Fatal amour. Искупление и покаяние

Глава 10

В усадьбе Ракитиных жизнь текла неспешно и уединённо. Со дня на день ждали приезда Сергея Филипповича, но барин не спешил объявиться в поместье. Минула седмица, за ней другая, но Ракитин так и не появился, но прислал письмо, в котором сообщал матери и сестре, что дела службы вынуждают его задержаться в Первопрестольной.

Впрочем, отсутствие брата Марье Филипповне было только на руку. Елена Андреевна не замечала, что каждый день под покровом сумерек в усадебном саду появлялся посыльный из Клементьево, тогда как сей факт вряд ли бы удалось утаить от Сергея Филипповича. О том, что барышня ведёт оживлённую переписку с молодым барином из соседнего поместья ведомо было только горничной mademoiselle Ракитиной, меньшой брат которой, Егорка, частенько доставлял в Клементьево ответы на письма Михаила Алексеевича.

В своих посланиях Соколинский в самых искренних выражениях уверял Марью в своей любви к ней, и она, не единожды перечитав каждое из них, хранила связку писем, перевязанную белой атласной ленточкой под периной в своей спальне. Марья Филипповна всё ждала, когда же наступит тот самый решающий момент и можно будет открыть родным свои планы относительно обустройства собственной жизни. Но время шло, а Соколинский медлил с объяснением.

Вечером, накануне поездки на бал к Урусовым, Елена Андреевна вновь завела с дочерью разговор о том, что Марье Филипповне следует быть поприветливей с князем Урусовым. Понимая, что князь не попросит более её руки, да она ныне и не желала того, mademoiselle Ракитина, нахмурив брови и поджав губы, выслушивала нравоучения маменьки, стараясь сдержать рвущиеся с языка слова возражения.

- Дядюшка обещал мне сезон в Москве, потому давайте более не будем говорить о том, - она опустила ресницы.

- Машенька, душенька, но ведь сезон в Москве вовсе не означает, что следует пренебречь такой возможностью, - продолжила гнуть свою линию Елена Андреевна.

- Довольно, маменька. Я не желаю выходить замуж за князя, - Марья поднялась из-за стола, в раздражении швыряя салфетку на стул.

- И всё же я прошу тебя, подумай… - бросила ей вслед madame Ракитина.

- Обещаю, маменька. Я подумаю, - оглянулась на пороге mademoiselle Ракитина.

Ночью Марье не спалось. Представляя себе завтрашний визит к Урусовым, она только горестно вздыхала и переворачивалась с боку на бок. Как ей следует вести себя с Соколинским? Быть приветливой или напротив, не замечать его, давая понять, как она недовольна им? Да и как ныне смотреть в глаза князю Урусову? Особенно после того, как наговорила ему такого вздора, что становилось стыдно вспоминать. В одном она была уверена - завтрашний бал станет для неё пыткой.

Наступившее летнее утро начала июля обещало прекрасный день, но только не для Марьи Филипповны. Mademoiselle Ракитина всем была недовольна. Она всё ждала письма от Соколинского с известием о том, что между ним и княжной Натальей всё кончено, хотя и понимала, что зря надеется. Накануне именин mademoiselle Урусовой Михаил Алексеевич не стал бы объясняться со своей наречённой. Оттого настроение Марьи по мере приближения часа, когда надобно будет выезжать, всё более портилось.

Она разбранила горничную за то, что та, по её мнению, не так её причесала. Досталось и девкам, всю ночь трудившимся, не покладая рук, над бальным туалетом барышни. Mademoiselle Ракитина и сама заметила, что довольно сильно исхудала. Платье, пошитое ещё в прошлом году и ни разу не надетое, после примерки оказалось велико барышне в талии и в груди. Оттого девичью засадили на всю ночь за шитьё, чтобы к утру платье было готово.

Перед самым выездом, глядя на себя в зеркало, Марья Филипповна едва не плакала. Лицо ей казалось слишком бледным, под глазами залегли тёмные тени. А всё оттого, что ночь не спала, мучаясь сомнениями! Мысль о том, чтобы сказаться больной и остаться дома, казалась ей всё более привлекательной. Но едва она заговорила о том с матерью, Елена Андреевна лишь сердито поджала губы и ответила, что не поехать будет не учтиво, а писать отказ ныне уже поздно.

- Побудем недолго, - принялась увещевать дочь madame Ракитина, с тревогой вглядываясь в осунувшееся лицо девушки, - а как только смеркаться начнёт, так сразу и уедем, - она похлопала Марью по руке, затянутой в высокую атласную перчатку.

- Хорошо, маменька, - покорно кивнула Марья Филипповна и поспешила забраться вслед за матерью в коляску.

Спустя полчаса экипаж Ракитиных въезжал на подъездную аллею к особняку Урусовых. Собралось почти все окрестное общество, потому перед домом образовался затор. Кареты, коляски и ландо заполнили всю аллею. Пока вся эта кавалькада неспешно продвигалась к парадному крыльцу, Марья Филипповна имела возможность рассмотреть бальные туалеты уездных девиц, новые причёски, шляпки, украшения замужних дам. На глаза ей попался уездный предводитель, который, встретившись с ней взглядом, широко улыбнулся и приподнял цилиндр над лысеющей головой.