Мой дорогой Королевский Дракон

Глава III Легенда об Армане

 В доме было тихо, казалось даже ветер, что в тот миг играл с занавесками у окна, затих. Будто бы ничто в мире не смело потревожить призрачную красоту того момента. А момент был и вправду, загадочным и волшебным. В комнате сидело трое, все они перебрались из небольшой столовой, смежной с кухней и входной дверью, в более просторную гостиную в стороне.  Один, тот, что был намного старше (на вид ему было около шестидесяти лет, но он всё равно был силён и бодр) молчал, погрузившись, толи в далёкие мысли, толи в древние воспоминания. Другие не спешили его отвлекать, – терпеливо ожидая, пока он начнёт свою, пусть по его виду не совсем весёлую историю. От старика веяло волшебством, чем-то необычным и незнакомым. Он испускал ауру мудрого, и поведавшего многое старца. Что же, именно таким он свойственно и был. Он помолчал минуту или около того, опустил глаза и глубоко вздохнул. После этого его глаза были такими же яркими, как и  прежде, и в их серой роговице даже появились некие оттенки голубизны.

– Ну что же, думаю, пора уже начать свою историю:

 Скажу я вот что, дети, – мечтать порой бывает очень страшно. То, что я хочу поведать – это миф. Это красивая история, в ней есть сила и неукротимый дух. Но там где есть сила, пожалуй, найдётся место и боли, там, где любовь – одиночеству, там, где есть сказка – реальности, и там где хочется застыть в одном мгновении – неудержимые потоки долговечности. Что до истории, то я не знаю где, когда, и с кем она была. Я просто знаю. – Веками память о чудесах передавалась из уст в уста, и мы верим в неё, ибо, что нам ещё остается? Мы сами выбираем верить в них или нет, – такие как я, выбираем верить, хватаясь за малую часть предоставленного чуда. И эта вера позволяет многим легендам жить. Они живут, пока в них кто-то верит.

 Скажу, пожалуй, что это было давно. Не во времени ваших отцов, не в поколении моего деда – намного, намного раньше. Тогда, когда неудержимые красоты мест, не касаемых человеческими ступнями, были не просто «где-то», они были прямо здесь. Здесь, где леса густые, будто шерсть чудовища, где потоки громоздкие, будто они чудовища этого кровь. Горы дикие, в долинах бурлила жизнь. Вдали от опасных лесов, старинные города. Сейчас они есть лишь руины передаваемой вам истории. В городах тех было людей немало, – не разошлись тогда ещё они по земле нетронутой, не обжили они каждый её кустик. Не проредили они тропами леса, горы, долины, а неизвестное казалось им чем-то волшебным, чем-то таинственным и опасным. Так впрочем, оно и было…

 Жил в этом городе, один непосредственный юноша. Его не страшила ни сила природы, ни её опасности, ни тайны. Он был не такой как все, что принесло ему, казалось только беды. Он любил исследовать мир – познавать секреты, видеть волшебство простых, но удивительных вещах…

– А как это? – Отозвалась в середине рассказа малышка, сидевшая до этого крайне тихо. – Простых, но удивительных?

– А волшебство, оно таковым и является – это самые обычные вещи – любовь, радость, неизмеримая красота… Это вещи до крайности нам знакомы, но нам открывающееся вновь и вновь. В открытии этих вещей и заключается вся суть волшебства…

 Этот мальчишка, должно быть он думал так же…  –  продолжил своё повествование старый скальд – потому он и записывал в мемуарах  насколько прекрасно небо, и насколько опасно море, и насколько огромен лес... Он часто срисовывал их как чудовищ, – но не как страшных властителей, скорее, как добрых зверей, великанов… драконов…

– Вы говорите, что видели часть мемуаров? – Спросил юноша, сидя недалеко от старца, якобы не слишком проникаясь той историей, но искренне желавший знать ответ.

– Не только часть, копию этой злопамятной книги и я, и мой сын не дюжину раз держали у себя в руках…

– А почему же тогда злопамятной? – не унимался тот.

– Потому что важнее была не книга, а то, как она создавалась, об этом как вы могли меня понять, и будет моя история.

 А история моя начиналась примерно так: свои мемуары он стал записывать уже давно, он мечтал, что когда-то эта книга сможет изменить мир, как изменила собственно и его. Он много говорил и людям и о людях, о том насколько же малы они по сравнению с чем-то великим, как мир, который их окружал. Не многим нравились такие разговоры, но в большинстве своём о нём отзывались просто как о «эксцентричном», и просто обходили стороной. До тех пор пока он не проникся своими домыслами настолько, что ему стали мерещатся те существа, которых он сам же и рисовал на пожелтевших страницах своих книг. Ему казалось, что небо живое, что в лесах живёт их собственный правитель. Он в каждой вещи, казалось бы, видел что-то особенное, что-то живое и что-то нереальное... Он искренне в это верил, но люди вокруг него искренне считали иначе. И тогда, он решил доказать им что не ошибся, что он действительно видел этих существ то в небе, то в лесу, то где бы то ни было ещё.

 Он отравился в путь, в середину леса. Это было глубокий ночью, ведь именно в это время он мог видеть так званых «существ». Следует заметить, что даже днём леса были поистине опасными, а потому его считали в край обезумившим, и его возвращения не ждали. Он долго шёл, освещая дорогу светом своего фонаря, но лес был настолько густой, что всего в нескольких шагах того свечения было не видно. Шёл он долго, несколько раз на него нападал дикий зверь, но он знал о природе  достаточно много, чтобы знать, как защититься от чего-то подобного. Ещё раз он убедился в своём доводе, что тот, кто владеет знаниями почти как владеет миром, – осталось только эти знания правильно воплотить. Он многократно избегал опасности, ночь миновала, и наступил день. Он не погиб, порою спасаясь чудом. Он шёл и шёл, и ни днём ни ночью не видел он того кого искал, «неужто мне мерещилось?» думал он, но продолжал продвигаться вперёд.