Софья. Иллюзия любви

Глава 17

В последнее время Александра часто видели в обществе madame Домбровской. Мари не писала ему нежных писем, не просила о встречах, но всякий раз, стоило ему принять чьё-либо приглашение, он непременно встречал и её. Не обращать внимания, сделать вид, что не заметил, Раневский не мог и потому всякий раз при встрече подходил засвидетельствовать своё почтение. Мари ни разу не упомянула о той ночи, но ей и не надо было говорить о том. Он не забыл, даже если бы захотел, не смог бы забыть. Он старался держаться с ней так, будто их не связывало ничего, кроме светского знакомства: пустяшные разговоры о погоде и общих знакомых, и никаких намёков на их особые взаимоотношения.

Мари была прекрасным собеседником, чего Александр не мог не заметить. Её суждения всегда были здравыми и приправлены некой долей тонкой иронии, и Раневский часто ловил себя на мысли, что общение с madame Домбровской доставляет ему немалое удовольствие. В его привычку вошли утренние прогулки по Екатерининскому парку в компании очаровательной вдовы. В Москве пошли было толки об этой нежной дружбе, но отъезд Раневского положил конец этим разговорам.

Александр не видел причины и далее оставаться в Первопрестольной, но и возвращаться в Рощино ему не хотелось. Встретившись со своим поверенным Петром Францевичем Бергманом, он попытался выяснить, как обстоят дела с самым большим имением Раневских под Петербургом. Вознесенское было отдано в заклад Анатолем для того, чтобы расплатиться по карточным долгам, коих у него накопилось великое множество. Этот его поступок послужил поводом к ещё одной размолвке между братьями.

Бергман давно вёл дела семьи Раневских. Пётр Францевич ещё при жизни Анатоля, пытался встретиться с Александром, дабы тот вразумил брата и остановил его безумное расточительство. Но тогда Раневский не захотел вмешиваться в дела старшего брата, полагая, что Анатоль не мог зайти так далеко. Сидя в роскошном кабинете Бергмана, Александр, нервничая, вертел в руках перо, пока адвокат перебирал бумаги и что-то выписывал на лист бумаги, лежащий перед ним.

- Александр Сергеевич, - оторвался он, наконец, от своего занятия, - могу вас обрадовать: доходов от Рощино и Нежино, полученных в прошлом году, вполне хватит, чтобы погасить оставшуюся часть долга.

- А ежели не брать в расчет Нежино? – осведомился Раневский.

- Тогда, боюсь, этого будет недостаточно. Вы же просили не брать в расчёт Штыково.

- Дьявол! – тихо выругался Раневский.

Изящное белое перо сломалось пополам в его руке. Формально по закону он мог и не спрашивать дозволения у своей супруги, дабы распорядиться доходами от имения, но в то же время понимал, что не сможет поступить подобным образом. С того времени, как они встретились, Софья ни разу не обратилась к нему с просьбой о выделении средств ей на содержание, к тому же Бергман сообщил ему, что после похорон его дядюшка предлагал его вдове весьма щедрое содержание, но Софья Михайловна отказалась от него. Получается, что всё это время она жила доходами с Нежино.

- Я дам вам знать о решении, которое приму, - поднимаясь с кресла, произнес Раневский.

- Как вам будет угодно, Александр Сергеевич, - собирая бумаги по столу, отозвался поверенный.

По дороге в Рощино, Раневский был мрачнее тучи, его нисколько не радовал предстоящий разговор с супругой. В пылу ссоры он вычеркнул её из своей жизни, а вот ныне был вынужден испросить её разрешения в том, как распорядиться доходами от имения, поскольку совесть не позволяла ему принять это решение единолично.

Александр приехал в усадьбу поздней ночью. Ни единого оконца не светилось на тёмном фасаде особняка. Тимошка помог вознице выпрячь лошадей и поспешил в покои барина, дабы помочь тому приготовиться ко сну. Отказавшись от ужина, Раневский прилёг. Мысли, что теснились в его голове, прогоняли сон. Будучи здесь в имении рядом с той, что вот уже два года была его супругой, он не мог не думать о ночи, проведённой с Мари. И сколько бы не убеждал себя, что лишь отплатил той же монетой, отчего-то на душе было невыносимо гадко.

Утром Софья по сложившейся в последнее время привычке спустилась в малую столовую. Обычно в столь ранний час компанию за завтраком ей составляла Кити. Натали предпочитала завтракать у себя в комнате. Лакей услужливо распахнул перед нею двери и, ступив в комнату, Софи замерла на пороге: во главе стола сидел её супруг, Натали заняла место по правую руку от него, чуть поодаль сидела Кити.

- Bonjour, - поздоровалась Софья и глазами указала лакею на стул в самом конце стола, проигнорировав при этом Александра, который поднялся, чтобы отодвинуть ей стул подле себя.

Софи не поднимала глаз до самого окончания трапезы, пропуская мимо ушей легкомысленную болтовню Натали и стараясь не обращать внимания на задумчивые взгляды Раневского. С его появлением весь её тщательно выстраиваемый мирок вновь перевернулся с ног на голову. Она отчаянно желала, чтобы он не задержался надолго в Рощино и вернулся как можно скорее в Москву.

- Софья Михайловна, - обратилась к ней Наталья, - отчего же вы молчите? Нежели у вас не найдётся и слова доброго для супруга после столь длительной разлуки?

- Если бы я знала, что Александр Сергеевич вернулись, то позавтракала бы у себя в покоях, дабы не смущать вас своим присутствием, - огрызнулась Софья.

- Довольно, Натали, - тихо, но твёрдо заметил Раневский. – Вы, видимо, забываете о том, в чьём доме находитесь, и кто хозяйка в этом доме.