Как царевна-лягушка замуж выходила

Глава третья. Трагически случайная. В которой мы лишаемся герра Цукермана.

Только вот царевна наша с каждым днем все смурнее и смурнее становилась. Так исстрадалась да испереживалась бедная на симпатию свою, в лицо герцога глядючи, что похудела болезная наша аж на сорок фун?тов да за пару недель! И с лица спала, да круги огромные под глазами никакими кремами да притирками не убираемые. И шарахались от нее все встречные, особливо ежели сталкивались они в полумраке коридоров дворцовых. Шарахались, да жесты обережные, зло отвращающие, спешно делали.

И вот, в один из дней, брела дева наша по дворцу словно призрак неупокоенный, да вздыхала тяжко о доле своей нелёгкой, выскочил на нее из-за поворота очередного герр дипломат с фамилией ставшей за эти дни ругательною - Цукерман-посол в общем.

А встреча сия знаковая произошла у лестницы беломраморной, на нижний этаж дворца ведущей. Веером рассыпались документы из раскрывшейся папочки кожаной. А посол уж и воздуху в грудь набрал поболе. Ведь надо же высказать возмущение свое праведное наглецу, ему помешавшему, да на дорогу, пусть и случайно, без умысла всякого ему заступившему.

И вот рот открыл уже дипломат многоопытный, да взгляд поднял возмущенный на наглеца этакого. Однако же, увидав пред собою царевну Пульхерию, свет Дормидонтовну в грусти да печали пребывающую, позабыл почтенный герр речи все заготовленные, да воздухом поперхнулся от неожиданности великой, ибо доложили ему недавно, что гуляет царевна скорбящая совсем в другой части дворца царского.

А тут такая весьма неожиданная да несвоевременная неприятность, размеру пока неясного. А то, что чему-то все же быть, подсказывало герру Цукерману его чутье годами на службе дипломатической выработанное. Да и интуиция сигналы свои посылала, да предупредить пыталась. Взял наконец себя в руки интриган многоопытный. Да начал речи приветственные, протоколом положенные говорить особе царственной. Долго плел он кружево словесное, да в комплиментах витиеватых пред девою рассыпался.

Наконец кончил речь свою достопочтенный герр заверениями в бесконечной преданности царевне распрекрасной. Дева наша, тоже имела воспитание блестящее, статусу ее высокому соответствующее и речью ответила не менее красивой да витиеватой.
Расшаркивания придворные обоих собеседников утомили весьма и они распрощались на ступени верхней лестницы беломраморной.

Только вот когда спускался господин дипломат, зацепил он невольно подол сарафана девичьего носком сапога своего остроносого и споткнулся неловко. Взмахнул руками да в подол сарафана словно клещ вцепился.

Царевна же за перила резные ухватилась и заверещала громко и от неожиданности великой пнула дипломата со всей своей силушки немаленькой, неожиданностью да испугом в разы увеличенной. И покатился почтенный герр словно мячик по лестнице, ступеньки пересчитывая.

Царевна визжала, не переставая, словно сирена пожарная, дипломат спуск свой необычный продолжал. Нарушено было сонное да ленивое спокойствие дворца царского происшествием сим. Докатился наконец-таки почтенный герр до подножия лестницы, сжимая в руках своих кусок сарафана в попытке последней удержаться оторванный. Подбросило его, и ударился он головой о кадку с растением редким да диковинным, из земель далеких у края мира расположенных, правителем местным в знак дружбы вечной присланным. А была кадка та из древа, именуемого каменным, выполненная, и название свое в мере полной оправдывала. И ударился об нее головой глава миссии дипломатической неловко весьма, ударился головой своей многомудрою, но, как с прискорбием выяснилось, к внешним воздействиям весьма некрепкою. И раскололась черепушка словно орех диковинный, кокосом именуемый, разлетелись мозги гениальные по полу мозаичному, нарушая и портя структуру рисунка, геометрически выверенного, пятнами некрасивыми. А тут и народ сбежался. Все ахают, охают, мечутся бестолково, что предпринять не знаючи.

А дева наша верещит на нотах высоких, одной рукой до костяшек побелевших в перила резные вцепившись, другой же пытаясь прикрыться.