Бессердечный принц. Раскол

Глава 52. Влад

«Прости, пожалуйста, я не приеду. Возникли кое-какие проблемы. Увидимся на балу, хорошо? С тебя танец!:)»

Улыбающаяся мордочка в понимании Кати, наверное, сглаживала эффект от «динамо», но мне легче не стало. Вышло совсем наоборот, отчего я погрузился в мрачные думы. О том, какие такие дела увлекли молодую балерину настолько, что она пропустила наше свидание.

Дошел в итоге до мысли, что меня банально прокатили и выставили идиотом. А сама Катя наверняка хохотала вместе с князем Андреем над глупым кретином в моем лице. Тем кретином, который тащился из Петербурга в Петергоф до Большого дворца и сейчас топтал парадную террасу.

Периодически я замирал, чтобы посмотреть на золоченую фонтанную сюиту, надежно укрытую снежным одеялом, и прислушивался к тишине уснувшего сада. Ждал, что вот-вот зашуршит по камням неистовый Финский залив. Потом вновь принимался за бестолковые метания туда-сюда.

«И день потратил зря, и работу не сделал, и свидание накрылось. Класс. Молодец, Влад. Пять баллов по глупости. Когда ты поймешь, что девушки, вроде Кати, не твой уровень? Она молода, красива и обладает правом выбора. Зачем ей неудачник с выгоревшим даром, болячками и подступающим кризисом среднего возраста?»

Мироздание, конечно, не откликнулось на мой безмолвный зов. Ответа от подсознания тоже не последовало. Да он и не требовался. Взгляд понуро скользнул по выступающим рельефам на лицевой стороне здания, затем двинулся к сверкающим в лучах зимнего солнца окнам. Ярко-желтая отделка подчеркивала все великолепие и величие дворца.

В голове воскрес тихий, но твердый голос Анастасии Николаевны. Вспомнились нежные руки, пахнущие фиалками, и смех, что сильно походил трель поющих соловьев. Ее призрачный образ, скользящий неспешно по хрупкому снегу, стал ярким и отчетливым. Будто бы она шагала рядом со мной по скользкой плитке.

«Из миллиона всех духов, что я на пробу наносила, лишь этот напоминает мне о прекрасной девичьей юности», — заговорила она.

— Мне плевать, — повторил в унисон с собой прошлым.

«Конечно, глупый мальчик. Но ты запомнишь название, чтобы потом купить их бабушке в подарок на ее день рождения».

Я окунулся в призрачный омут ее голубых глаз, затем скользнул по выступающим скулам и высокому лбу. Отметил много общего, провел параллели и рассмеялся над собственными выводами. Удивительно, ведь я столько раз смотрелся в зеркало, но долгое время игнорировал очевидное сходство между нами.

Фамильные гены такие… Фамильные.

«Оболтус», — поддразнила легкой улыбкой Анастасия Николаевна.

Она делала это так редко. Я уж позабыл, какой любительницей шуток и проказ была наша с Алексеем бабушка. Когда Анастасия Николаевна снимала с головы тяжелый венец и оставляла за дверьми регалии, она превращалась в настоящую хохотушку.

Какой ее видели те, кто запомнил Анастасию Николаевну еще молодой и смешливой. До восстания «Красной зари», террора и убийства семьи Романовых.

Мы пронеслись мотыльками сквозь ушедшие годы в прошлое. К тому самому дню, когда я, будучи пятнадцатилетним упрямцем, ничего не понимал в жизни. Весь мир казался раскрашенным в черные оттенки, и во всех, включая царскую семью, я видел врагов.

Редкие совместные прогулки с Анастасией Николаевной воспринимались, как плевок в душу. Ее и Николая я больше остальных винил в смерти матери и собственном одиночестве. Я ненавидел их так сильно, что с радостью ухватился за предложение великой императрицы пойти в Николаевский кадетский корпус. Там обучались ребята из разных социальных групп, и после нескольких лет жизни во дворце я почувствовал себя свободным.

В двадцать пять лет пламя ярости стихло, а злость трансформировалась в глубокую обиду. Ни сразу после смерти Анастасии Николаевны я не съездил в Императорскую усыпальницу на территории Петропавловского собора к ее могиле и не почтил памяти. Сегодня мне тридцать пять, и я по-прежнему ощущал внутри себя противное жжение. Отголоски тех эмоций изредка прорывались наружу и больно кололи под ребрами.

«Гордость не в фамилии, Ладий, она в крови. В Романовской крови, что течет в твоих венах. Никто не отнимет этого, никому не под силу уничтожить твою ветвь с великого древа. Только тебе дозволено по желанию отречься от родных корней, но даже тогда ты останешься Романовым. Как бы ни упрямился и не отрицал сего факта».

— Прости, я так и не подарил тебе те духи, — пробормотал я, когда образ померк.

Ее улыбка исчезла последний, как у Чеширского Кота из книги Кэрролла. Вновь оглянувшись на дворец, я втянул носом влажный морозный воздух и впервые за много лет почувствовал облегчение. Столько лет я избежал призраков прошлого, бежал от себя и воспоминаний. Пусть одно неудачное свидание не решило всех проблем, но помогло мне обрести долю равновесия в душе.

Как говаривала баба Яна: «Стало меньше поводов хлестать горькую».

— Чего улыбаетесь, барин?

Я вздрогнул и опустил взгляд на темноволосого утопца. Дух давно почившего смотрителя сада потоптался, оставляя влажные следы на заметенной снегом поверхности, и покрутил большой головой. Склизкая зеленая кожа местами отошла от костей вместе с куском плоти, рваные лохмотья, некогда имевшие весьма презентабельный вид, обросли сосульками и позвякивали на ветру.

Уж больше двух сотен лет Митяй проживал у берега Финского залива, периодически отдаляясь от места своей гибели в глубины дворцового сада. Не раз и не два злобный дух затаскивал в воду попадавшихся ему пьяных стражей, лакеев или просто неосторожных гуляк. Кого-то топил сразу, а кому-то, как мне в детстве, любил загадывать загадки.