Небесная музыка. Солнце

Глава 1.1. Янтарь и аквамарин

Осень как смысл жизни.

Ты как моя осень.

Но однажды я бы хотел попасть в весну.

Этой ночью я нахожусь дома одна и переглядываюсь с тусклыми звездами, сидя на подоконнике с гитарой в руке. Я пытаюсь поработать над лиричной песней, которая почему-то связана в моей голове с образом Кристиана Уилшера, но ничего не получается. Я не слышу музыку — Небесное радио в последнее время работает из рук вон плохо. То с помехами, то вообще молчит. И без него музыка получается... пресной.

Я играю на акустике партию за партией, мысленно бракуя каждую из них — все не то, все совершенно не то. Я не могу выстроить единую мелодию. У меня не получается сделать ритмический контраст, да и вообще, мне не нравится ритмический рисунок. Аккорды то и дело сбиваются, тональности оказываются не теми, штрихи смазаны. Легато, вибрато, свип, тэппинг, баррэ — все не то. Я словно слышу музыку сквозь вату — до меня доносятся лишь ее глухие отголоски.

Вокруг меня — гора листков с аккордами и ходами, в каждом из них — море исправлений, а иные и вовсе смяты. То и дело мне вспоминаются слова Эммы Мунлайт.

«Глупая, глупая Санни Ховард. Ты понимаешь, что делаешь? Ты же ставишь крест на себе. Думаешь, отказав мне, ты будешь жить прежней жизнью? Нет».

Эти чертовы слова врезались в мою память. И я против воли помню их.

Не хочу думать, что я боюсь. Не хочу верить в ее слова. И не хочу верить в свой страх.

Она была уверена, что я соглашусь петь за ее дочь. И была уверена в том, что деньги — это тот крест, на котором я легко соглашусь быть распятой. Но я не собираюсь вбивать гвозди в руки.

Я не собираюсь вбивать гвозди в свое сердце.

И в свою мечту.

Пошли вы, миссис Мунлайт. Вы просто очередная высокомерная сука.

Я откладываю гитару и перевешиваюсь через окно в густую тьму ночи. Я никогда не боялась темноты, зная, что ее легко победить, но сегодня мне кажется, что она таит в себе опасность — не зря погас фонарь.

Хочется написать сообщение Кристиану, но я сдерживаю себя. Не стоит. Я не должна навязываться.

Я оставляю гитару в покое, делаю себе крепкий кофе и перехожу на миди-клавиатуру, но результат все тот же. Ничего не выходит. Я не слышу музыку, а музыка не слышит меня. Все получается не так, как нужно. Возможно, у меня исчезло вдохновение, но я всегда верила в то, что вдохновение — лишь начальная форма мотивации, яркая, как росчерк молнии. Оно пропадает довольно быстро, и остается лишь два пути: бросать начатое, ожидая следующей вспышки, или с помощью трудолюбия и упрямства дойти до конца.

Я всегда шла по второму пути, не боясь трудностей и даже находя в них удовольствие, но сегодня мне хочется все бросить. Однако я упрямо пытаюсь переломить себя.

Под утро кое-что все-таки выходит. И я посылаю парням пару записей — просто сообщение с короткими прикрепленными аудиофайлами. Они поймут, в чем дело. Всегда понимают. Кому-то это покажется диким, но для нас это нормально — поделиться материалом друг с другом хоть ранним утром, хоть поздней ночью. У идей нет чувства времени. А вдохновение существует вне границ реальности.

Чет не отвечает, и у меня есть подозрение, что он зависает где-то со своей новой подружкой, от которой просто без ума. Кто она, я не знаю. Но когда Чет говорит о ней, его глаза загораются так ярко, а улыбка становится такой счастливой, что мне кажется — он не в себе. Я не представляла, что такой человек, как он, может по-настоящему влюбиться. Чет замечательный друг, крутой музыкант и, вполне допускаю, отличный любовник. Но вот бойфренд он не самый лучший — в отношениях Чет привык брать. Все и сразу. Выпивать залпом. Опустошать. Сможет ли он отдавать, я сомневаюсь. Но, глядя на его счастливое лицо, думаю, что она его научит этому. А еще я хочу с ней познакомиться, хотя Чет даже имени ее не упоминает.

Оливер отвечает первым. Он пишет: «Вроде бы ничего, кое-что доделать, и будет норм. Я на работе, обсудим завтра». Но я понимаю, что ему не сильно понравилось. А может быть, он просто устал и хочет спать, но ему приходится стоять за барной стойкой в клубе.

Нейтан, которого я, кажется, разбудила, открыто заявляет, что это «полная фигня». Я пытаюсь выяснить, что именно кажется ему фигней, а он звонит и говорит, то и дело зевая в трубку:

— Санни, чувак, ты ведь можешь лучше. Это какой-то романтический трип.

— Все так плохо? — хмурюсь я, глядя в открытое окно, из которого в комнату льется прохлада. Небо еще темно-сапфировое, но далеко на востоке загорается утомленный жемчужно-дымчатый рассвет с бледно-лиловыми всполохами. Я вижу его в расщелине между домами.

— Скорее, странно, — откликается друг. — Мне понравились кое-какие твои фирменные фишки, но, черт, тэппинг просто криворукий. И мелодический рисунок... странный. Игра неуверенная. Ты можешь лучше, — снова повторяет Нейтан и зевает.

— Могу лучше, — эхом откликаюсь я. — Сегодня ничего не получается.

— Ты спала сегодня? — спрашивает Нейтан. — Если нет — советую.

— Да, я посплю несколько часов перед работой. Еще немного посижу — хочу найти нормальное звучание.

— Такое бывает, — говорит вдруг он. — Что ничего не получается. Просто отложи все и выспись, Санни. Поняла?

— Поняла, — чуть улыбаюсь я.

Мы прощаемся. Я следую его совету и иду в душ.

Перед тем как заснуть, я смотрю в окно, невольно думая о Крисе, о матери и дочери Мунлайт, а еще о Лестерсе. Ночь тает, и звезды, с которыми я переглядывалась время от времени, меркнут.

«Кто ты и кто я. Давай обойдемся без рассуждений о гордости и прочей шелухе. Будем мыслить реалистичными категориями. Просто подумай: кто ты и кто я. Какие возможности есть у тебя и какие — у меня. И что смогу сделать я, если захочу отблагодарить тебя или, напротив, уничтожить».