Я дам тебе крылья 2. Роковой Париж

62

Конфликт замял Саша, он поручился за Аню и приободрил Юлю своими шутками.

Но в ближайшие выходные девушка всё равно поехала домой за вещами и документами для больницы. Пётр составил ей компанию, познакомился с мамой и братом Юли.

На этот раз девушка взяла с собой самые любимые платья, косметику, и не только ради того, чтобы утереть нос Ане. Теперь ей было для кого наряжаться, рядом с Петром не хотелось выглядеть серой мышью, наоборот появилось желание цвести.

Ведь Юля была счастлива, ей казалось, что она стала любить его ещё сильнее, и её больше не беспокоил ни страх, ни чувство беспомощности и безысходности. С ним она чувствовала себя в безопасности, но видела, что Пётр стал по-другому к ней относиться. Если год назад он частенько шутил, подсмеивался над ней, то сейчас Юля замечала, что мужчина стал более ласков, нежен, даже в голосе у него появилась какая-то мягкость. Они не говорили о любви, о чувствах, но Юля чувствовала, видела это: как бережно мужчина берет её за руку, как трепетно обнимает за плечи, едва-едва прижимая к себе, и, чуть касаясь, целует в волосы и висок. Юля млела и не могла надышаться им, когда он был рядом. Ей не хватало прикосновений, поцелуев, объятий. Она гладила его, целовала, обнимала как будто в последний раз, и они вот-вот снова расстанутся. Но особый трепет по-прежнему вызывали улыбка и смех Петра — в такие моменты он выглядел таким счастливым, что Юля расцветала. Она уже и позабыла, как дурачиться, чтобы рассмешить его, но понемногу вспоминала и воскрешала в душе озорство.

Пётр тоже отмечал, что Юля стала другая. В ней не было той детской жизнерадостности и энтузиазма, как в прошлом году. Она будто стала взрослее, серьёзнее, но с каждый днём былая игривость возвращалась. И он наслаждался девушкой, её искренней лаской, нежностью. Петру вдруг стало спокойно на сердце, он чувствовал себя расслабленным, отдохнувшим, счастливым — он устал жить без неё, словно без частички себя. И теперь хотел сохранить, сберечь, запомнить минуты, проведенные вместе.

Но ночью он наслаждался Юлей ещё больше, ведь ночь была только для них двоих, и стала любимым временем суток. Не приходилось сдерживаться, можно было просто любить, растворяясь друг в друге, наслаждаться страстью, ощущая близость тел. Пётр поражался Юле, в ней было столько огня, что она становилась неистовой фурией, а он сходил с ума от желания, когда видел, как она изгибается, всё больше и больше раскрываясь для него. Он обожал её и, как бы ни старался, каждый раз терял контроль от страсти, чувствуя её податливое тело, слушая стоны, и хотел бы любить её вечно. Но обычно девушка держалась недолго и, тяжело дыша, отодвигалась: «Я больше не могу, я сейчас умру». Пётр лишь умилялся растрепанной, запыхавшейся и обессиленной Юле. Он прижимал её к себе, и девушка быстро засыпала в его объятиях, а Пётр чувствовал себя самым счастливым мужчиной в мире.

Первую неделю Аня ни разу не заговорила с Юлей, лишь с равнодушным видом здоровалась и тут же теряла интерес, а та тихо радовалась, когда у стюардессы были рейсы. Но когда она возвращалась — девушки оставались дома один на один. Чтобы не скучать, пока Пётр работал, Юля снова взялась за перевод и любила расположиться на кухне с кружкой чая, уткнувшись в ноутбук. Каждый раз, когда Аня появлялась на кухне, она лишь усмехалась, делала свои дела и тут же уходила, не проронив ни слова. Но спустя неделю, она подсела рядом и спросила, что та делает. Юля даже подпрыгнула от неожиданности услышать её голос, но без былой враждебности и обиды сказала, что переводит книгу на русский. Аня заинтересовалась, расспрашивала про жанр, сюжет, даже попросила почитать Юлин перевод.

После этого случая их ссора сошла на нет, они стали понемногу общаться. Аня больше не цеплялась к Юле, перестала разговаривать в снисходительном тоне, и обида прошла сама собой. Аня любила поболтать и иногда делилась с Юлей подробностями из их с Петей отношений.

— Петя самый неромантичный мужчина из всех, которые мне когда-либо встречались, — как-то жаловалась Аня. — Чтобы получить от него цветы, нужно либо умереть, либо чтобы он очень сильно провинился. Он тебе хоть раз дарил цветы?

— Дарил, — улыбнулась Юля, понимая, что Пётр, и в самом деле, первый раз подарил ей цветы в больнице. А потом она вспомнила те охапки роз, которыми он заполнил всю её квартиру. — И даже просто так. Он может быть романтичным, но редко.

— Ничего себе! Это, наверное, исключение, может, на него какое-то озарение нашло. А как он мне предложение сделал — это просто даже постараться надо быть таким неромантичным! — вдруг вспомнила Аня. — Тебе рассказать?

— Ага, — кивнула Юля.

— Мы отдыхали на Сейшелах. Нежились в домике, и Петя спрашивает: «Ань, ты меня любишь?» Мы больше года были вместе, и он вдруг решил поинтересоваться, — засмеялась она. — Я ответила: «Да». И следом снова спрашивает: «Ты выйдешь за меня?» Так буднично, он кофе с большим энтузиазмом предлагает. Я согласилась, ответила: «Да». А он только сказал: «Хорошо», — и поцеловал. Всё, представляешь?! Вот и всё предложение, ни признания, ни красивых слов. Я думала, он так пошутил, но нет, мы ещё с ним потом поехали вместе выбрали мне кольцо на помолвку.

Юля засмеялась:

— Это похоже на него.

— В общем, романтик он никакой, — улыбнулась Аня. — Я не знаю, что должно произойти, чтобы он девушку как-то ласково назвал, ну как все… котёнок там, малышка. Я его однажды попросила так меня называть, он мне знаешь какое прозвище придумал?!

— Нет, даже не догадываюсь, — Юля улыбалась, вдруг вспомнив их с Петром подобный разговор.

— Кипарис! — возмущённо ответила Аня. — Юль, это нормально?! Любимую девушку называть кипарисом?!