Тайлага

Глава 1 — Конверт

Неужели Земной шар — единственная планета, на которой есть жизнь? Неужели мы одни во всём космосе? Неужели всё, что находится над небом — было создано Богом только для нас, для людей, и больше ни для кого? Огромные галактики разных форм и размеров, миллиарды звёзд и планет, и всё это... Пустое... А может, нет?

Эта странная, необычная история берёт свои корни из Москвы. Москвы двадцать первого века 2020-х годов с электробусами, смартфонами и социальными сетями. В одной квартире в обычном районе жила семья. Женатая пара, Кирилл Павлович и Екатерина Дмитриевна Долины с двумя детьми: дочерью Сашей и приёмным сыном Лернером. О нём и пойдёт речь.

Со стороны Лернер казался вполне обычным парнем, таким же, как все, особенно если сравнивать его образ с внешностью подростков столицы: красные, на вид крашенные волосы, уложенные в стильную причёску с чёлкой, почти доходящей до глаз; проколотые со всех сторон уши. Симпатичные черты лица, хорошая фигура, дорогая одежда, прекрасная успеваемость за исключением языков, в том числе родного русского, отличное чувство юмора, уверенность в себе и своих силах, искрящееся дружелюбие вперемешку с иногда излишней эмоциональностью - всё это могло его сделать королём любой компании, но для того, чтобы завоевать внимание со стороны любого круга общения ему не хватало одного — желания. Лернер пусть и отличался прекрасными данными внешности и ума, но он был интровертом. По крайней мере, он себя им считал уже год, хотя раньше довольно решительно мог заговорить с любым прохожим. Он рос в верующей семье, так что с детства знал, кто такой Бог и старался вести себя, как христианин. Но, естественно, как и у всех, у него не всегда это получалось. Он был из тех, кто за оскорбление мог прижать к стенке и хорошенько запугать угрозами, но лишь в том случае, если этот человек был слабее. Перед сильными он и сам старался казаться сильным и суровым, но в конфликты не лез, лишь скрипя зубами терпел, не желая вступать в драку.

Они всей семьёй были частью одной протестантской церкви, «Церкви Христа». В таких не носят крестики и не молятся иконам, веря, что Бог есть везде, и он помогает и отвечает не через предметы, а через Библию и других людей. Также в протестантских церквях не крестят младенцев, это решение люди принимают уже в сознательном возрасте, выбирая, хотят они посвятить свою жизнь Богу или нет. Лернер с родителями и сестрой ходил туда каждое воскресенье, и там у него было четверо друзей, которые уже были крещёнными. У него всё никак не получалось измениться в лучшую сторону, перестать отвечать злом на зло и держать себя в руках, когда это необходимо. Это слегка портило его репутацию в церкви, но для мирского общества такой характер ему более чем подходил. Двое из его друзей просто по невероятному совпадению учились с ним в одном классе. В Москве этих церквей было всего 3, а значит, шанс того, что кто-то оттуда окажется с тобой в одной школе, как и в одном классе, был до невозможности мал.

Своих друзей он очень любил, но часто из-за какого-то своего душевного состояния в один период прекращал с ними любое общение, закрываясь в себе и всё время проводя в интернете, пытаясь отвлечься от реальности. Тем не менее, друзья продолжали с ним общаться и разными способами вытаскивали его из одиночества, которое он ценил больше их дружбы, но даже себе в этом не признавался.

Семьёй он дорожил как ничем другим, но зачастую сравнивал себя с ними и понимал, что не принадлежит ей. У него не было комплексов из-за того, что он приёмный, и ему никогда не было интересно узнать о своих родных родителях побольше. Он знал, что семья не должна быть одинаковой крови, в ней в первую очередь должны царить любовь и доверие, а в его случае с этим проблем не было. Но иногда он всё же смотрел на своих родителей, когда они учили его младшую сестру рисовать, на то, как они радовались и смеялись, как хвалили её, когда у неё что-то получалось, и в его голову прокрадывались мысли о том, что он не понимает их, а они не понимают его. Он питал страсть к музыке, в особенности к року и металлу, и в будущем мечтал играть в группе, но родители, будучи профессиональными художниками, не разделяли его интересов. Да и картины их были далеки от его стиля. Он неплохо играл на бас-гитаре, а с друзьями они даже писали вместе музыку и играли её, только пока что не решались где-нибудь публиковать, поэтому хранили её просто для себя, так что о ней знали только их родственники и другие хорошие друзья.

Но раз уж речь зашла о его особенностях и талантах, то просто нельзя не затронуть его слабости. Сперва следует отметить, что он был вегетарианцем, и это за него решила природа. Он физически не мог переваривать ни мясо, ни рыбу, словно родился травоядным. От одного только их запаха Лернера выворачивало. Сперва это списывали на слабый желудок, но позже выяснилось, что дело точно не в этом, поэтому среди врачей и учёных появилась новая байка — аллергия, но Лернер почему-то в неё не верил. А во-вторых — гилофобия. Истерическая боязнь леса. Лернер держал эту фобию в тайне от всех, не хотел, чтобы кто-то счёл его психом. Родители, узнав, точно бы отправили его в больницу, как делали в любой непонятной ситуации, а ещё больше обследований, уколов и больничных палат он бы не выдержал.

Лернер стоял на учёте в одной научной лаборатории и сперва родители возили его туда на обследования, а позже он стал ездить сам. За эти исследования Лернеру хорошо платило государство, и на эти деньги вся их семья могла безбедно жить до самой смерти Лернера. В нём изучали один интересный феномен, который прежде не наблюдался ни у кого в целом мире. Его особенность в некоторых случаях проявлялась и сильно бросалась в глаза, из-за чего его перевели на домашнее обучение, дабы он не привлекал внимания. Это также являлось одной из причин его порой замкнутого поведения и узкого круга общения.

На данный момент они обосновались недалеко от трассы, ведущей в Екатеринбург. Когда-то это место было их дачей, но они продали квартиру в Москве и на эти деньги переоборудовали дом, чтобы тут можно было жить круглый год. Так вся их семья оказалась немного отрезана от мира. Чтобы погулять с друзьями или пройтись по магазинам нужно было либо успеть на автобус до Екатеринбурга, который ходит раз в час, либо ехать с родителями на машине, то же и для обратного пути. В Екатеринбурге друзей у Лернера не было, так что ездил он туда лишь по необходимости или на собрания в церкви. Они вместе со своей девятилетней сестрой Сашей днями напролёт сидели по комнатам и лишь иногда говорили друг с другом. Отношения у них были, так сказать, не лучшими. Если честно, даже враги иногда относятся друг к другу лучше, чем Саша относилась к Лернеру, хотя он всё время был к ней добр и не давал для издевательств повода. Казалось, Сашу бесило просто его существование. Она не обвиняла его ни в чём конкретном: ни в том, что он приёмный, ни в его особенности, ей просто не нравилось то, что именно он был её братом. Саша постоянно пакостила ему, иногда подставляла перед родителями или друзьями, иногда шантажировала, чтобы он делал то, что она хочет. Лернер же давно к этому привык и уже даже не обижался. Она была одной из немногих, кого Лернер не смел тронуть, даже если она клеветала на него клеветать или прямо грубила. Он, не смотря ни на что, любил её и понимал, что у её поведения должна быть причина, поэтому не прекращал попытки поладить с ней и узнать, что именно её в нём не устраивает. Перед родителями Саша представала в самом лучшем свете из возможных: настоящим ангелочком, сошедшем с небес. Родители души в ней не чаяли и не верили, что в их ссорах с Лернером может быть виновата она. Они знали лишь, что Саша иногда может быть очень настойчивой и даже надоедливой для него, так что, не ругая её и не наказывая, просто уводили от Лернера, если она ему мешала.