Песни Лунных Птиц. Часть третья.

Фантазм пятый: Обязательства. Часть восьмая.

Жизнь начала врываться в мою картину мира резко и грубо, пульсирующими толчками. Первым из них стал странный гомон из учительской, донёсшийся до моих ушей. Я задержался на секунду, услышав в потоке сбивающихся голосов знакомую фамилию, и с некоторым удивлением обнаружил, что не ослышался – учителя действительно говорили о семействе Амамия. Точнее, о раннем звонке, которым почтила школу новая глава Великого Дома: судя по всему, убитая госпожа Тоно никогда прежде не связывалась с нашим бастионом знаний, и преподаватели не знали, чему удивляться больше – самому звонку новой госпожи, или же озвученной ею новости. Новости… Здесь я не смог разобрать всё с полной уверенностью, но речь определённо шла о Макото – её имя произносили несколько раз с неподдельным удивлением. И я уже как будто бы начал понимать суть возбуждённой беседы, когда дверь в учительскую вдруг распахнулась, и на порог, почтительно поклонившись коллегам, выступила Иошизуке Рин, наша классная руководительница. Её небольшое милое личико выражало полнейшую озадаченность – до тех пор, пока взгляды наши не встретились. Тогда, расплывшись в неловкой полуулыбке, Иошизуке-сенсей приветственно кивнула мне и жестом пригласила двигаться к лестнице наверх. Едва ли она намеревалась прогнать меня от дверей учительской – скорее всего, просто решила, что я замер на месте из вежливости, желая составить ей компанию или помочь в чём-нибудь, и попыталась избавить меня от лишних трудностей.

Едва заметно улыбнувшись в ответ, я направился к лестнице на следующий этаж, хотя всё внутри меня бурлило от любопытства: чем же могла так удивить учителей Амамия Хитоми?.. И почему я не воспользовался случаем, чтобы задать этот вопрос классной руководительнице?.. Она ведь должна была знать… Несомненно. Впрочем, вылавливать её было уже поздно – женщина скрылась из виду, занятая своими делами, и мне не оставалось ничего иного, кроме как проследовать в свой класс.

Там меня ждал очередной укол реальности, принявший поначалу весьма странную форму. Классная комната только начинала наполняться – однако место Мегуми всё ещё пустовало, и этот непримечательный сам по себе факт поддел меня калёной иглой. Не отрывая взгляда от стола Мегу, я сел на своё место и принялся раскладывать портфель – доставал оттуда всё подряд, даже не обременяя себя взглядами на книги и тетради.

Мегуми никогда не отличалась каменной пунктуальностью – её представления о времени вообще шли вразрез с представлениями окружающих – но в этот раз… что-то тревожило меня. Всерьёз. По-настоящему. Ощущение дурной иллюзорности происходящего, его сказочности, при которой с моими близкими – главными героями моего рассказа действительно могло произойти что-нибудь страшное. Необратимое и неподвластное мне, ломанной пародии на главного героя…

Но хуже всего – то есть, по-настоящему хуже! – стало в тот миг, когда у порога классного кабинета, вызвав серию удивлённых вдохов, возникла новоиспечённая владычица нашей долины, Амамия Хитоми собственной персоной. И её появление… оно ударило по одноклассникам девушки – и по мне в их числе – взрывной волной мощнейшей бомбы, оглушив и забив лёгкие чем-то колючим и злым.

Хитоми. Я одновременно и узнавал её, и нет. Высокая. По обыкновению статная, с идеальной осанкой и тонкой изящной шеей. С благородной бледностью кожи и чернотой ухоженных волос – воплощение изящной красоты и сдержанного контраста. Идеал японской благородной дамы. Но… В это же время образ девушки претерпел совершенно неожиданные изменения – и я не говорил об одних только внешних проявлениях вроде тёмно-синего кимоно с красным широким поясом или множества заколок, коими были сцеплен на затылке девушки тугой хвост из волос. Нет…

Проблема заключалась в другом: у девушки больше не было левого глаза. Там, пересекая верх лица по диагонали, красовалась повязка из матовой чёрной кожи, на которой серебром был вышит расправивший крылья сокол. И… это определённо не было пустым проявлением нового стиля – иначе пришлось бы признать таковыми и кровоподтёки в уголках губ Хитоми, и огромные синяки на ключицах… И… небольшой кожаный напёрсток – или кожух… я мог назвать это только так – который, подобно глазной повязке, закрывал нижнюю часть левой кисти на руке девушки. Там, где должны были располагаться безымянный палец и мизинец. У самого их основания. Тремя оставшимися пальцами Хитоми стискивала рёбра закрытого веера – и мне показалось, что она взяла его именно для того, чтобы унимать бешеные фантомные боли и представлять, что у неё по-прежнему есть целый кулак…

Взгляд единственного оставшегося глаза Хитоми – тяжёлый, будто бы приминающий к земле – прокатился по кабинету, и девушка задумчиво поджала разбитые губы. Похоже, она надеялась на иную реакцию одноклассников… Неужели действительно думала, что никто не обратит внимания на… подобное?! Это ведь был воплощённый кошмар: к нам на урок пришёл экспонат из какого-то музея пыток, страшный сам по себе, но пугающий в разы сильнее благодаря конкретной узнаваемости! Близости и… реальности…

В полнейшей, оглушительной тишине Хитоми прошла к своему столу и заняла место за ним. Портфеля у девушки не было – в руках она держала один только веер – но я готов был поклясться, что ни один учитель не вменит отсутствие учебника такой вот… неожиданной старшекласснице.

Тихонько, подобно мышиному шороху по кабинету начал распространяться шепоток. Негромкий и осторожный, он прибивался к самому полу, и на миг я пожалел, что не могу присоединиться к этому почти не существующему обсуждению. Мне хотелось много чего высказать, хоть кому-нибудь, но Ёске ещё не явился, а остальные ученики отпрянули к окнам и стенам, только бы не приближаться к покалеченной подруге.