Сын, о котором ты не знаешь

Глава 7

Древний пазик родом еще из советских времен, тяжело кряхтя, притормаживает на нужной мне остановке и распахивает двери. Подхватываю небольшую дорожную сумку и, поблагодарив водителя, покидаю автобус.

На улице резвится май. В преддверии лета природа наполнилась яркими красками и душистыми ароматами. Хорошо. Живописно. Вот только мне нет дела до окружающей красоты. Трудно радоваться простым мелочам, когда на душе кошки скребут.

Решение приехать в родительский дом на выходные было трудным, болезненным и выстраданным. Я знаю, что мне придется несладко, но при этом поступить иначе просто не могу. Ведь шила в мешке не утаишь. Рано или поздно правда непременно вылезет наружу.

Я жду ребенка. А его отец женится на другой женщине.

Без понятия, как я сообщу об этом родителям, но выбора у меня нет. Чем скорее признаюсь, тем быстрее минует буря. Ее просто надо пережить.

Вешаю сумку на плечо и, не торопясь, устремляюсь вдоль по широкой полевой тропинке. Деревня, в которой я родилась и выросла, находится в трех километрах от трассы, которые я намерена преодолеть пешком.

Обычно я звоню отцу или братьям с просьбой о том, чтобы они встретили меня на машине, но сегодня решаю этого не делать. Пешая прогулка до дома – это время, в течение которого можно еще немного подумать. Попытаться подобрать правильные слова и морально подготовиться к неизбежному.

Майское солнце находится в зените и нещадно припекает. Провожу рукой по волосам и выдавливаю из себя вымученную улыбку. Интересно, настанет в моей жизни такой момент, когда я снова искренне смогу наслаждаться хорошей погодой? Или черная полоса растянется на бесконечно долгие годы?

Чем ближе я подхожу к деревне, тем тяжелее становятся мои ноги. Такое чувство, будто к ним пудовые гири привязали. Каждый новый шаг – через жесть и сопротивление.

– Айгулька, ты? – кричит заметившая меня соседка, оторвавшись от грядки.

– Здрасьте, тетя Фируза, я, – отзываюсь, делая взмах рукой. – Мои дома, не знаете?

– Да, только-только домой зашли, – кивает. – До этого у Уразовых овец стригли.

– Спасибо.

– Ты надолго? – она утирает лоб и поправляет косынку, покрывающую волосы.

– Да нет, на пару дней. Повидаться приехала.

– Ну молодец. Будет время, на чай заглядывай.

– Ага. Если получится.

Хотя я уже заранее знаю, что не получится. В ближайшие дни мне точно будет не до чаепитий.

Толкаю калитку и захожу на территорию нашего двора. Тут все небогато, но ухоженно. Мама с папой трудятся, не покладая рук: за огородом смотрят, скотину держат.

В детстве и юности я тоже много чего делала по хозяйству. И корову доила, и грядки поливала, и картошку окучивала. Однако в тайне всегда мечтала поскорее уехать в город и освободиться от тяжелой изнуряющей работы, которая никогда не заканчивается. Жизнь в деревне трудна, и выдержать ее может только тот, кто по-настоящему все это любит.

Миную ступеньки и захожу в дом. В нос тотчас ударяет аромат бани и свежей выпечки. Наверняка к моему приезду мама решила состряпать свой фирменный яблочный пирог.

– Я дома, – кричу я, опуская на пол сумку.

Из глубины жилища доносятся шаги, а еще через пару секунд в сенях показывается мама. За ней семенят мои младшие брат и сестра – Арслан и Руфина.

– Кызым приехала! – радуется родительница, заключая меня в крепкие объятия. – Как дела? Нормально добралась?

– Привет, энием, – целую ее в щеку. – Да, все хорошо.

Следом обнимаю младшеньких и, скинув кеды, прохожу в просторную кухню.

– Мой руки и садись за стол, – суетится мама. – Проголодалась поди.

– Если честно, не очень, – пожимаю плечами. – А папа где?

– В курятник пошел. Сейчас вернется.

Озираюсь по сторонам, и сердце снова болезненно екает. Я не была дома с зимы и успела соскучиться по этому месту. Однако приятную ностальгию перекрывает страх, который парализует тело и судорогами оседает где-то в области живота.

Я чувствую, что момент горькой истины все ближе, и никак не могу справиться с эмоциями, которые нарастают подобно снежному кому.

– Кызым, привет, – папин бас прилетает в спину словно стрела.

Оборачиваюсь и опять вооружаюсь искусственной улыбкой. Я сейчас так паникую, что даже уши немного закладывает.

– Привет, этием, – приближаюсь и обнимаю отца.

Половина его лица по обыкновению скрыта за густой черной бородой, в которой понемногу появляются серебряные пряди. Темные глубоко посаженные глаза смотрят цепко и испытующе. Я всегда немного робела перед отцом, а сейчас – особенно.

– Алсу, обед готов? – роняет папа, обращаясь к маме.

– Да-да, уже накладываю, садись.

Помогаю родительнице накрыть на стол, за который мы вскоре садимся. Передо мной дымится тарелка с ароматным супом, но аппетита нет от слова совсем. Я так нервничаю, что кусок в горло не лезет.

– Итак, – начинает отец, отламывая краюшку хлеба. – Какие новости, Айгуль? Как учеба?

– Учеба в порядке. Год заканчивается, скоро начинается сессия.

– Надеюсь, в этот раз все экзамены сдашь на отлично?

– Я постараюсь, – опускаю глаза в столешницу и медленно выпускаю воздух из легких.

Так. Хватит тянуть. Я должна обрубить этот метафорический узел. Перед смертью все равно не надышишься.

Вскидываю на родителей взгляд и, сжав ладони в кулаки, выпаливаю:

– Энием, этием, я должна вам кое-что сказать.

– Что такое, кызым? – тревожится мама.

– Я… Я…

Слова обрастают шипами и комом застревают в горле. Мне физически больно говорить родителям о случившемся. Для них это будет настоящим ударом.

Почуяв неладное, отец откладывает ложку и сводит брови на переносице. Напряжение нарастает. Я чувствую, что начинаю задыхаться.

– Айгуль, в чем дело? – повторяет мама.

– Простите меня, но… Я беременна.