Иллирия

Глава 18

- Иди за мной, - приказал господин Альмасио, когда экипаж остановился у парадного входа в его великолепный дом, миновав ворота и аллею, ведущую через сад. Я едва слышала его голос - из-за промокшего до нитки платья я очень замерзла, и у меня зуб на зуб не попадал, все происходящее казалось дурным сном. Под ноги мне натекла целая лужа воды, и внутреннее убранство экипажа серьезно пострадало из-за моего в нем присутствия, но Ремо словно не замечал этого. После нашего разговора у моря он потерял ко мне всякий интерес и не удостаивал даже косого взгляда до самого окончания поездки.

Пошатываясь и сбиваясь с шага, я ковыляла за ним - сначала мы поднялись по ступеням к главному входу, затем Ремо направился в огромную гостиную. На ходу он отдавал распоряжения слугам, поспешно появляющимся и исчезающим на нашем пути, подобно бесплотным духам. Обо мне он вновь позабыл. Я чувствовала себя бродячей собачонкой, увязавшейся за человеком и ожидающей каждую секунду, что тот, заметив ее, разгневается и пнёт. Нелепой, должно быть, я выглядела гостьей в этом роскошном доме: насквозь промокшая, сгорбившаяся, со спутавшимися волосами и посиневшими от холода губами, которые еще не успели зажить после побоев.

В гостиной у стола сидел молодой мужчина с книгой, поприветствовавший Ремо с почтительностью того рода, что не оставляла места сомнениям - то была встреча отца и сына. Так я впервые увидела Орсо Альмасио, которому предстояло отнять тиару у Викензо Брана согласно замыслу Ремо. Как я потом узнала, он недавно вернулся из путешествия, рассчитывая, что первоначальный план Ремо Альмасио убить Вико в храме увенчается успехом.

Орсо был ненамного старше Вико, и, конечно же, столь юный возраст делал его не самой удачной кандидатурой на пост понтифика. Но, насколько я могла понять характер господина Альмасио, подобный выбор обуславливался желанием целиком и полностью занять место Рагирро Брана, получив право на применение тех же методов, что были свойственны его врагу. Если Рагирро посмел сделать своего юного сына понтификом, невзирая на все пересуды, то и Ремо желал поступить подобным образом, чтоб доказать: он столь же всесилен. Разумеется, не самая разумная манера властвования, но и господин Альмасио оказался не столь уж рассудочным человеком, как я решила вначале. Мстительность и собственничество делали Ремо чрезвычайно опасным врагом, но они же заставляли его порой совершать необдуманные поступки.

Что до внешности Орсо, то я, будучи измученной и испуганной, заметила только то, что сходства с Ремо в нем намного меньше, чем в Тео. Общей для всех Альмасио чертой оказался цвет глаз - у Орсо они были почти серебряными, отчего могло даже показаться, что он слеп. Это производило пугающее впечатление. Длинные прямые волосы, еще светлее, чем мои, обрамляли узкое, довольно привлекательное лицо. Звериное чутье человека, очутившегося в опасной ловушке, подсказало мне - этот сын унаследовал пороки отца, но придал им другую, еще более опасную форму; что-то неуловимо неприятное чувствовалось в его повадках, манере кривить тонкие бледные губы.

- Орсо, позволь представить тебе мою невесту, Годэ Эттани, - со злой усмешкой указал господин Ремо в мою сторону.

Тот с пренебрежительным видом осмотрел меня, после чего саркастично вопросил:

- Из какой канавы вы выудили свою нареченную, отец? При всем моем к вам почтении, это существо не похоже на женщину, достойную войти в наш дом через главный вход.

- Стало быть, теперь ее внешний вид хорошо отражает внутреннюю сущность, - развел руками Ремо.

- Священное Письмо учит, что все женщины подобны змее и гиене, - ответил Орсо, сложив руки, точно собираясь молиться. - Любая из них копит яд, чтобы исподтишка ужалить, а затем годами питаться мертвечиной... Каждый раз, когда вы женились, отец, я говорил вам, что вы в очередной раз впускаете в наш дом ядовитую тварь, желающую только ваших денег.

- О, нет, сын, - Ремо снова улыбнулся. - Этой женщине не было дела до моего богатства. Она желала только моей смерти, но попыталась заколоть меня ножом, который отродясь никто не точил. Годэ не слишком умна, Орсо, поэтому не представляет никакой опасности, но может принести кое-какую пользу. А даже с паршивой овцы, как говорится, не грех взять клок шерсти. Куда же определить столь особую гостью?..

Эти слова Ремо произнес, уже усевшись в кресло. Я все так же стояла перед ним - продрогшая и грязная, с лицом, покрытым синяками и ссадинами. Лишь остатки гордости позволяли мне удерживаться на ногах, сбитых в кровь.

- Надеюсь, ты не рассчитывала, Годэ, что в этом доме ты получишь даром хоть один кусок хлеба? - господин Альмасио не скрывал, какое удовольствие ему доставляют насмешки надо мной. - Ты не заслужила даже жизни, если разобраться, что уж говорить про кров и пищу!.. Развлечением ты послужить не можешь, раз уж я пообещал тебя не трогать, но бездельничать в моем доме у тебя не выйдет. Мажордом вечно жалуется на нехватку рабочих рук, так что здесь ты не будешь тосковать, как в родительском доме. Безделье опасно для женщины - она успевает обзавестись дурными знакомствами и слишком мало спит по ночам.

Словно заслышав, что о нем зашла речь, мажордом дома Альмасио - худощавый человек неопределенного возраста - бесшумно появился в гостиной и, поклонившись, замер в ожидании распоряжений.

- Отведешь эту девку к служанкам, пусть найдут ей работу, да потяжелее, - приказал господин Ремо. - Спуску ей не давать, но без рукоприкладства. Будет недобросовестно выполнять указания - не подпускать к столу, пусть голодает.

После этого он обратился ко мне:

- Надеюсь, твоего скудного ума хватает на понимание того, что бежать тебе некуда. Даже не пытайся искать сочувствия и помощи у слуг - здесь не дом Эттани, о любом твоем неуместном слове мне тут же доложат, и я буду считать это поводом для расторжения нашей сделки. Мы уже выяснили, что все твои рассказы про готовность к смерти - сущая чепуха. Лишь мое нежелание с тобой возиться уберегает тебя от другой судьбы, которая покажется тебе куда менее привлекательной, чем нынешняя. Моли небеса, чтобы ничего не напомнило мне о твоем существовании до самой нашей свадьбы, потому что я переменчив, а клятва, данная тебе, стоит даже меньше, чем твоя жизнь.