Я Вам любви не обещаю 

Глава 45

Вера, словно в омут с головой, окунулась в головокружительный роман, который обсуждал весь Пятигорск, не обращая внимания на злые шепотки и косые взгляды. Её перестали приглашать, к ней не ездили с визитами, но всё это было столь мелко и незначительно по сравнению с тем, счастьем, что затопило душу океанской волной, смывая все страхи и угрызения совести.

Оставалось только дождаться вестей из Петербурга, и к началу декабря ответ из столицы пришёл. Но то был вовсе не тот ответ, которого ждал Георгий, и на который так надеялась Вера. Графу Бахметьеву отказали в удовлетворении его прошения, мало того потребовали явиться в Главный штаб пред светлые очи командования в целях воспитательной беседы. Князь Дашков, получив письмо своего крестника, пришёл в ужас от «очередной безумной выходки Жоржа», как он сам охарактеризовал его просьбу и сделал всё возможное, дабы сие прошение осталось неудовлетворённым. Алексей Николаевич не мог позволить Георгию погубить карьеру и сломать жизнь, а потому приложил немало усилий к тому, дабы оторвать его от падшей женщины, коей являлась княгиня Одинцова.

Ослушаться приказа Бахметьев не мог, потому, как всё ещё находился на службе Его Величества. Единственный выход ему виделся в том, чтобы поехать в столицу, как того требовал в своём письме начальник Главного штаба граф Гейден, забрав с собой Веру. Княгиня Одинцова без колебаний согласилась с ним. В жизни Верочки произошло событие, которое перевернуло весь её маленький мир и сделало невозможным дальнейшее пребывание в Пятигорске, особенно, если Бахметьева не будет рядом. Она ждала ребёнка от любимого мужчины и намеревалась сообщить Георгию о том, что он станет отцом по дороге в Петербург.

Поутру предстояло отправиться в столицу. Всё, что могло понадобиться в путешествии, Вера втайне от прислуги сама уложила в небольшой саквояж. Самым трудным для неё оказалось сообщить супругу о том, что она оставляет его, поскольку уехать, не поставив князя в известность, не позволяла совесть.

Весь день она тянула время, откладывая непростой разговор. Сначала она собиралась поговорить с ним после обеда, затем после ужина, но не хватило духу. Время было на исходе, и потому Вера, заранее сжимаясь от предстоящих упрёков и обвинений, что ей предстоит выслушать, направилась в опочивальню супруга.

По пути ей попался Григорий с графином подогретого вина на подносе, что обыкновенно пил князь перед сном. Лишние свидетели предстоящего объяснения Вере были не нужны, потому она забрала у слуги поднос, сказав, что сама отнесёт вино князю. Григорий не стал возражать, молча отдал вино и придержал для неё двери в хозяйскую опочивальню.

Выдохнув, Вера ступила на порог. Одинцов удивлённо приподнял брови, разглядев супругу у дверей.

- Вера Николавна, признаться не ожидал. Вы не часто балуете меня своим присутствием в последнее время, - поднялся он с кресла, уступая ей место.

Поставив поднос на туалетный столик, Верочка дрожащей рукой налила вино в бокал и протянула князю.

- Иван Павлович, я должна признаться вам в… - запнулась она.

Одинцов поднёс к губам фужер и выпил содержимое несколькими большими глотками. Промокнув губы белоснежным носовым платком, он аккуратно поставил на столик пустой бокал и повернулся к жене:

- Признаться в том, что собираетесь наградить меня ублюдком графа Бахметьева? – с ненавистью глядя на жену, свистящим шёпотом произнёс он.

Вера побледнела и отрицательно качнула головой:

- Я собиралась сказать вам, что оставляю вас. Завтра я уезжаю в Петербург с Георгием Алексеевичем.

- Скатертью дорога! – взвился Одинцов. – Но знай, что от меня ты ни гроша не получишь.

- Мне не нужны ваши деньги, - вздохнула Верочка. – Все чего я желаю, чтобы вы не чинили мне препятствий с отъездом.

- Мне не нужна шлюха в доме! – хрипло выдохнул князь и схватился рукой за левую сторону груди.

Глаза его расширились, другая рука потянулась к шейному платку. Одинцов явно задыхался. Он силился что-то ещё сказать, но с посиневших губ срывались только хрипы.

- Доктора… - сумел выдавить он прежде, чем стал оседать на пол.

Подхватив юбки, Верочка метнулась к двери и едва не столкнулась на пороге с Фёдором, камердинером князя, пришедшим помочь его сиятельству приготовиться ко сну.

- Скажи Егору, чтобы за Куницыным ехал немедля, - испуганно протараторила Верочка и вернулась к Одинцову.

Фёдор поспешил выполнить поручение княгини и вернулся в хозяйскую спальню. Увидев князя на полу, пожилой слуга впал в ступор.

- Помоги мне! – прикрикнула на него Вера, силясь поднять мужа.

Окрик барыни привёл камердинера в чувство, и он бросился ей на помощь. Вдвоём им удалось уложить его сиятельство в постель. Князь тяжело дышал, глаза его закатились. Вера не знала, чем ещё помочь и могла только в волнении ходить по комнате в ожидании Куницына. Иван Павлович захрипел, тело его неестественно выгнулось дугой, а в следующее мгновение, он повалился на бок и затих. Верочка бросилась к кровати. Глаза Одинцова были открыты и неподвижны, совершенно очевидно, что он испустил дух. Стены спальни колыхнулись перед её взором, ноги сделались ватными, уцепившись за синий бархат балдахина, Вера осела на пол и лишилась чувств.

Она пришла в себя от резкого, противного запаха нашатыря и, открыв глаза, увидела склонившегося над ней Куницына. Вера слабо застонала и приподнялась на кушетке, куда её перенёс приехавший на вызов доктор.

- Алексей Андреевич, мой супруг…

- Скончался, - мрачно произнёс доктор. – Не ожидал от вас, Вера Николавна, - презрительно скривил губы Куницын.

- Не понимаю вас, - распахнула глаза Вера.

- О, перестаньте, сударыня, - закатил глаза доктор, - вам не хуже меня известно, отчего умер ваш супруг.

- Отчего же? – побледнела Вера от страшной догадки.

- Его отравили, - бросил Алексей Андреевич, - и сделали это вы.

- Это невозможно, - пробормотала Верочка, попытавшись встать, но голова вновь закружилась, и княгиня осталась сидеть на кушетке.

Куницын подошёл к туалетному столику, взял в руки графин и, вытащив пробку, поднёс его к носу:

- Доза аtrópa belladónna столь велика, что её аромат даже запах алкоголя перебить не в силах, - вынес он заключение. – Теперь мне понятно для чего она потребовалась вам в таком количестве.

- Побойтесь Бога, Алексей Андреевич, - ужаснулась Вера, - как вы можете говорить такое?

- То вам, сударыня, стоит подумать о Боге, - парировал Куницын.

За дверью послышался шум и голоса, в комнату вошли становой пристав и человек в форме жандарма.

- Я вынужден был сообщить властям, - обернулся к княгине доктор.

- Я не убивала его, - помертвело лицо Верочки. – Зачем бы мне это делать?

Куницын хмыкнул и холодно улыбнулся.

- То очевидно, Вера Николавна. Вы, в самом деле, желаете, чтобы я ответил на ваш вопрос? Да что тут скрывать, - обернулся он к представителям власти, словно призывая их в свидетели. – О том весь Пятигорск говорит! Иван Павлович был вам помехой. Вам и вашему любовнику, - презрительно закончил он.

Становой пристав крякнул, покраснел и отвёл взгляд от молодой женщины. Покрутив пышный тёмный ус, представитель власти шагнул к застывшей на кушетке княгине.

- Сударыня, извольте пройти с нами.

- Куда? – безжизненно поинтересовалась Вера.

- В участок, - пожал он широкими плечами, и, видя, что молодая женщина не торопится последовать его просьбе, взял её под локоть и поднял с места.

С трудом переставляя ноги, Вера прошла вместе с жандармами до пролётки и неловко забралась в коляску. В голове всё смешалось, от страха пересохло во рту. Из дома выбежала Катерина и устремилась к экипажу с ротондой княгини в руках.

- Господа, позвольте, - протянула она Вере тёплую ротонду. – Холодно же нынче, - оправдываясь перед становым приставом и приехавшим с ним жандармом, робко произнесла девушка. – Я к Георгию Алексеевичу прямо сейчас пойду, - шепнула она Вере, помогая надеть верхнюю одежду.

Княгиня рассеянно кивнула в ответ и забилась в угол сидения. Грузный становой пристав устроился рядом с ней, его помощник забрался на козлы, и пролётка тронулась с места. Веру заперли в арестантской, где из всей обстановки были только жёсткий топчан и колченогий стул. Всё происходящее казалось страшным сном, но усталость и ужас от пережитого сделали своё дело и, свернувшись калачиком на жёстком ложе, она уснула, положив ротонду под голову.

Её разбудили громкие голоса.

- Где она? – требовательно вопрошал знакомый голос.

- Ваше сиятельство, - с заискивающими нотками в голосе пытался успокоить его превосходительство становой пристав, - вам не стоит здесь находиться.

- Я хочу её видеть! – прогремел голос графа.

- Не положено, ваше превосходительство, - утирая со лба пот, отвечал жандарм. – Княгиня обвиняется в тяжком преступлении.

- Я сейчас душу из тебя вытрясу, - прорычал Бахметьев, хватая за грудки жирного пристава.

- Но только недолго, - дрожащими руками снимая ключи от арестантской с вбитого в стену гвоздя, отозвался жандарм.

Он долго возился с замком, искоса поглядывая на застывшего подле него графа. Распахнув двери, отступил на несколько шагов, пропуская его внутрь тесного помещения, и запер за ним дверь.

- Жорж! – спрятала лицо у него на груди Верочка. – Я не убивала его.

- Я знаю, - проведя ладонью по светлым локонам, вздохнул Бахметьев.

- Забери меня отсюда, - подняла она на него заплаканные глаза.

- Я сделаю, всё, что в моих силах, и даже то, что не в силах, - коснулся он губами её виска.

- Что со мной будет? – прижалась она к нему.

- Местная полиция опасается вершить твою судьбу, собираются отправить тебя в Петербург. Я тоже еду. Ничего не бойся, - прошептал он. – Я с тобой, помни о том. Куницын – мерзавец, дал против тебя показания.

Вера заплакала. Поглаживая худенькие плечи, Георгий сглотнул ком в горле. Сумасшедшая мысль пришла в голову. Он бы голыми руками задушил эту жирную сволочь – станового пристава, да только тогда они оба окажутся вне закона, и далеко им не убежать, коли за ними станет охотиться не только жандармерия, но и вся охранка в округе.

Граф Бахметьев добился того, что княгине Одинцовой разрешили ехать в Петербург не в арестантской карете, а в его собственном экипаже, но при том всю дорогу её сопровождали двое вооружённых конвоиров, не спускающих глаз с молодой женщины. Самому Георгию пришлось добираться на почтовых. Изредка они встречались на почтовых станциях, где меняли лошадей, но даже там не было никакой возможности переброситься хотя бы парой слов, потому как любые попытки вести разговоры с арестованной, тотчас пресекались.

По прибытии в столицу Веру поместили в Литовский замок. Георгий Алексеевич попытался добиться для неё домашнего ареста, но графу весьма прозрачно намекнули, что он так же легко может оказаться в числе подозреваемых, как ныне проходит свидетелем по данному делу. Понимая, что, оказавшись за решёткой, он мало чем сможет помочь Вере, Бахметьев уступил.

Георгий впервые не знал, что делать, столкнувшись с правосудием. В деле княгини Одинцовой на первый взгляд всё было ясно и просто. Молодая супруга пожелала избавиться от престарелого мужа, дабы он не мешал её отношениям с любовником. Показания лечащего доктора князя недвусмысленно указывали на её виновность в этом деле. Георгий разрывался между необходимостью уладить собственные дела и оказать помощь Вере.

Явившись в Главный штаб, он выслушал гневную речь графа Гейдена с завидным смирением. Его упрекали в пренебрежении службой, в поступках порочащих звание офицера императорской армии, ему намекнули, что было бы неплохо порвать отношения с женщиной, что обвинялась в убийстве собственного супруга. Он ни слова не произнёс в своё оправдание, надеясь, что гнев начальника штаба вскоре утихнет, и тогда можно будет поговорить с ним начистоту.

Пока же, стоя с опущенной головой в кабинете Гейдена, в присутствии других офицеров штаба, он вынужден был хранить молчание. Когда же разнос нерадивого командира полка был завершён, и Гейден попросту выдохся, отпустив собравшихся, Георгий осмелился взглянуть тому в лицо.

- Ваше высокопревосходительство, могу я поговорить с вами? – обратился он к начальнику штаба.

- Собираетесь оправдываться, полковник? – хмуро спросил Фёдор Логинович.

- Никак нет, ваше высокопревосходительство. Вину свою полностью признаю. Коли я опорочил мундир офицера, не проще было бы удовлетворить моё прошение об отставке? – осведомился он.

- За вас просили, Георгий Алексеевич, - поджал губы Гейден. – Коли бы не Дашков я бы давно вышиб вас из армии.

- Вот как, - усмехнулся Георгий. – Что ж, благодарю, что выслушали. Разрешите идти?

- Ступайте, - махнул рукой начальник штаба. – Я отстраняю вас от командования полком, пока останетесь при штабе, потом решу, что с вами делать, - отпустил его Фёдор Логинович.

Идти к Дашкову не было никакого желания, но в тоже время Георгий прекрасно понимал, что только всемогущий Алексей Николаевич сможет ему помочь, коли пожелает. Разговор с князем Дашковым вышел на редкость напряжённым. Поначалу Дашков даже слышать ничего не хотел, и тогда Бахметьеву пришлось рассказать ему всю историю его взаимоотношений с Верочкой.

- Алексей Николаевич, я страшно виноват в том, что с ней произошло. Я сделал её своей любовницей, совратил, я преследовал её в Пятигорске. Только моя вина в том, что случилось.

- Может быть, и яду князю Одинцову ты подсыпал? – не скрывая сарказма, спросил Дашков.

- Вера не могла, - уверенно заявил Георгий.

- Стало быть, нужно искать того, кому это выгодно, - задумчиво протянул Алексей Николаевич. – Завещание князя уже огласили?

- Нет… - Георгия обожгло. Караулов! Только он мог иметь выгоду от создавшегося положения.

- Я должен разыскать поверенного княгини Уваровой, - схватился он за виски, присаживаясь в кресло.

- Причём здесь он? – искренне удивился князь.

- Покровское, её имение, унаследовал Одинцов, - попытался объяснить Бахметьев.

Дашков поднялся с дивана и, распахнув резные поставцы, прошёлся взглядом по бутылкам с дорогим бренди. Выбрав то, что хотел, князь позвонил в колокольчик и велел лакею принести две рюмки и что-нибудь закусить.

- Не понимаю я тебя, Юра, - покачал головой Дашков.

- У княгини Уваровой был племянник, некто Караулов Пётр Родионович. Он очень долго прожил в Покровском. По всему видно, что именно он должен был унаследовать поместье, а досталось оно Одинцову.

- А вот это уже интересно, - дождавшись, когда лакей покинет кабинет, отозвался Дашков, разливая по рюмкам бренди.

- Я должен встретиться с Верой. Помогите мне. Я знаю, вы можете устроить эту встречу, - обратился он к крёстному.

- Я подумаю, что можно сделать, мой мальчик, - вздохнул Дашков. – Но, Юра, женщины коварны и не стоят того, чтобы губить свою жизнь из-за них.

Георгий грустно улыбнулся крёстному. Коварной была его собственная мать, когда-то ответившая отказом на сватовство Дашкова. Алексей Николаевич так и не женился, не нашёл такой, что заменила бы ему Лидию. Он сумел стать другом её мужу, был частым гостем в Бахметьево, а когда родился наследник графа, привязался к Георгию, как к родному сыну, которого у него никогда не было и вряд ли уже появится.