Незаконченный роман

31

– Решила рассказать.
Вероника молчала, враждебно глядя на Руслану сверху вниз. Ей не нужно было произносить ответ вслух, ее твердый решительный взгляд сказал все без слов. Руслана смотрела в ее холодные, потемневшие от тоски и боли, глаза и удивлялась, до чего маленькая Вероника стала похожа на Ирину. Что только жизнь может сделать с человеком! В кого только способен превратить один человек другого! Вот она стоит в своем дешевом наряде и с растрепанными волосами, ничего не страшась, гордо выпрямив спину и задрав подбородок стоит перед ней, Русланой, воплощением вкуса и красоты, не чувствуя при этом ни капли смущения и робости; держится спокойно, словно ничто ее не тревожит, только озлобленные глаза глядят смело, бросая вызов.
– Эта тайна открылась тебе случайно. Ты не имеешь права ее раскрыть.
В ответ на самонадеянную попытку бессовестного человека воззвать к совести Вероника только презрительно сощурилась, растянув губы в горькой полунасмешливой улыбке. Окончательно убедившись, что Вероника перестала быть наивной дурочкой, выучив жестокий урок столичной жизни,  Руслана изменила тактику.
–  Решила проучить, – подчеркнуто деловым тоном заговорила Руслана, – Придется тебя разочаровать. Нам с Ириной это едва ли сильно навредит. Да, скандал. И что с того? Что такое скандал для скандальной личности? Никто не знает, как он отразится на нашей популярности и репутации. Ты думаешь, что устроив скандал, сможешь направить его в нужное русло? Не надейся. Скандал – это неуправляемая стихия.  Может быть, выйдет по–твоему и свет еще раз осмеет Ирину во весь голос, а может быть, она восстанет из пепла.
– Вот как, – плюнула ей в лицо Вероника, – Ради чего тогда твои люди битый час выслеживали меня на вокзале, если я не могу вам навредить?
– Я пришла не ради себя и не ради Ириши, – голос Русланы стал тихим и вкрадчивым, – Ты права в своей ненависти к нам. Ни я, ни Ирина не заслужили твоей жалости.  Ты имеешь полное право на месть. Поверь, если бы речь шла только о нас с Ириной, я бы не посмела просить тебя передумать, только вышло так, что это касается не только нас двоих, – голос Русланы стих, а жалобные глаза внимательно следили за реакцией девушки.
Вероника вопросительно посмотрела на Руслану, и та поняла, что попала в яблочко.
  – Как же Стас? – встревоженным голосом начала она после некоторой паузы, – Он ни в чем не виноват перед тобой. Представь, какой удар ты нанесешь ему этим интервью. Ты поднимешь его на смех! Унизишь ни в чем не повинного человека!
Вероника тяжело опустилась на стул и потупила в пол полные отчаяния глаза. Руслана поняла, что победила. Вероника была слишком справедлива, чтобы причинить боль безвинному человеку. У нее просто не было шансов выжить среди жестоких нравов высшего света. Не уничтожь Ирина Вер`онику Росса, это сделал бы кто–нибудь другой. Так или иначе, ей не удалось бы прижиться в Москве, с ее моралью и нравами.
– Я хочу поговорить с Ириной.
– Пообещай мне, что ничего не расскажешь.
– Я откажусь от интервью.
– Только от этого? – не унималась Руслана.
– Я никогда не раскрою этой тайны? – выпалила Вероника, поражаясь ее наглой настойчивости.
– Спасибо, – Руслана дружелюбно взяла ее за руку, пытаясь выразить свою благодарность.
Веронику чуть не стошнило от ее фальшивой сердечности, и она быстро освободила руку, ничем не пытаясь прикрыть свое отвращение. Вероника стала гораздо осторожнее, недоверчивее, подозрительнее, чем прежде. Обмануть ее уже не так просто. Она больше не пластилин, из которого можно лепить что угодно, теперь она походила на прочную, не сгибаемую сталь, закаленную пламенем предательства. Предательство. Вот что меняет людей. Эта девочка не была баловнем судьбы – она видела горе. Но что такое горе? Это всего лишь исчезнувшее счастье. Незаслуженное, невыстраданное счастье – подарок судьбы, который просто украли. Но ничто не отравило ее веру в дарованное небесами счастье, она по–прежнему мнила, что счастье в любой момент может свалиться с небес прямо ей на голову. Горе ничему не учит. Все же Веронике повезло, нашлись учителя и преподали ей урок предательства. Теперь она ученая, она знает, что не удастся споткнуться о ничейное счастье, бесхозно валяющееся на дороге. Теперь она и вовсе не верит в бесплатное счастье.
– Я хочу поговорить с Ириной, – требовательно и спокойно повторила Вероника, словно вела переговоры.
Руслана с минуту молчала, вдумывалась в услышанное. Пытаться отговорить Веронику было бесполезной и даже опасной затеей.  Она в любую секунду могла вспылить, решив, что ее хотят обмануть, и тогда конец. Ныне Руслана боялась разозлить еще недавно безобидную и по–детски беззащитную девочку. Дипломатический тон Вероники был вполне понятен: вот ее условие. Не выполнишь – я разбомблю твою жизнь. Оплати молчание немедленно или я тебя уничтожу.
«Дорого. Рассудок Ирины и без того на волоске, а может быть даже ее жизнь. И все же Руслана готова была заплатить эту цену. Ирина сильная – справится, – убеждала себя Руслана, – что поделать, если другого выхода нет. Я должна спасти репутацию Стаса. Ирина сильная – справится».
– Хорошо, – сдавленным голосом прохрипела Руслана, позволив Веронике понять, что ей весьма недешево обходится ее молчание.
Спустя полчаса Вероника постучала в массивную стальную дверь, спустя минуту еще раз уже решительнее и настойчивее, но никто не откликнулся. Подождав некоторое время, Вероника вставила в замочную скважину ключ, который ей любезно вручила Руслана, почему–то отказавшись поехать с ней.  Вероника тогда решила, что ее просто–напросто не впустит консьерж, и продолжила настаивать на сопровождении Русланы, но та решительно отказалась, однако постаралась развеять подозрения Вероники, позвонив при ней консьержу. Ключ не понадобился – дверь была не заперта. Вероника толкнула тяжелую дверь и переступила через порог ненавистной квартиры. Ее всю передернуло. Квартира изменилась до неузнаваемости.  Разбитые бокалы, пустые бутылки, обертки, грязная посуда, жирные пятна и даже кровь. Кровь! Девочка осторожно проследовала от высохшей лужицы по кровавой дорожке до следующего большого красного пятна. Она осторожно подняла обезглавленного хрустального ангела с запекшейся кровью на месте головы. В другое время Вероника нашла бы в этом жутком совпадении юмор,  но только не сейчас. Она судорожно пыталась восстановить картину произошедшего. Неужели Ирина пыталась покончить с собой? Почему? Ей была известна лишь одна причина, способная заставить каменное сердце Ирины биться как человеческое, – Руслана. Это объясняло ее отказ сопроводить Веронику.  Девушка окинула оценивающим взглядом красные пятна.  Крови было много, но все–таки недостаточно для смертельной раны. Сообразив это, Вероника облегченно вздохнула.
«Наверно передумала. Не хватало еще остаться один на один с разложившимся трупом Раевич».
В глубине души Вероника обрадовалась, что рана не была смертельной. Она презирала Ирину, но не желала ей смерти. Вероника вообще никому не желала смерти. Лютая ненависть могла лишь оккупировать ее сердце,  но не окончательно завладеть им.
Вероника осторожно осмотрела все комнаты, порядком напуганная тишиной, царившей в квартире. Если вдруг в одной из комнат она и найдет Ирину, то страшно представить, в каком та должна быть состоянии. Кругом был не просто бардак, сказать, что в комнатах было не прибрано, не поворачивался язык. Квартира, некогда являвшая собой образец изысканного вкуса и роскоши, превратилась в помойку. Проще было все сжечь и обставить квартиру заново, чем прибрать. Персидские ковры, мебель, обои и многое другое было непоправимо испорчено. На резном деревянном столике ручной работы Вероника заметила чугунную статуэтку, которой посчастливилось не упасть, и вооружилась ей. Чем дольше Вероника бродила по квартире, тем больший ужас ее охватывал. Вдруг Ирина выскочит из шкафа и всадит ей нож  в сердце, как в одном из ее кошмаров. Может быть, она уже давно свихнулась. Горы из объедков  и оберток только подтверждали ее предположения и подкрепляли страх. Вероника, было, подумала уйти из жуткого логова ее врага, но уж очень не хотелось отступать. Хотя о чем она могла говорить с рехнувшейся и, скорее всего, нетрезвой женщиной?
Вероника обошла все комнаты, включая второй этаж Русланы,  и абсолютно уверилась, что Ирины в квартире нет, но уходить не спешила. Вероника по второму кругу неторопливо прошлась по комнатам, внимательно разглядывая все что в них было и пытаясь понять что все–таки здесь произошло. Дойдя до высокого столика из красного дерева, она вернула ему чугунную фигурку. Пусть хоть одна вещь находиться на своем месте. Рядом с опустившейся статуэткой смирно лежал конверт из плотной дорогой бумаги молочного цвета. Откуда он взялся? Она не могла его не заметить! Вероника нервно озиралась по сторонам, испугавшись, что здесь она не одна, но никого не увидела и не услышала.
«Конечно, конечно, он был здесь, – успокаивала себя Вероника, – не мог же он появиться из неоткуда».
Вероника усилием воли усмирила взбудораженное воображение, рисующее картинки из фильмов ужасов, и дрожащими руками стала открывать конверт. Конверт послушно развернулся в ее суетливых неуверенных пальцах.

«Я ухожу. Все вокруг потеряло смысл. Тебя нет. Теперь все как–то не важно, зыбко, малозначительно и даже глупо. Рядом с тобой я знала куда, зачем и ради чего я иду. И вот… тебя нет. Я сижу на развилке собственной жизни и понятия не имею, куда теперь мне идти. И главное зачем? Так что нет, я не ухожу – я исчезаю.
Ты знаешь, я не была хорошим человеком, но я никогда никому не желала смерти. А вот сейчас готова убить. Нет не его, не бойся, другого человека. Тебе интересно, что подумал бы человек, узнав, что я хочу его убить?»

Вероника отвела взгляд от письма, словно оно резало ей глаза. Она отметила, что письмо явно адресовано Руслане, эта женщина  была единственной с кем Ирина могла быть в такой степени откровенна.

«А что почувствовал бы, узнав, что я в данный момент выбираю: отравить  мне его или, может быть, сбросить с многоэтажки, или на худой конец  толкнуть под летящий в ночь автомобиль?  Ненависть. И как же должна быть сильна моя ненависть к нему? Вот так с двойной силой, убийцы и жертвы, я ненавижу себя. Ненавижу. Имею ли я право обижаться на безразличие и злобу, если сама ненавижу себя настолько, что готова убить?
Итак, к делу. Ты же не подумала, что предсмертная записка станет всего лишь последней каплей моих слез?»

«Предсмертная записка! – Вероника опустила руки, – Не может быть. Она все–таки решилась».

«Это письмо имеет чисто практическое назначение, так сказать, закончить мои земные дела.
О дневнике:
Не ищи, я забираю его на тот свет. Мои воспоминания, слезы, смех и любовь останутся со мной.
Об Александре:
Скажи ему, чтобы не плакал, я никогда его не любила и не полюбила бы проживи еще тысячу лет.
О Веронике:
Должна же я сделать хоть одно доброе дело в жизни. Разыщи ее. Я написала завещание на ее имя. Оно у моего нотариуса. Все, что было у меня, отныне принадлежит ей. Теперь она настоящая Вер`оника Росса».

У Вероники подкосились ноги. Она бы подумала что–нибудь, но мозг отказал ей в этой функции. Девушка медленно опустилась на грязный пол и, подобрав руками колени, осторожно опустила на них голову, боясь потерять сознание. Собрав волю в кулак, Вероника решила расправиться с письмом как можно скорее. Ей еще предстоит разыскать Руслану. Нет, медлить нельзя. Вероника снова развернула письмо.

«О теле:
Оно смирно покоится под водами Москвы–реки.
И о тебе:
Кто–то сказал бы: «Это судьба». Ты сказала бы: «Это злой рок». Я же говорю: это выбор. В данном случае твой. Живи с этим, любимая.
Люблю, ненавидя, и ненавижу, любя.
Навсегда твоя Ира . . . . .»

«Пять точек. Счастливы вместе. Она действительно любила ее. Даже у грязных женщин бывают чистые слезы. Ирина в самом деле любила ее».
Вероника моргнула несколько раз, пытаясь смахнуть с глаз слезы. Она не могла поверить, что женщина, отлитая из стали, могла сломаться под напором обычных человеческих чувств.

Тело Ирины не было найдено, тем не менее после подтверждения подлинности предсмертной записки факт ее смерти не вызывал сомнения. Судом была объявлена ее смерть. Пресса вела себя на редкость тихо, будто боялась, что Раевич воскреснет и отомстит. Тело, в конце концов, не нашли. Возле надгробного камня расстилалось море черных роз. По смуглым щекам Русланы спускались тонкие ручейки слез, но скорбящие глаза были элегантно прикрыты черными очками. Похоже, что она и сейчас не переставала думать о стиле и собственной красоте. Платье, шаль и туфли из последних коллекций ведущих брендов. Неужели она устроила шопинг, готовясь к похоронам близкой подруги как к одному из светских мероприятий? Стас стоял рядом с Русланой, виновато опустив голову. Он прочитал письмо Ирины и счел себя ответственным за два горя сразу: за смерть Раевич и неуемную боль любимой. Он понимал, что Руслана никогда ему этого не простит. Это он вынудил ее уйти, к тому же в очень тяжелое для Ирины время, когда она и без того была на грани. Она не хотела. Он заставил. Он виноват. О свадьбе не может идти и речи как минимум в ближайший год пока все не уляжется. Возможно, она вообще не захочет выходить за него после случившегося. Вероника одна из всех присутствующих не была одета в черное. У нее с собой было мало вещей, а ходить по магазинам или выбирать из вещей Раевич ей не хотелось. На улице стоял жуткий холод, и она надела свою болоньевую куртку грязно–зеленого цвета, темно–синие, изрядно потертые джинсы и черные сапожки тоже не первой свежести. И хотя тона ее одежды вполне можно было назвать мрачными, Вероника выглядела ярким пятном на фоне черной массы дорогих нарядов. Журналисты выключили вспышки, но все же фотографировали. Вероника своим появлением преподнесла им приятный сюрприз, а благодаря своей «неуместной» одежде к тому же избавила фотографов от поисков ее среди толпы. Абрамов совсем не собирался оплакивать светскую львицу вместе с праздной толпой людей, большинству из которых глубоко безразлична была и жизнь, и смерть Раевич, однако узнав о долгожданном появлении Вероники, он набросил черное пальто и стремглав помчался скорбеть с остальными. Кириллу не пришлось продираться сквозь толпу, Вероника стояла поодаль, несмотря на то, что все популярные персоны стояли в «первом ряду», а она таковой стала еще летом. Вероника совсем не хотела идти, но сочла, что завещание (о котором в данный момент знали только Руслана, Стас, она и нотариус), обязывает ее присутствовать здесь. Кирилл осторожно взял ее за руку, боясь напугать, и все же испугал.
– Не бойся, – ласково шепнул он ей.
Его слова подействовали точно наоборот, и Вероника резко выдернула свою руку.
– Нам надо поговорить, – продолжал он, произнося слова как можно мягче, пытаясь обозначить свои мирные намерения.
Вероника сделала несколько шагов в сторону, пытаясь отстраниться.
– Да подожди же ты! – заметно громче произнес Абрамов, не справившись с собственным голосом, чем тут же привлек к ним всеобщее внимание.
Фотоаппараты неустанно щелкали. Вероника так и видела заголовки. Сенсация! Принц и золушка на похоронах у сказочницы! Ей хотелось бежать. Только куда было бежать? Пресса повсюду. Еще чего доброго придется говорить на камеру. Здесь хотя бы ее не тронут. Похороны все–таки. Кирилл не посмеет ее донимать, а журналисты не заставит говорить. Придется оставаться здесь. Надо пробраться в «первый ряд» – там безопаснее всего. Вероника стала аккуратно протискиваться в толпе, стараясь не нарушить удручающей тишины церемонии. На третьем шаге, она почувствовала, что ее рука попала в плен. Кирилл крепко сдавил ее запястье, вынуждая попятиться назад.
– Нам надо поговорить, – повторил он, на этот на этот раз отнюдь не ласковым, а твердым почти приказным тоном.
Вероника сильно и в то же время осторожно – нельзя было привлекать к ним внимания – дернула руку, пытаясь высвободиться – неудачно. Еще раз – неудачно. Еще – то же самое. Не стоило ей сюда приходить. Да кто ж знал, что он придет оплакивать Раевич! Вероника вынужденно остановилась рядом с Абрамовым.
– Нам нужно поговорить, – не унимался он.
Вероника стояла как вкопанная, отвернув от него голову, и молчала. Не утащит же он ее силой. По крайней мере, до тех пор, пока церемония не закончится. Вероника продолжала молчать. Кирилл тоже умолк, осознав бесполезность уговоров, но руки по–прежнему не выпускал.
Церемония закончилась. Толпа быстро редела. Вероника продолжала стоять в надежде, что Руслана заберет ее с собой. Натравит на Кирилла своих амбалов и он быстренько ее отпустит. Но Руслана прошла мимо, словно проблемы Вероники совершенно ее не касаются. Ну, что ж. Помощи ждать не откуда, пусть делает что хочет. Вероника резко повернулась к нему:
– Я слушаю, – бесцветным ледяным тоном произнесла она.
Абрамова покоробило от звука ее голоса, на секунду ему показалось, что она украла этот голос у Раевич. Опешив от неожиданности, он нечаянно разжал руку. Вероника, ловко воспользовавшись неожиданной возможностью, бросилась бежать в сторону черного лимузина Русланы. Она быстро запрыгнула внутрь. Руслана бы и рада вытолкать ее, но никак нельзя. Похороны!
– Отвезите меня в самую дорогую гостиницу, – нарочито бодрым тоном протараторила Вероника, – А что? Я теперь богата, – пояснила она, вызывающе глядя в удивленные лица скорбящей пары.
Кирилл еще несколько минут неподвижно стоял на месте, погрузившись в свои мысли.