Аркадия

Глава 4

Утром я достала из косметички красную помаду от «Диор» и начертила на зеркале в прихожей ровную вертикальную линию. Тётя Агата, только что закрывшая дверь за Виталием Терентьевичем, который принёс завёрнутые в льняную салфетку ножи, осыпал тётушку старомодными комплиментами и смешно кланялся, фыркнула и закатила глаза.

– Ну чего? – рассмеялась я. – Я же предупреждала, что буду считать твоих женихов, это первый. А ты что, сама ножи поточить не можешь?

– Могу, конечно, – отозвалась тётя Агата, подталкивая моё вертлявое тельце на кухню. – Но зачем, если кому-то доставляет удовольствие точить их для меня?

– Ой, ну прямо-таки мудрая мудрость и женственная женственность!

– Не паясничай, а садись за стол давай. На завтрак гречневая каша с творогом, сухофруктами и мёдом.

– А может, лучше бутербродик? – жалобно протянула я, с недоверием посматривая на поставленную передо мной тарелку.

– С колбаской? – явно передразнивая мой тон, уточнила тётушка.

– Угу. Но можно и с авокадиком.

– Кашу ешь, – отрезала она. – Ты всю ночь не спала, тебе нужны силы и витамины.

Я обречённо вздохнула: я ведь и вправду практически не спала. Сначала, вернувшись домой, укуталась в одеяло и долго держала глаза закрытыми, стараясь ни о чём не думать, но транслируемое в голове кино было таким объёмным, что вскоре я уселась на кровати и принялась активно сочинять миллион реплик, которые мне следовало произнести вместо того лепета, что наговорила в действительности. А затем, заручившись поддержкой клубка, коим был, скорее всего, сладко спящий в ногах котик, решила попробовать ещё разок. Пойти к нему сегодня, рассказать, объясниться, выцыганить милость.

– А я сильно шумела, да? – виновато спросила я у тётушки. – Разбудила тебя?

– Нет, что ты, утёнок! У меня крепкий и здоровый сон, меня не смогут разбудить ни гроза, ни стрельба, ни эвакуация. Хотя… – Она посмотрела на пушистую кошачью лапу, украдкой тянущуюся к стоящей на столе вазочке с зефирками. – Звук блюющей на ковёр кошки, пожалуй, разбудит. Кыш!

– Кстати, что едят волки? – ковырнув ложкой кашу, поинтересовалась я.

– Бабушек.

– Тузик ест людей?!

– А, Тузик… – Тётя Агата плеснула кипяток в фарфоровый заварник, и по кухне тотчас разнёсся аромат лесных ягод. – Этот парень мирный, ему хватает мяса покупного.

– А у нас есть мясо?

Тётя посмотрела на холодильник так внимательно, будто сквозь дверцу могла увидеть его содержимое вплоть до баночки заветрившегося соуса где-нибудь в углу верхней полки.

– Оставались только куриные крылышки, но я их уже замариновала нам на ужин. В посёлке с продуктами так себе дела, я обычно из города заказываю. Вон там, на буфете, список покупок, если тебе что-то надо – впиши.

Я поднялась со стула, отыскала в корзинке с мелочами карандаш и старательно вывела на листочке «вкусняшки для Тузика» сразу под «фарфалле» и «шиитаке».

– Думаешь, путь к сердцу мужчины лежит через желудок его собаки? – вдруг спросила тётя Агата, и я обернулась и выпучила на неё глаза. – Ох, Мируся, да у тебя на лице написано, где ты была ночью и что замышляешь теперь! Признаться, я удивлена, что ты ещё вчера не накинулась на меня с расспросами.

– Наверное, я хотела сначала увидеть всё сама.

– И как прошло?

– Очень неловко... Нет, просто ужасно! – выдохнула я, подхватила кошку, по закону трамвая успевшую занять мой стул, и усадила её на колени. – Он… он выглядит плохо…

– Мира, сейчас он выглядит лучше, чем когда-либо за эти шесть лет. – Тётя Агата протянула руку и на мгновение сжала пальцами моё плечо. – Понимаешь?

– Вот только желанием общаться со мной он явно не горит. Я не ждала, что будет просто, но это было так… так… – Я снова выдохнула, отчаявшись подобрать нужное слово, чтобы описать вчерашнюю встречу. – Мне даже показалось, что легче найти подход к волку, чем к нему. Кстати, откуда волк? Почему волк? Это, вообще, настоящий волк?

– Вполне настоящий, – покивала тётушка. – Пару лет назад местные рыбаки поплыли на ту сторону залива, и я уж не знаю, по каким они там кустам лазили и сколько самогона выпили, но вернулись с волчонком. Как так вышло, объяснить не смогли: он, видимо, бутерброды с твоей драгоценной колбаской унюхал, забрался в лодку, наелся, пригрелся и уснул, а пьянчужки его заметили, только когда здесь выгружались. И что делать с ним – непонятно, человеком уже пропах. Вот и отдали Илье, чтоб обогрел, приручил, одомашнил. Он как раз тогда один остался, Вера уехала.

– Куда уехала?

Я хорошо помнила маму Ильи – миловидную молодую женщину с сияющими глазами. Она работала в доме отдыха, обожала расспрашивать туристов о жизни в больших городах и умела мастерски изображать деву в беде. А ещё шила платья из цветастых отрезов советской ткани на старой ножной машинке, плела пушистые венки из диких трав и любила поймать Илью во дворе или даже на людной поселковой улочке, закружить в танце, а на его смущённое «Мам, ну музыки же нет» неизменно отвечала звонким «Именно!» Последний раз я видела её в больнице: она кричала, что я отняла у неё самое дорогое в жизни.

– Очаровала какого-то арийца, он её и увёз к себе в Германию, – рассказала тётя. – Они вроде бы звали Илью с собой, но он отказался, прирос к этому месту.

– А дед Митяй?

– Он умер ещё в том году, вскоре после… – Тётя Агата запнулась, бросила на меня короткий взгляд и принялась разливать чай по чашкам, но я поймала несказанное слово: после аварии, вскоре после аварии. – Ему тогда хорошо за девяносто было, ты сама понимаешь, он же Илюшке прадедом приходился.

– Остался совсем один… – задумчиво пробормотала я, разглядывая сиротливо кружащую в чашке ягоду.

– Он неплохо справляется. Правда.

– Ходит…

– Да, ходит. – Тётя Агата снова сжала пальцами моё плечо. – Не вини себя.

– Ещё бы он меня не винил, – прошептала я в пустоту.

После гречки на завтрак я по новой почистила зубы, сменила футболку на просторную блузу с легкомысленной вышивкой по подолу, для успокоения нервов потискала первого попавшегося котика – кажется, это была Джорджина, я ещё в них путалась, – поцеловала тётушку на удачу и вышла за дверь.