Чужая невеста

Глава 5

Заливной пирог – это высший пилотаж, а я лётчица начинающая. Так что входить в мёртвую петлю я всё-таки не рискую, балуя жениха покупным салатом. С котлетами. Домашними. Как и обещала, по фирменному папиному рецепту.

Женя жуёт, а я весь вечер им любуюсь. В лицо его всматриваюсь, улыбаюсь, когда он одобрительно кивает, приговаривая первую порцию, вина подливаю и… гоню прочь любые мысли о Ване Брагине.

Безрадостные они и совсем неуместные: он меня вычеркнул, я, пусть с трудом, но смирилась и это пережила, а что слегка взгрустнулось, стоило впервые после разлуки перекинуться парой фраз – дело обыденное.

Ленка моя – стальная леди с хорошо поставленным ударом – и та после вина грустит, бывшего мужа вспоминая. Не потому, что любит до сих пор, а потому что годы потеряны безвозвратно. Молодость, как она говорит, проходит, розовые очки с глаз слетели, а это, знаете ли, усложняет поиск нового кавалера… Да что там, сводит на нет любые попытки пристально не приглядываться к заинтересовавшимся ею мужчинам! Не жизнь, а ад!

А я так не хочу. Не хочу, чтобы воспоминания лезли в голову, чтобы внутри что-то ныло, чтобы нить нашего с Женей разговора постоянно терялась, путаясь в моих размышлениях о сегодняшней встрече. О странной встрече, и о не менее странном мальчишке, который никак не хочет добровольно убираться из моей головы. Прогнать его нужно!

– Рассказывай! – выпрямляюсь на стуле, заботливо пододвигаю к жениху тарелку с нарезанным хлебом, и терпеливо жду, когда он дожуёт.

– Что? – улыбнётся мне и несколько раз ударит себя в грудь кулаком, пытаясь протолкнуть в желудок неаппетитное месиво, выдаваемое в местном супермаркете за оливье.

– Всё рассказывай. Как день прошёл, как вещи собирал, что твоя мать сказала, – она же дама принципиальная, старой закалки. Наверняка плевалась, не одобряя наше желание начать совместную жизнь чуть раньше, чем наши паспорта украсят штампы о заключении брака. – И про гараж… Хорошо я его вылизала?

– А я во дворе машину бросил. Тепло же… Странная ты сегодня, Татьяна. Случилось чего?

И как догадался?

Беззаботно улыбаюсь, неопределённо пожимая плечами и от нечего делать, принимаюсь вино в бокале болтать:

– Обычная. Просто перенервничала… Вдруг тебе здесь не понравится?

– С чего бы? Я ведь и раньше у тебя бывал.

– Но это другое! Раньше ты просто в гости заходил, а теперь всё серьёзно, что ли? – смущаюсь, тут же напрочь позабыв обо всём, что волновало меня ещё минуту назад, и прячу своё смущение за поднесёнными к лицу ладошками.

А Женя встаёт. Вилку аккуратно откладывает на салфетку, другой губы промакивает, в несколько шагов обогнув стол, запястий моих нежно своими пальцами касается. Чтоб не пряталась…

– Обижаешь меня! С тобой у меня всегда всё серьёзно было. С нашего первого похода в кино. Так что ты эти глупости брось, – целует ладошку и, присев на корточки, произносит серьёзно:

– Лучше шкаф показывай, а то если сейчас из-за стола не выйду, живот лопнет.

– Вкусно? – улыбаюсь, а он ещё шире:

– Лучше котлет я не ел.

И славненько, да? Всё как надо: и вещи входят на папины полки, и его зубная щётка отлично гармонирует с кафелем в ванной, и банное полотенце послушно повисает на свободном крючке, ни разу не порываясь соскользнуть вниз. Словно всегда здесь висело. Рядом с моим. Как и положено в любой семье.

Из неудобств, только старая родительская кровать с обновлённым в прошлом году матрасом. Его Женя одобряет, а мебель грозится утилизировать.

– Завтра новую возьмём, – обещает, а я киваю.

Хозяин же теперь – имеет право. И телевизор, привезённый из своей холостяцкой берлоги на стену вешать, и три толстенные книги по ветеринарии на прикроватную тумбу бросить. Сегодня читать не станет – на поцелуи отвлёкся – а с завтрашнего дня наверняка изучать примется.

Вот она семейная жизнь, да? Без недомолвок, с разговорами перед сном, с объятиями, которые греют лучше любого пухового одеяла. В них и спится слаще, и под утро, когда неожиданный звонок внезапно обрывает сон, пробуждение не кажется таким болезненным. Потягиваюсь в его руках, трусь носом о слегка колючий подбородок и, как и следует любой, пусть и будущей жене, ворчу:

– Ответь, – мне же в такую рань не звонят! Так чего не шевелиться? Ещё и бурчит:

– Это твой!

И вправду! Сажусь на постели, зачем-то взбиваю пятернёй причёску и, недовольно наморщившись, вызов принимаю:

– Сдурела совсем? Полшестого!

– Да что ты? Уж простите великодушно! Я вот уже с четырёх не сплю! – слышу Ленкин нервный смешок и торопливо с постели поднимаюсь, что-то ужасное предчувствуя.

– Что стряслось?

– Ещё спрашиваешь?! Брагин твой случился, Танька! А я говорила, наплюй и разотри! Нет же! Ты у нас самая умная! Помощница, твою мать!

Что несёт? На носочках семеню в зал, не желая будить уставшего за день врача, а сестра ещё громче верещит:

– Я из-за вас должна среди ночи к Павловне переться! У неё давление подскочило, скорую вызвать пришлось, а пацана деть некуда! И что мне делать прикажешь? К себе этого Мишу тащить? У меня же других забот нет, да?

Чёрт возьми! Бледнею, испуганно косясь на дверь спальни, и слова выдавить не могу. А моя деятельная сестра, уже наверняка придумавшая выход, цедит сухо:

– Ничего не знаю, Тань. Ты эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать! Спускайся, мелкого забирай и больше мне с такими просьбами не звони. Сантехник ли ему понадобится или скидочная карта в детский магазин – я пас. Давай, две минуты у тебя!

Легко сказать! Сердце как ошалелое в груди бьётся, а в голове одна мысль, что тут же с языка слетает:

– А Жене я что скажу?

Мол прости, забыла с тобой поделиться? Я тут со своим бывшим болтала, с нянькой ему помогла… Да-да, с Ваней. С тем самым, что меня в загсе бросил…

– Нет, Лен! Я не могу…

– Значит, Брагина вызванивай! Я-то при чём?! Мальчик у меня вон на заднем сиденье сидит, глазами хлопает! Одного не бросила, считай уже помощь… Так что увольте – на большее не подписываюсь!