Бабушка короля, или Опять не 25

Глава 8

— Вы хотите сказать, что герцог Невилл замешан в гибели королевской семьи? — ахнула я.

Дарем сразу стушевался.

— Нет-нет, ваше величество, у меня нет никаких доказательств. И я как раз искренне надеюсь на то, что всё это не более, чем слухи. Но я хотел, чтобы вы знали о том, что говорят — возможно, это побудит вас переменить свое решение.

Мне стало не по себе. Я не была искушена в дворцовых интригах и плохо представляла себе, что бы сделала настоящая королева. Да, похоже, что и сама Есения не очень любила брать на себя ответственность.

— Но что же мне делать, ваша светлость? Я — всего лишь женщина, и я плохо представляю себе, как управлять страной. И вы сами тоже сказали, что хотели бы удалиться от дел.

Герцог Дарем вздохнул:

— Я не оставлю вас в такой час, ваше величество! Сейчас самое главное — провести церемонию коронации ваше внука. Народ должен понимать, что у Редезии есть король. И когда дворяне присягнут ему на верность, они уже не станут поддерживать кого-то другого.

— А тот факт, что принц Эдуард — не дракон — не оттолкнет придворных от него?

Я пока еще слишком плохо в этом разбиралась. Драконы всё еще оставались для меня какими-то мифическими существами, и мне было трудно поверить, что они существовали на самом деле. А сама королева Есения? Она тоже была драконом? И если так, то как тут называли драконов женского рода? Драконша? Драконица?

— Возможно, нам стоит запустить слух, ваше величество, что в его высочестве после той трагедии, что случилась, стала проявляться драконья сущность. Для полного обращения иногда требуется несколько лет. Полагаю, не будет ничего дурного в том, что подданные будут думать, что у его высочества вдруг проснулись те способности, что прежде дремали.

— Я подумаю над этим, ваша светлость, — кивнула я. — И мне хотелось бы, чтобы свои предложения о пополнении государственной казны вы изложили мне в самое ближайшее время.

— Разумеется, ваше величество! — герцог Дарем поклонился и удалился.

Я же вспомнила о том, что обещала принцу Эдуарду посмотреть на его рисунки. Мне хотелось наладить с мальчиком хоть какой-то контакт. И я попросила мадемуазель Ришар проводить меня в апартаменты его высочества.

Когда мы вошли в комнату, где принц Эдуард занимался уроками, он как раз что-то писал под диктовку мадемуазель Беккерель. При нашем появлении он вскочил и поклонился. Здесь была грифельная доска и самая настоящая парта. И много учебников. Но ни одного холста.

— Я пришла посмотреть на ваши рисунки, ваше высочество, — сказала я и заметила, как расцвело при этих словах лицо ребенка.

— Они в соседней комнате, ваше величество! — откликнулся он и метнулся к дверям.

На маленьком мольберте, что стоял у окна, я увидела картину с изображением красивой собаки. Рисунок был настолько хорош, что я не могла сдержать восхищения.

— У вас несомненный талант, Эдуард. Вам следует заниматься живописью с хорошим учителем.

При этих словах в комнате повисло странное молчание, а потом мальчик всё-таки воскликнул.

— Значит, ваше величество, вы позволите месье Ридену вернуться?

Я посмотрела на мадемуазель Беккерель, ожидая пояснений. И та растерянно пробормотала:

— Ваше величество, вы запретили его высочеству брать уроки живописи после того, как он остался единственным представителем семьи мужского пола, дабы он мог сосредоточиться на более полезных для будущего монарха занятиях.

Теперь мне стало немного понятней. Пока Эдуард был всего лишь сыном младшего брата короля, и в очереди на престол занимал весьма скромное место, королеву не интересовало, чем он занимался. Но как только ситуация изменилась, она решила контролировать его увлечения, отсекая всё то, что, по ее разумению, не шло ему на пользу. Вот только пользу эту она трактовала по-своему.

— Я передумала, — сказала я. — Верните этого месье Ридена во дворец. Я полагаю, не будет большого вреда, если его высочество продолжит упражняться в рисовании.

Нет, внук не бросился меня обнимать и не захлопал в ладоши. Похоже, в королевской семье было не принято открыто выражать свои эмоции. Но полный благодарности взгляд, который Эдуард бросил в мою сторону, вызвал теплоту в моей душе.

— И пони! — напомнила я мадемуазель Беккерель. — Проследите, чтобы его высочество катался именно на пони.

Я не знала, был ли хоть один пони у нас в конюшне, но если его и не было, то его стоило приобрести. И если для этого понадобится продать одно из тех украшений, что лежали у меня в будуаре, то я готова была на это пойти. И я подумала, что мне следует провести инвентаризацию тех драгоценностей, что были у королевы.

И ведь наверняка немало украшений было и у других членов королевской семьи, и вряд ли все их те взяли с собой в ту роковую поездку. Конечно, продавать их бездумно не стоило, это вызвало бы ненужные разговоры и могло посеять панику в стране. Но отказаться от излишней роскоши нам всё равно придется. Я слишком хорошо помнила, чем закончилась любовь к ожерельям для французских королей.

Но прежде мне следовало ознакомится с предложениями премьер-министра. Возможно, он выскажет какие-то дельные мысли, которые позволят нам преодолеть этот кризис. Герцог Дарем показался мне человеком разумным. И в этих вопросах он был куда опытнее, чем я.