В Аномальной зоне (не) до любви

3.3 Женя

Незадолго до этого

       Вдох-выдох-вдох.

       Добегалась, — сама себя подколола Женя, устало прислонившись к стволу. И тут же от него отпрянула.

       Ствол оказался мягким и податливым. За мгновение, что она в него погрузилась, перед глазами успели промелькнуть ручейки, бегущие вниз и вверх. Такие микроскопические, что обычным зрением их было не разглядеть.

       Женя ошарашено огляделась, не понимая, как можно было не почувствовать границу входа и вляпаться в аномалию, словно нулёвочка. За много лет погружений она научилась различать близость входа и сам момент погружения, но сегодня всё шло не так. Неужели её настолько захлестнули переживания об Элле, или за год без практики она растеряла все навыки?

       Трещины видно не было. Обычно она неплохо просматривалась изнутри, мерцая неровными краями, хотя снаружи разрыв пространства могла увидеть только техника или некоторые уникумы. Возможно, створки так малы и близки друг к другу, что сливаются с одним из стволов? Всё-таки она в лесу.

       Отойдя подальше, Женя прикрыла глаза, чтобы выровнять восприятие и отстраниться от захлёстывающих разум эмоций. Только так можно было стать менее заметной и привлекательной для аномалии. А затем попыталась почувствовать направление выхода.

       Ничего.

       Хотя… А это ещё что такое? Женя резко обернулась.

       Пространство позади неё изогнулось дугой, затягивая в себя траву, деревья и кристально чистое небо с ярко-горящим огненным шаром. И с каждым мигом движение увеличивало скорость. К горлу тут же подскочила тошнота, а пространство, продолжая изгибаться, образовало продолговатую щель, вытянутую кверху и напоминающую слив.

       Женя тотчас отвернулась. Упёрлась ладонями в колени и уставилась под ноги, в попытке прийти в себя, но там тоже шло непрерывное движение. Зажмуриться тоже не помогло — веки стали прозрачными, не защищая от развернувшейся перед глазами феерии.

       Так, Женя, соображай. Надо срочно отсюда выбираться.

       Надо. Найти. Выход.

       Вы-ход.

       Это слово стало буйком. Зацепкой. Постоянной константой.

       С трудом, но мозг вывел логическую цепочку: надо идти в обратную сторону от пространственной дыры. Женя выпрямилась и, постаравшись абстрагироваться от безумной картинки всасывающегося пейзажа, пошла туда, где, переливаясь, словно мыльный пузырь, рос всё тот же лес.

       Шаг, другой, третий. Мельтешение фиксировалось лишь боковым зрением, но желудок всё равно сворачивался в петлю. В отчаянии Женя перевела внимание на стопы, на касания подошвой земли, но, услышав тихий голос, тотчас замерла:

       — Дочка?

       Сердце на миг остановилось, а после принялось бешено стучать о рёбра. Женя увидела, как кортизол покидает кору надпочечников и попадает в кровь, взаимодействуя с несущимися в потоке клетками, алыми, чуть сплющенными.

       Она скользнула взглядом на руки, — пальцы мелко дрожали. В горле встал ком. К затылку и щекам прилил жар. Надо было скорее выходить, бежать из зоны, и Женя собрала всю волю в кулак, чтобы так и сделать, но в последний миг развернулась, — хоть одним глазком посмотреть на него. Увидеть родное лицо. Поговорить.

       — Папа…

       За спиной никого не оказалось. Только овальная щель по-прежнему засасывала окружающий мир, чернея перед глазами.

       Сучья зона! — внутри всё вскипело от злости.

       — Отец!

       Ну, где же ты, покажись! Неужели эффект проявления мыслей был только благодаря присутствию Эллы? Если так, то Максим Петрович нехило ошибся на её счёт. Это она, Женя, слабый, никчёмный ном. Списанный и заброшенный в дальний угол.

       Как загипнотизированная она продолжала смотреть на овальную щель, понимая, что ещё немного, и её попросту вывернет и надо бежать. И вместе с этим внутри неё поднимала голову другая Женя, — с безумным взглядом и неуёмным любопытством. Она шептала в самое ухо, щекотала своими мыслями и фантазиями.

       Что, если это шанс наконец-то проверить себя? Понять, на что способна? Испробовать что-то новое?

       Что, если… я не смогу вернуться?

       А не всё ли тебе равно? Может, сгинуть вот так лучше, чем всю жизнь мучиться и не знать, к чему себя приложить, заглушать сердечные раны вином и мужиками? И неужели тебе не хочется встретиться с отцом?

       Хочется.

       Где-то на краю сознания бился белый мотылёк. Пушистая бабочка разума. Она упрямо долбилась в обжигающую лампу разгоравшегося безумства, пытаясь достучаться до сознания. Надо выбираться, — шелестели её опалённые крылышки, бежать прочь. Туда, где настоящая жизнь. Воздух, земля, вода… Но её голос был слишком слаб и Женя шагнула вперёд.

       То ли от злости, то ли оттого, что мозг приспособился к мельтешению, проступившая во рту горечь исчезла, а вслед за ней отступила и тошнота. В черноте щели мелькнул серый силуэт мужчины, и она прибавила скорость, преодолев расстояние до входа за несколько шагов.

       Стоило войти внутрь, как пространство успокоилось. Расправилось, став никаким. Белое месиво тумана. Невесомость и ничто. Такое уже было. Сегодня… Или целую вечность назад. Женя только помнила, что именно туман подарил ей встречу с Варей, а Элле — с бабушкой.

       Она прикрыла глаза и воскресила перед мысленным взором образ отца. По большей части он был взят со старенькой, потрёпанной временем фотографии. Изначально цветной, но не вынесшей долгих лет контакта с ультрафиолетом. В сером свитере с высоким горлом, плаще и шляпе, лихо сдвинутой на бок, отец улыбался, хитро сощурившись. Одну руку он упирал вбок, а другую прятал за спиной. Женя знала, там была недокуренная сигарета. Ей даже показалось, что она чувствует запах табака и видит, как тлеет кончик окурка.