Измена. Паутина лжи

Глава 4.

Я продолжаю находиться в прострации, но постепенно выплываю из защитного дурмана.

Мне всё хуже. Теперь не спасает и сон…

Мне кажется, я схожу с ума. Я не могу принять правду. Вроде бы мозгами всё понимаю, но сердце кричит, что это какая-то чудовищная ошибка.

Я как кошка, потерявшая котят, хочу звать, кричать, искать мою малышку, но направление мне неизвестно.

А самое страшное, что я продолжаю находиться в проклятом роддоме, где вокруг полно счастливых мамочек. Иногда до меня доносится плач младенцев, мне кажется, что это кричит моя крошка.

Её крик я теперь слышу и во сне. Там я брожу по лабиринту тёмных коридоров, отовсюду до меня доносится плач ребёнка, я мечусь из стороны в сторону, но кроме ледяной пустоты ничего не нахожу…

А потом просыпаюсь в холодном поту и до утра горько плачу в подушку, сцепив зубы, чтобы не разбудить своим воем половину больницы.

Меня определили в отдельную палату, но это не спасает. Всё равно долетают звуки, они сводят с ума.

А ещё, мне прописали процедуры, на которые приходится выходить в общий коридор и ждать свою очередь в компании счастливых мамаш. Они все шарахаются от меня, как от привидения, но это не мешает им бросать на меня сочувствующие взгляды, а потом шёпотом обсуждать своих карапузов, вес, рост, колики. Счастливо смеяться, рассказывая, какие чувства испытали, впервые взяв своих крошек на руки, реакцию мужей, родственников, как тяжело рожали и прочее, о чём ещё недавно отчаянно мечтала я сама.

Но мне ничего из этого не суждено было пережить. Не было мучительных родов, меня почти сразу в ту злополучную ночь увезли в операционную, погрузили под общий наркоз, а дальше…

Дальше я проснулась в своём персональном аду. Сейчас кажется, что от меня просто отрезали самый важный жизненно необходимый орган, который давал силы функционировать всему организму. Я с ненавистью смотрю на свой, теперь уже пустой живот. Как будто душу из меня вынули и оставили подыхать ослабленное тело. Не знаю, как я буду жить с этой дырой в груди, размером со вселенную, но прямо сейчас мне хочется, наконец, выйти из этой пыточной, под названием роддом. Я хочу домой, там я смогу забиться в угол и рыдать сутки напролёт. Никто не будет мешать, тыкать в меня иголками и рассказывать, что так нельзя, давать советы, обжигать сочувствующими взглядами.

Только поэтому и хожу на чёртовы процедуры, чтобы скорее вырваться на волю.

Стою тенью у стены, подальше от всех, но до меня всё равно долетает разговор. Одна из молоденьких мамашек, сокрушается, что у неё не приходит молоко. Горько усмехаюсь. А меня снова вселенная наказала. Грудь ноет и распирает от приливов никому теперь ненужной питательной жидкости.

От этого хочется выть бездомной собакой и бросаться на стены. Но я знаю, что последует потом. Меня снова посадят на препараты, от которых я превращусь в овощ, и не буду ничего соображать.

А я не хочу так. Мне нужно это всё прожить. Достаточно того, что я даже не знаю, где и как похоронили мою малышку.

Оказывается, пока я лежала без сознания первые дни, тельце выдали Данилу. Но он отказывается мне говорить, где похоронил нашу дочь. Да и не приходит он больше. Наверное, пошёл искать утешение в объятиях той брюнетки. Ненавижу его и видеть больше не хочу.

После процедур потерянно бреду к палате, стараясь не смотреть по сторонам, заставляя тело двигаться на автомате.

Но вдруг взгляд цепляется за что-то знакомое…

Поднимаю голову, навстречу мне идёт Галина, та самая девочка-наркоманка, с которой мы лежали в одной палате.

Увидев меня, она замирает тоже…

– Юля, – вздрагивает её голос. – Ты как? – глаза у неё сейчас большие, осознанные, и есть в них человеческое тепло.

– Галя, – трогает улыбка мои губы. – Ты родила?

– Да. Девочку, – кивает она.

А меня вдруг разрывает непереносимой болью. Почему так? Почему? Почему Бог так несправедлив? Зачем он даёт таким людям детей, если они им не нужны, а мою крошку забрал? Зачем мне такой бог? Ненавижу его.

Мои губы кривятся в какой-то жуткой гримасе, изо рта вырывается нечеловеческий то ли рык, то ли стон.

Галя шарахается от меня в ужасе, а я хватаю её за грудки?

– И ты от неё отказалась? – рычу ей в лицо.

– Ненормальная, не трогай меня, – дёргается Галя. – Отказалась! Тебе нужна, забирай! Забирай! – вырывается из моих рук, несётся прочь по коридору, а меня сгибает пополам от беспощадного чувства потери, тоски, чёрной скорби… Рыдания рвутся из горла, дыхание перехватывает, сползаю по стене.

– Тише, милая, тише, – чувствую тёплые руки, которые обнимают, гладят по голове. – Вставай, моя хорошая, пойдём, пойдём.

Это старенькая медсестра, Лидия Ивановна, она часто заходит ко мне, помогает. Добрая женщина.

Ведёт меня в палату, отпаивает чаем, долго сидит рядом. Ничего не говорит, знает, что словами моему горю никак не помочь. Но мне становится немного легче от её тепла и заботы.

– Тёть Лид, – зову её хрипло. – Почему так? Кто-то детей выкидывает как котят, а кому-то такое, как мне. За что, а? Кто меня проклял?

– Никто не ответит тебе, милая, никто, – гладит меня по волосам, – Но бог знает кому сколько страданий отмерять. Больше положенного не даст.

– Ненавижу такого Бога, – шепчу зло.

– Нельзя так говорить, моя хорошая, нельзя. Твоя малышка сейчас среди ангелочков. Он её к себе забрал, значит, так нужно.

– И зачем она ему там? За что мне это?

– Возможно, когда-нибудь потом, спустя много лет, ты это сама поймёшь. А сейчас, нужно просто терпеть.

– Тёть Лида, а эта Галя правда от ребёнка отказалась?

– Правда. Гнилая девка. Дурная. Вот тут и я не знаю, зачем таким бог детей даёт. Сама бы её удавила, – говорит зло. – Неужели кислотой своей всю душу и мозг выжгла? А может, и не было ничего святого там? Как можно детёнка бросить, не понимаю.

– А где он сейчас, детёнок?

– А тебе зачем? – смотрит на меня настороженно. – Ты себе забрать хочешь? Ой, милая, не надо. Там ведь столько болезней уже, наверное, прицепилось, и наследственность. Да и не получится одного ребёнка заменить другим, ты же понимаешь?