Ромашковое поле 

15 глава

          Началась моя отшельническая жизнь на лоне природы. Место, где я должен заниматься лесничеством, оказалось сказочно красивым. Величавые сосны, густые кустарники, непроходимая тайга. Этот мир охватывал меня целиком, поглощал своим величием и благородством. Байкал, словно старец, шептал мне каждый вечер мудрые речи и старинные байки. Уже было прохладно. По утрам небольшой морозец пощипывал и дразнил своими хитрыми ухмылками на стекле.
            Моя хозяйка, возраста шестидесяти лет, была на половину эвенкийкой, наполовину русской, очень спокойная и особо несговорчивая. Это меня вполне устраивало. Обменявшись общими фразами за завтраком и ужином, каждый разбредался по своим делам. Местного населения я сторонился, и выполнив днем свои объезды по лесу, вечера проводил либо на безлюдных заимках, либо на пустынных берегах Байкала, утопая в угрюмых мыслях. Василий Аркадьевич все время был в разъездах и очень редко заезжал, чтобы оговорить дела и поинтересоваться не нужно ли мне чего.
            Именно здесь я почувствовал не только душевное, но и физическое одиночество. Меня уже не окружали толпы пьяных псевдо - друзей и девицы легкого поведения, как это было в ночных клубах, неотесанные солдаты и вечно раздражённое руководство на службе. Я только скучал по маме и мучительно думал о Лене с детьми. Мы созванивались. Мама говорила, что все у них хорошо, но голос дрожал. Я знал, что она переживает и скучает по мне.
            Однажды к забору дома, где я жил, прибился маленький щенок, такой же тощий, обдерганный и несчастный, как я. Я приютил его. Хозяйка была не против. Начал его откармливать. Со временем он округлился, окреп и стал вместе со мной делать выходы в лес. Вместе было все веселей. Мы привыкали друг ко другу и, как положено, даже привязались. До тех пор, пока наш дуэт не дополнил ещё один, неожиданный и такой же странный, как мы, друг.
            Пса своего я назвал Ухтышем. Уши у него были разные, один длинный, другой короткий. Когда я привёл его в дом, хозяйка сказала: «Ух ты, ухо какое». А мне послушалось: «Ухтыш какой». Мы потом долго смеялись, но кличку решили оставить.
            Так вот мы с моим Ухтышем делали очередной обход леса. Уже совсем близилась зима, примораживало здорово. Я носил бушлат, подаренный мне Василием Аркадьевичем. Брать его не хотел сразу, а он настаивал: «Возьми, вот увидишь, пригодится. Мне он жизнь спас, когда я зимой в лесу заблудился. Мороз был знатный. Я настелил себе подстилку, сверху веток накидал и в бушлат укутался, врачи так и сказали, что если бы не овчинная подложка, то замёрз бы. Может и тебе жизнь спасёт!» При первых морозах я стал его надевать. Славно он меня согревал, бывало, что и испарину пускал. Я никогда не любил холод, и этот бушлат меня уберегал от него.
            Во время обхода все шло по плану. Мы осмотрели и пополнили все кормушки, распилили немного валежника, приготовив его к вывозу из леса, осмотрели лес на наличие ловушек браконьеров, обнаружив и ликвидировав несколько петель на зайцев, явно сделанных одним и тем же охотником, да очень умело и мастерски. И направились к избушке лесника, которая находилась на опушке недалеко от кедрового леса.
            По дороге наткнулись на медвежий помет, свежий. По времени медведь уже залечь должен. Я стал много о лесе знать, изучал животный и растительный мир через книги и энциклопедии, которыми меня снабдил Василий Аркадьевич. Да и наслышался баек от хозяйки моего дома, не частых, но, бывало, за вечер парочку расскажет, когда я оставался дома из-за холода и непогоды.
            Рассказывала она, как было время, что волки часто наведывались гостями во дворы деревни. Бывало, она ещё молодой девчонкой выбежит из дома без верхней одежды зимой собак накормить, а на обратном пути возле крыльца ее волк поджидает. Она камнями в него кидает. Первое время помогало, а однажды три волка пришли. Как она не кидалась камнями и не кричала, не уходили, только скалились. Вместе страху нет. Вовремя успела рвануть к амбару и на крышу забраться. Волки налетели на собаку и в миг разорвали на части беднягу. До скота не добрались, добротные ворота в скотнике стояли. Волки кровь почуяв, стали и девочку караулить. Ходили кругами и глядели голодным взглядом. А мороз в тот вечер под 40 градусов был. Тетя Соня (это было имя моей хозяйки, хотя изначально оно звучало как Сайлыкма, что в переводе означало «соловей», мелодично плакала в младенчестве, вот родители и назвали так) была лишь в одной рубашке, юбке и унтах, натянутых на босую ногу. Так три часа просидела на крыше амбара, пока отец с охоты не вернулся. Благо с ружьём был, двоих наповал, третий успел убежать. Тетю Соню сняли с амбара еле живую. «Ещё чуть-чуть и не стало бы соловья», - как она выражалась в своём рассказе. С тех пор без ружья вечерами не ходила во двор и одевалась тепло. Но волки больше не возвращались. Умные они, беглец своим передал, что опасность здесь, вот и не приходили больше.
            И про медвежий помет она мне рассказывала, что, если свежий найдёшь, да в зимнее время, лучше уходить, не хороший это знак. «Медведь злой, ему спать нужно и лапу сосать, а он по лесу шатается, так и назвали — шатун. Оберегаться нужно таких», - говорила она с серьёзным видом.
            С этими мыслями я отвернулся от помета и направился в сторону сторожки. Ухтыш убежал вперёд, он уже многие тропки знал в лесу и чувствовал себя свободно, а в моем присутствии так вовсе, как хозяин леса.
            Вдруг я услышал позади громкий хруст. Испарина пошла по спине. Обернулся, и в метрах трех от меня медведь стоит, огромный, больше двух метров в высоту, глаза бешеные, на задние лапы поднимается, зубы скалит. У меня ноги ватные, внутри все обмерло, что делать нужно при такой встрече из головы вылетело, один инстинкт сработал. Поворачиваюсь и бежать! Но нога в корне дерева запуталась, не даётся. Чувствую медведь уж совсем близко, дышит мне в затылок. «Ну, - думаю, - все! Конец мне! Гранатой не разорвало, в реке не утонул, а медведь сожрет сейчас и не подавится». Чувствую боль в спине, резкая, словно несколько ножей вонзились и начали пороть кожу насквозь. Тёплая кровь стала заполнять бушлат. Меня мутило, в глазах темнело, я стал падать. В этот момент резкий взрыв над ухом. Я потерял сознание.
            Дальше, как в тумане. Сквозь пелену вижу лес, снег. Очень холодно. Опять потерял сознание. Ромашковое поле, я и Сашка позади, кричит меня, я не откликаюсь, бегу от него. Не могу ему в глаза смотреть. Пришёл в себя, опять как в тумане. Ухтыш бегает вокруг, лижет моё лицо. Меня кто-то тащит на ветках деревьев, не могу разглядеть. Сверху что-то тяжелое и колючее лежит. Ни руки, ни ноги не поднять. Опять провалился. Потом очнулся, вроде в машине еду, темно, ветер свистит за окном. Опять в куда-то сознание меня понесло.
            Держу ромашку в руках, на ней роса, хочу попить ее, но руки не поднимаются. Хочу пить, пить. Опять очнулся в бреду. Сквозь туман моя комната, кто-то сидит у кровати, голову мне поднимает, поит чем-то терпким и горьким. Старушка или старик, не могу понять. Опять провалился в сон.

            Пришёл я в себя только на второй день после случившегося. Рядом хозяйка хлопочет. Она мне все и рассказала. Что на меня напал медведь, очень крупный. В спину когтями вцепился. Если бы не шуба Анатолия Васильевича, то глубоко бы пропорол. И по счастливой случайности, а может и не по случайности, появился мой спаситель дед Миша. Услышал он лай Ухтыша, побежал в ту сторону. Получается, пёс мой спас меня. На месте дед Миша оценил всю ситуацию и в один выстрел он уложил медведя. «Вот почему я услышал взрыв, - вспомнилось. - Выстрел пришёлся прямо над ухом». От этого меня немного контузило, и я потерял сознание. Затем дед Миша загрузил меня на ветви берёзы и тащил семь километров по лесу до дороги. Ещё и пурга началась. На дороге ни одной машины не оказалось. Уже совсем темно было, но, на счастье, председатель на своей Ниве в деревню возвращался, вот и забрал нас. В деревню привезли. Фельдшер осмотрел и сказал, что вести в район нужно. Раны глубокие, много крови потерял. Как ещё не промёрзли конечности. Это все дед Миша, продумал. Обмотал ноги кедровыми ветками и укрыл ими же сверху. В район никак нельзя, пурга все дороги занесла, только на тракторе. А тот уже как неделю сломанный стоит. Дед Миша попросил председателя меня домой отвезти. Сам принёс трав каких-то, заварил их, все раны тщательно промыл и привязал листья. Сделал отвар и поил меня каждые 30 минут. Ни на секунду не отходил от постели, разве только по нужде. А так даже от знатного хозяйкиного чая отказывался, пока мне легче не стало.
            А потом говорит:
            - Вот сейчас я вижу, сон у него стал спокойным, значит полегчало. Видишь, как дышать стал? И веки мирно расправились.
            - Ничего я не вижу. Вроде так же спит, - ответила, недоумевая, хозяйка.
            - Не, приглядись... шибко сон изменился. Как ты не углядела этого? – возмущался старик.
            Только после этого дед Миша чаю напился и домой спать ушёл.