та

"Словом можно убить, словом можно спасти"...

Сколько раз читаю Ле Гуин - и столько же раз поражаюсь строгому изяществу ее магической системы в "Волшебнике Земноморья".

"Если какой-нибудь маг окажется достаточно глуп, чтобы попробовать наложить чары на шторм, или успокоить весь Океан, в его заклинаниях должны звучать названия каждого фута моря, не только в Архипелаге, но и за Внешними Пределами — везде, где волшебство имеет силу. Таким образом, как раз то, что позволяет нам заниматься магией, одновременно ограничивает наши возможности. Маг может управлять только тем, что рядом с ним и что он может назвать точно и полно. И это хорошо, иначе какой-нибудь извращенный или капризный маг давным-давно попытался бы изменить то, что не может быть изменено, и Равновесие нарушилось бы. Разбушевавшееся море затопило бы острова, где мы живем, и похоронило бы в бездонной пучине все голоса и Имена".

Слабость и сила - одновременно. Это так просто и так прекрасно, что я не устаю восхищаться. Восхищаться тем, что слову дана такая власть, и с тем - мы ведь понимаем - особенно мы, писатели - что эта власть строго ограничена. Ле Гуин использовала в своей концепции древнейшую функцию языка, о которой мы в век компьютеров слегка подзабыли - магическую. Только в деревнях сильны еще наговоры и привороты, и шепчут старухи заклятия от порчи, от сглаза, от хворобы...
Наверное, именно поэтому ее слова так сильны, так полны и ясны - во всяком случае, для меня. Я читаю - и открываю новое, более глубокий смысл, который был недоступен раньше. Я читаю - и вижу картины. И мне совершенно все равно на композицию, неожиданности сюжета и прочие выкрутасы. Потому что не это главное.
Главное - магия слова, непередаваемая, ни с чем не сравнимая магия.