Беспокойное наследство. Надежда умирает последней

Глава 16.

Остаток дня прошёл не столь продуктивно, как первая его половина. После того как я и Давыдов поднялись наверх в мою комнату, нотариус любезно дал мне время привести себя в порядок, подождав в гостиной. Надо отдать ему должное, после всех сегодняшних приключений и волнений, выглядела я бледно и помято.

Умывшись, я с сожалением расплела волосы, с теплотой и какой-то глупой нежностью вспоминая, как утром Ромка мне их заплетал. Расплела, расчесала и скрутила в пучок. А что? Брата всё равно на ужине не будет, а больше и красоваться не перед кем. Руководствуясь тем же принципом, я сняла платье и натянула джинсы и белую футболку, в чём и вышла к Давыдову. Меня смерили нечитаемым взглядом и сообщили, что уже вполне можно спуститься к ужину.

К моему великому облегчению в столовой обнаружила лишь свою тётю и вдову отца. Александр и Альберт, как и Ромка, оказывается всё ещё работали и потому присоединиться к нам на ужине не могли, чему я малодушно радовалась всё время пребывания за столом. Хотя надо признаться отсутствие Ромы огорчало.

Ужин прошёл быстро и не столь напряжённо, как я страшилась. Жанна Сергеевна вовсю щебетала о предстоящем ужине в кругу друзей семьи, где меня будет необходимо познакомить со всеми, разряжая обстановку и отвлекая. Не совсем конечно разряжая. Я с тревогой ожидала этого события, представляя знакомства с ещё двумя надменными семейками, которым моя скромная персона вряд ли понравится.

Отужинав и пожелав всем приятного вчера, я отговорилась головной болью и поднялась к себе в комнату, пытаясь примириться с тем, что Давыдов следует за мною по пятам. Конечно, в свете недавнего происшествия и вспоминая утреннюю записку, подброшенную мне в комнату, постоянное присутствие рядом со мною Егора не могло не радовать. Но всё же его присутствие немного напрягало. За долгие годы я привыкла к одиночеству, мужчин в моей жизни никогда не наблюдалось, и отношения с ними я строить не умела ни дружеские, ни романтические, ни какие-либо другие. С Ромой правда всё само собой как-то получилось, но он всё же мой двоюродный брат и с ним проще, а вот как общаться с Давыдовым не знала, тем более смутно представляла себе, как делить с ним жизненное пространство долгое время. К моему удивлению всё сложилось довольно просто.

Прежде чем отправиться в мою комнату, мы завернули для начала в спальню нотариуса, где он забрал необходимые уму вещи и утащил с постели подушку и одеяло. Оставлять меня одну даже на пару минут, Егор не счёл нужным.

Стоило нам только войти в мою гостиную, как мужчина тут же бросил постельные принадлежности на тахту и устремился к письменному столу, на который водрузил тоненькие и вероятно безумно дорогой ноутбук, а так же целую кипу бумаг и сверху положил толстый чёрный ежедневник. Давыдов выдвинул стул, уселся на него и, закопавшись в свои документы, казалось, потерял ко мне всякий интерес. Беззвучно хмыкнув, я прошла в свою спальню и, забравшись на постель, для начала открыла папку, врученную мне Егором.

Всего десять минут чтения и я поймала себя на том, что на моём лице застыла сперва кривая улыбочка, а потом гадливое выражение, не желающее пропадать. Ещё спустя полчаса, я пожалела, что взялась за это мерзкое чтиво. Жалость по отношение к отцу, проснувшаяся было после рассказа Егора, была начисто смыта отвращение возникшим после прочтения его дневника. Может быть, я многое себе надумала, но некоторые моменты, которые упоминались в записях Вильгельма Долматова, недвусмысленно намекали, что к моей матери он не погнушался применить приворот, когда даже после «предательства» любимого она не желал иметь ничего общего с представителем «золотой молодёжи». В дневнике не говорилось об этом в открытую, но было несколько намеков, благодаря которым я сделала правильные выводы. Скорее всего, правильные. Возможно, мой отец и любил мою мать. Возможно, даже он очень сильно её любил, раз уж пошёл на такую подлость, но я отчего-то не могу отделаться от мысли, что я всё же дитя насилия, а не большой и чистой любви, как мне пытались доказать. Насилия над волей, разумом и телом. Боже, как же всё это мерзко!

Закрыв папку и отложив её на тумбочку, я не решилась продолжить чтение, чтобы ознакомиться с событиями от лица своей бабки. Во всяком случае, сегодня делать это я не намерена. Хватило, знаете ли, впечатлений после чтения душевных излияний папочки.

Покосившись на свой ноут, похоже всё-таки почившего смертью храбрых, я вздохнула, убрала его подальше с глаз долой и взялась за книгу, взятую из библиотеки. Рассматривание портретов моих предков было довольно увлекательным процессом, к тому же способствующим установлению пусть и довольно хрупкого, но какого-никакого душевного равновесия. Портреты были разные, некоторые довольно грубо исполненные, даже карикатурные, другие настолько искусные, что можно было принять их за отретушированные фотографии, но людей изображённых на них объединяло одно, все они были темноволосы и светлоглазы. Странно даже, откуда тогда взялись светловолосые в семействе Долматовых? Мой отец был довольно светлым блондином. Альберт белобрыс настолько, что волосы кажутся просто бесцветными. Александр и Роман имеют светло-русую шевелюру. И лишь у меня каштановая шевелюра точь-в-точь такая же, как на портретах многих женщин рода, а вот эта девушка практически моя копия, разве только её фигура и лицо более женственны.

-Елизавета Ильинична Долматова, - прочитала я вслух и осеклась, вспоминая свои странные сны.

Мой взгляд вновь обратился на портрет девушки, внимательнейшим образом рассматривая каждую чёрточку её лица. Немыслимо! И впрямь та самая девица, что я видела в своих снах и имя тоже. Неужели это не сны, а воспоминания? Не может быть... Хотя после всего случившегося и узнанного мне ли говорить о том, что может быть, а что нет?! Во всяком случае, я всегда могу обратиться за помощью к Давыдову, может быть он сможет мне что-то объяснить.