Пионерское лето Серёги Рябинкина

ГЛАВА 1 Запишись в вожатые, Рябинкин

– Здорово, Рябинкин, я чего тебя вызвал-то, – Женька, освобожденный комсорг кораблестроительного завода, протянул тощему светловолосому парнишке ладонь-лопату, – «Буревестник», лагерь пионерский, подлатали, подкрасили и на наш баланс повесили. На берегу Волги построен, красота дивная. Теплоходик «Искру» туда направим, экскурсии будут, поездки всякие с ребятишками. Название другое вписали «Сосновый бор», типа сосны кругом, воздух, значится, лечебный. Неладно там было, всякое поговаривали. Теперь иначе дело пойдёт. Без суеверий бабкиных!

Женька выжидательно посмотрел в лицо лучшего бригадира кораблестроительного завода, Серёги Рябинкина, будто проверяя, слышал тот про суеверия или нет.

– И? – только уточнил немногословный Рябинкин.

– Тебя в вожатые запишем, – обрадовался Женька, его большие, широко поставленные глаза просияли ясной синевой, неба после грибного дождичка с душевной радугой.

«Того дождичка, что идет по четвергам», – почему-то подумал Серёга.

– У меня сессия летняя, – покачал он головой, – на инженера первый год учусь. Никак мне с ребятишками возиться, зубрить надо.

– И будешь под сосной в тихий час учить, – еще радостнее улыбнулся Женька.

– Вот сам и поезжай, – по-прежнему без энтузиазма ответил Рябинкин.

– Я старшим пионервожатым буду. А ты так, Серый, подумай, а я к тебе зайду как-нибудь, ты и решишь уже обстоятельно, не на бегу, аргументы обдумаешь опять же, – миролюбиво проговорил Женька, – квартиру-то в новой высотке получил?

– В девятиэтажке, комнату в коммуналке, – вздохнул Рябинкин.

– Вот и посидим полчасика, новоселье же, – пожал ему руку Женька.

Рябинкин выдохнул, выскакивая из кабинета Петрова, надеясь, что одноклассник забудет про него, про новоселье, по простоте своей не представляя, какую масштабную диверсию уже задумал Женька Петров.

Диверсию, она же шла как основной аргумент и тяжелая артиллерия, звали Лиза Иванова. Красивая блондинка в кружевной блузке и индийском джинсовом сарафанчике чуть выше колена, девчонка казалась Аэлитой, спустившейся однажды с Марса в советский город-миллионник, да так и застрявшая там на филологическом факультете местного универа. Нездешности её миловидному розовому личику добавляли узкие марсианские глаза ярко-зеленого цвета, а локоны, напоминающие золотистые волны причесок легенд среди актрис-звезд Любови Орловой и Мерлин Монро, создавали воздушный космический образ. Хорош был и небольшой носик Лизы, слегка вздернутый, как у парижанки, французский язык девушки тоже был очень неплох. А марсианского комсомолка и спортсменка Иванова не знала, ведь и Аэлиту, и прочих марсиан придумал один замечательный советский писатель. И вопрос, есть ли жизнь на Марсе, никого больше в восемьдесят третьем году не занимал.

– Хороший парень-то, Серый, трудяга, из семьи рабочей, но не всегда сознательность проявляет, – рассказывал Женька Лизе по дороге в новый микрорайон, – думаю, уговорим, надежные вожатые-парни нам очень нужны.

Девушка слушала, кивала и улыбалась нездешней космической улыбкой.

Казалось, ей на её личном Марсе или в её собственном Париже, что одно и то же в общем для советского человека, дела не было до вожатых, пионеров и нужд лагеря «Сосновый бор». Просто она слушала Женьку из вежливости и кивала, представляя Эйфелеву башню или оранжевый рассвет на Марсе или где-нибудь еще на Альфе Центавра, а не в советском городском микрорайоне, куда они прикатили солнечным субботним утром на автобусе и где теперь Женька расспрашивал симпатичных бабулек с дежурными авоськами, куда повернуть, чтобы выйти к корпусу «Ц».

– А вы аккурат туда ступайте, – бабулька в красном платочке тыкала пальцем в сторону тонкой рябинки, – завернете за угол-то, и будет вам «Ц» энто самое.

Высотка, и правда, оказалась рядом.

Лифт в девятиэтажке работал бесшумно, на звонок открыла тощенькая семилетняя девчушка в белом сарафане красными горошками, крикнула в глубь квартиры:

– Сергей Иваныч, вас спрашивают, – и резво беззаботно ускакала прочь.

Лохматый заспанный Серёга в белой майке и растянутых спортивных штанах обрадовался Женьке:

– А, Жень, заходи, не забыл, значит, про новоселье!

– Чай ставь, варенье, гони, Серый, не один я, – коварно улыбнулся Женька, пропуская вперед тяжелую марсианскую артиллерию, Лизу.

Серёга приоткрыл рот, пригладил светлые лохмы, торопливо натянул вывернутую наизнанку клетчатую рубашку, сдернув её с вешалки в коридоре.

– Я это… вот тут… отдыхаю, – сразу стал он косноязычным и растерянным.

– Так мы пройдем, Серый? – Женька жизнерадостно наблюдал, как краснеет, бледнеет и теряет бдительность одноклассник, пропавший из-за чар полной диверсии, в лице обворожительной Аэлиты-Лизы или еще какой-нибудь невиданной неземной Софи Лорен, принявшей облик советской пионервожатой.

– А… ну, это… да, – просипел наконец совершенно потерявшийся Рябинкин, показывая гостям дорогу в свою комнату.

– Просторно-то как! И светло, – хвалил жилплощадь Женька. – На юг окна выходят, это же прекрасно! Ну, угостишь нас чаем хотя бы?

– Чайник, счас, поставлю, да, – в панике заметался по комнате Серёга, роняя из рук книги, тетради и чашки.