Декабрь в объективе

Глава 5 "Неудачники"

Рассказать про вторую встречу? На следующий день была суббота, но Иван все равно работал. А Октябрина, должно быть, отдыхала. Впрочем, он не собирался с ней больше встречаться, но против воли задержался на привычном месте на целые пятнадцать минут. Потом ни с чем поехал домой. Нет, поехал с тяжёлым сердцем. И все же воскресенье прожил нормально и только в понедельник к вечеру выработал странную тревожность. Вышел на пятнадцать минут раньше и зашёл в цветочный магазин. Если девка не идёт из головы, значит, надо влезть ей в голову — а потом и не только в неё. Плевать, что ей там гадалка нагадала… Чокнутая, ну так зато с такой не соскучишься. А он уже по ней скучал.

Лишние деньги в его карманах не водились, а ценники пугали. В итоге купил гвоздики, утешая себя тем, что если с девчонкой выгорит, он ещё успеет подарить ей розы. А, может, это вообще будут её первые цветы — в таком случае и берёзовый веник сойдёт! Он опустился на парковую скамейку и стал ждать. Ждал десять минут. Ждал двадцать. Ждал полчаса. Прошёл час. А потом и два. Она так и не пришла...

Иван тяжко вздохнул и взглянул на не пригодившийся букет. Казалось, тот тоже загрустил. Она не пришла... Не пришла... Он поплёлся домой через парк. Гвоздики жгли руку. Хотел их выкинуть, но передумал, когда увидел идущую навстречу случайную девушку — она спешила в поздний час, смотрела только вперёд, держала в руке телефон, делая вид, что говорит. Он её пропустил — решил не пугать. Дождался приближения старой дамы с собакой. В такое время все бабки должны спать, а у этой, видать, бессонница, которая ждёт сегодня и его.

Он протянул старой собачнице цветы. Она сначала взяла их и лишь потом спросила через лай злобной собачонки:

— Это мне?

— Вам.

— Зачем?

— Просто так. Купил букет, чтобы подарить девушке, но она не пришла, — не стал Иван ничего выдумывать. — Гвоздики не виноваты, что я неудачник. Пусть хоть вас порадуют.

— Возможно, вы наоборот счастливчик! А вот она неудачница, — сказала бабка, прижимая цветы к потёртому советскому плащу.

— Вы правы...

И пошёл дальше под звонкий лай своей дорогой, а во вторник решил идти в обход парка, но ноги сами привели его на знакомую аллею. Он караулил Октябрину и на следующий день. Она опять не появилась. Вот и все... Но они встретились в субботу, когда он пошёл через парк по зову разума, а не сердца, потому что точно знал, что сегодня встреча невозможна. Шёл, не останавливаясь. Глядя под ноги, хотя дорожки были сухими.

— Эй, Иван-Царевич!

Он замер от звука знакомого голоса и медленно обернулся. Точно в кино. Она бежала к нему и весело улыбалась. Его губы улыбнулись сами.

— Я не знала, работаете вы в субботу или нет, но решила все же вас дождаться. Чтобы извиниться, если вдруг вы ждали меня в понедельник…

Когда он не ответил, она смущённо заморгала.

— Понимаете, я проболела всю неделю. Вы поздно предложили мне зонт. Только не думайте, я вас не обвиняю! Я…

— Я даже цветы купил, — остановил он лишние извинения.

— Обидно… Я очень люблю цветы. Только не покупайте их завтра, а то я решу, что выпросила у вас букет. Хотя, наверное, вы завтра не работаете. А я сегодня отрабатывала за девушку, которая меня замещала три вечера. И завтра буду работать. Целый день. В магазине.

Она шла быстро. Это не был прогулочный шаг.

— Октябрина, вы спешите? Домой?

— Нет, — ответила она, не сбавляя шага.

— Может быть, немного посидим?.. А потом можно сесть на автобус. Вместо цветов...

В ответ она направилась к скамейке и села первой. Он постарался сесть не слишком близко, хотя ему очень хотелось прижаться к её ноге. Она улыбалась, только не ему, а своему отражению в зеркальной бляшке рюкзака. А вот он смотрел на её склонённую голову, на сложенные на коленках руки, на тупые носки ботинок, которыми она сгребала коричневые скукоженные листья. Вдруг Октябрина повернула к нему лицо, так и не подняв головы.

— Не надо меня разглядывать, а то я покраснею.

Он смутился первым. Отвернулся. К серым голубям, копошащимся неподалёку. Но долго не выдержал: вновь взглянул на неё. Октябрина рылась в рюкзачке. Лицо её была очень серьёзным, и Иван почти что спросил, не потеряла ли она чего? Может, решила проверить, есть ли у неё на проезд и обнаружила пропажу кошелька? Нет, кошелёк на месте. Она раскрыла его, и он заскрежетал зубами:

— Я куплю два билета.

Она смущённо хихикнула, а потом смутился он, когда Октябрина протянула ему фотографию — обычную, на документы, чернобелую .

— Осталась от студенческого. В магазине взяли только одну. Вот — последняя, не знаю, что с ней делать. Возьмите — на неё можно смотреть, и она не покраснеет, потому что не цветная!

Она расхохоталась, пытаясь прикрыть смехом смущение. Иван взял фотографию и сунул себе в кошелёк.

— Даже не посмотрели, — обиделась Октябрина. — Там у меня волосы распущены.

— Да?

Иван достал фотографию.

— И правда... Чудесная фотка! Но оригинал с распущенными волосами, уверен, ещё лучше.

— У меня волосы жутко путаются, поэтому я ношу их только в косе. Даже думала подстричься, но мама отговаривает — у девушки, типа, должны быть длинные волосы.

— Жаль. А я хотел попросить у вас ленту в качестве талисмана. Ведь мы больше никогда не увидимся.

Октябрина напряглась, выгнула спину — красотка. Пусть и странная. Неловкое молчание. Созерцание рук друг друга. Она улыбнулась и придвинулась к нему.

— Почему? — спросила тихо, почти шепотом.

— Что? — не понял он.

— Почему мы больше не увидимся? Вы уволились с работы?

— Нет, но у меня нет привычки провожать до дома чужих девушек, а моей вы стать не хотите.

Он смотрел вниз, а сейчас взглянул ей в лицо, которое оказалось так близко, что ему сделалось страшно.

— Зато я хочу, чтобы вы меня поцеловали...

Пауза — неловкое молчание, когда боишься сказать глупость, когда хочется сказать глупость...