Дивные сущности

Глава 1

Часть первая.

Красные комиссары. Чёрные телеграммы

Глава 1.

Эдуард Милютин

1920 год, Курская губерния.

– А как вы, батюшка Эдуард Андреевич, думаете, успеем ли отстроить больницу к сенокосу? – беспокоились деревенские мужики, подрядившиеся восстанавливать бывшую земскую[1] больницу. Эдуард Милютин склонился над чертежами и тяжело вздохнул. Здание больницы решили построить заново, ведь правое крыло было полностью разрушено (крестьяне в морозную зиму 1918 года растащили на дрова), а левое настолько обветшало, что грозилось вот-вот обвалиться. Строительство нужно было завершить к холодам, а людей катастрофически не хватало. Ясное дело, все были заняты в поле.

– Работы – прорва, но, думаю, осилим, – заверил мужиков Эдуард Милютин, и те воспрянули духом. Ему они верили, хоть он и был из «бывших». Прежде его отец был членом Дворянского собрания. Милютиным принадлежали сахарные заводы и обширные земельные угодья. Теперь помещиков не стало, исчезли сословия, более не упоминались титулы, все были признаны равными, гражданами Российской республики.

Крестьяне уважали Эдуарда Милютина – фронтовика, офицера и губернского архитектора. Под его руководством уже были восстановлены здания уездного училища, школ, вокзалов на нескольких железнодорожных станциях. Он своё дело знал и не важничал, говорил мало, только по делу, но просто и понятно, был строг, но справедлив. А ещё любил свой край и старался ради его жителей. В тяжёлые послевоенные годы это особенно ценилось.

Эдуард изнывал от жары. Солнце палило нещадно, даже под навесом Милютин задыхался и обливался потом. Он уже распустил рабочих по домам, физический труд в такую погоду смерти подобен. Эх, давно в мае не было такой жары! Эдуард вытащил из кармана золотые часы на цепочке. Отцовские. Полдень. Нужно было закругляться. Эдуард замер, задумавшись, он следил за движением секундной стрелки по циферблату. А если не успеют? Не успеют выполнить хотя бы половину работы до сбора урожая. Тогда придётся просить помощи в Курске, а с этим могут возникнуть сложности. Но нельзя же и дальше жить без больницы! Мыслимо ли это?

Снова вздохнув, Милютин убрал часы в карман. Они, дорогие, с искусной гравировкой, не соответствовали образу хозяина, разгуливавшего в потёртых штанах и выцветшей (когда-то она была зелёной) рубахе-косоворотке. А впрочем, Эдуард Милютин целиком и полностью состоял из противоречий. Каштановые волосы, густые и пышные, были припорошены сединой, точно снегом, а лицо при этом осталось молодым. Глаза тёмно-серые и строгие под сдвинутыми бровями, улыбчивые губы. Он прекрасно понимал, что одним своим видом смущает собеседников, ведь никто не знал, чего от него ждать: смеха или мрачного молчания, одобрения или критики, красивых речей или отборной брани. Бывали дни, когда и он не знал, как вести себя с самим собой. Но не в тот жаркий полдень, тогда Эдуард Милютин был в ладах с собой и надеялся на лучшее.

А зря.

Эдуард поместил чертежи в сумку и отправился домой. Он знал кратчайший путь к усадьбе «Звёздное» – главному зданию родового имения. Милютины без споров отказались от большей части недвижимого имущества: квартир, домов и земель. Отец Эдуарда – известный либерал, «кадет»[2] – верил в светлое будущее республики и был готов пожертвовать ради неё благосостоянием семьи. Со смехом он заявлял, что денег у него слишком много, хватит и на его век, и на жизни детей, а значит, не стоит жадничать. Милютиным остались усадьба «Звёздное», сахарный завод и текстильная фабрика. Эдуард, желая порвать со столицей, передал государству большую квартиру в Петрограде. Он с радостью променял город на леса, холмы, высокие берега рек и поля, уходящие за горизонт. Сломя голову, он бежал из Петрограда и наивно полагал, что в деревне сможет обрести покой и станет свободным.

Итак, кратчайший путь. Через лесок, поле и яблоневый сад. Тишина. Жара даже птиц заставила умолкнуть. Кругом ни души. В небе ни облачка, под ногами раскинулся зелёный ковёр. Яркое солнце заставляло щуриться, и не было ни единого повода думать о войне или революционных потрясениях, уничтоживших старые порядки, разбивших вдребезги чей-то мир, сломавших чью-то жизнь. В этих местах время, казалось, замерло, остановилось.

Поместье «Звёздное» состояло из главной трёхэтажной усадьбы с флигелем, отдельного дома для прислуги и хозяйственных построек. В последние годы у Милютиных поубавилось и арендаторов, и слуг, работавших по найму, но дом не опустел. Левое крыло усадьбы было передано приюту для сирот. На третьем, частично на втором этажах, во флигеле и в доме для прислуги удалось разместить четыре десятка ребятишек, группу воспитателей, няней и нескольких учителей. Эдуард, хоть и жаждал покоя, к детям привык быстро и почти не ворчал, когда они шумели, носились по коридорам и комнатам, катались по перилам большой лестницы, шалили или тайком от воспитателей клянчили у него сладости и просили показать боевые ордена. Молодой человек частенько вырезал для них деревянные игрушки, модели кораблей и даже самолёты, а Татьяна, сестра Эдуарда, каждый день занималась с ними арифметикой и чистописанием. Осенью она собиралась уехать в Курск и поступить на учительские курсы.

И в тот день вокруг Таты собралась ватага ребятишек, они сидели, поджав ноги, на пушистом ковре и слушали, как она читает сказку Александра Пушкина о золотой рыбке, исполнявшей желания. В гостиную Эдуард принёс несколько веток сладко пахнувшей сирени, огляделся в поисках вазы, поздоровался с сестрой и помахал детям.