Блаженная

ГЛАВА 7. Плюшевые тигры и Десятка Пентаклей.

Приглашать каждого по отдельности казалось мне так себе идеей.

Я решила написать объявление о вечеринке и повесить его на афишную тумбу возле нашего флигеля. Лика оказалась счастливым обладателем толстого черного маркера, дело оставалось за ватманом. Узнав, что ватман здесь можно раздобыть только у декоратора, того самого, в клетчатой рубашке, я опечалилась. Придется отправляться в логово тигра, ведь где-то там бродит бородато-полосатый Федор, а он едва ли обрадуется встрече со мной. Лика вызвалась меня проводить, но я гордо отказалась.

Пусть все знают, что я никого не боюсь. Выяснив, что клетчатого декоратора зовут Александр, я отправилась в логово тигра.

***

Когда я подходила к театру, мне слышалось жужжание шуруповерта или еще какой-то штуки в этом роде. А сейчас на сцене и в зале было тихо и пусто.

Пара одиноких фонарей скрестили лучи над авансценой, освещая ломберный столик, козетку и пуфик. Злосчастная ширма лежала сложенная возле стены — завтра к Феде приедут помощники из Воронина, водрузят ее на место ее и закрепят намертво.

— Есть кто живой? — тихо спросила я у первого ряда кресел.

Не дождавшись ответа, поднялась по узким ступенькам и опасливыми шагами, будто ступая по болоту, описала круг возле выгородки.

Чего я хотела? Снова увидеть призрак, или убедиться в том, что никакого призрака нет?

Бархатный задник съедал звук моих робких шагов и тишина на сцене раздражала меня, казалась неправильной, невыносимой.

— Эй! Кто-нибудь…

Мой неуверенный призыв упал мне под ноги, не получив в ответ ни отклика, ни эха. Будто мышь пропищала. Я прошлась на середину сцены, произнесла пару своих первых реплик.

Когда-то, в прошлой, почти забытой жизни я стояла здесь. На этом самом месте.

Сколько мне было? Восемь? Девять? Театр был похож на старый сарай. На стенах цвели пятна плесени, лепные херувимчики печально смотрели на меня из-под под потолка, и мне казалось, что темные потеки на стенах — это следы от их слез. Доски сцены прогнили, из черных щелей между ними тянуло склепом. Я бродила по сцене, ежеминутно рискуя провалиться, и именно тогда в мою голову забрела мысль стать актрисой. Это была даже не мысль. Ощущение, уверенность, что мое место — здесь. Я просто вдруг поняла, что я — актриса. Тогда у меня не было в этом сомнений. Вернуть бы эту уверенность… Сцена — дама капризная, ревнивая, измены не прощает.

Погруженная в раздумья, я пропустила момент, когда это началось. В моем ухе зазвенел противный, тонкий писк. Я потерла уши, встряхнула головой, словно отмахиваясь от комара, и поняла, что пищит не внутри моей головы, а где-то снаружи.

Писк тем временем перешел в свист, вдобавок поднялся ветер — сначала тихий, потом все сильней, а свист перешел в жуткое завывание.

Бегом отсюда! Я метнулась на авансцену и в этот миг раздался страшный грохот справа, словно град обрушился на железную крышу. Я кинулась влево, и в этот миг прямо надо мной что-то загрохотало и погас свет.

Не помню, как я оказалась в зале, наверное спрыгнула со сцены. В ту же секунду все стихло.

— Что, маркиза, испугалась? — послышался веселый голос откуда-то с колосников. Вспыхнул свет.

Наверху, над сценой, что-то заворочалось загрохотали шаги,

и через пару секунд из-за задника высунулась довольная, бородатая физиономия. Федя.

— Что это было? — ошарашенно спросила я.

— Машинерия. — гордо объявил Федя.

— Вы с ума, что ли, сошли, так пугать?

— Зато мы с тобой теперь в расчете. — Федя подошел ко мне и протянул ручищу, — мир?

Я не спешила подавать ему руку.

— Ты, это… прости, что наорал. Испугался я.

Продолжать склоку не имело смысла. Зачем мне враг в театре? Я пожала ему руку.

— Хочешь, покажу как тут все работает? — сверкнул глазами Федя, не выпуская мою руку.

— То есть еще раз включите вашу адскую машину?

— Пошли, не бойся!

Федя ринулся за кулисы, увлекая меня за собой. За самой дальней ширмой пряталась деревянная лестница, один пролет вел наверх, другой уползал вниз, в темную яму, огороженную хлипким деревянным заборчиком. Федя ловко, как мартышка, взобрался наверх. Я растерянно остановилась.

— Держись только крепче! — крикнул он уже из-под колосников и софитов.

Я взялась за изъеденные жучком, затертые до блеска перила и, кляня свою мягкотелость, полезла вслед за Федей. А он уже поджидал меня на дощатом настиле над сценой. За его спиной громоздилось деревянное сооружение, из которого торчала черная металлическая ручка. Вся эта штука смахивала на здоровенную мясорубку.

— Машина ветра. — гордо объявил Федя, — Хочешь покрутить?

Его глаза горели, как у мальчишки, демонстрирующего друзьям новый велосипед. Мне ничего не оставалось, как подойти к этой адской машине и взяться за ручку. Она шла тяжело.

— Смелей! Сильнее налегай!

Я приналегла и услышала тот самый писк, с которого все началось. Ручка пошла легче, и писк перешел в визг и в завывание.

— Отличная вещь! — похвалила я. А что мне еще оставалось?

— Она совсем была раздолбана, я ее собрал и отладил! Чертежи старые нашел… — хвастался Федя.

— А теперь смотри…

Он обошел меня, прошел по настилу до боковой стены и дернул какой-то рычаг. Где-то в стене зашумело и загрохотало, словно град на крыше.

— Машина дождя! — проорал мне на ухо Федя, —Там шкаф такой спрятан, в нем движутся лопасти, вроде эскалатора, а на них сыпется керамзит. Пробовали дробь, как в девятнадцатом веке. Но керамзит лучше! Больше похоже на дождь.

Федя вернул рычаг на место и все стихло.

— Я бы тебе еще машину грома показал…

Я решительно восстала против машины грома. Я и так почти оглохла.

— Тогда пошли в нижнее отделение!

Было ясно — Федя не уймется, пока не продемонстрирует мне все свои сокровища. Поэтому я покорно спустилась следом за ним в самый низ, под сцену, где пряталась сложная система валиков, шестеренок, тросов, рукояток и рычагов.