Таша

ГЛАВА 24. 2

Ночь… день и еще ночь. Это было трудно, но не тяжко. Больше всех досталось Тарусу. Ему пришлось вернуться за еще одним шатром и едой для лошадей, за попонами, чтобы прикрыть их от холода. Без них мы пропали бы - пешими из степи не выйти.

Я давила в себе страх и жалость к нему. Хотелось вцепиться и не отпустить никуда – там, куда он собрался, было смертельно опасно. Казалось, что в то место со всех самых дальних уголков степи на большой пир собрались волки. Когда ветер налетал со стороны бывшего вражьего стана, мы слышали их вой, особенно жуткий ночами. Провожая ведуна, не сдержалась – заплакала. Он утешал меня, упрямо уходя туда, куда было нужно:

- Они не нападут на меня – уже не голодные.

Я затрясла головой и постаралась не думать вообще. Нашла себе работу – поила и обихаживала лошадь. Заглянула к Юрасу спросить – не нужно ли чего, но он не отзывался – спал. К вечеру Тарус вернулся. Сильный снегопад прошел - его вместе с тучами потянуло в сторону от нас. Выяснилось и стало уже уверенно подмораживать. Ночью на очистившееся от темной хмари небо высыпали холодные колючие звезды. Спать мы ушли по команде Таруса, а то я бы посидела подольше и поглядела на рисованные ими на черном бархате небосвода узоры. Это было красиво и отчего-то страшно.

В том небольшом чужом шатре, что он приволок, мы отсиживались днем, выскакивая наружу только по делу. Нужно было натопить воды из снега себе и лошадям, взглянуть на Юраса, который вылезал из мехового шатра только справить нужду. Тарус подхватывал его, давал повиснуть на себе и уводил, а я грела воду, чтобы напоить его, пока не уснул. Готовить еду было не в чем, но мы понемногу разогревали ту, что ведун привез из вражьего стана. Это была каша с мясом из белой крупы в плотном ворочке, затянутом шнурком. В железной мисочке, добавив снега, я грела ее на скудном костерке – дрова берегли.

Это все было не так трудно – терпимо. Я знала, что скоро – как только Юрасу станет немного легче, мы выедем отсюда. Тяжко и непонятно было другое - он не говорил со мной и даже не глядел на меня. Я вначале списывала все на слабость от ранения и яда. Не лезла и не мешала. Тарус справлялся с ним сам – кормил, перевязывал, лечил руками и снадобьем, что кидал в гретую мною, закипевшую воду.

Но когда мы, наконец, тронулись в путь, а Юрас, которому точно стало лучше, так и не сказал мне ни слова, я забеспокоилась. Поглядывала на него, заглядывала в глаза Тарусу – что сталось, что поменялось вдруг между всеми нами? То, что я теперь снова фэйри? Так даже я не чую разницы, что же мешает им сейчас? Мы вместе пережили такое… Так что же я натворила, а может – чего не сделала, что должна была? Или вся правда в том, что я сейчас просто знатная кухарка и садовница – и только? Еще ведун что-то говорил про лекарку…, но все равно уже не могущественная ведунья с войском из неприкаянных душ.

Они ничего не сказали мне, почти не говорили и меж собою, а я металась разумом – устали, как загнанные звери? Так и я устала. А доброе слово – оно придает сил, просто улыбка сейчас подняла бы меня на крыльях… Я стала было говорить что-то, но не понимая того, что творится - вышло неловко. Потому тоже замолкла. Похоже, что ему это не было нужно, иначе он не прятал бы глаз, не отводил их от меня. А кто я ему, чтобы требовать ответа – что сталось-то? И я притихла и просто ждала, когда доберемся до места.

В крепостце, как две капли воды, похожей на ту, что стояла возле нашего поселения, нас ждал отряд. Меня и командира приняли с коней, забегали, устраивая баню, накрывая на стол, разыскивая сменную одежду. Я сидела на лавке в общем доме и ждала. Не рвалась к нему, не лезла настырно узнать – как он? Ко мне подошел Тарус и спросил:

- Тут совсем рядом поселение – Ящеры, десятка два домов. Ты сможешь доехать до них, станет сил?

Я заглянула ему в глаза, отвела взгляд, усмехнувшись.

- Если нужно – доеду.

- Тут тесно – вдвое больше людей, места нет, а там тебе помогут. Бабы обстирают и…

- Не трудись…, я поняла.

- Не дури. Я о тебе думаю. Соберемся домой – дам знать.

В Ящерах я отсыпалась. Помывшись, в чистом да на чистом… спала день с ночью. Потом хорошо поела, и в голову не лезло больше ничего лишнего – ни вспоротые животы, ни волки, ни чужие мертвые дети. Корить себя за то, что так сталось, было не разумно. Эта вина навсегда осталась со мною, но уже не убивала. Я припомнила каждый миг там и поняла, что спасти их не смогла бы. Меня давило и душевно утомляло другое, так утомляло, что разум, видно просил покоя – потому и спала ночами и днями.

Домой ехала с обозом. Вперед унеслись десяток человек во главе с командиром, который уже встал на ноги. Сказали – на встречу с войском, которое выступило из столицы – завернуть его назад. Остальные ехали, сопровождая обоз. Главным стал Тарус. Для меня была крытая повозка, и я почти не показывалась из нее. Еду мне носили тоже туда, и спала я там же. Много думала…

Все складывалось в моем уме, все становилось ясно для меня.

Даже когда стали подъезжать к столице, меня не подкинуло от нетерпения и радости, как тогда. Душу пронизало какое-то щемящее чувство – хотелось забиться в глубокую нору и не вылезать оттуда. Ни с кем не говорить и никого не видеть… только Зоряна.

Я обняла старого ведуна, что встречал на пороге, а внутри дома долго не отпускала от себя сына. Глядела и наглядеться не могла. Прижимала к себе, целовала пальчики, перебирала темные волосики. Отдыхала душой…

- Таша, что с тобой делается? Что сталось, дочка?

- А вы разве не видите? Я теперь просто фэйри, - горько засмеялась я, - буду печь пряники для дворца – самое то для меня. На большее теперь не годна. Лучшего не достойна. Может, и вы меня прогоните теперь? Или оставите кухаркой?