И продолжился путь

И продолжился путь

Серебристой лентой вился в долине ручей. Высоко в горах вырвался он из скалы мятежным родничком и устремился вниз, сливаясь с такими же, как он, братьями, набирая мощь, чтобы донести чистую воду - подарок старых гор - до великого моря. Еще недавно, когда весеннее солнце стало топить снег в горах, был он полноводным, рокочущим, замутились его струи, и силы было достаточно, чтобы шевелить под собой угловатые камни, а самые мелкие срывать с места и тащить по руслу вниз, в долину.

Но к маю растаял снег, и обмелел ручей, присмирел. Прозрачные снова струи то свивались в звенящие косы, то расправлялись, а там, где приходилось воде послушно огибать спины холмов, образовались тихие неглубокие заводи, и была вода в них прохладна и гладка, как зеркало.

В одном из таких изгибов неподвижно лежал на воде белый лепесток.

Наверное, горный ветер, от которого нет защиты там, на скалистых вершинах, вырвал его из лона цветка и бросил в стремительный поток. И плыл лепесток вниз по ручью, постепенно вместе с ним замедляя бег, пока не зацепился за лежащую в неглубокой воде ветку, и затянуло его в тихую заводь, и там и остался он. Сначала ещё вздрагивал, словно пытаясь освободиться, а потом покорился, затих.

Белый, но не белоснежный, с зеленоватыми прожилками у основания и как бы подернутым сероватой дымкой заостренным концом. Не было в долине таких, ни на лугу, ни в лесах. Oт того, наверное, горного цветка, что растут высоко, прямо на скалах, и только и есть в них привлекательного, что их недоступность.

Вроде и никакой красоты особенной, что пленит надолго взгляд, но... странный был он, неведомый, нездешний...

***

Так думал, сидя в тени ивовых побегов и глядя на принесенный ручьем подарок, двенадцатилетний пастушок. Время было за полдень, и он и сам не знал, сколько уже сидел так, уносясь мыслями из долины то высоко в горы, то в бескрайние просторы моря. Может и час смотрел, может и дольше... А больше ему и смотреть здесь было не на что. Уже не первый год выгонял он спозаранку овец на изумрудные луга, и сидел там целый день, то на пригорке, то у ручья, глядя вокруг, так что изучил родную долину до последней травинки.

Негоже, скажете, сыну известного на всю округу кузнеца пастухом за овцами ходить? Так-то оно так, да только что делать, если у малого и руки не оттуда растут, и голова непонятно чем забита? Старшие-то сыновья у кузнеца уж давно были при деле: и в мастерской помогут, и товар на ярмарку отвезти. Пробовал отец и младшего к работе пристроить, да ничего не вышло: не было у мальчишки ни силы в плечах, ни желания ремеслу учиться. Нет, отца-то он крепко уважал, и помочь никогда не отказывался, да только пользы от его помощи меньше было, чем вреда. Помнится, нужно было отцу ненадолго из кузницы отлучиться, и попросил он мальца за печью поглядеть, мехами поработать, чтоб огонь не погас. А когда вернулся, увидел: сидит мальчик перед кузнечной печью, и смотрит заворожено, как мерцают в ней догорающие угли, и нашёптывает что-то непонятное, а глаза такие - в общем, понятно стало мастеру: не кузнец это. И рассердился бы, да только таким светом лучился взгляд мальчика, что не нашлось у мужика ни одного грубого слова, и только спрятал он вздох в широкой груди.

Он всегда был не таким, как прочая деревенская ребятня. Пока другие мальчишки играли в салки или плескались в теплой воде пруда, этот сидел в сторонке и рассматривал листья подорожника, как будто читал на них волшебные сказки. И когда детвора гонялась по поляне за пёстрыми бабочками, те сами слетались к нему, садились на палец, а он беззвучно шевелил губами и глядел так, что казалось, будто ведут они беседу о неведомом.

Немало бессонных ночей провела жена кузнеца, волнуясь за сына. В деревне у них каждый с малолетства при деле был, а для сына её младшего вроде как и места не находилось. Вот состарятся они с отцом, старшим сыновьям свои избы справят, дочь замуж выдадут - а с младшим что делать, кому такой нужен? Неприкаянный ведь, засмеют его люди, не примут. Но, вопреки родительским страхам, односельчане мальчика не чурались, и даже любили по-своему. Светлый он был, легкий, и хотя по большей части молчал, но если уж начинал сказки рассказывать, то заслушивался и стар, и мал.

Был один раз, мальчишке тогда девятый год пошел, улыбнулась родителям надежда. К концу октября, когда убрали уже урожай и отгуляли осенние праздники, попросился мальчик к деревенскому старосте грамоте учиться. А тот и рад: будет, думал, ему на старости лет помощник в нехитрой общинной бухгалтерии. Потому не жалел старик свечей долгими зимними вечерами, сидя над букварём с кузнецовым сыном. Да только не так все вышло. Как выучился мальчишка складывать буквы в слоги, а слоги - в первые немудрёные слова, так и перестал по вечерам к старосте ходить. На те гроши, что отец на леденцы отсыпал, купил он на февральской ярмарке потрёпанную книжку с картинками, и больше с ней не расставался.

Отец хмурился, ворчала мать, но отобрать книгу у сына всё же не решились. Часто он так и засыпал с ней, прижавшись щекой к полустёртым страницам.

Через год, по весне, когда пришла пора выгонять овец в долину, определил кузнец сына в помощники к общинному пастуху. Пастух был старик неведомого возраста, пришлый, но осевший в деревне, никто уже и не помнил когда. Мальчишка проводил теперь дни среди поросших травой холмов, то слушая рассказы старика, то листая неизменную свою книгу. Овцы разбредались по долине и жевали сочную траву, благо уйти им было некуда, да и хищных зверей в окрестных лесах давно уже не видели. А когда следующим летом захворал старый пастух и слёг, стал сын кузнеца пасти стадо один.

Так и текли неспешно дни, недели, месяцы, похожие друг на друга в своей простоте. Книжка с картинками была зачитана почти уже до дыр, а мальчик научился мечтать, просто глядя на знакомые до последней детали пейзажи.

Но иногда однообразие это нарушалось неожиданно и приятно. Вот и сегодня, не успел мальчик ещё наглядеться на принесенный ручьём лепесток белого цветка, как судьба приготовила ему новый подарок. Подняв взгляд к вершине лежащего напротив холма, увидел он чётко очерченный на фоне прозрачного майского неба темный силуэт. Спиной к нему стоял незнакомец, и рука его непрерывно двигалась в плавных причудливых жестах. На голове у него была высокая чёрная шляпа с чуть обвислыми широкими полями - точь в точь как у колдуна из книжки. Но самым таинственным показался мальчику неизвестный предмет - большой разноцветный квадрат на деревянной треноге. "Вот диво-то дивное! Волшебник!" - подумал пастушок, подхватывая с земли ещё теплеющую матушкиными пирогами дорожную сумку...