Димка ищет папу (коржики - 0)

Глава 9. Примирение

Пока я грустил и предавался воспоминаниям, наступил вечер. За окном стало темно. Димка все за столом свои статьи в тетрадочку переписывает. Одну за другой. Вот ведь, неугомонный!

Потом пришла мама, увидела, что Дима за столом и пишет, обрадовалась:

– Ага, занимаетесь! Молодцы.

И пошла на кухню. А я пробрался за ней, помог пакеты с едой разобрать, а потом подмигнул маме и палец к губам прижал. Мама знает, что если я так делаю, то значит, что-то очень секретное ей рассказать хочу.

– Что случилось, Леша? – встревожено зашептала она и села на табурет.

Я этим воспользовался и тут же залез к маме на колени. Иногда я так делаю. Очень люблю я к маме приласкаться, потереться об нее, помурлыкать, как котенок. Мама у меня ласковая, теплая. Жаль только, что очень много времени на работе проводит. Только вечера у нас и есть, да еще выходные. Но ведь это так немного. Мамы должно быть больше.

– Что случилось? – шепотом спрашивает у меня мама.

А я ей, тоже шепотом, в самое ухо и говорю:

– Ты думаешь, Дима, русский язык делает?

– А разве нет?

– Нет. Он на тебя в суд решил жаловаться. Вот и пишет.

– В суд? Какой еще суд? – удивилась мама и даже шептать перестала. – Леха, ты чего мелешь?

Мне конечно за такое ябедничество от Димки попадет, но я продолжаю:

– Ты его ремнем побила за двойку? Побила. А это нарушение прав человека. Неприкосновенность. Вот. Теперь Дима статьи выписывает, свои права изучает. Про суд мне говорил.

Мама некоторое время на меня смотрела и молчала, и глаза у нее все круглее и круглее становились. А потом как позвала:

– Дима! А ну-ка иди сюда!

Послышались неохотливые шаги. В дверях кухни появился Димка.

– Чего? – недовольный, что его оторвали от важного дела, спросил он.

– Иди сюда, иди, – сказала мама.

Дима подошел, и она его тоже к себе посадила только на другое колено.

– Ты, говорят, в суд собрался на меня подавать? – спросила мама.

– Кто я? – удивился Димка.

– Ну не я же.

– Нет!

Теперь мама посмотрела на меня. А что я? Я ничего.

– Вот до чего я дожила! – вздохнула мама. – Родные дети со мной судиться надумали.

– Я ничего такого не надумал! – тут же сказал я.

– Я тоже, – сказал Дима. – Я совсем не то. Это Леха врет. Он не так понял. Я просто. Я просто хотел тебе статьи показать. Вот.

Он спрыгнул с маминого колена и побежал в комнату, а потом вернулся со своей тетрадкой и показал ее маме.

– Вот эту статью, вот эту, и еще вот эту, – забормотал он.

Мама смотрела, смотрела, а потом улыбнулась, вот только почему-то у нее глаза заблестели, будто она плакать собралась, и говорит:

– Тоже мне, правозащитник выискался!

А потом она вдруг как обняла Диму, прижала к себе, поцеловала его несколько раз и говорит:

– Ну, прости, меня, Димочка! Прости, пожалуйста! Я тебя больше никогда бить не буду!

– Ты тоже меня прости, – забормотал мамин старший сын. – Я обязательно двойку исправлю, и учиться буду.

Смотрю, а у Димки тоже на глазах слезы. Тут и у меня глаза защипали. А мама уже и меня обнимает, к себе прижимает и целует, то меня, то брата. Так мы втроем немного поплакали и пообещали друг другу, что больше в нашей семье права человека нарушаться не будут.

Вот так мы все и помирились. И так нам всем троим сразу хорошо стало. Легко, как будто в нашем доме лампочек больше стало.

Потом мы ужинали, и опять было весело и мы с Димкой кричали и рассказывали маме разные свои дела, а мама тоже рассказывала. В общем, это был замечательный вечер. А когда наступила ночь, и мы легли спать, то спали все хорошо, и Дима проспал до утра, и приступа у него не было. Я этот день не забуду никогда в жизни.

Но мой рассказ вовсе не заканчивается. Все только с этого и началось.