Берегини

Глава двенадцатая

Небо было красивое: все в желтых и рыжих сполохах, а возле самого горизонта сквозь тонкую полосу ночных облаков проглядывало алое недремлющее солнце. Говорили, что в эту короткую летнюю ночь Даждьбог соединяется со своей возлюбленной, ясной Зарей, потому многие старались именно в праздник поладить с тем, кого выбрало сердце. Ну, а если не вышло, то хотя бы погадать о любви.

Море встретило их негромким плеском волн о прибрежные камни. Дома Любомира и Долгождана опускали украшенные лентами венки в спокойные темные воды реки Воронки, а потом шли вдоль берега и высматривали: не утонет ли венок, суля болезнь или скорую смерть? Или прибьет его к берегу, как знак скорого замужества? Но каждый год виделось одно и то же: их венки уплывали рядышком в неизведанную даль, скрывались из виду, терялись за поворотом. Кто бы подумать мог, что именно так все и случится?

— Как бы мы ни старались, море вынесет их на берег, — проговорила Долгождана, прижимая к груди заветный венок. — Гляди, как прибивает.

— А ты размахнись и подальше закинь, — отозвалась Йорунн. — Великая Мать обманывать не станет, и если не судьба тебе замуж выйти, не поможет и штормовая волна.

Долгождана тихонько рассмеялась и следом за подругой бросила в воду свой венок. Девушки взобрались повыше на камни, стали смотреть. Прохладный ветер изредка доносил до их слуха звуки голосов и обрывки веселых мелодий.

— Не потонули, и то хорошо, — сказала Йорунн, зябко передернув плечами. — Я вот думаю еще до зари, пока солнце не встало, за травами пойти. В эту ночь вся сила целебная в них проявляется. А на заре живительной росы с листьев наберу — пригодится.

— Не страшно одной-то идти? — спросила Долгождана. — Может, с тобой сходить?

— Здесь недалеко, — улыбнулась молодая ведунья. — Да и мне не впервой, ты же знаешь.

Ее венок медленно уплывал все дальше и дальше от берега. А второй покачивался на волнах совсем рядом, словно раздумывал о судьбе Долгожданы и не спешил с ответом.

— Пойду я. — Йорунн спрыгнула вниз, под ее ногами зашуршали мелкие камешки. Долгождана услышала, как она поднимается вверх по тропинке, и подумала, что, похоже, молодую ведунью огорчило сегодняшнее гадание. Или что-то другое, о чем она почему-то не стала рассказывать лучшей подруге.

.

Вот оно как бывает, Матушка...

День за днем ходишь по земле рядом с человеком, смотришь на него и понять не можешь, отчего сердцу становится то нестерпимо больно, то радостно. А боги, желая вразумить или испытать, посылают тебе подсказку прямо во время праздника, в незатейливой целовальной игре. Глаза глядят в глаза, губы касаются губ, и ты внезапно чувствуешь, что душа твоя словно бы разделилась на две половинки, одна из которых теперь навсегда останется с ним. Незримой птахой будет сидеть на широком плече, теплым светом окутывать по ночам, легким ветром касаться волос… Только так, и никак иначе. Потому, что ты знаешь, какая пропасть лежит между любовью и долгом. И что боги жестоко карают тех, кто нарушил клятву или помешал другому выполнить ее...

.

Услышав за спиной негромкие шаги, Долгождана обернулась.

— Кто здесь? — позвала она, вглядываясь в светло-серые сумерки. Никто не ответил. Девушка подобрала подол платья, стала осторожно сползать вниз с заросшего мхом валуна и испуганно вскрикнула, когда ее подхватили чьи-то сильные руки.

— Здесь нет никого, кроме нас, дочь словенского конунга, — проговорил Асбьерн. — Может, теперь ты меня поцелуешь?

Долгождана вывернулась из его объятий, отступила на шаг и спросила, словно хлестнула наотмашь:

— К чему тебе целоваться с рабыней? Получше кого не нашел, или мысль о награде покоя не дает?

И тут же пожалела о сказанном. Вовсе не хотелось ей обижать Асбьерна, слова с перепугу как-то сами выскочили. Вот сейчас он глянет сердито, повернется и прочь уйдет, и тогда хоть следом беги, хоть со скалы в море прыгай — все одно: поздно…

Ярл не ответил на дерзкие слова. Просто перевел взгляд на волны, плескавшиеся у берега, присмотрелся, шагнул к самому краю и выхватил из воды заветный венок из березовых веток. Отряхнул, протянул княжне:

— Твой, стало быть?

Долгождана кивнула, стала сбивчиво объяснять про девичьи гадания, про священную купальскую ночь… Асбьерн усмехнулся:

— Знаю я обычаи ваши. Не зря же двенадцать седмиц прожил на словенской земле.

Девушка замолчала, не зная, что и сказать. Через какое-то время ярл заговорил снова:

— Ты тогда часто прибегала в гости к Йорунн, и я, лежа за дверью в клети, слушал твой голос, твой смех, и все думал: хоть бы разок увидеть, какая она… Однажды, когда прибавилось сил, я поднялся, подошел к двери и приоткрыл ее самую малость. Помню, у тебя в волосах была синяя лента, а на шее — нить бирюзовых бус. — Асбьерн посмотрел на девушку, а потом снова перевел взгляд на море. — Я тогда не искал любви, но сердцу, как видно, не прикажешь, а от судьбы не уйдешь. Я понял это, когда увидел тебя на корабле среди пленниц.

— Почему же ты сразу не сказал? — спросила Долгождана. — Отчего свободу не дал, как Халльдор Зорянке?

Асбьерн вздохнул. Потом признался:

— Отпусти я такую красоту — вмиг женихи слетелись бы. Не хотел прийти из похода и услышать весть о свадьбе с другим. Полюбил я тебя, Фрейдис, дочь словенского конунга, и хотел, чтобы у тебя было время полюбить меня. Да вот только…

— Что? — еле слышно выдохнула Долгождана. Ярл медленно подошел к ней, взял ее ладони в свои, заглянул в глаза:

— Много лет назад друиды, наши жрецы, предсказали, что, полюбив девушку, я потеряю удачу и испытаю немало боли. Но боль не страшна, если не нужно делить ее с той, которую любишь.

— Я не верю вашим друидам, — покачала головой Долгождана. — Мне гадала о судьбе Велена, матушка Йорунн, и ничего плохого она не увидела. Сказала только, что любовь ко мне долго дорогу искать будет, но, в конце концов, найдет. Вот и нашла…

.