Одно небо 

Главы 23-33

Глава двадцать третья

 За окном лил дождь, когда Том проснулся. На небе, не нашлось ни одного лучика солнца, чтобы разбудить его, а раньше двух часов, он не открыл глаз. И, вероятно, в том, что он опоздал на встречу к Майклу виновато солнце.

 Нехотя он перевернулся на бок, позвал слуг, недовольно заметив себе, что уже два часа. В голове была неприятная усталость. Ему второй раз за неделю приснился этот страшный сон. Да и не то чтобы страшный, вроде и не кошмар, он никогда не боялся кошмаров и не особо верил в них, бояться снов могли только его глупые сахарные барышни. Но этот сон был тягостным, мучительным и безысходным, и никогда не завершавшимся. Обычный мелкий дождь, туман, эта знакомая улица вдоль реки, холодные перила под ладонями, он шел по ней, смотрел в даль, потом на воду и все… больше в этом сне не было ничего, только туманная дождливая пустота, которая и не пугала, и не манила, а просто была и никак не трогала душу. Непонятнее было то, как он чувствовал себя в этом сне, тяжесть тянула из него все силы, тащила его куда-то вперед, мучительно, она давила болью, ужасной болью его окровавленной души, и ничего нельзя было сделать в этом сне, чтобы заглушить боль, она была данностью.

 Он выпил, поданное слугой, всегдашнее лекарство от головы после его ночных прогулок. Горничная отдала ему записку от Майкла, переданную утром.  Том быстро прочел ее, ударил себя по лбу и вскочил с постели.

В конторе Майкла уже не было. Тогда Том полетел в ресторан, где они обычно обедали.

Майкл сидел в задумчивости и почти не ел, этим он сразу бросался в глаза. Это не предвещало ничего хорошего и Том поспешил к нему.

- Майки, прости, - шумно падая на стул, выдохнул Том.

- Доброе утро, - спокойным голосом поздоровался друг.

- Извини, я так рано вчера вернулся домой и получил записку только в два, как проснулся.

- Ничего, я жду совсем не долго. А почему рано, я думал поздно?

- Рано. В семь утра.

Майкл улыбнулся.

-Ты не представляешь себе, Майки, как правильно делаешь, что не кутишь дни на пролет, это страшно.

- Общение с Фредериком Д. это по-настоящему страшно.

- Так ты был у него?!

- Позавчера.

- И?!

- Как ты ни старался описать его, ты не смог. Он оказался хуже.

Майкл глотнул вина, промокнул губы салфеткой и задумался. Он будто специально тянул время.

- Ну говори же, Майки!

- Скажи мне, тебе очень нравится Элен?

- Что? – опешил друг, – причем здесь…

- Просто скажи?

- Не знаю, она редкостно красива.

- Если бы ты любил ее, чтобы ты сделал?

- В каком смысле?

- Она - нищая девушка, ты аристократ.

- Что ты хочешь сказать?

- Да ничего. Этот подонок, зачем он ее мучает? Он завидует этой красоте и скорее убьет, чем отпустит. Он не может жить, если кому-то хорошо, наверно, не спит от этого по ночам. Неужели, в нем нет ни капли человечности? Просто удивительно, как один человек может испортить людям жизнь и не испортить даже, а сломать. Из-за него должны страдать Элен, Мэгги, я. Как все несправедливо в этом мире.

Майкл замолчал на секунду.

- Знаешь, когда я учился в Оксфорде, нет, раньше, я был так наивен. Сейчас самому противно, до какой степени. Думал смогу помочь людям, в суде буду защищать только бедных, один смогу изменить мир. Вот Мэгги и ее семья помогают детям сиротам, платят деньги в фонд, навещают приют. Но как это мало, таких детей не становится меньше. И сколько людей кто хочет, и кто помогает? А такие как он не переводятся. Наоборот, они набирают сил, процветают, когда другим плохо. И только подумать…да мне даже страшно думать! Один он отравляет жизнь троих людей, а может и больше, а я могу помочь только одному и не знаю еще смогу ли. Во что превратится этот мир?! Он съест сам себя, сам себя уничтожит. Странные все-таки люди, не могут жить мирно. Это ведь, наверно, так неинтересно, когда все спокойно? Гораздо интереснее и забавнее наблюдать, как человек мучается. Я никогда не пойму их, даже если им всего хватает - они не могут желать добра. Злость ведь никуда не девается, не проходит бесследно, мы как в котле, кто-то пересолил и весь бульон не годен.

- Ты слишком многое хочешь сделать, Майк.

- Но я не могу пройти мимо, понимаешь, не могу! Я сочувствую всем, переживаю, мне больно, когда больно кому-то и когда не можешь ничего сделать, ни чем помочь; даже самому себе!

Он не мог продолжать, эта боль душила его. Собственное бессилие убивало.

- Я попрошу тебя сейчас съездить к ней и предупредить, чтобы не было так тяжело. Я ужинаю у них сегодня, Джеральду скажу вечером. Завтра я уплываю в Египет, мне продали информацию о диадеме.

- В Египте, что она там делает?

- Не знаю, он собрался покупать лошадь и предположительно отдал ее конюху, пока я ищу, ее не будет в городе.