Твоя сестричка

Глава 27. Маша

Сумка была неподъемная. Я задумчиво расстегнула молнию и вытащила запасную пижаму. Потом вернула пижаму обратно и достала одну из футболок.

Это, конечно, здорово помогло.

Но не избавляться же от свитера или, того хуже, пяти книг, спрятанных под стопкой вещей, — четырех развлекательных и одной толстенной хрестоматии по литературе — впереди меня ждала неделя каникул, и я должна была чем-то себя занять.

Я дотащила сумку до прихожей и бухнула ее на башмачницу, вызвав небольшое сотрясение всех окружающих предметов.

— Ух-ты! Что у тебя там? — спросил Костя, пробуя сумку на вес.

Я пожала плечами:

— Вещи.

По старой памяти я приготовилась выслушать глупую шуточку в духе дяди Андрея и поток вопросов о том, что же все-таки спрятано в моей сумке: кирпичи? Труп? Чугунные трубы? А вслед за этим и ценные указания о том, что и как мне следует перепаковать. Но наваждение быстро прошло, ведь здесь со мной был не дядя Андрей, а Костя, который не имел привычки цепляться к мелочам.

Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Не знаю, может быть. Пока я поняла только то, что отвыкнуть от плохого не так-то просто. Оно тянется за тобой, как цепкая грязная тень, липкая и безобразная, дай ей только волю — и она окутает тебя с головы до ног, заставляя поверить, что мира за пределами нее не существует, а свет — это всего лишь чья-то злая шутка.

«Где мое новогоднее настроение?» — спросила я себя, но чем ближе был праздник, тем выше становился градус одолевшей меня меланхолии. Теперь я уже и вовсе жалела, что позволила Косте уговорить себя на поездку. Лучше было бы сейчас завалиться в кровать с книжкой, а не ехать куда-то за город, чтобы отмечать Новый Год с толпой незнакомых людей.

Впрочем, как минимум один знакомый человек среди них был — Диана, что, естественно, никак не улучшало ситуацию.

Тем более она, в отличие от меня, чувствовала себя превосходно. Костя только притормозил у ее дома, а она уже ввалилась в машину, наполняя салон терпким запахом духов и веселым щебетанием. Я глубоко вздохнула (что было ошибкой, учитывая духи) и еле сдержала рвущийся наружу кашель.

«Газ заполняет весь предоставленный ему объем», — пришла мне на ум истина из курса физики. И мысль эта относилась не столько к Дианиному парфюму, сколько к ней самой.

Она водрузила Косте на голову красный колпак, такой же, как у нее, а мне на шею накинула гирлянду.

«Символичненько, — нашлась у меня мысль и на этот счет, — гирлянда обозначает желание удушить меня, а колпак для Кости — подчинить его разум и волю.»

Я покрутила концы гирлянды в руках. Лучше уж было думать о физике. С ней, на удивление, у все в этой четверти вышло неплохо. Мария Семеновна даже сказала, что у меня способности и что еще не поздно подумать о физмате, но, подозреваю, она просто польстила мне из любви к Косте.

В последний день занятий она пригласила меня на чай, и мы вновь сидели в ее кабинете и разговаривали, но на этот раз уже не только о Косте, но и обо мне. Я подарила Марии Семеновне коробку ее любимого печенья, того самого, которое ей по традиции до сих пор присылают благодарные выпускники. Точнее, коробки было две: одна от меня, другая — от Кости. Я чуть не забыла свою утром перед школой, но все-таки вспомнила в самый последний момент.

— Подожди! — воскликнула я тогда, и скинув ботинки, побежала в комнату за печеньем.

Когда я вернулась с коробкой в руках, Костя показал точно такую же.

Мы поняли друг друга без слов, и я со смешанными чувствами вспомнила, как в наше первое с Марией Семеновной чаепитие угрюмо думала, заставит ли эта чудачка и меня отдавать эту хрустящую дань.

Можно сказать, заставила.

Но точно не так, как я могла себе представить.

Просто она действительно оказалась прекрасной учительницей и отличным человеком. Без нее мне было бы гораздо сложнее привыкнуть к новой школе. Хотя почти все остальные учителя тут были на порядок лучше тех, у которых я училась в старой школе, но никто не проявлял ко мне такого участия, как Мария Семеновна. Конечно, она делала это по старой памяти, потому что любила Костю, но Костю любили многие, однако не каждый из них выделял меня.

Поэтому когда Мария Семеновна вновь стала показывать мне фотографии своего бывшего класса, я не ворчала мысленно и даже с удовольствием послушала байки о событиях, случившихся во времена Костиной учебы.

И хотя Костя на фотографиях и в забавных историях Марии Семеновны был похож на Костю, которого я видела каждый день, но все же это был не он.

Создавалось ощущение, что со временем он как будто выцвел. Потерял что-то, что делало его счастливым, беззаботным, веселым. Может быть, просто повзрослел?

Все взрослеют. Все превращаются из беззаботных подростков в кого-то еще. Кроме тех, конечно, кто беззаботным подростком никогда не был. Как, например, я.

Поддавшись внутреннему порыву, я попросила: «А можете прислать мне эту фотографию?»

На ней Костя в окружении одноклассников сидел у костра, но костер как будто горел для него одного, как будто его одного освещал, и лицо его было таким ясным, таким чистым, таким счастливым. Я никогда не видела у Кости такого счастливого лица.

Щедрая Мария Семеновна отправила целый альбом. По блютусу.

И теперь, сидя в машине на заднем сиденье (после остановки у кофейни Диана попросила меня поменяться местами) я, открыв присланный альбом, разглядывала Костю на старых фото.

— Что делаешь, Маш? — обернувшаяся Диана чуть было не заставила меня выронить телефон. Я испытала момент паники, как будто меня застали за каким-то тайным и не слишком пристойным занятием. — А то такое затишье на заднем сиденье. Я уже подумала, не уснула ли ты?

Как будто до этого я болтала без умолку.

И к слову, мы, что, снова изображаем подруг, да?

Я поймала взгляд Кости в зеркале заднего вида. И увидела в нем затаенную грусть, которую и до этого, конечно, видела, но никогда не обращала внимания. Эта грусть выглядела его неотъемлемой частью, и я не осознавала, что может быть иначе, пока не увидела другого Костю.