Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Святая Дочь. Часть Четырнадцатая.

В храме Святого Петра, похоже, собрался весь цвет Италии. Возможно, толстые стены обычно и хранили прохладу, но не сегодня. В этот невероятно жаркий августовский день в залы собора набилось столько народу, что дышалось тяжело. К счастью, семья Борджиа расположилась в первых рядах, в самой глубине, в нескольких шагах от трона, на котором должны короновать понтифика, там, где благоухали дорогими духами знатные господа и дамы.

Отец вошел в собор под триумфальный хор певчих, наполняющий своды церкви божественными звуками, он ступал, и весь люд по обе стороны от него преклонял колени, сиятельные дамы и кичливые вельможи - все, как один, падали ниц пред лицом Александра, вознося молитвы.

"Неужто, все они воистину принимали нового понтифика?" - думал Чезаре, с едва заметной усмешкой наблюдая за происходящим. Нет, епископ вполне способен был отличить фальшивую набожность от истинной, притворную улыбку от искренней. Сегодня он, казалось, тонул в лицеприятных поздравлениях и подобострастных пожеланиях здравия их отцу. Что же, он благосклонно принимал почести, но ничто не могло усыпить бдительность молодого Борджиа. Он хорошо знал цену лести и с неизменной проницательностью видел затаенную враждебность в нарочито широких улыбках.

Наконец, после долгих перечислений титулов и торжественных деклараций, перешли непосредственно к коронации. Многие потом говорили, что по щеке Родриго Борджиа скатилась крупная слеза, когда тяжелая тиара коснулась головы.

Чезаре больше не испытывал ужаса от нового положения семьи, он успел найти в нем ряд достоинств перед недостатками. И даже его холодный разум не мог не признать всю возвышенность момента вступления отца на престол, на устах епископа, то и дело появлялась невольная улыбка.

- Так много титулов, Чезаре, – полушепотом молвила Лукреция.

Они восседали на первой линии от понтифика, касаясь плечами, ладонь Лукреции в его ладони.

- А как теперь его должна называть семья? – спросила она, слегка наклонив голову к Чезаре.

Он бросил на нее короткий взгляд и ответил тоже шепотом:

- Святой отец.

- Святой отец, - медленно повторила она. - Несложно, - сестра наклонилась еще ближе, так, что его щеку обдало теплым дыханием. - Даже я могу запомнить!

Чезаре тихо рассмеялся, он пытался уследить за ходом церемонии, но разве можно сосредоточиться, когда рядом любимая сестренка в образе настоящей принцессы? Она вся блистала: от прекрасной жемчужной сетки на голове до тонких атласных туфель на изящных ножках, в глубоком декольте на девичьей груди вздрагивал золотой крест. Он старался не рассматривать ее, но это представлялось невыполнимой задачей.

- А скажи-ка мне, братец, - снова услыхал Чезаре нежный голосок у самого уха.

- Что, - быстро повернулся он к ней, сжимая ее ладонь, - сестра?

- Как мне называть себя? – прошептала она с озорной улыбкой.

Он невольно придвинулся ближе, не в силах оторвать взгляда от ее розовых губ, от бархатной кожи щек, от сияющих глаз.

- Святая дочь? – проговорила она несколько взволнованно.

- Ты по-прежнему Лукреция Борджиа, любовь моя, - тихо сказал он и добавил со вздохом: - Ты сменишь имя только когда выйдешь замуж.

Чезаре оторвал взгляд от нее и глянул на отца, восседающего на троне. Но он смотрел и не видел, слушал, но не слышал того, что происходило перед ним. Он был поглощен милым шушуканьем с сестрой куда больше скучной интронизации.

- А когда я выйду замуж? – спросила она озадаченно.

Он сдавленно выдохнул, будто его окатили холодной водой, затем процедил сквозь зубы:

- Будь на то моя воля, никогда.

Она тихонько рассмеялась. Лукреция знала, как ревностно Чезаре относился к любым проявлениям внимания к ней со стороны других мужчин.

- Но ведь быть замужем это хорошо, Чезаре.

- Ты дочь Папы, - сказал он, когда она подставила ухо для ответа, слегка наклонив к нему голову. - И все принцы Европы будут добиваться твоей руки.

Он быстро коснулся пальцем ее подбородка, повернув ее лицо к себе.

- Но им не будет дела до твоего сердца, – с жаром произнес Чезаре.

Она внимательно поглядела на него. Улыбка сползла с ее приоткрытых губ, когда она осознала, что слова его не шутка.

- Может, мне стоит поступить как ты, брат? Принять духовный сан? Посвятить себя Господу?

- Возможно, так лучше всего, любовь моя, – вздохнул он.

- У Папы так много врагов? – встревоженно спросила Лукреция, вглядываясь в его лицо.

- Как у нашего отца, возможно, нет, но как у Римского Папы – множество.

Чезаре уже корил себя за то, что начал этот разговор о врагах и замужестве. Он, видимо, забыл, что под роскошью и обольстительностью наряда, все еще пряталась маленькая девочка, которой нет необходимости вникать в тонкости политики. Однако же и лгать ей, он не желал.

Чезаре накрепко сжал ее ладонь и проговорил у самого ее уха:

- Но тебе не о чем переживать, пока я рядом, сестренка.

После его слов, на лице ее снова расцвела отрадная сердцу улыбка.