Обо всём и обо всех

Не уберегла

Я шла медленно, стараясь не поскользнуться. Ещё вчера была плюсовая температура, с неба падали влажные снежинки пополам с каплями дождя, а сегодня подморозило. Обычная погода для конца января. Со стороны Невы дул холодный ветер. Пожалуй, пойду через сквер, так короче.

По расчищенной, посыпанной песком дорожке неторопливо гуляла молодая мама с коляской, на ажурной скамейке ворковала юная парочка. Стайка воробьёв азартно клевала щедро накрошенную кем-то булку. Навстречу мне, держа за капюшон малыша лет трёх, шла пожилая высокая женщина. Её лицо показалось знакомым.

Малыш захватил со скамейки горсть снега и потянул в рот.

– Данила! – воскликнула женщина и отобрала снежный комок.

Малыш сморщился, надул румяные щёки и собрался заплакать, но заметил воробьёв. Восторженно взвизгнул и посеменил к птицам. Женщина засмеялась.

Это же Тарасова! Не удивительно, что я её не узнала: двадцать лет прошло.

– Алла Борисовна? – неуверенно окликнула я.

Женщина обернулась, близоруко прищурилась:

– Мы знакомы? Извините, не вспомню, – улыбнулась она. – Где-то я вас видела.

– В родильном зале, – засмеялась я. – Я у вас обоих сыновей рожала.

Алла Борисовна всплеснула руками:

– Вспомнила! Многократное обвитие пуповиной, плод крупный, схватки слабые! Ох и натерпелись вы тогда, бедная.

А она не изменилась. Всё так же жалеет рожениц и не думает о себе.

Рожать я шла спокойно. Второй раз, чего бояться? Военная часть, где служил муж, располагалась в глуши, и он решил отвезти меня в областную больницу заранее, за неделю до предполагаемых родов.

– Ты бы меня ещё за месяц сдал, – возмущалась я.

– Собирайся, Оля, и не спорь, – отрезал супруг. – Роды штука непредсказуемая, что я здесь с тобой делать буду? Или хочешь, чтобы наш фельдшер принимал? Он же ничего, кроме зелёнки и клизмы, не знает!

В больнице моему раннему приезду не удивились, даже похвалили за сознательность.

– Анализы сдадите, УЗИ сделаете, – перечисляла симпатичная толстушка-медсестра.

УЗИ я сделать не успела – схватки начались в тот же вечер.

Молоденькая акушерка полистала карту, сделала осмотр и уверенно заявила:

– Раньше утра не родите.

Схватки нарастали стремительно, к полуночи я корчилась от боли и умоляла о помощи. После очередного осмотра пришла медсестра с каталкой.

– Ложитесь, мамочка, – сказала она, – рожать поедем!

В этот раз всё было не так, как в первый. Я тужилась и старалась из всех сил, но дело не двигалось. Акушерка запаниковала, и я услышала, как, отозвав в сторону медсестру, она прошептала:

– Что делать?

– Звони Тарасовой. Звони, пока не поздно, – тихо ответила та.

Тарасовой? Алле Борисовне? Я рожала у неё в первый раз. Тогда роды прошли легко, помню, она ещё заметила, что всегда бы так.

О чудо-акушерке говорили много. Рассказывали, что у неё золотые руки. Что помогает в самых сложных случаях. Приятельница, тоже жена офицера, привозила к ней сестру из другого города. У той был какой-то сложный диагноз, при котором и делать кесарево сечение, и рожать одинаково опасно. Местные врачи обещали в лучшем случае спасти жизнь #матери и ругали за беременность. Тарасова спасла обоих. Приятельница рассказывала, что новорождённую девочку назвали Аллой.

– Она же в отпуске, – продолжала акушерка.

– Да звоните скорее! – превозмогая боль, закричала я.

Алла Борисовна появилась быстро. Позже я узнала, что она жила в соседнем от больницы доме.

– Не пугайся, моя девочка, – ласково уговаривала она, ощупывая мой живот холодными руками. – Всё будет хорошо, родишь сыночка.

И совсем другим тоном строго отчитывала акушерку:

– Почему тянули? Вы отдаёте себе отчёт, что каждая секунда дорога?

– Он жив? – ужаснулась я.

– Конечно! Давай постараемся ещё немного. Слушай меня внимательно, собери все силы.

Значит, всё плохо? Всё очень плохо!

Я всхлипнула.

– А вот этого не надо, без истерик! – прикрикнула Алла Борисовна. – Почувствуешь схватку – начинай тужиться. Не бойся, ещё на свадьбе у твоего мужичка погуляем. Ну, с Богом.

Она словно рожала вместе со мной. Помню, как по лицу Аллы Борисовны крупными каплями тёк пот, как она побледнела от усталости и напряжения, как хриплым голосом уговаривала:

– Ещё, ещё давай. Молодец. Стоп, расслабься! Умница.

Я родила здорового мальчика, четыре килограмма девятьсот грамм.

– Богатырь, – довольно улыбнулась Алла Борисовна. – Смотри, Оля, какое чудо! Красавец! Все девчонки его.

Сейчас сыну семнадцать лет.

Алла Борисовна мало изменилась. Немного постарела, но глаза всё так же лучились добротой. Как приятно её встретить.

Я рассказала про сыновей, про то, как несколько лет назад переехали в Питер – родной город мужа.

– Ваш внук? – кивнула я на малыша.

Вероятно, мальчику надоело наблюдать за воробьями, и теперь он увлечённо копал лопаткой снег.

– Да. Воспитываю понемножку, – грустно улыбнулась Алла Борисовна.

Кажется, говорили, что у неё была единственная дочка. Значит, малыш сын дочери.

– А в Питер какими судьбами? – полюбопытствовала я.

Алла Борисовна тяжело вздохнула, поправила малышу сбившуюся шапочку и опустилась на скамейку. Я присела рядом.

– Дочка училась здесь, – начала Алла Борисовна. – Красный диплом защитила, сразу работу хорошую предложили. Меня звала, мол, мама, переезжай. Но я никак собраться не могла. Знаете, Оленька, когда долго живёшь и работаешь на одном месте, очень трудно что-то менять.

Верю. Я уезжала из военной части с радостью. Подружки #завидовали. Ещё бы! Большой город, новые возможности. И детям есть где развиваться: секции, кружки, бассейны, стадионы. Выбор огромный. Но до сих пор с тоской вспоминаю наш уютный маленький домик, кусты малины и черёмухи, настоящую живую ёлку во дворе.

– Всё хорошо было, – продолжала Алла Борисовна. – Как-то звонит, то ли плачет, то ли смеётся. Говорит, я, мамочка, беременна. Представляешь, живот есть, а мужа нет. И, похоже, не будет. Я успокоила, мол, не будет и ладно, не ты первая, не ты последняя. Рожай и ни о чём не думай. Что мы, ребёночка не вырастим?