Делай, что должно

Глава 23. РУКА И СЕРДЦЕ

Двое, господи, вот кто эти двое с Карлом, о которых говорила Марыска, а потом старик-обозник... «Карел и с ним какие-то два важных господина, а пока я с ними говорила, – у меня душа в пятки ушла. Кто их знает, что им от тебя надо…». «Мужик твой и два его приятеля, сразу видно: бойцы хоть куда».

Да кабы я с самого начала знала, кто это, – не было бы этой драки, а было бы… Что могло бы быть тогда? Почему ты молчало, мое сердце, почему ты вдруг ослепло, когда он был здесь, совсем рядом?! Впрочем… Он был бы счастлив, если б я сразу поладила с Карлом. Наверно, убедил бы его передо мной повиниться. Надо думать, – и теперь убедит. Дождался бы мира между нами, обнял меня на прощание – и уехал. А сейчас – я в беде, и он меня не оставит… Бог мой, что ты несешь, дура, чего ты желаешь ему – опасности?! Чтобы он спасал тебя, а ты лупала глазками и падала в обморок, как его синьора?.. Господи, еще и мой наставник здесь: тот, кто учил меня переплавлять жажду в намерение и при этом смотрел на меня то как на глупую девчонку, то как на святую икону. «Дитя, мне жаль твоих мальчиков». До того жаль, что поехал меня искать с ними вместе…

Двое моих мужчин бросились ко мне, чтобы помочь выбраться из фургона, старый вершитель остался на месте. Никого не дожидаясь, я сама спрыгнула на мокрый снег, от резкого движения раненую руку прострелило болью… Шагнула навстречу, – и вот они со мною рядом, они оба. Отец моей дочери – тот, кто любит меня и сходит с ума от ревности, и мой милый – тот, кого люблю я, моя вечная мечта и жажда: один Бог знает, как они не передрались дорогой… Или все же передрались? Наверно, будь у меня свободны руки, я не стала бы долго думать и просто обняла бы обоих, – и пусть себе думают, что хотят… Но на правой руке у меня спала маленькая дочка, а левая висела бесполезной ноющей плетью, а потому я просто смотрела сквозь влажную пелену, которая пыталась застелить мне взор. Дурацкие слезы – как всегда поздно и не вовремя.

– Кветушка… Слава Богу, ты жива!

– Ты ранена, милая?

Слова, как и слезы, не имели значения: «жива», «ранена»… Мы вместе. С кем? С ними. Сейчас это не так важно. Между нами нет зла, а дальше – разберемся.

Дождь со снегом снова пошел в наступление, погасив тлеющий полог фургона за моей спиной. Вместе с ним пришло пробуждение от грез, а затем – слова и чувства, и далеко не все они были добрыми…

***

Она, определенно, изменилась: лицо ее стало как-то злее, жестче… Или это только на первый взгляд? В конце концов, Карел и его спутники прибыли сюда в тот час, когда она оказалась в безвыходном положении, – но, Боже правый, возле ее фургона на тот момент уже лежали три вражеских трупа! Успев предотвратить расправу, они разделались с мародерствующими солдатами в считанные минуты: еще бы, втроем, на конях и обвешанные оружием. Удивительно было другое: троих нападавших, – то есть ровно столько же, сколько досталось каждому из нежданных спасителей, отправила к праотцам беззащитная женщина с младенцем на руках. Что ж, Карел в очередной раз восхитился ею и позавидовал сам себе.

– Ты ранена, милая, – чародея, как всегда, больше всех прочих беспокоили ее беды. – Дай мне руку, я должен ее осмотреть. Пожалуйста, возьми свою дочь, Карел…

– Карел, – женушка наконец-то соизволила обратить внимание на него, и ее улыбка сделалась злой и насмешливой. – Муж и командир. Ты пришел, чтобы вернуть свою собственность, верно? Погоди, я слегка сломана, – поморщившись, она подняла раненую ладонь. – Зато успела подрасти в цене… На, держи свой процент.

Она сжала губы (видимо, чтобы не заорать от боли) и неловко подхватила левой рукой удерживаемый на сгибе правой живой увесистый сверток. Карлу ничего не оставалось, кроме как осторожно и нежно перенять у нее спящего ребенка.

Их руки встретились… Нет, просто его рука коснулась руки жены, когда она передавала ему младенца. Карел мог поклясться: в тот миг с ним что-то произошло… Что-то ранее неведомое. Было ли это оттого, что их руки соприкоснулись? Или все случилось мгновением позже, когда он посмотрел в мирное спящее личико своего ребенка? Дочь была похожа на него – настолько, что от этого сходства у Карла просто перехватывало дыхание. Те же широкие скулы, полные губы, такой же рыжий вихор, свесившийся на младенческий лобик. Он был уверен: когда дитя откроет глаза, они окажутся зелеными, как лес по весне.

– Что глядишь, на тебя похожа? – Кветка словно читала его мысли. Особого волшебства для этого не требовалось, – наверняка все было написано на его лице. – А вот кабы тогда на ярмарке я сказала, что ребенок не твой, – ты бы и вовсе не приехал, верно? Особенно если бы это оказалось правдой…

В ее голосе звучала горечь. Упрек ему, – что ж, он заслужил. Отголосок ее несбыточных надежд, возможность исполнения которых сжигала его в эти годы на отравленном огне ревности. Карел знал: она не стремилась их исполнить, как бы ни горевала о том.

– Приехал бы, – глухо ответил он. – И принял бы ее как свою, если бы ты согласилась. Если ты осталась бы брошенной или бросила сама. Я тебя люблю, а дети… Господи, да чей бы бык ни гулял…

Он еще больше смутился, поняв неуместность своей поговорки, а жена… Ее глаза подозрительно заблестели, а потом она приподнялась на цыпочки и поцеловала его – в щеку – и наконец-то передала ребенка на руки отца.

Ровно на этом месте малышка Магда, которая ухитрилась проспать всю драку, решила проснуться и выдала такой громкий вопль, что у Карла заложило уши.