В сердце зимы

Глава 30. Женишок

Вера Соловей неожиданно хорошо отнеслась к моему пасхальному пению. И в целом урок вокала прошёл продуктивно, не было даже ехидных подначек.

На хоре случился настоящий аншлаг. Пришлось сидеть на третьем ряду вместе с «лишним» народом. А рядом пристроился… Зима. Едва усевшись, широко мне улыбнулся и заключил в объятия. И присутствие целого хора его не смутило. Вместе мы словно обрели иммунитет к устрашающим чарам Васнецова: тихонько перешёптывались всю репетицию, прикрываясь нотами, хитро переглядывались и даже беззвучно хихикали. И казалось, что во всём хоре я слышу только свой голос и его…

– Ну как, удалось спеть на пасхальной службе с Черевичкиной? – спросил он, когда работали отдельно с другим голосом.

– Да, и мне очень понравилось! Только почти под утро закончилось, – шепнула я осторожно.

– Я тоже в субботу поздно лёг, – сообщил Зима.

На мой удивлённый взгляд он ответил уже после того, как мы пропели фрагмент всем хором:

– Мы сидели с одноклассницами и подружками Майи и праздновали в третий раз наш день рождения. Я пил с одной девушкой шампанское, мы говорили друг другу комплименты, а потом… – он сделал такое загадочное лицо, что я умерла от любопытства, но тут же воскресла, чтобы пропеть ещё кусочек песни со своим голосом.

– Что дальше было? – дёрнула я его за рукав.

– Потом скажу, – пробубнил он в нос.

– Ты же после хора улизнёшь! – возмутилась я, вступая с сопрано в какой-то дурацкой песенке, где вместо слов одни непонятные подвывания.

– То, что я скажу, вполне предсказуемо, – произнёс он с лицом довольного тюленя и поиграл бровями. Зараза! На ум приходили какие-то совсем не те предположения, которые стоит предполагать…

Конечно же, он испарился после хора.

Зато вечером его высочество изволили добавить меня в число друзей на «Фейсбуке». Моя скромная персона позволила себе улыбнуться столь высокой чести.

***

Напала на меня поутру охота брюки надеть. У меня, вообще-то всего одни только и есть. Бежевые. Мина чуть в обморок не упала от восхищения и захваливала меня совершенно. А Клара только завидела меня в фойе, подскочила и на всё училище провозгласила:

– Мне показалось, что ты голая ниже пояса! – все тут же синхронно на нас посмотрели.

– Лара, ты неисправима, – закатила я глаза со смехом.

– Оч-чень красивые брюки, – выглянув из-за Клариной спины, Сашка осмелился сделать робкий комплимент, начав даже заикаться от волнения.

Он хотел что-то ещё добавить, но пожилая учительница альтовой игры застала его врасплох, заставив с ней дискутировать, а мы с Кларкой потихонечку уплыли, чтобы не попасть под раздачу бесплатных советов. Алекс долго не мог отвертеться от общительной старушки, он у неё явно в любимчиках. Мы только похихикивали, наблюдая с безопасного расстояния.

На третьем этаже я присела на подоконник, отвечая на сообщение одного пятидесятилетнего поклонника из Америки, мечтающего взять меня в жёны. Между прочим, с русскими корнями дядька!

Откуда-то вывалилась Царькова, поправляя фиолетовую оправу очков, за стёклами которых мутно поблёскивали любопытные глазки. Она сливочно улыбалась:

– Алина кому-то у нас тут написывает! Жениху, наверное…

– Ты не представляешь, насколько права, – усмехнулась я, – мне тут уже предложение сделали!

– О, Долгушевский! – крикнула она мне за спину. Сливочную улыбочку тут же дополнили вишенки румянца, – Алина у нас тут замуж выходит, а ты не знаешь! – объявила она заодно всему училищу своим фирменным выкриком футбольного комментатора.

– Что-о-о-о?! Ты-ы-ы-ы?! – глаза его стали размером с приличную сливу, лицо вытянулось и посерело, а кончики пальцев дрогнули.

– Когда свадьба? – избавила меня от немедленного ответа Царькова, – А колечко где?

– Колечко он из Америки уже выслал. А свадьба как только, так сразу, – ответила я будничным тоном.

На Сашку больно было смотреть. Его лицо исказило идиотское выражение полного непонимания: одна бровь взлетела до небес, морщиня лоб, вторая прищемила глаз, а рот и вовсе уплыл в неизвестном направлении, не прощаясь.

«Читайте, завидуйте», – процитировала я Маяковского, показывая переписку с престарелым «женихом».

Санечка, наконец, выдохнул, взглянув на возраст воздыхателя и услышав мои ехидные смешки.

– Это насилие над малолетними, нам такого не нужно! – категорично заявил он, отправляя моего почитателя в чёрный список.

– А ну быстро вернул моего старикашку на место! – приказала я, давясь смехом и пытаясь выскрести планшет из цепких щупалец Саньки.

– Ни за что! – процедил Сашка, поднимая руку с моим планшетом так высоко, что мне точно не допрыгнуть, но я прыгала.

– Ну, заче-е-ем, Долгушевский! Испортил Алине всю малину! – заканючила Царькова, расползаясь майонезной ухмылочкой.

– Лучше пусть малиновое варенье себе сварит, чем с какой-то перезрелой малининой переписываться!

– Почему перезрелой?! – заступилась я за «женишка». – Может, я постарше люблю?!