Весна. Флэшмоб. Цветочки...

Весна. Флэшмоб. Цветочки...

Наконец-то мы сподобились принять эстафету от Татьяны Милях и поучаствовать в Цветочном флэшмобе. Правила просты: опубликовать в блоге отрывки из своих произведений, где упоминаются цветы. Оказалось, у нас их не так уж и мало.

– Государь, – проговорила Солан, остановившись в шаге от стола для мужчин, как того требовал этикет, – могу я задать вам вопрос?

– Конечно, можете, – слегка растерялся он. – Вас что-то беспокоит, царевна?

– Да, государь. – Она смотрела себе под ноги. – Мое будущее. Как вы намерены поступить со мной? Я больше не ваша пленница, но и гостить в Баасе дольше не могу. Мое место в Кадокии, рядом с отцом и братом. – Солан помолчала. – К тому же… вы скоро женитесь, и мое пребывание подле вас может вызвать ненужные слухи и недовольство вашей жены. – Девушка медленно подняла голову, и он увидел, сколько печали в ее глазах. – Думаю, вам лучше отправить меня домой, и как можно скорее.

Искандер понимал, что ее слова разумны и справедливы, но сердце противилось тому, чтобы пообещать ей скорое возвращение к отцу. На мгновение он представил, как это будет… и осознал, что так быть не должно. Он этого не допустит.

Вместо ответа царь наклонился, вытащил из стоящей рядом вазы с цветами едва распустившуюся кремовую розу и протянул ее девушке.

– Не волнуйтесь, Солан, – тихо сказал он. – Я сделаю для вас все, что в моих силах.

Она кивнула, прикоснулась нежными лепестками к губам и отправилась на свое место. Искандер провожал ее взглядом и вспоминал, как тогда, в храме Тривии, стоял возле окна и точно так же смотрел ей вслед. Девушка, несущая венок из белых цветов… мог ли он знать в тот миг, что именно она весенним дождем упадет на его иссохшую и, как он сам думал, мертвую душу?…

...Девушка поправила красиво составленный букет.

– Я не знала, какие цветы вы предпочитаете, поэтому выбрала самые яркие. А вы какие любите, мистер Норвуд?

Она чуть склонила голову набок, глядя на него с подкупающей искренностью, в которой Стейн безошибочно разглядел вполне объяснимый романтический интерес. Будь ему лет на десять поменьше и при других обстоятельствах, он бы с головой окунулся в зарождающееся чувство и с восторженным юношеским пылом ответил взаимностью, но… Ему было тридцать, он был вдовцом, аскетом, калекой. Пылающие угли его души давно превратились в пепел.

– Я люблю живые цветы, – честно ответил он. – Срезанная красота недолговечна: какое-то время она еще поддерживает иллюзию жизни, но очень скоро ее касается дыхание тлена и цветы начинают умирать. Наблюдать за этим, поверьте, очень грустно.

Мэри опустила голову. Ее щеки вспыхнули.

– Простите, мистер Норвуд, – еле слышно пролепетала она. – Я поняла.

– Отдельная стена для спецназа? – Дэви стерла пыль с одного из стекол и заглянула внутрь. – Но там же нет капсул. – Она проверила соседние ячейки. – Вообще ничего нет. Только в этой… какие-то колючки.

Сиенна молча подошла, вытащила из кармана что-то вроде складного ножа, сунула его в щель между стеной и дверцей и, надавив в нескольких местах, открыла ячейку. Смахнула на землю колючие стебельки с засохшими бело-желтыми бутонами, захлопнула дверцу и отодвинула ногой выброшенные цветы подальше от стены. Потом отряхнула ладони и, не поднимая глаз, пояснила:

– Хаматис. Единственные цветущие растения Сетты. Будучи сорванными, сохраняют свежий вид несколько декад. – И, увидев, что Дэви собирается задать очередной вопрос, резко сменила тему: – Да, останков погибших здесь нет. И памятных табул со звездами – тоже. Скажу больше: десять лет о существовании «А-Нон-Тар» стараются не вспоминать. По разным причинам. Иногда потому, что не хочется бередить раны. Но чаще – потому что эта часть тессарийской истории находится под запретом и любое упоминание о группе или ее лидерах может навлечь неприятности. Вам это понятно?

– Однажды я осмелился подойти к вам, – признался юноша, плавно работая кистью и лишь иногда взглядывая на женщину. – Я сорвал алую розу на тонком стебле… обрезал колючки, приблизился… и, когда вы повернули голову и впервые посмотрели на меня, протянул эту розу вам. – Его бархатный голос окутывал, завораживал и уносил куда-то вдаль, в беззаботные солнечные дни, когда вся жизнь была впереди и манила обещанием счастья. – Вы не сразу взяли ее – сперва улыбнулись мне, загадочно и лукаво, чуть склонив голову на бок… вот как сейчас. И тогда я дерзнул провести лепестками розы по вашей щеке, медленно, едва касаясь… Ваши глаза широко раскрылись, лицо засияло, а губы потянулись к моим…

Королева зачарованно слушала, не замечая, что давно уже сидит с приоткрытым ртом и уголки его уже не скорбно опущены, а приподняты в той самой загадочной, безмятежной улыбке. Губы и щеки ее раскраснелись, морщинки разгладились, лицо посвежело и словно засияло изнутри… И вдруг она быстро заморгала, недоуменно нахмурилась, а потом неожиданно громко расхохоталась.

– Ах ты, негодник! – отсмеявшись, воскликнула она. – Ну, надо же… надо же, как ловко придумал! Лепестки роз на щеке… Да когда я была юной девушкой, ты, негодник, небось, еще не родился!

Подмастерье смеялся вместе с ней. А потом, смутившись уже по-настоящему, отвесил глубокий поклон:

– Простите меня, Ваше Высочество. Я должен был увидеть, как вы улыбаетесь.

______________________________________

Эстафету передаем:

да и всем, кто захочет.