Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира

ПУСТЫНЯ КОРАТ. В плену иллюзий

В лицо дул ровный, мощный, тёплый ветер. Он поднимался из долины, открывшейся взгляду, когда мы вышли на перевал между осыпающихся глиняно-красных скал, перетекал через седловину и растворялся в оставленных позади хмурых серых Пустошах. Ветер нёс запах зноя, незнакомых земель, прожаренной солнцем пустыни, сухого дерева и нагретых скал. Ноздри Иорвета раздувались, он вдыхал полной грудью, будто пытался по запаху определить, что нас ждёт.

Рыжая ящерица, сверкнув золотистым брюшком, юркнула под камень. Когда-то перевал был оживлённым путём, теперь же в медитации я чувствовала направление, но ощущение было смазанным, полустёртым, как от старой, заброшенной, вросшей в пейзаж дороги.

— Ты что-нибудь знаешь о том, куда мы идём? — спросила я.

— Немного. Расспрашивал как-то Саскию, но она не любит вспоминать прошлое. Нам надо перебраться через полосу пустыни Корат, которая лежит к югу от Зеррикании и подковой огибает её. А там роза доведёт нас.

— Не слишком ли ты полагаешься на крохотный амулет?

Иорвет упрямо покачал головой, будто не хотел допускать в мысли даже тени сомнения.

— Аэлирэнн дала её тебе, а значит, она знала, что ты найдёшь Исенгрима. Я должен верить в это, иначе всё теряет смысл. Ну, а потом, Исенгрим — не дракон, ему затеряться в Зеррикании не так-то просто, — усмехнувшись, добавил он.

Я промолчала и не стала с ним спорить. В моём мире я придерживалась мысли, что божественный промысел отлично описывается теорией вероятностей, и что «судьба» — очень удобное слово для того, чтобы не принимать решения о собственной жизни самому. Этот мир был другим, и Судьба и Предназначение вплетались здесь в реальность так же крепко, как законы физики.

Мы спускались по рыжей каменистой тропе. Впереди виднелись тут и там разбросанные скалы с глубокими разломами, между которыми белели песчаные ложбины. На ветру подрагивали стебли колючек, и вверх по склону катились пушистые сухие шары, похожие на оторванные белые головы одуванчиков.

— А ты что-нибудь знаешь? — нарушил тишину Иорвет.

Я покачала головой.

— Только немножечко про пустыню и чудовищ, которых мы можем тут встретить. Знаю, что в Зеррикании есть женщины-воины и секты чародеев. Да и всё.

— Значит разберёмся по ходу дела, — легкомысленно подытожил он.

Начинало припекать. Ноги прилипли изнутри к толстым кожаным штанам, спина вспотела. Я огляделась, но не решилась снять жаркую куртку — безжизненность этих мест могла быть обманчивой. Когда до подножия гор осталось совсем чуть-чуть, ощущение направления тропы резко сместилось вправо, обратно к скалам, огибая покрытую плавными песчаными барханами долину.

— Погоди, — остановила я Иорвета. — Напрямую тут никто не ходил.

Он подобрал угловатый камень и швырнул вперёд. Камень заскользил по склону бархана. Со дна песчаной воронки, выплеснув фонтан песка, выскочили зубастые клешни длиной с ногу лошади каждая, ухватили камень и тут же отпустили. На миг из волнующегося песка показался зеленоватый панцирь, а в следующий воронка снова была неподвижна.

— Я читала про этих чудовищ, Цири встречала их, когда её занесло в пустыню Корат, — я посмотрела на Иорвета. — Ведьмачья шелуха неплохо работает, скажи?

Он усмехнулся:

— Веди тогда, vatt’ghern.

Обогнув холм, мы нашли едва заметную тропку вдоль склона. Путь уводил в ущелье между скал, которые смыкались всё ближе. Нас накрыла густая тень, и я выдохнула с облегчением.

Неожиданно Иорвет свернул в узкий проход и поманил за собой, показывая на стебельки сочно-зелёной травы, спрятавшиеся в тени под каменной стенкой. Чуть дальше зелени стало больше, и в глубине расселины, там, где она оканчивалась тупиком, обнаружился ручеёк, сочившийся из щелей породы. По заросшему мхом камню вода тонкой струйкой стекала в углубление под скалой.

— Тоже неплохо, скажи? — с хитрой ухмылкой эльф обернулся ко мне.

— Нет! Это не неплохо, это чудесно! — воскликнула я, набирая холодную воду в ладони и опуская в неё горящее лицо.

Наполнив фляги и умывшись, мы устроили привал. Присмотревшись, я заметила многочисленные следы путников, бывавших тут до нас: в стороне чернело старое заросшее кострище, а на красном камне скалы виднелись выскобленные ножом чёрточки и едва различимые буквы. Иорвет закурил, а я стала рассматривать надписи. Одни уже стёрлись от ветра и времени, другие были на неизвестных мне языках. Я смогла разобрать накорябанную дату «1268», возле виднелась надпись «За Темерию», которую кто-то перечеркнул и написал над ней «Элишка — любовь», и нарисовал похожее на луковицу сердце.

Я достала из сумки яблоки, протянула Иорвету.

— Пробуй первый. Я тебя, так уж и быть, поцелую, если что.

Под влиянием ли моей железной логики или того, что еда у нас закончилась и с прошлого дня мы ничего не ели, Иорвет взял яблоко и, откусив, одобрительно кивнул.

— Надо было кроликов забить на дорогу. Но кто же знал.

— Очень уж хотелось убраться из того леса, — кивнула я и засмеялась, вспомнив наш побег.

Иорвет тоже улыбнулся, а я вдруг поняла, что уже заочно люблю Зерриканию, огибающую её подковой пустыню Корат и где-то там вдалеке затерянный Хакланд. Здесь всё было другим, и мы были только вдвоём — сидели у воды вдали от всего мира и грызли сладкие яблоки, и дышали жарким воздухом. Да… Я уже очень любила Зерриканию.

***

Тропа, поплутав между скал, привела ко входу в узкую расщелину. Я сосредоточилась — зов вёл внутрь. Иорвет заглянул в тёмный проход, развернулся и зашагал обратно в ущелье в сторону кучки перекрученных пустынных деревьев, прилепившихся к камням. Мне он поручил срезать кору с расслоившихся стволов, сам же занялся поиском ветки, подходящей для рукояти факела. Выудив из сумки ком засохшей сосновой смолы с кулак величиной, он расщепил палку с одного конца и засунул туда добытые мною, пахнущие можжевельником куски коры, и, размяв в пальцах, проложил между ними крошки смолы. Во все глаза я глядела на эти чудеса выживания в диких условиях.