Город Мертвых Талантов

ГЛАВА 16. Мэтр, поэтесса и кое-кто еще.

Музеон. Удивительный город, человеку не создать ничего подобного. Здесь бился Пегас с Великой Прорвой, здесь кипела земля и пузыри обращались в камень.

Мостики над небольшими речками, дороги, дома, улицы, площади, беседки — все мягкое, перетекающее, волнистое, словно вода и ветер гладили эти стены много веков.

Но до чего же запутанный город! Самый настоящий лабиринт.

Саша даже не пыталась запомнить дорогу — все равно не получится. Тем более, что Савва отлично ориентировался в сплетении переулков, а гулять здесь в одиночестве Саша не собиралась. Наконец они вынырнули на более-менее привычное ее глазу пространство — небольшая речушка, через нее переброшен изогнутый мостик.

— Перейдем через мост и мы на месте.

— Наконец-то! Но я думала, библиотека на площади Безобразова.

— Только та часть, которая выходит в Самородье.

А основное крыло — в Музеоне.

— Как это? Она сразу в двух местах?

— Просто запомни. Потом разберешься.

Можно было ожидать, что библиотека будет похожа на огромный дождевик, но внушительное здание выглядело вполне рукотворным. Саша втайне на это надеялась и теперь обрадовалась, будто домой попала.

Что-то родное чувствовалось в высоченной, тяжеленной двери с массивной бронзовой ручкой, в позеленевшем от времени хриплом колокольчике. А когда Саша вдохнула чудесный аромат старой бумаги, пыли, сухого дерева — библиотечный запах, для Саши почему-то всегда чуть отдающий шоколадом, то впечатления этого кошмарного утра почти рассеялись.

Все пространство первого этажа занимал читальный зал. Стены, до самого сводчатого потолка заняты стеллажами, высоченные окна открыты, ветер надувает лиловые шторы. Вместо привычных рядов столов с лампами, как в обычных библиотеках, здесь креслица со светильниками на спинках — изобретение Платона Леонардовича, как мимоходом заметил Савва. Ближе к стеллажам, по периметру зала — продавленные диваны, обитые потертой кожей, возле них длинные низкие столики. На столиках угрожающе кренятся стопки книг, кое-где они рассыпались и затихли беспорядочными кучами. На одном столике тоскует большая зеленая чашка с растрескавшейся от времени кофейной гущей и огрызок печенья на блюдечке.

Горы книг по углам, на подоконниках, на диванах, в самых неожиданных местах. А те, что на стеллажах — торчат как попало, вверх ногами, задом наперед, большие вперемешку с крошечными. Толстый слой пыли покрывает все это безобразие, как сахарная пудра воскресный кекс.

На стене два старинных темных портрета укоризненно смотрят на царящий вокруг хаос — остриженный в кружок седой черноглазый старик со страшным шрамом на щеке и молодая женщина в простой белой рубахе. Очень похожа на Сашину маму, только волосы темно-рыжие.

— Ну и ну… — выдохнула Саша. — Такого даже в моей комнате не бывает.

— Подумаешь, неубрано немножко… — беспечно ответил Савва. — Филибрум сам не может, ты же знаешь. Ладно уж, так и быть, помогу тебе.

— Поможешь? С чего вдруг? Это моя война.

— Клара попросила. Послезавтра здесь Декаденция встречается со своими подопечными. Поэтическими музами. — усмехнулся Савва, — Будет обучать их тонкостям ремесла.

— Ах вот как! А я -то думала… И что, неужели кто-то придет ее слушать?

— Не протолкнуться будет.

— У нее столько подопечных?

— Не в этом дело. Слух прошел, что в честь этого события гостей будут угощать инспирией… Поэтому придут все, кто сможет.

— Инспирией? — нахмурилась Саша, — и где она ее возьмет?

— Здесь, в подвалах, глубоко под землей есть тайный колодец. — объяснил Савва. Он существует с незапамятных времен. И там осталось немного. На дне. Ее берегут для особых случаев. И для Клары. Ей нельзя совсем без инспирии... — добавил он, будто оправдываясь, — А Декаденция решила заманить побольше публики, вот и упросила Клару.

— Как это гнусно!

— Совершенно согласен с вами! — послышалось из-за лиловых портьер в глубине зала. Опираясь на неизменную трость, вышел Филибрум. Наконец-то Саша смогла его как следует рассмотреть. Худой неимоверно, но спину держит прямо, как танцор, кудрявая голова белая, аж светится, а глаза черные и хитрые. Он улыбнулся Саше:

— Но если музы получат хоть глоток инспирии, то скажем Декаденции спасибо за эту невинную хитрость. Рад видеть вас здесь, ребятки! Видите, что творится — он обвел бледной рукой библиотечный разгром, — мне ни за что не справиться с этим одному… А Декаденция дама нежная, станет расстраиваться…

— Вон она! — Савва кивнул в окно и мрачно добавил, — давно ее не было…

Декаденция впорхнула в зал как райская птица, в чем-то легком и переливчатом. С плеча продуманно струился бирюзовый шелковый палантин.

— Добрый день, глубокоуважаемая, счастлив вас видеть! — склонил седые кудри Филибрум.

— Здравствуйте, мэтр! Как ваша нога? Все уже готово? — на одном дыхании, без пауз прощебетала Декаденция, не удостоив Сашу и Савву даже взглядом.

— Благодарю! Нога все так же, и это уже хорошо. Подготовкой же займется вот эта очаровательная барышня.

Поэтесса прищурилась на Сашу.

— Ах, эта… да, я припоминаю, она будет заниматься здесь… как это… полезным делом! Плохая идея. Вряд ли девочка способна осознать всю важность предстоящего события.

Саша собралась уже поставить на место нахалку, но Филибрум ее опередил.

— Уверяю вас, дорогая, она устроит все наилучшим образом! У нее бездна вкуса! Она не пожалеет сил для величайшей поэтессы!

Декаденция расстроилась.

— Мэтр, дорогой мой, сколько раз я просила не произносить это гадкое слово, когда речь идет обо мне! Я — поэт!

Филибрум изобразил ужас и зажал себе рот обеими руками, уронив палку. Потом прижал руки к сердцу.

— Тысяча извинений, но я позволил себе употребить феминитив лишь для того, чтобы подчеркнуть вашу принадлежность к прекрасному полу. Его и прекрасным стоит назвать за одно то, что вы к нему принадлежите.

Декаденция смягчилась.