Шепот звезд

Глава 30

Из моего горла вырвался нервный смешок. Служанка, которая на суде просто держала бумаги для глашатая, посмела высказаться при короле? Не просто прошептать подруге или крикнуть с галерки что-то обидное, пока никто не смотрит и не может ее заметить в толпе, а вслух произнести колкость, обратив на себя всеобщее внимание.

Я присмотрелась к женщине, которая так смело задала вопрос королю. Ее платье было синим, из простой шерсти. Такие носят слуги, крестьяне и… монахини? Служанка стянула чепец, открывая лицо. Волосы, заплетенные в замысловатые толстые косы, упали ей на плечи. Послышались удивленные вздохи.

Матерь сложно было не узнать. Ее высокий лоб украшал тонкий шрам. Говорят, она получила его в бою, сражаясь наравне с королем. В пшеничных волосах мелькали пепельные пряди седины. У рта пролегла складка. Линия гордеца – так ее называли в народе. Эта морщина появлялась у любителей усмехаться лишь одним краем рта.

Матерь всегда кривила правую половину лица, оставляя левую безмятежной, спокойной.

Конечно, настоятельница монастыря Акры, хранилища всех важных документов в Хорте, могла себе позволить такие высказывания в сторону моего отца. Думаю, при желании она могла оттягать за волосы принцессу, и это сошло бы ей с рук. Монахини пользовались особым уважением в народе, а Матерь показала себя еще и увереннной в себе аристократкой. Она сражалась, она учила, она помогала бедным, она защищала слабых. Уже сейчас ее шепотом величали святой.

– Матерь, – тихо произнес Астуриас. – Разве вас приглашали?

– Разве мудрости нужно приглашение, чтобы прийти к вам в голову? – усмехнулась правым уголком губ настоятельница. – Мою воспитанницу судят. Я хотела удостовериться, что вы мне не солгали и суд справедлив. Простите, что раскрыла свое инкогнито раньше времени. Ты. Дочь виконта Себастьяна де Смолла, верно?

Грейс оторопело кивнула и присела в книксене. О, дорогая, вежливость тебя не спасет. Матерь вряд ли пришла мне на выручку, нас объединяла взаимная неприязнь. Она не станет вытаскивать меня из той грязи, в которую меня затащил Астуриас. А вот нервы с удовольствием истреплет всему королевскому двору. По крайней мере, перед смертью я успею вдоволь посмеяться над пререканиями настоятельницы и звездочета.

Я согнулась в поклоне, как и подобает послушнице.

– Платье принесли? – спросила Матерь.

Грейс молчала. Сдать короля она не могла. Или же боялась гнева моей сестры? Но лгать настоятельнице не рисковала.

– Впрочем, – избавила ее от мучений Матерь, – даже если Коре предложили платье, она правильно сделала, что не надела его.

– Вы одобряете оскорбление королевской семьи? – спросил Астуриас. – Чему вы учили проклятую девчонку?

– Она послушница. И все еще моя подчиненная. Я не разрешала ей снимать с себя обеты. Если в суде ее оправдают, так и быть, я освобожу Кору от послушания. Но не раньше.

– А если суд признает ее виновной? – фыркнул Астуриас. – Заберете к себе под крылышко?

– Если она не может приносить пользу королевству, сидя на троне, пусть занимается другим делом.

Матерь вышла в центр зала, стащив с себя и передник. Я невольно залюбовалась ею. Я плохо помню свою маму, но она наверняка вела себя именно так: спокойно и уверенно, двигалась плавно и грациозно, полностью осознавая свою красоту и достоинство. Каждое движение Матери говорило о том, что она делает большое одолжение всем присутствующим, участвуя в суде.

– Я думаю, нет смысла оспаривать обвинения в покушении на жизнь короля. Если бы Кора захотела, Его Величество сейчас был бы мертв.

– Да как вы смеете!

– Она натренирована ничуть не хуже других послушниц. Кора должна уметь защищать знания, что нам доверила Акра. За все это время она ни разу не напала на сестер.

– Леди Айза показала нам укусы, – возмутился Астуриас.

– Друг мой, если бы вы были чуть внимательнее, вы бы заметили несколько важных деталей. Во-первых, руки Айзы были чисты, когда Кора уезжала из монастыря. Во-вторых, такие рубцы может оставить лишь собачья челюсть. И Айза никакая не леди, ее привели в монастырь чуть раньше, чем Кору. Люди выгнали ее из деревни за воровство и отправили ко мне на суд. Я решила, что Айзу можно перевоспитать, и она перестанет зариться на чужое. Однако я ошиблась.

Матерь махнула рукой стражникам, словно находилась у себя в монастыре. И те, после небольшой заминки, подхватили монахиню под руки и повели прочь из залы. Бедная Айза путалась в подоле, так что мужчинам пришлось ее тащить. Лицо монахини стало красным, как свекла, а глаза зло блестели. Она все равно не рискнула встретиться взглядом со мной или настоятельницей.

Казалось, Айза даже не чувствовала вины. Я допускала, что монахиня пошла на это с уверенностью в правильности своих поступков. Может, она и правда надеялась, что меня просто отправят обратно в монастырь.

Ей-то невдомек, что если моего освобождения требовал Совет, Астуриас просто не мог оставить меня в живых и тем самым подарить как минимум еще одну попытку дорваться до трона.

Астуриас, словно в подтверждение моих мыслей, посмотрел на меня. В его глазах плескалась горечь и злость. Словно он не хотел начинать эту ссору, но ему просто приходится. Звездочет со скорбным видом склонил голову, пряча руки под алой мантией.