Возвращение Богов

Глава 34. Художник. Пределы вечности

Так хорошо, что плохо, или так плохо, что уже хорошо – какая разница? Главное, я ничего не могу сделать. В какой-то момент я потерял контроль над происходящим… Да ладно, я никогда его не имел, мне и не хотелось ничего контролировать. А хотелось мне, чтобы кто-то мудрый и сильный навел порядок в моей жизни, сделал в ней наконец все как надо, а потом отдал мне – на, мол, живи, готово. И вот к чему меня это привело.

Я даже не могу сказать, как давно это началось. Дня два назад, три?.. Время стало мягким, я комкал его в пальцах, а потом растягивал, и его желтоватая масса поддавалась так легко – я еще подумал, как здорово было бы спечь пирог из этого самого времени. С начинкой из моих мыслей. В моих мыслях не было костей, можно было спокойно пустить их на начинку – никто не подавится. Помню, я так обрадовался этому, что развеселился, рассмеялся. Я так и сидел в кресле, смеясь, комкая руками воздух перед собой.

Еще я помню, что вокруг было очень много одного человека. Я видел его раньше, совсем недавно – шел с работы в общагу, а он шел мне навстречу. Лет сорока, сухощавый, сутулый, коротко стриженный, в поношенной темно-зеленой куртке – просто еще один незнакомец в этом мире. И вот теперь у всех людей вокруг меня было его лицо. Серьезно, вообще у всех, даже у девушек. Я узнавал их по груди и колготкам. Девушки же должны носить колготки, иначе какие они девушки. Ну, а лицо – с лицом ничего не поделаешь…

Я помню, все началось в общаге, в соседней секции. Потом мы куда-то пошли и были у кого-то на квартире – там еще были занавески в дверном проеме, сделанные из фантиков, такие зигзагообразные, мне еще было очень страшно, потому что я думал, что они меня укусят, и я не хотел заходить в комнату. Но меня уговорили, и занавески действительно не покусали меня, только одна обвилась вокруг руки и посмотрела на меня. Я заорал и убежал.

Потом я шел куда-то и звал свою собаку, но собака не отзывалась, а дома качались надо мной, словно колосья в поле от ветра. Мне стало очень грустно, я остановился и заплакал. Меня окликнули какие-то люди. Они сказали, что знают меня, но я их не узнал. Я бы никак не смог узнать их, потому что у них вообще не было лиц, даже одного на всех. Они были похожи на грибы, а когда говорили, то складки под шляпками сходились и расходились. Должны были сыпаться споры – я вспомнил эксперимент, который мы проводили, когда я учился в школе: нужно было взять гриб, положить его на листок бумаги, смаханный клеем, и подождать пару дней. Если у гриба под шляпкой было что-то вроде губки, споры высыпались ровным кружком, а если что-то вроде переборок – звездочкой. Из этих грибов споры не сыпались совсем. Может, их просто не было, а может, я их просто не видел, нужно было сначала намазать клеем снег, не знаю. Я спросил, если ли у них клей. Грибы сказали, что клея нет, но есть кое-что другое, и позвали с собой. Я не хотел идти с ними, мне нужен был клей, чтобы намазать снег – я уже не помнил, зачем. Грибы стали смеяться, и мне тоже стало смешно, и я пошел с ними. Мы пришли к кому-то домой. Здесь не было зигзагообразных занавесок, и это меня так обрадовало, что я решил остаться тут насовсем. Дальше было что-то еще, я вроде б как спал, но не спал. Мне было хорошо, я как будто летал или качался на качелях. Я не боялся упасть, потому что точно знал, что кости у меня резиновые, и если я упаду, то они тут же – ра-два! – выпрямятся, а не сломаются. А вместо головы у меня был воздушный шарик, замечательный яркий красный воздушный шарик, и я крутил им, как хотел, на все триста шестьдесят градусов. Потом снова появился тот человек с единственным на всех лицом – он стоял и смотрел на меня грустно-грустно, и я понял, что это Бог, и удивился, какой Бог маленький и какое некрасивое у него лицо. Я стал смеяться, и тогда Бог засмеялся тоже. Но он смеялся страшно – смеялся только рот, открывался и закрывался, открывался и закрывался рот с огромными квадратными зубами, как у деревянной игрушки, как в мультфильме, открывался-закрывался, открывался-закрывался, пока я не понял, что Бог не смеется, а орет, и тогда я потерял сознание.

Очнулся я оттого, что мир подо мной качался. Я качался вместе с миром – словно на волнах. Это длилось какое-то время, и я не открывал глаза, представляя себе, как плыву по огромному океану, а суши нет, ну и не надо. Но вдруг очередная волна замерла, и я замер тоже. Я лежал поверх волны, которая, замерев, выгнула мою грудную клетку. С трудом я открыл глаза и увидел, что надо мной возвышаются две голубые колонны. Вокруг был туман, но я увидел, что колонны сходятся, а над ними есть что-то еще цвета земли и глины, и оно большое и страшное. Я дернулся, попытался отодвинуться в сторону, но у меня ничего не вышло. Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Мог только поерзать на месте. Это встревожило меня. Мне хотелось разогнать туман, чтобы понять, что происходит, но у меня ничего не получалось. Вдруг колонны зашевелились, сломались посередине и стали обрушиваться на меня. Я заорал. Тут же то большое, что было над ними, приблизилось ко мне, и я увидел знакомое лицо. Это была Лола.

- Не кричи, перебудишь тут всех, - сказала она. – И не дергайся, пожалуйста.

Теперь, когда я видел ее лицо, я понимал, что двумя колоннами надо мной были ее ноги в голубых джинсах, а все остальное – пестрым коричнево-оранжевым свитером и распущенными волосами. Туман отступал, и я наконец сообразил, что лежу на кровати, а двигать руками и ногами я не могу, потому что они привязаны. Лола тем временем уселась на меня сверху, нервным движением заправила локон за ухо. «Да мы же сейчас займемся сексом», - сообразил я. И она, и я еще были одеты, но то, в каком положении мы находились, не позволяло мне сделать какие-то другие выводы. Происходящее было, разумеется, неожиданно, однако я не имел ничего против. Я заулыбался.