Призраки оперы. Капкан для соавторов

72. Вторая премьера

.

Зрителей тем вечером в «Капусе» ждал совершенно новый «Призрак любви». Не просто дебют чудом возвращенной юной сопрано, принципиально новая трактовка!

— Мда, теперь, когда на сцене остался только один «призрак» — голос Кантонатти, как-то оно не того, — задумчиво прикидывал Ундерфельд на совещании труппы прямо перед вечерним выступлением. — Главный герой бледноват получается, всего лишь статист при великом голосе, как тень.

— Простите, господин директор, а совсем всё равно, кто бегает по сцене в роли героя? — спросила Зольвин. — Я бы лучше всего сыграла с Галондаром. Если вам всё равно, и он согласится…

— Вот это мысль! Тогда сразу после финальной арии мы объявим о вашей помолвке! Годится, — оживился Ундерфельд.

Но Галондар бесстрашно, закрыв глаза, кидающийся в любые передряги ради Зольвин, больше всего желающий не отпускать ее ни на шаг и постоянно объясняться ей в любви, внезапно не поддержал идею спасать театр и призрачную постановку.

— Да что вы, я всё испорчу! Какой из меня артист, я реплику естественным тоном подать не могу, мы же пробовали! Я сразу деревянным становлюсь на сцене, да я вам обеспечу эпический провал! А у Зольвин сегодня настоящий дебют, это не годится! Любой, кто угодно, сыграет лучше, чем я!

— Но я сейчас в таком нервном состоянии, и так волнуюсь, репетировать не успели, я ни с кем другим сейчас не смогу нормально сыграть великую любовь! — в отчаянии воскликнула Зольвин.

— Ах, милочка, нужно развивать профессионализм, — величественно посоветовала Оралинда. — Мы все на нервах! Тебя, хотя бы, не объявляли убийцей! При всех! Какой кошмар! Но я смогу петь и слова роли не перепутаю!

— Уймись, — сквозь зубы процедил Мурилло. — Не ты одна тут жертва! В чем Оралинда права, други мои, у нас нет выбора. Сегодня мы не можем сыграть плохо, нам нужно переплюнуть величайшую премьеру! От нас этого ждут, народу битком… Золюшка, ты уж постарайся, соберись, мы все тебе поможем!

— А если неприятно смотреть на партнера, так и не смотри, — фыркнула Оралинда в качестве дружеского профессионального совета. — Играй с образом, который в твоем сердце! Музыка поможет…

— Гениально! — взвился Ундерфельд, высоко потрясая указательным пальцем, словно хотел пробить потолок театра. — Отличная идея! Оралиндочка, с меня букет и премия! Зольвин, тебе не придется смотреть на чужого тебе, к тому же не великого, героя! Твоя героиня будет слепой! Да! Всего лишь черная повязка в общих сценах, и как ты эффектно ее снимаешь, глядя сквозь слёзы в зал, когда поёшь о любви в одиночестве! Ну-ка сделай рассеянный взгляд, словно меня в упор не видишь! Вот оно! Решение найдено!

— А в этом что-то есть, — пробасил Мурилло. — Герой-любовник почти до самого конца оперы не замечает влюбленной в него девицы! Он слеп, не видя такой любви! Какая метафора! Она будет слепой и слышит только его голос… В данном случае, голос нашего величайшего, незабвенного, вечно живого тенора! Зал не просто поддержит героиню, это будет триумф, когда пара наконец соединится! И призрак Оралинды их благословит!

— А в этот момент она прозреет! — добавил Галондар. — Любовь творит чудеса!

— И тебе премия,— кивнул директор. — Нет, лучше, если выкарабкаемся из этой авантюры с победой, для всех грандиозный банкет за мой счет! В честь окончания дела, снятия всех подозрений, развеивания зловещих теней и призраков…

— Напьюсь, — мрачно кивнул Мурилло.

— А я официально попрошу твоей руки, — пообещал Галондар Зольвин. — В любом случае я это сделаю сегодня после спектакля, при всех, но лучше, если и остальным будет что отметить. Дерзай, любимая! Мы с тобой!

— По справедливости банкет должен быть за счет Альберта Мармеладкина, — спокойно уточнила Зольвин. — Дебют мне сорвал он, а не Фламобор. Но я, правда, постараюсь не подвести вас. Слепую играть не трудно! Если я перепутаю, куда идти, оступлюсь от волнения, подумают — это часть образа! — обрадовалась дебютантка, сразу почувствовав себя намного уверенней.

— На этой мажорной ноте мы начинаем, — объявил директор. — Держать настрой!

*****

Далеко-далеко от Глоримунда, по обочине пустой дороги, ведущей на взморье, шагал Недобрый Сказочник. Ракетница открывала портал, но от волнения, беглец использовал сразу все три заряда. Пустую хлопушку пришлось выбросить, она бесполезна, даже не напугает, слишком уж непохожа на оружие.

Куда идти? Без денег, связей, не имея прежней возможности менять реальность по желанию? Он привык к власти! В городах его арестуют на первом углу, даже ещё в воротах. Он в розыске ЧП-комиссией. А с разозлёнными упырями шутки плохи…

Время от времени Квинтесенций оглядывался, срывался на бег, кидался к обочине и лихорадочно писал в пыли строчку за строчкой, пытаясь вернуть себе власть и голос. Потом в ярости топтал написанное, когда сказочка немедленно не сбывалась.

Вот дилемма: сдаться, вернуть голос и получить срок исправительных работ? Не важно, что ему присудят, худшая вероятность — он потеряет дар. То, чем одарил один джинн, при должном старании другие могут отобрать. А в этом свежем дельце как раз замешана семейка джиннов! Только этого не хватало…

Остаться на свободе, но немым? Писать на стенах по ночам, поджидая из-за угла доверчивых читателей, надеясь, что их будет больше трёх?