Ночи Калигулы. Восхождение к власти

Глава LXXIII

В душной, просмердевшей пóтом опочивальне очнулся от обморока Тиберий.

- Хочу пить, – едва слышно простонал он.

Никто не отозвался. Никто не подал императору ни вина, ни воды. Тиберий подождал немного.

- Пить хочу, – настойчивее попросил он.

И снова пугающая тишина вместо ответа. Цезарь попытался подняться и, запыхавшись, повалился на подушки. Скосил глаза: на низком столике у ложа стояло медное блюдо. Если дотянуться до него и сбросить, то на шум непременно сбегутся люди. Тиберий вытянул правую руку. Слишком легкой стала его ладонь, словно ей не достает привычного веса. И вдруг Тиберий сообразил: на указательном пальце нету массивного перстня, который император носил без малого двадцать три года.

- Где мой перстень? – жалобно скривился он. Соленые слезы потекли по сморщенному лицу. Сердце обидно сжалось: вот он, умирающий, лежит тут один. И никому нет дела до цезаря Тиберия. Даже перстень его стащили. Словно он и не император уже, а так, пища для червей.

Слабый голос Тиберия проник сквозь занавес и добрался до ушей Антигона, горько плачущего в соседнем покое. Верный раб подбежал к порогу опочивальни и замер, оцепенев.

- Ты жив, мой император! – восторженно шептал он.

Тиберий, задыхаясь от злости, смотрел на Антигона блеклыми выпученными глазами.

- Где мой перстень? – хрипел он.

***

Подобрав подол длинной коричневой туники, Антигон бежал к террасе. Ему хотелось поскорее донести до гостей радостную весть: император Тиберий жив!

Добежав, верный раб застыл в изумлении. Он увидел знакомую лиловую мантию на плечах другого! Тонкая рука с массивным перстнем напряженно вздернута вверх, ослепительно-золотые волосы почти сливаются с солнечным диском. Из-за края мантии выглядывает короткая туника военного покроя и худая, волосатая нога в солдатском сапоге-калиге. Гай Калигула провозглашает себя императором!

«Тиберий еще жив!» – порывался крикнуть Антигон. Но ему не дали. Макрон вовремя заметил запыхавшегося, вспотевшего раба. Префект претория шевельнул мохнатой темной бровью, и преторианцы поняли его молчаливый приказ. Перехватили Антигона и потянули его назад, разрывая в клочья темно-коричневую тунику несчастного.

Подоспел Макрон. Гневно сдвинул брови:

- Что произошло?

Преторианцы небрежно толкнули ему в ноги измученного, исцарапанного Антигона.

- Император Тиберий жив... – плакал раб, подобострастно корчась и целуя запыленную обувь префекта.

- Это ложь, – равнодушно возразил Макрон. – Я лично видел его мертвым. Закройте рот безумцу.

Один преторианец, самый догадливый, оторвал длинный узкий лоскут от туники Антигона и воткнул ему в рот. Тибериев наперсник задергался, замычал невнятно, и обреченно сник.

Макрон вернулся к торжествующему Калигуле. Гай Цезарь переживал счастливейшее мгновение жизни. Опершись ладонями о мраморные перила террасы, он горделиво озирал разноголосую толпу, славящую его. Между искривленных ветвей синими клочками виднелось море и множество лодок, держащих курс на Капри. Весть о смерти уже достигла Неаполя. И те, кто побоялся прийти на последний пир Тиберия, или просто не был приглашен, теперь спешили поприветствовать нового императора – надежду Рима.

Заслышав шаги Макрона, Калигула скосил на него глаза. Озабоченное, перекосившееся лицо префекта испугало Гая.

- Что случилось? – не переставая улыбаться толпе, сквозь зубы прошептал он.

Макрон молчал. Лишь выразительно двинул краем губ и отошел на два шага, пристально глядя на Калигулу. Гай понял: Макрон узнал нечто важное, что желает сообщить без докучливых свидетелей.

Немного поулыбавшись и помахав ладонью, Калигула отошел от террасы.

Он едва поспевал за Макроном, который увлек его к дальним покоям Тиберия. Гай, радостно улыбаясь, подпрыгивал попеременно то на правой, то на левой ноге. Последний раз он веселился так, будучи восьмилетним мальчиком. После смерти отца и ссылки матери Калигуле стало не до веселья. Шестнадцать лет провел он в страхе и притворстве.

Остановившись у опочивальни Тиберия, Макрон придержал буйно веселящегося Калигулу.

- Тиберий жив, – четко и весомо прошептал он.

- Не может быть, – недоверчиво, даже обиженно посмотрел на него Гай.

Вместо ответа Макрон отдернул занавес. Калигула вздрогнул, увидев Тиберия – живого, злобно смотрящего на него. Медленно, словно в тяжелом сне, Калигула приблизился к постели. Бледные глаза Тиберия неотступно следовали за ним. Гай в полузабытьи коснулся руки цезаря, которого все еще считал трупом. Но тот – увы! – не был покойником! Он резко дернулся и безуспешно попытался схватить Гая.

- Моя мантия! – прохрипел он, отчаянно потрясая тощими скрюченными пальцами. – И мой перстень!..