(не)шуточная беременность

Овсянка, сэр!

С самого детства мама кормила меня овсянкой на завтрак. Густой такой. В такую кашу можно было ложку воткнуть. А когда мама уходила раньше на работу, то разливала порционно эту несчастную овсянку. Она остывала сплошным комом. Можно было даже постараться и поднять кашу на ложке — импровизированный зонтик.

Я долго ненавидела овсянку. Готова была её сплавлять куда угодно: псу в миску, в цветочный горшок, обратно в кастрюлю. В детском саду методично и терпеливо раскладывала её по карманам. Фееричным финалом была попытка запихнуть кашу в… панамку.

Как же чудно вышло, что Руслан пленил меня именно овсянкой! Кто бы мог подумать, что его овсянку я буду уплетать за обе щеки, да ещё добавки просить. Не такая густая как у мамы, ароматная, с крупными ягодами черники и маленький кусочек масла, который растекался сверху и добавлял вкуса. М-м-м!

Так я узнала, что овсянка не только полезна, но и вкусна. И ей необязательно хлюпать в карманах и ботинках. Поэтому в самое странное и непонятное утро я решила, что вкусная овсянка расставит всё по местам. Я даже встала на час раньше, чтобы точно не опоздать. Но что-то пошло не так…

В первый раз у меня убежало молоко, потому что я слишком увлеклась разговором с беременной Ксюшей. Подруга детства была для меня бесценным кладезем информации. Нужно же было как-то заполнять «Мешочек»! Ну, да, сама я не рожала и никогда не была беременной, но меня это не останавливало. Когда моя старшая сестра забеременела в первый раз, я была на первом курсе университета. Только поступила на истфак. Так что я видела всё опосредованно, с её слов. Но так как мы сёстры, то чувство юмора у нас очень похожее. Лиза любила писать маленькие записки, которыми сводила с ума не только мужа, но и мою маму. И я вечно получала ворох таких записулек. Лиза была беременная и развлекалась как могла.

Что делать, если мне нравится нюхать разлитый бензин на асфальте?

Что делать, если хочется краденой малины?

Что делать, если чешется левая пятка, а муж на работе?

Что делать, если хочется плакать и смеяться одновременно?

Что делать? Я потеряла свои ноги!

Лизка всегда хохотала как безумная, когда родные уже закипали от подобных идиотских вопросов. А я… Во мне проснулся интерес. Я стала с таким же юморком отвечать на подобные глупости.

Что делать, если мне нравится нюхать разлитый бензин на асфальте? Завтракай на бензоколонке!

Что делать, если хочется краденой малины? Подари малину мужу и ешь её, профит!

Что делать, если чешется левая пятка, а муж на работе? Почеши её правой, пусть чешутся обе. Найди работу мужу вечером.

Что делать, если хочется плакать и смеяться одновременно? Посмотри на себя в зеркале.

Что делать? Я потеряла свои ноги! Время смеяться и плакать — возвращайся к зеркалу.

Наше бесчинство продолжалось достаточно долго. Потом сестра родила и начался новый марафон записок. Как-то раз я ошиблась и вместо ответа сестре, отправила свой ответ с запиской в соцсеть. И… как-то оно само завертелось. На четвёртом курсе я поняла, что историком мне не быть. Зато подрабатывать в газете в родном маленьком городке мне понравилось. Успешным стартом стал именно «Мешочек». Потому что чуть повзрослев, я расширила все эти вопросы, добавив, например, комментарии медиков. Если нравится запах бензина — верный признак анемии. Чешутся ноги — от крапивницы до отёков. Моя колонка прижилась. А там я просто втянулась в работу редакции, прихватив из большого города — миллионника только диплом со скучной профессией и мужа.

Руслан был аспирантом, вёл у нас лекции по некоторым предметам. Интеллигент, белая кость. И тут я. С овсянкой в панамке. Более странную пару было невозможно себе представить. Крокодил Гена и Шапокляк. Руслан защитил кандидатскую, когда я была на третьем курсе. Со мной он решил уехать действительно что по большой любви. В моём чахлом городке, кроме большого и чистого чувства, его ждала только должность историка и методиста в одном лице в местном историко-краеведческом музее.

Витая в облаках, вспоминая всё подряд, умудрилась упустить молоко ещё дважды. Хорошо, плита не газовая — точно бы угорела. Проходясь в очередной раз скребком и снимая стружку горелого молока, обречённо смотрела на часы.

— Что ты тут делаешь? — Руслан зевал в кулак и сонно смотрел на меня. — Да ещё и встала в такую рань.

— Я… — замявшись, толкнула кастрюлю с молоком и оно щедро расплескалось по ещё горячей конфорке и вновь пригорело. — Чёрт! Всё, убейте меня! У нас с овсянкой это взаимно. Я лучше стейки буду жарить, чем варить эту несчастную кашу!

— Да, мясо ты хорошо жаришь… — Руслан подошёл ко мне и мягко забрал у меня из рук скребок. — Давай лучше я сварю овсянку. Есть её жареной мне не очень хочется.

Сонный и лохматый Руслан манил меня так, что мне пришлось побороть себя, чтобы отойти от плиты и скромно сесть на стул. Иначе овсянке не пожарится, а так и останется стоять в коробке. А мы опоздаем на работу, потому что спальня покажется гораздо более зама-а-анчивым местом.

Чёрт! Я выбрала не тот способ затирания проблем.

— Ну, ты расскажешь, в чём дело? — Руслан со вздохом вылил остатки молока из кастрюльки, поставил её в раковину и полез за чистой посудой. — Что случилось, что в шесть утра ты решила заняться готовкой?