Исход

Глава 10. Ведьмина чащоба

Вслед за старухой мы вошли в дом, каждую секунду ожидая нападения или другого подвоха. Но бабка ковыляла впереди, не оглядываясь; под нашими ногами не распахивались провалы-ловушки; из-за угла не выскакивали враги с топорами; а мы не слышали ни малейшего подозрительного звука и понемногу расслабились.

Вошли в узкие и тесные сени, забитые стоптанной средневековой обувью, метлами и вязанками мелких дров. Внутренняя дверь между сенями и “гостиной” напрочь отсутствовала, только проем. Да и зачем вторая дверь? Холодных зим здесь не бывает. Основное помещение избы относительно светлое и относительно просторное, из него два проема без собственно дверей ведут в чулан и спальню с узкой кроватью.

Из мебели в гостиной древнее плетеное кресло-качалка, стол под тряпичной скатертью, три стула из неокрашенного дерева и шкафчик. На столе и низких скамьях у стен выстроились кувшины, чашки и тарелки – все из темно-красной глины с причудливым геометрическим орнаментом. Печка крохотная и низкая, сложенная из камней. На такой печи можно готовить, но не запекать или лежать сверху, как на русской печке. С потолка свисают связки сухих пахучих трав и спиленных рогов. В темных углах закрытые бочонки.

Я подивился: как старуха выживает в одиночестве? Живет она определенно одна. Но кто-то ей приносит посуду и бочонки. Не сама же она их делает?

– Садитесь, – не то пригласила, не то приказала бабка Марина.

Мы с Витькой сели за стол напротив друг друга. Ситцевая шторка прикрывала окно практически без рамы с одинарным стеклом, засиженным мухами. Я подозревал, что стекло вынули из окна совсем другого дома или здания.

Я сел так, чтобы держать в поле зрения оба дверных проема. Спальню полностью не видел. Там мог кто-нибудь прятаться. Витька уставился в окно на мусоровоз, беспокоился, как бы его кто-нибудь не увел или обокрал. Это было невозможно – перфокарта, без которой ни отпереть, ни завести машину, лежала у меня в кармане.

Пока мы сидели, шныряя глазами туда-сюда в поисках опасности, бабка поставила корзину в угол на бочонок, засуетилась, забегала по комнате, вытаскивая из шкафчика пряники и тарелки с мелкими ягодами, которые я не опознал.

Мы взяли по прянику. На ощупь они были твердые, как камень. Есть мы не спешили.

– Как вы тут живете? – завел я светскую беседу.

– А что такого? – спросила бабка, с кряхтением усаживаясь поодаль от нас на третий стул у бочонка с корзиной.

– Ну, вы ведь одна.

– Судьба у меня такая. Я уж примирилась. Могла бы мужа иметь и ребенка, да судьба отобрала и то, и другое.

Она привстала, взяла со стола ягодку и положила в рот. После того, как она проглотила ягоду, Витька осмелился попробовать одну штуку. Скривился – кисло.

– Сочувствуем, – сказал я.

Бабка усмехнулась.

– Сочувствуете? Вы ни меня не знаете, ни моей жизни, ни того, правду ли я говорю или брешу прямо в глаза. И не доверяете вы мне. Чего сочувствовать-то незнакомому человеку?

– Так положено говорить, – нагло сказал я. С такими, как эта бабка, иначе нельзя. Посмеется над культурным поведением, и все.

– Кем положено? Лицемерами? Жалеть меня не надо, я приноровилась, жаловаться не на что. Я тут заместо сторожа. Путников привечаю, новости узнаю, путь показываю.

– Путь показываете? Куда? Вы знаете, где живут Отщепенцы?

– А как же? – не стала ломаться бабка. – В лесу. День пути по тропинке. На вашей самоходной телеге не пробраться.

– А как пробраться?

Бабка подтянула к себе корзину, вынула откуда-то кривой ножик и взялась за чистку грибов.

– На своих двоих, как же иначе? Выходить надо рано поутру, едва светать начнет. Чтобы дотемна успеть.

– Понятно...

– Что тебе ясно? – пробрюзжала вредная бабка. – Лес этот темный и опасный, много злого в нем.

– Чего именно?

– Волшбы злой, черной, не из нашего мира.

Витька, который взял пряник, но не отваживался его куснуть, оживился:

– Вы про волшбу серьезно?

Баба Марина глянула на него так насмешливо, что Витька съежился.

– Просто раньше я никогда ведьм не встречал, – вежливо пояснил он.

Старуха поперхнулась очередной ягодой.

– Я тебе не ведьма, шельмец! Я знахарка! Моя волшба земная, от кореньев, растений лечебных, костей мертвых животных, амулетов да оберегов.

– А еще есть волшба небесная? – уточнил я, заинтересовавшись.

– Догадливый! Небесная волшба в опоре на земные штучки не нуждается. Волхв одной силой на мир влияет. А есть и чужая волшба, не из нашего мира – вовсе непонятная.

Я задумался. Откуда эта взяла эту классификацию? Выдумала? Во сне увидела?

– Значит, – заговорил я о другом, – выходить надо пешком и рано поутру. Ладно, мы поняли. Спасибо.

Мы встали и вышли из дома. Бабка Марина не задерживала. В сенях вокруг нас закружились мухи – результат близости загона для скота. Мы отмахнулись от них и вышли во двор.

Забравшись в машину, стали держать совет.

– Бросать машину с нашим добром нельзя! – заявил Витька.

Я не спорил.

– Сам понимаю. Но другого выхода нет.

– Как это нет? Возвращаемся и ищем другую дорогу.

Я кое-что прикинул в уме.

– Вот что, Витька, давай так. Сделаем пробную вылазку. Просто прогуляемся с минимумом обвеса в лес, посмотрим, что да как. Если Отщепенцы живут в дне пути, должны быть признаки, так сказать, цивилизации. Увидим эти признаки – пойдем дальше, если лес нежилой – возвращаемся, материм старуху и едем назад, до развилки.

– Договорились.

Мы вернулись на полтора километра назад по горам и заночевали в маленькой долине с ручьем. Долина – сплошное загляденье: живописные кусты и старые мощные деревья, свежий ветерок, прозрачный ручей. На склонах долины зловеще шумел густой непролазный лес.

До наступления темноты мы зарядили фонари под завязку, проверили автоматы, зарядили магазины, взяли запасные, прихватили еду на два дня, воду в баклажках и фляжках. Все это добро уместилось в два рюкзака.