Паренек из Уайтчепела

1. Кукловод

Этот город завернут, как в саван, в туман,
И царит в нем безумье, порок и обман.
Город мрачных трущоб, весь изглоданный злом,
По ночам его мгла накрывает крылом…

И в глазницы домов смотрит ночь, словно ворон,
Этот город безукоризненно черен.
Только толпы теней, только Темзы свинец —
Этот город страшней, чем оживший мертвец.

И в роскошных дворцах вечный холод и тлен,
И часы мертвецам отбивает Биг-Бен.
Вы не бывали в Лондоне, сэр?
Этот город безукоризненно сер…

Король и Шут – Добрые люди

******

Утро выдалось сырым и промозглым, таким же, как множество прочих на Темзе... Поземный туман, выползая из грязной реки, полз вдоль канала, подобно жуткому монстру, поглощавшему здания, улицы и людей, – у Джека от него зубы ломило и даже першило в горле.

А может, всему виной воспоминания о том злополучном утре, в которое новая «кукла» Кукловода была обнаружена на Тауэрском мосту: с розой в волосах, с ярко выбеленным лицом и в красивом платье, о котором ни одна бедная девушка из Уайтчепела при жизни не могла и мечтать. Это вам не серый бомбазин за три пенса за метр, нет, – на «кукле» был наряд из лионского шелка, и выглядела она в нем краше, чем когда-либо при жизни...

И утро тогда было таким же волглым и серым.

Джек до сих пор не мог забыть ее позы: тщательно уложенные на пышной юбке неподвижные руки, слегка согнутая в колене нога, отмеченная лишь носком выглядывающей из-под платья туфельки...

Прокаркала, пролетая, ворона, и парень, очнувшись от тягостных воспоминаний, с чавкающим звуком вытащил босые ноги из вязкой речной грязи... Те онемели в холодной воде, он едва ощущал свои пальцы, но, погруженный в свое нехитрое дело – поиск полезного мусора, нанесенного за ночь Темзой, – и воспоминания о ТОМ утре, не замечал телесного дискомфорта.

… Энни была несказанно красивой в том платье, с розой в тщательно завитых волосах – мысль об этом неизменно служила своеобразным, но утешением, в котором Джек с матерью так нуждались. Бедная Энни!

Вороний грай привлек внимание Джека: несколько черных чудищ с мощными клювами долбили вымокший ворох тряпья, грудой наваленного на берегу... Джек встрепенулся. На старых обносках, какими бы ветхими они ни были, можно было неплохо нажиться у Папаши Берлоу, старьевщика с Бигленд-стрит.

– Эй, пошли вон, мерзкие падальщики! – заорал Джек, припуская вперед и разгоняя птиц толстой палкой, которой и рылся в речном иле.

Те нехотя отступили, запрыгав по берегу, как гуттаперчевые мячи, но не сводя своих агатовых глаз от Джека с его внезапной находкой.

А тот уже понял свою ошибку...

Не просто груду старого тряпья выплюнула прожорливая река к его замерзшим ногам – она поделилась с ним трупом.

Мертвецов Джек не боялся – он повидал их предостаточно – вот только после гибели Энни те стали казаться ему какими-то не такими: неправильными... не мертвыми... Словно он мог заговорить с каждым из них, и получить ответ в виде... голоса в голове.

Точно как в этот самый момент!

«Переверни ее, Джек. Посмотри, кто такая!»

И он ткнул тело палкой.

То нехотя перевалилось на спину, выпростав из-под серой юбки белую руку с грубо остриженными ногтями.

Джек сглотнул. Раз... другой... и его выполоскало желчью. Как хорошо, что он еще не поел! Было бы жаль лишиться завтрака из-за безымянного трупа с...

Что это? Отблеск ювелирного украшения на груди?

Джек потянулся и подцепил его пальцем, застежка легко поддалась. Тонкие звенья, очищенные от ила, заблестели у него на ладони...

Золотая цепочка на теле утопшей служанки?

Парень в раздумье сжал украшение в кулаке. Если только оно настоящее – он мог бы выручить за него не меньше флорина, а при большей удаче и двух... Целое состояние, которое позволит им с матерью перебраться из жалкой каморки под крышей в квартирку получше. В квартирку с большими окнами, о которых мечтала сестра...

А голос снова нашептывал: «Вызови полисменов. Не оставляй бедняжку на растерзание воронам!»

И Джек, не терпевший, как и прочие жители Уайтчепела, недобрых к ним «бобби», а уж тем более не желавший расставаться с чудесной находкой, сулившей безбедное будущее, все-таки не посмел ослушаться голоса – он с рождения привык слушаться Энни во всем.