Ромашковое поле 

3 глава

   Однажды я встретил девушку, ее звали Надя. Чистая душа разглядела во мне что-то светлое и хорошее. Надя верила в меня и просто любила, безусловно, не осуждая. Она и стала моей надеждой на будущее. Девушка принимала меня таким, какой я есть. Я продолжал гулять, пить, встречаться с другими параллельно. А она все говорила: «А я знаю, что ты не такой. И скоро это поймешь!». Сначала мне забавно было с ней, где еще возьмёшь этакую наивную дурочку, которая тебя принимала ночь полночь, с горячей едой и ласковыми словами, никогда не ругалась, не обижалась, не отворачивалась. У нас не было близости, Надя берегла себя для брака, и это еще больше подкупало меня. Со временем, рядом с ней, я менялся: отшил всех девушек, меньше выпивал и бросил курить. Надя любила искусство, и, удивляя своих родных, вместе с ней я стал посещать выставки, театры и музеи. Даже начал рисовать. Оказывается, у меня к этому талант. Появилась мечта поступить в художественное училище, и Надя с мамой меня поддерживали. Они подружились, мама в Наде души не чаяла. В те дни я чувствовал себя счастливым человеком. Брат скептически относился, но был рад, что моя жизнь поворачивается в позитивную сторону. Мы даже стали часто разговаривать с ним, ездить на рыбалку, в тот момент сблизились, от чего мама была счастлива.
         Но эта идиллия длилась недолго. Я сделал Наде предложение, которое она приняла, не раздумывая. Мы готовились к свадьбе, пока не произошло то, что разрушило мою жизнь окончательно.
         Мы возвращались из театра поздно вечером. Начиналась осень, и вечер оказался приятно теплым и уютным. Надя меня упросила не брать такси, а пройтись пешком. Я согласился, хотя меня с утра не оставляло чувство тревоги, но мне не свойственно обращать внимание на всякого рода такие ощущения. Нервы расшатаны, поэтому я и не предал этому значения. Уже почти у дома Нади, в плохо освещённом проулке, навстречу к нам приблизился мужчина. Он попросил закурить. Я окончательно избавился от этой привычки, и вежливо пояснил ему, что сигарет нет. Он приостановился, вгляделся в меня сквозь слабый свет фонарей и произнёс:
         - А, это ты?
         Затем, как кобра, одним движением метнулся к Наде и что-то воткнул ей в живот. Я не сразу понял, что произошло, только услышал, как Надя захрипела и начала падать. Я подхватил ее, с ужасом посмотрел на мужчину и узнал в нем бывшего прапорщика из нашей части.
         - Ты у меня семью забрал, а я у тебя ее! - и воткнул нож мне в бок.
         Я сразу потерял сознание. Очнулся уже в больнице. После узнал, что мы пролежали там больше часа, пока нас не нашли жильцы дома. Моё ранение было неопасным, меня прооперировали и в скором времени выписали. А Надю не спасли. Потеряла много крови.
         Во всем был виноват я. Эта история началась еще до встречи с Надей. На одном из праздничных вечеров в нашей военной части я до безобразия напился и соблазнил жену того самого прапорщика. Для меня это было дело незначительное событие, я сразу и забыл про эту ночь. Как оказалось, прапорщик, узнав обо всем от доброжелателей, сильно избил ее. После этого, она вместе с детьми, улетела к подруге куда-то в Сибирь, оставив записку: «Этого я тебе никогда не прощу. Можешь не искать меня». Он долго искал ее. Перед отъездом женщина сняла побои в травмпункте и, когда муж нашёл ее, она пригрозила ему этой справкой. Мол, если не отстанет, то посадит его. Даже не дала с детьми увидеться. Прапорщик обозлился, приехал домой и топором изрубил всю мебель в своей квартире. Под горячую руку попалась и собака. Ее тоже пополам. На шум прибежал сосед, его рубить он не стал, но хорошенько избил. От того получил условный срок. После нападения на нас, его надолго посадили за решётку.
         Но Надю уже было не вернуть. От тоски я ушел в глубокий запой, из которого меня вытащили только капельницами и двухнедельной реабилитацией в алкогольном центре. Или всем казалось, что меня вытащили. На самом деле я остаюсь в этом состоянии, даже когда трезв — все как в тумане.
         Со временем я вернулся к прежней жизни: выпивка, сигареты, непонятные женщины. Между этими занятиями, проходила, ничем не радующая меня, служба. Лишь только одно дорогое и понимающее меня существо – мама, держала у жизни. Самый близкий человек. Сашка давно настаивал, чтобы я съезжал от мамы, снимал себе что-нибудь, но я эгоистично не мог лишить себя удовольствия — каждый день видеть ее. Жил только ради нее, и в то же время так ее расстраивал, затем корил себя за это, и вновь возвращался на свои круги ада.