В ожидании весны

Глава 9. Бейтрин

Снаружи вновь разразилась буря. Она длилась уже несколько дней и не возможно было понять ― село солнце или взошло, а может быть уже ночь. В центре лежала батарея с живым огнём. На ней стоял маленький котелок с чаем. Альма сидела, обхватив колени руками, и бездумно уставилась на рыжий свет батареи. Губи разлил по кружкам чай.

― Когда нибудь буря закончится, ― постарался ободрить телохранитель путников.

Саймон скривился, ничего не ответил, но кружку взял.

― Держи, красавица, ― улыбнулся Губи, протягивая Альме чай. Девушка посмотрела на него с сомнением, но всё же забрала чай.

― Сейчас бы горячее вино со специями. И апельсиновый кекс с орешками и яблоками, ― продолжил Губи. Его благодушный нрав ничто не могло испортить ― ни буря, ни холод, ни потерянный путь. ― Сестра здорово его готовила.

― У тебя есть сестра? ― удивился Саймон.

― Есть, хозяин. Марика. Она живёт у Зимнего порога. Уже четверо детей у ней. Эх, выберемся, так я к ним съезжу.

― Съездишь, ― пообещал Саймон.

А в душе уже считал что никогда они не выберутся из этих проклятых гор.

― На Бейтрин принято собираться всей семьёй, а я вот… ― в голосе Губи слышалось сожаление. ― Сестра ругается. А мне мир хотелось посмотреть.

― Что такое Бейтрин? ― внезапно спросила Альма.

Губи расправил плечи, явно воодушевлённый, что девушка наконец-то заговорила и просто таки жаждал восполнить недостаток знаний.

― Это праздник в честь смены года. Ставят ёлку и украшают всякими лентами и игрушками. Все близкие собираются за одним столом. Обязательно каждому достаётся кусок апельсинового кекса. Правда у нас на севере апельсины если и найдёшь, только за серебро. В тяжёлые года матушка клала кислую траву ― она по запаху и вкусу очень похожа. Обязательно поют песни. Девки гадают… И всё с шумом, шутками. Весело в общем.

Саймон не помнил, чтобы сам когда нибудь так вот праздновал Бейтрин. Обычно в его доме собирались деловые партнёры, какие-то сомнительные девицы и те, кто жаждал его покровительства. Разве что последний раз он проводил вечер с Робертом Пастрином. К тому приехал кузен, и они втроём весело и пьяно отпраздновали приход нового года.

― А у нас праздную Излом зимы, ― подала голос Альма. ― Когда ночь самая длинная, а день короткий. Если год выдался тяжёлым, то приносим в жертву оленя. Если хороший, то двух. Правда у шаманок нет олений и мы обычно плели венки из прутиков, вплетали в них травы, а потом бросали их с утёса. Песни пели, прося духов о мягком лете и горы доносили до нас их отклик.

― Моя сестра тоже плетёт венки! ― широко улыбнулся Губи. Он вообще был неестественно улыбчив и старался хоть как-то развеселить путников. ― А знаете ― как выберемся, поедем к ней. Конечно в доме нет этого мудрёного клозета, да и других удобств, к которым вы привыкли, хозяин, но до чего у сестрёнки вкусные пироги. Румяные, прямо из печки.

Саймон низко наклонил голову, словно он вот-вот готов был потерять сознание. И тут вскочил и закричал:

― Да никуда мы не поедим, как ты не понимаешь? Мы просто сдохнем здесь… Нет, вы сдохнете, а я просто… просто…

Он бросился к выходу, откинул полог и уже готов был выбрать в бурю, когда Губи обхватил его своими ручищами и затащил обратно.

― Отпусти!

― Нет, хозяин. Простите, не отпущу. Вам успокоиться нужно.

Альма забилась в угол и с ужасом смотрела на их борьбу. Да куда там ― не родила ещё земля того, кто справиться с Губи. Силы у Саймона быстро кончились и он повис на руках охранника руках. Тот уложил хозяина рядом с живым огнём и укрыл, заботливо подоткнув одеяло.

― Вы поспите. А там посмотрим, что можно сделать.

Проснулся Саймон от приятного запаха жареного теста и яблочного компота. Он разлепил глаза и увидел, как Альма перекладывает тонкую лепёшку со сковороды на плоский камень. Её распущенные волосы снежным покрывалом укутывали тонкую фигуру.

Полог палатки откинулся и внутрь, пригибаясь, весь в снегу вошёл Губи. Он широко улыбнулся, заметив проснувшегося Саймона.

― Я лошадок проверил. Всё хорошо. А буря вот не утихает… Ох, красавица, как же вкусно пахнет!

Альма безучастно пожала плечами и вылила на сковородку тесто. Они сели вокруг импровизированного очага и молча принялись за еду. Внезапно Губи поднял свою кружку и громко сказал:

― Демоны побери, давайте отпразднуем Бейтрин! Я так рад, что все мы нашлись и теперь вместе ― вместе ведь лучше! Ну! Мы выберемся из этой передряги и будем смеяться у камина, вспоминая как в палатке посреди бури если лепёшки и обжигали губы о яблочный компот! Когда ещё, нам, таким разным людям, удастся так необычно отпраздновать новый год.

Альма бросила обескураженный взгляд на Саймона, а тот… Взглянул на Губи, на свою кружки и с необычайной яростью стукнул ею о металлический бок поднятой кружки. Немного компота пролилось, но никто этого не заметил.

― К демонам всё это. Выберемся, не выберемся. Всё одно ― дальше наш путь лежит вместе. Ну же, Альма. Ещё не всё потеряно. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя обратно к семье. Слово даю! Иначе я не Саймон Берк.

Девушка осторожно подняла кружку и мужчины чокнулись с ней.

― Я знаю одну песню, ― неуверенно начала Альма. ― Она с юга. Её как-то пела мама. Это очень старая песня и странная. Может быть грустная, но…

― Спой, красавица! ― ободрил её Губи.

Куда идти нам, Рин-ра-но.

Где нам найти приют.

Ветра ревут, о Рин-ра-но

И за медяшку продают.

Чего же стоит жизнь, мой Рин-ра-но

Краюху хлеба и простор.

Зовёт закат, мой Рин-ра-но

Зовёт дорога за угор* .

Иди вперёд, о Рин-ра-но,

Туда, где плавится рассвет.

Оставь меня, о Рин-ра-но,

Мне хватит и моих побед.

Беги за ветром, Рин-ра-но,

Лети в потоке вечной бури.

И позабудь, мой Рин-ра-но,

О славе позабытого авгуре** .

***