Сказка о Золотой Змейке

Быль 5: Змеиное подворье

Когда Око перевалило за полдень, змейка разбудила Ивеня. Вернее, уже не змейка вовсе, а красавица Ксашенька. И проснулся Ивень от того, что она осторожно гладила его по волосам, напевая:

«Зыбаю, колыбаю,
Отец ушёл за рыбою,
Брат ушёл дрова рубить,
А сестра — пелёнки мыть,
Бабушка — козу пасти,
Ты же спи себе, расти.
Будешь в поле работать —
Станет некогда поспать…»

В беззаботную пору, когда Ивень и портков-то ещё не носил*, так пела ему мать, перебирая загрубелыми от работы пальцами сыновние волосёнки. Ивень улыбнулся этим давним воспоминаниям, отметил про себя, что голосок у Ксашеньки хорош, потом открыл глаза и… едва не подскочил от неожиданности.

Лежал он вовсе не на куче лапника в тесном, тёмном шалаше, а на широкой лавке, в просторной и чистой горнице. Это была не обычная лесная изба наподобие отцовой: стены украшали красные** окна, и вместо мутного пузыря в их рамы были вставлены оконницы из прозрачной слюды. Обстановка тоже выглядела непривычно богато: полки с расписной посудой выстилали узорные рушники, скамьи и лавки покрывали камчатые*** полавочники, а на полу лежал самый настоящий полянский ковёр. Вскочив, Ивень выглянул за окно и увидел дворик, обнесённый добротным частоколом и смотревшийся так, словно находился он не среди болот, а в зажиточном месте, где-нибудь в Пристольной или даже Срединном посаде.
— Что это? — спросил Ивень одновременно встревоженно и удивлённо. — Откуда?
Ксашенька улыбнулась и развела руками:
— Маскировка. Извини, для её создания мне пришлось немного покопаться у тебя в голове. Когда мы пойдём к людям на хутор, я оставлю большую часть снаряжения здесь, так что надо защитить дом от зверей и воров. Кстати, твои сородичи уже сбежались и толпятся перед воротами. Это нормально?
— Ну да. Они нас с тобой ждут, — ответил Ивень. — Девки красоты**** хотят, да и в следок к нам встать***** кое-кто не прочь… У тебя ленты есть?
Касшенька удивлённо подняла брови.
— Ты говорил, что замужние женщины их не носят.
— Но в девках-то ты должна была их носить, верно? После свадьбы красоту раздавать положено, делиться доброй долей.
— Понятно, — сказала Ксашенька, вынимая из сундука пучок ярких цветных лент. — Сгодится?
— Ага. Ты, главное, по пути не робей: если какая девка встанет перед тобой поперёк стёжки, ты дай ей ленту, и всё. Вот когда придём на Крапивную горку, там придётся малость покланяться, я ведь, вроде как, без родительского благословения оженился. Мать с отцом выйдут нам навстречу, тогда увидим, чем дело повернётся. Если вынесут что из угощения, надо будет принять с поклоном и отведать: значит, не сердятся, от дома не отказывают. Если вынесут топор да мотыгу, значит, от родства не отрекаются, но велят отделиться и жить своим хозяйством. Вот если совсем с пустыми руками выйдут, тут уже хуже: так делают, когда больше вовсе знаться не хотят.
— А тебе как хочется? — деловито спросила Касшенька, застёгивая на запястьях обручья, украшенные такими же синими камнями, как в венце, только помельче и попроще. — Могу повлиять.
— Мне лишь бы из рода прочь не погнали, — весело отозвался Ивень. — Жить нам с тобою есть где, так что…
— Не нам, а тебе, — напомнила ему змейка. — Третье желание — последнее. Завтра на заре уйду.

Ивень усмехнулся и подумал про себя: «Мечтай, кто ж тебя пустит». Жизнь на пару с Ксашенькой теперь казалась ему куда привлекательнее возможности обладания её золотой чешуёй. В смелых мечтах Ивень уже видел себя то купцом, у которого любой товар разбирают, не торгуясь, то даже князем, без боя обращающим в бегство толпы врагов: Ксашенька своими каменьями хоть кому башку задурит, внушит всё, что надо. И сама она, ясно дело, при Ивене окажется не в обиде, будет ей житьё, как у этла за пазухой. Пускай себе вволю греется на припёке, купается в болоте да разукрашивает свою книгу дивными знаками. А добыть опарышей ей на прокорм — дело нехитрое. Оставалось только обернуть всё так, чтобы змейка сама пожелала остаться жить на суше. И Ивеню казалось, что он отлично знает, как этого достичь. Со вздохом он вытащил из мешка, с которым не расстался даже во сне, три болта от змейкиного самострела, остриём одного из них нацарапал послание на берестушке, потом связал болты в пучок и пошёл на двор.

Если поутру некоторые из ребят ещё посмеивались над словами Ивеня Простака, похвалявшегося женитьбой на змеиной княжне, то к полудню, когда на месте жалкого шалаша у берега водьи вдруг выросла справная изба, все смешки и недоброжелательные слова поутихли. Девки кинулись по домам прихорашиваться, парни расселись под воротами сторожить. Из девок одна лишь Брусничка осталась на месте: что толку наряжаться, если не с кем после идти рука об руку за молодыми вслед? В задумчивости она бродила вдоль ограды нового подворья, разглядывая траву у себя под ногами. Вдруг знакомый голос тихонько окликнул её:
-Эй!
Брусничка подняла голову. Поверх частокола на неё с улыбкой смотрел Ивень.
— Тебе чего? — хмуро поинтересовалась она.
— Видишь? — брат показал стянутую полоской бересты связку из трёх кованых стрелок. Брусничка коротко кивнула в ответ. — Снеси до Кабанихи. Что она тебе даст взамен, то нашей мамке передашь. Скажешь ей, это для моей жены, на добрую долю. Поняла? Потом возвращайся. Если управишь всё путём и в срок, мы с Ксашенькой тебя как надо отблагодарим: первая славница на весь удел станешь, в женихах будешь рыться, как в сору. Ну что, сделаешь?

Брусничка задумалась, прикусив губу. С одной стороны, опыт подсказывал ей, что с Ивенем только свяжись: забот получишь полон рот, а пользы — с маковое зёрнышко. С другой, по недавним событиям выходило, будто Ивень не такой уж балбес и враль. Однако пока она будет бегать к Кабанихе, после до дому, да потом назад к Змеиному подворью, молодые успеют выйти из ворот и раздать девкам всю красоту. Словно почуяв её сомнения, Ивень сказал:
— Без тебя никуда не двинемся. Первая лента — твоя.
— Давай уж, — вздохнула Брусничка.
Ивень протянул ей своё послание. Девушка заткнула стрелки за пояс, прикрыла от посторонних глаз краем запона и, кликнув сидевших неподалёку младших братцев, поспешила вместе с ними к Кабаньей горке.