Fatal amour. Искупление и покаяние

Глава 41

Наследующий день во время утренней трапезы слышалось только позвякивание серебра о фарфор. Все собравшиеся в столовой хранили молчание. Софья рассеянно помешивала в чашке остывший чай, уставившись невидящим взглядом в окно; Анна Кирилловна, всем своим существом ощущая дух неприязни, витавший промеж домочадцев, не поднимала глаз от тарелки; Марья, задумавшись, крошила булку прямо на скатерть; только Николай ел с аппетитом, не обращая внимания на гнетущую удушливую атмосферу.

У Куташева было над чем поразмыслить, и, как не странно, несмотря на бессонную ночь, чувствовал он себя бодрым. Ночные размышления доставили ему множество неприятных минут, мало того, ни к чему не привели. Он так ничего и не решил, понимая, что обстоятельства ныне ему неподвластны и удержать в руках сию щекотливую la situation ему не под силу. Это всё равно, что грести против течения: усилий затратишь много, а вот результат, как правило, не оправдает ожиданий. Говорить с Марьей о том, чего не случилось, значит признать, что ему есть о чём беспокоиться и выставить себя перед ней мнительным ревнивцем. Остаётся только ждать и надеяться, что за то время, что Ефимовскому осталось до конца отпуска, Марья Филипповна не наделяет глупостей, да и сам Андрей воздержится от неразумных поступков.

Саму Марью занимали ровно те же мысли, что и её супруга, но более всего она думала о письме, что ей написал Андрей, и которого она так и не получила. Объяснение тому могло быть только одно: Ефимовский писал на адрес её брата, поскольку знал, что она отправилась в столицу, стало быть, начать поиски стоило именно оттуда. Едва эта мысль пришла ей на ум, Марья тотчас пожелала отправиться в дом на Фонтанку, но не могла вскочить из-за стола и броситься воплощать собственные замыслы, пока семейство чинно трапезничало в столовой. Стараясь скрыть нетерпение, княгиня вновь наполнила свою чашку, добавила в чай сливки и принялась чистить яйцо, делая вид, что всецело поглощена сим занятием.

Краем глаза она наблюдала за Софьей. Несмотря на старания, приложенные поутру, mademoiselle Куташевой так и не удалось полностью избавиться от следов безудержных ночных слёз на бледном измученном лице. Причина, по которой Софья почти всю ночь рыдала в подушку, для Марьи не составляла тайны, и, даже понимая разумом и сердцем, что княжна ей не соперница, она не могла найти в душе даже малой толики сочувствия к золовке. Более того, столь явная демонстрация сердечных терзаний не вызывала ничего, кроме раздражения, и причиной тому был страх, что всегда есть даже самая ничтожная вероятность того, что Софья добьётся того, чего Марья сама лишилась по собственной глупости. Марья даже думать не желала о том, что когда-нибудь, возможно, даже не по велению сердца Андрей выберет спутницу жизни. Ведь он последний в роду и, наверняка, его мать уже не раз напомнила ему о том. Что же до неё, то ничего, кроме пошлой связи за спиной супруга, она ему предложить не могла. Возможно, какое-то время она сможет удержать его подле себя, особенно коли признается в том, чьё дитя выносила и произвела на свет, но ведь всё равно когда-нибудь всё окончится, потому как из того тупика, куда она загнала сама себя, иного выхода просто и быть не могло.

Николай первым поднялся из-за стола. Ныне он собирался в казармы, поскольку в самом скором времени полк должен был сняться с летнего лагеря, и надобно было убедиться, что всё готово к возвращению. Все остальные, казалось, только того и ждали. Софья отодвинула полную тарелку и поспешила в свои покои. Анна Кирилловна устремилась вслед за своей воспитанницей, оставив супругов наедине.

- Nicolas, могу я воспользоваться вашим выездом? – Стараясь сохранить невозмутимый и равнодушный тон, поинтересовалась Марья.

- Он такой же мой, как и ваш, - обронил Куташев, поборов желание поинтересоваться местом и целью её поездки.

Княгиня сдержано кивнула и неспешно вышла из столовой, стараясь не ускорить шага. Медленно она поднялась по лестнице, проследив взглядом за тем, как Куташев вышел в вестибюль, принял из рук дворецкого фуражку с перчатками и покинул особняк. Только тогда, подобрав юбки, она бегом взбежала по лестнице и вихрем пронеслась по коридору, не обращая внимания на недоуменные взгляды прислуги, встреченной по пути.

Переодеваясь к выходу, она велела закладывать выезд, и спустя полчаса четырёхместная открытая коляска выехала из-под арки и покатила в сторону набережной Фонтанки. Куташев, придержав нервно перебирающего ногами жеребца, последовал за собственным экипажем, стараясь держаться поодаль, но не упустить его из виду. Убедившись, что Марья Филипповна решила нанести визит брату и, полагая, что она задержится надолго, князь повернул в сторону Воскресенской набережной, где располагались казармы Кавалергардского полка.

К великому огорчению княгини Куташевой Сергея Филипповича дома она не застала. Дворецкий проводил её в гостиную, где ей пришлось почти час дожидаться, пока madame Ракитина изволит спуститься. Пользуясь случаем, Наталья не преминула продемонстрировать своё отношение к золовке, заставив её маяться в ожидании, как какую-нибудь просительницу. Ни сердечных объятий, ни поцелуев - войдя в комнату, Наталья Сергеевна холодно кивнула в ответ на приветствие и, чинно расправив шёлковые юбки, присела в кресло, жестом предложив последовать её примеру. Ничего не переменилось, по-прежнему две женщины смотрели настороженно, не доверяя друг другу.