Сказка о Золотой Змейке

Свои и чужие 2: Милость хозяйки болот

Сразу после вспышки шарахнуло так, что с ближайших деревьев посыпалась листва. В наступившей тишине Брусничка с трудом подняла голову и разлепила глаза. Трава вокруг купели полегла и подёрнулась сизым пеплом. Уши словно заткнуло толстой периной. Ивора рядом не было, лишь на месте, где он недавно лежал, виднелись подозрительные тёмные пятна.

Зато Ивень никуда не исчез. Он лежал возле самой воды и тихонько поскуливал, прижимая ладони к лицу. Брусничка подползла к нему на четвереньках, посмотрела — и ахнула. Сшитый Ксашенькой зипун уберёг тело парня от колдовского огня, но лицо ему опалило изрядно. Из-под слипшихся, закопчёных век катились слёзы вперемешку с сукровицей. Как ни сердита была Брусничка на своего непутёвого брата, сердце её зашлось от жалости. Стараясь даже не думать о том, уцелели ли у него глаза, она осторожно погладила Ивеня по рукаву, шепнула: «Потерпи. Я водицы принесу», подобрала с земли черепок от горшка и тяжело поднялась на ноги.

Брать воду в испоганенной купели она побоялась, но оставалось ещё доброе место, где в промоину срывался чистый, звонкий ручей. Потянувшись к нему, Брусничка схватилась за ветку ивы, сделала шаг…

Неожиданно «перина», приглушавшая звуки леса, исчезла без следа. Прошла и мутная слабость, исчезла дрожь в ногах. Зато по ушам нестерпимо ударил пронзительный детский плач! Обернувшись, Брусничка увидела то, чего прежде почему-то не замечала: совсем рядом с их стоянкой под веткой старой берёзы висела плетёная зыбочка. К ней склонялась, пытаясь унять горько плачущего ребёнка, тётка самого неопрятного вида. Была она космата и простоволоса, с бледным, угрюмым лицом. «Маэлевы Оченьки, это ж Болотница!» — подумала Брусничка и застыла на месте в ожидании какой-нибудь страшной кары. Но хозяйка болот не спешила наказывать людей за причинённый её земле вред. Заметив девушку, она лишь сказала строго: «Утешь дитя» и быстрым шагом прошла к купели.

Ослушаться приказания этлы Брусничка не посмела. Осторожно приблизившись, она заглянула в зыбку. Дочь Болотницы собой напоминала лягушонка, выросшего в подземелье: тощая, бледная до синевы, с жидкими белёсыми волосёнками, она разевала широкий рот и громко рыдала:

— Уаа! Уаааа!

В пелёнках под ней было мокро.

— Ах ты, бедная капелька, — вздохнула Брусничка, вынимая малышку из зыбки и заворачивая в собственный платок. — Будет, будет плакать. А ну, давай-ка я тебе песенку спою. Вот слушай:

Не плачь, не плачь,

Испеку калач…

Малышка резко замолкла и внимательно уставилась на свою случайную няньку. Яркие голубые глазки её смотрели не по-детски разумно. Обрадованная успехом, Брусничка продолжила:

— Не плачь, не вой,

Испеку другой!

Маленькая этла звонко хихикнула, сразу похорошев. Щёчки её пополнели и зарумянились, а волосы, хоть и остались белыми, как лунный свет, завились в тугие пышные локоны. Удивлённая столь быстрой переменой, Брусничка замолкла. Губки малышки тут же жалобно скривились, на глазах растягиваясь в уродливый жабий роток.

— Нет-нет, не надо плакать…

— А ты пой, — потребовала малышка ясным, совсем не младенческим голоском.

Спохватившись, Брусничка торопливо затянула:

— Не плачь, не ори,

Испеку сразу три!

Мятны да приятны,

Сытны-ароматны…

Этлово дитя оказалось балованым и капризным. Пригревшись у Бруси в платке, малышка возвращаться в зыбку совсем не желала, а желала только качаться на ручках и слушать пение. В довольстве она казалась из себя прехорошенькой, и вокруг неё всё словно радовалось: звонко журчали ручьи, перекликались птички, берёза покачивала ветвями, навевая прохладу, травы пахли нежно и свежо. Но стоило дочке Болотницы расстроиться или огорчиться, она тут же превращалась в уродливую лягушонку, лес же вокруг начинал сурово хмуриться и дышать полуденным жаром, а ветерок вместо свежести нагонял с болота затхлую вонь.

Брусничка изо всех сил старалась не злиться на лесное дитя. Она припомнила все забавные песенки и потешки, которые дома певала младшим братцам, укачивала и утряхивала малышку, но та, хоть глазки у неё давно слипались, не желала засыпать, и лишь только Брусничка замолкала, настойчиво требовала: «Ещё!» И Брусничка в который раз принималась наматывать круги вокруг берёзы, пританцовывая и распевая про калачи, а на душе у неё скреблись мыши: бедный Ивень ждал помощи на берегу купели, Ивор же вовсе пропал без следа.

Подумав о нем, Брусничка вспомнила вдруг и об Иворовом подарке: при знакомстве парень угостил её пряничным голубком. Тот и сей миг лежал у неё в поясном кошеле. Прежде никто не дарил Брусничке пряников, не просил у неё обережек, так что есть голубка она вовсе не собиралась. Такие подарки следовало сохранять в красном углу, за лампадкой в честь Небесных Помощников, чтобы те помогли разжечь в сердце парня любовь, подтолкнули его к скорейшей женитьбе. Но маленькая этла, похоже, была голодна. И как ни жаль было Брусничке расставаться с Иворовым даром, она вытащила пряничек из кошеля:

— На, пожуй.

Малышка вцепилась в угощение обеими ручонками и принялась сосать его, громко чмокая и размазывая по мордашке медовую глазурь. Ещё миг — и беспокойное дитя заснуло с пряничной соской за щекой.

— Эх ты, капелька, — грустно вздохнула Брусничка.

А малышка едва слышно пробормотала сквозь сон:

— Калачиков испеки…

Пока Брусничка баюкала маленькую Мару, Болотница приводила в порядок свой удел. Подоткнув повыше подол, она вошла в купель, помешала в глубине клюкой. Гарь и пепел осели на дно, вода вновь сделалась прозрачной и чистой. Кряхтя и тяжко вздыхая, Болотница сложила ладони лодочкой, зачерпнула из купели, а потом, уже из горсти, набрала воды в рот, крутанулась вокруг себя и обрызгала мелкой моросью всю лощину разом. Поникшая трава очистилась и поднялась. Только после этого старая этла вышла на берег и склонилась над притихшим Ивенем.

— Да, — проговорила она задумчиво. — Жив-то будет, но глазки уж станут не те… А и поделом. Токмо куда его такого девать?.. А пускай хоть под воду, к змеелюдам. Они племя премудрое, на путь наставят… Мне ж недосуг каждого дурня в уделе за руку водить. Больно много их развелось: мусорят, землю тревожат почём зря, печьми своими дымят… Марысеньке спать мешают… Беспокойное племя, Творцова нить…