Клавдий и его жены

Глава XXVIII

Капитолийская площадь, на которой расположен храм Юпитера Сильнейшего и Величайшего, издревле считается самым священном местом в Риме. Площадь огорожена высокой каменной стеной. Единственные ворота крепко запираются на ночь и широко распахиваются днем. Между часовенками, колоннами и алтарями, возвышаются статуи многочисленных богов, которым поклоняются римляне. Статуи, древние и новые, увенчаны венками и смазаны ароматными маслами. Верующие возжигают благовония у их подножий.

Рядом с богами достойное место занимают статуи смертных – героев, некогда прославивших Рим. Стоят вперемешку древние цари и республиканцы, свергнувшие их; диктаторы и консулы из родов патрицианских и плебейских; народные трибуны и воинственные полководцы. Императорам, новым правителям Рима, тоже нашлось достойное место на Капитолии.

Клавдий отдал приказ установить сразу две статуи. Собственную, в образе Юпитера; и Мессалины с маленьким Германиком на руках.

***

Носилки императора, медленно покачиваясь, вползли по крутому подъему на Капитолий. Клавдий нетерпеливо выглядывал наружу. Ему хотелось поскорее осмотреть статуи. Достаточно ли величественными получились они?

Гоготали гуси, которых жрецы Юпитера держали в загончике позади храма.Эти крикливые птицы считались священными с тех пор, как спасли Рим, услышав посреди ночи приближение галлов и подняв шум. Гусей, откормленных и ухоженных, не приносили в жертву. Жрецы с почтением приближались к гусиным клеткам, рассыпали отборное зерно и старались уловить в беспорядочном гоготе божественные пророчества.

Клавдий, завидев новые статуи, выбрался из носилок. Мессалина с легкостью выпрыгнула за ним.

Статуя Мессалины узнавалась издалека: белая, сияющая в солнечных лучах женская фигура. Под мраморными складками одеяния едва угадывались округлости тела. Лицо спокойное и величавое. Линия подбородка тяжеловата и уголки полных губ опущены вниз, как требуют каноны искусства. На руках у мраморной женщины – годовалый сын. Здесь скульптор нарушил пропорции. Мраморный ребенок не имел толстого животика и коротких пухлых ножек, как положено живым младенцам. Он походил скорее на двенадцатилетнего мальчика, худого и длинноногого, но уменьшившегося до размера в локоть.

Клавдий, обозрев статую Мессалины, остался доволен.

- А где же я? – оглянувшись, спросил он.

Мессалина молча указала ему на соседнюю статую. От неожиданности Клавдий открыл рот. Не удивительно, что он не узнал сам себя!

Мраморный мужчина выглядел великолепно. Обнаженный торс был строен и мускулист, как у молодого Геркулеса или другого мифологического героя, прославленного силой и красотой тела. Ниспадающая тога обвивала бедра. К правой ноге прижался орел – любимая птица Юпитера и символ великого Рима.

Красивое, но невесть кому принадлежавшее тело венчала голова Клавдия. Он узнал свои черты: длинный нос с горбинкой, тонкие губы, острый подбородок, несколько глубоких морщин на лбу и густые вьющиеся волосы, ровно подстриженные на три пальца выше бровей.

- Голова определенно моя, – хмыкнул Клавдий. – Но тело... Я несколько крупнее и толще.

Мессалина провела рукою по красивому гладкому плечу мраморного мужчины. Ей захотелось, чтобы Клавдий на самом деле выглядел вот так! Зоркие глаза женщины уловили тонкую незаметную полосу на шее статуи. «Скульптор оказался или очень хитер, или непомерно ленив: приставил голову Клавдия к старой статуе Юпитера, – догадалась Мессалина. – Прежде такое делалось в угоду Калигуле».

- Я узнаю статую, – продолжая гладить рукою нагретый солнцем мрамор, произнесла она. – Она изображала Юпитера и стояла в одном из греческих храмов. Гай Цезарь велел доставить ее в Рим и заменить голову бога своей. Но голова Калигулы недолго продержалась на этих великолепных плечах...

Клавдий рассмеялся тем ироничным и снисходительным смехом, с которым мудрецы взирают на суетность человечества.

- И грустно, и смешно, – проговорил он. – Так может появиться новая традиция. Каждый правитель начнет обезглавливать статуи предыдущего, чтобы на осиротевших плечах установить собственную венценосную голову! Что же делать? Самое разумное – вернуть статуе первоначальный вид, если голова Юпитера еще сохранилась.

- Не надо, – попросила Мессалина. – Ты нравишься мне в таком виде.

Она не договорила, но додумала: «Жаль, что на самом деле выглядишь иначе».

Клавдий махнул рукой:

- Пусть будет так. Разве я когда нибудь отказывал тебе в приятных мелочах? –Он побрел к носилкам, оборачиваясь и окликая Мессалину: – Вернемся во дворец. Солнце подошло к полуденной точке, и я уже проголодался.

Она села в носилки, скрывая досаду на супруга, который не может долгое время обходиться без обильной закуски и хорошего вина. Напоследок она оглянулась. Прикрыла глаза и постаралась вспомнить, как выглядела статуя, когда имела голову Калигулы.

Косясь на Клавдия, жадным взглядом провожающего все встречающиеся на дороге харчевни, Мессалина вспоминала Калигулу. Покойный император был, конечно, жесток и безумен. В любой день он мог отдать приказ прирезать дядю Клавдия, а его юную супругу отдать на забаву преторианцам. Мессалина сладко передернулась, живо представив последнее. Среди преторианцев встречаются такие красавцы...