Внебрачный сын мэра

Глава 2

У каждого преподавателя на нашей кафедре есть своя странность или особенность. У меня их две. Во-первых, я всегда опаздываю на первую пару на пять-шесть минут. Это не специально, разумеется. Каждый раз, когда я оставляю Женю в саду, хитрец вскидывает на меня свои невероятные зеленые глаза и просит обняться.

— В самый-самый последний раз, мамочка! — просит он. — Честное слово!

Я угадываю лукавую улыбку на его губах, но делаю вид, что ведусь. Обнимаю его. Снова и снова. Нам крупно повезло с воспитателями, Женя любит сад. Но мы всегда долго прощаемся, это обычное дело.

— Хорошего дня, Жека, — говорю я бодро, словно заряжая его энергией. В очередной раз оглядываю мальчика: мой сын всегда опрятен, он моя главная гордость.

— И тебе, мам! — весело бросает Женя и бежит в игровую.

Спустя полчаса я быстрым шагом иду по коридору в сторону кабинета, где у меня практика у четвертого курса. Снова опаздываю. Опять на пять минут.

— Варвара Ивановна, — окликает меня Ольга, моя коллега, — опаздываете!

Я бросаю взгляд на часы, словно не в курсе.

— Немного, — улыбаюсь. — Доброе утро, Ольга Леонидовна. Вы тоже?

Та смеется, заговорщически подмигивает и отмахивается, дескать, и не собиралась спешить.

— Все равно явились человека четыре. Буду я перед ними плясать, не дождутся! С первой парой всегда так — студенты дрыхнут и не приходят.

Я пожимаю плечами. Оля не нравится никому на кафедре, но она дочь декана, и всем приходится мириться с ее неприятным характером и легкомысленным отношением к работе.

— А у вас снова битком, — говорит она будто завистливо, — я проходила мимо кабинета.

Я улыбаюсь и вновь киваю. Желаю коллеге отличного дня, захожу в аудиторию и восхищенно оглядываю столы. Снова пришла вся группа! Плавно мы подобрались к моей особенности номер два — мои практические занятия не пропускают.

Последний год я даже не провожу перекличку. Зачем? И так понятно, что если студент не смог быть на паре Бестужевой, то причина у него веская. Я не ругаю, напротив, стараюсь помочь. Студенты меня любят и доверяют.

— Доброе утро! — громко здороваюсь. — Я опоздала, поэтому не будем терять времени даром. Достаем тетради и пишем: Лабораторная работа номер шестнадцать. Открываем методички, смотрим на этот скучный текст без разделений. Вздыхаем. Закрываем. И глазки на меня. Сейчас будет интересно!

По аудитории проносятся смешки. Глаза студентов горят, мы погружаемся в работу.

Бывало, конечно, всякое. Когда я только пришла работать в университет, первой парой у меня стояла практика у пятого курса. Увидев молоденького преподаватели студенты совсем расслабились. Трое парней встали у вышли из кабинета под предлогом в туалет. Де-мон-стра-тив-но.

Вернулись, когда до окончания занятий оставались считанные минуты.

Я влепила пропуски всем наглецам. Каждый пропуск потом был отработан. Я сразу поняла — или я заслужу их уважение, или потеряю работу. Отца декана у меня нет. У меня вообще помощи практически нет. Всё сама. Всегда сама.

На моих руках был крошечный Женька, и работа в университете была мне необходима. Из-за удобного графика, из-за грантов, благодаря которым мы и продержались на плаву. В то время я не ела, и не спала, только работала и занималась младенцем. Как вообще выжила? Не знаю.

В минуты отчаяния, когда в голове царил сумбур от нагрузки, а руки дрожали от усталости, я брала Женю на руки, смотрела в его умные глаза и понимала — мы справимся. Что бы ни случилось.

— У нас всё будет, сыночек, — шептала я ему, укачивая. — Заниматься наукой и преподавать — моя страсть. То, что дает силы. И еще их даешь мне ты. Мой самый любимый человек на свете! Мы так будем с тобой счастливы! Ты даже не представляешь, как счастливы мы будем!

Об отце я Жене никогда не рассказывала. Знала, что вопросы возникнут, но поначалу было больно даже думать.

Алексей Климов стал моей первой любовью. Такой сильной, что я задыхалась при одном взгляде на этого мужчину. Сердце отчаянно тарабанило о ребра, а душа пела. Он тоже обратил на меня внимание. Наш роман был невероятен, я даже не знала, что столь сильное счастье возможно! Чувства закружили в водоворот. Первые свидания, прогулки, предложение руки и сердца, планы на будущее, беременность... моя жизнь напоминала сказку, полет птицы...Столь высокий, что упав, я едва не разбилась о скалы.

Наступил крах всему.

В тот страшный день я узнала, что зеленые глаза могут быть ледяными, как льды Арктики. А голос резким, как бритва. В тот страшный день, когда он выгнал меня, беременную, на улицу, я узнала совсем другого Лешу Климова. Он был жестким, бескомпромиссным, чужим.

Моя жизнь разделилась на до и после.

— Варвара Ивановна, а у вас ошибка! — кричит с последней парты Баранов.

— Это где же? — я окидываю глазами доску. И хитро улыбаюсь, почти как Женя сегодня утром. Я всегда так делаю — допускаю трудно заметную ошибку специально, кто найдет — тому лаборатория автоматом.

Баранов лениво встает из-за парты и плетется к доске. Он умный мальчик, но жуткий лентяй! Только у меня на парах и работает.