Уязвимость вчерашнего дня

День 9

День 9

«Девятый день я на этой планете и уже второй раз на подвале, – подумал Мак, – просто прекрасный дивный мир, что скажешь по этому поводу, Алиса?»

Алиса молчала.

«Ты обиделась, что ли? Симбионты не могут обижаться. Если я и просил тебя не комментировать какие-то мои отдельные мысли или поступки, это не значит, что ты должна испариться. Согласна?»

Алиса безмолвствовала.

«Или это просто месть? Глупая женская месть? Но ведь ты и пола не имеешь, ты просто мимикрируешь гендеры. Или я не прав? Ну, что ты молчишь? Я же ощущаю твое присутствие… А ну и провались ты в космотьму!»

Мак открыл глаза. В колечианском подвале было гораздо меньше удобств, чем в арстотцкских застенках. В колечианском подвале вообще ничего не было. Не было нар, не было матрасов, не было отхожего места. Зато были крысы, была сырость, был густой спертый воздух. И еще воняло мочой.

Вверху, под самым потолком находилось крошечное окошко с толстым, замазанным грязью стеклом, сквозь которое сочился скудный свет, с жадностью поглощаемый удушливой тьмой. Мак сощурился, затем широко раскрыл глаза. Он вдруг сообразил, что стал лучше видеть в темноте. Значительно лучше. Вон, в противоположном углу лежит ротмистр. Правая рука, кажется, перетянута... Ну да, зацепило его вчера. Чувствуется, что злой он и полон негодования… скорее всего, на самого себя. Чуть поодаль – поручик. Сидит сгорбившийся, несет от него нечеловеческим страхом, но выражение лица не разглядеть. И слава галактике, что не разглядеть, вряд ли от созерцания оного можно получить удовольствие… Все-таки пределы у остроты зрения имеются, мелкие детали рассмотреть трудно.

«Спасибо тебе, Алиса! Хоть и молчишь, но дело свое знаешь, продолжаешь успешно адаптировать наш организм. Диапазон зрения расширяется, проникает в инфракрасный спектр, наращивается псевдотапетум. Еще немного, и того гляди, будешь как прибор ночного видения».

Впрочем, ничего удивительного, такова стандартная приспособляемость представителя Межзвездного Содружества Разума. Нужные признаки активизируются, ненужные – ослабляются, иногда даже вводятся в «спячку», чтобы лишнюю энергию на них не тратить. В лицее Мак специализировался на пси-контактах, вот и развил соответствующие способности. Это потом, благодаря удачному стечению обстоятельств, он получил в свое распоряжение целый корабль и, все бросив, умчал на «Бодхисатве» в поисках приключений. А ведь те, кто готовятся к освоению чужеродных миров в дальнем космосе, имеют почти рентгеновское зрение.

Справа от Мака послышался вздох. Это Сергиу. Психически он почти не прощупывался; завалился на бок и лежит в апатии со связанными руками за спиной. Правда, руки связаны не только у него, но и у остальных. Мак пошевелил онемевшими пальцами, напряг мышцы, пластиковые стяжки больно впились в кожу.

«Надоели они, пора от них избавляться».

Мак поднялся на ноги, уперевшись костяшками друг в друга и пытаясь растянуть толстую стяжку, еще сильней напряг мускулы, вытянул руки назад до предела, подогнул большие пальцы внутрь, превозмогая себя, сложил ладони в узкие лодочки, такие узкие, что аж кости захрустели, а потом резко выдернул правую руку – острая боль обожгла ладонь.

«Алиса, подави!» – мысленно произнес Мак.

Симбионт не ответила, но боль почти сразу утихла.

Мак подошел к Сергиу и, схватив его за плечи, усадил.

– Мак? – спросил тот.

– Да.

– У тебя глаза слегонца фосфоресцируют, – заметил Сергиу, впрочем, без удивления.

– Нам надо выбираться отсюда, – сказал Мак.

– Ничего не хочу, – вяло ответил Сергиу. – Если можешь, выбирайся сам.

– Может, с ними договоримся, – сказал Мак, – попробуем договориться. Я помогу тебе, уменьшу твою депрессивность. Не они ведь первые начали эту бойню, значит, в какой-то мере могут быть более справедливы. Может, они нас отпустят? Мы сюда пришли, чтобы спасти, а не убивать…

Сергиу отрицательно повертел головой.

– Если освободился, развяжи лучше меня, малец, – подал голос ротмистр, – и не пори херню.

– Сейчас, – отозвался Мак, а сам тряхнул Сергиу и прошептал:

– Ну же, взбодрись!

– Отстань от меня, ради всех святых, – устало выдавил из себя Сергиу, – дай спокойно помереть.

Мак не успел ответить, поскольку вверху что-то застрекотало, загудело – и вспыхнул свет. Мгновение спустя металлически лязгнул засов, противно заскрежетали дверные петли. Когда глаза привыкли к освещению – а привыкли они очень быстро, – Мак увидел в проходе лысого пузана с роскошными черными усами.

Пузан презрительно оглядел пленных, поводил автоматом из стороны в сторону, смачно харкнул себе под ноги и рявкнул:

– Арцатьё ссанное, вылазь по одному, командор желает лицезреть ваши поганые хари.

Их вывели на воздух, построили возле кирпичной стены, усеянной глубокими вмятинами – следами от пуль. Было позднее утро. Старый разбитый асфальт, бурый и склизкий, дурно пах, а небо, сплошь покрытое хмурыми тучами, грозилось дождем, но это не смущало задорно чирикающих и дерущихся из-за хлебных крошек воробьев, которые им небрежно бросал смуглолицый брюнет в черном. Он, созерцая пернатую свалку, умиленно щурился и криво улыбался, и улыбка эта отчего-то совсем не грела и отнюдь не сулила легкого избавления. Пузан и еще трое автоматчиков терпеливо ждали, когда босс, наконец, удовлетворив свою маленькую слабость к маленьким птичкам, соизволит подойти.