Время Обречённых

26

Стары Юдзики-2, пункт постоянной дислокации 8-й воздушно-гренадёрской бригады. 10 июня 1938 г.

Стучит в окно утренний дождь, словно повинуясь определённому, ему одному понятному ритму. И снится Елисею Твердову, что не дождь лупит в стекло, а бьёт на плацу в знойной Испании барабан. И застыл сводный полк небесных гренадёр перед полковником на утреннем построении. И вот уже растворяются звуки барабана-дождя; и каждый день печёт солнце и носятся вездесущие мухи. И уже нет построения, а перед Елисеем предстаёт Фёдор Парфёнов: раскосые бурятские глаза по-доброму прищурены, он тщится что-то сказать, но неведомая сила не даёт ему. И тогда он показывает ладони с лежащими в них новенькими погонами рядового гренадёра. А сзади вдруг кто-то хлопает по плечу. Твердов оборачивается и видит хмурого подполковника Соценко. Тот протягивает руку и, после того как Елисей пожимает её, уходит куда-то к холмам, где солнце уже прячется за горизонт.

И вдруг вечер, осенний бал в Чистополе, гремит музыка и десятки пар вальсируют в огромной зале. И все посматривают на Елисея, девицы дарят улыбки и стреляют глазками, их кавалеры (офицеры и штатские) кивают как старому знакомому. Подчиняясь наитию, он приглашает одну из барышень, сам не зная отчего выбор пал именно на неё. Девушка обрадовано делает книксен и они уже кружатся под звуки Венского вальса. И только теперь Елисей замечает, что на нём парадная форма, а лицо барышни вдруг становится всё более и более ускользающим от взгляда, черты всё неуловимей, вот только глаза… Они завораживают будто омуты. И стоит большого труда оторвать от них взгляд. И в то же время, в лице её и в сокрытом бальным платьем стане есть нечто очень знакомое и милое сердцу.

— Почему ты не пришёл? — вопрошает она с грустью и тревогой. — Я тебя ждала. Почему ты не пришёл?

Елисей прокинулся и растёр пальцами глаза. В комнате темно, шторы не пускают свет. Всё ещё не до конца проснувшись, он посмотрел на будильник. До звонка оставалось шесть минут.

Какое-то время Елисею не хотелось отпускать навеянные сном образы бала и вальса, но перед глазами из сна резко всплыли погоны в ладонях гренадёра Парфёнова. Погоны в ладонях… Тело Парфёнова, попавшего раненым в плен к англичанам, было найдено на захваченных британских позициях. Ему сломали рёбра и челюсть, а на плечах срезали кожу в форме погон. Ему ещё живому на раны насыпали соль. После того боя Твердов не стал останавливать солдат, решивших посчитаться с британцами. Всех пленных расстреляли. Вспомнился и батальонный командир подполковник Соценко, разбившийся месяцем ранее вместе с шестнадцатью гренадёрами, когда зенитка интербригадовцев расшматовала его планеру обе плоскости. В том бою погиб и лейтенант-марокканец из штаба 8-й дивизии франкистов, которому Елисей был благодарен за совет не объедаться дикими апельсинами, не смотря на голод, вызванный перебоями с кормёжкой. Во втором батальоне от апельсин человек сорок слегло, кто язву, кто гастрит заработали.

Наконец, он с томлением в сердце поймал загадочный образ приснившейся барышни и пытался понять смысл её вопроса, куда же он так и не пришёл? На свидание? Он вдруг резко сел от пронзившей, подобно раскалённой игле, мысли. Сегодня ведь пятница! Вчера вечером он прочёл приказ, в котором увидел свою фамилию. На воскресенье его поставили в караул. А ведь в воскресенье он условился встретиться в Сейнах с Ириной. Надо обязательно позвонить ей в школу, попросить, чтобы к телефону пригласили… Нет, отставить! Сегодня законный отгул, значит, поедем к ней на досрочное свидание.

Елисей встал, распахнул шторы и машинально заправил постель. Затрезвонивший будильник тут же подавился и замолк от удара по кнопке.

В уборной Елисей налил воду из бака в висевший над раковиной рукомойник, умылся, придирчиво осмотрел себя в зеркале и достал из шкафчика растяжку с ремнём и бритву. Минут пять он правил бритву, размышляя над вариантами как добраться до Ирининой школы. Проще всего обратиться к Вараксову – соседу по лестничной клетке. У него в гараже «Цюндапп»* с коляской. Вараксов как раз вышел в отпуск и послезавтра поездом уезжает с семьёй в Ивангород. Надо бы узнать его планы на сегодняшнее утро.

Тщательно выбрив подбородок и приакуратив ножницами усы, Твердов прижёг кожу одеколоном. Затем вышел на лестничную площадку. Было начало восьмого. Обычно в такое время сосед выходит в коридор покурить, дожидаясь пока жена приготовит завтрак.

Как Елисей и полагал, Вараксов курил, сидя на подоконнике.

Он был старше Твердова на одиннадцать лет. Немного грузный, немногословный и тихоня по характеру. Впрочем, это он дома тихоня. На службе сосед преображался. В полку шутили, что мощи его голоса завидует сам начбриг, настолько громоподобен его бас. Вараксов был зауряд-прапорщиком, в армии служил пятнадцатый год. И как все унтера русской армии, был типичным представителем унтер-офицерства: служака до мозга костей; когда надо – заботливая нянька для солдат, а когда и исчадие ада. Ещё с царских времён повелось, что унтера сверхсрочной службы стали приобретать права офицеров. В начале двадцатых это положение было возрождено и получило развитие. Кроме всего прочего, Вараксов, как зауряд-прапорщик 3-го класса да ещё третьего сверхсрока, получал жалование даже несколько большее чем Твердов.

— Снова не выспался? — увидал красные глаза Елисей.

— Привет, — вместо ответа отозвался сосед и пожал руку, одновременно растирая ладонью заспанные глаза. Двухмесячный сын часто просыпался ночью, а спал Вараксов чутко.

— Слушай, Вась, забрось-ка меня в одну деревеньку. По пути к Сейнам.

— Это можно, — Вараксов подумал и назначил время: — Заходи к одиннадцати. Я как раз за покупками в Сейны еду.

— Договорились.

Вернувшись в квартиру, Твердов по быстрому сделал пару бутербродов с сыром и маслом, быстро съел, запив водой из самовара. Затем вынес несколько «ненужных» пока вещей во вторую комнату. Комната пустовала и служила кладовкой, для жилья ему вполне хватало одной.