Рабский код

Главы 164 - 165

164

Вторая нычка Волкова

09 сентября, 14 часов 13 минут

Впервые за всё время его пребывания здесь Волков проснулся с чувством выспавшегося человека, более того – с чувством человека, уставшего от сна. Он спустил ноги с кровати и слегка потопал ими. В них не было болезненных ощущений: ни ватности, ни напряжения, ни дрожи, ни тяжести. Всё ушло. То же и с руками. Он посмотрел на кое-как перевязанное бинтом запястье. Зуд, этот невыносимый порой чёс, который шёл изнутри тела, будто чесались ни кожа, ни мясо, ни кость, а сам костный мозг, прошёл. Зуд прошёл. Волкову захотелось взглянуть на себя. Он, избегая резких движений, словно боясь спугнуть хорошее самочувствие, направился к умывальнику, над которым висело большое и хорошо освещаемое зеркало. С некоторой опаской он посмотрел на своё отражение. На щеках появился румянец, не лихорадочный, нет, ничего общего, здоровый такой румянец. Впалые глаза казались не такими уж ввалившимися, и не были кровью налитыми. Взгляд, правда, затравленный, но это поправимо. Четырёх- или пятидневная щетина портила вид, старя и придавая лицу неряшливо-одутловатый облик маргинала. Волков взялся за бритвенные принадлежности, намереваясь тут же исправить безобразие.

Волкову понадобилось почти два часа, чтобы придать своей внешности опрятный вид. Он привёл себя в порядок с макушки до пят. Хотя хороший парикмахер не помешал бы, но старательно уложенные в причёску волосы компенсировали отсутствие ножниц в руках профессионала. Волков начистил до блеска обувь и надел костюм. Когда последняя запонка была застёгнута, он прошёл в спальню с зеркальными дверями встроенного шкафа и критически посмотрел на себя.

– С возвращением, Валентин Геннадьевич, – сказал он отражению.

И отражение ответило ему улыбкой. Как же это приятно.

Как же это приятно чувствовать себя самим собой! Просто фантастические ощущения. Он не знал, что произошло, ремиссия ли это какая или он переломил зависимость от браслета, но факт остаётся фактом: ему лучше, гораздо лучше, почти замечательно. Голова очистилась от всяческого ненужного флуда, преследующего его после снятия браслета. И теперь он готов действовать. Хватит прятаться, как крыса. Пора обнять дочь! Он ей нужен, равно как она нужна ему. Он должен сказать, что любит её, должен сказать это прямо в глаза!

– Пора наводить мосты, Валя. Пора!

165

Ведомственный детдом, пригород города Спутник, Владимирская область

10 сентября, 18 часов 05 минут

Дениска Бойко сегодня был дежурным в столовой. Эту обязанность он не любил (обязанности – а их был целый перечень – в принципе никто из детей не любил), но выполнять был обязан. Обязан выполнять обязанность… даже добавить нечего. Но именно со столовкой у него не сложилось особенно. Столовка была большая, на тридцать столов. За каждым столом ели по шесть человек. А на дежурство оправляли всего троих, каждому по десять столов, простая арифметика. И за полчаса надо успеть расставить тарелки (пустая тарелка для супа, полная – со вторым блюдом, плюс тарелочка с салатом), стаканы (с компотом или чаем, или кефиром), хлеб, салфетки, проверить, всем ли хватает стульев. Ладно хоть кастрюли с супом расставлял сам повар… Выполняя обязанности, Дениска вынужден был откладывать папину книгу в сторону, но всегда старался, чтобы она была на виду, в шаговой (два-три шага максимум!) доступности. В столовке так не получалось. В первый раз, когда его поставили на дежурство, он в суматохе забыл о книге и мальчишка (Лёшка Буханкин, с ним у Дениски как-то сразу не заладилось), накрывающий соседний ряд, схватил его книгу. Дениска тогда подлетел к нему и с силой хватанул того подносом по голове. Пластиковый поднос лопнул, Лёшка с рёвом убежал жаловаться, а за Дениской закрепилась кличка Чокнутый.

Привычно прижимая книгу к груди, Дениска угрюмо шёл на дежурство. Его не покидало беспокойство, что найдётся смельчак, который снова захочет отобрать его книгу. Он не боялся последствий (в тот раз его оставили без ужина, пригрозили сдать в колонию для малолеток и запретили целую неделю гулять), он каждый раз боялся, что не сможет вернуть книгу, что её отберут, порвут, уничтожат. Завтрак и обед сегодня он пережил, остался ужин. Столовая находилась в другом крыле здания, и самый близкий путь туда лежал через центральный вход, где за столом перед рамкой металлоискателя сидел вечно сонный охранник. На столе у него стояли монитор (поделённый на девять маленьких экранов, показывающих улицу), два телефона (один с кнопками, второй без кнопок – как по нему звонить, для Дениски было загадкой) и телевизор (чтобы коротать время). Двое, с кем сегодня дежурил Дениска, давно убежали вперёд, он же бегать не любил, но шёл быстро. Проходя мимо стола охранника, он взглянул на мужчину. Тот, положив голову на скрещенные на столе руки, дремал, а, может, и вовсе уснул. Дениска взглянул на экран телевизора и застыл, увидев знакомое лицо.

– Вы видите похороны самого неоднозначного человека – я не побоюсь этого слова – современности! – вещал репортёр, на заднем плане которого проходило торжественное захоронение со всеми почестями под гимн и с почётным караулом. На переднем же плане в правом нижнем углу – фото человека в военной форме. Его-то и узнал мальчик. – Подполковника Анатолия Станиславовича Свиридова.

– Свиридов, – прошептал Дениска. – Анатолий Станиславич.