Настенька

Глава 12

Данила

Бывают такие дни, когда всё буквально валится из рук. Как говорится, день не задался с самого утра. И я знал причину. Сегодня была очередная година смерти моей Глаши. Восемь годков прошло с того дня. И в этом году, как и в тот день, в том месте, где река соединялась с озером, не было льда. Деды поговаривали, что в этом месте озеро не замерзало из-за теплых ключей, что били прямо из земли. Вот и тело Настеньки нашли там же, где и тело моей несчастной Глаши обнаружили. Но только Насте повезло больше…, она смогла выжить.

Из года в год, как только приближалась година её смерти, я не находил себе места. Ничем не мог занять ни себя, ни мысли свои. Одни и те же думы и вопросы мучили меня. Мог ли я помешать её смерти? Удалось бы мне её спасти? Как прожили бы мы с ней эти годы?

Винил ли я себя в том, что случилось? Наверное, да. Не оставь я свою молодую жену тогда одну, не отправься я на ярмарку, кто знает, как бы сложилось тогда. Нет, лучше не вспоминать…

Но вопреки всем моим желания, сегодня мысли мои всё равно возвращались к Глаше.

Помню, по-молодости я был таким тетёхой, молчуном, весь в себе. С десяти лет, вместо того, чтобы гонять собак с другими мальчишками по селу, я уже вовсю помогал отцу в кузне, сначала инструменты подносил, жар держал, железо калил, а уж в четырнадцать и ковать начал. Дет с отцом не нарадовались, видя, что сын по семейным стопам пошёл. А мне же за радость было в кузне работать. Всё лучше молотом бить, нежели косой или мотыгой махать.

По соседству жила девушка Глаша, и она с пятнадцати лет прохода мне не давала, такая была зараза липучая. Всё смеялась, говорила, что буду её суженым. Вот и стал…

Не сказать, что в свои девятнадцать годков, я сильно жениться хотел. Хотя дружки мои уже все жёнами обзавелись, а кто-то уж и деток нарожал. Я и подумал, что и мне пора. А Глашенька к тому времени совсем захорошела, расцвела цветом маковым, любо-дорого смотреть. Отцы наши быстро сговорились, и на Покров уж и свадебку справили. Жили мы с молодой женой мирно и тихо, деля дом и быт без споров и ругани. Относился я к Глашеньке с добром и ласкою, ни словом, ни делом старался не обижать её. И думалось мне тогда, что вот она жизнь семейная: тихая, спокойная, размеренная и, наверное, счастливая. На тот момент я ещё не понял, счастлив ли я был. Наверное, счастлив.

Но вот через несколько месяцев закручинилась Глашенька, всё о чём-то думала, со мной мало разговаривала, подолгу одна гулять уходила, а через какое-то время и постель делить со мной перестала.

Помню, как попросил я у бабки Ядвиги травы лечебной для Глашеньки, думал, хворь какая с ней приключилась. На что бабка сама пообещала в дом к нам наведаться, да осмотреть молодую жену.

Травница появилась на пороге нашего дома на следующее же утро. Попросила дать воды напиться, приняла из рук Глашеньки полный ковш воды, отпила половину и, внимательно осмотрев её, удалилась восвояси, так ничего и не сказав.

На другой день я в кузне один работал, когда Ядвига ко мне зашла:

- На-ка, милок, для жены твоей,- протянула мне бабка полный мешочек какой-то сушеной травы.

- Поможет от хвори?- взволнованно спросил я у травницы.

- От мутницы поможет, живот сбережёт, чтоб нет так выворачивало.

И видя моё непонимание, бабка пояснила:

- Тяжёлая она, непраздная. Понял?

Немея от услышанного, я забрал мешочек с травой и охрипшим голосом спросил:

- И как давно?

Бабка хмыкнула:

- Уж месяца два.

Холодок пробежал по моей спине.

- Уверена?- хмуро переспросил я,- Не могла ты ошибиться, старая? Может три?

Бабка как-то подбочилась и недобро прищурилась:

- Я хоть и старая, да вижу чётко. Два месяца она тяжёлая, метки на ней яркие.

После услышанных слов, в моей душе словно оборвалось что-то. Постель наша уж как более трех месяцев была холодна. Глашенька меня сторонилась, на ласки мои не отвечала, я же не зверь-какой силой её брать. Думал, захворала, а оно вон как оказалось. Не от меня стало быть дитя носит.

- Неужто нагуляла?- изумилась старуха, догадываясь.

- Ты думай, что говоришь, старая!- осёк я женщину,- Мой тот ребёнок,- добавил я, как отрезал, обрывая весь дальнейший разговор.

С того момента во мне что-то умерло. Несколько раз я пытался поговорить с ней, всё выяснить, но не мог, рот открою и ни звука не выдавлю. Так и ходил мрачнее тучи. Всё чаще задерживался в кузне до самой ночи, а утром ещё за светло старался скорее покинуть дом. Жизнь такая становилась в тягость.

А через месяц из соседнего села дядька Филипп приехал, собирая кузнечные изделия на ярмарку. Вот я и подрядился с ним вместе в Князев посад ехать. А по возвращении узнал я, что нет у меня больше жены, и ребёнка тоже не будет.

Горькие воспоминания прошедших лет снова давили тяжёлым камнем. Восемь лет прошло, а помнилось всё, словно вчера случилось.

Не разбирая дороги, ноги мои вывели меня на лесную тропу прямо к кладбищу. Каждый год, не помня себя, я приходил сюда, и стоя у её могилы, спрашивал: что сделал я не так? Неужто не люб я ей был? Неужто не ласков? Целовал не сладко, да ласкал не жарко? Кто же ей другой приглянулся, что она потеряла голову и стыд, забыв о семье и долге?

Вот он, крест её, да могилка снегом припорошенная. Земля провалилась совсем, подсыпать бы надобно, да крест поправить, а то покосился уж.

Стараясь не размышлять о горьком, я занимал свои мысли чем угодно, лишь бы больше не травить свою вымученную душеньку бесполезными терзаниями.

Вторя моему подавленному настроению, где-то за моей спиной громко гаркнул ворон, а затем ещё раз и ещё. Его громкий крик больно резал уши, нарушая это мертвое лесное безмолвие.

Раздражённо обернувшись, я уже хотел было вернуться на тропу, но назойливая птица, словно почувствовав мои намерения, преградила мне путь, взлетев перед моим лицом и громко хлопая своими чёрными крыльями.