Дневник Сони Колесниковой

IV

Запись сделана 10 сентября 1986 года.

Среда, 16:20

Порой в нашей размеренной, и даже в чём-то скучноватой жизни, случаются такие моменты, и происходит это, как правило, совершенно случайно, которые способны выбить тебя из натоптанной колеи, и вот ты уже не идёшь, а катишься кубарем куда-то под откос. Именно это и приключилось сегодня со мной - я схлопотала заслуженную пару по физике, а ведь с утра ничто не предвещало беды.

Ольга Викторовна, женщина преклонного возраста, с волосами, собранными высоко на голове в несуразный пучок, который больше напоминает стог сеня, по цвету кстати тоже, вызвала меня решать задачу, где требовалось определить скорость движения лодки относительно берега реки, и всё бы ничего, да вот только с физикой мы не дружим ещё с шестого класса. Как-то не задалось у нас изначально. Записав на доске все имевшиеся по условию задачи данные, я вцепилась руками в кусок мела и застыла на месте, словно каменное изваяние. Все-все до единой мысли (предатели несчастные!) покинули голову, оставив меня один на один с той злополучной лодкой, которая куда-то, и совершенно не понятно для чего, двигалась.

-Колесникова, ты долго молчать будешь? - окинув меня нетерпеливым взглядом, поинтересовалась Ольга Викторовна, и её уродливый пучок качнулся из стороны в сторону. - Урок не резиновый!

Повернувшись лицом к классу, я увидела, что некоторые ребята смотрят на меня с сожалением, некоторые - с явным облегчением от того, что у доски стою я, а не они. Но ни те, ни другие не испытывали особой радости, видя мои мучения. Разумеется, кроме двух макак со второго ряда - Смирновой и Чебаковой, губы которых растянулись в премерзких ухмылках.

Колька Апраксин со своего места пытался мне подсказать, жестикулирую руками и губами, но всё напрасно. С каким-то тупым отчаянием я не могла ничего разобрать, как бы он не старался. Нахмурившись, я уже махнула головой, чтобы он прекратил, но Колька всё не унимался, мастеря из пальцев какие-то знаки, и чтобы не замечать его, я сместила взгляд чуть левее, туда, где сидела Лена. В её каре-зелёных глазах, издали мне показалось, что они сделались чуточку темнее, будто кто-то разбавил их цвет густой багряной краской, застыл ртутный блеск, заставивший меня внимательней приглядеться к ней. Было в её образе что-то необычайное. Нет, скорее неправильное. Или непривычное, что ли. Впервые с момента нашего знакомства на её шее был повязан выглаженный пионерский галстук, а свои коротко стриженые волосы Лена не растрепала, как делала это обычно, а зачесала назад, придав им аккуратный вид.

-Садись, Колесникова! - усталый голос Ольги Викторовны вывел меня из состояния задумчивости. - И дневник мне неси! Да, с такими оценками тебе комсомола не видать, голубушка!

Рука физички не дрогнула, когда она ставила в журнал напротив моей фамилии жирную двойку.

Покраснев, как помидор, я вернулась на своё место.

-Да ладно, Сонь, ну подумаешь - пара! Исправишь, легкотня же! - горячо зашептал мне в затылок Колька, а спустя секунду я ощутила болезненный тычок ручкой в спину.

А вот Юрке сегодня определённо было не до меня, и моих злосчастных оценок. Не успев занять своё место, он побледнел, как мел, что лежал у доски, да так и просидел на всех уроках, вцепившись ладонью в грудь. До меня доносилось его шумное дыхание и звуки учащённого сердцебиения, а сам он то и дело ёрзал на стуле, как будто у него шило в одном месте. Странный он всё-таки. Как только прозвенел звонок с урока, Юрка выскочил из-за парты и бросился на выход, словно куда-то опаздывал.

Погода оказалась под стать моему настроению – такая же хмурая и унылая. От вчерашнего солнца не осталось и следа, пронзительно голубое небо побледнело, будто его успели перекрасить за одну ночь, и теперь приобрело неприятный грязно-серый оттенок. Задул порывистый, по-осеннему прохладный ветер, разбрасывая сухие листья по всей земле, так что старания Константина Викторовича пропали даром. Его самого я не заметила в школьном дворе, Тишку тоже.

Но это, конечно, ни шло не в какое сравнение с бурей, разразившейся дома. Мама кричала так, что наверняка все соседи слышали. Сашка, сжимая в руках учебник математики, стоял в коридоре, и с ошарашенным видом наблюдал за гневной тирадой Натальи Степановны, которая не прекращалась битый час. И это ещё папа не знает про двойку, а как узнает, мне и от него здорово влетит!

Стало так тоскливо, что я решила написать Таньке. Рука как-то сама собой потянулась к тетрадке, с намерением вырвать оттуда листок, но прошедшая мимо комнаты мама одним своим взглядом напомнила мне о пресловутой физике. Тяжело вздохнув, я отодвинула тетрадь в сторону.

Сажусь за ненавистную физику - двойка сама себя не исправит.

Запись сделана 11 сентября 1986 года.

Четверг, 21:50

Уже поздно, но только сейчас появилась возможность взяться за дневник. Почти до половины десятого под присмотром папы зубрила физику. Но сегодня в школе произошёл один странный, даже немного пугающий случай, и пока он не стёрся из памяти, запишу.

Дело было так.

На последнем уроке, а им оказалась литература, Антонина Петровна, смахнув невидимые пылинки со своей вельветовой юбки, чуть ниже колен, произнесла:

-Ребята! Со следующего урока начинаем изучать "Преступление и наказание" Достоевского, и тем, кто не удосужился прочитать книгу летом, нужно будет сделать это за выходные. В понедельник чтобы я ни от кого не слышала: "А я не знал!"

По классу пронёсся тихий неодобрительный ропот, громче всех возмущался, конечно же, Колька Апраксин с последней парты, но Антонина Петровна быстро пресекла "бунт недовольных" одним лишь взглядом.

У меня с этим проблем не наблюдалось - с самого детства я любила читать и не считала чтением чем-то зазорным, и, ещё будучи в Волгограде, успела насладиться трудами Фёдора Михайловича, а вот освежить знания, как говорит папа, никогда не помешает.