Эра Волка

Глава 47

Вернувшись в сруб Хельмы, он обнаружил там гостя: посреди кухни расселся здоровенный мужик с закатанными до колен штанами. Знахарка выуживала распаренные в чугунке лопухи, смазывала их пахучей мазью и накладывала ему на колени, а тот кряхтел, словно рассохшийся пень.

– Не ной, Захар, – причитала старуха. – Сколько раз тебе говорено было – пропускать компрессы нельзя, иначе твоя застарелая подагра тебя в постель раньше времени сведёт.

– Да приболел я и дойти не мог, не гонять же тебя через всё село.

– Ни чё, не сахарная, сходила б, – продолжала ворчать Хельма. – У меня подагры нет.

– Это тебя Бог за твои благодеяния бережёт, а меня вот за грехи наказал, – сетовал мужик.

– Это я сама себя берегу, а тебя не Бог наказал, а сам ты себя чуть не угробил! Все бы вам на Бога сваливать, чуть что не так, Отец небесный у них сразу виноват.

– Ладно, Хельма, не бранись, при госте неудобно как-то.

Тут до Дениса дошло, что он застыл в дверях и смотрит на происходящее, словно ему пьесу показывают.

– Здрасьте, – пробубнил он, выдергивая себя из закулисного состояния и приобщаясь к настоящему.

– На плите щи стоят, – обратилась к нему Хельма. – Хлеб на столе. Сядь, поешь и быстро на печь греться, а то у тебя шнобель аж посинел.

Денис потрогал свой отмёрзший нос, будто проверяя, на месте ли он, и, убедившись в его наличии, послушно налил себе похлебки.

Пока он ел, Хельма и Захар обсуждали деревенские новости. Денис прислушивался в надежде уловить что-нибудь ценное. Но ни про Питерскую бабу из особняка за рекой, ни про её племянника они не говорили. Зато в самом конце разговора, когда Хельма уже снимала компрессы, он услышал весьма интересную просьбу.

– Лодку мне свою одолжи, Захар, – попросила Хельма. – Чага мне нужна. Вот парнишку за реку пошлю. Да, и тулуп с обувкой какой, если есть, а то на него смотреть больно, он же там в землю вморозится, – и Хельма засмеялась звонко так, заливисто, как девчонка.

Мужик зыркнул на раскрасневшегося Дениса, улыбнулся.

– Лодка на берегу, я её покрасил недавно, она теперь ярко-синяя, а тулуп Ольга принесет.

Хельма довольно улыбнулась и кивнула ему, а у Дениса промелькнула мысль, что они что-то не договаривают, промеж себя совсем не о том думают, тулуп – это так, для отвода глаз поминается, важное в другом, а именно, в лодке.

Денис боязливо посмотрел на Хельму и её гостя, вспомнив наказ Барсука – быть начеку. Слишком складно всё как-то выходило: про несчастные случаи бабуля эта знает, про то, что он Кулакова в смерти Кати винит - тоже, а теперь вот про то, что лодка ему нужна, чтобы на берег тот перебраться, как-то прознала.

У Дениса сложилось впечатление, будто его ведут как слепого щенка и, возможно, что началось это ещё задолго до его прибытия сюда. Сначала Катина смерть, подвигнувшая его ввязаться в этот блудень, затем дневник её, потом информация о Кулакове, которую Света преподнесла. Света тоже, кстати, как-то уж больно странно ему повстречалась, гротескно даже. Надо ж было такому случиться, чтобы они в один день, да еще на одном и том же кладбище близких своих хоронили. Совпадение?

Денис почувствовал себя героем мистического триллера, стало казаться, что все, кроме него, знают сюжет и, возможно, даже развязку. Случайные люди, пересекающие тропу его исканий направляют, заманивают, заволакивают его в круговорот последовательных событий. Его жизнь стала подобна снежному кому, катящемуся с горы на бешеной скорости. Оттормозиться не было никакой возможности, все что он мог – это продолжать свой спуск, ускоряясь всё больше и больше, повинуясь инертной силе, толкающей его к развязке.

–Ты ложку то пошустрей ворочай, – приговаривала она, стоя над душой. – И чему вас там, в институтах ваших, учат?

Тому, что Хельма распознала в нём человека образованного, Денис даже не удивился. Такая бабуля могла читать людей, как раскрытые книги, в этом он был абсолютно уверен, как и в том, что местные её здесь, и правда, уважают или, по крайней мере, боятся.

Каково же было удивление Дениса, когда баба Хельма расплылась в подобострастной улыбке, стоило на её пороге появиться Ольге – девушке на первый взгляд ничем не примечательной.

Она негромко постучала и, не дожидаясь ответа, вошла в дом.

– Оленька, – пропела Хельма, побросав все свои дела и принимая у гостьи тулуп. – Чайку с вареньицем?

– Нет, баб Хельма, спасибо, – проговорила девушка ровным, тоненьким голосом.

– Ну, хоть бруснички мочёной с собой возьми, – упрашивала хозяйка, протягивая баночку с ягодами.

– Спасибо, – проговорила Ольга, машинально принимая угощение.

– Как Захар? – спросила Хельма.

– Бегает, – отозвалась девушка, беззастенчиво разглядывая Дениса.

Поначалу она показалась ему совершенно обычной, даже неприглядной какой-то, блёклой, но под её прямым заинтересованным взглядом ему вдруг стало не по себе. Его нельзя было назвать колдовским, как Хельмин, но при этом он казался глубже, проникновеннее. Денису почудилось, что её спокойные серые глаза словно разоблачают его, они как бы снимали одну личину за другой, открывая самую его суть, самый корень.