Мой персональный кактус

15 ноября: первый час ночи

Плевать, на каком языке я выругалась. Главное, что громко, раз огромная ладонь тио Паскуале сразу же зажала мне рот. Значит, я уже окончательно тронулась умом, раз не завизжала при виде призрака… Если темная щель в церковной двери едва различима в ночи, то белая полупрозрачная фигура, схожая с облаком, видна слишком хорошо, чтобы быть сновидением. И я точно не сплю. Глаза открыты, да и хватка тио Паскуале несет с собой жуткую боль.

Однако не так мне сейчас больно, как страшно… И почему я еще не умерла от страха? Потому что я давно не в своем уме… И мне вот совсем не стоит бояться тщедушного скрюченного старичка. На нем парадные брюки. Когда-то он мог щеголять золотыми лампасами, а сейчас донашивает выцветший до белизны вариант парадного костюма. Рубаха с шейным платком и сомбреро в руке дополнили общую картину обмундирования покойника.

Я не всматривалась в темноту. Все было видно и без фонарика. Встать… Я должна буду встать, но не смогу. Без посторонней помощи уж точно! А из посторонних — здесь только двое: безмолвный мексиканец и неподвижный призрак. Хотя призрак все же двигался: мне показалось, что старик пытается нахлобучить шляпу, но никак не может дотянуться до головы дрожащей рукой. Возможно, это и держит его в церкви — стесняется спуститься к нам в сад с непокрытой головой.

— Ты видишь что-то?

Не знаю, что на самом деле спросил тио Паскуале: все испанские слова слились в неразборчивый лепет, но я бы на его месте спрашивала именно об этом. И потому я кивнула. Рванулась вперед и оказалась на ногах. Нет, вперед меня все же подтолкнули, и я чуть не запнулась на первом же шаге, а потом пошла ровно и, более того, гордо неся голову — меня удерживал или, скорее притягивал к себе, взгляд призрака. Мы приближались друг к другу: я по дорожке сада, он — по лестнице вниз. И вот мы столкнулись, лицом к лицу — в считанные секунды призрак пролетел полсада и встал как вкопанный. Нет, вкопали меня, а его носило ветром туда-сюда, и мой взгляд двигался за ним, вернее, за сомбреро, которое качалось на его голове.

— Буэнас ночес, дон Маргарито, — произнесла я, кажется, отделяя каждый слог стуком своих зубов.

Он ничего не ответил. А мог ли? Призраки разве говорят? Они ж только воют. Но этот даже не выл. И не стучал цепями, потому что их на нем не было. Неправильный призрак какой-то… Или у Диккенса просто скудная фантазия… Да, он другой, потому что вовсе и не призрак, он Фантасма… Здесь, в Мексике, тем более в восьмидесятом году, по определению все неправильное!

Ну что же он молчит? Из меня ни слова даже клещами больше не вытянешь. Я не помню, как сказать «клад» или «спрятал» или еще что-нибудь… У меня напрочь атрофировалась в мозгу ячейка с испанским языком. Как вообще мой бедный мозг еще не закипел?!

Минута, две, три… Так мы простоим до боя церковных часов, если те вообще собираются отбивать время. Время для меня теперь уж точно вещь абсолютно относительная. Ну же?

Я смотрела на дона Маргарито глазами несчастного котенка. Увы, губы призрака оставались неподвижными. Зато ни с того, ни с сего задвигались руки — они взметнулись вверх и вперед — ко мне, но я не отпрянула. Не смогла пошевелиться. И меня окатило росой. Не окутало туманом, а именно покрыло всю кожу и одежду мелкими капельками воды — глаза же при этом остались сухими, без намека на слезы. Не хотелось ни плакать, ни визжать. Страх ушел. Осталось лишь отчаянное желание исполнить наконец просьбу тио Паскуале и вернуться в целости и сохранности к Альфредо.

— Сигамэ, порфавор.

Сказал это сам призрак или же я просто по жесту поняла, что он просит следовать за ним, но я пошла. По траве, собирая уже настоящую росу босыми пальцами, прямо через кусты в темноту. Призрак обернулся, закрутившись в штопор, и снова потянулся ко мне прозрачной рукой. Теперь я стала полностью мокрой, словно после грибного дождя. Только капли воды в этот раз оказались стопудовыми: под их тяжестью я рухнула на колени и, чтобы не распластаться по траве, выставила вперед руки. В такой позе, на четвереньках, и нашел меня тио Паскуале.

— Эстас бьян?

Я кивнула, хотя и не чувствовала себя хорошо. Меня мутило, тело леденело под мокрой одеждой и хотелось пить. Безумно. Хоть падай лицом в траву и слизывай с нее живительную росу. Я даже попыталась это сделать, но руки отказались сгибаться в локтях. Я лишь поскребла траву пальцами…

— Аки?

Я кивнула — здесь или не здесь зарыт сундук, мне без разницы. Мне бы принять человеческое обличье. Сейчас я напоминала больше мокрую собаку. Но сделать это без посторонней помощи я не могла, а тио Паскуале ограничивался пока приказами убраться отсюда, будто не понимал, что по собственной воле стоять перед ним на коленях я бы не стала.

Он занес над моей головой лопату, но даже тогда я не дернулась и не закричала — сделать это, даже под страхом неминуемой смерти, я не могла. Как и мексиканец, кажется, не мог или не хотел читать правду в моих огромных сухих глазах.

Лопата просвистела перед моим лицом и воткнулась в землю ровно между моими руками, даже не оцарапав больших пальцев. Теперь руки тио Паскуале с такой же проворностью, как только что черенок лопаты, обхватили меня под грудью и подняли в воздух. Голова откликнулась ему на плечо, но ноги по-прежнему не разгибались, и ему пришлось раза три ткнуть меня ими в траву, чтобы я наконец смогла удержаться в вертикальном положении.

— Раздевайся!

Да, да, сейчас он точно сказал то, что я услышала. Или снова догадалась, потому что он сорвал с себя кожаную куртку-пиджак. Бежать? Но как? Ноги едва удерживали меня на месте.

— Сними хотя бы кофту! Простынешь!

А, простыну… Он тряс перед моим лицом кожанкой. И перед своим тоже. Да, я могла раздеваться сейчас, точно за ширмой. Кофту хоть выжимай, что я и сделала, а потом, схватив ее в зубы, развернулась и просунула руки в рукава кожанки. Пуговицы начинались слишком низко, открывая даже невнимательному взору ложбинку между моими дрожащими грудями. Но что делать? Стало малость теплее. Я бы и прилипшую к ногам юбку сдернула, будь такая возможность. Но пусть уж тио Паскуале остается в штанах! И по правде сказать, одежду стоило не только прополоскать, но и замочить перед стиркой.