Прости меня, Луна (3 книга)

Глава 6

Поздней ночью в той комнате, где Искра беседовала с царевной, загорелся слабый огонек свечи, тщательно прикрываемый ладонью. На дворе вновь разыгралась буря, и хотя в помещении не было окон, пламя трепетало и грозилось погаснуть.
Скрывающий лицо под капюшоном подошел к столу, распахнул нажатием тайной панели дверку и достал из открывшейся ниши тяжелую книгу. Тени плясали на ее чистых страницах, однако палец, которым ночной посетитель водил по невидимым строкам, явно давал пищу для ума, поскольку губы шептали то, что должно было оставаться скрытым для чужих глаз.
- …Камень, Кнут, Осока, Сокол, Ветер, Лилия, Стрела...
Страница с хрустом перевернулась.
- Змей, Лоза, Куница, Ворон...
Легкий выдох, и палец замер на месте.
- … и последняя Луна.

***

На стене тикали часы. Их звук разбавлял напряженную тишину, царившую в комнате, где все вещи говорили о том, что их хозяйка натура властная и строгая. Дорогие шкафы из столетнего дуба высотой под потолок, на стрельчатом окне плотный занавес, который при желании наглухо отрезал бы обитателей помещения от внешнего мира, массивный подсвечник на массивном же столе, а за ним единственное кресло – верная примета того, что собеседник, если уж попросит аудиенции, вынужден будет стоять.
- Кто те двое? – Мякиня ждала ответа от младшей сестры, только что вошедшей в кабинет. Сведенные к переносице брови, напряженные руки на поручнях кресла и неприкрытое недовольство на лице настоятельницы заставили Добрю втянуть голову в плечи.
Теперь няньку царевны трудно было узнать. Вместо платья из мягкой ткани, меховой душегрейки и накрахмаленного фартука, просторный балахон из серого сукна. На голове поверх платка, прячущего волосы, второй, тяжелый, расшитый черными атласными лентами и бисером, с приподнятой надо лбом жесткой складкой, которая делала наставницу солиднее и выше ростом.
Добря прижимала к себе книгу и ступала робко. Ношу на стол не положила, а уронила – не совладала с трясущимися руками.
- Вот, здесь все написано. Сама принимала.
- Тебе было велено книгу держать в моем кабинете, а не где-то там у центральных врат. Не дай Всевышний, кто прочтет ее, - Мякиня сверлила взглядом сестру. Та же, наоборот, глаза опустила, смиренно сложив на животе руки.

Ох, как права была настоятельница!
Хоть и прятала Добря записи, как ей казалось, надежно, но все равно не уследила. По свежему запаху воска заместительница наставницы догадалась, что совсем недавно кто-то чужой находился в ее комнате и доставал из тайника книгу - плашка над нишей до конца не задвинулась. Но как об этом рассказать сестре? Не лучше ли сначала проследить, кто из обитателей монастыря наведывается в секретное место?

- И встречать одаренных следовало самой, а не перепоручать важное дело воспитаннице, - Мякиня от досады хлопнула ладонью по столешнице. Сестра втянула голову в плечи.
- Так не успевала я. То одно, то другое, - торопясь оправдаться, Добря, в противовес старшей родственнице, чеканящей слова, говорила скороговоркой. Иногда ее голос становился так высок, что настоятельница морщилась. - Вот, к примеру, в день, когда привезли Кнута, кровопийца объявился. Из-за него в Лебяжьем озере купеческая дочка утопилась. Я пыталась ее к жизни вернуть, - Добря сглотнула. Рот пересох, но она и не подумала налить себе воды из стоящего на столе кувшина. - Но так трудно заставить стучать сердце, коли оно растерзано окаянной любовью.
- Кровопийцу хоть изловили?
- Нет, затаился.
- Так что с теми двумя?
Дрожащий палец с коротко обрезанным ногтем ткнулся в строку, на которой только сестры могли увидеть настоящее имя воспитанника.
- Саардис? – переспросила Мякиня.
- «Уходящий в никуда».
- Почему ты так решила?
- Он проявил свой дар на большаке в трактире «Хитрый лис», где его и заприметили. Пытался еду своровать.
- Побили? – Мякиня знала крутой нрав трактирщика и его постояльцев – охотников да контрабандистов, промышляющих добычей редких животных и золота.
- Не успели. Он взмахнул рукой и исчез, - в подтверждение слов, Добря сделала резкий пасс, изображающий открытие портала.
- Неужто из бахриманов? - Мякиня от удивления подняла бровь.

Нечасто после разгрома гнезда женоненавистников из Сулейха, случившегося более двадцати лет тому назад, можно было встретить мага, не боящегося пройти дорогой бахриманов. Сразу после окончания войны по всем пяти государствам, входящим в Союз, были расставлены ловушки, распыляющие тех, кто применял магию перехода. Так эрийцы во главе с наследником пытались защититься от нелюдей, втирающихся в доверие и планомерно уничтожающих семьи своих жертв – несчастных женщин, которые после рождения сыновей тоже покидали мир живых, оставив безутешных вдовцов при власти и богатстве. Если бы не история со Свон, ныне жены принца Эдуарда, которая тоже попала в лапы зверя из Сулейха, правители государств не сразу бы хватились, что на землях благочестивых вассалов развернули свои сети враги. Власть и деньги – вот те два идола, которым поклонялись бахриманы, желающие шаг за шагом покорить мир. Не все оставшиеся в живых маги знали, что через пятнадцать лет убивающие их ловушки были уничтожены. На беспрецедентный поступок союзники пошли сразу после того, как Петр, граф Пигеон – воспитанник Свон и Эдуарда, сын именитого бахримана и родовитой эрийки, попал в Лабиринты.

«Поистине, все в мире перевернулось, коли отпрыск правящей верхушки Сулейха женат на внучке Артура Пятого», - подумала настоятельница, вспомнив, что и царевна Стелла должна была войти в эту королевскую семью. Только глухой не слышал о нашумевшей истории возвращения принцессы Роуз, сестры Генриха, из Тонг-Зитта, куда утащил ее будущий муж.
- И как гонимый Саардис выжил?
- Отец прятался с ним на болотах. Наши потом дом на сваях нашли. А как старший маг в силу возраста и болезней отправился к праотцам, младший подался на тракт. Грабить не умел, промышлял мелким воровством, боясь далеко уходить от логова. Вдруг где еще смертельные ловушки остались?
- И как вы его вытащили?
- А это Ветру спасибо нужно сказать Он развесил по всем трактирам обращение к бахриману. Мол, поможем выжить, приходи в монастырь.