Ринадель

Глава 1

Ринадель

- Рина, спускайся! Сколько можно перед зеркалом вертеться!
Звонкий голос матери разнесся по всему дому. А я все никак не могла оторваться от созерцания своего свадебного наряда. Швея постаралась на славу – я выглядела не хуже принцессы. И как же мне не хотелось снимать почти дошитое платье! Вот прямо так, с булавками и наметкой, побежала бы в храм богини Жизни, чтобы сочетаться с единственным мужчиной, которого желаю видеть своим мужем, лишь бы это свершилось сейчас. Но нет, надо ждать еще целую неделю. И кто придумал такую подготовку к свадьбам? Зачем мне столько гостей и подарков, угощений и музыки с танцами, если моя душа желает только одного – остаться в полной тишине наедине со своим любимым?
Раэллин – только это имя я хотела произносить в день своей свадьбы. Только его прикосновения ощущать, получать только его поцелуи, а не многочисленных друзей и родственников, некоторых из которых я никогда в своей жизни не видела. Я хотела бы убежать с ним далеко в лес, чтобы никто нас не смог найти, упасть под многовековыми дубами на зеленую травку и…
Дальше моя фантазия улетала в дали, красочно расписанные в классических эльфийских романах. Далеко так улетала. И настолько хорошо мне было там, наедине с любимым… Я снова было погрузилась в мечтания, но тут мама, как всегда, бесцеремонно выдернула меня из сладких фантазий.
- Да сколько же тебя ждать можно?! Вечно ты в облаках летаешь! А ведь еще надо успеть заказать цветы для украшения свадебной поляны!
Я услышала цокот каблучков маминых туфелек по лестнице на второй этаж, где в круглой башенке находилась моя комната.
- Ри-и-на! – недовольно протянула маменька, узрев меня, еще не успевшую стянуть с себя платье.
Швея тихо сидела в уголочке на стуле и не вмешивалась в процесс выяснения наших с родительницей отношений. Узрев мои безуспешные попытки выбраться из наряда, она молча подошла и помогла, отколов несколько булавок. Платье тут же с шелестом дорогого эльфийского шелка стекло по моему телу на пол. Я быстро натянула простое платье и только тогда повернулась к маме.
- Никуда цветы не денутся! Таллира Мариэль прекрасно знает, что у меня свадьба, и уж точно прибережет одну из оранжерей для нас.
- Не стоит быть такой самонадеянной, - фыркнула матушка, которая выглядела лишь немного старше меня. – Надо быть уверенными, что все пройдет идеально. Мне не нужны потом пересуды завистливых соседок, если на твоей свадьбе что-то будет не на высшем уровне!
Я только вздохнула. Уж мне-то на мнение этих сплетниц точно совершенно начхать. Мне бы замуж быстрее… К милому в объятия…
Видимо, мой взор снова мечтательно затуманился, потому что матушка недовольно поджала губы и резко развернулась, зацокав к двери. Подразумевалось, что я последую за ней. Разочаровывать свою родительницу я не стала. Спустилась в наш небольшой садик, а затем по мощенной булыжником дорожке потопала к кованым, в завитушках воротам и через пять минут уже делала заказ в цветочном магазинчике таллиры Мариэль. С чувством выполненного долга я вернулась домой и попыталась незаметно проскочить мимо кухни, из которой слышался командный голосок строгой хозяйки дома. И мне это почти удалось.
Я уже поставила ногу на первую ступеньку лестницы на второй этаж, когда с улицы послышались какие-то крики и шум. Мама сразу стрелой вылетела из кухни и рванула на улицу – она всегда страдала избытком любопытства. Однако в этот раз и мне стало не по себе, потому что крики и галдеж становились все громче и ближе.
Выскочив за ворота, я узрела толпы эльфов, носящихся по улицам. Мужчины на ходу цепляли к поясам мечи, перекидывали за плечи луки и колчаны, женщины с испуганными лицами хватали детей и тащили ничего не понимающих малюток в дома. Ставни с резким звуком захлопывались, засовы на дверях со скрежетом задвигались. И над всем этим шумом стоял непрерывный вопль многих глоток: «Орки!»

***

Я, Ринадель эль Моллиэн, юная эльфийка ста тридцати семи лет отроду, живу в небольшом приграничном городке под названием Паэртель. Собственно, это даже не город, а крепость, гарнизон которой с древних времен защищает северо-западную часть границы Леар-Таэля – лесного государства эльфов – от нападений диких орков. Эти жестокие и малокультурные орды, живущие не столько скотоводством, сколько грабежом куда более развитых народов, обитают в западной части нашего обширного материка в каменистых и почти бесплодных степях. Особенно суров климат на севере, где ледяные воды Мерзлого океана бьются о голые скалы. Именно там живут наиболее безжалостные и дикие племена, от варварских набегов которых многие века страдают эльфы.
Наш гарнизон - не самый северный. В самом крайнем обитает всего несколько семей, остальные – воины нашего клана, сильные, закаленные. Иные бы просто не вынесли сурового климата. У нас же жить очень даже неплохо, вот и разросся небольшой такой симпатичный городок, окруженный постепенно расширяющейся стеной – крепкой, каменной, с тяжелыми, окованными железными пластинами воротами. Пробиться внутрь стены ой как непросто! Наши защитники – отцы, мужья, братья и друзья – сильные и надежные, они будут до последней капли крови защищать тех, кто им дорог, закрывать проход диким ордам в сердце эльфийских лесов.
Члены нашего клана Черных Воронов сильно отличаются от всех остальных эльфов Леар-Таэля прежде всего своим внешним видом. Только в нашем клане все поголовно имеют черные волосы в отличие от блондинистых эльфов прочих земель, а наши мужчины – широкоплечие, с хорошо развитыми мышцами, сильные и ловкие, в общем, истинные воины. Мальчиков начинают тренировать почти с младенчества. Естественно, вырастая, они сразу идут на обучение и службу в приграничные гарнизоны, которых у нашего клана пять.
Вот и мой отец, и мой жених - тоже воины нашего гарнизона, черноволосые и широкоплечие красавцы. Для меня так они самые красивые мужчины во всем Леар-Таэле, да что там говорить - во всем нашем мире! И в данный момент у меня сердце просто сжимается от ужаса от мысли, что они должны будут биться с покрытыми уродливыми татуировками монстрами, для которых нет ничего святого, для которых жизнь эльфа не имеет никакой цены.
Из тяжелых размышлений меня выдернула матушка, резко схватившая меня за руку и потащившая к дому, не забыв запереть на тяжелый висячий замок ворота.
- О чем ты мечтаешь, Ринадель?! Срочно помогай запирать окна и прячься в подвале!
Большинство окон наша прислуга уже закрыла ставнями, что облегчало мою задачу. Мама же кинулась задвигать засовы на всех дверях. Встретились мы в обширном подвале, полном всяких припасов – обязательном атрибуте каждого дома в нашем гарнизоне. В случае нападения орков здесь можно было спокойно прожить пару недель, ни в чем не нуждаясь. Даже небольшая уборная с умывальником были здесь оборудованы. В подвале уже собралась вся наша прислуга – четыре женщины разных возрастов и пожилой эльф, следящий за нашим садом. Мама задвинула последний засов изнутри и устало опустилась на небольшой старенький диванчик. Только сейчас я заметила, насколько она расстроена.
- Не волнуйся, мам, все будет хорошо! – поспешила я успокоить ее. – У нас сильный гарнизон и крепкие стены. Орки не смогут прорваться.
Мама со слабой надеждой взглянула на меня, тяжело вздохнула и резюмировала:
- Нам остается только ждать.
Ждать мы должны были звука горнов, которыми наши воины возвещали об отбитой атаке врага и о возможности спрятавшимся жителям выползти из укрытий. Эти сладостные для нас звуки долетали во все подвалы через вентиляционные отдушины, оборудованные специальными мастерами так, что их не было заметно снаружи. Чтобы ожидание не было столь тягостным, в нашем убежище стоял стеллаж, забитый самыми разными книгами на любой вкус. Вот и сейчас все по очереди, начиная с хозяйки дома, подошли к нему и выбрали себе развлечение на ближайшие… неизвестно сколько часов.
Обычно нападения орков отбивались быстро, еще чаще их не пропускали до городка секретные кордоны, рассредоточенные вдоль всей границы. Находящиеся там в дозоре воины посылали весть о нападении на границу в гарнизон, и отсюда сразу приходили отряды подкрепления. Но сегодня что-то пошло не так. То ли напавший оркский отряд был слишком велик, и пограничники сразу решили отступить за надежные стены, то ли еще что, но впервые за последние лет десять нам пришлось прятаться в подземелье. И теперь нам грозило унылое и тревожное ожидание вестей снаружи.
Мы ждали уже несколько часов, начитались, наговорились, а новостей от наших воинов все не было, и это заставляло все больше нервничать всех, находящихся в подземном заточении. Мама уже просто металась от стены к стене, стискивая пальцы рук и периодически восклицая:
- Ну что же там происходит? Почему нет сигнала?
Однако, и других звуков, вызвавших бы наше подозрение, тоже не было, что позволяло надеяться: гарнизон устоял, и враг не прорвался внутрь стен. Похоже, наступал вечер, потому что находящиеся с нами слуги потихоньку начали позевывать: вставали они значительно раньше своих хозяев. Еще через пару часов задремала и я.
Разбудил меня пронзительный гудящий звук, ворвавшийся в абсолютную тишину подвала. Мама сразу встрепенулась, подскочив с дивана и сонно хлопая глазами.
- Это горн! – воскликнула она. – Наши победили, можно подниматься наверх! – и побежала вперед слуг отпирать дверь.
Мы, настороженно прислушиваясь к окружающим звукам, вышли в холл, а затем и на улицу. Была уже глубокая ночь, ясная и звездная. Огромная зеленая луна прекрасно освещала улицы городка, быстро наполняющиеся шумом и гомоном эльфов, выбиравшихся из своих домов. Все дружно бежали к городской стене встречать после боя своих дорогих мужчин. Не стали исключением и мы с мамой.
Мой отец отыскался довольно быстро. Он был командиром одного из отрядов, и мы знали, какой участок стены он защищал. Увидев залитый кровью рукав своего мужа, мама запричитала и кинулась обрабатывать и перевязывать рану. Лекари позже займутся лечением легко раненых бойцов, отдав предпочтение тем воинам, чьей жизни угрожала опасность.
По словам отца, который рассказывал маме о прошедшем бое, на границу напал очень большой отряд орков. Как им удалось так близко подобраться к самому лесу незамеченными, никто пока не понял. Возможно, орки использовали какую-то магию. Но удар по отрядам пограничников оказался неожиданным и сразу в нескольких местах. Бились наши мужчины ожесточенно, но вынуждены были отступить за стены, они даже не смогли захватить с собой тела погибших товарищей. Орки добрались до стен города, но пробиться внутрь так и не смогли и, потеряв большое количество своих воинов, отступили. Бой закончился уже в темноте. Отец был ранен арбалетным болтом, пробившим ему руку выше локтя насквозь. Но кость, к счастью не была задета, а значит, после магического лечения рана заживет очень быстро.
Мама, постоянно охая и ахая, ни на миг не прекращала своих санитарных действий. Понаблюдав за ее ловкими и уверенными действиями, я вдруг спохватилась: мне же надо скорее найти Раэллина! Тем более, что он сегодня дежурил на самой границе, и первый удар орков мог прийтись на его отряд. Сообщив родителям, что я направляюсь на поиски жениха, получила от отца неожиданно строгий ответ:
- Никуда не ходи! Будь здесь, рядом с нами!
Это меня насторожило. Почему я не могу найти своего жениха? Я тоже волнуюсь за него.
- Не надо, Рина, - гораздо мягче попросил отец, и что-то в его сочувствующем взгляде, которым он смотрел на меня, мне очень не понравилось.
- Раэллин ранен? Ему нужна помощь? Где я могу его найти? – засыпала я родителя вопросами.
- Подойди ко мне, Рина, - попросил отец и, когда я приблизилась, крепко прижал меня к себе здоровой рукой. – Риночка, Раэллина нет.
Я попыталась поймать его взгляд, но отец смотрел куда-то в сторону.
- Как это нет? – не поняла я. – Он еще не вернулся с границы? Надо скорее бежать туда: вдруг он ранен, и ему нужна помощь?
- Всех раненых с границы сумели вывести. – Отец говорил тихо, мягко, как с ребенком.
- Значит, Раэллин где-то здесь. Я пойду, поищу его.
- Рина! – папа обратил-таки взор на меня. – Раэллин погиб.
- Что значит «погиб»?
- Его убили орки. Он был в том отряде, на который пришелся самый сильный удар. Почти никто не выжил.
Последние слова отец произнес практически шепотом, и в его голосе звучала такая боль, что у меня сердце сжалось. Но поверить в услышанное я не могла.
- Папа, этого не может быть, - уверенно ответила я. – Раэллин – сильный и опытный воин. Он не дал бы себя убить. Я пойду, поищу его в крепости.
Отец бессильно уронил руку, отпуская меня. Взглянув на маму, я поймала ее взгляд с расширившимися от ужаса глазами. И все равно я не верила в гибель любимого. Этого просто не может быть, и точка!
Я потратила больше часа, чтобы обежать весь гарнизон, все лазареты, но Раэллина так и не нашла. Решив дождаться утра, когда все прояснится, я отправилась домой спать: ноги уже совсем меня не держали. А утром…
Прямо с утра мама меня загрузила всяческой работой по дому и на кухне, мол, прислуга не справляется, надо помочь. Едва я хотела выскользнуть за ворота и побежать искать своего жениха, как она поймала меня и отправила в овощную лавку за какими-то срочно понадобившимися ей орехами. Причем продавались эти орехи только в одном магазинчике на другом конце города. Вернувшись домой, я уже едва волочила ноги от усталости. Но гораздо сильнее невозможности бежать к Раэллину меня стало беспокоить совсем другое – почему он до сих пор не заглянул к нам или хотя бы не прислал с кем-нибудь весточку. «Наверное, его опять в дозор отправили», - попыталась я успокоить себя. Но когда я не смогла ничего узнать о нем к вечеру, на сердце начали скрестись кошки. Я еле заснула, измученная дурными мыслями.
А следующий день начался с мерного боя огромных траурных барабанов, разносившего по всему нашему городку печальную весть – сегодня мы будем прощаться с погибшими воинами. Я, не одеваясь, рванула на кухню, где обычно в это время мама распоряжалась насчет завтрака.
- Мама, Раэллин… - начала я еще на входе, желая поинтересоваться, не приходили ли вести о моем женихе.
Но резко осеклась, узрев сидящую за столом свою родительницу, закрывшую лицо ладонями и вздрагивающую от рыданий.
- Мама, что случилось? Что-то с папой? У него рана плохо заживает.
Она подняла заплаканное лицо и просто сказала:
- Сядь, Рина, посиди немножко.
Я очень удивилась, но просьбу выполнила и опустилась на стул, ожидая продолжения. Мама немого помолчала, а затем тусклым голосом промолвила:
- Раэллин погиб, солнышко. Я видела его тело. Сегодня принесли из леса тела всех погибших.
Я сидела, как громом пораженная, не в силах принять это известие.
- Нет, это ошибка, он жив, он не мог умереть… - твердила я, не переставая.
Но с каждой минутой понимала все отчетливее: если бы Раэллин был жив, он давно прибежал бы ко мне или хотя бы прислал кого-нибудь из товарищей, если бы был сильно ранен. Но сознание ни в какую не соглашалось смириться с таким положением дел.
- Я должна его увидеть, - твердо сказала я.
- Ты увидишь, - ответила мама, с болью глядя на меня. – Мы сейчас оденемся и пойдем в гарнизон. Там будет прощание с погибшими, а потом их похоронят на аллее памяти.
Мои мысли словно замерли, стали вязкими и тягучими. Я не желала принять такую реальность. Но пошла в свою комнату, отыскало единственное имеющееся в моем гардеробе темное платье, вплела в простую косу черную ленту и спустилась вниз – ждать, пока мама соберется.
Вскоре появилась и моя родительница, мрачная и строгая в подобном моему темном наряде. И мы пошли в гарнизон. Отец, как объяснила мне мама, ушел туда еще ранним утром, чтобы помочь с подготовкой к церемонии прощания. По пути нам встречались другие эльфы, неторопливо шествовавшие в ту же сторону, и чем больше мы приближались к огороженной территории военных, тем сильнее наполнялись улицы эльфами, желающими отдать павшим последние почести.
И вот мы уже стоим на большом плацу, на котором установлены невысокие постаменты с погребальными носилками. На каждом – погибший в последней битве воин, и таких постаментов двенадцать. Просто немыслимо! Никогда еще на моей памяти не было сразу такого количества убитых. И где-то среди них мой Раэллин? Не могу поверить, не хочу…
Но мама уверенно ведет меня за руку к одному из постаментов. И на нем, обильно украшенный свежими белоснежными цветами…
Я не удержалась на ногах и рухнула около его тела на колени. Он лежал, словно живой, как будто просто спал. Такой же красивый, как всегда. Такой же любимый. Вот только его широкая мускулистая грудь не вздымалась от глубокого дыхания, и никакие сладкие поцелуи не смогли бы пробудить его от вечного сна…
Я завыла. Я даже не сразу поняла, что эти звуки исходят из моего горла, сжатого спазмом настолько, что стало тяжело дышать. Протянув дрожащие пальцы, я коснулась лица своего возлюбленного. Обвела красивый овал лица, прочертила, едва касаясь, изогнутые линии бровей, тонкого прямого носа, четко очерченных твердых губ, немного островатых скул. Лицо Раэллина было ледяным и неподвижным. Ни один мускул больше не дрогнул от моих ласковых прикосновений.
Я упала головой ему на грудь, обняла за плечи, и рыдала, рыдала… Мама несколько раз пыталась меня поднять и увести от тела погибшего жениха, но я не могла расстаться с ним так быстро. Вскоре ко мне присоединилась женщина, которая должна была через несколько дней стать моей свекровью, - мать Раэллина. Прекрасная эльфийка буквально почернела от горя. Не лучше выглядел и ее муж – один из наших воинов, с совершенно потерянным видом замерший за спиной убивающейся над телом сына жены.
На секунду оторвавшись от груди любимого, я заметила, как мама растерянно разводит руками, глядя на стоящего в почетном карауле моего отца, мол, не знаю, что делать. Отец ей ничем помочь не мог, как, впрочем, и мне. У тел других погибших воинов наблюдалась точно такая же картина: скорбящие и рыдающие родственники прощались со своими дорогими эльфами. А над городом продолжал разноситься мерный гул погребальных барабанов.
Вдруг все барабаны разом смолкли. На небольшое возвышение взошел командир гарнизона, произнес проникновенную прощальную речь, и каждые носилки с покойными подняли по два эльфийских воина. И потянулась траурная процессия, сопровождаемая рыданиями и скорбными воплями, к месту погребения всех, кто когда-либо умирал в нашем городке.
Всех усопших у нас было принято хоронить под отдельным деревом, которому передавалась еще оставшаяся магическая энергия от тела покойного. Таким образом в дереве как бы оставалась жить частичка почившего эльфа. Наша погребальная аллея располагалась вдоль берега звонкого ручья, радостной музыкой журчания сопровождавшего вечный покой ушедших из нашего мира эльфов. Скорбящие родственники могли в любое время приходить к такому дереву, беседовать со своим почившим родственником, делиться своими радостями и горестями, и это сильно утешало потерявших близкого эльфов. Теперь и я буду постоянно приходить сюда, вот к этому самому раскидистому вязу, под которым только что похоронили единственного мужчину, которого я желала назвать своим мужем…
Почти всю ночь я не смогла сомкнуть глаз. Слезы уже были выплаканы, сердце истерзано жгучей болью, и к утру, когда меньшее из двух солнц нашего мира – маленький красный шарик – уже всплыло над горизонтом, не в силах больше терпеть эту боль, я усилием воли загнала ее глубоко-глубоко внутрь себя, сжала сердце тисками и заковала его в непроницаемую железную броню. Я ощутила внутри себя холод и пустоту, которые вряд ли когда-нибудь отступят от меня. Я больше не хотела и не могла жить.
Но должна была. Потому что еще были живы те, кто лишил меня счастья, отняв любимого. И пока жив на земле хоть один дикий орк, я буду их убивать – жестоко, холодно, безжалостно. Чтобы больше никогда и никто не рыдал на груди убитого ими дорогого и любимого эльфа.
Приняв решение, я быстро собрала в мешок немного одежды и белья, оставив в шкафу все свои платья – они мне больше не понадобятся – и захватив только удобные облегающие брюки и неяркие рубашки, вплела в косу черную ленту – знак моей скорби – и незаметно выскользнула из пока еще спящего дома. Через полчаса я стучала в ворота гарнизона. Хорошо знавший меня дежурный воин тут же проводил меня к командиру гарнизона, который молча выслушал меня и принял в воинскую часть, велев своему помощнику проводить меня в женский дом.
Да, в гарнизоне уже служило шесть женщин разных возрастов, когда-то, как и я, потерявших в бою с орками своих близких и отказавшихся от всех радостей жизни ради уничтожения ненавистных врагов. Жили они в отдельном небольшом каменном доме – женской казарме, - оборудованном всем необходимым. Именно на попечение этих воительниц меня и сдал заботливо проводивший к ним воин.
Все жившие здесь эльфийки были суровы и молчаливы, что меня несказанно устраивало. Они ни о чем меня не расспрашивали – и так все было ясно. Выделили мне маленькую комнатку и оставили обживаться. Через пару часов прибежал отец, пытавшийся прорваться ко мне, чтобы отговорить от этой «глупой и бессмысленной» затеи, но его ко мне даже не пустили – приказ командира гарнизона о моем зачислении в часть был уже подписан и обжалованию не подлежал.
Один день мне дали, чтобы я смогла немного освоиться на новом месте, а со следующего уже начались регулярные тренировки. Сначала мне было невероятно тяжело - физически я была совсем неподготовленной к подобным нагрузкам. Но зато дикая усталость прогоняла постоянно ноющую в сердце боль, и я старалась выкладываться на полную катушку, без сил валясь каждый вечер на постель и тут же отключаясь. Мне некогда было рыдать, проявлять внешне страдания, а когда мне удавалось удачно поразить стрелой или метательным ножом мишень, вместо которой я всегда представляла дикого орка, в душе разливалось мрачное удовлетворение.
Со временем меня смогли научить держать свои эмоции в узде, убедив, что месть – это такое блюдо, которое гораздо лучше подавать холодным. А поскольку холод уже давно поселился в моей душе, то и ледяная месть преспокойненько смогла поселиться рядом.
Через полгода непрерывных тренировок и освоения всех возможных видов оружия меня впервые отправили в передовой дозор, под присмотром опытного товарища, естественно. И вскоре я уже на равных со всеми остальными воинами гарнизона регулярно дежурила на границе в составе одного из передовых отрядов.
Все эльфийки, служившие в нашем гарнизоне, имели постоянных или временных любовников из свободных от брачных уз воинов. Никаких обязательств подобные отношения не требовали, уважения женщины от этого не теряли, и замуж никто из них пока не собирался. Не обошла эта участь и меня. Спустя несколько месяцев после моего первого боевого крещения, когда я выстрелом из лука убила первого орка, ко мне подошел один из свободных воинов с предложением взять меня под свою опеку (со всеми вытекающими, соответственно).
Он был намного старше меня, спокойный, уравновешенный, немногословный, сильный и опытный воин, левую щеку которого пересекал шрам от нанесенного орком ранения. Видимо, удар был нанесен зачарованным оружием, потому что даже наши эльфийские лекари-маги не смогли полностью исцелить его, но истинно эльфийскую красоту этого мужчины не смогло испортить даже это «украшение».
Я обещала подумать над его предложением и вскоре, хорошенько все обдумав, согласилась. Замуж я больше не собиралась, а природа требовала удовлетворения моих уже недетских потребностей. Так Соэллин стал моим постоянным другом, с которым я могла разделить свое одиночество. Отец, естественно, рвал и метал, вызывал на «душевные» разговоры моего любовника, но тот коротко ему ответил, что Рина, мол, уже совершеннолетняя и сама разберется, что ей делать, а устав гарнизона наши отношения нисколько не нарушают. И отец вынужден был отступить, хотя продолжал еще долго недобро поглядывать на своего боевого товарища.
Так и текла моя однообразная, но вполне терпимая военная жизнь, позволяющая мне хоть как-то сдерживать рвущую меня изнутри на части боль утраты. Каждый раз, возвращаясь из дозора, я не торопилась вернуться в свою келью, а шла на траурную аллею, привычно отыскивала вяз Раэллина и сидела под ним на травке, слушая ласковое журчание струй ручья и рассказывая своему бывшему жениху о всех своих радостях и горестях, успехах и промахах и делая ножом небольшие зарубки на толстой коре могучего дерева за каждого убитого мной в бою орка. За три года таких зарубок набралась уже почти сотня, и я уже готовилась сделать большую - «юбилейную» - зарубку, когда моя стрела или метательный нож поразит сотого врага. Вот тогда я отпраздную небольшую победу – маленькую ступеньку на пути к удовлетворению своей мести.