Давай останемся врагами. Противостояние

ГЛАВА 8

Чтобы срезать путь, я пошла через парк и внезапно услышала пронзительную мелодию, от которой сжалось сердце: это была Lacrimosa Моцарта. Пройдя немного дальше, я увидела у входа девушку со скрипкой и сразу узнала эту девушку.

Она училась на нашем факультете — кажется, перешла на второй курс. Обычно я не запоминаю студентов младших курсов, но такое лицо просто невозможно забыть: это была самая красивая девушка*, которую я видела в своей жизни. И в то же время — самая странная.

В теплое время года она ходила в черном платье с длинными рукавами и белым воротничком, а зимой носила какие-то нелепые растянутые свитера и кардиганы. Прически у нее тоже были какие-то нелепые и старомодные: темные волосы или собраны в пучок, или заплетены в косы. Правда, все это ее нисколько не портило, даже наоборот.

Я не знала имени этой девушки, но часто видела, как она сидит на скамейке рядом с факультетом, отщипывает кусочки от венской булки, медленно их жует и задумчиво смотрит в никуда. Вид у нее всегда был такой отрешенный и печальный, что мне хотелось подойти, присесть рядом и спросить, как дела. Однако я так ни разу и не решилась этого сделать: почему-то подойти к ней и заговорить казалось делом еще более невозможным, чем подойти к Сапковскому.

Я никогда не видела эту девушку в компании парней или подруг и почему-то была уверена, что она не обрадуется, если я полезу с разговорами.

До сегодняшнего дня я понятия не имела, что она зарабатывает на жизнь, играя на скрипке в парке, и меня это почему-то потрясло.

Я смотрела на ее лицо, которое при мягком вечернем освещении казалось каким-то совершенно неземным, на плавное движение смычка, слушала мелодию, которая рвала душу на части, и даже не сразу заметила, как по щекам текут слезы.

Может, виной этих слез был вовсе не Реквием, а моя накопившаяся усталость, но я плакала и не могла остановиться.

А потом вдруг поняла, что происходит что-то странное — за сумку будто кто-то дергал. Вздрогнув, я обернулась и увидела, как какой-то парень резво шагает в сторону парка: пары секунд хватило на то, чтобы заглянуть в сумку и обнаружить, что у меня стащили смартфон.

— Стой! А ну, стой! Верни телефон, ворюга! — закричала я, заглушая звуки скрипки, и бросилась в погоню за парнем.

Парень перешел на бег и нырнул в кусты, я — за ним. Но оказалось, что костюм кролика не предавал мне той прыткости, которой славятся эти милые животные. Когда я попыталась пробежать через узкий проход в кустах, капюшон упал мне на глаза, я зацепилась одной ногой за торчащие ветки и, хватая руками воздух, с разбегу плюхнулась лицом на землю. Пока я поднималась на ноги и приходила в себя, вор успел бесследно скрыться. Хорошо, что капюшон смягчил удар, и я отделалась разбитым носом и парой царапин на руках. Хотя именно в тот момент я в этой ситуации совершенно ничего хорошего не видела.

Отряхнув с костюма грязь и сухую траву, я поковыляла к «BUNNY SCHOOL». Но и там ничего хорошего меня не ожидало.

В коридоре горел свет, однако на ресепшн было пусто. Я направилась в рекламный отдел, но дверь под номером семь оказалась запертой.

— Это какой-то трындец! — громко, уже не скрывая эмоций, сказала я. — И как мне теперь забрать вещи?

Естественно, на этот вопрос никто не ответил. Я вернулась на ресепшн, где по-прежнему было пусто. Почувствовав, что дико хочу пить, налила себе воды из кулера. Залпом выпила стакан, потом еще один, после чего меня почему-то бросило в пот. Наполовину расстегнув костюм, я подошла к зеркалу и ужаснулась. Теперь я выглядела как настоящая героиня хоррора: лицо в грязи и кровавых разводах, нос распух, веки тоже распухли и покраснели, волосы торчат во все стороны. Подумав, что мне немедленно надо умыться, я отправилась бродить по первому этажу и в конце концов нашла туалет. Немного приведя себя в порядок, снова вышла в коридор и решила опять пойти на ресепшн, но внезапно в самом конце коридора увидела дверь с табличкой: «Генеральный директор Банников Олег Сергеевич».

Ноги сами понесли меня к этой двери. Приблизившись, я постучала, но никто не ответил. Тогда я подергала ручку. К моему удивлению, дверь открылась: я увидела, что в кабинете горит настольная лампа, но внутри никого нет.

— Здесь есть кто-нибудь? — на всякий случай спросила я, однако ответа не последовало.

Тогда я вошла в кабинет, оставив дверь слегка приоткрытой.

Васька наверняка бы сказала, что в первый же день работы мне представилась уникальная возможность без единой помехи оказаться в логове Банникова. И что этот случай ни в коем случае нельзя упускать.

Однако в тот момент мне было не до упущенных возможностей: я была такая измученная и злая, что хотела лишь поскорее увидеть хозяина этого кабинета и сообщить ему, что работать на улице больше не стану ни за что на свете, пусть он хоть что со мной делает. А еще в тот момент мне было все равно, что он подумает, увидев меня рядом со своим столом.

Поэтому я уселась на стул, стоявший напротив кожаного кресла, и стала ждать, постоянно посматривая на настенные часы.

Через десять минут по коридору послышался стук каблуков, а потом я услышала женский голос:

— Пока занята, позже перезвоню, — и этот голос — мелодичный, с легким акцентом, заставил меня вскочить на ноги и заметаться по кабинету.

В шкафу-купе я оказалась прежде, чем успела подумать, а зачем, мне, собственно, прятаться. И сразу пожалела об этом поступке, но было уже поздно: судя по звуку, дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошла Полина Станкевич.

— Олег? — как-то неуверенно позвала она.

Потом я снова услышала цоканье каблуков: Полина прошлась по кабинету. Затем послышался звук выдвигающихся ящиков стола. Сердце ушло в пятки: вдруг ей взбредет в голову и шкаф открыть?

Вот ужас-то! Я устроилась на работу к Банникову в надежде отыскать скелет в его шкафу, но никогда не думала, что этим скелетом окажусь сама.

Я затаилась, боясь пошевелиться. Даже дышать было страшно.