Измена. Цена семейного счастья

Глава 18

Глава 18

Горький вкус радости и счастья

Не всегда получается заедать

горькое и кислое сладким.

На губах все равно останется

тот самый первый вкус жгучего

разочарования

и притворного сожаления.

Слова автора.

Арина

Сообщить о моей беременности нам не дали уже второй раз. Знак, что не стоит с этим торопиться? Или же простое стечение обстоятельств? Не то, чтобы я верила в судьбу, но последние события в моей жизни заставят засомневаться и самого неверующего человека во всем мире и заставят пересмотреть все свои планы.

Мужчина смотрел на нас глазами побитой собаки. Вот только мне не хотелось верить в его искреннее сожаление по поводу происходящего. Ни на йоту! Он много раз мне глаза в глаза говорил одно, а делал совершенно другое. Веры в него у меня самой лично больше никакой не было. Сейчас Сергей тоже, как всегда, наобещает многое, но ничего из сказанного выполнять не будет. Знаем, проходили.

Мы все четверо смотрели на него, но никто заговорить первым не спешил.

− Где Оксана? – задал свой вопрос Михаил Васильевич. – С ней все в порядке?

Старший сын Смагиных ответил не сразу, затоптавшись на месте, переминаясь с ноги на ногу. Казалось, ответь он прямо сейчас, то случится что-то непоправимое.

− Она в машине. Мы сейчас уедем, не останемся сегодня. Заедем как-нибудь в другой раз. Объясниться, − слова мужчине давались с трудом. – И это. Ты извини, что так получилось. Я не хотел, честно. Так получилось. Прости, если сможешь. Оксана тоже потом извинится перед тобой, перед вами, как только я поговорю с ней, как только она успокоится.

Последние предложения предназначались мне. Но я не стала отвечать брату мужа. Простить? Но как? Именно сейчас точно не смогу сделать этого, потребуется немало времени, чтобы события последних дней хоть как-то подзабылись. Я даже не знала, как в будущем вести себя рядом с ним и его женой, не вспоминая хотя бы сегодняшний день. Это будет весьма непросто.

− Сядь! – грозный голос Михаила Васильевича прозвучал для всех неожиданно, когда, казалось бы, все уже утихло и угомонилось. Хорошо еще, что по столу кулаком не ударил.

Сергей тут же послушно опустился на стул, на котором до этого сидела его жена, видом сильно виноватого человека. Хоть они уже были взрослыми, у каждого своя семья, у старшего сына даже дети (аж целых три!), но Михаилу Васильевичу они перечить не могли, что и случилось сейчас. Сергей все время смотрел в пол, не смея поднять взгляд на отца, видимо, понимая, что случится и последует в дальнейшем.

− Это правда? – пожилой мужчина развернулся в сторону старшего сына. – Все то, что я услышал от Арины, это правда? Ты ее преследовал? Домогался, в то время, когда у тебя за спиной семья и трое детей? Не давал ей прохода? Настаивал вступить с тобой в связь и пугал? И не первый год?

Сергей красноречиво молчал, не поднимая своего взгляда с пола. Видимо, рассматривание узоров на носках было интереснее, чем держать ответ за свои деяния и поступки. И я чуть не рассмеялась не вовремя, наблюдая за ним. Словно сейчас он спрятал того самого наглого и эгоистичного Сергея глубоко внутри себя, оставляя на поверхности другого себя: послушного сына и хорошего мужа, и отца.

− Как ты мог? Разве мы тебя таким воспитали? – не дождавшись ответа сына, продолжил Михаил Васильевич. – Разве этому мы тебя учили, как разрушать свою и чужую семью? И это же твой брат и его жена! Как ты мог покуситься одновременно на чужое и свое родное? Ты старший! Ты должен быть опорой, помощником, другом, но никак не врагом для них! А ты что творишь?!

Мужчина все говорил и говорил, пристыжая старшего сына. Тот так и просидел весь монолог своего отца, не отвечая ни на один его вопрос, как и не поднимая головы. Не хотел или не знал, что говорить, как оправдаться? Но по крайней мере перед родным отцом он действительно испытывал вину, в отличие передо мной или братом. Мне хотелось в это верить, несмотря ни на что, видя, как у того краснеет лицо. Или он не стыдился, а злился, что его отчитывают вот так, как маленького нашкодившего мальчика? Да еще и перед другими лицами. Последнее мне и самой не понравилось бы. Но мне отчего-то стало жаль Сергея и захотелось поверить в то, что он, наконец-то, услышал хотя бы отца и что больше с его стороны не будет в мой адрес никаких притязаний.

− Может, хватит? Он уже понял, − тихонько вмешалась Татьяна Матвеевна, положа ладонь на руку своего супруга. – А то у самого сейчас сердце расшалиться.

− Ничего не хватит! – рыкнул мужчина. – Это же надо так поступить с родным братом! Ни стыда, ни совести у человека! Ремнем бы отходить тебя, да уже поздно, − и в сторону старшего сына Михаил Васильевич махнул рукой, будто хотел сказать, «мол, что толку, хоть говори тебе, хоть не говори, как об стенку горох», но не стал и отвернулся от него, тяжело дыша.

Я взглянула на свекра. Казалось, что мужчина разом постарел сразу на несколько лет вперед. Плечи поникли, глаза потухли, морщины, до этого выраженные не столь ярко, теперь словно раскрылись во всю силу, занимая все пространство. А на лицо даже взглянуть было страшно. Татьяна Матвеевна выглядела не лучше. Я почувствовала свою вину перед ними. Ведь все случилось из-за меня. Только вот понятия не имела, как все исправить теперь, чтобы мужчина, для которого я была как дочь, снова улыбался, смотря на меня.