Экипаж "Миража"

29. Между жизнью и смертью.

В просторном павильоне из белого мрамора находились Модеста и Глориоза вместе со своими двойниками. Все четыре, одетые в чёрные траурные одежды, резко выделялись на белом фоне, как и букеты красных и фиолетовых роз, стоявших возле единственного гроба, заключённого в мраморный саркофаг. На нём золотом было написано только одно имя.

- Олма, - негромко произнесла Модеста, глядя на выгравированное на саркофаге имя. – Она заняла первое место в этой гробнице, избавив от этой участи сестру. Никогда не думала, что нам предстоит так скоро возвести здесь нечто подобное.

- Увы, но ещё рано утверждать, что Олдама вскоре не последует за ней, - вздохнула Глория.

- Неужели мы потеряем ещё и её? – опустив голову, спросила Глориоза. – Может, пора уже обо всём сообщить Лейле?

- Да. Она, наверное, думает, что мы где-то летаем, забыв о ней, а между тем прошло уже три дня после смерти Олмы, - напомнила Мод. – Мы не можем вечно делать вид, что не замечаем её сигналов. Это уже просто жестоко по отношению к ней.

- У меня не хватит духу сообщить обо всём Лейле, - призналась Модеста.

Её потухший взгляд, полный скорби и боли, только и выдавал состояние души капитана, потому что внешне она имела цветущий вид, как и обычно, когда находилась в окружении живой природы. Организм поддерживал её силы даже без осознанного участия. Мод выглядела соответственно сестре, а вот Глориоза и Глория не смогли ещё прийти в себя после пережитого потрясения, а потому были измученными и уставшими, как физически, так и морально.

В гробницу вошли Юмели, Эн-Линавур и Антира, наполнив её своим чудесным светом. Они принесли золотистые и белые цветы и положили их на крышку саркофага. Эти цвета больше всего любила Олма.

Гробница не выглядела мрачным и унылым сооружением, ибо не в таком месте хотели когда-нибудь упокоиться те, кто сейчас составлял экипаж «Миража». Построенная в уединённом живописном месте, окружённая величественными раскидистыми деревьями, эта мраморная постройка отличалась простой, не вычурной архитектурой, придававший ей торжественный и сдержанный вид. Сквозь витражи окон проникали последние лучи заходящего солнца, сверкавшие в немногочисленных камнях саркофага, украшавших его. Здесь ничто не было рассчитано на то, чтобы вызывать у приходящих сюда жалость, слёзы и скорбь об умерших. Гробница выглядела как бы окутанной молчаливым спокойствием, и с достоинством и уважением хранила в себе первый гроб.

Ещё один день быстро угасал, приближались сумерки.

- Вы пришли сюда совсем недавно, - заметил Эн-Линавур, - и, вероятно, скоро уйдёте.

- Да. Мы не хотим оставлять Олдаму надолго одну, хоть аппаратура полностью следит за её состоянием, - ответила Мод.

- В Лариндэ ходят всякие слухи. Все, от ваших воспитанников до последнего слуги, говорят об этих похоронах, в которых вы никому не позволили участвовать. Почему вы ничего не объяснили людям? – спросила Антира.

- Олме не нужны жалость и плач, которые будут не так уж искренни. Лично я терпеть не могу, когда выдавливают слезу лишь потому, что так положено. Мы слишком любим Олму, чтобы оскорблять её память лицемерной и фальшивой скорбью, да ещё и пустыми разговорами. Она не хотела бы таких похорон, к тому же в Лариндэ её никто и не знал. Поэтому мы запретили приходить людям в гробницу, ведь их сюда привело бы любопытство, а не горе, - сказала Модеста.

- И вы правы, - согласился Юмели.

- Нам пора, - произнесла Глориоза и обратилась к неррийцам: - Присматривайте за гробницей, пока нас не будет.

Попрощавшись со своими друзьями, девушки покинули гробницу. На востоке, где небо уже начинало темнеть, почти у самого горизонта светилась двойная звезда. Именно к ней обратились взоры четырёх девушек, она ассоциировалась теперь у них со смертью и скорбью, хоть была прекрасной и яркой. Они впервые обратили на неё особое внимание в день похорон Олмы, хоть до этого не раз замечали на небосклоне.

Даже не посетив Лариндэ, подруги уехали на космодром, где стоял «Мираж». Со дня смерти Олмы они жили в своём корабле и ни с кем, кроме неррийцев, не виделись. Вернувшись на корабль, девушки поспешили к Олдаме, которая до сих пор находилась в одной из палат лазарета.

- По-моему, её самочувствие постепенно ухудшается, а ведь я надеялась на лучшее, - призналась Модеста, проверив состояние Олдамы. – Если она вскоре не придёт в себя, то в гробнице появится ещё один саркофаг.

- Подумать только, как тесна взаимосвязь между оригиналом и двойником. Олдама умерла в ту же секунду, что и Олма, и мы едва смогли возвратить её к жизни, - сказала Мод, вспомнив, каких усилий потребовалось от них, чтобы отвоевать у смерти хотя бы одну из подруг.

- Или вернее сказать, вы вернули её на ту грань, что отделяет жизнь и смерть, - уточнила Глориоза. – Ещё не известно, выживет ли она после всего этого. Неужели вы не нашли способ помочь ей? Она ведь не ранена!

- В этом всё и дело. Раны или какие-либо физические повреждения я могла бы лечить, но мне неизвестна точная причина её недуга. Тут дело в психике или генетике, в нервной системе или родстве душ? Чем именно связывает комната дублирования оригинал и двойника, и как разрушить эту связь, не причинив им непоправимого вреда? Я не знаю ответов на эти вопросы, и своим незнанием боюсь лишь навредить Олдаме, - в отчаянии призналась Модеста. – Даже сама Олдама вряд ли смогла бы сейчас дать точный ответ и решить эту проблему. Поэтому остаётся только продолжать ждать. Можете заняться чем-нибудь, а я подежурю здесь.