Лисья зима

Глава 20. Лисы встречаются

Их было четверо, и они называли себя братьями и сестрой. Кошка и лис, сова и олень. Их было четверо - три луны и одно солнце мира, где они творили. Они созидали, принося жизнь в мертвую плоть, они лепили детей своих по образу, что показывало им отражение. Они были богами.

- Мы были детьми.

Белый лис сделан из холода. Косы – мороз, одежда – снег, лицо – лед. Чистая зима, облаченная плотью.

- Мы пришли сюда, еще толком не понимая, а потом сделали вас. Вы были... Не такими как мы. Наверное, было наивно ждать, что вы станете нам друзьями, но, думаю, Она чего-то такого и ждала. Только вы оказались очень хрупкими.

Хрупким кажется этот вечный бог, тонкие пальцы которого медленно вертят снежинку. Она не тает – он ведь не сделан из тепла, так отчего бы ей таять в его руках.

- Вы не могли играть с нами, не могли создавать с нами другую жизнь. И мы не могли вас понять. Вы были слишком...

Глупыми? Слабыми?

- Сложными.

Но разве не боги – совершенство мира, хочет спросить Осенний Лист, но молчит. Ему страшно прерывать Отца – не потому что он боится боли или смерти, а потому что то, что он слышит сейчас, возможно, воплощает всю тайну их мироздания. Пожалуй, он даже не очень хочет ее слышать.

- С вами было тяжело. Мы устали пытаться понять вас. Думаю, потому Она и ушла.

- А...

Ты? Вы? Как назвать бога?

К счастью, белый лис понимает и так.

- Мне не хотелось жить без нее. Не с вами, вы свели бы меня с ума. Вы так много делаете и думаете.

Они все-таки брошенные дети, но почему-то Осенний Лист не чувствует себя по этому поводу одиноким.

- И потом, Она была солнцем. Понимаешь?

Он смотрит на него, Отец – на свое дитя, и взгляд его обращает в лед. Захоти бог, рыжий лис станет снегом быстрее, чем успеет ответить.

Понимает ли он? Он подумал бы, что не способен понять создателя, но разве не сказал Отец, что это дети их – слишком сложны?

- Холод убьет нас.

Холод убивал их. Всего один день в снегу – один день среди ветра и снега, что крошкой в лицо, льдистой корки, что хрустит и ломается, царапает ноги через одежду, впивается в кожу. Холод собирался убить их очень скоро, если ничего не изменится – так считал Северный Ветер.

Лучше всего было Высокому Перевалу. И так привыкший к вечной мерзлоте олень почти бодро шагал вперед, время от времени останавливаясь и поджидая остальных. Льдистая Искра шла за ним, но сильно отставала – в своем ограниченном мире песцы не привыкли к такому сильному ветру, и девушка тщетно пыталась соперничать с оленем.

Впрочем, именно состязание у песца было вовсе не с их проводником, а вовсе даже с другим членом маленького отряда. Шелест шла рядом с Мур, едва поспевая за остальными, но именно с ней и соперничала Льдистая Искра. Сова это явно понимала и явно злилась, доставляя наблюдающему за этим всем Северному Ветру немало минут чистой радости. Все-таки девочки-подростки всегда одинаковы – даже если они совы. И ревнуют мудрые создания ничуть не иначе, чем другие. Даже забавно, жаль, он никому толком рассказать не может.

Даже Янтарной Осени – она рядом с ним, но часто оглядывается на кошку, и во взглядах ее то нежность, то ненависть – золотая лисица как она есть. Шороху бы сказать, бредущий перед ними кот тоже часто оглядывается, но смотрит не на кошку, а на Шелест – но он пусть сам догадывается. Слишком глупые совам не интересны, наверное.

Все было бы даже неплохо, если бы не холод.

Он даже начал верить, что все-таки искупит свою вину и спасет Осеннего Листа. Кажется, ему стало легче – от одной мысли, что он все же умрет вместо друга, вернет лиса, который считал, что его никто не любит, сразу двум любящим его девушкам.

Это было бы хорошее завершение жизни.

Они почти пришли, а ведь вначале он даже не смел поверить, что они вообще дойдут. Тем не менее, они здесь, и их уже больше, чем было в планах – это ли не делает их сильнее?

Только холод пробирал глубже костей, просачивался сквозь одежду, терзал тело. Виспы не спасали – уснули, устав, напившись магии, и ничто, кажется, уже не могло спасти.

Они пытались развести костер – но магический огонь умер, а природный даже не занялся. Они пытались идти быстро, согревать кровь – но ветер был сильнее. Они пытались не замерзнуть, упорно продолжая просто двигаться дальше – но что-то подсказывало ему, что они проиграют и эту битву тоже.

Холод убивал их.

- Холод без тепла убьет вас. Зима не должна быть вечной.

Это сказал ему белый лис, бог снега, повелитель льда и мороза.

Осенний Лист огляделся вокруг. Бесконечность – вот что такое жилище Отца, и они были среди бесконечности, может, поэтому тут было так одиноко? Он гадал, так ли выглядит место, где спит Мама-кошка – такое же безбрежное полотно это, или удобная лежанка, а может, она спит на солнце, может быть, она спит в тесной пещере, может быть, она в пустоте?

Где бы она ни была, бог говорил о ней, это она могла остановить зиму, только она могла растопить холод. Интересно, поняла ли это Мур? Интересно, ищет ли она свою богиню?

Или... Почему-то ему очень страшно думать об этом, но надежда согревает его – даже здесь, в этом месте! – или Мур ищет его? Может ли такое быть, что она еще помнит о нем?

- Сколько времени я спал?

Мур еще жива, все еще живы. Прошел ли месяц или меньше? Может быть, полгода? Неужели так долго?

- Вечность?

Отец умеет шутить? Осенний Лист смотрит на бога, но на белом лице нет улыбки. Он всего лишь спал, но уже скучает по своей кошке, хотя ладонь еще помнит ее прикосновение. Что именно тогда чувствует Отец? Отчаяние?