Минуты между нами 

Глава 19. Костер

Даня

Тысячи городов, миллионы людей — наш огромный мир оказался до смешного тесным… В ушах беспрестанно звучит тихое «Вжик» — глупое прозвище, известное только мне и Ваньке… А ещё грёбаное «Клоун», которое цепляло меня не по-детски в последние дни как подсказка свыше, намёк судьбы, провидение…

Чуть крепче прижимаю к себе Леру. Боюсь отпустить, позволить ей заглянуть в мои глаза… Эта шельма раздела не только моё тело, она обнажила душу, безжалостно содрав коросту с не заживающей толком раны…

Мне стыдно… Я настолько привык притворяться сильным, беспечно наглым, безобразно счастливым, что и сам порой в это верил. Лера же одним махом уличила меня во лжи: Даня Кротов — это чистой воды фарс! Впервые за долгие годы я остался без костюма супермена: побитый жизнью щенок, жалкий, трусливый, беспомощный.

Я растерян! Не знаю, о чём говорить, что делать, как вести себя дальше… Уж если Ванька проболтался Ильиной о побоях, значит, и обо мне настоящем говорил не раз!

Мне чертовски холодно… Иначе как объяснить гусиную кожу на моих руках, спине, шее и колкую дрожь, что пронзает тело похлеще миллиарда булавок? Догадываюсь, что причиной тому служит не ветер или насквозь промокшие джинсы. Всему виной бусины слёз, стекающие с лица Леры и, разбиваясь о моё плечо, отзывающиеся жгучей болью на сердце.

Почему Ильина не смеётся? Не морщит нос, как Громова? О ком она плачет? О Ваньке? Боится за него? Переживает? Тогда отчего с губ её слетает моё имя?

Мотаю головой. В сотый раз неразборчиво бормочу: «Успокойся! Всё хорошо!». С новой силой притягиваю Леру к себе: делаю вид, что хочу помочь, а сам прячу налитые скупой влагой глаза и оттягиваю неизбежное: ещё немного, и она начнёт задавать вопросы!

Мне страшно… Я не хочу ей врать. Устал. Ослаб. Но и правды боюсь, как в детстве страшился бабайки. Не вынесу жалости, не стерплю бездарных советов, как жить! Знаю, Ильина не поймёт — никто и никогда даже не пытался! Да и куда ей, наивной девочке из счастливой семьи, за которой отец в огонь и воду!

Стоп! Я заставляю поток мыслей в моей голове притормозить! Носом зарываюсь в спутанные волосы цвета осенней дымки, все ещё мокрые от дождя и речных брызг, но мягкие, почти воздушные и до неприличия ароматные. Это от меня несёт потом за версту! Локоны же Ильиной вобрали в себя дыхание леса и свежесть прохладного ветерка, тепло нежного солнца и отголоски чего-то близкого и родного…

Мне до безумия хорошо… Стоит стыду отступить, а страхам слегка потесниться, как на смену им приходит невиданная лёгкость. Только сейчас я начинаю понимать, какой груз с моих плеч сняла Ильина. И пусть, после возвращения к нормальной жизни он станет лишь тяжелее, здесь и сейчас я снова могу быть собой, свободно дышать и больше не прятаться.

— Вжик! — едва слышно произносит Лера.

Её голос уже не дрожит, а моё озябшее плечо не ощущает на себе новых капель её слёз. Ильина успокоилась, а моё сердце, напротив, ускоряется …

— Мой брат великий болтун! — пытаюсь перевести откровение в шутку: говорить серьёзно — прямой путь к жалости, а я её не выношу!

— Это не так! — Лера вертит головой, невольно щекоча своими волосами мне нос, и, чувствую по мягкому тембру её голоса, улыбается. — Джо самый лучший!

— Я знаю! — выдыхаю, ощущая на языке привкус ревности.

«Они просто друзья!» — зачем-то напоминаю сам себе.

— Даня, мне так страшно за него... Столько времени прошло...

— У Ваньки есть номер сиделки — он справится, я верю!

— Ванька… — Лера смакует на языке имя своего виртуального друга, а потом суетливо отстраняется. Кусая губы, смотрит под ноги: ей, как и мне, до безумия неловко. — Почему ты сразу мне не сказал?

— О чём? — Нервно сжимаю кулаки: я всё ещё не готов к допросу.

— В самую первую ночь я спрашивала тебя, кто такой Ваня. —Тонкий голосок Леры просачивается в душу. — Почему ты промолчал? — Она всего на миг переводит на меня взгляд своих огромных, искристых, как звёзды, глаз.

Понимаю, что тону в них; с головой пропадаю в своих странных и совершенно непонятных мне чувствах. Ильина не красавица. Обычная, местами нескладная. Ни макияжа, ни пухлых губ… Веснушки на носу, на щеках — грязь и дорожки от слёз… Но как был прав мелкий, называя свою верную подругу необыкновенной! Лера именно такая... И прямо сейчас я неистово завидую Ваньке: я был рядом с Ильиной два года, но не сумел разглядеть в ней и сотой доли того, что умудрился увидеть брат, всего лишь общаясь с Лерой онлайн. И кто из нас двоих, спрашивается, покалеченный жизнью? Изолированный? Слепой? Глухой? Ответ очевиден: я…

— Ты опять молчишь… — Лера прикрывает глаза, позволяя мне глотнуть чуток воздуха, и грустно улыбается.

— А что бы это изменило?

— Всё, Даня! — И вот опять я задыхаюсь, столкнувшись с непомерной глубиной Лериного взгляда, в котором сплетены воедино и боль, и сострадание, и вина, и страх. — Всё!

— Не выдумывай! — натужно смеюсь. — А вообще я просто не привык ни с кем обсуждать свою жизнь и жизнь мелкого.

Раздражённо потираю лоб, и Ильина отступает с расспросами. Продолжая кусать губы, неловко протягивает мне свитшот Григорьевны и с толикой смущения бормочет:

— Держи.

— Это мне? — Морщусь, но кофту всё же беру. Она мягкая и сухая, а ещё с розовым ярлычком на шивороте и вышитыми золотом буквами в районе сердца. Жесть!

— Лер, это ж бабское!

— Кротов, не тормози! — пышет праведным гневом Ильина. — Не хватало, чтобы лихорадка вернулась, притащив с собой чего похуже!

Кручу головой.

Я. Это. Не надену!

— Обещаю, я никому не расскажу, — щебечет под ухом Лера.

— Да ну нафиг! Я лучше своё мокрое натяну!

— Дань! — Тонкими пальцами, немного влажными от волнения и холодными, Мышка проводит вдоль моей руки от запястья к локтю. — Оденься, пожалуйста! — просит полушёпотом и гипнотизирует взглядом.

— Лер, ты уж определись, — хмыкаю как ни в чём не бывало, чтобы спрятать от любопытных глаз своё безумное наваждение. — То ты просишь меня раздеться, то, напротив, заставляешь примерять всякую хрень.