Академия проклятий и любви

Где же ты, мама?

Утром мы с Эсмой играли в гляделки, но весьма специфичные. Я постоянно бросала на неё тяжелые взгляды, а она делала вид, что их не замечает.

- Ну что ты так на меня смотришь? – все-таки не выдержав, спросила сестра. – Сегодняшний выходной ты решила провести за укоряющими и разочарованными вздохами?

- Меня интересует, как сегодняшний выходной проведешь ты, - сказала я, - пойдешь куда-то развлекаться? Или опять будешь жевать те странные цветы?

- Забудь об этих цветах, Кора! – Эсма мученически взвыла. – Да, я вчера переборщила с лепестками малисов, поэтому мне стало плохо. Сейчас уже все нормально.

Эсма на самом деле выглядела лучше. Мертвенная бледность, которая вчера меня так напугала, исчезла, и теперь передо мной была почти привычная сестра. Только взгляд у неё изменился: стал тяжелым, даже взрослым, будто утратившим беззаботность. Или это мне так просто казалось?

- Кора, - повторила сестра, - со мной всё в порядке. И если ты еще раз вмешаешься в мою жизнь, добром это не закончится.

- Ты мне угрожаешь? – хмыкнула я. – Или пытаешься напугать? В любом случае это звучит, как ребячество. Эсма, - я устало потерла глаза, - я прошу тебя, перестань делать глупости и возьмись за ум, пока не поздно.

- А я прошу перестать со мной нянчиться.

- Всё, -отрезала я, - поступай, как знаешь.

Я действительно устала с ней спорить, устала беспокоиться о ней. При чем я знала, что беспокойство моё не было искренним, оно было скорее машинальным, привычным. Я не любила сестру, но моё безмерное чувство ответственности не могло успокоиться при виде того, как человек рядом со мной разрушает собственную жизнь, поэтому я и пыталась хоть как-то достучаться до Эсмы. Но это было бесполезно.

- Сегодня я вернусь поздно. – сообщила мне Эсма.

- Можешь вообще не возвращаться, - пожала плечами я, а потом не удержалась, - кстати, а где вы собираетесь?

Эсма замерла на мгновение, а затем медленно развернулась ко мне, светясь подозрением.

- А зачем тебе знать?

- А мне нельзя знать?

- Нет, нельзя, - Эсма покачала головой, - прости, сестренка, но есть мир, куда тебе дорога закрыта. Во-первых, ты там не приживешься, а, во-вторых, ты можешь доставить лишние проблемы. Я же тебя знаю.

Эсма говорила пусть и странно, но суть я уловила. Сестра боялась, что я смогу дойти до руководства и добиться того, чтобы ночные вечеринки прикрыли. Что ж, правильно боится.

- Между прочим, - Эсма поспешила перевести тему, - что у тебя с этим красавчиком?

- С каким?

- А что, есть варианты?

Я вздохнула, чуть не ляпнув со злости, что да, вообще-то есть.

- Эсма, у меня ни с кем ничего нет. И впредь не задавай подобных вопросов и в мою личную жизнь не лезь.

- Чтобы лезть в личную жизнь, надо, чтобы эта жизнь была, - веско заметила сестра. – Какая же ты бука.

На этом наш диалог подошел к концу. Эсма развалилась на кровати и задремала, пригретая солнечными лучами, которые освещали её кровать, падая сквозь большое окно. Я же засела с книгой и попыталась погрузиться в чтение, однако сознание отказывалось цепляться за строчки, и я прочитывала страницы, не вникая в их содержание.

Окончательным поражением в попытках сосредоточиться на книге стал стук в дверь, который отвлек меня. Я покосилась на недоумевающую Эсму и пошла открывать незваному гостю.

За дверью оказался посыльный нашего отца, а у его ног стоял мой чемодан. Ну, тот чемодан, который Эсма благополучно оставила дома, заменив его на свою сумку.

- Добрый день, - улыбнулся он, потом зашел в комнату и поставил чемодан у стены. – Это для вас. – посыльный взглянул на меня, а потом обратился к Эсме. – А вам мне велено передать письмо.

Эсма оживленно подбежала к посыльному и буквально вырвала из его рук конверт, потом радостно воскликнула:

- Ой, постойте, у меня для папы с мамой тоже письма, которые надо им передать.

Пока Эсма суетилась, я спросила у посыльного:

- Как вы сюда прошли? В жилой корпус разрешен вход только для учащихся.

- О, - он учтиво склонил голову, - ваш отец выдал мне специальное разрешение, чтобы я доставил чемодан до самой двери, а также удостоверился, что вы живете в хороших условиях. – Он прокурорским взглядом обвел комнату.

Что ж, понятно. Отец, как обычно, использует свои связи. Интересно, и почему он сам сюда не заявился, чтобы посмотреть на свою ненаглядную любимую дочку? Я с почти забытой тоской посмотрела на конверт, который был адресован Эсме.

Посыльный взял письма сестры, пожелал хорошего дня и ушел. Эсма же уселась читать отцовское письмо с самодовольной усмешкой. Она иногда бросала на меня торжествующие взгляды, которые не могли не нервировать. Неужели Эсме еще не надоело упиваться своим превосходством надо мной? За столько-то лет…

Я открыла свой чемодан и начала перебирать вещи. Вдохнув приветливый аромат родных книг, я бережно расставила их на настенной полке. Потом распахнула шкатулку с украшениями и взяла в руки мамину брошь.

Грифон, расправляющий свои крылья, был символом академии. Заключенный в кольцо, застывший с поднятыми лапами и раскрывший в ярости клюв, он служил её эмблемой. Я провела пальцами по холодному металлу, потом прицепила брошь к кофте на груди и прижала её ладонью, пытаясь согреть.

Вообще, мне повезло, что я сумела сохранить это украшение, потому что отец избавился от всех вещей его бывшей жены, от всех напоминаний о ней. Ну, кроме меня. Хотя я была уверена, что являюсь самым ярким напоминанием.

Эту брошь я нашла, когда была совсем маленькой. Она лежала в шкатулке, что затерялась на книжной полке в старой библиотеке нашего дома. Вместе с ней я нашла и небольшую картину размером с ладонь. На ней была изображена моя мама в традиционной фиолетовой мантии академии, а к её груди была прикреплена эта брошь.

Увидев изображение матери, я, будучи маленькой девочкой, очень взволновалась. Я смотрела на маму и рыдала, а мама наблюдала за мной с картины своими большими серыми глазами и широко улыбалась. Своим детским мозгом не в силах разобраться, что хорошая идея, а что плохая, я побежала к отцу вместе с этой картиной.