Воровка

Бонус 2. Из разных миров

«Пятьдесят восемь баллов из ста возможных. Удовлетворительный уровень знаний. Поощрение не рекомендовано».

Иллин уставилась в экран, чувствуя, как ужасно тяжелый камень в груди становится еще тяжелее. Впервые она получила такой низкий балл по тесту — и уже в который раз за эти пару дней показала себя никчемной ученицей. Сегодня даже общеобразовательная программа ей не давалась… Хотя, наверное, стоило радоваться и тому, что она не нарвется на дисциплинарное взыскание за «неудовлетворительно». Иллин не могла ни о чем думать — все мысли были забиты тем, что произошло утром. После порки было больно сидеть, да и ходить тоже. Иллин сама не понимала, как смогла выдержать уроки: чем дальше, тем сильнее ей хотелось жалобно заскулить и свернуться клубочком на полу.

Едва учительница вышла из аудитории, тишина взорвалась галдежом, руганью и смешками: ребята бурно делились впечатлениями и своими результатами, какой-то мальчишка слишком громко высказывал, куда руководству Академии стоит засунуть свои тесты и «дисциплинарные взыскания». Возможно, на него донесут, если кто-то решит, что выгадает от этого хоть немного. Иллин бы на это не рассчитывала, но дураков и подлецов здесь было немерено. На нее саму надзирателям доносили регулярно, благо Учитель над всеми жалобами только посмеивался. Не верил. Теперь, может, и это изменится: Иллин уже показала, что не достойна доверия, и кто знает, сможет ли Учитель относиться к ней по-прежнему.

Бросив планшет в сумку, она поплелась вслед за бывшими одногруппниками, торопящимися на обед. Завтрак ей пришлось пропустить, так что вдобавок к боли и стыду ее мучил еще и голод, от которого сводило живот и подташнивало.

Пикнул комлинк на запястье. Иллин протиснулась к стене, чтобы прочитать сообщение, не боясь оказаться затоптанной оравой голодных послушников.

«Поднимайся ко мне в покои. Не задерживайся».

Иллин грустно вздохнула: похоже, придется объясняться за плохую оценку раньше, чем она думала. Или Учитель решил, что ей нужно еще одно внушение. Зачем еще звать в покои? Для учебы и тренировок они вряд ли годятся.

— Что, красотка, проблемы?

Иллин вздрогнула: Элдриж вынырнул из толпы так внезапно, что она не успела придумать хлесткий ответ. Вместо этого она молча стиснула зубы и вжалась в стену. Что-то в нахрапистых, беспардонных манерах Элдрижа напоминало ей о Варле — и вместе с воспоминаниями возвращалось то жгучее желание причинить боль. Воткнуть нож в брюхо и провернуть. Сжать в невидимом кулаке хрупкую кость и раздробить на сотни маленьких осколков…

Элдриж навис над Иллин, уперев кулак в стену всего в паре миллиметров от ее лица. Он держался расслабленно, будто точно знал, что не встретит никакого сопротивления, и не забывал одарять самодовольными ухмылками проходивших мимо приятелей. Иллин знала, что он возомнил о себе: из всей их группы Элдриж был самым сильным, самым способным, самым наглым. Среди ребят не было никого, кто посмел бы сказать ему слово поперек; запуганные мальчишки и девчонки стремились попасть в его банду, а те из девочек, что покрасивее, безропотно позволяли ему лапать себя в обмен на защиту от его же дружков. Только Иллин до сих пор не признала его вожаком, и Элдриж явно собирался это исправить.

— Иллин, я не пойму, ты чего нос воротишь? Я ж тебя не обижаю. Интересуюсь вот, как у тебя дела, чего такая грустная. Чего, старик твой не в духе был? Надрал тебе красивую жопку за что-то? То-то ты сегодня сидела как-то криво!

Осклабившись, Элдриж с размаху шлепнул Иллин по ягодице и тут же огладил ее с гадкой, похотливой нежностью.

— Да ты не жмись, — прошептал он Иллин на ухо. — Я тебя не обижу. Такую красотулю разве ж можно обижать?

Иллин почти не слышала его слов. Все вокруг будто перестало существовать — остались только она, Элдриж, его рука у нее на ягодице и омерзительная ухмылка у него на лице. Такой наглый, самоуверенный… точь-в-точь Варл, только лицом не вышел. И Элдриж — не драгоценный сынок ее хозяйки, а Иллин — не напуганная рабыня.

Сколько это еще будет продолжаться? Почему она должна терпеть унижения, а потом плакать в уголке, когда у нее в мизинце больше силы, чем у всех ее обидчиков вместе взятых? Иллин чувствовала ее внутри и вокруг себя, такую близкую, такую послушную… Достаточно просто принять ее. И не бояться пустить в ход.

— Думаешь, ты сильный? — выдохнула Иллин ему в лицо. Она дрожала, и Элдриж заулыбался еще шире, услышав ее голос… Вот только этот идиот не понял, что дрожь та была вовсе не от страха. Иллин сейчас не боялась никого и ничего. — Ты слабак. Слабак и трус. Только и можешь, что издеваться над слабыми. Если ты еще раз прикоснешься ко мне, я заставлю тебя лизать подошвы моих сапог. Пошел. Вон.

Элдриж замер, глядя на нее расширенными глазами. Его рот дернулся и пополз на сторону, ухмылка перекосилась, превратившись в гримасу боли. Рука, которой он щупал Иллин, скрючилась и покраснела, будто от сильного напряжения.

Иллин не понимала, что она делает. Она просто очень хотела причинить Элдрижу боль и хорошо учила расположение болевых точек на теле. Если воздействовать хотя бы на две одновременно, скажем, на почки и солнечное сплетение…

Элдриж закричал, хватаясь обеими руками за живот. Его дыхание сбивалось, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Глубоко внутри Иллин была в ужасе от того, что она делает — и с каким удовольствием. Но разве сволочи вроде Элдрижа заслуживают, чтобы их жалели? Жалел он хорошенькую, хрупкую Перайю, когда побил ее за то, что она его отшила? Жалел мальчишек, которые то и дело оказывались в медблоке из-за него? А ее саму пожалел бы?

Элдриж уже не просто орал — выл на одной ноте. Каким слабым он сейчас выглядел, каким жалким… Он был жертвой. Он, а не она. И это было так прекрасно, так хотелось насладиться этим еще немного…