Рыцарь ночи и Луна

Глава 1

Первое воспоминание – звуки и запахи…

Они удивительным образом складывались в единую картину, пусть и совершенно не больничную. Сырость дополнял звук капели, а слабый запах скотного двора и свежей древесной стружки сочетался с криками петуха, собачьим лаем и мычанием. На лбу лежала высохшая заскорузлая тряпка, сквозь с трудом раздвинутые ресницы просачивался слабый свет, но открыть глаза полностью я не могла – тряпка, пусть и не слишком плотно, но ощутимо прижимала веки, а рук и тела я не чувствовала.

Сознание возвращалось и уплывало, сколько я была в таком состоянии – сказать сложно. Но не было ни запаха больницы, ни капельницы в венах... Я не могла понять, где нахожусь. Зато тряпка иногда становилась влажной. Это беспокоило, мысли, пусть ещё и неорганизованные, уже слабо пробивались через пелену беспамятства.

Ощущение дня и ночи менялось несколько раз, когда, в один момент, я не очнулась совсем, осознав себя Алиной Михайловной Лунёвой, живой и невредимой. Неловко подняла затёкшую руку и смахнула повязку со лба. Пока слезящиеся глаза привыкали к полумраку, я, повернув голову на жёсткой подушке, с удивлением успела рассмотреть часть странной комнаты. Ту, что могла увидеть, не вставая.

Я находилась не в больничной палате, что уже давно поняла по запахам и звукам. Чердак – первое, что пришло на ум. Огромный чердак, наполовину заваленный сеном или соломой. Слёзы сморгнулись, и видела я всё совершенно отчётливо, как проявившуюся фотографию.

Крепкие балки поддерживали черепичную крышу и странность этих балок свела меня с ума мгновенно – они были цельными! Вся конструкция, весь этот каркас, похожий на скелет неведомого животного, под которым я сейчас лежала, состоял из одного цельного куска дерева. При всём желании я не могла различить в стыках брусьев хоть какой-то трещины, следов клея или топора. Ничего… Эти брёвна просто росли друг из друга, я чётко видела рисунок искривлённых годовых колец на стыках.

Невольно протянув руку к нависшему над кроватью бревну, я хотела дотронуться до одной из балок, провести пальцем и убедиться, что я просто не рассмотрела как следует – ну не растут деревья под таким углом друг из друга! Рука, которую я увидела, напугала меня до полусмерти. Тонкая девичья рука, со следами давнишнего пореза у сгиба, чуть загорелая и чужая. Я ощутила её, как свою, закрыла глаза и вновь провалилась в сон или беспамятство.

Встать со своего ложа я смогла только утром – почувствовала потребность в воде и туалете. Сперва, проснувшись, я убедилась, что вчера мне не показалось – я находилась в чужом теле, молодом, но очень ослабленном. При попытке сесть кружилась голова, пробивающиеся сквозь пыльное небольшое окошечко лучи встающего солнца доставляли сильный дискомфорт – глаза слезились, я часто моргала. Нелепость ситуации была в том, что я чётко знала, кто я такая, но мои знания совершенно не совпадали с реальностью.

Все запахи и звуки были на месте, более того, проморгавшись и сев на кровати, я обнаружила и затихший источник капели – большой медный таз, в котором поблёскивала жидкость. Крыша текла и его просто подставили собирать воду.

Худощавое девичье тело, в котором я находилась, вместо привычной короткой стрижки обладало целой кучей спутанных длинных белых волос. Похоже, пока я болела, никто особо не стремился ухаживать за мной – эта куча неопрятной грудой лежала у меня на плечах, а часть доставала до матраса, на котором я сидела. Держась за деревянную спинку кровати, попыталась встать – вцепилась тонкими пальцами в перекладину, таким же странным образом растущую прямо из рамы изголовья, и попробовала подтянуть ослабшее тело. Дерево начало крошиться прямо в руках, как трухлявый пень, распадаясь на мелкую волглую щепу.

Почему-то сильно испугавшись, я стала прикладывать эту труху назад, к перекладине, и с ужасом наблюдать, как по рукам струится мягкий золотистый свет, а внутри меня что-то слабеет и дрожит еле живым огоньком. Видела, как труха вновь врастает в древесину кровати. Руки я отдёрнуть не смогла до того момента, пока свет не потух. Слабость навалилась с новой силой, сильно закружилась голова, я неловко, боком, свернулась на кровати, но сознания больше не теряла. Просто очень захотелось спать. Однако резкий звук где-то за моей спиной не дал мне провалиться в сон сразу. И шёпот совсем незнакомого, какого-то детского голоса уже почти не испугал:

— Я же говорил тебе, Крейт, она – колдовка! Сам же видел!

Странным образом в голосе сочетались любопытство, раздражение и что-то ещё. Может быть, опасение? Впрочем, мне уже было всё равно.

К вечеру я проснулась значительно бодрее. Во всяком случае, открыв глаза и обнаружив, что лежу на мокрой простыне, встать и вымыться захотела немедленно. Поднялась, чуть пошатываясь, сдёрнула с тела промокшую и вонючую сорочку, липнувшую к телу, и огляделась, не отходя от кровати.

Чердак уже не казался таким огромным. Та часть, что не была набита сеном, кроме моей кровати содержала в себе ещё пару больших ящиков. В одном из них лежало какое-то тряпьё, второй был перевёрнут и использовался как стол. На нём стоял кувшин, и я медленно, не слишком уверенно подойдя к нему, понюхала жидкость. Вроде бы – простая вода. Впрочем, пить хотелось уже так сильно, что я плюнула на непонимание ситуации и начала жадно глотать тепловатую жидкость.

Через пару минут, отдуваясь, поставила кувшин на ящик и полезла в тряпьё – стоять голой посередь незнакомого места было неловко и страшно. Вещи были слежавшиеся, чуть волглые, но длинную хламиду я там нашла. Кроме неё выбрала кусок полотенца или просто тряпку, намочила в остатках воды и обтёрла тело – пахло от меня совсем уж мерзко – застарелым потом, мочой, грязью. Оторвала от какой-то непонятной тряпки узкую полосу и прихватила волосы в хвост.

После воды мне стало лучше, а как обтёрлась и напялила хламиду – намного спокойнее. Мир вокруг был слишком реален, чтобы я могла думать о собственном сумасшествии или сне. Я – попаданка и с этим нужно смириться.

Разумеется, как и многие женщины, несколько раз я читала подобную литературу. Когда ехала к внуку в пригородной электричке, в метро, в маршрутке. Осознавать, что эти нелепые корявые миры из книжек – реальность, было не слишком приятно. Пожалуй, мне ближе был бы подход из фантастики, а не из фэнтези – параллельные миры. Есть только одна деталь, которая не укладывалась в историю о фантастике – золотистый свет на моих руках и чувство усталости, накатившее на меня позднее. Фантастика, всё же, это космос, чудеса технологии и прочее. А свет больше всего был похож на магию. Да и щепки прилипли на место, я это чётко видела.

Осознав, что стою посередь чердака, боясь даже подойти к двери и узнать, где я и кто я, задавила свой страх. Ну, не совсем, но всё же…  Надо хоть в окно выглянуть!

Второй этаж не слишком высокого здания. Прямо под окном – скотный двор с курами и довольно ровные грядки, вскопанные под посадки. На них возятся двое подростков лет четырнадцати-пятнадцати. Дальний конец огорода затенён деревьями в цвету. Значит, весна. Жаль, что за ними ничего не видно. А деревья, по виду, обычные яблони.

Села прямо на пол под окном, боясь, что заметят. Это – люди, с ними нужно говорить. И что? Я скажу, что меня зовут Алина Михайловна?! Бред! В дурку ведь сдадут! Ну, если здесь есть дурка. И потом… Вот тот самый свет из моих рук, что отнял у меня столько сил… Вдруг здесь это запрещено?! Чем-то же я подростков удивила. Голоса за моей спиной я помнила отчётливо. Я – колдовка. Это хорошо или плохо?

С интересом рассматривала руки и босые ноги. Странное ощущение, надо сказать. Руки у меня «породистые», так же, впрочем, как и ступни. Тонкая кость, изящные пальчики. Только натруженные очень. Мозоли на ладони, след на запястье – то ли от ожога, то ли просто старый шрам, ногти – вообще ужас. Один даже с трещиной и тёмно-фиолетовый от старого синяка. Прищемила или ударила? Пятки потрогала – грубые, натёртые. Такими ногами можно прямо по камням ходить или по асфальту раскалённому – ничего не почувствуешь. Не представляю, куда делась девочка из этого тела, но меня такой «бонус» не радовал. Похоже, она от болезни умерла, а я вселилась. Знать бы ещё – зачем?

Сидела я, как мне показалось, минут двадцать, всё не могла решиться, но, поняв, что навещать меня здесь никто не собирается, а спать на мокрой и грязной кровати я не смогу, встала и пошла к двери. Узкая скрипучая лестница делала резкий поворот, но там внизу был кто-то живой – слышно шаги и звяканье стекла.

Женщину, что повернулась ко мне от кухонного стола на скрип ступенек, сложно было назвать добродушной. Смотрела она на меня с неприязнью. Высокая, даже статная, волосы скручены в тёмный тяжёлый узел. Её хламида не сильно отличалась от моей, но была из ткани потоньше и помягче. А длина – сантиметров двадцать до пола не достаёт.

— Очухалась?
— Я… Там бельё нужно поменять и матрас сырой…
— Ну, тебе нужно, ты и поменяй! Ты ведь у нас колдовка-то, а не я! — она как-то ехидно усмехнулась и снова повернулась ко мне спиной.

Интересно, эта женщина – она мне кто? И что теперь делать? Я даже имени собственного не знаю. А колдовство – это позорно или что? Боком, стараясь не коснуться её, пробралась мимо стола к открытой двери из дома. Типичный сельский двор, совершенно обычный спорыш застилает всё пустое пространство. У плетня – колода для рубки дров и воткнутый в неё топор, щепой засыпано всё вокруг. Пока газ не провели, у меня на даче так же было. Толчок в спину был не слишком сильный, но я не ожидала и такого. Тело по инерции шагнуло вперёд и, не найдя опоры, я повалилась на траву, сбив ступню о каменную плиту, на которой стояла.

— Чего разлеглась?! Раз уж с тебя толку нет, иди хоть в огороде помоги, братовья надрываются, а ты всё сангу из себя корчишь! Чего вылупилась? Ступай, говорю, не то есть-то сегодня не получишь!

Женщина злилась, хотя я совершенно не догадывалась, на что. От полного непонимания ситуации я и в самом деле пошла за дом, на тот самый огород, глотая слёзы от боли – мизинец на ноге кровоточил...

«Братовья» мне не слишком обрадовались, даже когда я спросила того, что постарше:

— Что нужно делать?
— Ха! Ты колдовка – ты и решай, что нужно!

Немного замявшись, я сказала:

— Я и без колдовства могу. Ну, просто руками. Раз уж тебе так колдовство не нравится…
— Нечего тут подлизываться! Эх, мне бы колдовства хоть каплю, я бы – ух! Я бы всех…!

Он смотрел на меня с неприязнью, этот подросток, такой же темноволосый, как мать и как младший, что спрятался за его спину. В какой-то момент я просто повернулась к нему спиной, прошла в дом мимо женщины, которая, кажется, вовсе не ожидала моего появления, поднялась на чердак и, кинувшись на сено, заплакала. От слабости тела и от полного непонимания, что делать и почему они все меня ненавидят?!

Разбудила меня высокая, даже выше меня, темноволосая девушка. Свет горящего шарика в её руке странно искажал черты лица, но мне показалось, что она очень похожа на ту женщину, что я видела внизу. Её дочь? Сунув мне в руку что-то непонятное, она резко повернулась и пошла к дверям.

— Постой…

Девушка резко повернулась и не слишком дружелюбно буркнула:

— Ну, чего тебе нужно?
— Ты не могла бы поговорить со мной?
— Я?! — удивление её было так велико, что она, как мне показалось, даже растерялась: — Я?! Поговорить с тобой?! О чём?
— Обо всём… Я ничего не помню после болезни, понимаешь? Я даже не знаю, кто ты и почему на меня все злятся!

Она смотрела мне в лицо, возможно, стараясь понять, правду ли я говорю. А возможно, просто размышляя, что и как лучше сказать. Но уходить уже не торопилась. Через минуту подошла к сену, села со мной рядом и сказала:

— Что ж, давай поговорим, сестрица.