Султан Осман

7.

Осман гордо восседал на троне своего отца, смотря на пашей. Они, судя по всему, не были готовы стоять перед шахзаде, будучи осведомленными о все состоянии султана Ибрахима. Кто-то из них понимал все бедствие ситуации в городе, кто-то старался не думать и не слушать дворцовых сплетен, но все они задавались вопросом: «Почему именно сейчас?». Придя к власти не дождавшись кончины отца, Осман понимал, что люди могут невзлюбить его, но стоило лишь придать огласке печальное состояние повелителя, и все будет куда хуже. Сжав кулаки, он осмотрел пашей, остановив взгляд на визире отца. Тот стоял, склонив голову, его черная густая борода касалась кафтана. Когда-то давно отец позволял Осману присутствовать вместе с ним на совете, и он также смотрел на все со стороны, но теперь пришло время действовать. Будучи в светлом уме султан Ибрахим говорил сыну: «Когда придет твое время, вспомни меня. Вспомни всю власть и значимость мою. Не дай страху поглотить тебя. Не дай сомнению поселиться в твоем сердце. Аллах будет улыбаться тебе. Он возложит тебе на плечи тяжкий груз, но ты должен будешь нести его с гордо поднятой головой, помня о том, что когда-то этот груз был моей ношей. Да не осунется спина твоя. Да не опустится голова под гнетом зла и несправедливости. Да не предаст ближний, да будет верным испытанный. Никто не посмеет вонзить кинжал в твою спину! Да покарает Аллах неверующего в силу и верность твою. Да вознаградит Он преданного. Не показывай чужому свою скорбь, грусть и радость. Радуйся с ближним, делись радостью и проливай слезы только с тем, в кого вверяешь. Да защитит Аллах твою душу и твой разум, сын мой».
— Абдуллах-паша, о чем говорят в городе? — поинтересовался шахзаде, на что тот растерянно взглянул на пашей, затем поклонился.
— Говорят... что султан покинул дворец. Люди думают... — он запинался, растерянно искал помощи у пашей, но те стояли молча.
— Шахзаде, позвольте мне ответить, — услышал Осман, переводя взгляд от тучного, ленивого Абдулахха-паши на высокого, стройного юношу.
Шахзаде не помнил его, возможно потому что раньше не обращал внимания на подданных султана. Несмотря на свою молодость юноша выглядел серьезно и сдержанно. В сравнении с пашами, которые служили султану со дня его правления, он был в разы беднее, стройнее и... как показалось Осману, мудрее. Шахзаде кивнул, вдумчиво следя за молодым пашой.
— Ночью кто-то снова пытался проникнуть во дворец. Янычары не позволили пройти дальше стен. В городе ходит слух о том, что враги задумали наступление, а султан покинул стены дворца, оставил свой народ.
— Оставил народ? — лицо Османа исказилось от негодования, он взглянул на Мехмета-пашу. — Видит Аллах, я не хотел занять место отца так, но наш повелитель больше не сможет править Османской империей. Я приказываю объявить на главной площади о кончине султана Ибрахима.
— Смею вмешаться, шахзаде. — Вновь юноша решил вставить слово, и это решение нравилось Осману, он кивнул. — Если хоть одна душа узнает о том, что ваши слова неправдивы, поднимется бунт. Люди могут негодовать. Могут устроить нападение или что еще хуже...
— Если мы объявим о болезни повелителя и будем сидеть ничего не делая, начнется война. — Осман тяжело выдохнул и перевел взгляд на визиря. — Мехмет-паша, что скажешь ты? Повелитель доверял тебе, как самому себе, а значит и я могу доверять.
— Аллах не покинет нас. Ваши слова, шахзаде несут в себе мудрость. И я соглашусь с вами. Уверен, все согласятся. Ибрагим-паша еще слишком глуп, чтобы решать вопросы.
— Или это мы... слишком глупы... — выдохнул шахзаде, поднимаясь с трона и быстрым шагом покинул зал, оставляя пашей в одиночестве.
Он шел в покои отца. Ему нужен был совет, или всего лишь один одобряющий взгляд. Тогда он поймет, что все делает правильно. Тогда и только тогда его сердце сможет биться в полную силу. После совета не стало легче. Осману казалось, что все были против него. Все и вся. Он слишком рано вернулся, но что могло быть, если люди узнали правду? Болезнь султана не должна была отнимать у него столько сил. Аллах наказал его за что-то, и теперь султан Ибрахим расплачивался. Он мучился, кричал и стонал от боли. Осман знал, что даже лекари не могли унять его боль, настолько она была сильной. Султан умирал, его душа держалась за бренное, больное тело, но зачем?
Ступив в покои отца, Осман тяжело выдохнул. Лекари опустили головы, приветствуя шахзаде, но он сразу же попросил их оставить его с повелителем. Как бы сложно не было, он хотел быть с единственным родным человеком наедине. С тем, кто готовил его к правлению, давал советы и говорил не бояться ничего и никого.
Осман поклонился, опустился на колени и прикрыл глаза, читая молитву. Он просил Всевышнего помочь ему, дать отцу возможность поговорить с ним, услышать совет. И чем дольше шахзаде молился, тем сильнее ему хотелось бросить все, но он понимал, что теперь «тяжелая ноша» отца на его плечах. Все идет так, как предсказывал султан Ибрахим.
— Если бы вы знали, повелитель, что творится в городе... — тихо проговорил Осман, глядя на серое лицо султана. — Если вы слышите меня, молю, дайте совет. Сказать им правду или погрязнуть во лжи? А если Ибрагим-паша прав? Правда вскроется и люди нарекут меня лжецом. Все будут меня ненавидеть, а если враг узнает о вашем прискорбном состоянии... как быть? Как вершить дела? Я в растерянности.
Он опустил голову на постель отца и прикрыл глаза, стараясь унять душевную боль, терзающую его. Осман был готов принять титул и править империей, но пока султан Ибрахим был жив, он не мог себе позволить этого. Он не мог.
— Если я скажу людям ложь... как я буду жить этом грехе? Если оставлю все, как есть – люди продолжат нервничать. Теперь я понимаю, что вы чувствовали каждый раз, принимая важное решение. — Шептал Осман, как вдруг почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение.
Вздрогнув, шахзаде поднял голову и взглянул на повелителя. Увядающий султан смотрел пустым взглядом на сына. Его рука застыла в воздухе. Он узнал его, но сил на то, чтобы что-то сказать не было. Осман взял руку отца в свои, оставил едва слышимый поцелуй на ладони и прижался к ней лбом. Шахзаде знал, что отец его слышит, но боялся, что султан осудит его за страх.
— Я не хочу лгать людям. Не хочу так приходить к власти, но иначе никак... Сказать правду? Рассказать всем о том, что их защитник, правитель всего мира – увядает на глазах и больше не в силах раздавать указы? Ложь может быть дозволенной, если она совершается с благими намерениями, верно?
Осман видел, как хочет ответить ему отец, но не мог. Шахзаде понимал, что ему нужно быть сильнее и действовать мудро, но боялся осуждения. Теперь его жизнь и жизнь его народа полностью зависела от него. Султан может делать все, что ему вздумается, если решит, что это во благо.
Лицо султана Ибрахима исказилось от боли, и Осман поспешил покинуть покои и вновь вернуться к раздумьям, в то время, как лекари будут ухаживать за повелителем. Кто мог подумать о том, что султан всего мира станет настолько немощным? Никто и не поверит, если кто-то на базаре пустит слух. Шахзаде шел по коридору, когда столкнулся с сестрой. Она услужливо поклонилась и одарила его улыбкой.
— Мой прекрасный брат! Моя радость и сила! Ты выглядишь растерянно. Совет не принял тебя? — обеспокоенно спросила Рамля-султан, входя в комнату.
— Я принял решение солгать народу, чтобы взойти на престол. Ибрагим-паша сказал, что ночью кто-то пытался прорваться во дворец. Я не могу этого допустить. Нужно брать все в свои руки. — Осман опустился на подушки и взглянул на сестру.
— Солгать? Ты с ума сошел?! — женщина прошла по комнате. — Осман, плох тот повелитель, что начинает свое правление с обмана. Что говорит на это Мехмет-паша? Он же отговорил тебя, верно?
— Он поддержал.
— Ох... — она приложила руку к груди и прикрыла глаза. — Тебе следует поговорить с Ибрагимом-пашой. Отец в последнее время часто прислушивался к нему. Он хоть и молод, но умен. Если ты провозгласишь себя регентом султана, ты сможешь править. И это будет намного лучше, чем лгать народу, который верит в тебя. Осман, это твой народ!
Ее улыбка топила лед на сердце Османа. Он понимал насколько она умна, и прислушивался к советам. Становиться регентом – значит взять все под свое правление. То же самое, что и провозгласить себя султаном.
— Но ведь... султан должен письменно подтвердить титул регента. Он должен быть в здравом уме, давая мне право управлять.
— Ты шахзаде! Ты – наследник Великого султана, ты в праве самостоятельно провозгласить себя, если знаешь, что повелитель не может сделать этого самостоятельно.
— Люди осудят меня за самовольство...
— Никто не осудит тебя, если все будут думать, что ты прав. — Эти слова Рамли-султан вселили в Османа надежду и уверенность.
Ему ещё многому стоит научиться. Страх правления пройдет и на его место придет мудрость и спокойствие. Осман вновь вспомнил слова отца: «Никто не говорит о том, что правитель не должен ничего бояться. Правитель может испытывать чувство страха. Это не грех. Страх за свой народ и свои земли – это высшее чувство, дарованное только нам. Ни один человек за стенами дворца не думает о том, как будет жить народ, если этого человека не станет. Будь он торговцем или обычным рабочим, он не задумывается о судьбе народа. Это право даровано только нам – правителям. И каждое принятое решение твое должно идти только во благо народа! И только ты можешь принять это решение».