Как управлять поместьем: пособие для попаданки

40. Бегство

При этой мысли у меня кружится голова, и я, пошатнувшись, хватаюсь за подоконник. Мы не должны сейчас возвращаться в Даниловку! Не раньше, чем мы прочтем дневник. Нужно ехать в Ярославль или в другой большой город – туда, где Паулуччи не сможет нас найти. А тетушке я отправлю записку.

Мне не хочется подвергать Черскую такому риску, но я уверена, что она меня поймет и действия мои одобрит. Здесь она как никто другой заинтересована в том, чтобы прочитать записи маркиза – потому что только так мы сможем вернуть ее племянницу домой.

Паулуччи уже должен быть в Даниловке. Тетушка, как и было условлено, скажет, что я поехала в город на воскресную службу. Он подождет час-другой, но потом забеспокоится и помчится в Грязовец. К этому времени моя записка уже будет доставлена Глафире Дементьевне, и если она захочет, то сможет тоже уехать из поместья – только в противоположную от уездного центра сторону. За ней Паулуччи гоняться не станет.

А мы пока затеряемся в Ярославле. Вологда, конечно, ближе, но я не уверена, что мы найдем там переводчика с итальянского. Да, возможно, и на Ярославле останавливаться не стоит, а стоит ехать сразу в Петербург или в Москву.

Я делюсь своими мыслями с Кузнецовым, и он кивает:

– С дневником ехать в Даниловку точно нельзя. Вдруг, Паулуччи его почувствует? Смех смехом, но кто их знает, этих колдунов? Если хотите, записку Глафире Дементьевне может Кондратий отвезти – только нужно дать ему денег на извозчика.

Его слова переключают меня на совсем другой вопрос – финансовый. Хорошо, что, отправившись в Грязовец, я взяла с собой кошель с деньгами – их должно хватить и на пару недель пребывания в Ярославле, и на путешествие в Москву, если вдруг такая необходимость возникнет.

У тетушки деньги тоже есть, и если она захочет укрыться от Паулуччи, то сумеет это сделать. Но что-то мне подсказывает, что она не подастся в бега и предпочтет встретить врага с открытым забралом. Но вряд ли маркиз решится с ней тягаться – ему достаточно будет узнать, что в Даниловку я из Грязовца не возвращалась, чтобы потерять к поместью интерес.

Мы отправляем к тетушке Кондратия, а сами выдвигаемся в сторону Ярославля. Еще сидя в карете, я пытаюсь читать дневник Паулуччи – те записи, что сделаны по-русски. В заметках нет какой-то особой системы, и записи о каких-то значимых для маркиза событиях перемежаются с рецептами зелий и текстами заклинаний. В некоторых заклинаниях часть слов сокращены или заменены на понятные только самому владельцу знаки – наверняка, он понимал, что однажды тетрадь может попасть в чужие руки.

На одной из страниц я нахожу строчки, которые могут относиться к подруге Анны Николаевны. Эту запись Паулуччи делал в Италии и потому писал по-русски. «Эжени оказалась слишком слаба магически и не подпитала меня всерьез – мне вообще не следовало привозить ее сюда. Хотя, надо признать, в постели она оказалась недурна».

В его дневнике было немало фривольных записей – он явно гордился своими успехами у женского пола и с удовольствием о них писал, хотя по моему разумению, он мог завести для этого отдельную тетрадь. Хотя, возможно, такие заметки тоже следовало прятать от общественности, дабы не подвергать себя опасности быть вызванным на дуэль каким-нибудь ревнивым мужем.

До Ярославля мы добирались больше суток и приехали туда уставшие и голодные. Мы остановились в первой же попавшейся гостинице – мне отвели небольшую, но очень красивую комнату на втором этаже, а Кузнецов ночевал во флигеле для прислуги. Из-за этого я испытывала неловкость – я словно соглашалась с тем, что люди делятся на несколько сортов. Впрочем, думать об это долго было некогда.

С утра, отдохнув и позавтракав, я отправляюсь на поиски человека, владеющего итальянским языком. В гостинице мне такового подсказать не могут и советуют обратиться в публичную библиотеку, что я и делаю, благо она находится неподалеку.

Но там меня разочаровывают – они тоже не знают никого, кто владел бы итальянским на сносном уровне. Вроде бы, был один итальянец в труппе городского театра, но и тот давно уже переехал куда-то на юг, не сумев привыкнуть к суровым зимам. На мой вопрос, а есть ли в городе католики, он отвечает утвердительно, но, правда, они представлены отнюдь не выходцами с Апеннинского полуострова, а преимущественно поляками и литовцами.

Конечно, можно продолжить поиски, но я уже понимаю, что это ни к чему не приведет. А значит, задерживаться в Ярославле нет никакого смысла. А вот в Москве точно была как минимум итальянская опера. Да и укрыться от Паулуччи в большом городе было куда проще.

Поэтому мы снова отправляемся в путь. Но если в двадцать первом веке расстояние от Ярославля до Москвы на том же поезде легко преодолевается за три-четыре часа, то здесь мы колупаемся по не очень хорошей дороге больше двух суток.

Но в старой столице я уже не намерена останавливаться в гостинице. Я захожу на обед в ресторан (совесть снова нашептывает, что Кузнецов тоже голодный – но он сам отказался ко мне присоединиться) и прямо там покупаю одну из столичных газет, где есть объявления о съеме квартир.

– Горничную бы вам какую нанять, ваше сиятельство, – советует Вадим, когда я сообщаю ему, что собираюсь снять квартиру на неделю, – чтобы приличий не нарушить. Не то мне придется ночевать в экипаже.

От его слов мне становится смешно, хотя я знаю, что Черкая поддержала бы его целиком и полностью. Но нас здесь никто не знает, и я могу позволить себе не думать об этикете.