Меж молотом и наковальней

Глава двадцатая. Разговор

Я и сама не заметила, как заснула за компьютером. И опять мне снилась веранда. Запах цветущих лип под балконом, зеленое море древесных крон и покой… благодатный покой. Снился мне он… Мягкие объятия, в которых я утопала. Жалась к нему спиной, вдыхала его запах и чувствовала, что плыву… плыву на ласковых волнах… а он шептал мне что-то на ухо и поглаживал мой округлившийся живот. И голос его, такой чужой и знакомый одновременно, бередил душу узнаванием…

Проснулась я в слезах, уткнувшаяся носом в клавиатуру. У меня никогда не было детей, я никогда не хотела детей, но после этого сна мне почему-то казалось, что у меня что-то отняли, что-то очень дорогое.

Ноутбук, кричавший, что хочет есть и еды не получивший, уже давно отрубился, за окном клубилась тьма, Магистрат погрузился в молчание…

Ночь? Уже ночь? И когда я только успела отключиться?

Я подключила ноут к сети, глянула на часы в нижнем углу экрана. Всего лишь час ночи, не так и страшно. От души потянувшись, я глотнула давно остывшего кофе и огляделась.

Мой кабинет совсем же не изменился, тут ничего и никто не трогал. Ждал. Будто заколдованный, даже пыли на полках не наблюдалось. И глаза Алиции смотрели с портрета как-то странно, осуждающе.

- Ну а тебе я что сделала? – спросила я, опускаясь с чашкой кофе на краешек стола.

Допила холодную горечь, нашла за портретом Алиции метлу и распахнула окно… надеюсь, на этот раз никто меня не остановит, никто за мной не последует. Для некоторых разговоров свидетели не нужны.

И, оттолкнувшись от подоконника, я шагнула вниз, в ласковую тьму.

Ночь встретила запахом опавших листьев и шелестом ветвей… когда я вот так летала в последний раз посреди ночи? Когда проносилась тенью над спящими деревьями, над росой, горящей серебром в лунном свете? Когда видела такое ошеломляюще красивое ночное небо?

Звезды… как же много звезд! В городе такого не увидишь, там все душит свет фонарей, а тут… так спокойно… так тихо… и щемящий душу простор!

Я провела пальцами по ручке метлы, активировала на ней руну заклинания. Много сил это заклинание съело, но теперь стоит только позвать… и метла прилетит сама. Очень полезное свойство, когда друзья тебя пытаются насильно удержать дома. Или когда летишь неведомо куда и не знаешь на самом деле, что тебя там ждет.

Я все же надеялась, от всей души надеялась, что что-то поняла не так.

Скала, о которой рассказывал Призрак, выросла осколком посреди древесного моря. И сразу же защемило сердце и захотелось обратно домой. Но… я должна спросить. Я должна посмотреть Анри в глаза. Я должна услышать… что ошибаюсь. Иначе жить же дальше не смогу. Я и сама не знаю, с каких это пор Анри стал для меня настолько важным.

Опустившись на небольшой козырек скалы, я скользнула в темную нору прохода и сглотнула комок страха: сразу же стало темно и душно. Прошептав новое заклинание, я раскрыла ладонь, и на пальцах моих ласковым светом заиграл огонек. Маленький, но большего, пожалуй, и не нужно. Страх куда-то ушел, на смену ему пришел гнев: шею Анри намылю за его шуточки, да так, чтоб неповадно было. Бессмертный бессмертным, а все равно дурак!

- Анри! – позвала я, и надеясь, и боясь получить ответ. – Анри, если ты тут, отзовись, поговорить надо!

Шумели за спиной деревья, капала где-то вода, и страх пробирался за воротник ледяным потом. Я уже решилась пойти дальше, как хлопнули над ухом крылья, мелькнула в неясном свете огонька тень, и что-то упало на землю, развернулась в укутанную плащом фигуру, выдохнуло едва слышно:

- Катя? С ума сошла по ночам разгуливать! А если тебя…

- Анри! – я и сама уже не знала, что делала.

Я не дала договорить, прижалась к нему, судорожно, до боли, сжимая ткань его плаща. Как же я скучала оказывается! Как же я боялась его больше не увидеть! Как же я хотела вновь оказаться рядом с ним!

Анри выдавил что-то сквозь сжатые зубы, обнял меня, нежно, ласково, как тот во сне, прижал к себе, и просил:

- Ну что же ты? Что же ты так трясешься, дурочка.

Попробуй тут не потрясись. Знал бы он, знал бы!!!

- Мне страшно!

- Знаю!

- Почему, скажи… почему кто-то меня так ненавидит?

Он вздохнул едва слышно. Обнял меня крепче, будто укрывая от всего мира, и тьма, недавно страшная, вдруг стала теплой, ласковой, как укутавшее нас одеяло.

Анри рядом и мне уже ничего не страшно.

- Если бы я знал… Катенька, родная, если бы я знал, - прошептал вдруг он. – Убью подонка, найду, уж не сомневайся! Но будь ты хоть капельку осторожнее! Честно не знаю… Боже, я не знаю, как тебя сберечь… как не позволить… дорогая моя, родная, пожалуйста!

И все наваждение будто схлынуло. Я вдруг вспомнила, зачем я здесь. Вспомнила, что хотела спросить.

- Я тебя не понимаю, - прошептала я, отстранилась, потянула Анри к знакомому козырьку, туда, где смогу увидеть в полумраке его лицо… посмотреть ему в глаза. Может, тогда я найду ответ на тот вопрос, что меня так мучил?

Но ответа там не было… я вновь поплыла, утонув в его взгляде. Как можно не поверить этим глазам? Его грустной улыбке, его мягкому голосу? И уже не понимая, что делаю, не понимая, зачем, я коснулась губами его губ и, сама испугавшись своей смелости, дернулась из его объятий. Но вырваться Анри не позволил, обнял меня одной рукой за талию, другой скользнул ладонью на затылок и поцеловал… сначала ласково, изучающее, потом смелее и уже более уверенно. И как завороженная, забыв обо всем и о всех, пила я мед из его губ, плавилась в его объятиях, тонула в его нежности… и звезды расплывались перед глазами, катились по щекам горячими слезами, а Анри все целовал меня и целовал, не позволяя больше ни сомневаться, ни плыть на волнах страха.