Навья царевна

Глава 4.1

Когда небо начало сереть, нечисть стала постепенно разбредаться. Но все равно, болото ещё не окончательно заснуло: слышен был и смех, и стоны, да кое-где и русалки пели песни. Но чем больше уходила тьма, тем меньше становилось таких звуков. Возле леса же до сих пор мерно мерцал свет фонаря. Царевич не полез в топи ночью, слава богам, явно дожидался рассвета, когда все опасные для него обитатели уберутся восвояси. Да и дорогу, состоящую в основном из небольших кочек, посветлу можно было различить намного лучше. И не попасть ногой мимо, в тягучую трясину.
Настало время и превращаться, но боги знают, как этого не хотелось. Однако договор, есть договор, делать нечего. Ради живой и мёртвой воды можно и потерпеть свой непривлекательный зелёный внешний вид. Тем не менее некоторые сложности в дальнейшем из-за моего мелкого обличья вызывали во мне неподдельную тревогу. А как решить их я пока представляла лишь в общих чертах. Во-первых, что делать с едой? Питаться комарами у меня не получится. Нет, может, это и возможно, я не проверяла. Но как себя уважать после такой пищи? Поэтому придумать надо, каким образом мне ночью мужчину усыплять так, чтобы он волшбы моей не заметил. Чтобы можно было и размяться, и поесть нормально, и помыться. Как уж все эти дела в царском тереме провернуть, тоже нужно было подумать. Во-вторых, я не понимала, как мне ведьмака к Яге притащить. Было у меня пару намёток. Но пока этого Ивана не увижу, не пойму, что он за человек, не смогу решить, чем его подцепить лучше будет.
Очнувшись от своих мыслей, я взяла стрелу, мерцающую ровным золотым светом в рассветном полумраке. Надеюсь, после смены обличья она не задавит меня своей тяжестью. Не хотелось бы столь глупо погибнуть. Тогда уж проще русалкой стать, чем показаться перед давно ушедшими предками после такой смерти. Позора не оберёшься.
Пора. Я и так задержалась. Мой силуэт может уже быть вполне виден на том берегу. Хорошо, что в этом сумраке и не поймешь, действительно кто-то живой здесь стоит, али нечисть забавляется, морок наводит. Глубоко вздохнув, я сосредоточилась, вспоминая давно забытые ощущения при превращении. Почему-то я была уверенна, что оборот случится быстро и незаметно, как в тот единственный раз много лет назад. Наивная. Почти сразу пришло понимание, что сегодня всё произойдёт иначе, неправильно, но остановить перевоплощение я уже не смогла.
Мои кости ломались, перестраиваясь под новый размер. Кожа горела, и от этого возникало неодолимое желание её содрать. Боль была настолько сильной, что туманила разум. Поэтому я дико закричала, не выдержав столь нестерпимых ощущений. Забыв и про царевича, который был не так далеко, и про своё желание не рассказывать ему о том, что могу принимать человеческий облик.
Забылось всё, кроме одного. В воспалённом мозгу молнией пронеслось воспоминание, как я зарёванная сижу в избе у Яги и проклинаю свой оборот. Как старуха на меня тогда смотрела, задумчиво, чуть прищурив свои холодные глаза. И помню её фразу: может и к лучшему, позже выйдет больший толк. Тогда я подумала, что она говорит насчёт моей волшбы, что из-за оборота, время на уроки придётся уменьшить, а Яга ждать не будет. Но сейчас я чётко понимала, что фраза была отнюдь не о моей учёбы. Надо послать весточку Костию. До родителей сейчас ни одни чары не долетят, поле Калинового моста развеются. Брат же может знать, что происходит. Он же тоже оборачиваться подростком начал, и у него всё было по-другому, я помню, без боли.
Когда перевоплощение закончилось, я обессиленно лежала на траве, мутным лягушачьим взглядом смотря на камыши, ставшие вдруг невероятно огромными. Рядом валялась стрела, неожиданно вместе со мной уменьшившись в размерах. А где-то вдалеке было слышно чавканье влажной почвы – к моему островку, верно, уже приближался царевич. Нечисть передвигается почти бесшумно. Лёгкое времяпровождение, как старая карга описывала это дело, отправляя меня ловить нужного ей ведьмака, превращалось в полную катастрофу.
Я постепенно осознавала, что впихнула меня сюда Яга, прекрасно ведая, что со мной будет происходить. Преподала мне таким образом урок за отвергнутый в детстве дар? Не знаю. Слишком у меня мало сведений. Так как родным про оборот я не говорила, мне про способность эту ничего и не рассказывали. Негоже знать такие вещи тому, кто перевоплощаться не умеет. Зачем? Лишние знания, лишние печали. Боги, какой я была дурной. Однако тогда, в тринадцать лет, это казалось таким непереносимым и стыдным: оборачиваться в того, кто вызывает в основном омерзение. Казалось таким важным мнение знакомых, подруг. Было так страшно увидеть в глазах матери отвращение. Лучше бы тогда сказала, пережила бы все насмешки, возможно, сейчас не было бы так больно.
Мои думы прервал шелест камышей, и раздраженная брань, которая раздавалась совсем рядом. Я, кое-как овладев своим телом, подхватила стрелу и поскакала с этим золотым бременем поближе к иве, чтобы меня добредший сюда злющий царевич сапогом своим не размозжил. Да и интересно было на него всего глянуть, а мне с моим размером такое возможно только на расстоянии. Устроившись на корне дерева, я театрально взяла в свои лапки артефакт, чтобы он точно был издалека заметен, и принялась ждать. Через какое-то время мужчина всё же пробрался сквозь гущу болотной растительности, и выбрался на устойчивый берег.
Ну что могу сказать, правду баяли служки, он действительно был красив. Даже такой: в грязных сапогах, в портах, на которых налипла кашица из болотных трав, и в мокрой, явно несвежей рубахе. Высокий, статный, с буйной светло-русой шевелюрой, которая от влажности сейчас вовсю кудрявилась – уверена, от его вида лихорадило ни одну девицу в царских палатах, да и за ними тоже. Пока я скрупулёзно разглядывала своего мнимого жениха, тот удивлённо уставился на меня. В голубых глазах плескалось полнейшее неверие от увиденного. Оно, было, понятное дело ожидаемо, да и облик мой не располагал сейчас к прекрасным романсам, но всё равно меня задело. Не привыкла я, чтобы мужчины на меня смотрели так, будто искренне надеялись, что я морок.
Царевич бросил свою сумку и присел на корточки, задумчиво почесав подбородок. Красивое лицо с прямым носом и волевым подбородком не портила даже двухдневная щетина, наоборот придавала некий шарм. С ней он казался не столь юным, как, держу пари, был без неё. Отсутствие бороды тоже меня удивило, обычно наши мужи стараются отрастить её как можно длиннее и гуще, ибо уверены, что в бороде скрыта мужская сила. Хотя, в основном там чаще скрывались остатки щей да салата, чем какая-то сила. Поэтому мне больше по нраву была мода заграничная, где мужчины гладко брились. Ведьмаку, видимо, тоже. Не выдержав очередного досадливого взгляда из-за нахмуренных бровей, я растянуто, с перерывами на кваканье, спросила:
- За стрелой пришёл, добрый молодец?
Моя речь не произвела на мужчину должного впечатления, он лишь больше помрачнел и задумчиво постановил:
- Говорящая. – потом аккуратно поднял, осмотрел со всех сторон и добавил: - Да и волшбой от тебя тёмной за версту несёт.
От холодного, жесткого взгляда мужчины мне стало не по себе. Создалось ощущение, что он сейчас перебирает в уме заклинания, коими от меня избавиться лучше, дабы я его жизни не мешала. Поэтому я лишь сильнее вцепилась в стрелу, напоминая себе, что мы вообще-то с ним повязаны. И до рождения первого первенца он мне ничего сделать не может. В нашем с ним случае, ему вообще никогда мне навредить не удастся, потому что я благополучно исчезну, как только доставлю его к Яге.
- Да, как же не будет нести, царевич, — постаралась нежно пропеть я. С моим новым голоском прозвучало это отвратительно, но что поделаешь. Не отказываться же от привычной манеры разговора только потому, что я в этом нелепом облике. – околдовали меня люди злые, волшбу тёмную наслали. Вот и сижу я лягушкой на болоте, а не девицей в светлице.
- Девицей, значит. – усмехнулся он. – Уж не ты ли та девица, что тут недавно всю нечисть своими воплями распугала. Я уж думал, что тебя тут жрать заживо начали.
Вот что ему на это ответить? Может сказать, что русалка так кричала? Так он тоже хиленько, но колдует. Заклинания его перед оборотом я почувствовала. Явно выяснял, вся ли нечисть восвояси отправилась. Уж живого человека с навью не перепутал бы. Нет, не пойдёт. Ещё и заподозрит меня в чём-то, решит своим колдунам сдать. Я, ясное дело, сбегу. Но живую и мертвую воду тоже не получу. А она мне нужна кровь из носу. Такое богатство иметь под рукой никогда не помешает.
Несомненно, идея у меня была. Ещё раз окинув взглядом мужчину, я решила, что он порядочный, раз за невестой в такое гиблое место полез. Ну и разудалый, не лишен, так сказать, сумасбродства, раз к болоту затемно пришёл. Уверена, ещё б и на нечисть кинулся, если бы кричала я не с утра, когда она вся разбрелась, а ночью. В общем, оценив царевича как мужчину благородного, я решила, что лучшей истории для него, чем дева в беде и быть не может. Ну, право слово, расскажу, как меня околдовали, попрошу помощи, поплачусь, и отведу прямо к Яге, ибо только она мне помочь и может по легенде. В глубине души почему-то знала, что не откажет.
- Так, колдовство то на меня сильное наведено, уж не думаешь ли ты, что оно мне удовольствие приносить должно?
- Не думаю. – протянул он, всё также пристально меня разглядывая, — Так девицей ты всё же становишься? – и не дожидаясь моего ответа продолжил: - Ну, конечно, по-другому и быть не могло, иначе стрела бы к тебе не прилетела.
- Редко. - коротко перебила его я, не давая дальше развить свою мысль.
Царевич посмотрел на меня нечитаемым взглядом, а потом хитро улыбнулся и спросил:
- Ну и как тебя зовут, девица?
- Василиса.
- А меня Иваном кличут.
- Приятно познакомиться.
Мужчина кивнул, и, посадив меня обратно на землю, стал вытаскивать из своей сумки хлеб и воду. Разложив свой паек на траве, он с жадностью вгрызся в подсохший каравай. Не забывая при этом усиленно на меня глазеть. - Редко. - коротко перебила его я, не давая дальше развить свою мысль.
Царевич посмотрел на меня нечитаемым взглядом, а потом хитро улыбнулся и спросил:
- Ну и как тебя зовут, девица?
- Василиса.
- А меня Иваном кличут.
- Приятно познакомиться.
Мужчина кивнул, и стал вытаскивать из своей сумки хлеб и воду. Разложив свой паек на траве, он с жадностью вгрызся в подсохший каравай. Мне в голову закралась мысль, что не зря его дураком-то прозвали, ибо реакция на столь своеобразную невесту у него была определённо странная. Никакая, я бы сказала. Будто я тут в своём привычном образе с ним беседую, а не в облике лягушки.