Amore

Глава 16.

Наступили осенние каникулы. Часть из них Люба решила посвятить тусовкам, а другую часть — занятиям алгеброй с Петрушиным. Она надеялась по максимуму загрузить себя делами, и сделать менее томительными десять дней разлуки с Романом.

Подруги заметили, что в последнее время Люба необычайно весела и уже не психует по любому поводу, как раньше. На одной из тусовок они дождались, когда она основательно захмелеет и принялись расспрашивать ее о дополнительных занятиях.

«Хрена вам лысого» — думала про себя Люба, которая никому не собиралась раскрывать факты, которые впоследствии можно использовать против нее самой.

В отличие от своих подруг, она умела пить и в любом состоянии контролировала что и кому говорит. Жанке с Каринкой она наплела, что Роман никак на нее не реагирует, но она не теряет надежду, что когда-нибудь ей удастся его поцеловать. Подобным ответом подруги остались более чем довольны, наверняка втайне радуясь Любиному провалу.

После тусовок начались занятия c Петрушиным, два из которых прошли вполне неплохо. Во-первых, Эдик был не против учить Любу на своей территории. Во-вторых, у него дома всегда было что пожрать. В-третьих, он вполне неплохо объяснял, что к чему. А вот третье занятие не задалось с самого начала.

Ступив на порог, Люба сразу учуяла запах алкоголя. Эдик еще не был пьян, но девушку насторожил сам факт того, что он решил выпить перед ее приходом. Ведь такие, как Петрушин, обычно пьют «для храбрости». Предвосхищая разные варианты развития событий, Люба на всякий случай отсела от него подальше. Поначалу это помогало, но затем Эдик отлучился на пару минут и вернулся еще более «храбрым». Он сел прямо вплотную к ней и, дождавшись, пока она переключит внимание на решение очередной задачи, развернулся к ее лицу и поцеловал. Точнее, попытался.

Люба никогда не понимала, как можно поцеловать человека против его воли, как это часто демонстрировалось в фильмах. Поняв, что к чему, она резко отпихнула Эдика, и тот полетел с табурета на пол.

— Какого хрена, Петрушин??

— Люб, прости, — запричитал он, — я просто подумал...

— Что ты подумал, дегенерат? Что я не против пососаться?

— Нет, ну ты просто так обрадовалась, когда я предложил заниматься у меня...

— И что?? У меня дома мать, брат-дебил, который еще тупее тебя, и свиноперерабатывающий завод по имени Альберт. А теперь, внимание, вопрос: как считаешь, почему я была рада, что ты позвал меня к себе?

Люба побросала свои вещи в сумку и пошла на выход.

Эдик поднялся с пола и понесся за ней.

— Люб, ну прости! Люб! — орал он. — Этого больше не повторится, я обещаю!

Любе показалось забавным, что точно такую же фразу она писала Роману Евгеньевичу, продолжая мечтать о том, что все повторится еще миллион раз. Вот и Петрушин наверняка мечтал о том же, поэтому пора сворачивать эту лавочку.

— Конечно, не повторится, Эдуардо, — сказала Люба, натягивая сапоги. — Потому что сегодня было наше последнее занятие.

Остаток каникул ей пришлось заниматься самостоятельно. Хорошо хоть, отчим наконец свалил в рейс, и теперь никто целыми днями не просиживал на кухне, занимая половину площади своим жирным задом.

В воскресенье, последний день каникул, Люба удачно сходила в торговый центр и принесла домой еще больше барахла, чем в прошлый раз. Теперь у нее были новые сапоги, пара платьев на холодную погоду, джинсы, средства по уходу за кожей и волосами, и целых четыре комплекта кружевного белья. Правда, на этот раз все четыре стоили, как два предыдущих, но Люба все равно была собой довольна. Народу в торговом центре было много, и под шумок девушке даже удалось прихватить симпатичный комплектик для матери. Размер она брала на глаз, но, померив комплект, мать радостно заявила, что все село идеально.

— Ох, Любка, уж не знаю, где ты это надыбала, но я даже ругаться не буду! Представляю, как обалдеет Альберт, когда вернется с рейса и увидит меня в этом!

«Лучше бы ты зря время не теряла и захомутала этими кружевами какого-нибудь нормального мужика, пока хряк наращивает геморрой в фуре».