Фыр-мяу: кот и княжна

Глава 12. 29 мая, глубокая ночь.

Лотя

Оказавшись на центральной улице заброшенного квартала, ведущей прямиком к воротам Старого кладбища, я завертела головой, высматривая призраков, которые так напугали меня в прошлый раз. О, вот и они, легки на помине! Как и ожидалось, бестелесные сущности, почуяв нас с Фыром, начали слетаться к воротам, как мухи на мед. Спрятав страх за усмешкой, я запустила руку в карман, достала оттуда аппетитный оранжевый фрукт, откусила от него кусочек и начала жевать. Ну, посмотрим, имеет ли право на жизнь задумка, пришедшая мне в голову за минуту до выхода из дома, когда я, изрядно проголодавшаяся, заглянула на кухню Мелиссы, и увидела вазочку с хурмой. Память услужливо подсунула воспоминание о том, как моя слюна после жевания жгучего перца, проведя несколько секунд на воздухе, превратилась в разъедающую дерево кислоту, а следом в голове возникла мысль о том, получится ли у меня нечто клейкое, если я вместо жгучего перца пожую вяжущую хурму? А так как мы собирались на кладбище, то там вполне можно было проверить задумку в действии. Фыр к моей идее отнесся скептически, обфыркал то есть, однако всерьез протестовать, когда я все-таки взяла с собй один плод, не стал. Ну, сейчас узнаем, кто из нас прав.

Рот наполнился чем-то тягучим и вязким, щеки распирало изнутри, но я и не думала сглатывать. Дождалась, пока призраки с радостным воем приблизятся на расстояние плевка, и «расстреляла всю обойму». А потом, едва сдерживаясь от того, чтобы не закричать от восторга и не захохотать торжствующе, смотрела, как вязкая полупрозрачная субстанция, вопреки всем законам физики, оседает на белесых силуэтах, расползается по ним, перетекает с одного призрака на другого, крепко склеивая их между собой. Поначалу призраки были слишком увлечены запугиванием меня и моего котика, однако, когда поняли, что мы, вместо того чтобы визжать от страха, с заинтересованностью полоумных экспериментаторов наблюдаем за ними, почуяли неладное. Но поздно: клейкая субстанция уже растеклась по силуэтам, становясь частью их, связывая друг с другом, делая невозможным самостоятельное перемещение – передвигаться они теперь могли только все вместе, цепочкой друг за другом. Хотя… тягучая капля субстанции дотянулась до земли, так что передвигаться нынешние обитатели прикладбищенского квартала могут только в пределах радиуса, равного длине клейкой нити, связующей последнего в цепочке призрака с брусчаткой. Хотелось верить, что это навсегда.

- Ну вот, а ты не верил, – торжествующе улыбаясь, сообщила я коту. – Здорово я придумала, да?

Кот, подумав, одобрительно мяукнул.

- А если еще кто-нибудь из этой шайки, – громко, так, чтоб было слышно на соседних улицах, сообщила я, покосившись на обездвиженных призраков, – решит попугать беззащитную девушку и ее питомца, то у меня еще хурма есть! Всем понятно или мне повторить?

Повторять не пришлось. Остальным призрачным обитателям заброшенного квартала хватило благоразумия не связываться с истинным алхимиком, так что до озера мы с Фыром дошли спокойно. И там нашему взору открылась столь комично-драматичная картина, что мы с кошаком какое-то время просто сидели на берегу под громадной старой ивой и наблюдали за происходящим. А посмотреть там было на что…

Фыр-Ярос

Есть в этом мире справедливость, точно есть! И сейчас я в этом убедился!

Не могу выразить словами то удовольствие, с которым я наблюдал за тем, как двое из трех моих убийц рассекают по озеру на деревянной лодке в попытке найти место, куда больше трех суток назад сбросили мое тело. Оба – и Арисаэль, и молодой наследник рода Геллахр – не могли прийти к единому мнению относительно данного вопроса и громко переругивались, доказывая свою правоту.

Особенно старался Сатторн, которому приходилось каждый раз нырять в холодную воду и проверять правильность догадки. Пока что ни одна из его попыток успехом не увенчалась, и, в связи с уже известными мне обстоятельствами, не увенчаются им и все остальные попытки. Неудачливый же ныряльщик на полном серьезе рискует после столь длительного купания в кладбищенском озере оказаться на больничной койке, а то и вовсе на кладбище, правда, на другом, гораздо более спокойном. А еще неповторимый налет драматизма этому действу придавало то, что подельнички друг другу, мягко говоря, не доверяют и даже не пытаются скрыть это! Каждый боится, что сообщник воспользуется случаем, чтобы избавиться от него. Хотя, на мой взгляд, сейчас для этого не самое подходящее время – обстановочка не сильно располагает. Простая, в сущности, мысль. Однако страх и расшалившиеся нервы не дают мозгам нормально работать. Да-а, нервишки…

Взгляд Сатторна то и дело падает на веревку, одним концом привязанную к его поясу, другим – к здоровенному ржавому якорю, лежащему на дне лодки. Хм, начинаю подозревать у этого хлыща наличие, как минимум, одной извилины: на этот раз он, как бы хорошо не плавал, озаботился страховкой всплытия, да еще такой, что просто так из лодки не выкинешь – без риска перевернуться вместе с лодкой. Или это инстинкт самосохранения? Скорее, инстинкт, потому что молодой Геллахр не догадался взять веревку с вплетением металлических волокон или должным образом зачаровать ее от механических повреждений – тогда мог бы не опасаться, что Арисаэль, дождавшись удобного случая, эту самую веревку перережет.

Впрочем, консульского жреца ему сейчас точно опасаться не стоит – тот не умеет плавать, и боится шевельнуться лишний раз, чтобы не нарушить равновесие деревянного суденышка и не оказаться в воде. Этому-то понятно, что, упади он в воду, Сатторн даже не попытается спасти подельника. Впрочем, искушение обрезать веревку и тем самым избавиться от подельника, вполне может перевесить… Но не раньше, чем Сатторн выловит мое тело… Ох ты ж! Получается, молодой Геллахр мне жизнью обязан! Обязательно напомню при случае.