Василиса Премудрая и Баба-яга

Глава 31. Кощей Бессмертный

Вздрогнула крупно девица, отстранилась невольно от него на шаг да презрительно глянула. Ей бы порадоваться, что злодея поймали, ей бы гордиться, что муж того на цепь посадил, да только свербит в душе жалось с благодарностью и не дают ни доброго, ни худого слова вымолвить. А Кощей, точно глыба ледяная, не пошевелится, не тронется, прирос коленями к земляному полу, повис на могучих цепях и участь свою принял. Ни спасти не молит, ни уйти не просит.

Прислушалась Василиса к тому, что на царском дворе творится, да только толста земля-матушка, перепутана корнями и насекомыми, ничему насквозь не пробиться.

– Не бойся, тут тебя искать не станут... Уже давно ко мне гости не хаживали... Чай, зим двадцать-двадцать пять...

– Обманываешь ты, Кощей Бессмертный! – вспыхнули краской старушечьи щёки, разгорелось негодованием сердце, и разверзлись наконец уста. – Не так много зим назад похитил ты жену Иван-царевича! За это на цепях и болтаешься!

– Коли наверняка не знаешь, к чему воздух сотрясать?

Хотела Василиса оскорбиться да слов наговорить обидных, заслуженных злодеем, да не повернулся у неё язык – уж больно глаза его смотрели честно, чисто, по-человечески...

– Живёшь ты в белокаменном дворце чужая, позабытая, от леса родного оторванная, о муже своём ничего не ведаешь да о порядках им заведённых не знаешь.

– Каких таких порядках?

Засмеялся Кощей Бессмертный, разнёсся смех тот по земляной темнице, дрогнуло пламя в чёрных факелах.

– А это ты у царя спроси. Пусть он сам жене и ответит.

– Не люблю я, когда загадками со мной говорят... Обычно так плохие люди поступают, а кто плохих людей послушает, тот и сам не особенно хорош!

Разозлилась Василиса, раскраснелась пуще прежнего, а у самой занозой сомнение в груди торчит, так и жжёт, так и колет, не хочет отпускать! Она бы и рада темницу глубокую покинуть и не видать боле колдуна высохшего, а только глядит он на неё глазищами синими, точно цепями толстыми приковал. Терпела-терпела девица да где ей с этим справиться? Оборотилась она к Кощею, подошла к клетке близко и схватилась за ледяные прутья.

– Не ты ли тот старец, который мужу моему нашептал про Ивана-царевича?

– Может, и я.

– Но к тебе ведь зим двадцать пять никто не захаживал.

Улыбнулся Кощей Бессмертный, растянулась на лице сухая кожа тонкими морщинами, шевельнулся на руке правой мизинец.

– Стар я стал, память подводит.

– Да как же мне тогда тебе верить, коли ты сперва одно молвишь, а потом другое?

– Ежели так, отчего не уходишь?

Не ответила девица, опустила глаза долу, а старец продолжает:

– Сама ты всё чуешь, всё понимаешь, а только не хочешь посмотреть в водицу, чтобы правду узнать.

– К чему глядеть, когда муж мне и сам всё расскажет! А ежели не расскажет, то и знать мне не надобно! – воскликнула взволнованно Василиса, а сама взгляд Кощеев ловит, жаждет, точно он её разубедить в чём должен.

– Молодая ты, глупая, но да ничего, ничего, жизнь тебя всему научит...

– А что б не дожидаться, может, поведаешь, о чём мне лучше знать заранее?

– А ты мне три ведра водицы принеси, тогда и поведаю. Давеча совсем в горле пересохло, пить хочется...

Посмотрела Василиса на клетку крепкую, на Кощея измождённого, жалко ей стало злодея, да только вспомнила она, сколько плохого про него слыхала, сколько бед и горя людям он принёс, самого царя не обошёл – похитил невестку молодую, Марью-царевну. Но и отвернуться от старика не получается, спас он царицу неразумную, в своей темнице упрятал, хотя у самого от неё нет ключей...

– Принесу я тебе хоть десять вёдер воды, да только расскажи, о чём речь? Я бы и сама поглядела, да не пойму, в какую сторону смотреть.

Засмеялся Кощей Бессмертный, затряслись на цепях древние кости, всколыхнулось холодное пламя. По стенам черви толстые поползли, с потолка пыль земляная посыпалась, в седые волосы старухи набилась... Взвизгнула от омерзения Василиса, попыталась из головы насекомых вытрясти, а они под воротник заползли, закопошились телами прохладными, прилипли к истончённой коже... Вскинула тогда руки девица, разгорелись они пожаром алым, поглотили плоть старческую с одежей неприметной и явили в пламени женщину молодую. Свалились на пол обугленные черви, спрыгнула за ними следом кукла, затоптала их грозно ножкой да воззрилась на Кощея закованного. Тот увидал Марусю разлохмаченную, успокоился, затих, погасла улыбка коварная, потемнели глаза синие...

– Здравствуй и тебе, помощница. Думал и гадал, когда же ты покажешься.

– Здасьте, – скривилась недовольно кукла, поёжилась от холода студёного да посмотрела на хозяйку, мол, когда уже пойдём?

– Три ведра водицы, – повторил старик упрямо, повесил голову на грудь и погасил на стенах факелы.