Из другого теста. Часть первая. 

Глава 12

Наруга очнулась так легко, будто всего лишь проснулась. И, кстати, отлично выспалась. Та же томительная нега качественно отдохнувшего тела. То же удовольствие ощущать восстановленные силы. Не открывая глаз, она сладко потянулась. Мелькнула мысль о диком сне, прописанном поразительно детально и запомнившемся от начала до конца. Руки вдруг наткнулись на…

Наруга тщательно ощупала предмет и распахнула глаза. Мигом перевернулась на живот, уставившись на голую ступню. И на вторую такую же: явно женскую, довольно ухоженную, но в последнее время несколько запущенную.

Вторым открытием оказалась земля, на которой они с хозяйкой ног валялись. Даже не земля, а какой-то необычный тёмный песок. Она машинально цапнула целую гость и поднесла к лицу: песок был крупным тяжёлым и тёплым. Наруга задрала голову и сощурилась – в глаза било яркое солнце. Не сон – поняла она и села. Посмотрела на себя, стряхнула с голого живота и груди прилипшие песчинки. Пошевелила пальцами на ногах и вспомнила, как умерла.

Всё тело передёрнуло от омерзения. Но его передёрнуло! Она это превосходно почувствовала, хотя с ней было что-то не так. Что-то не укладывалось в пределы той нормы самоощущений, на которые не обращаешь внимания, как на естественное и постоянно присутствующее явление.

Она огляделась. Ноги принадлежали Бинке. Рядом с ней, так же вытянувшись по струнке, лежали Юлька и Гранка. Целые и здоровые, но в чём мать родила. Длинные волосы всех троих – у славянок это пунктик – осторожно уложены вдоль головы и плеч. Именно уложены и даже идеально расправлены. Волосы были чистыми и более яркими, чем прежде. Блёкло белые у Бинки – они искрились, как снег в солнечный денёк. Желтоватые у Гранки – приобрели лёгкий тёплый золотистый оттенок. Голова Юльки полыхала столь ядрёной чистой рыжиной, что резало глаза. Наруга безотчётно подцепила собственную прядь и поднесла к глазам. Её пегая серость превратилась в нечто стальное или платиновое – хрен их там различишь – но такое насыщенное, что она поёжилась. Разукрасили их – только держись.

И воскресили – ударила наотмашь холодная мёртвая мысль. Случилось то, чего Акери боялась до потери здравого смысла. То, во что Наруга, естественно, не верила совершенно. И вот теперь…

Ну? И кто она теперь такая? Это рассказывали о беррах: умерли, воскресли и бла-бла-бла. Так что, она теперь берр? Берриха? Да нет… А они точно умерли? Память поспешила услужить, рисуя последнюю минуту её жизни. Наруга мужественно досмотрела до конца и решила больше не вспоминать эту пакость. Зачем, если жизнь продолжается? И плевать, в каком качестве. Главное, она дышит, она видит, слышит…

Кстати, а что это она сейчас такое услыхала? Потрясающе знакомое и вызывающее добрую насмешку. Ну, да, так смеялась Ракна, когда хотела охмурить какого-нибудь мужика: заливисто звонко и одновременно масляно-липко. Шалава – нежно обласкала она подругу. Эта выдерга и тут её опередила. Воскресла первой и уже морочит кому-то голову. А, кстати, кому? Их, наконец-то, нашли? Что-то иное трудно предположить. Шатхии тоже нет. Наруга вздохнула и попробовала подняться. Опасалась каких-нибудь головокружений с прочими радостями, но встала на ноги легко и твёрдо. Ещё раз оглядела своё грубое мускулистое тело, плюнула и пошла на щебет подруги.

Проскользнув между иглами, увидала неподалёку пару огромных костров. Просто гигантских. А вокруг них интересную компанию – не считая её девиц. Три медведя лежали, чуть ли не уткнувшись мордами в огонь. Они пребывали в приемлемой весовой категории малотоннажного челнока. Но формой и какой-то физически ощущаемой мощью разительно отличались от Машки. Та тоже млела у огонька и что-то меланхолично жевала.

Вторую половину поисковой группы спасателей составляли трое голых по пояс мужчин. Нет, МУЖЧИН. Двое переросли Наругу на голову – если не больше – а третий где-то с неё. Тела могучие тяжёлые, но заметно гибкие и подвижные. Волосы у всех длинные и подозрительно ухоженные – прямо, факт налицо. Вдогонку к тому факту, что сама Наруга, как и мужики, совершенно не ощущала холода. И даже дуновений ветерка, который шелестел в кронах. Значит, вот они какие – берры.

Старательно делая вид, будто вовсе не стыдится наготы, Наруга направилась к костру.

– Наконец-то! – завопила Ракна и бросилась навстречу.

Повисла на шее, чуть не задушив, и всё чего-то лопотала. Шатхия тоже подбежала и уткнулась носом в плечо. Наруга обняла её одной рукой – они застыли, словно страшась отпустить друг друга и потеряться. Мужчины встали и молча смотрели на эти женские нежности с абсолютно непроницаемыми лицами. Тут до Наруги дошло, что на девчонках штаны и лёгкие маечки на бретельках.

– А вы чего тут в белье рассекаете? – поинтересовалась она, слегка отстранившись.

– Так не холодно же, – удивилась вопросу Ракна. – К тому же от нашей одежды остались только клочья. Ребята их сожгли, когда всё закончилось.

– Что закончилось?

– Ну, когда там, – она кивнула на иглы, – сформировались наши новые тела. Ну, то есть, воссоздались по старому образцу. Так-то подруга. Не вышло скроить тебя поприличней. Нас продублировали молекула в молекулу. Хорошо хоть Акери тебе морду поправила.

– Где она? – встревожилась Наруга, отпуская девчонок и оглядываясь.

– В дереве, – отчиталась Шатхия.

– Всё ещё? – изумилась Наруга.

– Может, ты сначала оденешься? – хмыкнула Ракна и потащила её к кострам: – А то мужики сейчас слюной захлебнутся.