Дети-незабудки

Глава четырнадцатая. «Ты что, влюбилась?!»

— Кто это и когда ты успела с ним познакомиться? — ревниво потребовал ответа Сенька, когда Лёня скрылся из виду. Он прожигал сестру взглядом, а та только прятала глаза.

— Это Лёня, он же сказал, — оправдывающимся тоном проговорила Нинка. — Его кот забежал к нам в сад.

— А где вы были? — продолжал расспрашивать Сенька.

Нинка пожала плечами и вздохнула. «И чего он сегодня такой приставучий?» — размышляла она, плетясь к дому и всё ещё сжимая в руке подсолнух. Сенька брёл следом и теперь внимательно изучал невиданный доселе цветок.

— Ага... — произнёс он медленно и как-то даже совсем неодобрительно. И тут же подскочил на месте: — Ты что, влюбилась?!

Нинка удивлённо распахнула глаза и уставилась на брата. «Откуда у него такие мысли?» — растерянно подумала она, а затем воскликнула:

— Конечно нет! Не говори ерунды, Сень! — Она рассердилась. Хорошее настроение мигом улетучилось. Брат всё не отставал.

— А как же Саввка, а? — кричал он, едва сдерживая слёзы. — Он же лучше всяких Лёней!

Он вдруг остановился и зарыдал в голос. Нинка замерла. Подсолнух выпал из её рук, она подошла и заключила Сеньку в объятия. Тот сперва вырывался, а потом притих и лишь тихонько всхлипывал.

«Будь он лучше Лёни, дружил бы со всеми», — промелькнула едкая мысль, но Нинка не стала произносить её вслух, чтобы вконец не разозлить брата.

Тот, однако ж, вскоре сам успокоился и больше сестре не докучал. Правда, смотрел на неё теперь дольше и пристальнее обычного: надеялся увидеть на её лице следы влюблённости. Он и сам толком не знал, что это такое, но Саввка вкратце объяснил: это когда в животе расцветают цветы. Сенька сперва не понял: как в животе могут расти цветы? Саввка тогда долго подбирал нужные слова для правдоподобного сравнения, но так и не нашёл. «Это когда очень хорошо, — наконец сказал он. — И летать хочется». И теперь Сенька боялся, что Нинка улетит куда-нибудь с этим своим Лёней и больше не вернётся. Он не мог сказать ей правду: думал, Саввка для неё важнее его самого. К тому же, он желал другу счастья, а дружба — даже просто дружба, без влюблённости — Нинки с Лёней была бы для того просто невыносимой. Поэтому он ринулся допрашивать её, выяснять, кто такой этот Лёнька и представляет ли он опасность для счастья Нинки и Саввки. Оказалось, что да, — пришлось принимать крайние меры.

Однако Нинка вела себя естественно и никуда улетать, по-видимому, не собиралась. Тогда Сенька перестал беспокоиться и после обеда вновь убежал к Саввке. Нинка осталась дома.

***

Вечером, сидя на лавке под верандой и болтая ногами, Нинка поджидала Сеньку и пила кефир с ягодами. Сверчки запевали серенаду; им вторили воробьи, укладываясь спать. Бледно-голубое небо покрылось серыми разводами, будто кто-то хорошенько разбавил его водой. Там же, где садилось солнце, оно розовело, желтело или наливалось оранжево-красным, но не отпугивало — манило. Яркостью своей оно напоминало отца и исходившее от него тепло.

На противоположной стороне горела луна — холодная, тусклая — отражение маминого образа.

Нинка вздохнула и опустила глаза. Вздрогнула, завидев за забором Лёню. Тот держал на руках Протона и смотрел на неё не мигая. Нинка поставила кружку на лавку, а сама подошла к нему. Он взмахнул рукой и улыбнулся.

— Трапезничаешь?

— Ага. Ты чего — случилось что или так, просто?

— Просто. — Лёня вынул из кармана шоколадку. — Держи.

Нинка застыла, удивлённо глядя на протянутое угощение, и спрятала руки за спиной, покачав головой.

— Не любишь? — вскинул брови он.

— Люблю, — насупилась она.

— Ну так в чём тогда проблема? — Он ласково вложил шоколад ей в руку. — Как раз к чаю.

Следующие несколько минут прошли в молчании: Нинка задумчиво вертела в руках подарок, Лёня вглядывался в даль, Протон, уже спрыгнувший с рук хозяина, обнюхивал куст у забора. Наконец Лёня сказал:

— Не хочешь пройтись? Говорят, перед сном полезно.

— Куда на этот раз? — усмехнулась она, не глядя на него.

— Просто по посёлку. Идёшь?

Нинка, поразмыслив с секунду, поспешно кивнула.

— Иду. Подождёшь минутку? В дом отнесу, — она указала на шоколадку. Лёня кивнул.

Когда она вернулась, он всем своим видом показывал, что готов идти.

Они двинулись по дороге — мимо небольших домиков, низеньких заборчиков, недвижных деревьев и пустынных улочек. В городе в это время молодёжь бы вывалила из домов, заполняя дворы и парки и горланя отвратительные, по мнению Нинки, песни. Здесь же ребят было мало, всё больше пожилые, отдыхающие после утомительного дня в своих маленьких крепостях-домиках.

Нинка вслушивалась в звук шагов — своих и Лёньки (Протон ступал неслышно) — и размышляла. С Лёней определённо интересно и, главное, нестрашно. С ним можно идти вот так вот, неизвестно куда, смотреть в небо, на эту тёплую пелену, и ни о чём не заботиться...

— О чём думаешь? — поинтересовался Лёня, выбивая Нинку из череды мыслей. Он внимательно смотрел на неё и ждал ответа.

— Да так... — Она растерялась. — О всяком.

— Расскажешь? — Он кинул на неё любопытный взгляд.

Нинка замялась.

— А зачем? — Посмотрела на него в ответ и улыбнулась краешком губ.

— Просто интересно, о чём могут думать такие девчонки, как ты, — он прищурился. — Наверняка о чём-нибудь интересном.

Нинка прыснула:

— Скажешь тоже... — Она поправила рукой косичку и смутилась.

— Ну тогда я расскажу, — пожал плечами Лёнька. — Если ты не против.

Она дёрнула плечом: мол, слушаю. Тогда он начал:

— Я вот думаю о том, почему луна уже зажглась, а звёзды ещё нет. У них там своё расписание, что ли? — хмыкнул он.

Нинка вспомнила, как до смерти папы любила глядеть на звёзды, как представляла их живыми и порой даже разговаривала с ними.

— Может быть... — задумчиво проговорила она. — А ты любишь смотреть на ночное небо? — спросила внезапно.

— Бывает, — честно ответил Лёня. — А ты?