Моление улиток. Православная поэзия

Цикл «Бесконечность возможных начал»

.

* * *

Настанут времена, когда мы дострадаем,
Просохнет на щеке слезы последней путь,
И птица запоёт о дне, что ожидаем,
И светом неземным проступит жизни суть.

Ну а пока глаза твои полны слезами,
И не настал тот день победного конца,
Взгляни на небеса, плывущие над нами
И ждущие любви, исполнившей сердца.

Сиянье звёзд, как боль, пронзает мирозданье,
Забытым языком беседуя с тобой,
Взгляни на небеса, небесное созданье
И заново пойми пути любви земной.

Коротких вечеров солёная прохлада
Не достигает душ, горящих в глубине.
Взгляни на небеса, любви моей отрада,
И не печалься зря об уходящем дне.

* * *
О, дней моих немыслимый дневник!
Чтоб жизнь зазря не растерять в нигде,
Пишу слова на медленной воде, -
Обрыв – мой храм, река – мой духовник, -
Текущей вдаль серебряной воде…

Травинки доброты несёт поток,
Перо заботы не коснётся дна,
И лепестки любви – таков наш Бог –
Не оборвёт надломленный цветок,
Курящегося не угасит льна…

А все, рождённые из гордости земной
Обидные и горькие слова,
Камнями опускаются на дно,
Корягами цепляют острова,
Таков наш чёрт – ему не всё равно…

Естественных законов оборот
Нагляден и понятен, хоть и строг,
А в небе улыбнётся и кивнёт
Людей свободой наделивший Бог,
Глядящий сверху на души росток…

* * *

Окутывает сладкозвучьем многоголосый хор сверчков,
От шерстяной угрюмой тучи осталось несколько клочков,
Земля гудит неявной дрожью на первобытной частоте,
На горизонте осторожно прижались башни к темноте.

Прохладные сгустились звуки, молитву полумрак творит,
Дома подняли к небу руки, держа лампады-фонари,
Дрожь проникает в поры тела, её почти что не унять…
И этот миг окаменелый мне ни запомнить, ни понять.

* * *

Стихи, как дыханье: похожи, но неодинаковы,
Один за другим из невидимых сердца рождаются,
Ложатся под ноги, как сон патриарха Иакова,
А некто, внимая, на миг над земным поднимается.

Откуда в душе моей грешной такое старание? –
На каждой ступени становится ярче сияние,
Трепещет, как птица, внимая чужому страданию
И плавится сердце, и льётся ручьём покаяние.

В косицу свиваются строки сердечными нитями,
Узорную ткань ожиданья под ноги стелящие,
Ведущую к горней, незримой, но светлой обители,
Где бьются сердца, а слова, как стихи – настоящие.

* * *

Далёкий лай собак, густые тени,
Безоблачного неба простота.
Просёлочных дорог хитросплетенье.
И лёгкий холодок
Нательного креста…

* * *

Собачий лай многоголосым эхом
Увяз в лесу…

Усы покрылись инеем – потеха!
Ведро несу.

И солнца лик трепещет, отражаясь
В парной воде…

Потом – стою подолгу, поражаясь
Нездешней нежности,
Разбрызганной везде!

* * *

Бог создал мотылька
Летящего на свет
Горящего огня

И плоскость потолка,
Чтоб удержать от бед,
А значит – для меня.

Бог создал по росе
Во весь немой опор
Бегущего коня,

Чтобы воспрянул взор
Идущего к Нему,
А значит – для меня.

Бог создал град и гром,
Громаду из грозы,
Ползущую гремя,

Чтоб чувствовать Закон,
Знать время для слезы,
А значит – для меня.

Ромашки-васильки…
На каждой высоте
Качаются, звеня,

Чтоб плакать от тоски
Томясь по красоте,
А значит – для меня.

И бледный диск луны,
И солнечный рассвет,
И честность красок дня…

Чтоб прекратились сны
Родившегося в свет…
А значит… для меня!

* * *

Звёздным светом, как пылью снежной
День пропитан почти насквозь.
В эти поры мирами между
Молоко любви пролилось

И застыло, как взгляд на закате,
Белым грунтом легло на холсты,
Как простая льняная скатерть,
На которой стоят цветы…

Это стихотворение было написано в Русском музее. Я брёл себе из зала в зал, и вдруг моё внимание буквально захватили две картины, висящие рядом, абсолютно разные, даже по жанру.

Одна из них была натюрмортом, а вторая – пейзажем… я почувствовал странную неведомую силу, льющуюся из них. Сами эти картины были словно два окна в единое пространство за ними, взаимосвязанное, живое, настоящее. Я замер, буквально, застыл. Стою и пытаюсь понять, что же это за колдовство такое повсюду разлито…

Бабушки-смотрительницы через некоторое время обратили на меня внимание – собрались группой, вижу боковым зрением, что тоже на картины смотрят, пытаются понять, что этот бородатый дядя в них нашёл – они же на них по двести раз в день глядят! Потом поняли, что не в картинах дело, а в дяде! – стали какие-то движения совершать руками и телом, как в фильмах, когда проверяют реакцию зрачка на свет, мол не умер ли…

Пришлось пойти на тактический ход – выйти в дальнюю дверь и вернуться, пройдя по кругу почти бегом, – так разволновался! Но, когда я вернулся, смотрительницы уже разошлись. Я встал на всякий случай за перегородкой, где меня не было видно работникам музея и смотрю. Волшебство не исчезло, даже как будто ощутимей стало… И вдруг меня как пронзило – любовь! Любовь там, на этих картинах, всё связывала, соединяла, проникала и во всём была разлита как парное молоко!

Вообще здорово, что человек может словами передать свои чувства, облекая их в образы. Вы не находите? Не перестаю этому удивляться.

* * *

Земля бывает выше облаков,
Когда любовью дни освящены,
Из зАмков вырвавшись, сбежав из-под замкОв,
Не чувствуя сомнений и вины,

В ресницах пряча свой счастливый взгляд,
Чтоб не задеть несчастных невзначай,
Они друг к другу преданно спешат,
А их любовь сияет, как свеча.