Проклят тобою

Глава 3. Не хочу быть принцессой!

Кроме вещей и гребня у Гарды в корзине оказываются два бруска. Они похожи на закаменевшее вишнёвое желе. Внутри — пробегают молнии. Каждая — будто разбивает набежавшие тучи. И весь сгусток тёмно-красного тумана, которым наполнены бруски, вспыхивает алым. Завораживающее зрелище. Если смотреть долго и не отрываясь, создаётся впечатление, что ты в эпицентре космического шторма. Примерно таким его показывают в фантастических фильмах.

Гарда трогает меня за плечо, наваждение рассеивается.

— Нельзя смотреть на дьявольские головешки долго, — заботливо ворчит прислужница. — Поговаривают, они могут обратно в ад утащить.

Она размещает «головешки» на полу, параллельно, как рельсы, ставит на них медный таз и льёт в него воду.

— Так эти штуки из самого ада? — говорю я, отмечая, как быстро вода начинает парить.

— Да, Смельчак Томас, говорят, выхватил их из-под того котла, где кипят грешники. Принёс их в наш мир, и теперь мы их в быту пользуем. Очень удобно. Вот, скоро согреется водица. Вымоем ваши волосы, госпожа.

Голову вымыть действительно надо — сальная, колтун колтуном. А ещё лучше остричь «красоту» до нормально длины. Перебираю локоны. Сейчас они не серебряные, как у меня обычно, а мышасто-серые и совсем невзрачные.

— Кто такой Томас?

Гарда отрывается от приготовлений. На столе уже дожидаются «работы» вполне приличное на вид и к тому же пахучее мыло, различные гребни, флакончики с разноцветными жидкостями, полотенца, заколки.

— Вы, правда, не помните? — в голосе и глазах Гарды — явное сочувствие.

— Зелёная вспышка, — напоминаю я, жалобно улыбаюсь и трогаю голову: не судите строго, память отшибло.

— Бедная девочка, — бормочет Гарда. Обмотав руки полотенцами, поднимает таз с водой и ставит на табурет. — А ведь в детстве вы так любили легенды о Смельчаке. А сам его поход в ад могли в деталях рассказать… эх… — она горестно вздыхает. — Раздевайтесь, будем мыть вас.

Я скидываю засаленное рубище, бывшее до ныне единственной моей одеждой, переступаю через него и позволяю Гарде вертеть себя, как куклу. Наставница льёт на меня воду. Струи воды приятно щекочут и согревают. Мыло пахнет ночной фиалкой.

— Смельчак Томас, значит… — рассказывает между делом Гарда, — … ваш прапредок. Весь род королей Северной Атомики от его корня пошёл.

— Здорово, — говорю я. Зубы цокают, потому что как только тёплая вода не касается тела, чувствую, как холодно в башне. — А почему эти штуки, ну, дьявольские головешки, не прожгли корзину?

Гарда снова грустно улыбается.

— Вы и впрямь всё забыли.

Да уж. Когда не знал да забыл — трудно вспомнить, любит говорить папа. Как долго мне ещё удастся играть «забывоху»? Даже думать не хочу, что будет, если откроется правда.

Поэтому согласно киваю, подтверждая предположение Гарды.

— Нужно сказать волшебные слова: «Гори» или «Не гори», тогда они греют или гаснут. Вот так это работает.

Отлично, учтём.

Гарда умащивает мне голову приятно пахнущим маслом, расчёсывает, подрезает и заплетает волосы, украшает их заколками и помогает надеть скромное серое платье с буфами на плечах, узкими рукавами и красивой шнуровкой впереди.

Мои подруги-реконструкторши такому обзавидовались бы. Как и чулкам из тонкой шерсти. И мягким башмакам.

Чтобы я смогла надеть последние детали туалета, Гарда опускается на колени и крохотным ключиком расстегивает замок. На щиколотке остаётся след.

Гарда подбадривает:

— Наконец вы сможете ступать беззвучно. А то при каждом шаге было — звяк-звень.

Я выдавливаю улыбку в ответ на её замечание и жалею ту Илону. Мало, что была уродиной, как говорила Гарда, так ещё сиротой при живых родителях и на цепи.

Однако приступ сентиментальности проходит быстро. Мне вновь хочется веселиться и смеяться, потому что чистая, душистая, прилично одетая, чувствую себя куда лучше.

Гарда проделанной работой, похоже, тоже довольна. Осматривает меня, а у самой глаза светятся от гордости и удовольствия.

— Какой же хорошенькой вы стали. Настоящая принцесса. Даже в таком платье. А теперь идёмте, кучер заждался уже.

Она быстро собирает всё принесённое обратно в корзину, берёт меня под руку и ведёт к тому месту в стене, где скрыт подъёмный механизм.

Оглядываюсь. Ощущение такое, будто и впрямь провела в этой комнате много лет. Накатывают странная тоска и страх.

Гарда треплет меня по плечу.

— Да, попрощайтесь, моя госпожа. Больше вы сюда никогда не вернётесь.

Я очень на это надеюсь. Мне не слишком понравилось.

— Не хотите забрать свой тэнк-драм? Вы любили на нём играть.

Вспоминаю, что так она назвала поющую чашу, лежавшую на тумбочке возле кровати.

— Да, конечно.

Беру странный предмет, засовываю подмышку. На подобное обращение он отзывается тоненьким возмущённым звоном.

Ну, прости, чашка. Надо же тебя как-то нести.

Гарда нажимает на камень-рычаг, стена ползёт вверх, и мы оказываемся на небольшой круглой площадке, сразу за которой начинается винтовая лестница.

Оттуда веет холодом и сыростью. Там совершенно темно, хоть выколи глаза, а у нас нет факелов.

Как же мы будем спускаться?

На мой вопрос, озвученный вслух, Гарда отвечает всё теми же дьявольскими головешками. Достаёт одну, бормочет какое-то заклинание, и пространство вокруг заливает зловещий красный свет. Будто внезапно на землю пала кровавая мгла.

Идти в красноватом, с отблесками молний, сумраке — страшно. А лестнице несть конца. Кажется, её спираль бесконечно ввинчивается в землю. На очередном витке опускаюсь прямо на ступени. Круглый и достаточно большой тэнк-драм невозможно мешает. Хочется выбросить его. Честно, я несколько раз порывалась сунуть поющую чашу в корзину Гарды, но всякий раз одёргивала себя: там и так полно всякого добра. Да ещё и дьявольскую головешку тащить приходится, освещая мне, принцессе, путь.