Самбо Черного Тигра

6: 18.

Атласная гладь Каспийского моря, вся испещренная мельтешащими солнечными бликами, уходила далеко-далеко — туда, где, казалось, кончался мир, и там, на горизонте, сливалась с лазурью неба, чистого и прозрачного, как голубой бриллиант. Августовское солнце, весь день беспощадно поливавшее землю своими лучами, к вечеру, наконец, смилостивилось, подобрало лучи и теперь устало светило в поднебесье над дельтой реки Сулак.

Расул разделся, разбежался и, махнув матери рукой, кувырком прыгнул вниз с невысокого утеса. Морская вода вмиг обволокла его плотной свежестью, взметнулась над поверхностью рваным водяным шатром; затем осыпалась вниз дождем и, разбежавшись упругими кольцами во все стороны, остепенилась, улеглась, выпрямилась. Расул плыл под водой с открытыми глазами; он стремительно вонзался в прозрачную толщу воды, широко разводя ее перед собой руками и отталкиваясь ногами.

Дно расстилалось перед ним; то там, то сям мелькали косяки мелкой сельди. Стайка рыбешек при его приближении испуганно бросилась врассыпную, как будто из вежливости уступала дорогу, а на самом деле — спасалась бегством от непрошеного гостя. Расул смеялся над этим глупыми существами, живущими одними только природными инстинктами: им невдомек, что рано или поздно они все равно попадут в рыбачьи снасти, и тогда все их попытки спастись бегством окажутся тщетными! А сейчас пускай плывут, куда им хочется, они ему совсем не нужны — там, на берегу, его ждет вкусный ужин, который готовит мама.

Наверное, подумалось ему, она уже управилась с жаркой рыбы, а теперь стряпает хинкал и варит баранину в котелке на костре. Они еще утром договорились выехать поужинать на берег моря, и как бы Патимат не сопротивлялась просьбе сержанта Мирзаева, ей не удалось устоять против уговоров двух мужчин — сына и своего нового мужа Шахбана, с которым ее связывали очень теплые отношения и, по-видимому, неподдельно глубокие чувства. То, какими нежными протяжными взглядами обменивались отчим и мать, Расул заметил в первый же день, когда во время отпуска приехал в Сулак, где они жили.

Патимат действительно выглядела вдохновленной и помолодевшей, словно время повернуло вспять — вернуло ей свежесть, очарование и радость жизни. Такой веселой, все время улыбающейся и оттого невероятно красивой, Расул не видел ее много лет, с самого своего детства — ни при жизни с его родным отцом, ни после развода со старшим Мирзаевым. А теперь глаза матери светились счастьем, на щеках розовел румянец, и Расул от всего сердца радовался за нее и вместе с ней.

— Скажи честно, — спросил он ее как-то раз, когда им довелось остаться наедине, — ты, правда, счастлива с ним?

— Не твое дело, мальчишка! — рассмеялась в ответ Патимат, залившись краской от смущения, и отмахнулась от сына, а он рассмеялся вместе с ней.

Потом она притянула его к себе, поцеловала в висок и сказала вполголоса, будто опасалась, что ее услышат Харут и Марут[1] и наведут порчу:

— Да, я очень счастлива, потому что только с Шахбаном поняла, что такое настоящее женское счастье, что такое быть женщиной, которую любят и о которой заботятся — бескорыстно, от чистого сердца. Я очень жалею, что нам не довелось встретиться с ним много лет назад, и теперь ты не можешь назвать его отцом…

…вода на поверхности вдруг всколыхнулась, взорвалась каскадом брызг, и из нее стремительно вынырнул Расул, жадно хватая ртом воздух и размахивая руками, как будто продолжал еще плыть. Он взлетел вверх, перевернулся в воздухе и, смеясь, снова плюхнулся в воду.

— Давай, возвращайся! — крикнула ему с берега Патимат, когда его голова снова появилась на поверхности. — А то все остынет! Сколько можно бегать, кувыркаться, а потом еще и купаться? — проговорила она уже тише, опускаясь на покрывало, которым была устлана земля перед импровизированным столом.

Шахбан только что вернулся с устья реки (раздетый по пояс, он ходил проверить рыболовные сети) и, сбросив с себя брюки, вприпрыжку побежал к морю.

— О-о, Аллах! — возмутилась Патимат. — А тебя куда понесло? — закричала она вслед мужу, вооружилась половником и, размахивая им над головой, поспешила вдогонку за Шахбаном. — А ну-ка, вернитесь оба! А то я вас сейчас этим половником не накормлю, а побью! Возвращайтесь сейчас же! Уже темнеет, и скоро нас самих съедят комары!

Она остановилась, босая, у самой воды, рукой, свободной от средства дисциплинарного воздействия, слегка приподняла подол платья навстречу набежавшей волне. Морская вода обдала ее ступни приятной свежестью, и Патимат улыбнулась самой себе, глядя на двух мужчин — сына и мужа, которые по-мальчишески дурачились в море. Потом подняла глаза к небу и незаметно кивнула кому-то невидимому — там, в небесах: разве многого она просила у Всевышнего, чтобы чувствовать себя счастливой женой и матерью?

— Смотри, ма, что я нашел на дне! — сказал Расул радостно, когда все втроем они вернулись на берег, к «столу». Он протянул матери маленькую брошку, инкрустированную одним красным камешком посередине; остальные, по всей видимости, выпали, судя по пустым ячейкам. — Видишь, какой я удачливый! Держи и не потеряй. Хоть и «одноглазая», но все-таки брошка! — и залился смехом от собственной шутки.

— Зачем мне она, сынок? — смутилась Патимат, принимая из его рук потускневшую от морской воды безделушку, некогда, наверно, красивую, а теперь совсем неприглядную.

— На удачу!

Патимат ничего не ответила, взяла «одноглазую» брошку и пристегнула ее к своему платку, чтобы не потерять ненароком…

Конец первой части

_____________________________________

[1] Харут и Марут — в мусульманской мифологии малайка (ангелы), согрешившие на земле; по мусульманскому преданию, ангелы были посланы Аллахом на землю для испытания, но не выдержали земных соблазнов и согрешили, не устояв перед прекрасной женщиной.