Звезда любви

Глава 8

Вернувшись домой после прогулки с Шеховским, Полина хотела тихо спрятаться в своей комнате, но в гостиной уютно устроились Серж и Докки, и пройти мимо них незамеченной было совершенно невозможно. Разумеется, Докки буквально распирало от любопытства, и она тотчас засыпала несчастную девушку вопросами, но Полина только отмахнулась и, зажав уши руками, вбежала в свою комнату. И только повернув в дверях ключ и без сил упав в кресло, она смогла дать волю слезам, что держала в себе с момента прощания с Шеховским. Боже! Как больно! Неужто можно вынести подобное?! Пережить?! Всё так стремительно – вчера взлететь к самым небесам, ощутить, что есть счастье, почти держать его в своих руках, и вдруг упустить, упасть, разбиться на осколки! Как же найти в себе силы не показать своей боли, не дать повода для жалости и насмешек тем, кто ещё вчера завидовал ей?

Совершенно оглушенная своим горем, она не слышала ни встревоженного голоса снохи за дверью, ни требований брата открыть «эту чёртову дверь», и только когда Сергей, выломав замок, ворвался в спальню, девушка очнулась от своих горестных дум.

- Полин! – начал было он, но осёкся, увидев измученное бледное лицо сестры.

Сергей подошёл к креслу и, опустившись на колени рядом с сестрой, взял в руки холодные, как лёд, ладони.

- Полюшка, родная моя, что с тобой? – пытаясь заглянуть ей в глаза, тихо спросил Кошелев. – Неужто обидел тебя князь?

- Можно ли обидой разбитые мечты назвать? - прошептала Полина, поднимая голову. – Он сказал, что ошибся, Серж! – рассмеялась она истерическим смехом. – Я - его ошибка!

- Как это, Полин? Как ошибся? – тихонько встряхнул её Сергей, встревоженный и этим смехом, и сумасшедшим блеском глаз, и хладом ладоней.

- Павел Николаевич сказал, что ошибся, - выговорила она, скривив губы в горькой усмешке. – Предложение его было ошибкой, потому как он понял, что не питает ко мне глубоких чувств.

Кошелев выпрямился, потёр кончиками пальцев лоб и виски, как делал всегда в минуты сильного душевного волнения.

- Это, видимо дурной сон, - пробормотал он, – два дня минуло, с чего бы ему так перемениться к тебе?

Полина вскинула на брата заплаканные глаза.

- Он не менялся! Он никогда не любил меня, Серж! Павел Николаевич мне сам в том признался.

- Не может быть того. Не может… - нервно прошёлся по комнате Сергей. – Ещё в Кузьминках я был уверен, что князь к тебе интерес имеет. Не мог он так быстро перемениться…

- Ты меня не слушаешь, Серж. Он не любил меня ни единого мгновения, - истерично разрыдалась Полина.

- Je ne laisserai pas cela ainsi. Cette injure. (Я этого так не оставлю. Это оскорбление (фр.)), - пробормотал Кошелев, резко останавливаясь.

- Нет, Серж, только не это! - поднялась ему навстречу Полина. – Не нужно! Никто не знает о злосчастной помолвке, и мне думать страшно, что будет, если прознают, что князь Шеховской отказался от меня. Стоит только слухам попасть на языки, для меня это будет смерти подобно, - простонала она. - Начнут не так доискиваться до причины, как искать во мне всевозможные изъяны. Уж лучше тогда сразу в Кузьминки вернуться, чем позор такой. Не будем раздувать скандал. Сезон ведь только начался. Я снова буду выезжать - не сразу, но обязательно буду. Мне бы только сил найти, - сквозь слёзы улыбнулась девушка. – Даст Бог, все образуется.

- Ты же любишь его? – удержал её руки Сергей.

- Что с того? - опустила глаза Полин. – Забыть его - вот единственно, о чём мне думать надо нынче. Всё с самого начала было химерой, обманом, а я мечтать себе позволила. Глупо было надеяться! А та поспешность, с которой он заговорил о браке… Помнишь, я сомневалась, когда домой ехали? Лишь сейчас понимаю, что были какие-то иные причины, только не любовь. Не любовь… - повторила она, уставившись невидящим взглядом куда-то поверх его плеча.

- Ну, полно убиваться, - тихо ответил Кошелев. – Как бы то ни было, ничего нельзя переменить. Однако ж легко его сиятельство словом своим бросается! – не сдержался Сергей.

Докки, до того пребывавшая в совершеннейшей растерянности, выслушивая горькую исповедь Полины, обняла её и присела вместе с ней на софу. Ей хотелось ободрить золовку, как-то утешить, но что тут можно сказать? Где взять слова такие, чтобы боль души унять?

- Это пройдёт, пройдёт и забудется, - вздохнула она. – На всё воля Божья, Полин, и, может, Господь отвёл от вас беду куда более страшную…

- Может, и так. Пусть это мне утешением будет, - потёрла Полина виски, пульсирующие тянущей болью. – Я прилягу, пожалуй, - вздохнула она.

- Конечно, - засуетилась Докки, - я Глафиру пришлю.

***

Оставив Анну, Шеховской бесцельно брёл по улицам столицы, никого и ничего не замечая. Ещё никто и никогда не подвергал сомнению данное им слово, но в праве ли он был упрекнуть в том Анну, коли сейчас и сам теми же сомнениями терзался? Как горячо он пытался убедить её в том чувстве, что так внезапно открылось ему самому! Но так ли далека была она от истины, не желая соглашаться с ним? Нынче, когда её не было подле него, и сумасшедшее желание не кружило голову, не горячило кровь, Павел попытался взглянуть на всё её глазами, и к нему пришло осознание того, чего в своём эгоизме он замечать изначально не желал.