В сердце зимы

Глава 32. До самого сердца

С главной сцены кто-то радостно сообщил:

– Уважаемые гости бала Марты! Мастер-классы завершены! Просим вас переместиться к Александровским воротам, откуда в двадцать один час появится императорская карета и начнётся парад участников бала!

У нас оставалось полчаса, и Алекс взял меня за руку, увлекая в толпу. Мы потерялись бы в гуще людей, не держась за руки, верно? И всё равно меня пронзали тысячи незримых искорок и щекотали ладошку, будто я поймала горсть светлячков. Каруселью мелькали знакомые лица (от танцев, жары и усталости кругом шла голова). Но Алекс уверенно вёл меня за собой и наверняка не позволил бы упасть от изнеможения.

Едва добрались до гримёрки, вбежала девушка-куратор с полными ужаса глазами:

– Скорее! Через пять минут начинается! Карета подъезжает! Бего-о-м! – и она выскочила на улицу.

Толпа хлынула следом. Кто и почему перепутал время, уже не спрашивали. Мечтали успеть. Алекс крепко сжал мою руку, и мы понеслись вместе со всеми. По мостовой степенно прогуливались седовласые старички-одуванчики и семьи с папашами в растянутых майках. А мы в благородных нарядах летели мимо них шумной смеющейся стайкой. Волна лихого опьяняющего задора захлестнула душу, и, словно в замедленной съёмке, запечатлевались в сердце эти необычные мгновения, моя ладонь в его руке.

Парад уже двинулся по улицам Крепости. Наши пары вливались в него на ходу и терялись в пёстром шествии, будто изначально там присутствовали. Я сияла, как начищенная кастрюлька и с искренним блаженством махала рукой зрителям, создавая в своём платье впечатление счастливого клубничного кекса со сливочным кремом. Мой же кавалер избрал иную тактику, более выгодную. В золотой маске и глубокой задумчивости он величественно ступал, овеянный тайной, точно молодой король какой-нибудь небольшой державы.

На площади перед центром Марка Ротко мы образовали две колонны: дамы ближе к зрителю, кавалеры позади. Духовой оркестр грянул Менуэт, и Пётр I с Мартой Скавронской открыли танец под музыку Поля Мориа. Затем вступили все. В мягких объятиях сумерек и цветных лучах прожекторов люди в изящных нарядах и масках казались ожившими персонажами старинных картин. Алекс в образе дворянина выглядел старше и мужественнее, а голос его обрёл глубокий бархатный оттенок.

Ещё два танца предстояло в финале бала, и мы ожидали их возле сцены. Присели было на корточки, но тут к нам протиснулась мама Жанны Клаусуле и сфотографировала. Пришлось подняться для более величественных снимков. Саша собственнически обхватил меня за плечи, и невольно мы склонили головы друг к другу. «Как влюблённые», – смутила бестолковая мысль.

А потом мы утомлённо опустились на высокий бордюр, окружавший клумбу, и Алекс устроил целое кулинарное шоу, расхваливая рецепты каких-то утончённых деликатесов. Искорки азарта в его глазах заразили желанием приготовить эти чудеса. Но посреди бала такое разве запомнишь?! Кроме того, он сидел так близко, что мы соприкасались коленками, и я никак не могла сосредоточиться на фритюрах и конфитюрах…

– Больше я, кстати, на тренировки ходить не смогу. После бала будем как-нибудь собираться втроём, танцевать… – внезапно объявил он посреди рецепта какого-то жульена, и до меня даже не сразу дошёл смысл его слов. А когда дошёл, внутри что-то тихонько обрушилось и медленно покатилось в бездну отчаянья. Неужели всё закончится, едва успев начаться… На мне прямо какое-то проклятие лежит, что кавалеры бросают меня сразу же после или даже прямо на балу…

Для нас выступали ярчайшие певцы, Жанна подтащила нас ближе к сцене, а сама убежала кого-то ещё искать. Только после отречения Алекса от танцев стало как-то не до концерта, и я со вздохом опустила взор.

– Не смотри в землю, там чёртики! – усмехнулся Алекс.

Во мне вспыхнула ребяческая обида. Надо ж было ляпнуть такую «очаровательную» новость в разгаре веселья! Назло ему уставилась в безоблачную высь. Солнце давно исчезло, но небо ещё хранило отпечатки света, приобретя нежный зеленовато-лимонный оттенок, и словно дышало, то темнея, то выцветая снова. Прохладный ветер поглаживал кожу, вызывая мурашки.

Когда на море волны рождаются где-то за горизонтом и, медленно увеличиваясь в размерах, подкатывают к берегу, почти не замечаешь плавного перехода от невидной глазу полоски до огромного освежающего гребня. Так и я не уловила момента, когда родилась волна, и ощутила её лишь в тот миг, когда руки Александра бережно притянули меня к его груди. Он не нашёл иного способа утешить мою внезапную печаль. И я вдруг поняла, устав отрицать очевидное, что действительно влюблена... И доверчиво приникла к нему, как усыпанная снежными цветами черёмуха склоняется к реке в начале весны… А он убаюкал меня, как родную, сильнее прижав к себе, и опустил подбородок мне на макушку. Его сердце часто и громко билось прямо под моим ухом, а своего я уже не ощущала. Боялась дышать и шевелиться. Стало тепло. Он укрыл и оградил меня от всего остального мира. Ничего больше не существовало. Я даже не слышала музыки, хотя мы стояли у самой сцены. Кроме биения его сердца, не было для меня другой музыки… Волна эйфории мягко накрыла меня своим пьянящим гребнем, и я осознала, что ничто уже не будет таким, как прежде.

Не знаю, сколько мы так простояли, кажется, долго. Я пошевелилась, заподозрив, что объятия слишком затянулись, но Алекс лишь сильнее обхватил меня, и я снова положила голову ему на грудь. Его дыхание колыхало завитки волос на висках – щекотно… Хотелось стоять так всю жизнь.