Медведь

Глава 25.

   Марина удивлялась его хладнокровию и спокойствию. Как будто он просто хотел прогуляться к старому кордону, а не собирался туда, возможно, на свою погибель. Бабуля жарила мясо, а они с Петром вышли на крыльцо. Очень может быть, что это их последнее свидание, Марине хотелось сказать, как сильно она его любит, что верит в него. Что будет ждать его возвращения. Но нужные слова как-то не шли, а молчание говорило само за себя. Он тоже, не говоря ни слова, обнял ее сзади, и так они и стояли, тесно прижавшись, друг к другу и молчали, глядя на ночное звёздное небо, как будто силясь прочесть на нём ответы на вопросы о будущем. Но звёзды светили холодным равнодушным блеском, им было всё равно, что происходит на Земле. Немой диалог с небом был понятен обоим, и ни один не хотел его прерывать. Потом, Матрена позвала их ужинать. Когда с ужином было покончено, Марина собралась проводить Петра и побыть с ним еще немного перед прощанием, но он ее остановил:

     -  Погоди, Мариш, я еще не ухожу. Мне с бабулей поговорить нужно, - и они с Матреной вышли в сени. А Марина осталась в комнате, не ведая, какие секреты могут быть между Петром и ее бабушкой. Через некоторое время бабка Матрена вернулась, в руках у нее был какой-то увесистый сверток:

     -  Иди, внученька, проводи Петрушу, ему уже пора.

   Марина вышла на крыльцо, он ждал ее, сидя на ступеньках. Она присела рядом, Петр, по обычаю обнял ее за плечи и притянул к себе, целуя в макушку. Как всегда, от него исходила мощная энергетическая волна, а Марина улавливала ее, словно антенна, настроенная именно на его частоту. Она всхлипнула, представив, что это их прощание навсегда, а дальше тревога, неизвестность и, если все случится не в его пользу, то – целая вечность одиночества, без него.

   -  А, может, не надо? Или хотя бы через неделю? – ей казалось, что она придумала, как оттянуть неизбежность. Он понял её с полуслова:

   -  Зачем откладывать? Я не могу так больше, понимаешь! – он развернул её лицом к себе. И Марина увидела полные отчаянной решимости глаза.

   -  Ну, ты же жил так целых двадцать три года, а теперь неделю не можешь? - она не теряла надежды выторговать у него хотя бы несколько дней.

   -  Жил, пока ты не зашла в мою берлогу. Я так жил бы и дальше, и стал бы медведем в один прекрасный момент, не потому что Полина родила, а потому что озверел бы окончательно, ведь человек во мне медленно слаб и умирал постепенно. Ты думаешь, моё одиночество не располагало меня к этому? Ты во мне человека разбудила, расшевелила всю мою душу. И я больше не смогу жить, как раньше. Лучше никак не жить!

   -  Прости меня за бестолковость, просто, я боюсь, - она даже не скрывала своих сомнений.

   -  Не грусти, Мариш, все будет хорошо. Я уверен, у меня все получится.

Это не конец, все только начинается, - он взял в ладони ее лицо и принялся целовать ее глаза, мокрые от слез, лоб, губы. Она откликнулась на этот молчаливый и страстный призыв и, увлекая его за собой, повела на сеновал, возможно, это было их последнее свидание. Всё было, как всегда ошеломляюще прекрасно. Петр не подавал виду, но и он обнимал и целовал Марину с таким отчаянием, и страстью, что у неё просто разрывалось сердце. А когда она, целуя его лицо, ощутила на губах солёный вкус, то просто разрыдалась. Эта ночь получилась особенной: они оба словно хотели напоследок вобрать друг друга по-максимуму, чтобы хватило навсегда, раствориться в телах друг друга так, чтобы никакая сила не смогла их разлучить, чтобы частица каждого из них осталась в любимом и помогала жить и помнить, даже если его не будет рядом, возможно, никогда…

   Но время минута за минутой неумолимо приближало утро. В положенный час Петр ушел, и девушка осталась одна. На душе было тревожно, щемящее предчувствие непоправимой беды только усиливалось, как она не старалась гнать его от себя. Забрезжил рассвет, в деревне во всю мочь надрывались петухи, приветствуя зарю, и Марина пошла домой.

   Бабка Матрена суетилась, собирая поклажу:

 -  Мариночка, собирайся, возьми необходимое дня на два – три. Не знаю, как сложится. Сейчас, Михеич подъедет. Я уже с соседкой договорилась, чтобы за хозяйством присмотрела. Огород совсем зарос, все не до него. Ну, да ладно, авось в ближайшие дни все разрешится, -

бормотала Матрена, уговаривая себя и внучку. Марина машинально побросала кое-что в сумку, выпила кружку молока, и была готова в путь.

    На этот раз, хоть ночью девушка не сомкнула глаз, дорога не усыпляла. Бабка Матрена завела с соседом разговор о погоде нынешним летом и видах на урожай. Потом, они с Михеичем припомнили, как в старые времена в период сенокоса почти не отдыхали, косили, сушили, убирали сено – все вручную. Уставали страшно, но были счастливы, молоды, а потому вместо того, чтобы поспать те немногие часы, что выделялись на отдых, шли гулять с гармошкой, пели песни, спешили на свидания. А с утра, как ни в чем не бывало опять на сенокос.

Марина, хотела возмутиться, как же они могут болтать о пустяках, когда решается судьба человека, но поняла, что, таким образом, бабка Матрена и дед Матвей хотят отвлечь ее от тяжелых, тревожных дум. И стала стараться вникнуть в их беседу. Постепенно разговор стал от нее отдаляться, и она забылась коротким тревожным сном…