Десерт детства

Сказочный мир

Аудиосказки рано появились в моей жизни: когда мне было пять, бабушка начитала на пленочную кассету сказки про Метелицу и бременских музыкантов и включала их мне, пока занималась своими делами на кухне. Скрипучий бабушкин голос вещал из магнитофона про Ивана-царевича, а потом кассету надо было перевернуть на другую сторону.

Сказки, как и куклы, прочно обосновались в моем сердце. Когда я научилась читать сама, оттянуть меня от книги было невозможно. Бабушка ходила в городскую детскую библиотеку и часто приносила мне оттуда разные детские книги. Каждый раз, когда она за ними отправлялась, я с нетерпением ждала ее возвращения… С первого класса в библиотеку я уже наведывалась самостоятельно.

Мне нравится читать: книга оставляет место для воображения, и можно представить себе героев, пейзажи — не то что в кино, где всё уже решено за нас.

«Хроники Нарнии: Лев, колдунья и платяной шкаф», «Мэри Поппинс», «Волшебник изумрудного города» (вся серия книг Волкова) были прочитаны мной в школьные годы. У меня был свой мир — мир сказок.

Еще бабушка покупала мне книжки-головоломки, и я самостоятельно разбиралась с очередной задачкой. У меня были и книжки-малышки в виде «гармошки» с небольшими стишками — все их тексты я знала наизусть. На полке стояла энциклопедия «Я познаю мир. Растения», а мне хотелось «Я познаю мир. Животные».

Другим любимым занятием было раскрашивание. Раскрашивать я полюбила, как только получила книжки с черно-белыми картинками и пачку фломастеров. Новые фломастеры вызывали восторг — впрочем, как и цветные ручки, карандаши, акварель и гуашь.

Раскрашивать мне нравилось исключительно принцесс, кукол — в общем, лиц женского пола: ведь у них платья, банты, туфельки и много-много всего. Герои русских народных сказок не впечатляли, но бабушка покупала, не особо пытаясь разобраться: понравилось ей — взяла.

Она любила раскрашивать раскраски вместе со мной. Конечно, у нее это получалось лучше, особенно карандашом или мелком — она делала это очень аккуратно, даже очки от усердия сползали на кончик носа… Эти моменты очень объединяли нас. Когда она, заштриховав очередную картинку, говорила: «Ну, пошла я мыть посуду», — мне становилось грустно…

Наточить карандаши было особым ритуалом. Бабушка часто точила карандаш ножом, и полукруглые кольца стружек плавно падали в мусорное ведро.

Помню свою первую гуашь. Тягучая краска тянулась за кисточкой… «Как здорово!» — думала я. Обычно я мыла кисточку недостаточно тщательно, и в итоге в каждой баночке гуаши было намешано несколько цветов. То же касалось и акварели: желтый вскоре превращался в серый, а сама кисточка быстро лохматилась, потому что на нее обязательно нужно было поставить краску и покрутить с нажимом — так, чтобы образовалась пушистая юбочка из ворсинок.

Я никогда не умела хорошо рисовать, поэтому научилась «переводить» рисунки с раскраски через оконное стекло. Чаще всего для этой цели использовалась балконная дверь. Оперевшись на нее, я, старательно высунув язык, срисовывала идеальную Барби на альбомный лист. «Моя мама» — подписывала я свое творение и несла в школу.

Иногда я использовала специальные листы-переводки (копирку) желтого, черного и зеленого цветов. Но от них красился весь альбомный лист, да и руки заодно, поэтому вариант со стеклом мне нравился больше. Однажды я посетила урок рисования и очень удивилась, обнаружив, что юные художники рисуют не от души, а по схемам: скажем, чтобы нарисовать зайчика, нужно просто соблюдать схему, пропорции. Сама я рисовала с душой, но зайчик все равно получился не совсем идеальным, поэтому мысль стать художницей никогда меня не посещала.