Время Обречённых

37

Москва, Главморштаб. 17 августа 1938 г. 9:37

Морские пехотинцы по обе стороны входа взяли «на караул», застыв с карабинами точно литые бронзовые скульптуры. Генерал-адмирал Михаил Александрович Кедров потянул массивную латунную ручку, вошёл в переднюю, машинально ответив на салютование дежурившего лейтенанта, и скорым шагом направился к лестнице, на ступенях которой недавно обновили красные дорожки. По передней гулко загуляло эхо его шагов.

Мысли Главкома ВМС в этот час были сродни чёрным тучам. Он почти что физически ощущал давящую на плечи непомерную ношу ответственности за тысячи людских жизней и судьбу десятков кораблей, что далеко отсюда – в Норвежском море сближались с доселе непобедимым Гранд Флитом. Как оно там всё обернётся? В этот час мир стоял на пороге войны. И судя по всему, более грандиозной, чем отбушевавшая два десятилетия назад Мировая. Частичка души Кедрова страстно противилась почти неизбежному столкновению, отягощая настроение вопросом: выстоят ли новейшие детища русских корабелов? Но воля и непреклонный характер тут же отметали все сомнения. Североморцы сдюжат – в этом он ни на миг не сомневался. А разойтись миром с англичанами уже не удастся. Разойтись, не потеряв лицо – а попросту не уронив чести русского оружия, что для России было равносильно потери значительной части политического веса, ведь флот – это ещё и мощнейшее орудие политики. Ситуация такова, что либо гнёшь свою линию, либо теряешь качество с большим трудом завоёванных позиций на мировой арене. Поэтому другой своею частичкой Кедров был даже рад, что наконец-то русский флот занял достойное место в военно-политическом раскладе ведущих государств. Стране и народу стоило немалых и даже титанических усилий, чтобы достичь этой цели.

Свой пост главкома ВМС Михаил Александрович занимал с такого далёкого теперь двадцатого года, одновременно став тогда в чине контр-адмирала руководителем военно-морского управления и командующим Черноморским флотом, сменив в октябре умершего адмирала Саблина. Генерал-адмирал многое бы мог рассказать, как возрождался флот в начале двадцатых. Из остатков некогда мощного царского, в условиях послевоенной разрухи и скудных ассигнований казны. Несколько лет часть кораблей стояла на приколе, дожидаясь ремонта; и стране понадобилось напрячь все свои силы, чтобы в сложные двадцатые хотя бы достроить линейные крейсеры класса «Измаил».

Когда в 1929-м к вящей радости Кедрова была принята программа Большого Флота, приморские окраины огромной страны ожили. Да, крейсеры и линкоры – изделия весьма дорогие, но с другой стороны – это важнейшая отрасль экономики, сотни тысяч рабочих мест по всей стране, ведь на сотрудничество с верфями завязаны тысячи предприятий в отнюдь не приморских губерниях. Благо, что комиссары и Троцкий не успели уничтожить все научные и инженерные кадры империи, что позволило уже в начале двадцатых воссоздать научные и морские инженерные школы. И что очень существенно: удалось привлечь много одарённой молодёжи, также внёсшей весьма весомый вклад в такую неотъемлемую часть экономики любой Великой Державы как судостроение. В начале тридцатых в России очутилось немало германских инженеров, привнёсших свои опыт и знания в программу Большого Флота; в итоге удалось не только в полной мере возродить русское кораблестроение, но и преумножить. Последнее касалось имевшейся при царизме зависимости от иностранных поставок некоторых технологий и оборудования. Да что говорить? ‒ даже заказы на постройку зарубежом размещали, что по факту вносило противоречия между имперскими амбициями и зависимостью от тех же САСШ и кайзеровской Германии. Но всё же эти перекосы, считавшиеся естественными при царских министрах, удалось изжить. Пусть с перенапряжением, пусть в ряде случаев благодаря привлечению германских эмигрантов, но удалось. А вот если бы Упырю и его присным удалось задуманное, Россия и к концу тридцатых вряд ли имела бы хоть один современный линкор собственной разработки и постройки.

Но сложилось, как сложилось. Удалось сохранить тысячи инженерно-морских династий; десятки тысяч специалистов, начиная от рабочих-мастеров и заканчивая конструкторскими кадрами. Что ждало бы их при Троцком-Бронштейне, патологически ненавидевшем флот (или скорей действовавшем по указаниям своих заокеанских хозяев)? Эмиграция, истребление по классовому признаку или голодное прозябание и невозможность трудиться по призванию. Люто же господин-товарищ Троцкий ненавидел флот, достаточно вспомнить бывшего царского офицера наморси* Щастного, спасшего балтийские линкоры от захвата немцами в 1918-м. И за этот славный поход по скованному льдом Финскому заливу, за этот подвиг (хоть и служил Щастный у красных), Упырь приказал его расстрелять.

При ретроспективном взгляде, Кедрова уже много лет не удивляли, так называемые, метания большевицкого руководства. После Брест-Литовского мира Советы стали фактически союзниками Берлина, сдав огромные территории с продовольственной и индустриальной базой. Не в этом ли причина приказа Троцкого расстрелять Щастного «за преступления по должности и контрреволюционные действия»? Кедров считал, что в этом, по крайней мере – это очевидная из причин. И пусть отдельные отряды или бригады красных воевали с германцами, в стратегическом отношении фракция Троцкого здорово подсобила Берлину. И не в этом ли кроется причина зачастую пустопорожних обещаний германских войск атаману Краснову? Расстрелянный в 1925-м за сепаратизм и измену Родине, Краснов стал первым из крупных фигур, кого настигла карающая длань правосудия. Чистка, начавшаяся в двадцать третьем, в те годы прокатилась по всей стране. До начала тридцатых были приговорены к высшей мере тысячи и тысячи запятнавших свою честь в Гражданскую сепаратистов и предателей всех мастей. И не только военных деятелей, значительная часть которых была выходцами из окружения изменника Колчака – принявшего подданство британской короны, но и статских служащих, продававших в лихую пору Отечество в угоду франко-британо-американским корпорациям. Мрачные и противоречивые отголоски кровавой вакханалии Гражданской и по сию пору довлели над Россией. В военно-морской среде Кедров являлся выразителем тех офицерских кругов, кто всячески противился проталкиванию имени Колчака во флот. Он не раз заявлял, что негоже строящемуся авианосцу давать имя одиозного адмирала. Но каждый раз нарывался на твёрдую позицию самого Кутепова. Позицию, что разрушение некоторых мифов о Гражданской войне отрицательно скажется на государственной идеологии. А председатель РНС Мервуев, негласно поддерживавший мнение Кедрова, с глазу на глаз как-то высказал, что сейчас, мол, не время для столь резких перемен – должны смениться поколения.