Роза Ветров

11

В разгар лета у женщин Кумкапы всегда находилась работа. Бурт[1], слежавшийся в одеялах за прошлые зимы, выносился после тщательного мытья на улицу и расстилался на паласы вместе с коврами. Пока жаркое турецкое солнце сушило одеяла, шерсть удостаивалась пристального внимания соседей и их горячей зависти. Щуря глаза, вся округа оценивала её качество и внешний вид. Так здесь испокон веку получали сведения о благосостоянии той семьи, которой принадлежал бурт. Чем богаче выглядел мех, тем бó‎льшим уважением пользовались его хозяева, а та мастерица, что умела лучше всех взбить шерсть и сшить одеяло, была самой завидной невестой в квартале.

– Не умею я взбить его должным образом, – оправдывались неженки, пока сыпали несколько акче на ладонь более искусным соотечественницам. – Займись им за меня, Шушик джан!..

– Бесстыдница! – качали головой матроны, несколько раз за день слышавшие подобные разговоры. – Вот Арутюняновская невестка… настоящая кудесница!.. Какие узоры она вышивает…

После сушки шерсть вешали на верёвочки и, вооружившись плёткой, стегали ковры до тех пор, пока из них не выветривалась пыль, а мех не получал достаточно богатого вида. Воздух то и дело рассекали звуки, которые испугали бы тех, кто не принадлежал к их округе, но зато среди своих являлись ещё одним поводом для уважения. Лишь немногим женщинам хватало на столь изнурительный труд сил, и изредка им даже помогали мужчины.

Мужчин среди Айвазянов уже давно не было, но Лилит единственная в их семье не умела обращаться с буртом. Когда-то Татев слыла той самой мастерицей, про хозяйственность которой ходили легенды. Многие юноши припадали к заборам их дома, лишь бы подглядеть за тем, как старшая дочь Айвазянов взбивала мех и расшивала одеяла, а к их матери нередко обращались за помощью те, кто не уродился с необходимыми умениями. В летние месяцы в их шкатулках ощутимо добавлялось денег…

– На твою свадьбу, – взбив очередную подушку, напомнила дочери майрик. Лилит сдула со лба слипшуюся прядку и достала из волос пух, – чай немного осталось. Багдасаряновский сынок…

– Мама!..

Внутренний дворик утопал в шерсти, тазиках с водой и коврах. Закатав рукава платья, тикин Каринэ мельтешила между домом и садом, уносила внутрь уже обработанные партии и приносила из спален новые. Физический труд успокаивал женщину, зато заметно сосал жизнь из самой Лилит. Ей бы работать головой!..

– Ты сама знаешь, – тяжело переводя дух, спокойно проговорила мать и большими руками обмыла бурт в тазике. Затем подняла его, позволив воде стечь вниз, и снова окунула, – мы не в том положении, чтобы выбирать. Ты ему нравишься, и, если он посватается к тебе, то я охотно отдам тебя в их семью.

После смерти Татев майрик никогда не повышала голоса, но теперь её наказы получили даже бó‎льшую силу. Слова потеряли прежний смысл: Лилит и без них понимала всю горечь своего положения и, беря его в расчёт, не смела спорить с правдой.

– А как же… любовь, мама? – всё-таки спросила девушка.

– Ну сама посуди, – пожала плечами женщина, и ни один мускул не дрогнул на её лице. – До чего она довела твою сестру?

Всё с тем же спокойствием тикин Каринэ взяла в руки тазик, прошлась с ним к садовой двери и, с трудом протиснув его сквозь узкий проход, исчезла в тени дома.

Лилит зажмурилась. Жизнь несправедлива и доказывала ей это с детских лет. На что она только надеялась после того, как злой рок забрал зятя, забрал Татев?.. Неужели она рассчитывала на… счастье?.. И чем же она лучше других, лучше сестры и Завена? Разве они не заслужили любви даже больше неё, и чем же всё для них обернулось?.. Их нация всё же чересчур любила страдать!

Арсен Багдасарян – неплохой парень, родом из хорошей семьи и никогда не обидит её. Она найдёт, чем утешиться: станет меценаткой, будет скупать произведения искусства и облагодетельствует парочку молодых художников. Положить свою жизнь на алтарь разочарования и нести его впереди себя как знамя?.. Так ведут себя только слабаки! Татев и Завен не хотели бы, чтобы она жалела их, жалела себя. Конечно, Арсен не умел шутить так, чтобы все вокруг держались за живот, не обладал до умиления ворчливым характером или искромётным на цифры умом, но зато он никогда её не отталкивал. Умная девушка должна знать: пусть любят тебя, а не ты…

– Каринэ куйрик! – Вдруг у входной двери послышались странное копошение, звук шагов, расшаркиваний и скрип замка. – Я проходил мимо, решил проведать вас… вы не против?

Лилит обречённо вздохнула, схватила тазик и, пока мать любезничала с Арсеном, покорно понесла его в дом. Проходя мимо зеркала в коридоре, девушка даже не взглянула на своё отражение и так и вышла к гостю – вся запыленная, в пуху и домашнем платье. Багдасарян всё равно влюблённо разинул рот, передал её матери гостинцы и, галантно сняв шляпу, поцеловал ориорд руку.

– По правде сказать, – нехотя отстранился юноша. – Я никак не перестану думать… о вашем знаменитом кофе.

Тикин Каринэ, раздосадованная внешним видом дочери, тотчас просияла, пригласила Арсена внутрь и пообещала «заварить ему ещё чашечку». Лилит не стыдилась ни скудного убранства их гостиной – стол, стул да несколько картин на стене – ни своих небрежных кудрей и не участвовала в этом разговоре до тех пор, пока не вспомнила… их последнюю с Багдасаряном встречу. Помнится, она всерьёз разозлилась на него, когда Вачаган рассказал про вечер в некоем «клубе» и о том, как плохо Арсен отзывался на нём о Завене. Гюльбекян казался озадаченным и всё время упоминал какого-то Энвера. Если Багдасарян настолько сильно в неё влюблен, то, возможно, она даже сможет помочь?..  Если возлюбленными им с Вачаганом не стать, то, быть может, это поможет им сохранить хотя бы дружбу?..