Неизменная любовь

Эпизод 3.10 "Ну пожалуйста..."

Утро выдалось до безумия нервным. И за общим напряжением я перестала даже чувствовать больную ногу. Мишка попросил научить Эйлин печь тонкие блины. Бабушка, не выдержав суеты и чада, ушла с кухни. Мужики уселись в гостиной и создавали вид — вернее сказать, шум — деловой беседы.

Мне приставили к плите стул, и я то садилась, то вставала, но вскоре поняла, что мне легче просто опираться на спинку. Мать на веранде, наверное, продолжала ворчать, что я идиотка и не жалею себя, что вот, блин, приспичило, и у Мишки вообще нет совести. Про Эйлин она ничего не сказала. Наверное, для несчастной блинной ученицы она припасла слова нецензурные.

— Мой муж любит блины со сметаной и вареньем, — сказала я, с упоением глядя на высокую горку свежеиспеченных блинов. — Майкл просто со сметаной. Но сегодня мы сделаем блины с копченым лососем, потому что у нас его слишком много.

Потом немного поговорили про рыбалку и выяснили, что папа Эйлин терпеть не может рыбачить, а у деда даже имелась специальная рыбацкая лодочка, которую до сих пор строят по древним кельтским схемам. Мать Эйлин к слову не пришлась, и я смирилась с тем, что придется самой составлять о ней мнение прямо на свадьбе. На свадьбе… У меня заныла не только нога, но и все тело, и я попросила Эйлин помочь мне передвинуть стул поближе к столу, чтобы я сидя занялась начинкой и закручиванием блинов в трубочки.

Все ели молча. Даже забыли поблагодарить хозяек. Бабушка два раза вскакивала к чайнику, который еще повторно не закипел. Ребята собирались уехать сразу после обеда, чтобы успеть к вечернему поезду. В Хельсинки у них есть полтора дня. Что они будут там делать, меня не интересовало и я не спрашивала. Они подарили нам пять дней — и на том спасибо. И перед разлукой лишним днем все равно не надышишься. Тем более в феврале мы точно увидимся. Еще и при очень радостных обстоятельствах.

Возможно, именно поэтому мы простились довольно сухо. И даже после исчезновения за елками габаритных огней Фольксвагена, мои глаза остались сухими — я отпускала Мишу со спокойным сердцем. Все тревоги оставались у меня за спиной. Слава молчал и шурудил кроссовкой гравий. Его надо было чем-то занять, и я обернулась к нему.

— Слава, я хочу в сауну.

Он качнул головой. Мы так и не включили ее — Эйлин отнекивалась. Наверное, стеснялась идти с Мишей, а со мной и подавно. Я не стеснялась ничего. Даже того, что до ужина еще было очень далеко.

Муж покорно отправился исполнять мою просьбу, а я прошла на кухню, чтобы попросить маму оставить в покое посуду — для этого существуют посудомоечные машины, и у нас она новая, между прочим.

— Вы когда поедете домой?

Мать знала, что я купила для себя билет только в один конец. А как иначе я могла поступить — я никогда раньше не отправляла мужа на машине одного. Хотя в момент покупки я долго сомневалась взять ли билет туда-обратно.

— Вас на поезд отвезем и поедем дальше.

Так что уезжали мы завтра, и я еще раз проверила все счета и попросила мужа отконвоировать меня к соседу. Надо было попрощаться — завтра он будет на работе — и попросить звонить нам, если они вдруг заметят в доме какие-нибудь проблемы.

— Когда теперь приедете? — спросил Томми.

Я стрельнула глазами в сторону Славы и сказала:

— Как всегда, на Новый год. В Рождество Слава, скорее всего, еще будет работать.

К дому мы возвращались медленно и не только из-за моей больной ноги. Мне мерещились голоса детей, и только сейчас глаза начало пощипывать. Откроешь дверь — и никого. Поэтому я поспешила в сауну — там Мишка в этот свой приезд не побывал.

— С тобой посидеть?

Я мотнула головой и отказалась. Мне вдруг захотелось одиночества. А через секунду, когда Слава еще не закрыл дверь, я крикнула:

— Нет, останься… — И, кажется, покраснела не от жары. И точно оправдываясь, добавила: — Вдруг я не сумею слезть с полки?

Слава вышел, чтобы раздеться, и вернулся ко мне абсолютно голым.

— Яна, только не вздумай реветь.

Я снова мотнула головой, точно говорила — не буду. Но я ведь не говорила — я не могла ему такое пообещать. На душе было пусто. Ужасно. Хотя головой я и понимала, что все правильно, что все так и должно быть.

Я вжалась лицом в горячую полку и отвернулась к окошку, чтобы Слава не видел моих мокрых глаз. Но он видел все. Поэтому опустил мне на спину руку и принялся пересчитывать мне позвонки. И гладил так, пока рука не начала скользить от покрывшей тело испарины.

— Скажешь, когда захочешь выходить.

Он откинулся затылком на нагретую стену. Я не поднимала головы от лежанки, я просто знала, что он так сделает. Он всегда принимал в сауне такую позу.

— Яна, хватит жариться. Или ты там спишь?

Он даже тронул меня за плечо, но я не пошевелилась.

— Яна, ну в чем теперь дело?

Я села. Протянула к нему руки. Плечи такие же влажные, как и у меня.

— Янусь, не сходи с ума…

Он попытался увернуться от моего поцелуя, но от моего поцелуя увернуться было невозможно. Моя нога стала уже буромалиновой в крапинку и я поспешила спрятать ее за спиной мужа, взгромоздившись ему на колени.

— Яна…

Я знала, что он противится для галочки. И обязательно поймает меня, когда я заскольжу по его ногам вниз. Потерять вторую ногу я не могу. Тогда меня точно придется носить на руках. А что? Даже хорошо… Но Слава, видимо, так не думал и крепко держал меня у своей груди. И не только у груди…

— Янусь, тебя чего на экзотику тянет?

Он поймал пальцем каплю, сорвавшуюся у меня с груди, и опустил ее в углубление моего пупка.

— Я же объяснила тебе, что этим люди занимаются вне зависимости от времени и места, если присутствует обоюдное желание…