Украина Молодая

Заключение

Заключение
До середины 30-х годов прошлого века имя Щорса было практически неизвестно широким народным массам, хотя в Украине о нем помнили многие. Но все резко поменялось в 1935-ом году, когда Сталин поручил известному советскому режиссеру Александру Довженко снять историко-революционный фильм о Щорсе. Это был чисто идеологический заказ на создание пропагандистского фильма в пафосном революционном жанре. И Довженко выполнил этот фильм на совесть. Сталину фильм понравился. Наверняка Сталин знал о Щорсе, поскольку в свое время вождь был членом Реввоенсовета группы войск Курского направления, то есть фактически Украинского фронта, на котором дивизия Щорса играла одну из ключевых ролей. Консультировал съемочную группу Иван Дубовой. Ажиотаж был таков, что в первые несколько недель проката ее просмотрело около 30 миллионов зрителей.
В 1941-ом году кинокартине “Щорс”, а также ее автору и исполнителю главной роли Е.В. Самойлову была присуждена Сталинская премия.
После выхода фильма в прокат имя Щорса гремело по всей стране. Его именем стали называть улицы, площади и даже города. Во второй половине 30-х годов композитор Матвей Блантер на стихи Максима Голодного написал знаменитую песню о Щорсе – “Шел отряд по берегу...” При такой громкой славе весьма странным выглядит тот факт, что широкой общественности не было известно не только точное местоположение могилы Щорса, но и населенный пункт, в котором она находится. Даже абсолютное большинство самарцев не подозревало, что, став в одночасье легендой, красный командир похоронен в их родном городе. Поиски могилы Щорса во второй половине 30-х успехом не увенчались. Сложно сказать, по какой причине, хотя, представляется, что задача эта была хоть и непростой, но вполне решаемой. В августе 1937-го года органами НКВД арестован бывший дивизионный заместитель Щорса – Иван Дубовой. Истинные причины его ареста назвать затруднительно. Многие историки полагают, что он не случайно был репрессирован именно в тот момент, когда из Щорса начали делать всенародного любимого героя – вероятно, Дубовой слишком много знал об истинных причинах смерти Щорса. Официально И.Н. Дубовой, занимавший на момент ареста должность командующего войсками Харьковского военного округа, был осужден по делу об организации “военно-фашистского троцкистского антисоветского заговора”. Это было то самое знаменитое “дело военных”, по которому проходили Тухачевский, Якир, Корк, Уборевич, Примаков и многие другие видные советские военачальники. Все они были ликвидированы, и Дубовой не стал исключением. Его расстреляли 29-го июля 1938-го года в Москве, на следующий день после вынесения приговора. В 1956-ом году Дубовой был посмертно реабилитирован. Во время следствия Дубовой сделал шокирующее признание, заявив, что убийство Щорса – его рук дело. Объясняя мотивы преступления, Дубовой заявил, что убил начдива из личной ненависти и желания самому

128

занять место начальника дивизии. В протоколе допроса Дубового от 3-го декабря 1937-го года записано: “Когда Щорс повернул ко мне голову и сказал эту фразу (“хороший пулеметчик у галичан, черт побери”), я выстрелил ему в голову из нагана и попал в висок. Тогдашний командир 388-го стрелкового полка Квятек, который лежал рядом со Щорсом, закричал: “Щорса убили!” Я подполз к Щорсу, и он у меня на руках через 10-15 минут, не приходя в сознание, умер.
Помимо признания самого Дубового, аналогичное обвинение в его адрес высказал в марте 1938-го года Казимир Квятек, написавший из Лефортовской тюрьмы заявление на имя наркома внутренних дел Ежова, где указал, что прямо подозревает Дубового в убийстве Щорса. Приведем окончание этого заявления: “Обращает на себя внимание, что Щорс не был похоронен в Коростене, а поспешно отправлен с какой-то паникой на Волгу в Самару. Впоследствии были отдельные разговоры в полку, что Щорс убит своими. Причем среди бойцов шли усиленные разговоры, что Щорса убил Дубовой, чтобы занять его место. Эта мысль еще тогда возникла и у меня. Я исходил из личных подозрений, исходя из обстоятельств смерти Щорса, которые я сам наблюдал. Дубового я тогда знал очень мало, так как я видел его второй раз. До этого Дубовой был начальником штаба
1-ой Украинской советской армии. Щорс был тем самым в подчинении у Дубового. Сам же Щорс вел жестокую борьбу с бандитизмом, внедрял революционную железную дисциплину и за бандитизм карал строго, не останавливаясь ни перед чем. В 1936-ом году, в январе или феврале, когда Дубовой меня вербовал в контрреволюционный заговор, я затронул вопрос перед Дубовым относительно картины смерти Щорса и, между прочим, я сказал, что Щорс погиб как-то нелепо и что в полку были отдельные разговоры, указывающие на него, Дубового. Он мне ответил, что не следует поднимать разговора относительно смерти Щорса, так как громадное большинство считает, что Щорс убит Петлюрой. Пусть это мнение так и останется и предложил мне, несколько волнуясь, больше об этом не говорить. Это еще больше меня убедило, что к смерти Щорса Дубовой имел непосредственное отношение. Квятек. 14-го марта 1938-го года, Москва, Лефортовская тюрьма”
Но, несмотря на такие признания, они вообще не имели никаких последствий. Несмотря на свою громкость, сенсация несколько утонула в глухих тюремных стенах и на долгие годы легла на пыльные полки гэбэшных архивов. Впрочем, все это имеет вполне логичное объяснение. Щорс на тот момент уже был “всенародным героем”, история его гибели воспевалась в песнях и стихах, которые передавались из миллионов уст в уста. При таких обстоятельствах независимо от того, насколько достоверным было признание Дубового, получить от высшего руководства СССР санкцию на расследование истинных причин гибели Щорса, тогда было вряд ли возможно. Что же касается существа обстоятельств гибели Щорса, изложенных Дубовым, то их достоверность вызывает большие сомнения. В частности, существует точка зрения, что Дубовой сделал признание в убийстве Щорса, намеренно оговорив себя, пытаясь таким образом перенести акценты следствия с политических на чисто уголовные. Эта версия, конечно, имеет право на жизнь, однако в ней хромает логика – непонятно, каким образом признание Дубового в убийстве Щорса позволило бы ему избежать уже предъявленных обвинений в антисоветском заговоре.

* * *

Могилу Щорса в Куйбышеве удалось отыскать лишь в 1949-ом году. Возможно, это произошло бы и раньше, но в период войны и в послевоенные годы, видимо, было не до Щорса. Хотя, справедливости ради отметим, что место погребения начдива пытались найти еще до войны в 1939-ом году, но безуспешно.
Однако во избежание высочайшего гнева областные власти сразу же приняли решение об открытии в Куйбышеве (бывшей Самаре) мемориала Щорса. В начале 1941-го года одобрение получил вариант конного памятника, подготовленного харьковскими скульпторами Л. Муравиным и М. Лысенко. Его закладку на площади у железнодорожного вокзала наметили на 7-ое ноября 1941-го года, но в связи с началом войны этот план так и не был реализован. Лишь в 1954-ом году конная статуя Щорса по проекту харьковчан, первоначально предназначенная для Куйбышева, была установлена в Киеве.
Отыскать захоронение Щорса помог самарский житель по фамилии Ферапонтов, который в 1919-ом году, будучи мальчишкой, стал случайным свидетелем церемонии похорон начдива. К этому времени Всехсвятское кладбище, где был похоронен Щорс, уже прекратило свое существование. На его месте еще в 20-х годах вырос кабельный завод, при строительстве которого о переносе могил никто не задумывался. Известно, что помимо могилы начдива, на этом же кладбище были похоронены мать известного писателя Алексея Николаевича Толстого, мать певца Федора Шаляпина, академик и историк С.Ф. Платонов.
В наши дни на огромной территории бывшего кладбища располагаются детский парк, носящий имя Щорса, хлебозавод и жилой массив. При помощи Ферапонтова, сумевшего вспомнить расположение участка, на котором похоронили Щорса, удалось-таки найти и поднять из земли цинковый гроб с телом начдива.
После эксгумации, состоявшейся 16-го мая 1949-го года, гроб с телом командира был доставлен в местное отделение судебно-медицинской экспертизы для вскрытия и исследования останков. Разрешение на это пришлось получать лично у секретаря ЦК ВКП (б) Г.М. Маленкова. Исследование останков Щорса проводилось сотрудниками Куйбышевского медицинского института. Тогда еще никто не знал, что результаты вскрытия станут настоящей сенсацией и дадут богатую пищу для разговоров об истинных причинах смерти Щорса. Правда, при жизни Сталина попытки поставить под сомнение официальную версию гибели начдива имели лишь единичный характер и по понятным причинам ответного энтузиазма со стороны официальных властей не вызывали. Более активно этот вопрос стал обсуждаться с наступлением “хрущевской оттепели”, когда широкому кругу общественности были представлены результаты судебно-медицинского вскрытия. Задача судебных медиков была значительно облегчена тем обстоятельством, что тело Щорса, находившееся в цинковом гробу, довольно хорошо сохранилось. При извлечении гроба были легко узнаваемы даже характерные черты его лица, на голове сохранилась марлевая повязка. Сомнений в том, что извлеченные останки принадлежали

Щорсу, не было ни у кого, тем более что присутствовавшая при эксгумации Фрума Хайкина опознала тело своего супруга.

* * *

По результатам эксгумации был составлен акт судебно-медицинской экспертизы, который в течение многих десятилетий имел гриф “Совершенно секретно”. В нем, в частности, сказано следующее: “... на территории Куйбышевского кабельного завода (бывшее православное кладбище) в 3-х метрах от правого угла западного фасада электроцеха найдена могила, в которой в сентябре 1919-го года было похоронено тело Н.А. Щорса. После снятия крышки гроба были хорошо различимы общие контуры головы трупа с характерной для Щорса прической, усами и бородой... Смерть Н.А. Щорса последовала от сквозного огнестрельного ранения затылочной и левой половины черепа... Отверстие в области затылка следует считать выходным, за что говорят овально-ровные края у костного дефекта, в области затылочного бугра. Отверстие, расположенное в левой теменной области, следует считать входным, на что указывает форма отверстия с отломанной наружной костной пластинкой... Можно предположить, что пуля по своему диаметру револьверная... Выстрел был произведен в направлении сзади наперед снизу вверх и несколько справа налево, с близкого расстояния, предположительно 5-10 шагов”.
Из приведенного текста понятно, почему акт судебно-медицинской экспертизы останков Щорса оказался засекреченным на многие годы. Ведь этот документ полностью опровергает официальную версию смерти Щорса, что он якобы был сражен пулеметной очередью. Пулеметы, как известно, не стреляют револьверными пулями, и к тому Щорс, выглядывая из укрытия, явно располагался лицом к противнику, а не затылком. Следовательно, в начдива стрелял некто, находившийся позади него, а вовсе не петлюровский пулеметчик, как это утверждалось в канонических мемуарах и в фильме про легендарного начдива. Получается, что Щорса в разгар боя убрали свои? Но раз это так, то кто и зачем это сделал?

* * *

К вопросу о подлинных обстоятельствах гибели Щорса исследователи смогли обратиться лишь после прихода эпохи перестройки и гласности. После 1985-го года, в ходе расследования документов времен гражданской войны и публикации воспоминаний очевидцев трагедии, почти сразу же была выдвинута версия о том, что Щорс был ликвидирован по прямому указанию военного наркома Льва Давыдовича Троцкого. Но чем ему так помешал успешный комдив, причем помешал до такой степени, что народный комиссар не остановился даже перед его физическим устранением?
По всей видимости, такой причиной стала вызывающая независимость Щорса, который во многих случаях отказывался выполнять приказы непосредственного

131

руководства, а также был известен стремлением к “самостийности Украины”. В ряде мемуаров прямо говорится, что “Троцкий характеризовал Щорса, как неукротимого партизана, самостийника, противника регулярных начал, врага Советской власти”.
Именно в это время с подачи наркома Троцкого в Красной армии развернулась борьба за усиление дисциплины, в первую очередь, в деле исполнения приказов вышестоящего руководства. Объяснение такой кампании довольно просто. В ходе гражданской войны в ряды Красной армии влилось немало “самостийных” вооруженных формирований, которые образовались вокруг талантливых военачальников-самоучек, выдвиженцев из народной среды. Кроме Николая Щорса, из их числа можно в первую очередь назвать Василия Ивановича Чапаева, Григория Ивановича Котовского и Нестора Ивановича Махно.
Но отряды последнего, как известно, в рядах красных войск воевали не слишком долго. Из-за постоянных конфликтов с вышестоящим руководством махновцы быстро откололись от большевиков, после чего перешли к самостоятельной тактике ведения войны, которая часто шла под лозунгом “Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не побелеют”. А вот отряды Котовского, Чапаева и Щорса изначально выступили против Белого Движения. Благодаря авторитету их руководителей они смогли всего за несколько месяцев вырасти до размеров дивизий, и затем вполне успешно действовали в числе других подразделений и соединений Красной армии.
Несмотря на их принадлежность к регулярным частям и принесенную Советской Республике присягу, во всех красных формированиях, возникших по “партизанскому” принципу, по-прежнему были достаточно сильны анархические тенденции. Это выражалось в первую очередь в том, что в ряде случае избранные “снизу” командиры отказывались выполнять те приказы вышестоящего армейского руководства, которые, по их мнению, отдавались без учета обстановки на местах или же вели к неоправданной гибели множества красных бойцов.
Поэтому неудивительно, что военный нарком Троцкий, которому постоянно докладывали обо всех подобных случаях неподчинения, с согласия председателя Совнаркома Владимира Ленина в 1919-ом году начал в Красной армии упомянутую выше кампанию по укреплению дисциплины и “по борьбе с проявлениями анархизма и партизанщины”. Комдив Щорс был в этом списке Троцкого в числе главных “самостийщиков”, которых любым способом надлежало удалить из комсостава Красной армии. И сейчас в контексте событий тех лет и в свете всего вышесказанного вполне реально воссоздать подлинную картину гибели комдива Щорса, которая, словно из кирпичиков, складывается из отдельных материалов, разбросанных по архивам и мемуарам.
В тот роковой день августа 1919-го года после неисполнения ряда приказов вышестоящего армейского руководства к Щорсу для инспектирования был направлен член Реввоенсовета 12-ой армии Семен Иванович Арапов, доверенное лицо Троцкого. Он еще раньше дважды пытался снять с должности командира этого “неукротимого партизана” и “противника регулярных войск”, как называли в штабе Щорса, но побоялся бунта красноармейцев. Теперь после инспекционной поездки, продолжавшейся более трех часов, Арапов обратился к Троцкому с убедительной просьбой – подыскать нового

132

начальника дивизии, но только не из местных, ибо “украинцы все, как один с кулацкими настроениями”. В ответной шифровке Троцкий приказал ему “провести строгую чистку и освежение командного состава дивизии. Примирительная политика недопустима. Хороши любые меры, а начинать нужно с головы”.
Тем не менее, если исходить из версии, что Щорса застрелили, чтобы избавиться от “несистемного” командира, выходит, что Троцкий был недоволен Щорсом, чтобы санкционировать его смерть. Но факты говорят об обратном.
Незадолго до гибели своего командира дивизия упорно обороняла коростеньский железнодорожный узел, что позволило организовать плановую эвакуацию Киева перед наступлением армии Деникина. Благодаря стойкости бойцов Щорса, отступление Красной армии не обернулось для нее полномасштабной катастрофой. Тем более что только за девять дней до гибели Троцкий утвердил Щорса в должности командира 44-ой дивизии. Вряд ли так будут поступать в отношении человека, от которого собираются избавиться в самом ближайшем будущем.

* * *

О том, какие именно были предприняты меры по устранению Щорса, в 1989-ом году сообщила издаваемая в Киеве “Рабочая газета”. Тогда она опубликовала прямо-таки сенсационный материал – отрывки из написанных еще в 1962-ом году, но тогда так и не напечатанных, по соображениям советской цензуры, воспоминаний генерал-майора Сергея Ивановича Петриковского. В конце августа 1919-го года он командовал Отдельной кавалерийской бригадой 44-ой дивизии – и тоже, оказывается, сопровождал начдива на переговоры.
Как видно из мемуаров Петриковского, в новую инспекционную поездку к Щорсу товарищ Арапов приехал не один, а вместе с политинспектором Реввоенсовета 12-ой армии Павлом Самуиловичем Танхиль-Танхилевичем. Исследователи называют эту личность более чем загадочной.
Впрочем, забегая вперед, хотелось бы предупредить читателя о том, что версия о намерении ликвидации начдива до сих пор не имеет каких-либо “железобетонных” доказательств и является всего лишь гипотезой. Впрочем, аргументы ее сторонников довольно сильны, а потому заслуживают самого пристального внимания. Первым и самым главным аргументом сторонников версии убийства Щорса является акт судебно-медицинской экспертизы, содержание которого было изложено выше. Прочие же аргументы базируются на сказе свидетельств очевидцев гибели начдива и событий, так или иначе с ним связанных. Теми, кто убежден, что Щорс погиб от предательского выстрела сзади, были озвучены даже имена конкретных предполагаемых участников этого преступления.
Так, в качестве наиболее вероятного исполнителя убийства Щорса и называется Павел Танхиль-Танхилевич, который 30-го августа 1919-го года находился на поле боя у села Белошица рядом с начдивом. Личность Танхиль-Танхилевича не очень хорошо
изучена по причине отсутствия о нем подробных сведений. Впрочем, некоторые детали известны.

* * *

Павел Самуилович Танхиль-Танхилевич, 1893-го года рождения, выходец из Одессы, по национальности еврей, бывший гимназист, в 1919-ом году в возрасте 25-26 лет стал политинспектором Реввоенсовета 12-ой армии. Был членом РКП (б). Владел иностранными языками, в частности, французским. Последняя деталь может указывать на его происхождение из благородной семьи. По некоторым данным имел уголовное прошлое, что, впрочем, не может вызывать удивления, так как в рядах большевиков в годы гражданской войны насчитывалось немало бывших уголовников. Версия о причастности к убийству Танхиль-Танхилевича базируется, прежде всего, на показаниях нескольких очевидцев. Так, близкий соратник Щорса еще с ученических времен –
С.И. Петриковский, служивший в дивизии командиром кавалерийской бригады, в своих мемуарах рассказывал, что Иван Дубовой, спустя несколько часов после гибели командира, поведал ему некоторые любопытные обстоятельства о происходивших у села Белошица событиях. Так, со слов Дубового, рядом со Щорсом действительно находился политинспектор Реввоенсовета и при этом он также вел бой, стреляя из револьвера по врагу. По какой причине политинспектор оказался во время боя на передовом краю 44-ой дивизии – непонятно. Впоследствии во время допросов в НКВД Дубовой о Танхиль-Танхилевиче не упомянул ни разу. Неизвестно также, кто и когда дал Танхилю-Танхилевичу указание ехать с инспекторской поездкой в дивизию Щорса, однако, очевидно, что это не могло быть личной инициативой политинспектора.
К слову, о Танхиль-Танхилевиче упоминал в газетной заметке еще в 1935-ом году К. Квятек, который рассказывал со страниц украинской газеты “Коммунист” об обстоятельствах гибели Щорса, поведал, что 30-го августа 1919-го года вместе с командиром и Дубовым на позиции у села Белошица прибыл и некто Танхиль-Танхилевич – уполномоченный Реввоенсовета 12-ой армии. Дубовой же о присутствии этого человека не говорил ничего. Однако, озвучивая версию гибели Щорса, Квятек не поведал ничего нового – с его слов командир погиб от пули пулеметчика. О дальнейшей судьбе Танхиль-Танхилевича почти ничего неизвестно. Осенью 1919-го года следы политинспектора теряются, известно лишь, что сразу после гибели Щорса его срочно переводят на Южный фронт. Имя Танхиль-Танхилевича всплыло лишь во второй половине 20-х годов в Прибалтике, где он, якобы работал в эстонской контрразведке.
Впрочем, о Танхиль-Танхилевиче есть и другие сведения, порождающие больше вопросов, чем ответов. Так, в некоторых украинских источниках со ссылкой на архивные материалы органов безопасности России говорится о том, что Танхиль-Танхилевич был родом из Царицыно, и в 1919-1920-ом годах работал в 10-ой советской армии, причем все это время находился в Царицыно и Армавире, после чего в мае 1920-го года был арестован по подозрению в шпионаже. Эти сведения, в свою очередь, прямо противоречат версии о нахождении Танхиль-Танхилевича в момент гибели Щорса в расположении
134

44-ой дивизии. Вместе с тем, высказывается мнение и о том, что документы о нахождении Танхиль-Танхилевича в год убийства Щорса при 10-ой армии были изготовлены специально для создания алиби на случай каких-либо обвинений. После того, как стали известны результаты экспертизы, обнаружилось немало и других нестыковок официальной версии гибели Щорса с некоторыми фактами и рассказами очевидцев. Например, еще до эксгумации тела Щорса, в 1947-ом году небольшим тиражом вышла в свет книга бывшего бойца щорсовской дивизии Дмитрия Петриковского “Повесть о полках Богунском и Таращанском”. В ней Петриковский утверждал, что во время боя у села Белошица пулеметчик, якобы застреливший Щорса, был в куски разорван артиллерийским снарядом вместе с железнодорожной будкой еще до того, как погиб начдив. Другие бойцы впоследствии тоже вспоминали о том, что в тот момент, когда погиб Щорс, вражеский пулемет уже не стрелял, зато многие отчетливо слышали одиночный, револьверный выстрел. Кроме того, Петриковский уже тогда, то есть еще задолго до эксгумации Щорса, прямо писал о том, что Щорс был убит предательски выпущенной ему в затылок пулей. Правда, эти строки имелись лишь в первом издании книги Петриковского. Из всех последующих они были изъяты. Об этом же, спустя 15 лет, написал в своих мемуарах уже упомянутый выше Петриковский. Более того, тщательно проанализировав все обстоятельства гибели командира, он прямо поставил под сомнение официальную версию его смерти, высказав мнение, что Щорса убили умышленно и сделал это, вероятнее всего, Танхиль-Танхилевич при содействии или с молчаливого согласия Дубового, с которым политинспектор, по словам Петриковского, имел довольно тесные взаимоотношения. В частности, Петриковский отмечает тот факт, что Танхиль-Танхилевич, неоднократно приезжая в дивизию, всегда останавливался у Дубового.

* * *

С.И. Петриковский вспоминал, что 30-го августа 1919-го года он находился в Ушомире, недалеко от Белошицы, когда ему по телефону сообщили, что Щорс убит на участке Богунской бригады. “... Я поскакал верхом в Коростень, куда его повезли. Шофер Кассо вез уже мертвого Щорса в Коростень. Кроме Дубового и медсестры... на машину нацеплялось много всякого народа, очевидно, командиры и бойцы. Щорса я увидел в его вагоне. Он лежал на диване, его голова была сильно забинтована (обмотана марлей). Дубовой был почему-то у меня в вагоне. Он производил впечатление человека возбужденного, рассказывал мне несколько раз, повторяя, как произошла гибель Щорса, задумывался, подолгу смотрел в окно вагона. Его поведение тогда мне показалось нормальным для человека, рядом с которым внезапно убит его товарищ. Не понравилось только одно, вернее, как-то насторожило меня в тот день. Эта тревога определилась у меня в ту ночь, когда я перебирал в памяти события прошедшего дня. Мне Дубовой несколько раз начинал рассказывать, стараясь придать несколько юмористический оттенок своему рассказу, как он услышал слово красноармейца, лежащего справа: “какая это сволочь с “ливорверта” стреляет?”. Красноармейцу на голову упала стреляная гильза. Стрелял из браунинга политинспектор, по словам Дубового. Даже расставаясь на ночь,
135

он мне вновь рассказал, как стрелял политинспектор по противнику на таком большом расстоянии из браунинга и как красноармеец сказал: “Какая это сволочь с “ливорверта” стреляет?..”
Возвратимся к событиям 30-го августа 1919-го года. Я больше не видел политинспектора 12-ой армии. Мне товарищи называли даже его фамилию. Она у меня записана. Но я не уверен в ней. Это был человек лет 25-30. Одет в хорошо сшитый костюм, хорошо сшитые сапоги, в офицерском снаряжении. В хорошей кобуре у него находился пистолет системы “Браунинг”, никелированный. Я его заметил хорошо, так как этот политинспектор, будучи у меня в вагоне, вынимал его, и мы рассматривали. По его рассказам, он родом из Одессы. Проходя по русским тюрьмам, я насмотрелся уголовников. Этот политинспектор почему-то на меня произвел впечатление бывшего “урки”. Не было в нем ничего от обычного типа политработника. Приезжал он к нам дважды. Останавливался у Дубового. Его документ, что он политинспектор, я видел своими глазами. Выстрел, которым был убит Щорс, раздался после того, как замолк пулемет (рассказ медсестры Богунского полка и некоторые другие рассказы товарищей, находящихся вблизи). Я допускаю случайное убийство. Политинспектор волновался, а может быть, и струсил. Первый бой. Возбуждение. Свой случайно убил своего. Бывало. Что тогда? Свои разберутся. Осудят. Быть может, даже под суд отдадут. Но при неумышленном убийстве всегда все-таки потом простят, поймут... Пулемет противника стрелял слева. Щорс был убит уже после того, как он лег на землю. Убит пулей, вошедшей сзади справа в затылок и вышедшей несколько слева в области темени. Следовательно, стрелявший тоже лежал. Никак не мог Щорс повернуть так на 180 градусов свою голову в сторону противника. При стрельбе пулемета противника возле Щорса легли Дубовой с одной стороны и политинспектор с другой. Кто справа и кто слева я еще сам не установил, но это уже и не имеет существенного значения. Я все-таки думаю, что стрелял политинспектор, а не Дубовой. Но без содействия Дубового убийства не могло быть. Зная любовь людей к Щорсу, кто бы рискнул пойти на убийство? Только опираясь на содействие власти в лице заместителя Щорса, Дубового, на поддержку РВС 12-ой армии, уголовник совершил этот террористический акт. Бинтовал голову мертвого Щорса тут же на поле лично сам Дубовой. Намотал бинта очень много. Когда медсестра Богунского полка Анна Роземблюм предложила перебинтовать аккуратнее, Дубовой сказал, что не надо. По приказанию Дубового так Щорса без медицинского обследования и составления акта немедленно отправили на родину для погребения. Обследование и расследование произведены не были. Штаб 12-ой армии в это время переезжал из Киева на новое место. По дороге в Клинцах или Новозыбкове тело встретили Ростова, Щаденко, Гольштейн. Там тело положили в цинковый ящик, запаяли, уложили в гроб и отправили дальше на север...

* * *

Сестра начдива Ольга Александровна впоследствии вспоминала рассказ одного из

136

бойцов-щорсовцев о том, как после гибели командира на объявлении личному составу приказа о вступлении Дубового в должность начдива, кто-то из богунцев хотел
выкрикнуть по этому поводу свое неудовольствие, но товарищи осекли его, якобы со словами: “Молчи! Тоже хочешь пулю получить?”. Очевидно, многое об истинных причинах смерти Щорса знала и его вдова, Фрума Хайкина. Однако каких-либо публичных откровений на этот счет от нее никто никогда не слышал. Имеются лишь косвенные ссылки на рассказы Хайкиной об этом. Так, известный ученый Сергей Петрович Новиков, который очень тесно общался с физиками-теоретиками Института Ландау и, в частности, был вхож в семью Валентины Щорс и Исаака Халатникова, в своей книге “Мои истории” записал такие строки: “... Валя Щорс – жена Халатникова, нашего директора, рассказывала мне со слов матери, которая была высокого ранга работником ЧК НКВД еще с 1917-1918-го годов: Щорс, ее отец, комполка или комбриг, поссорился с Реввоенсоветом. Это была система, контролируемая Троцким. Приехал какой-то тип. Когда во время боя Щорс высунулся из окопов с биноклем, пуля попала ему в затылок, сзади. Щорса объявили героем, о нем пели песни, как и о Кирове...” Стараниями версии умышленного убийства Щорса в качестве одной из причин его ликвидации называется глубокая личная неприязнь, существовавшая между Щорсом и Семеном Араповым, членом Реввоенсовета 12-ой армии, в которую входила дивизия Щорса. В частности, в
60-х годах об этом прямо писал С.И. Петриковский-Петренко.

* * *

Семен Иванович Арапов (1880-1969) – старый большевик со стажем. В годы гражданской войны возглавлял Регистрационное (разведывательное) управление Полевого штаба Реввоенсовета и считался отцом-основателем современного ГРУ. После гражданской войны работал на дипломатических должностях в системе Наркомата иностранных дел, затем в ВСНХ СССР, в Наркофине и Государственном Литературном музее. В годы Великой Отечественной войны Арапов служил помощником начальника оперативного отделения штаба 21-ой дивизии народного ополчения и начальником трофейного отдела в штабе 33-ей армии. С 1946-г года Арапов занимался партийной работой, а с 1957-го года вышел на пенсию. Скончался 22-го мая 1969-го года, похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы. С.И. Арапов был весьма близок к самому Льву Троцкому и имел возможность сообщать тому любые сведения о Щорсе и его дивизии, преподнося их в крайне негативном свете. И могущественный Троцкий вполне доверял поступавшей от Арапова информации. Основные обвинения, исходившие от Арапова в адрес Щорса, сводились к ненадежности командира и его бойцов в “деле революции”, “партизанщине”, самоволию, отсутствию дисциплины, антисемитизме. По существу последнего обвинения заметим, что авторы отдельных публикаций прямо называют Щорса махровым антисемитом. Подлинное отношение Щорса к “еврейскому вопросу” нам неизвестно, однако, скажем, что вышеизложенные обвинения никак не вяжутся с логикой. В частности, известно, что супругой и любимой женщиной Щорса была Фрума Хайкина – чистокровная еврейка. Уже исходя из одного этого, мы вряд ли ошибемся, если
137

скажем, что обвинения Щорса в махровом антисемитизме имеют под собой мало оснований. А вот существовали ли антисемитские настроения среди личного состава
щорсовской дивизии – сказать сложно. С высокой долей вероятности можно утверждать, что они существовали и периодически проявлялись в крайних формах, так как дивизия была разношерстной, составленной в основном из коренных жителей украинской провинции, а в Украине, как известно, градус враждебности к евреям был традиционно высоким во все времена. Николай Потятика и вовсе считал Украину “исторической родиной еврейских погромов”. Еврейские общины Черниговской губернии, да и всей Украины в целом, страдали от систематических погромов на протяжении всей гражданской войны. У того же Николая Потятики мы можем встретить уже прямые обвинения в адрес богунцев. Так, Потятика утверждал, что в мае 1919-го года солдаты Богунского полка учинили еврейский погром в городе Золотоноше Полтавской губернии. В связи с этим отметим, что богунцы действительно в мае 1919-го года находились в Золотоноше, где участвовали в подавлении григорьевского мятежа. При этом отличались еще большей жестокостью. В отдельных своих донесениях в Москву в некоторых источниках сообщается, что богунцы, участвуя в боях против григорьевцев, попутно расстреливали и коммунистов. Впрочем, справедливости ради отметим, что представители антибольшевистских сил по отношению к евреям отличались еще большей жестокостью. В отдельных своих донесениях в Москву Арапов не стеснялся в выражениях, прямо называя бойцов Щорса “контрреволюционерами”, “украинской бандой”, “сборищем бандитов”, всячески стараясь подчеркнуть, что Щорс, по своей сути, является человеком враждебным делу и духу большевиков. Возникает вопрос - почему же Арапов просто не арестовал Щорса, как это в годы гражданской войны было сделано со многими военачальниками, обвиненными в партизанщине и антибольшевизме. В качестве наиболее вероятного ответа на этот вопрос назовем банальную боязнь Москвы взорвать ситуацию внутри дивизии, где Щорс обладал большим авторитетом и его арест мог повлечь непредсказуемую реакцию, вплоть до прямого неповиновения и перехода личного состава в стан антибольшевистских сил, как это произошло с дивизией
Н.А. Григорьева. Подобный сценарий событий неминуемо означал бы для большевиков потерю всего фронта к западу от Киева. При таких обстоятельствах устранение Щорса под видом его геройской гибели, якобы от петлюровской пули, было куда более предпочтительным вариантом. 40 лет спустя, Арапов в мемуарах о гражданской войне так напишет о Щорсе: “К сожалению, упорство в личном поведении привело его к преждевременной гибели”. И в этих же мемуарах содержится весьма любопытное утверждение Арапова о том, что впервые о гибели Щорса он узнал лишь 8-го сентября 1919-го года. Скажем прямо, в это невозможно поверить, так как маловероятно, чтобы в Реввоенсовет армии в течение целой недели не поступило никаких сообщений относительно смерти начальника крупной дивизии. И это притом, что весть о гибели Щорса уже была напечатана в дивизионной газете “Красная Правда” от 4-го сентября 1919-го года и, вообще, вряд ли в те дни в войсках можно было найти человека, который не знал бы о гибели начдива. Говоря об обвинениях Щорса в партизанщине, следует признать, что для этого у Арапова некоторые основания все-таки имелись. Украинские дивизии, которые подобно Богунскому полку, формировались из разношерстных

партизанско-повстанческих отрядов, имели свою специфику, которая в общих чертах может быть обозначена такими терминами, как “атаманщина” или “батьковщина”. Зачастую с командирами таких подразделений было сложно найти общий язык, и тем более трудно было заставить их беспрекословно выполнять приказы армейского начальства. В свою очередь, и самим командирам было нелегко организовать дисциплину в своих частях, поскольку в них служил не самый простой контингент. К примеру, в Богунском полку служил Иван Алексеевич Васильчиков, более известный как атаман Галака (Галако) При освобождении Чернигова от петлюровских войск он был уличен в мародерстве, арестован и предан военному трибуналу. Однако ему удалось бежать. В 1920-ом году Васильчиков организовал уголовную банду, которая действовала в лесах украинского и белорусского Полесья, в районе Чернигова и Гомеля, грабя и убивая население, особенно еврейское. Впоследствии банда атамана Галаки имела связь с различными силами антисоветского толка, в связи с чем сегодня на Украине принимаются попытки представить деятельность Галаки, как национально-освободительную.
В 1921-ом году атаман Галака был ликвидирован органами ЧК. В целом, отдельные украинские командиры в идеологическом плане никак не отвечали ожиданиям московских большевиков.
Например, тот же батько Боженко, в ответ на назначение в войсках политкомиссаров заявил, что если “будете давить нас, перейдем на сторону Петлюры”. Разумеется, подобные вещи расценивались как опасное самовольство, которого терпеть не мог Троцкий, стремившийся к созданию кадровой профессиональной армии с жестким подчинением вышестоящему командованию. Сегодня с высокой долей вероятности мы можем предположить, что высшее большевистское командование в 1919-ом году рассматривало своенравного Щорса как ненадежного “попутчика”, от которого при случае не прочь было избавиться. Если проводить параллели с другими известными украинскими деятелями времен гражданской войны, то судьба Щорса в каких-то моментах схожа с судьбой Нестора Махно. Тот со своей гуляйпольской братией оказал большевикам немало услуг, воюя с Петлюрой, Григорьевым, а в первую очередь с белогвардейцами. Некоторое время Махно даже находился в прямом подчинении командованию Красной армии, награждался орденом Красного знамени, однако, его вольный нрав и нежелание подчиняться Москве заставили большевиков ликвидировать армию прославленного батьки, а сам он избежал гибели, перебравшись за границу. Еще более яркий пример неподчинения большевикам продемонстрировал атаман Николай Александрович Григорьев, который, будучи командиром 6-ой украинской советской дивизии, 7-го мая 1919-го года поднял мятеж и выступил против большевиков. Учитывая, что в подразделении Щорса служил контингент, весьма схожий по менталитету с теми же махновцами и григорьевцами, для которых главным авторитетом был не военный устав и комиссар, а “батько”, у большевистского командования были немалые основания опасаться развития событий в щорсовской дивизии по аналогичному сценарию. Добавим также, что в постсоветское время была обнаружена переписка Льва Троцкого с командованием 1-ой армии, в которую входила дивизия Щорса, где нарком давал указания провести “строгую чистку и освежение командного состава” дивизии, а также замены его представителями других национальностей, так как все “украинцы с кулацкими
настроениями”. О субординационных проблемах, имевшими между украинскими
формированиями и советским армейским командованием, писал в своих воспоминаниях и Николай Палитко: “... Я сам видел, как комиссары советского правительства Украины в 1919-ом году не могли заставить Богунский и Таращанский полки повиноваться своим приказам”. В некоторых источниках приводится информация о том, что в мае 1919-го года солдаты Богунского полка срывали с себя кокарды со словами, что это “жидовские звезды”. Впрочем, известны и отличия от араповских оценок дивизии Щорса. Так, нарком по военным и морским делам УССР Подвойский в докладной записке Ленину от 15-го июня 1919-го года сообщал, что наиболее боеспособной на украинском фронте он считает дивизию Щорса. В связи с этим, акцентируем внимание на том, что полярно противоположные доклады Подвойского и Арапова о положении дел в дивизии Щорса по времени разделяло всего лишь пару недель. В целом, все исследователи биографии Щорса приходят к выводу о том, что у начдива был непростой характер, и в связи с этим отношения с вышестоящим командованием тоже складывались весьма непросто. Стремление до конца отстаивать свою точку зрения красноречиво характеризует эпизод телеграфных переговоров Щорса от 15-го августа 1919-го года с командующим 12-ой Украинской армией Семеновым, в которых последний призывал Щорса бросить в бой молодых и необстрелянных курсантов. “Командарм: Ближайшими резервами для вас могут служить курсанты. Щорс: Курсантов я не дам. Я буду отступать вплоть до Москвы, но курсантов не дам. Это значит погубить все. У нас еще впереди много предстоит, это будет на один заряд. Я заявляю: я пойду с курсантами, но больше совсем не будет ни курсов, ни меня. Командарм: Этого требует положение. Щорс: Если вы решили все принести в жертву, то это тоже не спасет положение, давайте приказание последнее, но заявляю, что больше для меня приказаний не нужно будет, ибо меня не будет, я умру с честью”.
По мнению ряда исследователей, ко второй половине 1919-го года Щорс, глубоко разочаровавшись в военной и политической доктрине советской власти, всерьез обдумывал возможность отмежеваться от большевиков и перейти на сторону Украинской Народной республики. Такое же мнение высказывается и о двух других близких к Щорсу командирах – Черняке и Боженко. Оба они также погибли при достоверно невыясненных обстоятельствах в том же августе 1919-го года.

* * *

Завершая тему о причинах гибели Щорса, можно добавить, что помимо вышеизложенных версий, существует и еще одна, вполне правдоподобная, но не популярная у конспирологов – комдив Щорс мог стать жертвой рикошета пули. На месте, где все произошло, по свидетельству очевидцев, было достаточно камней, которые могли стать причиной того, что пуля, отскочив от них, попала в затылок красного командира. Причем рикошет мог быть вызван как выстрелом петлюровцев, так и выстрелом кого-то из красноармейцев.

В этой ситуации имеет объяснение и то, что Дубовой сам перевязал рану Щорса, никого к ней не пуская. Увидев, что пуля попала в затылок, заместитель комдива просто
испугался. Рядовые бойцы, услышав о пуле в затылок, легко могли расправиться с “предателями” – таких случаев во время гражданской войны предостаточно. Поэтому Дубовой поспешил перевести гнев в сторону врага, причем вполне успешно. Разъяренные гибелью командира бойцы Щорса атаковали позиции галичан, заставив их отступать. При этом красноармейцы пленных в этот день не брали. Доказательством этому может быть изучение документов, относящихся к исследованию останков Н.А. Щорса с 1949-го до 1964-го года, хранящихся в архиве городского комитета КПСС. В сентябре 1964-го года почти все они были направлены в Куйбышевское (ныне Самарское) Бюро судебно-медицинской экспертизы (ГоСМЭ) для подготовки ответов на вопросы, изложенные в запросе директора Государственного мемориального музея Н.А. Щорса. Ответ был подготовлен на 4-х страницах. Готовили ответ судебно-медицинские эксперты
Н.Я. Беляев и В.П. Голубев, а также начальник Куйбышевского БСМЭ Н.В. Пичугина.
Исследуя повреждения черепа Щорса, они пришли к заключению, что ни одна из известных пуль, используемых для стрельбы из пистолетов того времени, не отвечает причинению такого разрушения черепу, какое было причинено черепу Щорса. Наиболее подходящие разрушения могла причинить только манлихеровская пуля (пуля со смещенным центром тяжести, для придания ей кривизны вращения). Манлихеровский патрон использовался для стрельбы из винтовки, а также из пулемета. Все это – оружие так называемого сильного боя, и оно имелось на вооружении войск противника.
Пуля, выпущенная из такого оружия, обладает очень высокой начальной скоростью полета и, следовательно, кинетической энергией. Выпущенная с близкого расстояния, она причинила бы более обширные разрушения черепа.
Из-за высокой скорости полета пуля, образовав входное отверстие в костях черепа (после чего может начаться ее вращение), как правило, не успевает повернуться в полости черепа настолько, чтобы выйти из него боковой поверхностью.
В случаях, когда пуля входит в полость черепа прямолинейно, без предшествующего вращения, на черепе обычно образуются круглые дырчатые переломы. Специалисты, исследовавшие череп Щорса, объяснили, что “по-видимому, пуля в область затылка покойного проникла не в строго перпендикулярном направлении или была деформирована”. Наиболее вероятной представляется версия рикошета, после которого пуля неизбежно должна была изменить направление полета и могла начать вращаться еще до входа в череп, а внутри полости черепа лишь продолжить свое ранее начатое вращение и выйти боковой поверхностью. Следует также иметь в виду и возможность рикошета от предмета, находившегося позади потерпевшего. При этом стрелявший должен был располагаться спереди и сбоку от Щорса.
Приведенные данные свидетельствуют, что версия убийства легендарного начдива своим, тем более кем-либо из находившихся в непосредственной близости от него, в частности, Дубовым или Танхиль-Танхилевичем, не имеет под собой реальных оснований. Так что вопрос, кто убил Щорса, и был ли он вообще убит преднамеренно или погиб от шальной пули со стороны противника, остается, по нашему мнению, пока открытым.

* * *

Установить дополнительно все обстоятельства гибели Николая Щорса сегодня вряд ли представляется возможным, да и не имеет это принципиального значения. Красный командир Щорс давно занял свое место в истории Гражданской войны на Украине, а песня о нем вошла в фольклор вне зависимости от того, как оценивают историки его личность.
Чуть меньше чем через сто лет после гибели Николая Щорса на Украине снова полыхает Гражданская война, и новые Щорсы бьются насмерть с новыми петлюровцами. Но, как говорится, это уже совсем другая история.