Двое из легенды

Глава 11. Кремкрих

В комнате с витражным окном мало что изменилось — в разноцветных лучах света все также плясала пыль. На кровати с балдахином по-прежнему лежало тело, окутанное зеленоватым магическим свечением.

Устроившись рядом с ним, с серебряным подносом на коленях, Кремкрих вкушал обед — зубами рвал свежезажаренное мясо, рыча от удовольствия, и шумно запивал его вином из старинного серебряного кубка.

«Хочешь кусочек, Ульрих? — он протянул полуобглоданную кость своему безмолвному соседу. — Ах, да, забыл, мертвые не обедают», — и расхохотался.

Расправившись с остатками обеда, вытер руки о бархатный полог балдахина, и это тоже доставило ему немалое удовольствие. Сыто рыгнув, он отставил поднос подальше на кровать и встал, расправляя затекшие конечности. Взгляд скользнул по стенам с выцветшими гобеленами, на которых юные девы резвились на зеленом лугу в компании овечек.

«Славные картинки, отрада для глаз, — промурлыкал Кремкрих. — Всё, как и пятнадцать лет назад, как будто время остановилось. Недостает только двух миленьких детишек, которые, я уверен, уже где-то близко, идут спасать дорогого папочку и побеждать плохого дядю-короля. Только куда им, зубёнки пообломают, мелочь бестолковая. Да и пусть, хоть повеселюсь, перед тем как отправить их на тот свет. Куда им, глупым со мной тягаться. Вот и ты, на что был могуч и силен, да и то не сдюжил. А все почему? Потому что слишком сильно о них пекся. А вот у меня, в отличии от тебя, нет камня на шее, никто мне руки не связывает.

Ведь если бы не дети, той ночью ты бы легко меня прикончил. А так — наследнички помешали. И сгинул ты с ними, так и не отомстив за свое свержение, за отнятую власть. Сгинул в безвестности, растворился во тьме и детям своим ничего не оставил — ни имени, ни наследства, ни памяти. Кто они теперь? Никто! Этого ты для них хотел? Для этого произвел на свет? Вот, Ульрих, все слабость твоя, она их и погубила. А теперь мне победить их — пара пустяков. Это не те герои, которых воспевают в легендах, это непонятно кто. Ты ведь ничего им не рассказывал, верно? Думал оградить, а на самом деле этим ты их убил — их поражение будет не на моей, а на твоей совести. Подумай об этом, Ульрих. Ах, да, забыл, — Кремкрих рассмеялся, — мертвые не могут думать. Обо всем я с тобой забываю, братец, — в голосе послышалась укоризна.

— А знаешь, мне очень любопытно, что они предпримут, чтобы добраться до тебя. — Он задумался. — Или до меня?.. А, без разницы. Мы с тобой сейчас, словно близнецы, неразлучны. Как в детстве, помнишь? — на лице Кремкриха появилась ностальгическая улыбка. — Эх, были же времена... Помнишь, как на День первого снега наши отцы дарили нам сахарные шары, большие, белые и ужасно вкусные... У меня всегда их было хоть на один да больше. Потому что мой отец любил меня больше, чем твой тебя, — мечтательность сменилась злостью. — Да, мой отец был не твоему чета, он всегда был сильнее. Это он должен был стать королем, а не твой дурацкий папаша, которого по глупости угораздило родиться раньше. Трон Северного королевства должен был стать моим по праву наследования! — глаза Кремкриха яростно блеснули. — Надо было мне тебя убить еще в детстве, тогда бы трон перешел мне, ведь у твоего папаши других наследников не было. И о чем я думал, — он сокрушенно вздохнул, — упустить такую возможность... Теперь бы ни одна собака не посмела назвать меня самозванцем».

И снова безумный режиссер сменил одну декорацию на другую — ярость погасла, переходя в усталость и равнодушие.

«Ладно, что уж теперь, — Кремкрих махнул рукою, — вот разберусь с твоими щенками и уйду на покой — перевешаю недовольных, увеличу налоги... Ну да, а ты что хотел, дорогой братец? Расходов у меня много, — и Кремкрих, выставив вперед руку, принялся загибать пальцы: шпионам и доносчикам нужно платить; палачам, опять же; мои карательные отряды тоже дорого стоят. А еще стража, гвардейцы, продовольствие для всех этих обжор, пиры, прием гостей... Замок, опять же, ремонта требует, крепостная стена обветшала... но это, пожалуй, подождет. Вот еще хочу устроить парк с фигурами во внутреннем дворе... А ладно, что-то я отвлекся. Так, о чем я там говорил? Ах, да, дети. Что у нас там с твоими наследничками? — и он, что есть мочи, заорал: — Стража!! — В комнату влетели два стражника. — Позвать ко мне советника... Э-э, как там его? А, неважно. Короче, кто там сейчас это место занимает, пусть придет с докладом, — а когда те скрылись, спеша поскорее убраться с глаз, пожаловался: — Эти паршивцы-советники меняются так быстро, что я не успеваю запоминать имена. Интересно, палач их запоминает?» — и снова, довольный, расхохотался.

Через несколько минут стражники впустили в комнату запыхавшегося перепуганного человечка, который тут же принялся извиняться и юлить:

— Ваше величество, деревню лесного народа никто не покидал, патрули на дорогах тоже не заметили наслед... простите, упомянутых вами личностей. Но мы продолжаем следить.

Кремкрих вздохнул и кивнул страже:

— Уведите.

— Ваше величество! Пощадите! Умоляю! Ради моих детей!

— Хорошо, — Кремкрих снова вздохнул, — и детей его туда же.

— Помилуйте!!

Человечек попытался вырваться, извиваясь в руках стражников. Его выволокли за дверь, и еще долго до Кремкриха доносились его затихающие вдали крики.

«Вот видишь, Ульрих, с какими тупицами приходится иметь дело. «Де-е-ти», — передразнил он. — Ненавижу детей! Да ты это и сам понял. А все твои змееныши виноваты — все детское племя из-за них ненавижу, сколько они мне крови попили, паршивцы. За каждым углом про них шепчутся, в каждой паршивой лачуге. «Дети, дети, наследники, заступники». Да им наверняка дела нет до всяких там жаждущих-страждущих, живут себе своей серенькой жизнью...»