Демон Ночи. Часть 1. Начало

Глава 17

Когда для смертного умолкнет шумный день

И на немые стогны града

Полупрозрачная наляжет ночи тень,

И сон, дневных трудов награда,

В то время для меня влачатся в тишине

Часы томительного бденья:

В бездействии ночном живей горят во мне

Змеи сердечной угрызенья;

Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,

Теснится тяжких дум избыток;

Воспоминание безмолвно предо мной

Свой длинный развивает свиток:

И, с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу, и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слезы лью,-

Но строк печальных не смываю.

“Воспоминания”

А. С. Пушкин

В тот день, когда они вернулись от странного по мнению Ирен эльфа, больше ничего не происходило. Даже поездка обратно в особняк сопровождалась ленивым осматриванием местности и явным ощущением усталости.

Тень весь день, да и все время с момента возвращения домой, занимался возвращением себе потерянного авторитета. И, как это ни странно, переделом власти. А это грозило затянуться на еще более долгое время.

Размерный приглушенный цокот копыт навевал дремоту. Глянув на девушку которая уже успела задремать, Тень с сожалением подумал, что ему жаль ее. Все-таки она не заслужила такой жизни. Еще тяжелее ее будет переделывать под свой образ. Ему нужны верные соратники. И ему глубоко наплевать н указания императора. Его люди, хоть большая их часть и разбежалась в разные стороны при первой же угрозе, уже успели донести, что Карающая Длань найдена. А подобная связь не может образоваться с двумя людьми.

Не дождался Этельфольд. Не дождался. Арвиелю же лучше. Задумчивый взгляд в никуда. В пустоту. В себя. А что можно найти в себе? Подчас весь мир, а подчас ничего, кроме печалей прошлой жизни.

Воспоминания – это всегда неприятно. Непрошенные воспоминания навеянные раздумьями неприятнее вдвойне. Они всегда настигают в самый неожиданный момент и не несут ничего более чем вкуса горечи от прошлого с примесью кислого привкуса ностальгии. Отвратительный коктейль от которого тошнит. Даже самые светлые воспоминания – это боль и разочарования причина проста – даже если ты захочешь, повторить в точности уже не сможешь. Ни повторить, ни вернуть, только вспоминаешь эхо прошлого, которое в один момент будет лишь мутным пятном. Ни лиц, ни людей, ни себя, лишь плотное густое полотно тумана, в том углу где раньше были воспоминания. Это-то и огорчает Арвиеля.

Сейчас глядя на девушку, то хмурящуюся, то расслабляющуюся во сне, он пытался понять что сподвигло его тогда в их мире, обратить внимание именно на нее. Он всматривался в ее лицо и жесты, и понимал. Он видел в ней свою сестру. Такую же юную и легкую какой когда-то была. Когда-то. Он не помнил ее уже. Ни ее голоса, ни ее лица, ни то, какой она была. Он вспоминал Амину, только когда видел ее портрет. И сейчас он протянул руку во внутренний карман и нащупал жесткий маленький прямоугольник на котором была изображена его сестра.

Сейчас в сумерках вечера и тени повозки очень сложно было рассмотреть что-то но воображение – это та вещь которая работает избранно. И сейчас оно подсказало несуществующие детали – абрис лица, волосы, улыбка...

Горечь от потери вставала комком в горле каждый раз когда он думал об Амине. А вместе с горечью просыпалась ненависть ко всему миру, мирe который предал его и не исполнил его небольшую мечту – чтобы сестра жила.

А ныне перед ним легко сопя сидела его билетик в прошлое. И Тень все сделает чтобы больше ситуация не повторилась. Он сделает из Ирен Воина, Наемника, свою Ordainsari, свое Возмездие. Она не сможет быть карающей дланью, нет. Она не пройдет этот древний обряд. Обряд Eskua mendeku она не выдержит. Лишь время покажет, чем все обернется.

Тихие улочки с редкими прохожими, наслаждающимися прохладной свежестью, постепенно оживали: зажигались фонари, встречный стук копыт, смех и оживление. Как же давно он не ощущал себя частью этого всего. Еще большее огорчение ему приносит осознание – уже не будет. Он потерян, он зашел достаточно далеко чтобы бросать все.

Разглядывая улицу в окно, он даже не заметил что сам стал пристальным предметом для изучения из-под полуопущенных ресниц. В какой момент Ирен поняла, что уже не спит она не знала. Она просто открыл глаза и все. Проблески случайных фонарей и последних лучей солнца осветили лицо ее патрона. В тенях сумерек лицо мужчины ей показалось чем-то глубоко расстроенным. Рассеянный взгляд, залегшие синяки под глазами, резкие морщины, грустно едва заметно опущенные уголки губ. Она много раз видела это лицо в приюте, у тех, кто еще помнил свою прошлую жизнь, но не могли ее вернуть. Такое выражение она не раз видела в своем отражении. Эти обычно бросали всю свою жизнь из прошлого и меняли ее настолько насколько это возможно. Прячась за маской отчужденности и жестокости. Эти люди глубоко обижены на весь мир, и нельзя сказать что несправедливо, но и нельзя сказать что все правильно, что это закон кармы или бумеранга. Нет. Это жизнь – это отражение поступков и решении целой системы, намного сложной чем мы можем это представить. И винить кого-то это слишком. Жизнь – странная штука, в которой даже незначительные детали, такие как небрежно откинутый камешек в сторону, могут иметь катастрофические последствия.