Лучшая ученица

Глава 26

День торжества наступил слишком быстро. Гвен казалось, она ещё недостаточно готова, не сумеет держаться уверенно и свободно, а во время танцев всем будет заметно, что она считает движения, чтобы не сбиться.

Неотступное волнение охватило её за несколько дней до намеченного события, хотя раньше Гвен чувствовала себя почти спокойно. Наверное, если бы у неё был ещё хоть целый месяц на подготовку, в последние сутки она всё равно бы волновалась точно так же.

За три дня до праздника все занятия отменили. Студенты, чьи семьи жили в столице, разъехались по домам, остальным было приказано не создавать привычной суеты, а в сам день приёма без необходимости не покидать пансионатов и уж точно не показываться ни во дворе Академии, ни в саду.

Гвен это время гостила в доме опекуна – не к лицу было бы приглашённой на торжество собираться в пансионате и явиться пешком. Раньше необходимость встречаться с графом за одним столом и поддерживать беседу стала бы для неё немалым испытанием, однако теперь Гвен чувствовала себя на удивление естественно и легко, словно всё это было для неё давно привычным, обыкновенным времяпровождением.

Опекун был ею доволен, и это воодушевляло.

Иветт до возобновления занятий отправилась домой, и Гвен очень не хватало подруги. Хотелось поделиться с ней своими переживаниями, пусть они и обсуждали грядущий званый вечер уже бессчётное количество раз; хотелось показаться в пошитом для праздника платье и услышать, идёт ли оно ей …

Впрочем, Гвен сама видела, что наряд ей очень к лицу. Светло-серебристый, почти белый шёлк плотно облегал фигуру до талии и дальше струился до самых пят широкими свободными складками. Платье казалось бы простым и даже скромным, если бы лиф не был густо расшит жемчугом, а изящные узкие рукава не состояли из тончайшего кружева редкой работы.

Пожалуй, во всём этом серебристом великолепии Гвен выглядела чуть более бледной, чем обычно, но странным образом это не делало её невзрачной, скорее, придавало облику изысканности и хрупкости.

Опекун долго рассматривал её, когда первый раз увидел в бальном наряде. Задумчиво качал головой, а потом, так и не сказав ни слова, вышел из комнаты. Гвен осталась растерянно стоять на месте, не понимая, что это означает, и что ей делать дальше. Но не прошло и нескольких минут, как опекун вернулся. В руках он нёс небольшой бархатный футляр, который и протянул своей воспитаннице.

- Возьми. Тебе будет к лицу.

Гвен осторожно вытряхнула на туалетный столик содержимое футляра и замерла от восторга и волнения. Перед ней лежал гребень из белого золота, инкрустированный жемчугом, и длинные серьги из тех же материалов. Замысловатое, но при этом тонкое, не вычурное и не массивное плетение золота говорило о том, что перед ней очень старая, даже старинная работа. Жемчуг обладал завораживающим небывалым оттенком – он был бледно-голубым.

- Это всё принадлежало моей матери, - видя, что она не находит слов от восхищения, продолжил граф. – И должно было достаться моей жене, потом дочери, если бы они у меня были. Но теперь, думаю, будет в определённой степени справедливо, если это станешь носить ты.

Гвен хотела поблагодарить, но никак не находила нужных слов, и горло сдавило от волнения. Её охватило странное, незнакомое раньше чувство, которому она не смогла бы дать названия. Это было больше, чем благодарность, чем радость; сильнее, чем затаённый страх, что она недостойна такого подарка… Она была счастлива, но почему-то хотелось плакать.

Наверное, опекун всё понял по её лицу. Он мягко улыбнулся.

- Оставь у себя и обязательно надень на праздник.

Не требуя ответа, он распрощался, напомнив, в котором часу она должна быть готова, и оставил её одну.

Здание Академии сегодня поражало великолепием. Гвен, находясь в доме опекуна, не видела всех этапов подготовки, и теперь была ошеломлена бессчётным количеством огней, которые освещали главную аллею, двор и украшали даже само здание.

Кроме обычных фонарей, которые теперь стояли гуще, чем прежде, на клумбах и в траве мелькали маленькие цветные фонарики, такие же виднелись даже в зарослях кустарников, словно они оказались усыпаны миллионом светлячков.

Стены Академии казались необычно яркими, будто сами камни тоже светились. Наверное, огоньки были запрятаны между выступами, но Гвен, даже присмотревшись, не отыскала ни одного.

Внутри её изумило обилие цветов. Они не только стояли в вазах и оплетали колонны; пышные гирлянды из лилий, гербер и альстромерий висели и над входом, и под потолком, украшали стены.

Гвен раньше никогда не заглядывала в бальный зал Академии. Он оказался огромным. А распахнутые окна и двери балконов и вовсе создавали впечатление необъятности пространства. Вдоль стен живописными композициями была расставлена мебель, чтобы в случае усталости гости могли отдохнуть; центр зала оставался пустым.

Они прибыли к самому началу торжества – граф, как глава Академии, должен был встречать гостей и открывать вечер. В качестве сегодняшней спутницы Гвен могла во время приветствий оставаться рядом с опекуном, и она с удовольствием воспользовалась возможностью перевести дух и рассмотреть прибывающих гостей.

Сейчас от неё требовалось только улыбаться и приседать в бесконечных реверансах, когда ректор представлял её знакомым. Некоторые при словах «моя воспитанница» приветливо ей кивали, однако стоило ректору назвать её простую, не аристократическую фамилию, как лица удивлённо вытягивались.