Кукольная королева

Глава первая. Книжные дети

За один неполный оборот часовой стрелки до момента, разделившего их жизнь на «до» и «после», в канун дня, на исходе которого незнакомцы явились в их дом – Таша и Лив лежали в саду и трясли небо.

Вечер был прозрачным и сладким, как леденец: липы на заднем дворе только вчера осыпало медовыми звёздочками цветов. Росистую траву на полянке между яблонями примял лоскутный плед. Листва шептала колыбельные двум девочкам, что смотрели на звёзды, смешно вздёрнув ноги к небу – словно хотели подошвами мягких туфель коснуться двух лун, в этот час висевших почти рядышком.

- Ещё одна! – Лив довольно указала туда, где в черноте исчез росчерк упавшей звезды.

- Успела загадать? – улыбнулась Таша.

- Ага!

- И сколько желаний осталось?

Лив смешно наморщила нос, припоминая свой немаленький список:

- Шесть.

Таша посмотрела на дом. Свет с террасы просеивался сквозь яблоневые кроны, разливался по каменной дорожке до калитки, лизал золотыми лучами край тропы, уводившей к их любимой поляне.

Отсюда маму не было видно, но наверняка она уже готовит им травяной чай на сон грядущий.

- Придётся постараться, если хотим сегодня управиться, - сказала старшая из сестёр Фаргори.

Поёрзав на пледе, Лив старательно засучила ногами в воздухе. Как и Таша. Со стороны могло показаться, что они пинают звёзды, и догадки эти были бы недалеки от истины.

Увидев их впервые, немногие могли предположить, что они родня. Старшая дочь Мариэль Фаргори уже прожила свою шестнадцатую весну, а младшей едва исполнилось девять, но и при такой разнице от сестёр ожидаешь большего сходства. Лив унаследовала вишнёвые глаза матери, её худенькая косичка отливала той же обсидиановой чернотой, что локоны Мариэль. Светловолосая сероглазая Таша пошла в бабушку (так говорили, во всяком случае). В чертах лица также не было общего. Однако все сомнения отпадали, стоило хоть раз увидеть, как Таша возится с малышкой, которую многие считали ребёнком совершенно невыносимым.

Такое мнение имело под собой основания. Но крошка Лив слишком любила маму и старшую сестру, чтобы изводить ещё и их.

Приближение Гаста Таша услышала задолго до того, как его шаги зашуршали по тропинке.

- Что-то ты припозднился, - сказала она, когда друг застыл на краю полянки.

- Ну прости. Сперва у кузницы старика Лира долго торчал, потом дядя нравоучительствовал. – Краем глаза Таша видела, как Гаст недоумённо следит за их пятками. – Что вы делаете?

- Трясём небо, - поведала Лив со всей серьёзностью ребёнка, который едва способен усидеть на одном месте хотя бы пять моментов, а обычные полчаса школьного урока считал изощрённой пыткой.

Гаст посмотрел наверх, туда, где по небесному шёлку рассыпалась колкая звёздная шелуха.

- Мы загадываем желания на звёзды, - пояснила Таша невозмутимо. – Но их падает куда меньше, чем Лив хочется. Зато если небо потрясти, они точно на местах не удержатся.

Смеяться Гаст не стал. За десять лет дружбы – с момента, когда они случайно сели за одну школьную парту – он давно привык к её выдумкам.

- Твоя идея? – просто спросил он.

- Чья ещё.

- Я не такая умная, как Таша, - грустно сказала Лив. – А то сама бы придума… ай, ну вот, ещё одна упала, а я не успела ничего загадать! Ты меня отвлёк, дурак!

- Чай готов!

Мамин голос глухо прозвенел в синей темноте, приглушенный яблочными просторами, отделявшими полянку от дома.

Четыре пятки, облитые тонким шевретом летних туфель, одновременно ударились о плед.

- Не обзывайся. – Сев, Таша легонько щёлкнула сестру по носу. – Завтра ещё пару звёзд свалим, стрекоза. По крайней мере.

Та не утешилась, и всё время, пока Таша сворачивала лоскутное покрывало, стояла надувшись.

- Гаст-балласт, - буркнула Лив.

- Я кому сказала?

- Наш Гаст патласт, ушаст, бородаст…

- Лив!

- Не вижу ничего плохого в бороде, - сказал Гаст, смущённо почесав слегка щетинистую щёку: зимой на ней впервые показались редкие светлые волоски, пока не знакомые с бритвой.

- Борода может быть красивой, а вот твои поросёночьи шерстинки – точно нет!

Отряхивая плед от земли и травы, Таша не видела лица друга. Зато прекрасно слышала, как тот скрежещет зубами.

К детям нужно быть снисходительным (особенно когда тебе восемнадцать, и ты почти уже закончил школу и, выходит, почти уже взрослый), но порой это демонски сложно.

- Мелкая ты ещё, чтоб в мужской красоте разбираться, - процедил Гаст наконец.

- Будь я мальчиком, ты бы мне сейчас врезал, да? – проницательно заметила Лив.

- Таша б мне не дала. Но на подзатыльник ты напрашиваешься.

Хихикнув, довольная Лив уцепилась за руку сестры; Таша только вздохнула стоически.

- Лучше скажи, ты брался за задание по истории? – спросила она, направившись к дому, одной рукой прижав покрывало к груди.

- Неа. – Гаст на ходу сорвал с ближайшей ветви недозрелое яблоко. – Всё равно одна добренькая отличница даст мне списать.

- На этот раз – не дам.

- Кажется, я это слышал уже примерно… сто раз?

Выпустив ладошку Лив, Таша ткнула нерадивого друга под рёбра – судя по громкому ответному «ай», плотный лён рубашки не смягчил удар.

После она не раз вспоминала тот вечер. Детские препирательства, детские проблемы, тогда казавшиеся такими важными. Незагаданные желания. Невыученные уроки. Незначительные, трогательные пустяки, ничем не предвещавшие грядущего.

Самое страшное в жизни редко предупреждает о себе. Оно приходит без приглашения, в самый обычный день, когда ты не успеваешь и даже не собирался прибраться к его визиту. И никогда не спрашивает, готов ли ты его принять.