Кольцо Саладина

Ч.3, 22.

Я конечно, погорячился, оценивая внешние достоинства своей новой партнёрши. Видимо, первое впечатление было слишком сильным. Теперь, присмотревшись, я видел, что она, конечно, не конкурентка Веронике. При всем её чудесном сложении для аргентинского танго ей всё-таки не хватало нескольких килограммов. Для меня-то это было удобным, но у неё отнимало такую необходимую для танго весомость и величавость.
Конечно, она не была такой бестелесной, как Аня, но всё-таки в ней было больше балетного, чем танцевального: маленькая грудь, суховатые суставы, жестковатые плечи. Но это были, конечно, мелочи, которые, кроме меня, мало кто мог заметить. В целом она была прекрасна - со своей потрясающей осанкой, поставленной спиной, гордой поступью.
И в танце она была очень хороша - легка, гибка, уверенна. С этим редким умением вдохновлять партнёра и зажигать ему кровь. Наверное, лучшей партнёрши мне нечего было и желать. И я очень старался выгнать из души всякие дурные, они же дурацкие, мысли и чувства. Вдобавок, я узнал от Вероники, что она год прозанималась в цирковом училище воздушной гимнастикой, и не мог не проникнуться к этому с уважением.

Мы хорошо разогрелись с ней, поджидая остальных. Прошли от и до несколько раз всю небольшую партию, которую накануне для нас расписала Вероника и обкатала со мной на учебной сцене. Эпизод был красивый, не очень сложный, специально подобранный, чтобы быстро подготовить и посмотреть, что у нас вдвоём получится.
Пока всё было отлично, и, как всегда, в такие моменты я чувствовал подъём. Что ни говори, а хороший партнёр – это девяносто процентов успеха и сто пятьдесят удовольствия.

К часу подтянулись остальные участники, и я немного посмотрел, как репетирует свои массовки наш новый хореограф Валера.
Валера мне нравился с самого начала. Располагающий, учтивый, улыбчивый. Он дружелюбно и охотно любезничал с нашими уборщицами, буфетчицами и прочим старшим персоналом, за что те его уже успели прозвать "Валерун-балерун". Но дело своё Валерун знал круто. На сцене был хорош: сам летал – и все у него летали тоже. Девочки мои с ним были намного смелее и раскованнее, чем с официально-строгим Виктором Оттовичем.
К моему удивлению, в паре с Валерой прекрасно смотрелась Аня. Я её прямо не узнавал в последние дни, куда-то пропадала её вечная деревянная колючесть, когда она выходила на паркет. Она становилась неожиданно мягкой, неожиданно нежной, я даже начинал ей любоваться.
Улучив момент в минутку передышки я подошёл к ней и поздравил с успехами.
- Скоро станешь примой, - пообещал я с подъёмом.
- Да ну! - отмахнулась она, но от меня не ускользнул тайный взгляд, брошенный в глубину сцены. Я машинально посмотрел туда же. Ах, вот оно что… А я-то голову ломал, откуда такое море женственности. Ларчик просто открывался: Валера-Валерун… Надо же! Ну-ну…
Я посмотрел на неё дурашливо и уличающе, и она вспыхнула и смутилась. Я засмеялся и приложил палец к губам. Что ж, это лучшее, что может случиться с человеком – влюбиться в своего учителя танцев. Я знал это лучше других здесь. Я уже собрался объяснить ей всё это со знанием дела, но бодрый Валерун свистком разогнал всех по местам, и моя Аня полетела к своему кумиру.

Валеру сменил Виктор Оттович, который занимался сольными выходами. Атмосфера разительно поменялась. Исчезли взрывы смеха и вообще все посторонние звуки. Ушла часть подтанцовок, сцена почти опустела. Я смотрел с интересом – я впервые видел прогон готовых эпизодов и был поражён. Одна пара была мне совсем незнакома, но танцевали очень здорово. Мне показалось, это были артисты балета.
Я удивился, как много уже было сделано и как отточенно всё выглядит. В который раз уже я удивлялся этой типично театральной метаморфозе, когда внезапно весь репетиционный бардак – вся эта балаганная невнятица, ругань, бесконечные повторы, окрики, проклятия, даже слёзы - всё это низкое, ожесточённое, неблагородное месиво вдруг превращается в тишине зрительного зала во что-то точное, законченное и прекрасное.
Собственно, я знал это ещё со школы, но одно дело наблюдать это среди знакомых физиономий и видеть во всём игру, и совсем другое - здесь, где всё всерьёз...
Вероника говорила когда-то: ты даже не представляешь себе, как грандиозно и величественно выглядит настоящее шоу.
Сейчас я понимал, как она была права: даже в этих коротких фрагментах уже ощущался какой-то, захватывающий размах…
С Оттовичем мы прошли нашу партию еще раз. Под музыку она была ещё красивее. И я в очередной раз оценил во время поддержек Юлину лёгкость, её безупречную пластику и особенную парящую воздушность.
С чувством хорошо сделанной работы я уходил со сцены.

Мы оба спешили к Веронике, торопились в душ, только Юля, идущая впереди, забежала в каптёрку за своими вещами. Я двинулся дальше один, но не успел выйти в коридор, как до меня донёсся её вскрик.
Кулисы, закулисные помещения всегда таят в себе кучу опасностей. Можно зацепить провод, налететь на лестницу, можно споткнуться о декорацию, уронить на себя всё, что угодно – и вообще, всё, что угодно может произойти в темноте и тесноте. Я встревоженно ринулся на крик.
Рывком отмахнул хлипкую дверцу, за которой пряталась Юля.
Она стояла босая, в одном белье. Смеясь, она с трудом удерживала руками и головой громадный ворох прозрачной ткани, рухнувший на неё сверху, с антресолей.
- Сумку мою кто-то засунул на полку, хотела снять и вот… подпрыгнула и нечаянно зацепила... Помоги, пожалуйста, у меня не хватит роста запихнуть обратно.
Я шагнул в каморку, лихо подхватил рыхлый ворох и немедленно запутался сам. Упругая лёгкая ткань, словно живая, клубилась, увеличиваясь в объёме. Я попытался одним махом поднять всю массу наверх – она тут же ухнула обратно, накрывая нас душной синтетической паутиной. Я попробовал снова - и опять облом.
- Чёрт... что же это такое тут было, - я отплёвывался и отмахивался. - Облака, что ли, какие-то делали… Сколько тут этого, чёрт… метров пятьдесят, наверное…
В очередной раз я забросил пухлый тюк наверх, и он опять свалился нам под ноги, я обречённо взвыл, Юля засмеялась.
- Ты стоишь на нём, - одёрнул я её, наклоняясь, - отойди-ка…
Она отшагнула – не от меня, а ко мне, - стройные загорелые босые ноги оказались прямо перед моими глазами, я ткнулся лицом в голые колени. Поднял голову – она смотрела на меня сверху, улыбаясь.
- Ленты никакой нет? – спросил я, игнорируя её пассы. – Пояс, верёвка... Надо скрутить и завязать, иначе будем бороться с этим монстром до утра.
- А ты бы отказался? – спросила она лукаво.
Я поднялся.
- Отказался. Нас ждут, - напомнил я.
Она медленно, картинно сняла с волос шнурок, волосы рассыпались по плечам.
- Проволока ещё за твоей спиной, - усмехнувшись, кивнула она на стену.
Я оглянулся – какой-то провод болтался на крючке, как же я сразу не догадался…
Через две минуты всё было кончено. Пухлый увесистый тюк был скручен, связан и забит к самой стенке. Юля смотрела на меня.
- А ты ведь в начале был настроен против меня, - сказала она задумчиво. - А сейчас? Спрашиваю, потому, что у нас тоже спросят.
- Нормально, - сказал я сдержанно. – Можно работать.
- Только работать?
Она шагнула ко мне, я близко увидел её улыбающиеся губы.
- Можно ещё дружить, - великодушно отозвался я, повернулся к антресолям, снял с верхней полки её сумку и почувствовал в этот миг тёплое тело совсем близко. Я повернулся, готовый ко всему.
- Только дружить? – спросила она тихо.
Спокойно прислонилась щекой, как в танце и положила руку мне на пах. Я замер. Я ожидал любых шагов с её стороны, но не таких смелых. Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза.
- Синтия Синицына, - сказал я, наконец, следя, насколько мог, за интонациями. - Я с тобой только танцую.
- И? – она даже не смутилась. И руку не убирала. Я сам поднял её кисть и потряс, имитируя рукопожатие.
- А, - поправил я. – А сплю я с другими женщинами.
Повесил сумку на её плечо и повернулся к выходу.
- С Вероникой Вейзен, - романтично продекламировала она мне в спину.
Я остановился. Медленно оглянулся. Она по-прежнему сияюще улыбалась
- И? – дурашливо передразнил я, поставив руки на бедра. – Дальше что?
- Ничего. Точный выбор.
Меня раздражала её улыбка. Это со сцены она смотрелась волшебно, а в жизни… если такая улыбка по любому поводу не сходит с лица, совершенно непонятно, что на самом деле думает человек.
- А хоть бы и так, - сказал я с вызовом, – Синтия Синицына не должна волноваться по этому поводу.
Наконец-то она замешалась с ответом. Наверное, подыскивала точные сова. Я не стал дожидаться продолжения дискуссии, повернулся и вышел, даже не задев за косяк. С чем себя и поздравил.
- Жду в кабинете на разбор полётов! - крикнул я уже из коридора.