Кларисса и волшебный сирейль. Книга первая

ГЛАВА 22. Ярмарка

Ярмарка! Яр-мар-ка! Люсицьене хотелось скакать на одной ножке, как в детстве.

Вчерашний день был и так богат на события: граф в гостях, признание в любви Арманта (впрочем, это не явилось новостью для Люсицьены, скорей, она удивлялась и досадовала, что ее поклонник никак не может решиться на последний шаг). Затем согласие на их брак отчимом.

А вот это как раз явилось полным сюрпризом для Люсицьены. Она-то думала, что нисс Венцель будет артачится. Девушка много раз заранее представляла в уме эту сцену. Ей так и виделось, как в гневном презрении она заявляет отчиму: «Тогда я отказываюсь от приданого! Армант, возьмете ли вы меня так, без всяких денег, как если бы я была нищенкой, просящей на паперти подаяние?» И Армант, заливаясь слезами преданности, падает к ее ногам и восклицает: «Конечно, моя возлюбленная Люсицьена! Мне нужны только вы и ничего другое!» И Люсицьена покидает дом в одной ночной рубашке. Впрочем, насчет ночной рубашки Люсицьена не была уверена и всегда, когда представляла в уме эту сцену, непроизвольно начинала краснеть.

Витая на крыльях счастья, Люсицьена едва не забыла про ярмарку. А ведь она целую неделю мечтала, что пойдет на нее, умоляла отчима отвести ее туда и даже предварительно заручилась его согласием. Но утром нисс Венцель пошел на попятные.

– Мне надо сегодня на службу, – заявил мужчина, увидел, как в глазах падчерицы навертываются слезы, и поспешно добавил: – Но ты можешь пойти на ярмарку в сопровождении…

– Арманта? – едва не захлопала в ладоши Люсицьена.

– Нет, извини, дорогая, Армант сегодня занят. Я не могу позволить ему отлынивать от работы. К тому же, твой жених и так у нас будет ужинать. А вот граф Олларф, я думаю, не откажется составить тебе компанию.

– Граф Олларф? – удивилась Люсицьена и тут же радостно согласилась.

Нет, разумеется, Люсицьена любила Арманта со всей силой и страстью первой, а значит, самой чистой и бескорыстной любви. Всю ночь, мечась на подушках, она представляла себе, как прекрасно они будут жить с Армантом, какой преданной и нежной женой она для него станет. Все так, все так… Однако… Муж для каждой жены – это м-м-м… скажем, что-то вроде переплетенного в сафьян Священного писания, лежащего в гостиной на видном месте. Из него время от времени выбивают пыль и торжественно демонстрируют гостям. Но при этом у каждой женщины где-то на антресолях хранится маленькая библиотека, состоящая из старых пожелтевших книг. Что это за книги? О! Это рьяно оберегаемая тайна. И в минуты грусти… ну, знаете, муж высказал свое «фи!» пересоленному супу, отказался ехать на целый месяц в гости к теще, не купил вторую шляпку с ромашками или наступил на лапу третьей болонке, так вот, в минуты грусти женщина достает эти старые книги и, любовно поглаживая пожелтевшие страницы, погружается в чтение-воспоминание. Одним словом, любой хоть сколько бы интересный мужчина (а у Люсицьены с этим был явный недобор), имеет право на занесение его в анналы женской памяти.

Ярмарка! Я-я-ярмарка-а-а! Люсицьена едва дождалась, пока граф заедет за ней. Они договорились, что отпустят коляску и неспешно прогуляются по набережной до площади, где торговцы уже натягивали тенты, а артисты готовились к выступлению.

Больше всего Люсицьена хотела увидеть на ярмарке итрайских гимнастов. Она видела их один раз в жизни. Это было несколько лет назад, когда она ходила на ярмарку вместе с матерью. Люсицьене было тогда четырнадцать лет, и это выступление поразило ее.

На площади установили тонкие гибкие шесты, высотой с трехэтажный дом. Двое гимнастов – мужчина и женщина – ловко забрались наверх и начали раскачиваться из стороны в сторону. А потом они полетели! Да, это зрелище было похоже именно что на полет.

Вечернее солнце погрузилось в море, и город окутал волшебный миг межвременья. Пронзительно запела скрипка, и на ее зов из-за крыш всплыл бледный серп месяца. Над черепичными крышами в густеющей синеве медленно проклевывались ростки звезд, и между этими звездами на гибких шестах летали гимнасты, подобные в своих длинных ярких одеждах волшебным птицам. Они плавно опускались почти до земли, едва не касаясь руками тянущихся к ним в восторге зрителей, взмывали в сиреневый воздух и летели в обратном направлении, потом снова вниз и снова вверх. За ними крыльями и хвостами райских птиц развивались разноцветные лоскуты шелковых одеяний. Гимнасты плавно раскачивались и взмахивали руками, готовые вот-вот оторваться от своих шестов и взмыть в небо над тревожно шумящими кронами платанов и чаячьими криками. Звуки скрипки носили их по воздуху, и сердце Люсицьены носилось вместе с ними. Потом гимнасты подхватили брошенный с земли шар и стали в полете перебрасывать его из рук в руки. Каждый бросок сопровождался дружным «ахом» публики, смотрящей завороженно на полет этих неземных существ. А потом шар вдруг открылся, и из него посыпались вниз цветы. Амаранта тоже смогла тогда подхватить один цветок, и этот засушенный бутон до сих пор лежал в заветной шкатулке Люсицьены, оставшись на память о том волшебном вечере, о маме, о счастье.

– Вы знаете, нисса Венцель, – сказал граф, врываясь в воспоминания девушки, – что когда-то давно, в Средние века, на ярмарках были популярны кукольные театры?

– Они и сейчас есть, – сказала Люсицьена. – В детстве я часто ходила смотреть балаган. Больше всего мне нравился Пьеро. Его так часто били и Коломбина так часто разбивала ему сердце, что мне всегда было его жалко. Все смеялись, а я плакала.

– Да, но это тряпичные марионетки, которые надевают на руку или дергают за нити. А в Средние века были популярен балаган, в котором куклы оживлялись с помощью магии.

– Как это, должно быть, было интересно! – воскликнула Люсицьена. – Я бы с удовольствием посмотрела на оживших кукол.

– Да, это было редкостное и необычное зрелище. Но потом их запретили королевским эдиктом.

– Почему?

– Было несколько инцидентов с магическим образом ожившими куклами. Каждый раз использовалась черная магия. Самый нашумевший случай был в королевской семье. Наследнику престола подарили необыкновенно красивую ростовую куклу. Кукла была изготовлена на заказ и подарена мальчику его дядей, герцогом. Оказалось, что кукла могла оживать во время игры. Но происходило это редко, лишь в те моменты, когда рядом не было взрослых. Кукла так подчинила себе принца, что он стал делать все, о чем она его просила. Однажды принца едва успели спасти, когда он уже собирался выпрыгнуть из окна своих покоев, с третьего этажа. Как оказалось, кукла обещала мальчику, что он полетит. В итоге, заговор против наследника раскрыли, а покушение предотвратили.