Практический английский

5. Картошка фри, Битлз и хоббиты

Их было двое, ворвавшихся в нашу общажную обыденность и взбаламутивших устоявшиеся привычные будни.

К нам на практику как раз приезжали девушки из Бельгии, и их заселили на нашем этаже. Они были в нашем городе всего две недели, но мы успели познакомиться с ними и провести пару вечеров в нашей уютной комнатке, делясь впечатлениями. Мы – о том, что нам уже третий год вдалбливали в наши светлые умы в университете на парах по английскому и страноведению. Лицом в грязь старались не упасть – мы об их Бельгии знаем непонаслышке. Точнее, «понаслышке», но не из каких-то там рандомных и непроверенных источников, а из первых уст, так сказать. До этого у нас на парах присутствовали парень и девушка, тоже бельгийцы – изучали русский язык и попутно рассказывали нам о жизни и положении вещей в своей стране.

Новые же соседки по общежитию радостно кивали, соглашаясь – да, все так и есть. А еще вот это и вон то. Сами они описывали собственный «экспириенс» – с чем успели столкнуться за столь короткий период проживания у нас. Все им было в диковинку, интересно и иногда даже абсурдно.

Конечно же, как было принято в первую очередь по приезде иностранцев, они обязательно проходили обряд ознакомления с русскими традициями и обычаями, включающими в себя суровые игрища вроде «ты меня не уважаешь, если вот это не выпьешь» и «а вот это у нас слушают практически на всех мероприятиях – от похорон до дней рождения». Слава богу, хоть до ныряния в прорубь не дошло.

Впечатления у девчонок были двоякие. Вроде как и полное окунание в новую культуру – интересно. И в то же время – как-то too much.

Знакомства с иностранцами всегда были моей слабостью. Меня тянуло к новым людям с отличающимся от русского менталитетом. Не сочтите за грубость или претензию, но мне было намного труднее общаться с русскими ребятами, хотя вроде как мы все братья-славяне и все такое. У меня, конечно, были друзья-русские, да и вообще мое окружение состояло в большинстве из них, но полностью открыться в их присутствии мне было нелегко. Мне претили все эти вышеупомянутые стереотипные разговоры с шутками за триста про то, что «не пьешь – значит, с тобой явно что-то не так», про заезженные и несмешные приколы об отношениях между мужчиной и женщиной. Мне всегда казалось, что у нас куда больше осуждений внешнего вида, больше зацикленности на том, как ты выглядишь, что, как следствие, ведет к образованию ненужных и усложняющих жизнь комплексов.

Это все, конечно, на уровне восприятия и вовсе не значит, что так оно и есть на самом деле, но от укоренившегося во мне чувства никуда не деться.

Я просто делала очевидные выводы как раз из общения с иностранцами. Видела и, что самое главное, ощущала их открытость, необремененность, легкость, совсем другие взгляды на жизнь. С ними мне было проще, как ни странно. Даже если между нами возникал барьер в виде трудности изъяснения на иностранном языке. Вибрации были совершенно другими, нежели при разговорах на такие же темы с русскими.

Поэтому можно понять мой душевный подъем и возбуждение от общения с бельгийками. Мне было грустно, когда наступил день их отъезда.

Как раз в тот осенний день, проводив наших новых знакомых до такси и вернувшись обратно, я пошла на кухню, чтобы заняться делом куда менее воодушевляющим – помыть накопившуюся посуду.

Повернувшись в сторону двери, я увидела высокого парня. Выглядел он очень необычно – сразу было понятно, что не местный. Смугловатая кожа, слегка вьющиеся волосы, на правой щеке – едва заметный шрам, который совсем не портил его, наоборот, придавал ему некий шарм. Огромные голубые глаза смотрели на меня очень внимательно и дружелюбно.

– Привет, я Шакир. Буду жить на вашем этаже, – у него был заметный акцент, но это тоже лишь играло ему в плюс. – Вот, пришел набрать воды, мы с моим другом убираемся в нашей новой комнате. Не люблю грязь, – добавил он и улыбнулся уголками губ.

То, как он старательно произносил слова, словно подбирал каждое из них, очень умиляло. Его русский был довольно неплохим, а акцент только придавал обаяния.

Я приветливо улыбнулась новому знакомому и представилась.

– Какое у тебя красивое имя, – обычно я расцениваю это, скорее, как попытку поддержать разговор, чем искреннее восхищение, но на этот раз в глазах Шакира читался неподдельный интерес.

– Не красивее, чем у тебя. Я знаю только одного человека с таким именем, и то – в женской версии, довольно знаменитой, между прочим. Хотя, наверное, тебе уже не раз об этом говорили.

Шакир рассмеялся, уловив намек на известную колумбийскую певицу.

– На самом деле, мое настоящее имя – Шакер. Но мои старшие братья и сестры в детстве называли меня Шакиром… как это по-русски? – он на мгновение задумался, – по приколу! Им очень нравится Шакира. И с тех пор меня так и стали называть.

Мы разговорились у раковины на замызганной общажной кухне, и я узнала, что Шакир родом из Ливана. Его мама – русская, а папа пять лет жил и учился в Екатеринбурге, когда был студентом, а потом вернулся в Бейрут, прихватив с собой красавицу-жену. Шакир – пятый, самый младший ребенок в семье, у него есть еще три сестры и один брат.

Я слушала и диву давалась. «А Любка Иванова уже второго ждет, между прочим», – маминым голосом пронеслась в голове знакомая, но непрошенная мысль.

– Весело, наверное, вам там живется, – отстраненно прокомментировала я рассказ Шакира о том, как одна из его сестер – Нур – била его подушкой по голове, когда тот отказывался ложиться спать по расписанию в детстве.

Ливанец отучился четыре года в родном Бейруте, а сейчас приехал по программе от Министерства образования в Россию, чтобы получить диплом по магистратуре. Сначала хотел поехать в Екатеринбург, в тот же университет, где когда-то учился его отец, но мест там не оказалось. Так он и оказался в этом городе.

Мы с Шакиром вышли из кухни и вместе пошли по коридору. Я аккуратно несла в руках тазик с перемытой посудой, боясь перевернуть его – с меня станется. Парень сначала рвался помочь, но я упрямо мотнула головой, мол, невелика ноша, пусть лучше свое ведро с водой несет.