Мечта

Что, да как, да почему

Мама с Германом вернулись как раз к моему выздоровлению. Я радовалась. Очень соскучилась по маме. Вместе мы провели только один вечер, а назавтра все ушли: каждый на свою работу. А я — гулять. На качелях качаться. Вот люблю это дело. Качаешься и как будто летишь! Прямо как птица! Я и качалась, обретая чувство невесомости. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Как здорово вот так парить над землей, не чувствовать собственного веса, а только лететь, вверх и вверх, ближе к солнцу, к облакам, ощущая всем лицом их свежесть, и капельки росы, которые потом, еще выше, высохнут под солнечными лучами.

Из грез меня вывел хорошо поставленный мужской голос. Я открыла глаза и разглядывала сухого, высокого, совсем седого старика, пытаясь затормозить качели, поднимая ногами облачка пыли на земле. А он стоял, смотрел на меня и улыбался.

— Какая ты красавица, чья будешь? Ты здесь живешь? А глазки... какие…

— Кривцова я, Мария Вячеславовна, — смогла я произнести, наконец остановив качели. — Но Кривцовой я стала совсем недавно, только когда мой папа нашелся, а до этого я была Ивановой, Марией Сергеевной, но это по дедушке, потому что папы у меня тогда не было.

Почему я все это решила вывалить совершенно незнакомому человеку, сама не понимала, но почему-то решила. Мне казалось, что ему это важно, и сама я ему важна, раз он мной вдруг заинтересовался. Конечно, меня учили не разговаривать с посторонними, но у него были такие глаза... я решила, что он просто не может быть плохим человеком. И чужим он мне совсем не казался. Меня тянуло к нему, и я ему доверяла. По мере того, как сообщала ему все новые сведения о себе, он все внимательней и пристальней разглядывал меня, как будто пытался увидеть всю меня насквозь.

— Так твоя мама замуж вышла? Раз у тебя папа появился? — очень заинтересованно спросил он.

— Мама вышла за Германа, но папа мой настоящий нашелся. Он хороший, но у него семья, двое детей, и он не мог жениться на маме. А Герман мог. Теперь они в Канаду собираются, а я не знаю, ехать мне или нет. Я не хочу в Канаду, но без мамы тоже не хочу. Я так переживала, что даже заболела. Но папа сказал, что я никого из родных не потеряю, где бы я ни жила.

— А Нина? Она замужем?

— Бабуля? — я даже не заметила, что незнакомец назвал ее по имени. — Нет, что Вы… Она только деда любит. Она мне все рассказала про свою жизнь и про деда.

Мужчина закрыл глаза и стоял так некоторое время, глубоко дыша. Мне стало жалко старика, потому я подошла, взяла его за руку и спросила:

— Вам плохо? Может, скорую вызвать?

— Нет, Машенька, мне не плохо, просто ты — самое настоящее чудо. И я счастлив, что ты мне сегодня встретилась. А то бы умер и так и не узнал бы о твоем существовании.

— Не надо умирать! Бабушка говорила, что дед не хотел умирать и говорил, что умирать страшно.

— Это молодым страшно, а старым уже ничего не страшно. Но мне Бог тебя послал, и теперь я знаю, что надо сделать, пока не умер. Сколько раз проходил здесь и не знал, что ты есть.

Он попрощался со мной, сжал мои руки своими. В его глазах мне показались слезы, и он ушел.

Я долго смотрела ему вслед и все думала, кто он такой и почему я совсем его не испугалась. Бабушке и маме решила о нем не рассказывать, чтобы не получить очередную трепку за разговор с незнакомцем. Снова уселась на любимые качели, закрыла глаза и полетела…

Вечер принес свои неожиданности. Герман пришел с работы с новой куклой. Красивой такой, в шикарном платье и с фарфоровой головой. У куклы были длинные вьющиеся светлые волосы и шляпка с бантиком. Я была рада, совершенно искренне. В куклы уже почти не играла, но такой красавицы у меня отродясь не было.

— Что? Решил завоевать дешевый авторитет? — спросила открывшая ему двери бабушка. — Купить ее хочешь?

Герман смутился и растерялся.

— Я просто не знал, что... Маша, тебе нравится?

Я искренне кивнула головой: мол, да. Но он был совсем потерянный, настолько, что мне стало его безумно жалко, и я чмокнула его в щеку, предварительно наклонив к себе и встав на цыпочки.

— Продажная ты шкура, Машка! — как-то ревностно и возмущенно сказала бабушка, а мы с Германом рассмеялись. После чего я утащила куклу к себе в комнату в единоличное пользование.

С Германом мы подружились. То есть не то, чтобы совсем. Это не папа, конечно! И даже если учесть, что знала я их примерно равное время, но папа был такой родной, и я с ним бы хоть куда. А вот с Германом в Канаду?.. Нет, я его не настолько любила, хотя он мужик надежный — ему маму доверить можно.

Жили они с Германом хорошо. Мне же со стороны виднее, вот и видела, что мама счастлива. Она мягче стала, ласковей. И он ничего так. Мне всякие подарочки делает, а бабуля ворчит, и не потому, что он ей не нравится, а потому, что жутко ревнует к нему и меня, и маму. То у нас была только она, а теперь Герман — мужчина!

Я как-то слышала, что она ему выговаривала, что уедут они со мной, а она одна останется. Как ей жить без нас… Вот и я думаю, как ей без нас, и мне без нее никак. Я никому никогда не говорила, но бабулечку люблю чуть больше мамы. Вот прямо на самую малость, чуток совсем, но сильнее…

Мама же все на работе или с тетей Наташей (Фу! Хорошо, что ее больше нет в нашей жизни). А я с бабулечкой с самого-самого рождения. И хоть она и сердится на меня, и ворчит, и ругает, но я же знаю, что она меня любит. Нет, не могу я ее оставить. И папу не могу. Жаль, что они не с мамой вместе. Пусть тетя Света и хорошая, и добрая, и ко мне хорошо, но с мамой они были бы такой парой! Что поделать?! Не судьба!

За ужином я еле ковырялась в своей тарелке. Есть не хотелось.

— Маша, почему ты не ешь? Ты видела, как ты похудела? Высохла совсем. Даже некрасивой стала, — говорила моя мама, явно с беспокойством.

— Это она после болезни такая, — вставила бабушка, — витамины ей надо или к врачу.

— Я не поеду.

— К врачу? Почему?