Сказки Шварцвальда

Сказка Шварцвальда. Аутодафе

Захватив скромные пожитки Кристины из паломнического приюта Святого Франциска, Михаэль перенес их в дом Торговой Гильдии, где остановился. Он очень надеялся, что пребывание во Фрайбурге будет непродолжительным.

Гильдия находилась в красивом трехэтажном здании с расписными эркерами. Это был просторный дом из обычного для города песчаника под высокой черепичной крышей, украшенной по обеим сторонам фасада остроконечными башнями. Нижний ярус с круглыми арками служил складом товаров для приезжающих на ярмарку купцов. Этажи выше предназначались для проживания самих негоциантов и их слуг.

Заперев дверь комнаты на ключ, Михаэль резко повернулся к Кристине. Но его гневные слова замерли на языке. Женщина стояла в эркере поникшая и жалкая, ее плечи сводили судорожные рыдания. Сдерживаемый с раннего утра страх, невыносимое напряжение вырвались наружу горькими слезами.

Сердце Михаэля сжалось, он шагнул к ней и крепко обнял. Бедняга зарыдала на его груди еще громче. Михаэль молча гладил ее плечи, успокаивая. Слов порицания не осталось. Веры в успех тоже. Он знал одно: он будет бороться за жизнь Кристины и их ребенка до последнего вздоха. Он мог бы увезти любимую  силой еще утром, но после ее пламенного выступления в защиту убогого богомаза это стало невозможным.

Нет, он льстит себе, обманывается, он не смог бы по собственной прихоти сломить волю упрямицы. Так что оставалось молиться. Только вот кому?

Михаэль никогда не задумывался о существовании Бога. Он следовал устоям, посещал службы по просьбе помешанной на спасении души матери, причащался по ее указке, раздавал милостыни неимущим и убогим, но это была игра, порой занудная и непонятная. Показная вера не трогала душу. Тем более вера проклятой потаскухи, родившей его от ….. Гореть им обоим в аду!

Господь существовал, но где-то очень далеко от мира неприкаянного лесного бродяги.

Бедный Люстиг не догадывался, что в скором времени прежняя жизнь его затрещит по швам, что по следам молодого баловня судьбы, задержавшись всего на несколько дней, в  Свободный город летит страшная весть.

Что в Фогельбах пришла «Черная смерть».

Утром следующего дня над Свободным городом разразилось ненастье. Прилетевший с северных широт пронзительный ветер, покружившись над водами Драйзама, принес на своих крыльях колючую снежную крошку. Ее острые частицы ранили лица, забивали рот и нос, собирались под складками одежды.

Непогода разогнала любопытных, толпящихся на площади в ожидании слушаний. Михаэль с Кристиной без труда заняли ближайшую к центру зала скамью и замерли в ожидании.

Люстиг крепко держал девушку за руку. Ее ледяная кисть мелко дрожала от волнения, на бледных щеках багровыми островками проступил румянец. Глаза несчастной лихорадочно блестели, выдавая крайнюю степень напряжения.

Вздрагивая от каждого звука, Кристина то и дело смотрела на дверь, через которую стража выводит заключенных. Несмотря на неутихающее ненастье, зал медленно заполнялся знакомыми зеваками. Непогода не помешала прийти многочисленным представительницам женской половины. Передаваемая из уст в уста романтическая история несчастной и запретной любви, разнесшаяся по городу со скоростью ветра, привлекла в судебный зал немало восторженных истеричных кумушек.

Стараясь занять места ближе к центру, они, как слетевшиеся на костер мотыльки, возбужденно перешептывались, с нетерпением ожидая начала процесса, без стеснения тыча пальцами в направлении сидящих на первой скамье главных участников действа.

На этот раз судейский стол должны были занять двое. Конрад Макленбургский уклонился от участия, не назвав причины. Говорили, он сам отправился в сопровождении двоих дознавателей в Фогельбах. На самом деле епископ намеренно распустил этот слух, который должен был сыграть на руку разработанному им коварному плану. Епископ намеревался присутствовать на заседании сидя в тайной комнате, через окно которой, умело скрытое гобеленами, он мог наблюдать за присутствующими и слышать каждое слово.

Минул час томительного ожидания. Словно ужасающий ночной призрак, к кафедре проскользнул облаченный в черную сутану испанец. Мерзкий продолговатый череп инквизитора на сей раз был скрыт высоким капюшоном плаща и увенчан черной ермолкой. Змей Батиста занял место во главе стола и с тяжелым вздохом вселенского страдальца откинулся на спинку высокого резного кресла, смежив пленочные веки. Его узловатые птичьи лапки судорожно перебирали четки, тонкие и длинные губы вздрагивали, творя неизвестную молитву. Испанец предвкушал.

Через минуту показался с трудом передвигающийся на подагрических ногах бургомистр и занял кресло по соседству.

Судьи были готовы.

Синьор Батиста, нагнувшись к шептальнику, некоторое время давал указания. Зал настороженно ждал. Отсутствие среди судей Конрада Справедливого не предвещало ничего хорошего.

Клирик-переводчик выпрямился и, обращаясь к собравшимся, произнес:

— Святая римская церковь позволяет начать следующий день дознания и для скорейшего достижения цели рекомендует подвергнуть заключенного Якова Циммерманна допросу с пристрастием, который будет происходить в отдельном зале, дабы не внести нежелательных волнений. На допросе, кроме судей, дозволено присутствовать свидетелям со стороны обвинения и защиты.