Зависимость

| Мы никогда не были вместе. Глава 5. |

Не знаю, как это вышло, но горло заболело на следующее утро. Голова слишком быстро кружилась, хотелось закрыть чугунные глаза и уснуть; но за окном, увиденное, оно заставило подняться больные веки и увидеть алый горящий закат. Легкая голубизна неба, и неоновая краснота с разрезами, мутными расплывчатыми краями. Все же скоро, когда останется один жалкий никчемный час до отъезда. Я просто посмотрю на это, небо романтики, улыбнусь и поеду; только оно вдохновляло меня за многие сотни километров от дома.

«Ты хочешь сказать, что тебе нужна определенность; но что появится с ней? Ясен момент твоего желания, просто знать и чего хотеть, как дойти до него и тупик. Она нужна, чтобы стать уверенным и в этом и это дарит тебе; тебе нужны только четкие грани и ясное описание?  А как быть, если их нет и надо с этим смириться прямо тут, и нигде больше, ты захочешь? Думаю, да, но; не это ли и есть внешняя проблема для всех; а такое вообще возможно? Если неплохо раскинуть мозгами и разложить. Думаю, нет, ты сам все прекрасно понимаешь. Успокой себя, не мучай. Правда, она очень далека. И тебе не обязательно быть в курсе всего, что находится вне. Здесь все как в маленьком улии; как еще он не убежал с криками, открыв глухо прикрытую дверь,» - просто она прочла перед сном.

«Нет, я просыпаюсь, каждый день бесполезно, в надеждах, что завтра будет вечер пятницы после утреннего понедельника. И какая же это глупость – ощущая радость, поднимать себе настроение, при этом, только жаль, что чашка кофе, давно не появлявшаяся на столе рядом с тарелкой, остыла; там много вкусного сыпучего щербета с белыми орехами.

Вижу в окно, как уже становится холодно и сам не в себе, мне надо идти на почту за посылкой. Ты снова не звонишь, почему так далеко убежала? Знать уж точно не могу; но жажду зиму и можно будет без ругани с совестью быть постоянно дома с белым листом бумаги и ручки подле напечатанной истории» - и это единственное, сказанное от тебя мне, пока ты не уснул.

«Знакомое, конечно, чувство, но сам не знал, чего так от него становится слишком страшно и грустно. Представить на минуты просто, как тихо ушел куда-то далеко и приник; открытая книга, помятая, пропахшая ночной земляникой бумажная закладка сиреневого цвета и шелест листвы на деревьях; до боли в груди, как дома. Уже сам привыкаешь и ощущаешь по-другому, как-то равнодушнее. Все так же рвется обратно сердце и постоянно приходиться смирять его по выходным дням.

Обычный день, задачи вновь, под утро злостный взгляд на все вокруг. Когда-то дальше неизменно, все время туда… Может стоит остановиться и вот гораздо лучше вспомнить зиму, такую снежную колючую, холодную и белую, как рыхлый сахар. Во время ведь она будет скоро и ждать осталось немного этих звонких перезвонов мелких глянцевых колокольчиков на ниточках, веяние запаха жареного румяного мяса, свежести зеленого салата, солености масляной красной икры на кусках рыже-белого батона; сельдь под шубой и экстравагантный вкус; вернуть бы это. А все же дома гораздо лучше и нет этого противного мелкого, как ком посреди горла, что тщетно рвет мои планы. Бред.»

Хороший, разумеется, вечер, только что-то не хватает живости этому дню. Зато тепло; пальцы неустанно строчат новые горячие строки, за спиной болтает комментатор, играют в азартный жаркий хоккей, громкая реплика огромной трибуны ледового дворца. В черной плоской плазме, дым от виноградного кальяна перед экраном; почему так хочется спать и это происходит без моего согласия: глаза наполовину закрылись, мысли и мозг отключились от мелодии в наушниках; за дверью показался знакомый силуэт.

«Я вспомнил тот ее невзрачный образ, что подарил мне сейчас мимолетный глюк и обомлел. Не помнил тебя полгода, и теперь ты снова в голове. Представить трудно, как этим всем расстроен, что внезапно появился твой образ как призрак и заставил сильно смутиться; потертая фиолетовая кофта поверх небольшой груди и нежного тела, черные джинсы, прошитые по бокам белой капроновой нитью и просто черно-белые кеды…

Ты вышла буквально из дыма, развивая своими мягкими густыми волосами, но без улыбки и горящих искр в глазах; стало не по себе. Сразу вспомнилась голубая темная зима, прогулка в парке; я лелеял появившимися грезами и больше года вымучивал ту самую книгу, говорил мне желания и невнятные чувства, навязанные многим. Я помню все его рассказы, моего брата Гарри и теперь мне кажется это очень страшным; она пришла за мной и руки затряслись, выпала кружка, разбившись рядом с липким вкусом кофе на ковре…

Вспоминать все бывшее когда-то я не буду; но лишь резко всплыл образ ее будущего мужа: с черными глазами яркого оттенка, он любил петь песни из самого сердца и страстно танцевать, как надо, от души. С короткой стрижкой прямых жестких волос его зрачки казались, очень проницательны до цвета бездонной ямы в глубине рыжего песчаного каньона. И она тонула в них.

Просто пришлось оценить его со стороны: он был спокоен, ничего не думающий эмоционально-нервного и она в красном шерстяном свитере на их совместной фотографии в светло-дубовой рамке под стеклом; его зеленое худи, вычищенные, до отражения лица на глянцевом блике, туфли и светло-синие, едва потертые джинсы. Вот тогда мне стало ясно, что он не побеждал, но она просто нашла свое место, жизнь с ним, любовь. Можно постоянно возвращаться к этому, но думаю, не стоит; гораздо больше размышлять обо всем и более о ценном будущем, а его нет; и, получается не надо. Стоит гораздо обширнее оценивать моменты и видеть иное другим, а сейчас было бы выйти на улицу; серьезно, пустяк, что холодно. Достаю перчатки, натянуть на твердые руки и сложить в одно целое, дабы согреться. В кармане тревожно задребезжит знакомая любимая мелодия, а палец опуститься и выключит.