалось подавить только с третьей попытки.

В годах, но еще красивая статная женщина, вид которой скорее навевал ассоциации с королевскими покоями и троне, командирским голосом вещала на весь дом:

- Рика! Ты посуду положила?! Рика, где тебя эльфы носят?! А подушки?

Вслед за грозной «воительницей» по кухне семенила веснушчатая, полненькая девушка с уже выделяющимся животиком, пытаясь вставить хоть слово в монолог:

- Мама, прекрати! Ну, мам!

Значит это и есть Энни О’Доэрти - невеста? Симпатичная девушка. Даже полнота ее не портит: длинные светлые волосы, на висках завивались колечками, очень красивая фарфоровая кожа и на удивление яркие голубые глаза – почти копия матери.

- Успокойся, пожалуйста!..

- Успокоиться? – возмутилась Берта, хотя было видно, что женщина действительно не в себе: лицо красное, а глаза лихорадочно блестят. – Пусть все знают, что и мы не хуже всех! Что я свою дочь не оборванкой отдаю! Пусть не думают, что если у нас отца нет, то мы нищие. Вот и подушки, и белье и посуды дадим. И еще…

- Мам, ну зачем ты так? – восклицание утонуло в грохоте тарелок. – Какие подушки? Он любит меня и без подушек.

Женщина замерла со стопкой чашек, покачалась и осела на табурет, закрывая передником лицо. Цветные черепки глиняных чашек радугой разлетелись по кухне и сквозь тяжелую неестественную тишину донеслись горькие всхлипы. Все женщины молча продолжали работу, отводя взгляды и не рискуя встревать.

В кухню заглянул седой скрюченный дедок, бросил к очагу охапку дров и, сплюнув, вышел.

- Мам?.. – девушка осторожно коснулась запястья плачущей женщины. Берта вздрогнула и, схватив дочь в объятья, запричитала:

- О Великая Богиня, куда я тебя отдаю? Куда?! В волчью стаю? Сама, своими руками. Доченька моя…

Скосив глаза, я увидела, как побледнела жрица, по цвету сравнявшись с известняковой стеной, а вот мальчишка, который зашел с нами, даже рот приоткрыл, чтобы не упустить ни единого слова и жадно вслушивался во взрослые разговоры.

- Ну как же тебя, дурищу, угораздило с ним связаться?!

Судя по лихорадочно блестящим глазам, Берта сейчас не в том состоянии, чтобы прислушиваться к разуму. И другие женщины молчат – боятся встревать в разговор, хотя явно поддерживают мать Энни.

- Ох, мало тебя порола, мало! Сто раз говорила – не будет толку. Он же зверь! Зверь, понимаешь ты это? Еще и обрюхатить успел, кобель!

Я горько скривилась: ну, Патрик! Так говоришь, все хорошо относятся к народу Туат, да? С другой стороны, сколько знаю смешанных пар, нет никого вернее оборотней. В отличие от людей волк ни за что не поднимет руку на свою пару, не предаст и не изменит. А уж своих волчат будет оберегать до последнего вздоха и капли крови.

Скорее всего паника вызвана именно предыдущими смертями. Даже дураку было понятно, что женщина в ужасе – уголки губ опущены, на лбу складка, лицо опухло от слез и бессонницы.

- Вот здесь болит, – женщина положила дрожащую руку на грудь, пытаясь достучаться до дочери. – Болит сердце, за мою девочку. Плохо, как же плохо…

- Мама, - все-таки расплакалась девушка, - но ребенок не должен расти без отца! И Патрик сказал, что…