Слабость Его Величества

18.03.2024

От негодования я едва не бросилась писать бывшему мужу, но вовремя вспомнила, что он-то никаких писем с моего подноса забирать не обещал, а сама я только и могу, что ставить кляксы. Отправлять свои возмущения по незащищенному каналу, с помощью Мейтнерии, было попросту глупо. Мало ли кто следит за перепиской нового консула?

Помимо Аурелиса, разумеется.

Так что я с досадой скрипнула зубами и вернулась к сари, стараясь не думать о том, что и с ними, по большому счету, сделать ничего не могла.

Но будь я проклята, если на следующий день кто-то догадался, что седьмой эмиссар Его Величества едва стоит на ногах, а ее слуги не спали всю ночь, чтобы успеть подготовить хоть что-то. Ехать ко дворцу, правда, пришлось в наемном экипаже, но здесь так делали все: никаких летающих паланкинов над столицей я не видела. То, что в Назаварре выглядело бы проявлением слабости, здесь было общепринятым явлением – что для дрихв и лан, что для тарров и атиссов – и вполне могло сойти за проявление уважения к местным обычаям.

Во всяком случае, я на это очень рассчитывала. Мне нужно было казаться очень-очень почтительной, потому что на самом деле все, что я испытывала по поводу Эневера, лучше всего описывало словосочетание «глубокое недоумение».

Дворец княгини отличался от гостиницы разве что четвертым этажом да отсутствием вывески. Каменным здесь был не только цоколь, но и первый этаж – я уже начинала догадываться, что здания не из дерева считались в Эневере такой же роскошью, какой для Назаварры были мраморные колонны и золотые крыши. Но на этом отличия дворца от богатых домов и заканчивались. Огороженной территории вокруг него не было, охраны – тоже, но хотя бы это вопросов не вызывало никаких: вся прислуга, которую я успела увидеть по дороге в зал для аудиенций, носила оружие или артефакты – кто во что горазд.

Сам тронный зал тоже разительно отличался от того, в котором я так привыкла видеть Аурелиса. Никаких барельефов, никаких резных арок и галерей над альковами – большое помещение с высоким потолком и такими узкими окнами, будто здесь собирались держать осаду, а не принимать гостей. Эневерская аристократия, собравшаяся поглазеть на гостью из жаркой Назаварры, только усиливала это впечатление: магов среди них почти не было, зато артефакты все носили на виду, под рукой, словно опасаясь внезапного удара. Тронное возвышение отделяли от посетителей всего три ступени, но княгиня Гелия держалась с таким небрежным высокомерием, что я даже не сразу оценила обстановку.

Правительница Эневера была ослепительна. Первая атисса, встреченная мною в Эневере, она могла бы поспорить силой даже с Аурелисом. Проиграла бы, но это была бы красивая схватка.

Золотая чешуя из чистейшей родовой магии проступала на кончиках пальцев, замысловатым узором вилась по ладоням и скрывалась под расшитыми рукавами тяжелого официального платья. Карабкалась по длинной шее и забиралась на губы так, что казалось, что женщина тонет в собственной силе, – лишь верхняя половина лица да иссиня-черные волосы оставались нетронутыми.

Правительницу Эневера будто нарисовали резкими росчерками пера – черной тушью по золотой бумаге: губы столь тонкие, что кажется, словно рот прорублен на вытянутом лице; брови вразлет и раскосые глаза; длинные и тонкие пальцы. В княгине Гелии не было бы ничего, что напоминало бы о королеве Джиаджеллии: ни нежности, ни плавной округлости, ни танцевальной грации, но у меня язык не повернулся бы назвать эту женщину иначе как прекрасной.

Мальчик лет семи, восседавший на малом троне по правую руку от правительницы, походил на нее примерно в той же степени, в какой неуклюжий птенец напоминает лебедя. Ни силы, ни красоты, но что-то в поставе головы и взгляде уже обещает: вот дай этому пуховому недоразумению еще пару-тройку лет, и уже не узнаешь его!

Я отчего-то совершенно не удивилась, обнаружив, что и старший княжич, и сама княгиня тоже вооружены. Короткие, чуть изогнутые кинжалы на поясе смотрелись на них до того гармонично, что я остро ощутила собственную безоружность – так, будто забыла какую-то очень важную деталь одежды.

– Всемилостивейшая госпожа, – произнесла я, пересилив неуместную неуверенность, и притронулась пальцами к собственному лбу в жесте почтения.

– Подойди, – благосклонно отозвалась княгиня приятным грудным голосом.

Я сделала свите знак оставаться у дверей, а сама подошла к тронному возвышению, остановившись в трех шагах от нижней ступени. Старший княжич с любопытством подался вперед, но хватило одного косого взгляда матери, чтобы он опомнился и сел прямо. Правда, на то, чтобы мальчик перестал ерзать, внушения уже не хватило, но это меня не слишком удивило.

После того, что стало заметно вблизи, меня уже мало что могло удивить. Никакого золота на мальчике не было – ни магического, ни обычного. А вот серебряный блеск в глубине глаз угадывался с первого взгляда.