Голос Души

Вызов

Allez viens soit pas bête

Давай, не будь такой глупой,

Je t'en prie arête

Прошу тебя, остановись,

J'suis sûr qu'il n'reflète pas

Я уверена, что он кажется не таким,

Vraiment c'qu'il est

Какой он есть на самом деле

Пожалуй, во всем мире самой великой силой противоположностей считается соотношение любви и ненависти. Именно два этих чувства могут возвыситься над всеми остальными и составить друг другу конкуренцию. Их восхваляют в литературе, музыке, кинематографе, о них неоднократно упоминают в психологии и философии, на них порою даже строят человеческий быт. Что любовь, что ненависть – оба чувства сильны, ярки, непоколебимы, и в то же время взаимоизменяемы.

Сколько себя помню, мама всегда поучала: ненависть не может сочетаться с жизнью. Когда в твоей душе есть ненависть, ты не можешь жить – лишь существовать, кормить ее и позволять ей поглощать себя. Это не симбиоз, как расписывают творцы прекрасного, это паразитизм, который человек в силу своих слабостей допускает. Да, ненависть может давать силы, но это ничтожно мало по сравнению с тем, что она берет взамен.

Так можно ли ставить на одну ступень любовь и ненависть?

Раздумывая об этом, я все чаще прихожу к выводу, что есть куда более веская в нашей жизни противоположность. Она заключается в заложенной в человеке склонности доверять и сомневаться. Поразительно, но мы живем этими чувствами буквально с пеленок: верим во все, что рассказывают другие, будь это сказками о Бугимэне или жизненными истинами; но в то же время сомневаемся, проверяем на себе, так ли горяч огонь на плите, так ли остры когти уличного кота. Мы живем в этом противоречии, словно каждый день на наши внутренние весы сыплется песок времени, вынуждая склоняться их чаши то в одну, то в другую сторону. И эти чувства, недостаточно оцененные обществом, на деле могут являться сокрушающими.

В чем разница между понятиями «любовь и ненависть» и «вера и недоверие», спросите вы? В их действии. Любовь и ненависть сжигает нас ярким ревущим пламенем. Только пламя можно потушить, можно контролировать, можно провоцировать. Вера и недоверие же крепкими ударами разрывают нас на части. И эти части уже никак не соберешь назад, ни вернешь время вспять, не исправишь.

Я разрывалась в своих противоречиях. Мое сердце желало верить, в то время как разум давил его сомнениями. Проходящая во мне война сбивала с ног, только я каким-то чудом держалась на них. Больше всего мне хотелось остановить время и просто немного просуществовать без всяких забот, но время не останавливалось, и мне приходилось снова куда-то идти, что-то делать, кем-то быть. Мне казалось, словно я – робот, запрограммированный на повседневность.

Я стояла рядом с причиной моих душевных терзаний, при чем даже на каблуках – стояла ровно, уверенно, смотрела на собравшихся в классе сверстников, стараясь не концентрировать взгляд на ком-то одном, и дополняла уверенную речь своего напарника. Пока мысли текли в другом русле, голос произносил длинные предложения, вынуждая миссис Гордон нервно щуриться в ожидании хоть одного нашего прокола. Склонная к предвзятости преподавательница всячески старалась сбить нас с толку, но мы отбивались от ее нападок, не позволяя и капли эмоций проявиться в нас. Адам вновь был похож на прежнего себя – того, кого я увидела вскоре после собственного появления в этой школе, и, признаться честно, такой холодный и отстраненный парень был более знаком мне, нежели «Адам, который подвозит до дома» или «Адам – повсеместный злодей», так что можно было сказать, что даже неосознанно он помогал мне справиться с собой.

В последнее время я смотрела на себя словно со стороны и все никак не могла понять, моя ли это жизнь или же чья-то нелепая постановка. Я казалась себе героиней, чьи эмоции глупы и наиграны, и если бы моя жизнь стала фильмом, который мне пришлось бы посмотреть, я бы, наверное, забросала экран помидорами. Но одно дело рассуждать о происходящем со стороны и совершенно другое – переживать каждую эмоцию самой, разрушаться под их давлением.

У меня много сил – но не настолько.

В отличии от меня Меган гораздо лучше оправилась после произошедшего. Спустя время пошли слухи о том, что на Митца и Вейграна открыто уголовное дело, и их будут судить, так что она отпустила напряжение и в какой-то момент даже призналась мне:

– Думаю, этого они заслуживают на самом деле. Ответить за свои поступки.

– Надеюсь, их оградят от окружающих, потому что для людей они явно опасны. – вздохнула я тогда. – Ведь нам просто повезло, что мы смогли вытащить их наружу. Иначе эта история могла продлиться до самого выпускного.

– Лучше даже этого не произноси. – скривилась Левинс. – Посмотрим, как затянется дело с судом…

Удивляло, что если прежде какие-либо новости об этой парочке всегда попадали ко мне, то сейчас словно обходят стороной. С того вечера я слышала лишь несколько сильно преувеличенных слухов и ничего конкретного. Зато с окружающих будто спало напряжение – теперь ребята подходили ко мне, интересовались делами и планами, звали куда-нибудь. Первое время мне по привычке хотелось оградиться от неожиданного внимания, но после напряжение сошло на нет, и я стала вливаться в общество. У Меган для этого просто не осталось выбора: она не оставляла меня одну. Это противостояние надежно сплотило нас.