Лес за стеной

Глава 30

Эсса уговорила Альба устроить нам с Раххан встречу. Следуя за охранником по тюремному коридору, я думала о том, что это будет наш с сестрой первый разговор за пять лет. И я не знала, что сказать. Мысли путались, словно вязальные нитки в клубке. Хотелось упасть перед Раххан на колени и молить о прощении. Хоть как-то заглушить это невыносимое чувство вины.

Пять минут — а казалось, целую вечность — мы шли по узкому коридору, и по обеим его сторонам тянулись решётки пустующих камер. Внутри — голые бетонные стены и деревянные лавки с прохудившимися матрасами. За символическими ширмами пожелтевшие унитазы с бачками без крышек.

С трудом передвигая ноги, я смотрела в спину провожающему меня тюремщику и мысленно поторапливала: «Скорее!» Звуки шагов обгоняли нас, подхваченные эхом, и в тишине казались оглушительными. Громче был только стук моего сердца.

Наконец страж остановился. Железная решётка, делившая коридор на зоны, открылась с пронзительным скрипом. В кармашке за ней было три камеры.

Тихо гудела люминесцентная лампа, разбрызгивая зеленоватый свет. Таким он казался из-за оливковой краски, который были покрыты стены. Пахло испорченным сыром.

Я думала, что, увидев сестру, брошусь к ней, рассыпавшись в извинениях, но онемела, приросла к полу. Вопреки ожиданиям, охранник не уходил — топтался за моей спиной, усиливая чувство неловкости. Его присутствие раздражало. Неужели нельзя оставить нас наедине?! Хотя бы на минуту!

Вздохнув, я заставила себя подойти к решётке. Сначала показалось, что сестра спит: она лежала на полке, вмурованной в стену, но, когда я приблизилась, открыла глаза. Взгляд был мутный, бессмысленный. Ей что-то кололи — препараты, превращающие человека в овощ.

Слёзы хлынули, словно прорвало плотину. Я обнаружила себя на коленях, что-то бессвязно шепчущей. Зрение затуманилось. Во рту было солоно. Я не понимала, что говорю. Не слышала себя за шумом крови в висках.

«Как они могли сотворить с ней такое? Поднять рука на женщину, спасшую жизнь ребёнку? Мучить невинного человека… За что?»

Я смотрела на Раххан, в её бледное, осунувшееся лицо, и последние иллюзии таяли. Вера в справедливый мир — мир, где каждый получает то, что заслуживает, окончательно рухнула.

Эсса оказалась права: они — чудовища.

Взгляд Раххан прояснился. Губы разомкнулись, сухие, потерявшие цвет. Протянув руку между железными прутьями, она погладила меня по мокрой щеке.

— Прости, — прохрипела Раххан.

За что она извинялась? Это я — я! — должна была молить о прощении!

Сестра улыбнулась потрескавшимися губами и, обессиленная, закрыла глаза. Чтобы различать её прерывистый шепот, приходилось вжиматься лицом в решётку камеры.

— Я ошибалась, — скрипела Раххан. — Мне стыдно…

За что? За что ей могло быть стыдно? Это не она — я всё испортила, уничтожила единственный шанс на спасение, на лучшую жизнь. Подвела Раххан, Эссу. Всех. И Диану. Мою дочь тоже.

— Я ошибалась, — каждое слово давалось сестре c трудом, но она говорила, превозмогая усталость и боль, хрипела, когда голос подводил, кашляла, собиралась с силами и продолжала, словно не было ничего важнее, чем донести свою мысль: — Мне стыдно... за то… что…когда-то я... называла их рабынями... овцами. Они… лучше... чем я о них думала. Узнала их… в школе... на нашем кружке… Они… помогают… друг другу… Гэрха… испачкала кровью… твою простыню… Ирима...защитила Тару. Аггра...

Невыносимо было видеть сестру такой.

— Прости, прости, прости. Я поговорю с Альбом, с… с отцом. Тебя выпустят. Это недоразумение.

Кого я собиралась просить о помощи? Кто меня стал бы слушать? Я понимала, что несу чушь, обманываюсь, но остановиться не могла.

— Мне так жаль, так жаль. Если бы я не сломала ключ. Если бы я…

Раххан приложила палец к моим губам.

— Ты поведёшь их.

Я?

Обычная испуганная девчонка? Во мне не было ни храбрости и решительности Раххан, ни ума и хитрости Эссы. Как я могла вести кого-то за собой?

Сестра вытирала слёзы, бегущие по моим щекам. Смотрела так, словно прощалась.

— Ты… Я в тебя верю.