Ведьмин жребий

Интерлюдия 1. Тончайший хрусталь

Это случилось давным-давно - оглядываясь назад, ей хотелось так думать. Колдовские часы не двигались, жизнь текла своим чередом, и каждый день на рассвете она выходила из дому и шагала на запад по красной песчаной дороге, круто поднимавшейся на склон. Птицы в цветных одежках приветствовали девочку заливистыми трелями, сидя на деревьях или паря в вышине, полевые цветы клонили головки от сильного ветра, лаская ее обоняние, мелкие зверьки шныряли в траве у ее ног, занятые своими нехитрыми приготовлениями к зиме. Несмотря на то, что листья уже потускнели и наливались чернотой, а трава под ногами скорчилась и пожухла, окружающая действительность была приятной и живой. Девочка отворила скрипнувшую калитку, прошествовала к крыльцу по узкой тропе, обложенной круглыми камнями, толкнула тяжелую дверь и вошла в дом.

Дверь захлопнулась за ее спиной. Все звуки стихли, помещение затопила мертвая тишина, лишь изредка из дальней спальни доносилось чье-то сухое покашливание. Благоухание сменилось запахом болезни, вонью грязных простыней и немытого тела.

Она ненавидела это место всем сердцем. Зажав пальцами нос, девочка добралась до кухни и взяла со стола кувшин с водой и чистый стакан. Ее подопечная с утра всегда выпивала не меньше трех стаканов воды. Девочке полагалось каждое утро носить воду из колодца во дворе, но она пренебрегала этой обязанностью с тех пор, как убедилась, что больная не видит разницы между свежей водой и той, что простояла в кухне всю ночь.

- Айри? Это ты? – раздался слабый голос.

Хоть со слухом у нее все в порядке, мрачно подумала девочка. Она направилась в спальню. Спальня никогда не проветривалась, чтобы холодный воздух не повредил больной и не вызвал очередной приступ кашля, и поэтому здесь находилось настоящее средоточие вони, от которой желудок сжимался в тугой комок, а рот наполнялся горькой слюной.

Айри поставила кувшин на столик и налила воды в стакан. Бледная рука откинула покрывало, явив взору девочки большое темное пятно на простыне, которую она сменила только вчера. Айри не решилась тяжело вздохнуть не потому, что опасалась гнева подопечной, просто в этом случае пришлось бы набрать полную грудь этого затхлого, гнилого воздуха. Если бы она пила меньше воды, подумала девочка про себя, то не мочилась бы каждую ночь. Ее охватила немая злоба.

- Подай, - еле слышно попросила женщина.

Айри протянула ей стакан, и на миг их пальцы соприкоснулись, заставив девочку содрогнуться от омерзения. Она выдержала испытание и нехотя подняла глаза на больную. Недуг уложил молодую женщину в постель, превратив ее в беспомощную старуху. Тусклые волосы сбились в кучу, распутать их не представлялось возможным, ночная рубашка, казалось, прослужила целые века. Айри говорили, что у этой женщины есть баснословная сумма денег, доставшаяся ей в наследство, но она не желает тратить их на пустяки вроде новой мебели или одежды. Больную все устраивало: грязь и смрад, в которых она существует изо дня в день, застиранные простыни и недобросовестная опека Айри.

- Неужели вы не могли потерпеть до утра? – спросила девочка, в полной мере сознавая нелепость своего требования. Но ей хотелось что-то сказать, как-то упрекнуть эту женщину, донести до ее разумения, что забота о ней кажется Айри отвратительной.

Больная виновато улыбнулась. Ее улыбка была в разы страшнее той ледяной маски спокойствия, которую Айри так часто видела на лице своей матери. Девочка не хотела заботиться о тетке, это причиняло ей неимоверные страдания, но мать осталась глуха к мольбам дочери. Может, она оставит нам кое-что, говорила мать. Ей недолго осталось. Это «недолго» растянулось в целые года.

- Отодвиньтесь. Я сменю белье.

Айри пришлось помочь женщине перекатиться на вторую половину кровати. Она старалась не дышать, но зловоние забило ей ноздри, и к горлу подкатила тошнота. Взяв в охапку простыню, Айри стремительно покинула спальню. Ей хотелось упасть на колени и зарыдать во весь голос. Почему мать сама не ухаживает за этой женщиной, своей родной сестрой? Почему это вынуждена делать Айри? От нее разит лекарствами и мочой, когда девочка возвращается в поселок, и все сторонятся ее, как прокаженной. Она не умеет ни читать, ни писать, так как ухаживает за теткой вместо того, чтобы ходить в школу, дома нет ни одной книги, а соседские дети не желают давать ей свои. Ты грязная и блохастая, как дворовой пес, и воняешь хуже помойки, говорят они. Я прихожу к тетке чистой, хочет сказать Айри, но не говорит; я всегда моюсь в ручье перед тем, как лечь спать, даже если вода очень холодная. Ей следовало давно привыкнуть к этому запаху. Но это невозможно.

Девочка без особого усердия оттирала пятно на простыне, погрузив руки в мыльную воду, когда женщина закричала. Ее крик почти сразу сорвался на хрип, а затем и вовсе смолк. Айри бросила стирку и помчалась в спальню.

Подопечная лежала неподвижно. С кровати безвольно свисала рука, глаза закатились под веки, на губах пузырилась слюна, смешанная с кровью. Женщина выглядела мертвой. Девочка какое-то время осознавала происходящее, а потом закрыла ладонью рот, ведь уголки губ ползли в стороны, растягиваясь в жестокой, торжествующей ухмылке. Смерть ответила на ее отчаянный зов и наконец-то явилась сюда, избавив от мучений и больную, и ее сиделку.

Но радость Айри оказалась поспешной. Через мгновение женщина шевельнулась, заморгала, почти осмысленным взглядом посмотрела на девочку.

- Все в порядке, - прошептала она. Закашлялась. – Все в порядке, не бойся.

Тетушка действительно решила, что Айри беспокоится за нее. Разве может одно человеческое существо без веской причины желать смерти другому? Женщина ведь ничего плохого не сделала своей племяннице, ничем не оскорбила ее, никогда не повысила голос. Может быть, она любила Айри, и эта неумелая забота была ей приятна.