Милость крестной феи

Эли и фея

Так и вышло, что у Эли действительно появилось множество друзей – вот только людей среди них не водилось.

Целыми днями она пропадала в лесу, не замечая ни жары, ни холода, ни дождя, ни снега. Письмо и счет казались ей несложными, но скучными науками, и, обучившись положенным для здешних детишек невеликим премудростям, она с чистой совестью занялась тем, что было куда интереснее и важнее: подзывала лесных птиц особым свистом, чтобы потом перекликаться с ними на все голоса или бегала наперегонки с косулями. Руки у нее покрылись сеткой тонких белых и красных шрамов от укусов и царапин – Эли играла с лисятами и волчатами, словно это были домашние щенки. Иногда она засыпала от усталости около норы – и тогда детеныши сворачивались клубочками рядом, показывая, что считают девочку существом, ничем от них самих не отличающимся. Взрослые лесные звери держались с Эли более недоверчиво, но никогда не причиняли вреда. Впрочем, об этом она не рассказывала дома, и даже Одерик не догадывался, как далеко она забирается в чащу.

С десяти лет она научилась крепко, по-мужски держаться в седле и ей разрешили брать из конюшни старую кобылу, когда-то верой и правдой служившей Одерику. Иной раз выходило так, что за весь день никто не видел Эли – она уезжала на рассвете, а возвращалась только под вечер, и одному только богу да лесным жителям было известно, где она пропадала.

-Помяни мое слово, зять, - как-то сказала Старая Хозяйка, неодобрительно смерив взглядом внучку, вытиравшую пот с конских боков, - ты натворил беды с воспитанием Эли! Доброта – это, разумеется, хорошо, но… не глупа ли она? Игры со щенками и котятами годятся разве что для детишек – а она уже не ребенок.

-О, Эли знает о жизни побольше нашего, - ответил Одерик. – Не заблуждайтесь на ее счет.

И в самом деле, нет более жестокого учителя, чем природа, и нет законов более безжалостных, чем законы леса – а Эли хорошо изучила их, блуждая по заброшенным тропам. Ее доброта давно уже не была детской и бездумной. Высшее милосердие, как известно, иной раз заключается в том, чтобы прекратить мучения живого существа – и она была на это способна с тех пор, как отец подарил ей острый охотничий нож.

-Скажи, Эли, - спросил он, перед тем, как отдать подарок, - не встречала ли ты в лесу что-то… странное?

-Что странного может быть в лесу? – ответила Эли вопросом на вопрос. – Там все и всегда устроено справедливо и правильно. Это люди бывают странными – вот как вы сейчас.

Одерик рассмеялся, согласился и прибавил, что нож ей все равно пригодится – даже в таком безопасном и приятном месте, как лесная чаща.

Такой была дочь Одерика и Маргареты, когда ей исполнилось пятнадцать лет. Миловидное лицо ее до сих пор оставалось обманчиво-детским, с круглыми нежными щеками, но взгляд голубых глаз стал прямым и смелым, а движения – ловкими и бесшумными. Все в округе знали, что Эли принадлежит более миру леса, чем миру людей, и не удивлялись, увидев ее следы далеко от человеческого жилья.

С людьми она держалась приветливо, но сдержанно – порой родители брали ее с собой в гости к соседям, заставив перед тем вычесать как следует волосы и вымыть шею. Ей было немного скучно – разве можно сравнить чинное чаепитие с тем, чтобы гнать лошадь по воде вдоль берега, поднимая тучи брызг?.. – но она внимательно слушала все, что говорилось, и домысливала то, о чем умалчивалось. Люди ей, пожалуй, нравились, хоть и чуть меньше, чем мыши или лисы.

Но на шестнадцатом году ее жизни все изменилось - проклятие терпеливо и неспешно сплетало судьбы людей, чтобы сердце девушки, до сих пор любившей только семью и лес, разбилось именно на столько осколков, сколько нужно было фее.

В один из тех летних знойных дней, когда прочие жители лесного края спасались от жары посредством безделья, невыносимо страдая от скуки, Эли пережидала самые жаркие полуденные часы у крохотного лесного озера с черной водой. Нырять с головой в темный омут куда приятнее, чем изнывать от духоты в четырех стенах – но и это может рано или поздно наскучить. Ей вспомнилось, что кто-то говорил, будто в заброшенной усадьбе у реки объявились новые хозяева – дальние родичи прежних. Чужие люди в лесном крае всегда были в диковинку, и Эли решила, что хочет на них посмотреть – чем не развлечение для летнего вечера?.. Ее любопытство было точно таким же, как у лис или хорьков, шныряющих рядом с человеческим жильем – она часто пробиралась к чужим домам и, спрятавшись в ветвях дерева, наблюдала, как бранятся и радуются люди.

Дождавшись, когда просохнет одежда, она взобралась на смирную от старости кобылу, и направила ее тихим шагом по одной из безлюдных троп.

Солнце уже клонилось к закату, но даже в тени деревьев все дышало зноем и ароматом смол. Путь выдался неблизким, и Эли несколько раз успела пожалеть, что поддалась любопытству – пот стекал по лицу, перемешиваясь с пылью, волосы, скрученные в узел, прилипли к шее.

Ограда вокруг земель усадьбы была так стара, что дубовые бревна почернели и покрылись темно-зелеными полосами мха. Эли без труда взобралась наверх, подоткнув серое линялое платье, а затем спрыгнула, очутившись в старом заросшем саду. Слухи не лгали: здесь и в самом деле появились люди – несколько сухих деревьев были срублены под корень.

Эли шла осторожно и тихо. Ни одна здешняя собака не залаяла – впрочем, собаки никогда на нее не лаяли и не рычали. Она не знала, на что именно хочет посмотреть, и не знала, зачем вообще пришла сюда.

Пожалуй, лесная фея могла бы ей все объяснить, но время еще не пришло.

-Что ты тут делаешь? – строго, но беззлобно окрикнул ее юный голос. – Зачем сюда забралась?

Эли вздрогнула, повернулась и увидела, что с ней говорит юноша – ее ровесник.