За море-океан

Глава 16

Легкий ветерок обдувал плечи и шею. Корабль плавно покачивался на волнах. Солнце стояло высоко, но от бесконечного водного простора веяло прохладой. Прохладой и спокойствием.

Гушка сидела у борта одна, свесив ноги в пустоту. Ее спутники на палубу подниматься не стали — несмотря на то, что ни один, ни второй в этом не признавались, девушка подозревала, что оба испытывают недомогание. В первый же день плавания ей объяснили, что всем новичкам свойственно первое время болезненно реагировать на качку, но, на удивление моряков, Гушка так и не испытала на себе ни одного симптома загадочного недуга. Она с удовольствием проводила время на палубе, любуясь на лазурную гладь воды, вдыхая соленый воздух и с замиранием сердца ощущая мерное дыхание моря, от которого корабль переваливался с боку на бок. Несколько раз ей удалось разглядеть в стороне от судна большущих дружелюбных рыб с длинными носами и словно улыбающимися физиономиями, а однажды, уже на закате, двое русалок долго плыли напротив нее, приветливо помахивая руками. От речных дев местные красавицы отличались наличием вместо ног изящного рыбьего хвоста с сияющей чешуей.

Восторженно наблюдавшая за изменчивостью моря и неба над ним девушка не скучала, сидела тихо и у команды под ногами не путалась. Непривычная к людям, она старалась помалкивать и в разговоры без необходимости не вступала. Тем не менее, слушателем она была благодарным, чем очень скоро беззастенчиво и воспользовался один пожилой моряк. Толку в матросском деле, как можно было заметить, от него уже было немного, но на корабле к нему относились с уважением и величали почтительно «дедушкой». Силы его, конечно, были теперь не те, что в молодости, но бесценные знания и опыт, приобретенные за долгие годы странствий, не раз выручали команду.

В первый же день плавания приметив бесстрашную молодую пассажирку, восхищенную открывшимся перед ней простором, дедушка решил, что преданней почитательницы ему в этом рейсе не найти. Убедившись, что спутники девушки составляют ей компанию на палубе крайне редко, моряк счел своим долгом развлечь ее какой-нибудь историей о былых временах. Рассказывал старик интересно, красочно и образно, поэтому очень скоро у них установился негласный обычай: закончив обедать и управившись с делами, дедушка выходил на палубу, извлекал из кармана изогнутую трубку, набивал ее пахучими листьями, поджигал их, и, пуская клубы дыма, неспешно заводил очередной рассказ. Гушка, никогда ранее процесс курения трубки не наблюдавшая, всякий раз дивилась этой чудной привычке пожилого матроса. Но даже незнакомый ее носу и довольно резкий запах табака не перебивал того удовольствия, с которым она слушала удивительные истории о невероятных, а порой и опасных морских приключениях.

В этот раз дедушка появился даже чуть раньше обычного. Девушка с улыбкой посмотрела на приближавшегося к ней старика, предвкушая очередную байку из его богатой событиями жизни, но в этот раз ей пришлось испытать легкое разочарование: речь пошла о явлении, уже ей известном.

- Помнится, я тогда еще совсем юнцом был, - начал повествование моряк. - Только-только моих родителей не стало, а братьев разбросало кого куда, и остался я один, а разве мальчишке одному с хозяйством управиться? Подумал-подумал, да и подался на корабль наниматься. Известное дело — кому неопытный юнга нужен? От такого больше хлопот, чем помощи. Ходил я от судна к судну, и все зря. Почти уж было решил, что удача мне не улыбнется и надо возвращаться, как заметил еще один корабль. Он невелик был, с темными боками, стоял в стороне, и поразила меня сразу необычная вокруг него пустота. Всегда ведь как — причалил к берегу, и закипела работа, грузчики только поворачиваться успевают, времени-то терять некогда. На купеческих судах каждая минута промедления медной монетой оборачивается, а порой и чистым золотом. Ну а вокруг этого — ни души, и подумал я, что скоро ему отчаливать, а, значит, команда вся набрана. Ну, ни на что не надеясь, подошел все-таки. Смотрю — стоит у сходен моряк, статный такой, но одет совсем по-простому. Матрос, думаю, и спрашиваю его — не знаешь ли, почтенный, не надобен ли вашему капитану юнга. Он посмотрел так на меня и говорит: а известно ли тебе, сударь юнга, куда направится сегодня это судно? Нет, говорю, откуда же. Он помолчал с минуту и вдруг заявляет: вот и я не знаю. Я аж оробел немного от такого. Оказалось, что корабль недаром небольшой — никаких товаров он не вез, а направлялся в неведомые воды, где не проложено еще морских путей. Давно это происходило, и тогда это шибко было в ходу — какой-нибудь неведомый остров отыскать, да торговать с тамошними туземцами: ты им — бисер, они тебе — жемчуг. Наживались-то на этом, правду сказать, в основном купцы, а вот разыскивали те земли, жизнью рискуя, простые матросы. Я тогда в этом мало понимал, только сообразил, что взять меня на судно могут, да вот вернусь ли — неизвестно. Ну, раздумывал-то я недолго. Дома меня никто не ждал, а от приключений на краю света какой же мальчишка откажется? Я и сказал этому моряку: неизвестность, мол, меня не пугает, а ежели на корабль примете, то все время пути буду работать, не покладая рук. Он усмехнулся и отвечает — ну, поднимайся тогда на борт, раз такой смелый. Тут я оробел опять немного, все-таки впервые с земли-матушки схожу и пучине свою жизнь вверяю. Шагаю по сходням, а сам ног не чувствую. Ну, добрался как-то. Моряк повернулся, мне кивнул и пошел вперед — мол, за мной иди, тут я ему и говорю — как мне тебя, почтенный, звать-то? А он мне — называй, говорит, капитаном.

Рассказчик перевел дух, глубоко затянулся и продолжил.

- Некоторое время спустя я на судне прижился и к своим обязанностям привык. Хоть морского дела я вовсе не знал, но пареньком был шустрым, и по дому и двору многую работу выполнял. Да и обязанности мои были нехитрые — подай да принеси. К качке у меня, как и у тебя, с самого начала отвращения не было, только удивлялся — эк море дышит, словно живое. Ну, убедиться в его живости мне скоро довелось, да еще как. На второй месяц плавания на нас налетел такой шторм, что и старые моряки с корабля подобного не помнили. Обо мне что и говорить. Не помнил себя от страха, на котором я свете нахожусь не соображал. Мотало нас так-то дня три, не то четыре — оно и не поймешь, когда вокруг от бури черно. А когда поутихло, мы свой корабль и не узнали. Пообтрепала его буря, показала свой норов. А хуже всего — разбились бочки в трюме, и вся пресная вода утекла в океан. Где находимся — непонятно, куда править — неведомо, а без запаса пресной воды много не наплаваешь. Как сейчас перед собой вижу — стоит команда, и капитан с ней, и все молчат. Тут уж даже я, несмышленый сопляк, и то понял, что, похоже, не видать мне больше берега. Да только вышло иначе.