Свет гаси и приходи

Глава 7: Кошмары

Аня вечность бродила в темноте, про себя ругая Егора, Гогу, Олю, всю эту дебильную затею и себя, дурочку, на нее согласившуюся. Ну Егор, каким олухом надо быть чтобы потеряться в такой момент. Глухая тетеря, неужели не слышал, как она его звала?

Злость помогала Ане не бояться. Мама предупреждала ее: “Бояться — нормально, но не позволяй страху завладеть тобой. Человек, поддавшийся панике сам себе страшный враг”.

Поэтому Аня предпочитала злиться, но долго сердиться не умела. Гога же не был обязан сразу бросаться ей в ноги, сраженный ее красотой, ее бы это даже разочаровало. А от Егора смешно было ждать смелых поступков, хоть и ясно было, зачем он отправился в эту вылазку. Призрак отца-шахтера не давал Егору покоя. Мертвый героический предок — плохой пример для подражания, смерть придает таким совершенство, которого невозможно достичь. Да и Оля не такая уж и плохая подруга, а Аня поступила нехорошо, сказав так про ее маму...

Злость растаяла и ее место заняла жуть, липким масляным пятном подернулись мысли.

В сгустившемся мраке девушка развела руки, пытаясь найти стену, которая только что была рядом, но вокруг была бесконечная космическая пустота. Она помахала рукой у себя перед носом, открыла-закрыла глаза и убедилась, что никакой разницы нет.

В мертвой тишине, звук собственного тяжелого дыхания оглушал. Аня захныкала от страха, как маленькая побитая собачка, до боли распахивая глаза, пытаясь увидеть хоть-что-то и пятясь, чтобы за спиной оказалась стена. Она очень боялась что что-то бросится на нее из-за спины. Ей казалось, что по плечам ползает чей-то жадный голодный взгляд.

Шаг, еще шаг, и спина наконец уперлась во что-то… теплое.

Аня с визгом отпрянула. Чьи-то руки схватили ее за горло.

— Нет, господи, нет! — крикнула она вне себя от ужаса и хватка вдруг ослабла.

— Ань, ты? — она услышала тот голос, про который думала долгими вечерами, лежа дома на кровати, о котором мечтала, просиживая зазря уроки английского — ну какой английский, когда тут Любовь?

— Гоша? Гошенька! — выдохнула она и расплакалась от облегчения, боясь отпустить его руки, как будто он мог раствориться в темноте. Он по-доброму усмехнулся:

— Если бы я и сомневался, не притворяется ли кто тобой, то теперь перестал. Ну чего ты ревешь?

— От облегчения, дурак! Егор куда-то пропал, я тут шатаюсь в потемках… а где Оля? Она с тобой? — вспомнила Аня про подругу, снова испытав укол вины. Не стоило так про ее маму, не стоило.

— Оля ушла, а я запомнил где выход и пошел вас искать… вы хоть и ржали над ней, но я думаю она права. Дом разумен и задумал что-то плохое.

Забыв, что он ее не видит, Аня, поежившись, кивнула. Сейчас ей было не до смеха. Она думала о красивых глупеньких героинях из фильмов ужасов, которых всегда убивали одними из первых. Вместе с ботаниками.

— Тогда пойдем искать Егора. Я все время шла прямо, но здесь что-то не так с комнатами, они как будто меняются.

— Разве ты не хочешь сперва выбраться сама? — удивленно спросил Гоша.

— О чем ты спрашиваешь, конечно хочу! — воскликнула Аня. — Я уссалась тут от страха одна, и больше всего на свете хочу бежать подальше от этого домишки. Но если мы сейчас не найдем Егора, мы никогда его не найдем и это будет на моей совести.

“Егор конечно зануда и дурак, но смерти не заслужил.” — думала она.

— Но если Дом его сожрал, где здесь твоя вина?

— Я просто это знаю, — сказала Аня и вложила свою ладонь в ладонь парня. — Пойдем, Гош. Надо постараться его найти.

Он молчал и его молчание Аню напугало. Волоски на шее приподнялись от нехорошего предчувствия.

— Ты чего? Пойдем же! И… Гош, а где твой фонарик, если Оле он больше не нужен?

— Ты идешь спасать другого, даже не друга, просто потому что это правильно. Я думал о тебе хуже.

Аню бросило в холодный пот. Может ей казалось, но голос теперь как будто повышался, становился глубже… и даже рука в ее ладони стала вытягиваться и меняться.

— Гош… ну не пугай меня. Где твой фонарик? Пойдем пожалуйста, — прошептала она.

— Дело в том, что я не Гоша. — ответил ей голос, теперь совсем не похожий на голос того, кого она думала, что любила. — Но фонарик у меня есть.

Вспыхнул свет.

Секунду Аня стояла ослепшая, пытаясь сдержать паническую дрожь, но когда ее зрачки привыкли к свету и она увидела кто перед ней, она не сдержала крика.

***

Маятник Алисы не двигался.

— Что это значит? — спросил Матвей, переводя взгляд с камешка на застывшее лицо Алисы.

— Это значит, что в этом мире ее больше нет, — ответила Алиса и смотала шнур. — Пойдем, найдем других подростков. Они еще должны быть живы.

— Нет в мире то есть мертва? — мрачно спросил Матвей.

— Нет. Не обязательно, — ответила Алиса, сжав в кармане галстук-бабочку.

***

Оля и Гога сидели уже давно. Много раз Оле говорили, как вредно сидеть на холодном и она была уверена, что отморозит себе зад об бетон. Но камень не был холодным. Ей даже казалось, что она чувствует какую-то отвратительную пульсацию, когда прикасается к нему.

Чем внимательней она прислушивалась, тем медленней билось ее сердце.

— У тебя есть часы? Сколько времени? — спросила она Гогу, желая как-то отвлечься.

Он достал мобильник, нахмурился. Нажал какую-то кнопку, потому другую, все больше мрачнея.

— Что такое? — спросила Оля, стараясь, чтобы ее голос не звучал испуганно.