Трон Знания. Книга 2

~ 28 ~

Селянки сняли бельё с верёвок, загнали детвору домой. И в ожидании мужей принялись штопать носки и штаны, поглядывая в окна, затянутые осенними сумерками.

Тишину нарушил гул моторов. Хозяйки бросили шитьё и высыпали на улицу. Искупительные машины? Неужели снова начались чистки? Из-за поворота появился грузовик. Подпрыгивая в кузове и хватаясь за борта, местный страж порядка просил односельчан собраться перед зданием сельского Совета.

Вымощенную брусчаткой площадь окружали старинные двухэтажные дома. Раньше там жили климы. После их ссылки в резервацию одно здание отдали под гостиницу, второе занял банк. Два дома оккупировали бедняки и за двадцать лет превратили их в обшарпанные строения, из которых днём неслись песни, а ночью — брань и плач.

В здании из красного камня иногда собирался сельский Совет, но в действительности он ничего не решал. Тех денег, что выделяли из казны на нужды посёлка, едва хватало на жалование чиновникам. Они вели учёт родившихся и умерших, отправленных в искупительные поселения и вернувшихся на волю. Считали тех, кто работает, кто непонятно чем живёт и непонятно как выживает.

В свете потускневших от нагара фонарей топтались рабочие песчаного карьера и дорожные строители. Они не успели заскочить домой, утолить жажду и смыть пот. Незнакомые стражи встретили трудяг на окраине посёлка и отвели на площадь.

Староста шептался с помощниками. Прижимая руки к груди, бабы неотрывно смотрели на мужиков, а мужики с опаской озирались. От сходки никто не ждал хорошего. От хорошего их отучили.

Посреди площади стражи соорудили из столов помост и помогли забраться наверх черноволосой молодой женщине. Рядом с ней встал человек в деловом костюме. Женщина заметно волновалась: покусывая губы, глядела себе под ноги и крутила пуговицу на лифе простенького платья. Её приятель, одетый с иголочки, держался с достоинством, присущим людям благородных кровей.

— Спасибо, что пришли, — произнёс дворянин. — Мы постараемся вас долго не задерживать.

Толпа выдохнула и расслабилась. Перед тем как загрести провинившихся селян в искупительное поселение, с ними не разговаривали, а просто выкрикивали имена.

Усмехаясь, мужики почесали затылки. Раньше вместо стражей приезжала когорта надзирателей. Улицу перекрывали «искупилки», а не грузовики. Какие же они глупцы! Не сообразили сразу, надумали чёрт-те что.

— Я граф Исаноха, советник его величества Адэра Карро, — представился дворянин и посмотрел на свою спутницу. — А это…

Она подняла голову:

— Меня зовут Малика.

Советник прокашлялся в кулак:

— Мы едем в резервацию климов. И подумали: вдруг кто-то из вас хочет проведать своих друзей. — Указал на грузовики. — Транспорт есть. Староста объяснит вашему начальству, почему вы не вышли на работу.

Толпа молчала.

— Каждый третий дом в вашем посёлке когда-то принадлежал климам, — продолжил советник. — Неужели никто не соскучился по бывшим соседям? Законом не запрещено посещать резервации. Вы этого не знали?

— Что мы у них забыли? — прозвучало из толпы.

— Начальник заплатит мне за прогулы?

— В дороге будут кормить?

— Выдадут сухим пайком, оденут и обуют, — ответил какой-то остряк.

Толпа развеселилась, загомонила.

— Им там и место! — крикнул кто-то, и толпа умолкла.

— Среди вас есть бывшие жёны, мужья и соседи климов, — проговорила Малика. — Чего нельзя сказать о детях и внуках. Не бывает бывших детей. И бывших внуков не бывает. Так получилось, что жизнь вас раскидала. Вы не в силах изменить прошлое, но можете изменить будущее. Моя мать моруна, мой отец ориент. Если бы нас разделила не смерть, а какая-то черта на земле, я бы перешагнула её, не задумываясь. Я бы поклонилась им до земли и попросила прощения за то, что не пришла раньше. И мне всё равно, какие ошибки они сделали в прошлом.

Селяне зашушукались.

Вскинув руку, Малика указала на уличный фонарь:

— Свет должен противостоять темноте, иначе не будет света. Любовь должна противостоять ненависти и безразличию, иначе не будет любви. Я знаю, вы поедете со мной, потому что каждый день вы вспоминаете тех, кого потеряли. Вы поедете, потому что каждый вечер смотрите в тёмные окна их домов, и ваша душа страдает. Вы поедете, потому что любите их. Потому что вы люди, а не бессердечные твари.

Мужик в залатанной рубахе пробил локтями путь через сборище:

— Я поеду.

На него сзади зашикали.

Он повернулся к селянам лицом:

— А ты, Тропо, поедешь? Нет? Неужто на сына не хочешь глянуть?

— Нужен я ему.

— А он тебе?.. А ты, Лусия? Если бы не тётка Тана с пирожками и вареньем, твои бы дети с голоду померли, а внуки не воровали у меня малину.

— Да подавись ты своей малиной, — прозвучал женский голос.

— А не буду давиться. Я дарю её твоим переросткам. Пусть трескают в память о тётке Тане.

Малика спустилась с возвышения, отошла к грузовику и села на подножку. Вскоре к ней присоединился Исаноха. Прислушиваясь к гулу толпы, принялся ходить взад-вперёд.