Сверхъестественное

14

=

На моё счастье на «Красную стрелу» я успела. Без лишних телодвижений я упала в купе на диван и тут же заснула – так меня вымотали все последние события. Несколько часов сна – и я более или менее пришла в себя. Продюсер оказал любезность и ожидал меня на вокзале Питера. В отличие от Серёги Николай Павлович предложил мне сначала передохнуть, потом перекусить.

- Или в обратном порядке, как вам будет угодно, - с тонкой улыбкой добавил он.

Я невольно улыбнулась ему в ответ.

- Вы очень любезны, - ответила ему я. – В Москве, признаться, я отвыкла уже от подобного.

- У вас был тяжёлый день?

Я удивилась: я же звонила ему, рассказывала про топор, больницу. Или это такая вежливость – не замечать плохого и не намекать на него?

- Вы же знаете, что не только день, но и весь месяц у меня был непростым, - вздохнув, ответила я. – А Сергей Лущенко не отличается тактом по отношению к актёрам.

- Да-да, вы, несомненно, правы, - успокаивающе сказал Николай Павлович, похлопав меня по руке. Я постаралась не морщиться – не люблю, когда со мной так фамильярничают. – Не хотел бередить ваши раны.

- Вы очень любезны, - улыбнулась я, постаравшись незаметно убрать свою руку из-под его ладони. – Не хотелось бы сплетничать и говорить за спиной гадости, но я уже просто устала от отношения ко мне, как к ломовой лошади, - продолжила я.

- Если вы захотите поговорить на эту тему, я с удовольствием послушаю, - отозвался Николай Павлович, откинувшись на спинку автомобиля. А я и не заметила, что мы сели в такси.

Внимательно посмотрев на него, я прекрасно поняла, что ему неприятно обсуждать за глаза своего коллегу по ремеслу. Даже, если он сам считает этого коллегу ничтожеством. Я пожала плечами: у меня не было желания рассказывать это всё, сплетничать, очернять или просто изливать душу. Поэтому я замолчала и уставилась в окно.

Доехали мы относительно быстро – в это время на улицах было довольно свободно. Хотя, если сравнивать с Москвой, то в Питере было просто пустынно. Николай Павлович галантно поднёс мой чемодан до номера и спросил, когда он может мне позвонить. Я подумала: на сон мне времени сейчас уже никто не даст, поэтому он отпадает. Душ, переодеться…

- Думаю, за полчаса я управлюсь, - ответила я.

- Хорошо. Тогда через полчаса я заеду за вами. Предварительно звонить, думаю, не нужно. – Я кивнула, соглашаясь. – Сегодня маленькое мероприятие… - Я мысленно застонала – ну что за чёрт! Опять пить! – У Тамары Рожковой день рождения. Поэтому перед съёмками мы выпьем кофе. Или чаю, если вы захотите. – Я кивнула: весьма любезно с его стороны помнить, что я равнодушна к кофе, но без ума от чёрного чая. И, слава богу, что никаких пьянок не предвидится!

- Собираться будете на студии или где-то в ресторане? – вежливо поинтересовалась я.

- Это будет небольшое кулуарное торжество: Тамара не хочет, чтобы много людей знало, сколько ей лет на самом деле. – Я улыбнулась. Он поймал мою улыбку в зеркале и тоже улыбнулся. – Боюсь, после этого нам придётся взяться за съёмки. И уложиться в два дня. Надеюсь, Сергей Лущенко в курсе, что вы не появитесь быстро?

Я ехидно улыбнулась про себя. И тут же меня обуяло возмущение: почему Николай Павлович должен как собачка ждать, что какой-то Лущенко отпустит актрису на съёмки с ним? В конце концов, я не их игрушка – я сама выбираю, с кем и у кого мне сниматься. Я их наёмный работник, а не рабыня. Если мне не будут нравиться условия – я сменю работодателя. Что за отношение ко мне, как к своей собственности?

Я повернулась к Николаю Павловичу.

- Вам не кажется, что вы унижаете себя, лебезя перед ним? – прямо спросила я. Николай Павлович чуть поморщился: он не любил резкости и прямоты.

- Я не могу претендовать на всё ваше время, - дипломатично сказал он. – Ведь вы – ведущая актриса в его сериале. А у меня, простите великодушно, заняты в неглавной роли. Я не думаю, что…

Я подняла руку, чтобы он не наговорил того, о чём пожалеет.

- Вы хотите сказать, что ваш фильм не столь важен, как его мыльная опера? – снова прямо спросила я. И снова он поморщился. Видимо, я угадала, и ему подобное положение тоже не слишком приятно. – Я так не считаю. Он сейчас сменил сценариста. И, надо вам сказать, сценарист этот просто графоман без фантазии. Честное слово, сниматься в подобном бреде – это пытка. Я с большим удовольствием снимаюсь в вашем фильме, - подольстилась я. Не такое уж большое удовольствие быть на вторых ролях. Но зачем обижать человека? – Даже в роли второго плана. Для меня это честь. Ведь вы – просто гений! – Было видно, что ему приятно. Но он старался не показывать своих истинных чувств, ограничившись нейтральным выражением лица и взглядом в пространство. Я прикусила язык: он далеко не дурак, и перебор и фальшь учует сразу. – Словом, вы зря так к себе относитесь. Я предупредила Серёгу, чтобы выкручивался сам. В конце концов, он не купил меня, чтобы указывать, куда и с кем мне ехать работать. Давайте закончим обсуждение меня и сосредоточимся на работе. У вас есть сцены, которые я должна знать перед тем, как начать съёмки?

Николай Павлович вздохнул и вытащил из кожаного портфеля пластиковую папку. В ней аккуратно были сложены страницы в прозрачный файл. Я мысленно застонала: аккуратность – вещь хорошая. Но это уже слишком.