Холод. Сага. Часть 22. Убить заново

2 глава - 6

У платформы Вована, Наума и Холода уже дожидался видавший виды советский тепловоз «ЭР-2» с бульдожьей квадратной мордой, за которую в народе и получил прозвище «собака». За него цеплялся десяток зеленых, свежевыкрашенных вагонов. Друзья забрались в один из них посередине и с ужасом уставились на деревянные сиденья, очень похожие на парковые скамейки. Представив отбитые об низ за три часа пути задницы, они вздохнули и уселись. Машинист пробубнил по хрипящим динамикам что о том, что поезд следует со всеми остановками, кроме… и двери закрываются, и электричка тронулась. За ней от перрона, постукивая и кряхтя, поползли вагоны. До Люберец она, словно разгоняясь, никуда не спешила, изредка раскрывая свои двери для немногочисленных в утренний час пассажиров, в которых по граблям и тяпках в руках легко угадывались дачники. Расталкивая их, в вагон залетали граждане с клетчатыми баулами и кричали, что вашему вниманию предлагается. У самого громкого и настырного из них Вован купил ручку и газету со скандвордами. Глядя на пустые клетки, он придался размышлению. Наум вздохнул, посмотрев сначала на Вову, а потом на чебуреки в пакете в руках у Холода, и обреченно достал из кармана телефон.

Электричка тем временем, набрав скорость, уже неслась мимо лесов и рощ Подмосковья по накатанной за годы стальной колее. Холод осмотрелся по сторонам и начал изучать пассажиров. Большинство из них были пенсионеры, спешащие из жаркой асфальтовой Москвы на свои загородные фазенды, где на трех сотках с трудом умещались деревянный дом-сарай с туалетом на улице, яблочное дерево и несколько грядок с картошкой, которую дешевле было купить в магазине. Рядом с ними восседали еще одни типичные представители ранних столичных электричек – туристы, которые легко узнавались по рюкзакам за спиной и вездепролазной обуви на ногах. Особняком держались рыбаки с удочками и грибники-ягодники с корзинами и бидонами. Сред этой разношерстной толпы ярким пятном выделялись представители подмосковной молодежи, которые возвращались в подмосковную скуку, оттусив всю ночь в столичном клубе и теперь клевавшие носом. Все эти разные и незнакомые друг с другом люди сидели и о чем-то разговаривали. Послушав пару минут про яйца, которые подорожали, и кто какую рыбу где поймал, Холод достал чебурек из пакета и повернулся к окну.

За окном электрички мелькали поля, луга, леса, дачные поселки, перроны пригородных станций и километры заборов. От нечего делать Холод начал считать телеграфные столбы за окном. От разговоров набившихся в вагон людей окна стали запотевать. Сообразив, что кондиционер здесь – это несбыточная мечта каждого пассажира, Холод встал, чтобы открыть окно, но, столкнувшись с суровым взглядом сидящей на соседнем сиденье бабули-дачницы в бейсболке «Чикаго Буллс», на коленях которой стояла сумка, с торчащим из нее топором, он сел обратно на свое место.

Прошли контролеры и проверили билеты. За окном электрички начался дождь, который струйками стал стекать по пыльному стеклу. Пассажиры замолчали и уставились в окно, где на ветру раскачивались намокшие ветки осин и берез между станциями. Тишину нарушила залетевшая в вагон пчела, которую тут же все принялись гонять. Одни предлагали выпустить ее в окно, другие прихлопнуть газетой. Пчела, не обращая на крики внимания, минут пять поврезалась в вагонные стекла, а потом исчезла в тамбуре.

– Моржовый, – нарушил молчание Вова.

– Чего «моржовый»? – посмотрел на друга Холод.

– В скандворде. Не разгадывается, – вздохнул Вова.

– Хер, – оторвался от телефона Наум.

– Не, – Вован покачал головой, – две буквы всего надо.

– Тогда ус, – вздохнул Наум и снова уткнулся в телефон.

– Во, подходит, обрадовался Вова и, вписав в клетки буквы, положил газету рядом собой.

– Доцент там нас ждать будет? – спросил его Холод.

– Ага, – Вован кивнул, – его Владлен привезет. Вообще Владя какой-то странный, – вдруг сказал Вова, – вначале обрадовался. А потом, когда узнал, что в К. надо ехать, немного на депресняк подсел. Отмазаться даже хотел – дела, типа, в Москве, давайте без меня, с Хосе повидаться надо, Кармен просила что-то передать ему.

– Странно, – Наум убрал телефон и посмотрел на Холода, – он вроде на подъем легкий.

– Да не любит он просто этот город, – Холод махнул рукой, – у него здесь вся жизнь обосралась. Ты же тоже дачу не любишь, – он посмотрел на Наума.

– Возможно ты прав, – Наум кивнул головой, – но «не любишь» и «не хочется» – две разные вещи.

– В конце концов он с нами поехал, – Холод достал еще один чебурек из пакета, – холодный… Давайте, парни, без выводов. Приедем на место, там и будем разбираться.

– Давай. Как скажешь, – согласился Наум и взял Вовину газету, – Вован, ты чего тут понаписал?! «Бомжара»… – Наум уставился на Вовины буквы, – странствующий нищий монах – это дервиш.

– Блин, – Вова почесал затылок, – а я вижу, что что-то не сходится. Нет же такой профессии «покарь»… Токарь есть.

– Нет, Вов, нету, – заржал Холод, – покер – это не профессия. Есть полупокер, но это уже образ жизни. И без мягкого знака пишется.

– Да, Вован, и к картам это никакого отношения не имеет, – Наум попытался щелкнуть Вована газетой по носу.

– Без сопливых знаю, – Вова отбил газету и, надув губы, уставился в окно, за которым домов становилось все больше, а деревьев все меньше.