Иди за сердцем

Глава 14. КАМУШЕК И ЛАВИНА

Дождавшись, пока Карел уйдет, я вышла прогуляться в сад, – как знать, авось дождусь нашу певунью, скажу ей пару теплых слов, – чтоб тоже боялась. Пока я говорила с графом, в доме действительно появился новый провожатый – молчаливый сухощавый господин, одетый во все черное, – и в такой же, как у моего барина, черной маске. Господин рыцарь довольно долго говорил с ним, – видимо, объяснял, что да как, – а затем пошел собираться в дорогу. Он должен был выехать верхом – на том же коне, на котором прибыл провожатый, дав коню отдохнуть часок-другой.

Несмотря на теплый ранний вечер, нежный запах начинающих зацветать яблонь, поющих в отдаленных зарослях соловьев и прочие привлекательные для барышень вещи, певуньи в саду не было. Подойдя поближе ко входу в ее жилище, я поняла, почему: дверь была заперта, а ключ висел снаружи на вбитом в стену гвоздике. Похоже было на то, что наша барышня променяла тюрьму на тюрьму: оно и понятно, раз она с самого начала порывалась сбежать и дальше идти сама по себе. Ох, все же не дурак ты, Карел!

Я замерла у двери, и до моих ушей донесся жаркий шепот. Осторожно, вполглаза, заглянув в окошко, я увидела неосвещенную комнатку и тоненькую коленопреклоненную фигурку в углу: девушка молилась, но как-то странно – скорее, разговаривала с теми, кто покинул ее.

– О, дорогая моя матушка, лишь к тебе могу я обратиться, лишь ты сможешь понять меня, – даже когда она говорила шепотом, слова ее звучали четко и ясно. – Знала ли я когда-нибудь, что можно любить вот так! Это безумие, сумасшествие, пожар души! О, великий Боже, ты незримо направляешь меня по верному пути, и мне не страшно сгореть в пламени этой страсти, растворившись в другой душе! О, благородный Незнакомец, безмолвный спутник, нежданный возлюбленный, властитель дум и грёз моих. Да, да, благородный, заботливый и добродетельный рыцарь с пылающей грудью и неотразимым могуществом, желающий мне добра! Вседержитель не позволит столь доверяющему ему существу ввергнуться в пучину обмана и разврата. Мой рок предопределён…«Я пошлю к тебе одного из ангелов, и он в объятиях своих понесёт тебя, да не преткнёшься о камень ногою твоею»… «Я блуждаю во мраке, но не испытываю страха, ибо со мной Господь»**. Этот взаимный огонь божественен, это дар небесный, знак благосклонности Всевышнего… Андзолетто, мальчишка, тщеславный юноша, тебе не дано было ни самому постичь подобных волнений, ни внушить их мне. О мой дорогой Альберт, друг мой, брат мой! Как же пылко ты любил меня, теперь мне это ясно!.. Моё сердце, до того молчавшее, открылось для этих глубоких неистовых чувств лишь теперь, мой безвременно ушедший святой супруг. Я знаю, там, где ты сейчас, ты читаешь в моём сердце и не осуждаешь этого волшебного божественного пламени, зная, что будь ты рядом, это святое чувство я разделила бы с тобой, весь пыл моей души я обратила бы к тебе, поэтическому печальному ангелу мира. Что-то мне подсказывает, что мой таинственный покровитель обладает качествами, присущими тебе, мой нежный, преданный и великодушный друг… Не в нашей власти противиться Провидению. Ему и тому, кто меня любит, моему таинственному избраннику вручаю я свою судьбу и свою жизнь.

Я покачала головой и отошла от окошка. Ничего нового: не признала она его: незнакомец это, незнакомец то, люблю-люблю-люблю, вручаю ему свою жизнь. Где-то там, правда, еще и покойный святой супруг имелся: мол, был бы он жив, – любила бы его, а раз не жив, – то и сам виноват, и нечего противиться Провидению. А дело-то все в том, что она и не хочет никого узнавать и угадывать! Вон, Карел ей все уши прожужжал, на все лады нашего господина описывая: неужто у нее много таких знакомых? Вот заявись он сейчас к ней без всякой маски, – что бы она сказала? Вернись обратно в могилу и дай мне быть счастливой с моим незнакомцем?!

Я отошла к краю сада, где протекал небольшой ручей, и уселась в траве на высоком бережку. На той стороне были заросли цветущей рябины: на легком ветерке качались пушистые белые гроздья цветов, в которых вились припозднившиеся пчелы, в воздухе висел странный и не очень приятный, словно от подпорченной солонины, запах. Вот такая она, твоя любовь, прекрасная синьора, – ровно как этот рябиновый цвет: белее снега, нежнее облака… главное – не нюхать. Бедный, бедный мой господин, а ты и тем доволен, – ровно пчела какая. А я продолжаю врать себе и тебе, – да что там, я ж сама из такой вот маски, считай, и не вылезала ни разу, – только что моя повеселее смотрится и к лицу вовсе приросла. Сама завралась – и убеждаю врать тебя, чтобы подладиться уже под ее ложь… А тебе, светлому и правдивому, с того плохо: невелика беда солгать врагу, велика – другу. Да и сколько она может длиться, вся наша ложь: того и гляди, все раскроется, и вот тогда держись.

Я подобрала ком земли и со злости запулила в ближайшую рябиновую гроздь. Пчелы черными точками взвились к небу.

Вернувшись в дом, я зажгла все свечи в большой комнате, пошарив по закромам, накрыла на стол, вытащила из погреба еще пару бутылок вина: пусть хоть перед разлукой нам будет тепло и радостно. Карел готовил в путь карету и обихаживал лошадей, новый провожатый, молчаливый и угрюмый тип, заперся в одной из комнат.

Мой господин наконец-то выглядел совсем счастливым. Сейчас от его страхов и печальной суровости не осталось и следа, – похоже, он наконец окончательно поверил и в наше удачное бегство, и в свою счастливую судьбу, и в любовь своей певуньи. Судя по всему, на прощание они успели обнадежить друг друга и договорились встретиться вновь: в глазах графа светилась такая надежда и такое счастье, что за него оставалось только порадоваться, да только радостно мне отчего-то не было. Вечно врать невозможно, что будет, когда она все же узнает, кто он?