Империя Ворона-3. Господство

XXX. Сорок седьмой день весны

Заффар был готов провалиться сквозь землю от злости и негодования. Надо же, из-за хромоногой служанки Рэйган опозорил его перед двором! Слуги, наверное, сейчас противно хихикают, обсуждая увиденное и услышанное. Когда Заффар собственной одеждой отмывал ступени, то попался на глаза Салиху. А уж тот молчать не станет. Язык у старшего слуги длиннее языка самой болтливой женщины.

Переодевшись, Заффар вернулся в лазарет и схоронился в самом дальнем, темном углу, взявшись перебирать пузырьки со снадобьями. Они давно там лежат; никак не находилось времени отделить хорошие лекарства от испорченных. Никто не хотел браться за эту долгую, скучную работу, и Заффар бы не взялся, не случись с ним такой неприятности. Сейчас он хотел спрятаться ото всех, но люди бросали на старика косые взгляды и ухмылялись. Что ж, он оказался прав: новость за несколько минут облетела дворец.

Пока Заффар приходил в себя после унижения, Ворон, наконец, нашел время отдохнуть. Последние дни вымотали его, еще и Корона Всевластия отняла силы. Он старался надевать ее по мере необходимости и ненадолго, но всякий раз, снимая, испытывал невероятную слабость. Закрыв глаза, император попробовал расслабиться, но в груди стоял ком, к которому он уже начал привыкать. Перед мысленным взором снова возникло лицо Элизы. На этот раз она мило улыбалась. Они вдвоем сидели в саду, Ворон держал ее за руку, а Элиза гладила его по щеке и шептала слова любви.

— Я так больше не могу... — выдохнул он и распахнул глаза.

Ворон знал, что боль его не отпустит. Слишком глубоко Элиза вошла в сердце, слишком сильно вросла в него. Ни другая женщина — ни сотни других женщин, — ни даже ребенок не смогут унять эту боль. Ворону была противна даже сама мысль об этом, но он принял решение прислушаться к словам Ансари. Чем быстрее произведет на свет наследника, тем меньше придется страдать. Двадцать лет для него, прожившего девятьсот восемьдесят четыре года, короткий срок. Он дождется совершеннолетия сына, а потом, как и задумал, уйдет из этого мира.

***

Потекли дни, недели. Заметно потеплело, растаял последний снег, вернулись и запели свои песни перелетные птицы. На ветках набухли почки, из-под земли полезла первая зеленая трава. Солнечных дней стало больше, воздух наполнился запахами пробуждающейся природы.

В права вступила весна.

Столица быстро отстраивалась. Восстанавливать разрушенное приехали мастера со всей Империи. Многие жители, нашедшие приют во дворце и соседних городах и поселках, уже вселились в новые дома. На прошлой неделе заработал обновленный рынок, который стал больше и удобнее уничтоженного.

Уже месяц в Империи Ворона не случалось новых беспорядков. Недавно был подавлен небольшой мятеж на Юге, после которого наступило затишье. Люди радовались приходу весны и мирному времени, только Ворон выглядел по-прежнему мрачным. Он знал, что так не будет всегда. Пройдет время, и вспыхнут новые мятежи. К тому же, ему не давала покоя Империя Скаглард. Она осталась единственным государством в мире, не подчиненным Ворону. Следовало бы объявить ей войну, но Ворон медлил. Не сейчас. Зима была слишком тяжелой. Ему и другим нужен отдых.

За прошедшее время легче не стало. Ворон по-прежнему жил во мраке. Он видел Элизу в каждом сне, и всякий раз не хотел просыпаться. Люди говорят, что время излечивает даже самые глубокие раны. Что ж, этих «мудрецов» никогда не ранили настолько глубоко. Послушал бы их Ворон, окажись они на его месте.

.

Наступил сорок седьмой день весны. Он выдался теплым. Ярко светило солнце, пели птицы, кое-где благоухали весенние цветы. Сад, всю зиму простоявший мрачным и непривлекательным, словно ожил. На деревьях шелестели молодые листья, земля из-за цветов и травы казалась разноцветной.

Тронный зал был празднично украшен.

У стен стояли вазы с ароматными ветками розовой сирени. Место мрачных коричневых штор заняли красные с золотой бахромой по краям. По обеим сторонам от пьедестала, на котором возвышался простой черный трон с гербом на спинке, стояли два новых золотых канделябра — каждый на восемь свечей. Посреди зала стоял длинный стол, накрытый белой скатертью с золотой вышивкой и бахромой, сервированный на двадцать человек. Впервые за время своего правления Ворон разделит трапезу с подчиненными.

В назначенное время приглашенные гости расселись за столом. Тронный зал наполнился слугами и стражниками. Первые подносили блюда и вставали неподалеку в ожидании приказов, а вторые, словно статуи, застыли у стен и дверей.

Ливэн понятия не имела, в честь чего Ворон устроил праздник. Тамир, безусловно, знал, хоть и не рассказал. Что ж, если император захотел сделать подданным сюрприз, значит, главнокомандующий будет молчать. Девушка надела свое самое красивое платье, доставшееся от Элизы. Та отметила, что она великолепно выглядит в нем. Сама же Элиза приглашения на торжество не удостоилась. Ливэн это не на шутку рассердило; она умоляла жениха выпросить местечко за столом для подруги, но Тамир ответил, что все места распределены. Однако проворной девушке все же удалось провести ее в зал, правда, в качестве прислуги. Сам придворный лекарь попросил Салиха одобрить нахождение Лорены в тронном зале — под предлогом, что ему может понадобиться ее помощь. В связи с этим ей на день выдали праздничную форму: черное платье до колен с рукавами-фонариками, белый фартук и белый чепчик. На ноги — черные туфли с пришитыми к ним белыми бантиками. Вместе с другими служанками Элиза заняла место у северной стены. Взгляд ее то и дело устремлялся к портрету, висящему над троном императора. На нем была изображена Элиза, глядящая вдаль с легкой полуулыбкой.