В сердце зимы

Глава 20. Беседы о поэзии

Утром эйфория от обладания правами рассеялась, и я немного взгрустнула. Сидела на подоконнике нахохлившимся пингвинчиком. И даже от громкого и радостного приветствия Алекса моя меланхолия не растаяла. Он внимательно присмотрелся ко мне, кивнул самому себе и подошёл к окну.

– Сегодня погода тревожная и холодная, как моя душа… – изрёк, трагически приложив руку к сердцу.

– Какие у тебя поэтические сравнения! – заметила я.

– Да мне просто очень холодно и на хор идти страшно. Ненавижу из-за этого четверг! – пожаловался Алекс, – А ещё у меня смех некрасивый и зубы кривые, – состроил совершенно несчастную мордочку.

Меня вдруг жутко рассмешило, что такой симпатичный парень ноет о каких-то недостатках. Я, например, ничего плохого в чаячьем смехе не находила, да и неровные вампирские зубки его улыбку ничуть не портили, делая более интересной. Своим смехом я заразила даже самого Сашку. И этот высокий надрывный смех мог показаться кому-то идиотским, но мне хотелось слышать его чаще. И какая вообще разница, какой смех, главное, чтобы было настроение и причины смеяться!

– Хороший телефон, прекрасная модель! Главное, надёжный! – подхватил мой допотопный телефон с подоконника симпатичный «вампирчик» и начал нахваливать, вертя в руках.

– Ладно-ладно, господин рекламный агент, нечего макарошки по ушам развешивать, – притворно пожурила я, с трудом удерживая улыбку.

Вокальный конкурс в Русском доме как-то давно уже подрастерял свою масштабность. Я была разочарована, что участвовало только наше училище. Ни одного «чужого», ни одного сильного соперника. Нас было только четверо. Я, Людмила Кривиня и ещё две девочки. Людмилка в нежно-розовом платье с романсом Чайковского «Мой садик» сама казалась цветочком. А я допустила довольно много ошибок, даже интонационных. Тем не менее, мне присудили «Гран-при» (скорее, как многолетнему участнику, по инерции). Чувства заслуженной победы не было: ошибки казались слишком грубыми для «Гран-при». Собой я была недовольна.

Заехала домой пообедать и опоздала на репетицию хора (кто бы сомневался?!). Ребята уже распевались в концертной одежде. А я ещё и ноты забыла в шкафчике! Хорошо, что соседка позволила подсматривать в её папку… Спустя минут десять девчонки шепнули, что пора переодеться, а то не успею. Я уже почти прокралась к двери, когда Васнецов довольно миролюбиво бросил:

– Алина, ты ж только пришла! – многие засмеялись.

Они уже отрепетировали и потянулись к лестнице, когда я переоделась.

– Ну, Алиночка, как ваши дела, как день проходит? – вынырнул из толпы Алекс, ослепляя улыбкой.

– В целом неплохо. Успела уже на конкурсе выступить, – ответила я.

– И как успехи? – вспыхнул живой интерес в его штормовых глазах.

– «Гран-при» дали, – каким-то извиняющимся тоном сказала я.

– Кру-у-у-то! – пропел Санька. – Поздравляю! – и потянулся обниматься.

Конечно, я не сказала ему о своём недовольстве собой, но заметила:

– Из-за этого я опоздала, и весь хор смеялся…

– Вовсе и не весь! – склонившись к моему уху, шепнул Алекс, опалив его горячим дыханием.

Я почувствовала, что краснею, но ситуацию спасла Ива Блэкфорд, подоспевшая, чтобы поздравить меня с обретением прав.

Добыв ноты из шкафчика, я постеснялась навязывать ключи Алексу и вручила их бывшему однокласснику. Блондинчик без вопросов сунул связку во внутренний карман пиджака. По лицу Алекса скользнула тень досады.

Спели мы неплохо, но мне ещё предстояло играть в оркестре. Впервые! Вместе с чернобровой скрипачкой Таней Хризолитовой мы достали инструменты из футляров, «разложились», как говорят струнники, и ждали своего номера. К нам присоединилась альтистка-первокурсница Мина Янсоне – высокая, до хрупкости стройная, с лёгкой скептической складочкой в уголке рта. Походкой она немного напоминала вожатую из летнего лагеря. Думаю, такая работа ей бы удалась: будучи младше, своей серьёзностью и склонностью к философским рассуждениям она внушала мне впечатление старшей, как бы беря под опеку. И мне это нравилось. Как нравилась и звучная французская «р», придававшая её речи рельефную фактурность.

– А что за парень симпатичный разговаривал с тобой возле подъезда, ну-ка, рассказывай! – подмигнула мне «итальяночка» Таня, игриво ущипнув за бочок.

Хотелось рассказать, но Мина училась в одном классе и на одном курсе с Алексом, так что я не осмелилась говорить о нём при ней.

– Это мой новый секьюрити! Сопровождал, чтобы поклонники не слишком донимали, – отшутилась я.

Внезапно почувствовала на себе взгляд и обернулась. Алекс. Надо же, не ушёл ещё! Он тут же подсел к нам. Я делала вид, что не замечаю подмигиваний и ухмылок Тани. Она узнала моего «секьюрити». В разгар беседы я вздрогнула, когда Алекс стал легонько стряхивать что-то с моей чёрной водолазки. Глянула на рукава и увидела на них белёсые разводы. Наверно, порошок не до конца растворился, или машинка плохо прополоскала. Алексу пришлось изрядно пощипать меня, прежде чем пятна поблекли. Мина взялась за чистку второго рукава. Однако мурашки облепили именно ту руку, которую любезно «выщипывал» Алекс.

– Мина, у тебя такое лицо живописное, когда ты в раздумьях! – воскликнула я.