Змеиный медальон

Кн.1. Глава 9. Между снами и явью

Они были рядом, сколько Лика себя помнила — создания из света и хрустальных граней являлись ей в солнечных чертогах, ажурных, как кружево. Сначала только во снах. Но однажды её заперли в пыльной тёмной комнате на целый день и целую ночь. Она долго плакала, дрожа от холода, потом задремала в уголке и унеслась в свою счастливую страну. Там было тепло и светло, все любили её, и она решила не возвращаться назад. "Нельзя, — сказали ей. — Это место не для живых". — "Если так, я не хочу быть живой, — ответила она. — Умоляю, не прогоняйте меня!"

Создания света взяли её в свой сияющий круг, укутали покрывалом сочувствия и перенесли в большую прекрасную залу. Благоухали цветы, на полу горел рисунок из разноцветных камней — палочка с перекладиной, а вокруг золотыми жгутами струились две змеи, свиваясь шеями, как лебеди в любовном танце.

Всё боятся змей. Но эти были совсем не страшные. Они глядели на Лику изумрудными глазами и улыбались, потому что признали в ней родню.

Вопрос, как она может быть в родстве со змеями, пришёл ей в голову много позже, а тогда она купалась в сиянии их тел, упивалась красотой драгоценных камней. Ей что-то говорили, но она и без слов знала: пока этот узор живёт в её сердце, боль и страх будут лишь миражом, бессильным перед чарами счастливой страны.

Проснувшись, она убедилась, что всё правда: стоило ей начертить в воздухе змеиный узор, и счастливая страна воцарялась наяву, невидимая для других. Светоносные друзья говорили с ней, подбадривали и укрепляли. Реальный мир с драчливыми сверстниками, няньками, скорыми на тумаки, и воспитателями, охрипшими от криков, становился иллюзией. В этой иллюзии растворялись сырые, в пятнах, простыни, и тошнотворный кисель, и подгоревшая запеканка, и чувство голода по вечерам, и сквозняки из щелястых окон, и глубокое, безысходное одиночество... А позже, когда тётя Люба и дядя Вадим забрали её к себе в Сорную, так же растворялась и ледяная огородная грязь, цыпки на ладонях, ломота в спине, синяки от ударов коровьих копыт, вонючие струи из рукомойника, смрад выгребной ямы под окном, гадкие скользящие касания Борькиных рук, Райкины пакости исподтишка, тёть Любины побои, влажная, плесенная чернота погреба, куда приходилось спускаться по скрипучей лестнице, навоз в стайке — как не берегись, он лип к рукам, брызгал в лицо…

Что бы не испытывало её тело, разум плескался в искристых водах благодати, и никто не был ей нужен. Немота отгородила Лику от людей, даже от тех, кто был ей по душе. Кеша, Лиза, Варя… Они видели в ней не человека, а очень умного зверька, из тех, кто всё понимает, а сказать не может.

Это мало её трогало, пока год назад не случилось ужасное.

Она подвязывала в огороде смородину. Чтобы веселей работалось, вычертила в сухом, рассыпчатом чернозёме змеиный узор. Поднимая руку, задела брошенную тут же тяпку, рассадила ребро ладони о налопатник… Кровь алой струйкой полилась на землю, и Лика закаменела, не зная, что делать.

Неизвестно, сколько бы она просидела так, держа руку на весу, но от огуречных грядок к ней подбежала Лиза, потащила в дом, а она брела, оглушённая, не чувствуя боли, повторяя про себя один вопрос: почему они не пришли? Почему они не пришли?

Ночью, лёжа без сна, она вдруг осознала, что кровь из пореза лилась прямо на рисунок, капли впивались в почву, дробя линии на отрезки, разрушая гармонию…

Напрасно она выводила узор на стене, на одеяле, чертила его в воздухе — счастливая страна не желала проявляться. Надо уснуть, думала она. Я всё объясню, и они простят меня, ведь я не нарочно… Забыться удалось лишь под утро, но и во сне создания света не пришли к ней. Она запятнала узор кровью — и лишилась их благосклонности.

Следующей ночью ей показалось, что кто-то скребётся в окно. Она встала с постели, приблизила лицо к стеклу, вглядываясь в ночной двор, и вдруг навстречу ей из темноты выдвинулась клыкастая пасть, по раме заскрежетали когти, жалобное дребезжание стёкол перекрыл низкий кровожадный рык…

Она кинулась к Райкиной постели и принялась трясти старшую девочку за плечо, разбудила Лизу, Варю. Другая на её месте криком подняла бы на ноги весь дом, но Лика могла лишь отчаянно жестикулировать, тыча пальцем в окно.

Поднялся переполох, Райка побежала в спальню к мальчикам, вопя, что на двор забрались воры, что "Личка в окно кого-то видела". От шума проснулись взрослые. Дядя Вадим достал ружьё, они с Кешей и Борькой вышли на двор, покричали для острастки. И только потом кто-то догадался сунуть Лике ручку и листок бумаги.

Наверное, ей не следовало писать "чудовище", надо было написать "медведь" или "волк", но она смотрела в мутно-жёлтые зенки под спутанными космами, видела, как течёт слюна с клыков в пол руки длиной, и знала, что таких зверей в природе не бывает. Тётя Люба в сердцах отвесила ей пару затрещин своими маленькими, но тяжёлыми ладошками…

От порки скалкой Лику спас Кеша. Сказал, что чудовище, верно, ей приснилось. Так бывает: выныриваешь из кошмара и не сразу понимаешь, что это был сон, что всё кончилось…

На первый раз её простили. Все отправились по кроватям, но она боялась заснуть. Если Кеша прав, то страшная тварь поджидает её во сне, как раньше ждали создания света. Она осквернила узор, и теперь вместо добрых ангелов к ней явились монстры из преисподней.

Когда другие девочки заснули, она неслышно встала и подошла к окну. Светила луна, и было ясно видно, как движутся по двору огромные косматые тени. Они могли бы легко проникнуть в стайку и расправиться со скотом, но их интересовали только люди.

Почуяв Ликин взгляд, монстры обступили дом, один поднялся на задние лапы и заглянул в окно. Будь у неё голос, она не удержалась бы от крика… Но немота дала ей время подумать. Если она перебудит всех, а чудовища опять спрячутся, ей никто не поверит. Оставалось только зажмуриться и вслепую чертить, чертить, чертить в воздухе спасительный рисунок, призывая на помощь друзей из счастливой страны. Когда она открыла глаза, двор был пуст. Создания света не пришли на её зов, но змеиный узор изгнал монстров.