Весталка. История запретной страсти

Глава 9

В один из тёплых летних вечеров Альбия сидела в своём уютном конклаве и перечитывала «Работы и дни» Гесиода, но отчего-то не находила обычной отрады в мудрых поучениях греческого поэта-философа. Она то вставала и ходила по комнате, то садилась, начинала чтение и тотчас же бросала его. Наконец Альбия отложила в сторону папирусный свиток и глубоко вздохнула.

Почему не признаться, что душа её полна горечи? Что в сердце её проникли сомнения, которым не хотелось противиться и которые несли – она чувствовала это – неведомый тайный восторг? Слёзы подступили к глазам девушки. Страх мучил её. Она поняла, что теряет душевное равновесие. И виной тому был человек, который так неожиданно и стремительно ворвался в её безмятежную размеренную жизнь. Она боялась его и в то же время не могла сопротивляться тому, что происходило в ней самой, и тем силам, которые притягивали её к этому человеку. Уверенность она обретала лишь тогда, когда переступала порог храма.

Храм был для неё надёжным убежищем; его стены ограждали её сердце от любых искушений извне. Но всё-таки другая часть её существа взывала к перемене, к полному обновлению. И тогда первый голос отвечал: «Ты поддалась зову природы. Не доверяй этому чувству – оно очень скоро оставит тебя разочарованной и подавленной, а твоё сердце – опустошённым и истерзанным. Ты погибнешь, сломленная и всеми презираемая».

Альбия смахнула слёзы, закуталась в плотное покрывало вишнёвого цвета и вышла на улицу.

Прогуливаясь по Виа Сакра – Священной улице, весталка остановилась недалеко от конной статуи. Гигантский конь чётко выделялся на фоне неба: он взвился на дыбы, но восседающая на нём дева крепко держалась в седле. Это была легендарная Клелия, героически прославившаяся во время войны римлян с этрусским царём Порсенной. Впервые женская отвага была удостоена небывалой почести – конной статуи. Солнце, проникавшее сюда со стороны Капитолия, бросало на каменное изваяние багровые лучи.

У подножия статуи, в тени, скрывались влюблённые пары; девичий смех и глухие мужские голоса смутили Альбию. Стоя неподвижно у стены какого-то дома, она увидела молодого парня и его возлюбленную. Он обхватил девушку рукой, нежно гладя её по спине. Движения пальцев юноши и упругое, просвечивающее под тонкой тканью тело девушки, готовое покориться ласкам любимого, пробудили в Альбии уже знакомое ей возбуждение.

«Я должна... должна узнать грех», - подумала весталка и смутилась от этой неожиданной дерзкой мысли.

Она быстро повернулась и почти побежала по улице, стараясь отделаться от мучительного видения.

Вечерело. Прохожих было мало, и Альбия, успокоенная тем, что на неё никто не обращает внимания, благополучно миновала Этрусский квартал и спустилась к подножию Палатина.

Вдруг из дома в соседнем переулке послышалась песня:

- Я не пойму, отчего и постель мне/кажется жёсткой / И одеяло моё на пол с кровати скользит? / И почему во всю долгую ночь я сном/не забылся? / И отчего изнемог, кости болят почему? / Да, несомненно, впились мне в сердце/точёные стрелы / И в покорённой груди правит жестокий Амур...

Голос был молодой и звонкий, каждое слово – прочувствованным, волнующим.

Альбия заслушалась, слог показался ей знакомым, хотя она была уверена, что прежде никогда не слышала этой песни.

- Эй, Титиний! Ты слышишь меня или нет? Видно, твой Овидий околдовал тебя своими стихами, раз ты поёшь одно и то же с утра до ночи! – прозвучал чей-то сердитый голос, и всё умолкло.

Альбия стояла ещё долго, смотрела на притихший дом, а в ушах у неё звучал напев, подобный переливам далёкой флейты.

«Овидий! Снова он! Вот чьи стихи мне нужны! Они приносят радость и тепло, они очаровывают, погружают в негу, пробуждают к жизни тайные чувства и желания...» - промелькнула у Альбии мысль, после которой она решила непременно купить для себя поэмы Овидия.

При воспоминании о «певце любви» перед ней невольно возник образ Марка Блоссия. Проницательный глубокий взор его выразительных чёрных глаз неотступно преследовал её везде и всюду, заставляя волноваться молодую горячую кровь и сильнее сжиматься неискушённое жаждущее сердце.

Альбия ничего не знала о Блоссие – его словно бы не существовало в этой жизни, словно они никогда не встречались, и, если бы не цепкая память, девушка, пожалуй, решила бы, что просто придумала его. Те, с кем Альбия общалась, ничего о нём не слышали; тех же, кто мог рассказать ей о нём, не было в городе: Кальпурния уже полмесяца отдыхала на своей вилле у Неаполитанского залива.

В Риме в то лето было невыносимо жарко, и богатые горожане, покинув свои дома, уехали к морю искать желанной прохлады, новых знакомств и развлечений.

Альбия слышала, что император выехал со своим двором в Кампанию, а Овидий на всё лето поселился на своей вилле в Мизенах, где по вечерам собиралась «золотая молодёжь». Но где проводил свой летний отдых Марк Блоссий ей было неведомо.

Альбия не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она вышла из дому. Когда девушка приблизилась к Капитолию, солнце уже заходило. Кипарисы казались чёрными, как уголь, вершина Альбанской горы – нежной и прозрачной, как одно из тех облаков, что её обрамляли.

А дома Альбию ждало печальное известие, которое привёз гонец из Неаполя. Кальпурния писала, что больна, что не может встать с постели из-за поломанной ноги и что ей нужно непременно увидеться с «дорогой Альбией».

- Что же делать? Как быть? – заметалась по комнате девушка, прижимая к груди послание от Кальпурнии. – Она умоляет меня приехать! Ей совсем худо! Бедная, бедная моя Кальпурния...

- Может быть, старшая весталка согласится отпустить тебя на пару дней? – робко предположила Басса.

Альбия остановилась посреди комнаты. В глазах её мелькнул луч надежды.

- Сейчас же, немедля я пойду к ней! Пинария отзывчива и милосердна – она не сможет остаться безучастной к постигшему Кальпурнию несчастью, - с этими словами Альбия накинула на голову своё широкое покрывало и вышла из дома.