Тень прошлого

8

Лидди беспокойно заворочалась на широкой кровати. Почему то уже не в первый раз после возвращения из Киева ей снился один и тот же сон.
…Она в имении Шеффер, в том самом, что в получилось в их проекте — богато украшенном, со старинными картинами и мебелью. На ней алое шёлковое платье с корсетом и пышными юбками в пол, прямо как на фотографии, которую подарил ей Сергей. Высокая прическа делает девушку зрительно старше. Она, не отрываясь, смотрит на вход в парадный зал и наконец видит входящего туда Алексея.
— Алёша…- непонятное томление давит на нее, сжимая грудь, будто тисками, в голове кружится, перед глазами появляются розовые круги. Ее голос звучит, отдаваясь в висках, но это уже не ее голос — он принадлежит Шеффер. И перед ней лицо — не нынешнего Алексея, а другого, с того самого портрета на медальоне. Вот он подходит к ней, обнимает. Черты его лица расплываются, сам силуэт молодого человека начинается колебаться, словно вот-вот растворится в воздухе.
— Алееееша!!! — сколько отчаяния и мольбы в этом взрослом, глубоком голосе… Из рук ее выпадает та самая вынесенная ею из имения шкатулка, на лету раскрываясь…
На этом месте девушка неизменно просыпается. Она не понимает, где в этом сне заканчиваются ее собственные эмоции и начинаются чувства ее тёзки Шеффер. Но больше всего на свете ей почему-то хочется плакать…
«А шкатулка во сне открылась», — почему- то подумалось Лидии. Отец за это время перепробовал все самые старые шифры, использовавшиеся в компании Шеффер, разные даты, включая ее дату рождения, даты рождения и смерти ее родителей, но все было бесполезно.
«А если все проще? Недаром же во сне замок раскрывается, когда звучит имя Алеша? Понятно, что для делового шифра такое использоваться не могло, но здесь явно глубоко личное"...
Девушка вскакивает с постели и босиком бежит в отцовский кабинет, дрожащими руками достает с полки ту самую шкатулку. Вздох разочарования вырывается из ее груди.
"Здесь только цифры, буквы ввести некуда!" Но в голове сама по себе возникает новая догадка: «Каждая буква расположена в алфавите по порядку, и соответствует определенной цифре. Набрав на телефоне слова «русский алфавит», девушка произвела несложные расчеты «А -1, Л- 13, Е — 7, Ш — 26 и А - 1». Но попытки ввести этот шифр так ни к чему не привели. Расстроенная Лидди сама не заметила, как уснула, сжимая в руке упорно не желавшую раскрывать свои секреты старинную шкатулку.

++++++
Именно такой с утра ее застал отец.
— Лидди, доброе утро, девочка моя, что с тобой? Зачем тебе ночью понадобилась эта тайна?
— Знаешь, я было подумала, что догадалась, как ее раскрыть — не поверишь, мне это приснилось. Мне казалось, паролем было слово «Алеша» — тут явно что-то связанное с Шеффер и Алексеем Косачем с медальона, я попыталась присвоить каждой букве алфавитный номер, но опять ничего не вышло.
— Подожди, твоя догадка не лишена смысла, только вот русский алфавит в те времена был немного другим, в нем было больше букв, и номера им в алфавите соответствовали не те. Давай попробуем найти старую версию алфавита времен Российской империи? Тогда будет, «Аз» — 1, «Люди» — 13, «Есть» — 6, «Ша» - 27 и снова «Аз» — 1.
Послышался негромкий щелчок, из шкатулки на кровать выпал пожелтевший от времени сверток плотной пергаментной бумаги.
— Папочка, ты гений! — бросилась к мужчине на шею дочка. — Смотри, это похоже на тот дневник Шеффер, часть которого хранится у нас в Нью-Йорке. Только наш начинается уже с Германии, а тут первая дата стоит «Январь 1946 года»…

+++++
Забыв обо всем на свете, отец и дочь склонились над пергаментом, исписанным мелким, безукоризненным почерком Лидии Шеффер.
Но постепенно напряжённое внимание на лице Томаса Майера сменялось разочарованием. Как отличалась эта часть дневника от сухого изложения фактов в той, что уже была у них, своей эмоциональной окраской, манерой изложения!
Здесь юная Лидия писала о своей первой любви, начавшейся ещё с детского рождественского гадания. С проникновением и грустью та, которая потом трижды выходила замуж, руководствуясь холодным расчетом, делилась своими мечтами о единственном мужчине, которого в своей жизни любила по-настоящему. Об Алексее Косаче.
Похоже, ее любимый не отличался постоянством в своих чувствах, и его увлечение Лидией длилось недолго. Она откровенно вспоминала как минимум о двух дамах, чуть ли не одновременно завладевших его вниманием — своей подруге Натали Дорошенко и некой крепостной Катерине, принадлежавшей их соседям по имению, но, судя по всему, ими одними дело не ограничивалось.
«Стоило прилагать столько усилий, чтобы прочитать о любовных переживаниях по местному Альфонсу на нескольких листах!» — мысленно ругнулся Майер, переворачивая последнюю страницу. Как и следовало ожидать, такая жизнь закончилась для молодого человека нелепой гибелью на дуэли.
«Вполне для него предсказуемый финал, — надо ли было о нем так убиваться,» — читая рвущие за душу строчки настрадавшейся по своему любимому женщины, думал Майер.
Вот уже и последние строчки дневника.
«И все же я бесконечно благодарна тебе за ту ночь, в которой ты подарил мне смысл жизни. Это был самый ценный подарок, когда-либо мною полученный. Теперь я знаю, ради кого жить дальше. Скорее всего, мне придется уехать отсюда, местные нравы меня осудят. Но это на самом деле совсем не важно… Я все сделаю, чтобы у нашего ребенка жизнь сложилась как можно лучше. А с тобой я не теряю надежды встретиться в лучшем мире. Люблю тебя больше жизни, Алешенька… Навсегда только твоя, Лидия Шеффер».
На этом записи обрывались, последняя была датирована июлем 1856 года. В сентябре этого же года, как было известно Томасу, Лидия была уже в Германии.
«Получается, что родившийся у нее в 1857 году сын, Алекс, на самом деле не был сыном ее мужа Майера. Его настоящим отцом был тот самый Алексей Косач. Слово свое его мать действительно сдержала — все ее дальнейшие действия были направлены на благополучие и процветание семьи. Но только эта семья, как и все ее дальнейшие потомки, вовсе не были Майерами.
Отец увидел, что из глаз его дочери текут крупные слезы.
 — Вот что она хотела тогда мне рассказать в имении, — всхлипывала девушка.
— Не плачь, дочка, это же прекрасно, когда в жизни есть место для настоящей любви, — он обнял ее, успокаивая.
«А что, собственно, для нас изменилось, кроме того, что в нас оказалось больше русской крови? — невольно спросил себя, и сам же ответил — Да ничего».
Тайна, хранившаяся его прапрабабкой здесь почти два века, теперь имеет ценность разве что для их семейной генеологии. Мы все равно были и останемся Майерами, а эта романтическая история… Может, она чему-то сможет научить современную Лидию?
— Видишь, девочка моя, теперь мы совсем с другой стороны узнали ту, о которой столько раз говорили, узнали, что у нее было по настоящему любящее горячеее сердце. Но пусть ее маленький секрет пока останется между нами, договорились?
— Подожди, отец, но ведь выходит, что семья Волошиных — наши русские родственники, только очень-очень дальние? Алексей и Василий Косачи были родными братьями.
— Важнее не это, дочка, а то, какими людьми они оказались. Я ведь уже предложил Алексею переехать в Нью-Йорк, работать там в корпорации Шеффер и учиться и, поверь, для меня его знания, его стремление защитить тебя, имеют гораздо большее значение, чем то, что в итоге он оказался каким-то моим пятиюродным племянником. Да и твое отношение к нему вряд ли после этой новости поменяется, не так ли?
Лидия смущённо опустила голову:
— Нет, не поменяется.
— Вот и отлично, — отец обнял дочь.
Похоже, и сегодняшние Лидия и Алексей любят друг друга. Насколько у них это серьезно в таком возрасте — сможет ответить лишь время. Но, даст Бог, у них, в отличие от их тезок из этой истории, все сложится благополучно.