Мэри Сью, фальшивое Я и опыт чтения

Мэри Сью, фальшивое Я и опыт чтения

Популярность персонажа, который в литературной среде принято презрительно называть Мэри Сью, обсуждается на различных площадках уже давно. Образ несчастной Мэри многим так ненавистен, что на определенных сайтах возник целый корпус текстов на тему «как избежать появления в тексте Мэри Сью». Интересующиеся могут набрать соответствующий запрос в Google – там много любопытного.

Но меня интересует другое. Во-первых, откуда взялся сам троп, с легкой руки американского автора, писавшего для журнала фанатов сериала «Звездный путь», названный Мэри Сью, и, во-вторых, что это вообще за образ и что делает его значимым для писателей и читателей.

Как всегда, для начала придется сделать небольшое отступление, а также предупредить читателей блога: мое предположение о том, откуда взялся образ Мэри Сью – не более чем гипотеза. Тем не менее, мне она кажется вполне рабочей и объясняющей некоторые вещи.

Итак, сначала – откуда она взялась и почему обрела популярность.

В психологии есть такое понятие – нарциссическое расстройство личности. Как и любая другая разновидность психологического неблагополучия, оно может принимать множество форм, от глубоких, близких к психопатии, до легких, ограничивающихся спектром определенных реакций. Но все они объединяются под зонтиком нарциссизма.

Что такое нарциссизм? Это психологическое расстройство, возникающее в раннем возрасте в результате психологической травмы или неоднократной травматизации, часто – в результате воспитания, если один или оба родителя страдают аналогичным расстройством. Что происходит в такой ситуации? Ребенок – обычно ему не больше пяти лет – оказывается атакован либо вовлечен родителем в процесс, где его мысли, чувства, само видение мира не признается и не ценится. Вместо этого ребенку предлагается стать продолжением родителя: думать так, как родитель, чувствовать так, как он, любить то, что он любит, и ненавидеть то, что он ненавидит. Причины подобных побуждений со стороны родителя мы здесь обсуждать не будем – это выходит за рамки статьи. Для нас важно то, что в результате такого отношения развитие ребенка как бы замирает, останавливается, и его психологический возраст «замерзает» на отметке трех-пяти лет. Это похоже на замершую беременность, с той разницей, что речь идет о ребенке, который прекращает внутренне усложняться как личность, а физически продолжает расти.

Что же происходит в это время с его личностью? Это и есть самое интересное и то, что важно для нас. Когда собственное Я ребенка не принимается и отрицается, и в результате этого перестает развиваться, он наращивает сверху фальшивое Я – нечто, напоминающее фарфоровый купол, скрывающий уязвимое и неразвитое истинное Я от потенциально опасных других, а иногда – в особо сложных случаях – и от самого себя. Окружающие не видят настоящего Я и не догадываются о его проблемах, – снаружи им виден только фарфоровый купол. Поскольку на протяжении жизни нарциссические личности постоянно заняты тем, что раскрашивают, начищают и всячески украшают его, со стороны они производят впечатление ярких, успешных, харизматичных людей.

Однако это не так. Я не случайно упомянула о том, что купол – фарфоровый. Ложное Я чрезвычайно хрупко, любое прикосновение или даже сомнение в его изысканности и красоте наносит нарциссической личности глубокую рану. Поэтому в ответ на малейшую критику следует взрыв нарциссической ярости и обвинения оппонента во всех смертных грехах. Помимо этого, стоит помнить, что краски и украшения для фарфорового купола нарциссическая личность берет у других – из их эмоций, чувств, эмпатии и внимания.

Легко догадаться, что писательство – довольно удобная сфера для нарциссической личности. Не только потому, что дает возможность найти поклонников, которые будут восхищаться ею и снабжать эмоциями на постоянной основе, но еще и потому, что для нарциссической личности любое внимание – это ресурс (да-да, и негативные комментарии!), а кроме того, писательство при отсутствии дара рассказчика представляет собой прекрасный способ воплотить в тексте свои фантазии.

А теперь вернемся к Мэри Сью. Думаю, многие читатели этого блога уже догадались, к чему я веду. Да это и не секрет. Общепринятая точка зрения на Мэри Сью состоит в том, что этот образ представляет собой отражение идеального авторского Я в тексте. Но я предполагаю, что здесь все несколько сложнее.

То есть, в целом, конечно, Мэри Сью – это фантазия о том, каким автор хотел бы видеть себя, и воплощение его нарциссических мечтаний. Но не только.

Каковы основные признаки Мэри? Чаще всего это «молодая девушка», обязательно с тонкой талией, большими голубыми (зелеными, фиалковыми, янтарными) глазами и пухлыми губами.

Чего не хватает этому портрету?

Индивидуальности. Уникальности, сколько-нибудь человеческих, пусть и гипертрофированных черт. Это даже не Барби – потому что Барби представляет собой отражение определенного типажа. У Мэри Сью нет никакой связи с реальностью, описание ее внешности исчерпывается набором признаков, лишенных подробностей или каких-либо особенностей. Это набор сферических признаков в вакууме. Иными словами, Мэри Сью – это фоторобот.

Вам это ничего не напоминает?

Верно, это оно. Модель, или, скорее, буквальное описание того, как нарциссическая личность презентует себя. Не то, какой она хотела бы быть – потому что желания нарциссической личности глубоко вытеснены и давно искажены, – а какой вынуждена представлять себя, чтобы защитить свое маленькое истинное Я. То есть, в данном случае, вполне возможно, речь идет не о развлечении («попробую-ка я представить, как в меня влюбляются все принцы королевства»), а о противостоянии враждебному миру и возможности сохранить себя за идеально красивой маской («предложу этим ужасным незнакомым людям привлекательное личико, тогда они меня не тронут, и заодно успокоюсь и перестану грызть ногти»).

В том числе в этом кроется причина, которая делает образ Мэри Сью настолько важным для начинающих писателей. Так как всерьез начинают писать в основном в подростковом возрасте, когда естественный нарциссизм (есть и такой, но разговор о нем также выходит за рамки статьи) возрастает, побуждая человека искать лучшее в себе и на новом уровне интересоваться тем, как его видят другие, большая часть первых историй, которые пишет девяносто процентов авторов, включают в качестве главной героини Мэри Сью. И это совершенно нормально. Интерес к таким героиням сам по себе уходит, когда автор набирается опыта – и жизненного, и писательского. Но если речь идет о человеке с нарциссическим расстройством личности либо о человеке с нарциссическими проблемами, Мэри Сью останется центром его историй и дальше – особенно, если аудитория их принимает.

Кстати, об аудитории. Возможность предложить читателю героя, с которым можно отождествиться и спроецировать себя на него, является одной из базовых функций литературы как вида искусства. Поэтому ничего странного или ненормального в том, что люди отождествляются с любимыми персонажами (одним из которых может быть в том числе и Мэри Сью) нет. Здесь все гораздо сложнее. Это, как часто бывает, не про странность или ненормальность, это про то, как устроено отношение читателя к тексту и самому себе.

Как правило, человек читает тем более сложные произведения и интересуется тем более сложными героями, чем более глубоким и неодномерным является его собственный бэкграунд. В этом месте легко пойти по пути наименьшего сопротивления и сказать, что тексты про Мэри Сью читают какие-нибудь очередные «домохозяйки». У каждого поколения авторов и высоколобых читателей находится социальная группа, в их восприятии играющая роль этих самых нелюбимых домохозяек, – найдется и у нынешнего. Но, опять же, это слишком простое объяснение.

С одной стороны, Мэри Сью – это классический плацдарм, нечто вроде куклы из детского журнала, которую можно вырезать из картона, а затем примерять на нее из картона же вырезанные наряды, – то есть, это подростковое поле для эксперимента. С другой, – Мэри Сью для физически взрослых женщин – и читательниц, и писательниц – оказывается чем-то вроде ориентира или неподвижной точки в мире, который – так уж сложилось – им совершенно непонятен и незнаком.

Любовный роман как особая история со своими законами и ориентацией на конкретную систему тропов, сюжетных ходов и персонажей сам по себе не ограничен аудиторией подростков или «застрявших» в подростковом возрасте, – он привлекает и взрослых людей, которые хотят прочесть историю любви, свободную от не связанных непосредственно с главными героями и их отношениями сюжетных линий. И вот этой категории читателей интересна вовсе не Мэри Сью: они ждут от героини любовного романа, в целом, почти того же, чего и от героини любого другого произведения, – уж точно не «заказывая» автору кусочек картона, который после рабочего дня или времени, проведенного с семьей, придется раскрашивать самим. Но эта категория читателей в русскоязычной прозе почти не представлена. То есть, она существует, и я предполагаю, что она достаточно объемна. Однако читать предпочитает не любовные романы, написанные по-русски, а либо западные истории, в оригинале или в переводах, либо вообще фанфики. В итоге для русскоязычного любовного романа осталась одна Мэри Сью. Идеальный продукт для неопытного читателя, который обязательно должен пройти этот этап развития, чтобы набрать «критическую массу» прочитанных текстов, научиться распознавать один и тот же тип в огромной толпе «обычных (необычных) девушек с красивой фигурой и шелковистыми волосами» и захотеть чего-то другого. Это, если хотите, в некотором смысле, терапия.

До тех пор, пока этого не произойдет, никакие попытки «изобличить» Мэри Сью, рассказать авторам и читателям, как это ужасно – писать о таких героинях и тому подобное не будут иметь никакого смысла. Читательское сообщество развивается точно так же, как и любое другое. И если каких-то жанров, форм или тем в течение долгого времени не существовало в сфере его внимания, глупо думать, что оно сможет абсорбировать их и присвоить новый опыт за год или три. Для того, чтобы ситуация изменилась, должно смениться хотя бы одно поколение читателей. Возможно, с учетом высокой скорости, с которой сегодня происходят культурные процессы, одного поколения окажется достаточно.

В любом случае, никто из нас не оказывается освобожденным от необходимости учиться читать.