Лямур-тужур и Пёс

Глава 2. Самое лучшее хобби

Утро красит лик твой ярким светом лик твой ясный для сонета…

Упс, нет, стихоплётство явно не моё. Но что может быть прекраснее ранним утром, во вторник, чем бодрящие звуки музыки, а? Тем более – такой музыки!

Композиция Дети Солнца, в исполнении Томаса Баргстена, никого не оставит равнодушным. Этот потрясающий, мелодичный, женский речитатив, сменяется не менее потрясающим вокалом. Окутанный, переплетённый звонкими, вибрирующими ударными и тонкой ноткой инструментала. Потрясающая аранжировка покоряет сердце даже искушённого слушателя. Раз и навсегда. Пронизывая тебя насквозь, пробирая до костей, доставая до самого сердца…

- Что может быть лучше, не правда ли? – я громко продекламировала, игнорируя настойчивый стук в стену. И, засунув беруши в уши, прибавила громкости на аудиосистеме, подключённой к ноутубку.

Чтобы с удобством устроившись на табуретке, уткнуться носом в эскизы, потягивая кофе и довольно щурясь от вибраций, идущих по комнате. И нет, я не фанат соседских войн. Ни разу. Но вчера, среди ночи меня разбудили треками группы Rammstein, вперемешку со страстными женскими стонами. Да такими, что я невольно позавидовала тем, у кого есть звукоизоляция…

После чего сдавленно застонала и отправила соседушку неутомимого по известному адресу. Раза три, лёжа, уткнувшись носом в подушку и накрывшись второй для верности. И честно, я даже так сразу не скажу, что ж меня возмутило больше – рок в исполнении обаятельных и суровых немцев, в три утра или то фальшивое, но очень уж страстное, совершенно немузыкальное сопровождение к нему!

- Второе, - с минуты подумав, я кивнула собственным мыслям. Заметно поморщившись, делая глоток порядком остывшего, цитрусового чая.

Как назло кофе сегодня предательски закончилось, приходилось будить организм другими, зверскими методами. Мозги он, конечно, прочищал не так сильно, зато вызывал нездоровый энтузиазм побыстрее оказаться на улице и найти нормальный источник кофеина. Так что, закончив в пару штрихов изящное ангельское крыло, состоявшее из тонких завитков и плавных, филигранных линий, я вздохнула. И, покосившись на настенные часы, слезла со своего насеста, пробормотав:

- Однозначно второе. Так, а где там мой любимый рюкза-а-ак?

Рюкзак нашёлся там, где и должен был быть. В зале. Прямо посреди рабочего стола, давно и прочно ставшего эпицентром творческого беспорядка творившегося в моей квартире. И в жизни, в смысле в манере одеваться. Именно из-за подколок со стороны соседа, так и норовившего что-нибудь брякнуть по этому поводу, мы и невзлюбили друг друга. Потому что он скажет что-то «остроумное», а я ж девочка безотказная…

Я в ответ брякну что-нибудь не менее «остроумное». А там уж кто и кого достать умудрится. Ну или кто первым в квартиру ввалиться. В свою квартиру, если что.

Подхватив опасно накренившуюся стопку набросков, я вытащила пару интересных работ и спихнула всё остальное на стул. Листы отправились в походную папку, папка в рюкзак и, закинув его на плечо, я ещё раз оглянулась по сторонам. Старательно пытаясь вспомнить, всё ли взяла и не забыла ли чего срочного-важного-архи нужного, подходящее подчеркнуть. И вот тогда-то я и увидела это.

- Ох ты ж, ёлки… - отпрыгнув в сторону, я схватилась за сердце и… Передумала крестить увиденное.

Потому что это было не просто это, а ЭТО. Большими такими, светящимися неоном буквами. А если уж совсем точно, то по ту сторону балконной двери на меня смотрела понурая мордочка небезызвестного Пса. Полным горечи и невыразимой тоски взглядом, прижав уши к голове и старательно, ненавязчиво так царапая когтями бедный пластик. И всем своим печальным видом не просто душу вынимания, нет.

Он, зараза такая, добрался до моей сладко дрыхнувшей совести и почти затоптанной любви к братьям нашим меньшим. Да так резво и споро, что я сообразить не успела, как ноги сами понесли к балкону, а руки потянулись, открывая дверь. Пропуская слишком бодро проскочившего мимо меня страдальца в квартиру. И глядя на то, как по хозяйски ведёт себя француз, я только и могла что вздохнуть, вытащив из ушей затычки, и погрозить обаятельному паршивцу пальцем:

- Это в последний раз, месье Пёс. Вот честно, в последний раз! Принимать политических беженцев в каждый загул вашего любезного хозяина я не нанималась!

Бульдог моё ворчание выслушал с индифферентным выражением морды. Лишь радостно тявкнул, активно завиляв попой и хвостом, когда я по привычке потрепала его по голове, проходя мимо. И с поразительным проворством забрался на моё любимое кресло-качалку. Где, потоптавшись немного, с довольным вздохом свернулся калачиком в гнезде из пледов и шалей. Только сладко сопящий нос и видно было. Вот же…

Пёс, блин!

Тихо фыркнув, я захватила джинсовку и гордо покинула здание, подпевая звучавшему на всю квартиру (и не только мою!) треку. В смысле, вышла из квартиры, намереваясь доставить всё ещё не окончательно проснувшийся мозг к новому месту работы точно в срок. И даже почти не удивилась, когда оказавшись на лестничной клетке, столкнулась нос к носу…

О нет, не с соседом, в его любимом, пёстром полотенчике. К которому, стоит признать, я даже как-то попривыкла за это время. Но нет, наглого брюнета в поле зрения не наблюдалось, зато возле лифта меня ждал приятный (или не очень!) бонус в лице его новой телогрейки. Длинноногой, явно крашеной цыпочки, тощих форм и откровенно блондинистой наружности. Мои скромные метр семьдесят нервно вздыхали и завистливо смотрели на эти ноги от ушей. Протоптав целую тропу возле лифта, девица отчаянно зевала и морщилась от звуков музыки, раздававшихся из моей квартиры.