Спор на сердце Анны

Глава 2

Гринвич, январь 1523 года

Моя дерзкая выходка в покоях королевы должна была закончиться позорным столбом или изгнанием со двора, но меня не тронули. Вместо этого я стала, ну… всеобщим посмешищем? Шутихой. Той, кого обходят стороной.

Репутация моей сестры и так всегда лежала на мне мрачной тенью, но даже она не била по моей самооценке так, как этот парад насмешек. Его возглавляет графиня Суррей, которая прожигает меня взглядом из-под своего остроконечного капюшона. Она смотрит на меня, как на сгусток грязи.

Графиня — одна из любимых дам королевы, готовая наброситься на каждого, кто, по ее мнению, оскорбил ее госпожу. А еще она жена моего дяди — Томаса Говарда, графа Суррея. Полагаю, из-за этого графиня презирает меня с утроенной силой. Она ненавидит любого, кто хоть как-то связан с ее мужем, даже собственных детей.

Интересно, если я прилюдно назову ее тетушкой, она начнет дымиться, как ведьма от святой воды? Но я не буду проверять, конечно же. Вместо этого я отворачиваюсь от ее кривой ухмылки.

Сегодня в Большом зале Гринвича гремит последний пир в честь Рождества, и я намерена получить хотя бы минимум удовольствия.

Зал полон народу. Жар от свечей и танцующих тел греет воздух и горячит щеки. Разодетые дамы глупо хихикают от пошлостей, которые им шепчут мужчины. Но украдкой все эти женщины смотрят на нашего короля, и я тоже смотрю.

Он танцует со своей младшей сестрой, герцогиней Саффолк, у которой я была ее фрейлиной в те короткие месяцы, что она считалась королевой Франции. Я наивно полагала, что могу рассчитывать если не на ее дружбу, то хотя бы на сострадательный нейтралитет, но всякий раз, когда она видит меня, на ее лице расцветает презрение.

Мой брат сегодня тоже здесь, и, похоже, ему не весело. Он прислонился к дверному косяку и звонко хохочет, но меня не обманывает его смех. Его глаза переполняет горечь.

Рядом с ним стоят Норрис и тот блондин с кентским акцентом, имя которого я никак не могу вспомнить. Он толкает Джорджа и кивает в мою сторону, когда я направляюсь к ним.

Лицо брата темнеет, а глаза сужаются. Они у Джорджа такого же цвета, как и мои — темные, почти черные. Иногда невозможно понять, есть ли у них вообще цвет.

Я подхожу вплотную, и брат колеблется. Вся наша детская дружба растворилась в водах Ла-Манша. Я росла во Франции, а он здесь, и этого не изменить, как бы нам сильно этого не хотелось. Как бы мне не хотелось.

Краем глаза я замечаю в углу маленькую Джейн Паркер, которая кусает костяшки пальцев и с обожанием смотрит на Джорджа. Она им околдована, но он едва ли в курсе, что она вообще существует.

— С возвращением, Анна, — говорит он.

Я посылаю ему приветственный кивок и слабую улыбку. Он отталкивается от двери и протягивает мне руку. Мы идем в центр зала, чтобы затеряться среди танцующих пар.

У меня перед глазами тут же мелькают образы из детства, как мы с братом отрабатывали па в наших яблоневых садах. Джордж тогда любил падать и кричать, что я сломала ему спину своим весом, а потом безудержно хихикать и щекотать мои тощие бока.

Теперь его хватка крепка, а походка уверенна. И никакого смеха.

Мы начинаем кружиться, отмеряя шаги, и придворные отворачиваются, стоит мне встретиться с кем-нибудь взглядом. Дамы изучают свои руки или ищут что-то в окнах, а мужчины даже не притворяются. Просто не смотрят.

Я не выдерживаю и спрашиваю у Джорджа, когда он оказывается рядом:

— Почему они ненавидят меня?

Он удивленно вскидывает брови.

— Они тебя не ненавидят, еще нет. Просто предпочитают игнорировать.

Его губы дергаются в усмешке, будто он готовит шутку и пытается не рассмеяться.

— Ты для них как зеленый замок посреди зала, но представление уже закончилось, и декорация неуместна.

Я морщусь.

— «Шато Верт» был почти год назад, мне позволят забыть?

Джордж выкручивает меня и ловит за талию. Его руки такие же жесткие, как слова.

— Не позволят, пока ты споришь с королевой и бросаешься под ноги королю у всех на виду.

Бросаюсь под ноги королю... Как на «Шато Верт». Одна глупая оплошность, и меня готовы сожрать с потрохами. О да, на мне ведь проще отыграться, чем на Мэри. Моя сестра, как бы они ее не презирали, под защитой короля — в его постели, а не под ногами.

Мы кружимся молча несколько минут, но потом Джордж снова обращается ко мне.

— Анна, ты здесь, чтобы приносить пользу, а не создавать помехи. Твоя единственная цель — продвигать нашу семью. Если ты не хочешь или не можешь этого сделать, оставалась бы дома.

Я усмехаюсь.

— Дома?

Для Джорджа дом — это Хивер, наше родовое поместье. А для меня… Я выросла во Франции. И да, мне бы очень хотелось сейчас оказаться дома. Там, где моими талантами и стилем восхищались.

— Не нравится Англия? — с ехидством спрашивает Джордж. — Так выходи поскорей за Батлера и отправляйся в Ирландию, там ты точно будешь к месту.

— Помолвка еще не согласована.

Я стараюсь пропустить мимо ушей его колкости.

— Уже почти.

— Батлер похож на медведя, — говорю я, — только медведь изящнее.

Это вызывает у Джорджа улыбку, и во мне вспыхивает радость. Я хочу большего! Хочу, чтобы брат смеялся со мной, а расстояние между нами стерлось.

Но улыбка угасает так же быстро, как возникла.

— Батлер может быть самым неотесанным мужланом в мире, но ты выйдешь за него, — он сжимает мои пальцы так, что становится больно. — И получишь графство Ормонд, которое должно было достаться мне.

Последние слова он почти выплевывает.

— Да не нужно мне это графство, Джордж! Оно должно достаться отцу, а потом тебе, я это знаю.

— И толку от твоих знаний? Король, Уолси и наш дядя отдадут его твоему женишку...

— Почему ты говоришь так, будто это моя вина?

Джордж поджимает губы, и мы расходимся, чтобы вновь сойтись через несколько секунд. Мне обидно, что брат ведет себя так, будто я сама себя вызвала из Франции и выбрала Батлера в женихи.