Дети-незабудки

Глава шестая. «Я выхожу замуж!»

Сенька возвращался поздно. Приходил только, чтобы поесть: молча съедал тарелку или две, хватал яблоки, груши или абрикосы и спешил обратно к другу. С Нинкой и бабушкой он по-прежнему не говорил. А вот с Саввкой, по всей видимости, был откровенным. Когда тот ни свет ни заря заваливался к ним в дом, глаза его выражали понимание и сочувствие. Они вместе завтракали, а потом уходили на весь день. Нинка еле сдерживала себя, чтобы не отправиться за ними. Книги, что хранились у бабушки, её не особо интересовали, да к тому же они были сплошь поваренными или сельскохозяйственными, и читать их Нинке было невероятно скучно. Она, конечно, ещё помогала Агриппине Григорьевне: поливала деревья и цветы, собирала фрукты и овощи, — но всё это не доставляло ей никакого удовольствия. Пойти же вместе с мальчишками ей мешали две причины. Первая: Нинке не нравился Саввка. Он казался ей чрезмерно общительным и мог задать неприятные вопросы или, что хуже, начать приносить соболезнования. Она уже на дух не переносила эти дежурные фразочки, за которыми, на самом деле, не было ни сострадания, ни желания помочь. Вторая: она понимала, что только Саввке Сенька в данный момент доверяет, только ему всё рассказывает, только с ним по-настоящему говорит. А появись Нинка в их компании — он тут же засохнет, увянет на корню от невозможности высказаться. И она не хотела лишать его этого единственного пристанища, где он, как он думал, может быть понятым. Поэтому она и ждала. И, наконец, дождалась.

В один из дождливых дней, когда даже Сенька не смел высунуться на улицу, Агриппина Григорьевна, копошащаяся на кухне, как жук в коробке, вдруг подозвала к себе Нинку. Та, уже заранее готовая помогать с выпечкой — бабушка собиралась сделать пирог, — переступила порог кухни и остановилась напротив неё. Бабушка кивком указала на стул и, разлив по кружкам компот, села сама.

— Ты садись, садись, — сказала она. — Я ж не кусаюсь.

Нинка послушно опустилась на стул, но к компоту не притронулась.

— Поговорим? — Агриппина Григорьевна кинула грустный взгляд на внучку. Та испуганно покосилась на неё: о чём? Обычно, когда с ней или Сенькой разговаривают, добром это не кончается. Увы, в свои двенадцать Нинка не знала, что такое разговор по душам.

— О Саввке, — ответила бабушка на её молчаливый вопрос.

Нинка сразу нахмурилась и напряглась.

— Не хочу я о нём разговаривать, — отрезала она и вскочила на ноги.

— Погоди, — бабушка шумно поднялась вслед за ней.

Так они стояли несколько минут, глядя друг на друга: Нинка — недоверчиво и хмуро, бабушка — печально и тепло.

— Почему ты так на него реагируешь? — в лоб задала вопрос Агриппина Григорьевна. — Он сделал тебе что-то плохое?

— Нет. Просто он мне не нравится.

— А ты-то ему нравишься!

Это в кухню заскочил Сенька. Сестра повернулась и недоумённо посмотрела на него.

— Кому?

— Саввке! — выкрикнул Сенька и скрылся из глаз.

***

Нинка нравится Саввке. Её эта новость расстроила, хотя, скорее, разозлила. Получается, она рычала на него, кричала, винила во всех бедах, а он — подумать только! — в неё влюблён! Нинка вздрогнула. Но Сенька же мог и приврать. Да, конечно! Ему просто обидно за друга, вот он и решил пофантазировать.

Едва Сенька сбежал, бабушка облегчённо выдохнула:

— Заговорил!

На слова же не обратила никакого внимания: радостно всплеснув руками, принялась за пирог. Нинка осталась один на один со своими мыслями, которые противно кусали её, словно осы, по сотне раз каждая.

Единственным выходом она считала начать полностью игнорировать Саввку. Тогда, может, его чувство — если оно действительно есть — утихнет и погаснет. И всё вернётся на круги своя, и она сможет по-прежнему его недолюбливать... Если не отвыкнет.

***

Сенька немного оправился и опять стал рассказывать об их с Саввкой приключениях. Нинка внимательно его слушала, но затем лишь, чтобы выяснить: не упомянет ли он о Саввкином «признании»? Но Сенька говорил только о своих ощущениях и наблюдениях и Саввкиных комментариях.

Когда же к ним заявлялся сам Саввка, Нинка даже не выходила из дому, что очень огорчало мальчишку. Он и не догадывался, что Сенька выдал его тайну, и связывал это с тем, что Нинке стало неприятно его, Саввку, видеть, и она избавила себя от этой необходимости. Нинка же в окно видела его огорчённое лицо, и на душе, отчего-то, скребли кошки. Точнее, котята: их коготки были маленькими, но острыми, и царапали они несильно, но больно. Нинка ощущала укол вины, сама не зная почему. Ей ведь было всё равно на Саввку? Или... или нет?

Она тотчас же прогнала эти мысли. Он ей не нравится. Ей просто его жаль.

***

Однажды приехала мама — взмылённая, радостная. Нинке это сразу не понравилось. Мама, завидев дочь, подлетела к ней и ненадолго прижала к себе. Нинка не ответила на объятия. Мама, казалось, опечалилась, но не подала виду. Тут же к ней подбежал Сенька и ухватился за её белую юбку — прямо как в детстве. Потом он распрямился и так крепко обнял изрядно похудевшую мать, что та даже слегка охнула, но улыбнулась: хоть кто-то рад её приезду.

Нинка хмуро оглядывала её: помимо прямой белой юбки до колена, на матери была лёгкая синенькая кофточка без рукавов и чёрные туфли на каблуке, на которых та слегка покачивалась. Когда мама их привозила, на ней были бежевые брюки, блузка с длинными рукавами и балетки. Тогда она была раздавлена, сейчас же полна уверенности и сил. Нинка догадывалась, что послужило причиной, но до последнего надеялась, что окажется неправа.

Бабушка с мамой прошли на веранду, и там мама радостно возвестила:

— Я выхожу замуж!

Агриппина Григорьевна пошатнулась. Она схватилась за сердце и прохрипела:

— За кого?

— За Михаила. — Мама села за стол и уставилась на бабушку.

— Кто он?

— Так же, как и я, — в издательстве работает. Коллега, — добавила она.