Аспид

11

Людмила лежала на софе, спиной к Анне. Та уже сделала набросок и сконцентрировалась на прорисовке. Глеб сидел рядом и сосредоточенно наблюдал, как Анна водит карандашом по бумаге. Он то и дело хмурился, а порой вставал со стула, ходил немного и возвращался на место.

— Как же скучно ты видишь мир, — пресно сказал он, в очередной раз раскинувшись на стуле.

Анна закусила губу, и Глеб был готов поспорить, что еще чуть-чуть и она прокусит ее до крови. Он масляно улыбнулся.

— Но может я не прав и Людмиле твое художество понравится.

— Понравится, моя милая. Я не сомневаюсь. Такая светлая девочка не может изображать жизнь плохо.

— Какая прелесть, — Глеб вновь встал со стула и подошел к софе. — Очаровываешь мою крепостную? Только зачем? Плачу тебе вроде я.

— А я бесплатно.Мне нравится эта девочка. Почему бы не сказать ей ласковое слово. Вы попробуйте, может и настроение улучшится.

— Все! — Глеб грубо вырвал листок из рук Анны. — Достаточно прорисовывать детали. А то получится портрет не уличной девки, а благородной особы.

Не церемонясь он поднял Людмилу с софы и отдал ей незавершенный эскиз.

— Как это тонко, — улыбнулась девица, а Глеба перекосило от злобы.

— Прочь. Пошла прочь! На сегодня нашего общения мне достаточно.

— Как вам угодно, Глеб Александрович, — Людмила неуклюже сделала реверанс.

— И хватит быть такой дерзкой!

— Так вы за это меня и любите, — засмеялась она и начала одеваться.

Анна тихо собрала карандаши и с опаской направилась к дверям.

— Нет! — одернул ее Глеб. — Оставь. Еще попробуешь. И ты стой! Я передумал.

— Хорошо, — Людмила вновь расположилась на софе, но Глеб пересадил ее на стул.

— Ты знаешь за что я еще люблю Людмилу? — обратился он к Анне. — Она музыкальна.

В темном углу он давно заприметил гитару и сейчас ловко выудил ее из темноты.

— Приятно, когда простолюдинки могут развлечь игрой, — передал расстроенный инструмент Людмиле. — Тем более на европейском инструменте. Кстати, а кто тебя научил играть на гитаре?

Она со знанием дела крутила колки и прислушивалась к тону струн, затем отвлеклась.

— О, влюбленный, но очень бедный итальянец. Тонкая натура я вам скажу, потому и обнищал в наших холодных краях.

Анна разложила краски на прежние места и достала из папки чистый лист.

— Что мне рисовать? — тихо спросила она.

— Меня, — бросил Глеб.

Он снял рубашку и бросил ее на пол. Затем развалился на софе и прикрыл глаза.

— Сыграй нам что-нибудь.

Людмила перебирала легкий минорный мотив, а Анна шуршала карандашом по бумаге. Глеб отметил, что неровность и хаотичность звуков выдает ее смущение. Он улыбнулся и открыл глаза. Как только повернул голову, глазами встретился с Анной. Она была очаровательно испугана. Глеб поднялся и сбросил с себя остатки одежды.

— Я думаю так лучше, — сказал он и расположился на софе.

— Я не знаю, — чуть дыша ответила Анна.

Она пыталась не смотреть на расслабленного Глеба и вести линии наугад.

— Это должен быть рисунок в цвете. Ты же притащила акварель. Используй ее. Что же ты отворачиваешься? — спросил он. — Смутилась? Ничего. Голый мужчина это не так уродливо как кажется. Возможно даже лучше чем красивая обнаженная шлюха.

— Я никогда не видела мужчину без одежды.

— Не сомневаюсь в этом. Но ты же хотела посмотреть наш мир. Смотри! Лучше изучить мое молодое и красивое тело, чем какого-нибудь конюха.

— Мне не интересны конюхи. Я бы никогда не стала рисовать кого-нибудь подобного.

— То есть ты считаешь что красивыми могут быть только благородные мужи? Разочарую тебя. Богатые часто лишь потные боровы.

— Я не хотела сказать что простолюдины некрасивые. Просто меня не заинтересует ни один мужчина, даже если будет очень красив.

— Отчего так? А если встретишь самого красивого мужчину на всем белом свете.

Она умильно улыбнулась и опустила глаза.

— Нет, не встречу. Я его уже знаю.

Он желал и не желал спрашивать. Пауза затянулась, а Людмила сменила грустную мелодию на что-то плясовое. Глеб закрыл глаза и решил просто отдохнуть, пусть она его рисует, пусть рассматривает. Он ничего не будет спрашивать, не будет ее мучить. Только отдыхать под игривую музыку и нежиться в теплом свете свечей.

Анна писала быстро, но пожелание хозяина изобразить его именно акварелью замедлило работу. Уже почти светало, когда рисунок был готов, а Людмила в конец устала играть. Анне было немного жаль ее. По Глебу было непонятно, спит он или словно хищник затаился.

— Рисунок готов, — наконец сказала Анна и убрала кисти.

Она надеялась, что хозяин все-таки спит. Однако Глеб тут же поднялся и протянул руку, забрав творение.