По ту сторону грез

Глава 7

«Сны — не что иное, как другие миры, в которые открыт путь для всех. Мы путешествуем из мира в мир, но, когда открываем глаза, забываем обратную дорогу. Дав миру жизнь, мы не можем вернуться в него снова. Только единицы способны идти против правил этих миров. Только они могут вспомнить обратный путь. Они дети двух миров, их души до конца не принадлежат ни миру реальному, ни миру грёз».

Я устало перевернула страничку, сдерживая очередной зевок. Сколько пафоса, сколько позёрства.

«Маги сна способны создавать свои миры и делать реальными грёзы других. Для них нет границ и запретов, от них нет запоров и замков. Это в них восхищает, это же и внушает страх. Призрачный маг среди друзей — благо. Призрачник враг — мучительная гибель. Ведь только они способны оживить как мечты, так и кошмары. Сбежать можно от любого ужаса, но от себя побег невозможен ».

Я снова зевнула и глянула в окно. Зори копошился на кухне, звенел кастрюлями, шуршал скатертью. В общем, с самого утра был до отвращения активен. Я сидела в кухне на подоконнике, кутаясь в свой пёстрый халат, и читала. Надежда была на то, что в книгах будут нужные мне подсказки. По этой причине я встала в такую рань, и по этой причине читала с самого утра. Подсказки я искала уже битый час, и уяснила одно — воевать с пучеглазой тучкой придётся только при помощи моих инстинктов. Чудно! Всё как всегда, судьба сказала «Ха!» и предложила выпутываться самостоятельно.

Солнечный диск лениво выползал из-за черепичной крыши соседнего дома. Небо выцветало на глазах, из синего становясь серым. Покрывшись облачными «барашками», заливалось золотистым румянцем. Я начала грустить, потом дремать, проваливаясь в состояние далёкое от сна, но похожее на транс. Утреннее такое состояние, общее для всех людей в мире.

В открытое окно врывался пахнущий свежестью ветерок, принося аромат цветущих деревьев и утренней пыли. Прохладу вытесняло робкое тепло первых лучей. Они прыгали по подоконнику, скользили по пузатому боку кофейника, сверкали на золочёной каёмочке чашки с кофе. Словно котёнок, терлись о щёку. Для полной идиллии не хватало самой малости. А то и вправду рухну с подоконника на мостовую.

— Зори, принеси мой портсигар, — попросила я, облизывая палец.

— Нет, — заявили мне с воинственным видом.

— В смысле «нет»? — удивилась я, перестав листать книгу. — Если ты про сигареты, то они есть и лежат в комнате на комоде.

— Их там нет. И нет, я вам их не дам, — заявил гоблин, скрещивая руки на груди.

НА-ЧА-ЛОСЬ. С Зори такое бывает в период обострения его патологии. «Гиперопека» называется.

— Зори, — мой тон был настолько ласковым, что любой другой бы уже зарезался сам во избежание более тяжких телесных повреждений.

Но у Зори обострение. Он сейчас и по углям за мной пойдёт с тарелкой супа в руках. Всё вынесет, если я соглашусь покушать, поспать и надеть тёплые носочки, связанные этой зимой.

— Не отдам! Не отдам! Не отдам! — упрямился гоблин. — Эта гадость вас погубит!

Такая истерика, такие эмоции. Даже ножками топать принялся от переизбытка чувств. Похоже, мотать из меня нервы решили все кому не лень. Количество намотанных клубков рискует превысить возможности моего организма. Обнаглели. Все.

— Что значит не «отдам»? — я нахмурилась и спустила ноги с подоконника. — Где мои сигареты? У меня уже кислородное отравление начинается!

Зори слегка присел и прижал ушки к голове. Костлявые ручки прижал к груди и, взглянув на меня полным вселенской скорби взглядом, жалобно так выдохнул:

— Вы даже не кушали!

Нет. Нет!! На совесть давит паршивец! Нет её у меня! Давно нет, за ненадобностью отсохла, как рудимент. Я променяла её на крепкий сон и спокойные нервы. Я показательно взяла в руки чашку с кофе, оттопырив мизинчик. Одним махом выпила остывшую жижу и выдохнула:

— Завтрак окончен, гони курево.

Зори сокрушённо шмыгнул носом. Звук вышел внушительным, если учесть размеры этого самого носа.

— А я омлет сделал. Пушистый, с копчёной колбаской. Тосты, салат… А вы! — Зори отвернулся к плите, и шаркая тапками, поплёлся снимать сковороду с огня. — Вот заработаете гастрит, тогда один овёс грызть будете до конца дней своих.

Во мне шевельнулась совесть. Нет, не совсем издохла. её ещё не совсем разложившийся труп иногда возвращался к жизни, реанимируемый подлым гоблином. Вот и теперь я чувствовала, как эта паршивка разлепляет веки, как со скрипом открывает крышку гроба и высовывает из него костлявую ручонку.

А Зори стоял у плиты, сокрушённо глядя на омлет. Огромная ушастая голова была опущена. Спина ссутулена, коленки согнуты. «Бабах» — грохнула трухлявая крышка, отлетая в сторону. Совесть уже выбралась из гроба и принялась донимать меня своим гнусавым нытьём. «Смотри, как он старался, — гнусавила она. — Не спал, готовил, всё как ты любишь!»

— Ладно, давай сюда свой омлет, — устало вздохнула я, шлёпаясь на табурет возле стола.

Зори ожил молниеносно. Тут он страдал и гиб от тоски, а тут он уже носится по кухне, сервируя завтрак. Актёр непризнанный. Я со вздохом глянула на полную тарелку жаренных яиц с колбасой. Увы, мой желудок с гоблином был солидарен и активно заурчал, предвкушая обильную трапезу. Вот все против меня. Даже собственный организм.

В двери позвонили, и я поплелась вымещать зло от поражения на несчастном визитёре. А нечего в такую рань шататься по квартирам. Я не виновата, это всё омлет. Я зло рванула дверь на себя. Захлопнула. Ущипнула себя за бедро. Нет, проснулась. Кошмары остались далеко в другом мире… Значит, не кошмар. Паршиво. Снова открыла двери.