Элинор

Глава XI

Дни потекли в привычной манере, хотя не могу сказать, чтобы я чувствовала себя хоть сколько-нибудь счастливой. Мистер Дрейк продолжал слать письма папеньке, а я прекратила ходить на почту и не знала, шлет ли он также письма мне. Маловероятно. С того злополучного письма он перестал просить передать привет мне в своей корреспонденции отцу. Теперь там речь шла только о маменьке и тетушке, меня словно вовсе не существовало. Конечно, это не укрылось от внимания матушки, и она сильно возмутилась. Почему это он забыл упомянуть меня? Теперь папенька просто обязан написать ему о том, как я провожу свои дни. А еще лучше прямо пристыдить его, чтобы не смел забывать обо мне. Я покорно молчала, а отец обещал, что обязательно обратит на этот досадный инцидент внимание в своем следующем письме мистеру Дрейку.

Я старалась делать вид, что мне всё равно. Какая, в сущности, разница, думает обо мне мистер Дрейк или не думает? И кого волнует, будет ли папенька писать в своем ответе обо мне? Для меня мистера Дрейка не существует точно так же, как и меня для него.

Время между тем шло, и в конце октября традиционно проводилась приходская ярмарка. В прежние дни я любила посещать ее, но в этом году я чувствовала себя настолько разбитой, что едва находила в себе силы вставать с постели по утрам. И всё-таки мне пришлось идти, ибо я не могла никак объяснить свое нежелание. Кроме того, Эстер вознамерилась идти со мной, так как в этом году все ее подруги разъехался кто куда, а общество брата она считала абсолютно несносным. Бедняжка Эстер, должно быть, по-настоящему отчаялась, раз решила, что я буду сглаживать впечатление от Фредерика поблизости.

Погода выдалась приятной, и ничто не мешало прихожанам наслаждаться ярмаркой. Любимое лакомство моего детства — яблоки, запеченные в карамели, — в изобилии лежали на прилавках, но их вид нисколько меня не манил. Фредерик предложил нам с Эстер полакомиться, и я из чувства приличия не смогла отказать. Теплый вкус карамели напомнил мне детство, хотя я с трудом одолела свою порцию, а когда одолела, не почувствовала ни удовлетворения, ни хотя бы маленького проблеска радости. Я изо всех сил старалась выглядеть веселой, хотя внутри не чувствовала абсолютно ничего.

Эстер потянула нас к акробатам, развлекавшим публику жонглированием и глотанием пламени. В иные дни я, пожалуй, заразилась бы ее восторгом, но чудеса, творившиеся на сцене, совсем меня не трогали. Эстер вскрикивала, смеялась и хлопала в ладоши, и я старалась хотя бы выдавливать из себя подобие улыбки, когда это бывало уместно. Фредерик не отставал от сестры и, казалось, наслаждался происходящим гораздо больше.

— Какая-то ты невеселая сегодня, — заметила Эстер, когда нам надоело смотреть на искусные трюки. — Что-то случилось?

— Ты ошибаешься, Эстер, — проговорила я. — Я чувствую себя как обычно. И мне здесь очень нравится.

— Ну, уж нет, — она легонько ущипнула меня за руку и приблизилась вплотную, — меня не обманешь. От моего чуткого взора не укроется ничего. Я сразу понимаю, когда Фредерик приходит домой проигравшимся. Правда, Фред? — она обратилась к брату с хитрой лисьей улыбкой.

Фредерик покраснел и в ответ только хмыкнул. Не каждому захочется светить перед посторонней девушкой своими грехами. Я сделала вид, что вовсе не услышала последнюю реплику.

— Право слово, Эстер, — с мягкой настойчивостью заметила я, — на этот раз твое чутье тебя подвело.

— Ладно, ты просто не хочешь говорить, — заключила она, а затем приблизилась ко мне и шепнула на ухо: — Вот отделаемся от Фредерика, и тогда ты мне всё расскажешь. Marché conclu*?

Не успела я спросить у нее, как она планирует избавиться от брата, как к нам подошли мистер и миссис Эванс. Мы все друг друга поприветствовали с должным почтением, и когда мистер Эванс спросил, как я себя чувствую, Эстер подозрительно на меня скосилась. Должно быть, я и правда выгляжу неважно, раз даже врач обратил на это внимание.

— О, миссис Эванс! Вы должны нам помочь! — воскликнула Эстер. — Я видела, здесь есть шатер гадалки.

— Что за вздор! — проговорил Фредерик, фыркая. — Ты только попусту потратишь время и деньги.

— Вот и нет! — Эстер решительно топнула ногой. — Маргарет рассказывала, что эта гадалка предсказала ей скорое замужество, и представь себе, через месяц к ней и правда посватались.

Маргарет Маршал (в девичестве Локвуд) и мне рассказывала об этой невероятной истории, но я не видела в ней ни божьего промысла, ни вообще чего-нибудь сверхъестественного. Что хочет услышать юная девица от старой цыганки? Конечно, о замужестве. И старые цыганки прекрасно это понимают, спеша удовлетворить любое безумное желание своих клиентов. Уверена, они готовы сказать что угодно, лишь бы получить пару лишних шиллингов.

— Я не дам тебе денег на эти глупости, — проговорил Фредерик.

— Если не дашь, я всё расскажу papa, и тогда посмотрим, как он тебя отпустит в Лондон на ближайшую неделю.

Казалось, этот аргумент подействовал, но на лице Фредерика читалась такая ненависть и неохота, что он наверняка бы предпочел вовсе с нами не ходить.

— Не беспокойтесь, мастер Хэйл, — ласково сказала миссис Эванс, — нам женщинам свойственно верить в чудеса. Кроме того, девушки будут под моим присмотром, обещаю, что не дам наделать им глупостей.