Убей меня нежно

Глава тридцать первая

Я замерла от томительного ожидания, мгновенно наполнившего растерзанную душу надеждой, но не решаясь повернуться к светлому пятну входа в пещеру.

Осознание того, что, несмотря на все сказанные слова, Аларис все же последовал за мной, наполнило сердце сладким предчувствием. Еще не обернувшись, я уже твердо знала, что снова повторить те беспощадные слова у меня уже не хватит сил, да и я просто не могла, не имела права это сделать. Судьба в очередной раз дала мне возможность убедиться, что жить без Алариса я не умею.

И теперь все зависело только от его желания, одно его слово – и я буду с ним безо всяких условий, неважно, наложницей или простой служанкой. Все это больше не имело никакого значения.

Я позволила себе криво усмехнуться: через сколько испытаний пришлось пройти, чтобы, наконец, понять и принять эту простую истину.

Легкое эхо вкрадчивых шагов заглушило журчание ручейка, и только тогда я медленно обернулась, стремясь целиком и полностью охватить жадным взглядом до боли знакомый образ. Он остановился в нескольких шагах; усталый взгляд быстро прошелся по моей фигуре, словно стремясь убедиться, что со мной не успело ничего приключиться.

Повисло неловкое молчание, в котором разом позабылись все наспех заготовленные слова; я просто смотрела на него, в полной мере осознавая, что натворила. Глупо было даже пытаться думать, что когда-нибудь я смогу вспоминать о нем без чувства глухой тоски и боли, разрывающей сердце на части.

На напряженном суровом лице, которое я смогла бы узнать из тысячи других даже на ощупь, не было и тени улыбки. Только одно безграничное всепоглощающее спокойствие, порой переходящее в обреченность.

Я жадно вглядывалась в родное лицо, отчаянно боясь того, что могу увидеть в усталых глазах, и, одновременно, понимая, что, даже если бы от этого зависела моя собственная жизнь, не смогла бы сейчас отвести взгляд. Не смогла бы заглушить робкий росток надежды, отчаянно пробивающийся сквозь сонмы горьких мыслей и сомнений, тяжким грузом гнетущих душу.

И внезапно, не в силах дольше выдерживать это тягостное молчание, я мысленно взмолилась: «пожалуйста, скажи, скажи мне, что все еще любишь, что не поверил тем невозможным словам, сказанным в минуту слепого отчаяния, потому что еще секунда – и я не выдержу, взорвусь от томительного ожидания, разлечусь на мелкие осколки».

И словно прочитав мои мысли, Аларис негромко произнес, заполняя пустую тишину между нами тихим шелестом слов:

– Я не могу без тебя, – он криво усмехнулся; и только теперь стало заметно, скольких усилий ему стоило это признание: – Я знаю, что любовь к тебе стала моей самой большой ошибкой, но я не могу с этим ничего поделать. Пусть ты твердишь, что больше не любишь, пусть одно мое присутствие заставляет тебя морщиться от отвращения, мне все равно. Ты та, кто однажды все-таки смогла заставить поверить в свою любовь, и теперь настала моя очередь доказать тебе свою. И в этот раз я не отступлю.

Как странно это прозвучало: словно он услышал часть моих мыслей, но остальная прошла мимо.

Он все-таки поверил.

И где-нибудь в другой жизни я, быть может, могла бы гордиться своим умением лгать, если бы не отголосок глубокой боли, что далеким эхом прозвучал в его словах.

Не знаю, какими словами можно было передать то невыразимое чувство сожаления и желание вернуться назад, в тот самый момент, когда мои губы против воли произносили лживые слова, нашептанные чужим разумом, вернуться, чтобы повернуть все вспять! И я промолчала, разрываемая на части сотнями противоречивых чувств, среди которых все же преобладало пронизывающее ощущение нестерпимого облегчения и усталого счастья от его признания.

Осторожными вкрадчивыми шагами Аларис подходил все ближе, а я медленно отходила назад, пока спина не уперлась в холодную сырую стену, дальше отступать было некогда.

Я со страхом смотрела, как он медленно подходит ко мне вплотную, отчетливо наслаждаясь моим испугом. Но если он решил, что мой страх вызван им самим, то жестоко ошибался: я испугалась вовсе не его, а собственной предательской реакции на одно его присутствие.

Стоило лишь услышать знакомый низкий голос, увидеть широкие плечи, горделивый подбородок, уставший взгляд любимых глаз – и стены, столь успешно выстраиваемые все это время, с легкостью рухнули, подгребая под своими останками последние крупицы мужества. Я была готова открыто признать свое поражение и сдаться на милость такому желанному победителю.

Он стоял настолько близко, что я могла отчетливо разглядеть тусклый отпечаток, что оставили на его лице бессонные ночи и долгие размышления. Но даже таким я любила его больше жизни, больше всего на свете, словно и не проходило долгих месяцев со дня нашей первой встречи.

Аларис внезапно наклонился еще ближе, почти зарываясь лицом в мои уже немного отросшие пряди волос, и замер, словно наслаждаясь давно забытыми ощущениями. Но когда я уже, было, решила, что он больше не произнесет ни слова, вампир низким голосом произнес слова, заставившие мое сердце забиться еще быстрее:

– Ты можешь сколько угодно говорить мне о том, что не любишь, но твои глаза, сердце, что сейчас неистово бьется в груди, губы кричат о том, что это неправда…

Я застыла, привороженная знакомыми, чуть хрипловатыми нотками, слушать которые могла бы целую вечность… Но вопросы не могли больше ждать.