На измене

Глава 4

На следующий день я проснулась раньше будильника. Еще не открыла глаза, но сон, который буквально секунду назад мешал явь и грезы, уже отступил. Побежали солнечные блики по векам, защекотали в носу. Я зажмурилась, повернулась на бок, уткнувшись при этом лицом в широкую спину, и только тогда открыла глаза.

Витя еще спал. По-детски с подложенной под щеку ладонью. Я прижалась к нему сильнее, обняла за плечи. Вчера, как и всегда, когда он был на смене, пришлось засыпать одной. И если раньше возвращение мужа в первом часу не оставалось незамеченным, то сегодня я его прозевала. Вернее – проспала. Зато теперь собиралась взять реванш.

Сперва проверила – который час? Мобильный лежал на тумбочке рядом с раскладным диваном, заменявшим нам с мужем постель. Я перебралась к изголовью, добыла телефон и не поверила – пять утра! Когда последний раз вскакивала в такую рань и чувствовала себя при этом бодрой и готовой к подвигам? Ни разу!

Не тратя времени зря, спустила ноги на пол, нашарила тапки и направилась в ванную. Тихонько, чтобы ненароком не разбудить девочек или не испортить Вите сюрприз. Он-то как раз спал чутко, и стоило мне подняться с постели, как тут же раздавалось его сонное «ты куда». Но сейчас он даже не пошевелился, и это подливало масла в огонь. Воображение не скупилось на краски, представляя, как и на что можно потратить два утренних часа.

Пока умывалась, то и дело мерещились скрипы и шорохи. Тогда я замирала с зубной щеткой во рту и пряла ушами, как лошадка. Конечно, моих планов это не изменило бы, разве что кто-то из дочек не решил стать жаворонком. Но проснись сейчас Витя – сюрприза уже не получилось бы.

Когда я вернулась в комнату, то убедилась, что зря боялась. Муж спал, только теперь он не жался к стенке, а раскинулся на всё освободившееся пространство. Я остановилась у постели, потом присела на край около его ног. Сонного я любила его еще сильнее. Витя был такой беспомощный, такой доступный, что удержаться от маленькой супружеской шалости было выше моих сил. Да и зачем отказывать себе, когда у нас и так давно не клеилось с близостью? То он уставал, то я, то принимался болеть кто-нибудь из девочек и мы по очереди дежурили у их кровати с тазиком или жаропонижающим наготове.

Конечно, были у нас за это время и поцелуи, и ласки. Даже секс – иначе не назовешь справление супружеского долга «по-быстрому». А мне хотелось именно близости, напряжения, игры, когда двое, как по Библии – одна плоть, одна душа. Когда растворяешься друг в друге, и уже нет ни моего наслаждения, ни его, а одно только общее блаженство.

Я заползла на кровать, откинула с Витиных ног одеяло, потом стянула с себя сорочку и легла на него сверху. Прикосновение к его груди с темными завитками волос к моей, безучастность любимого будоражили сильнее страстных прикосновений. Я наклонилась над его лицом, провела большим пальцем по губам. Мягким, плотным, манящим. Я знала, как они умели целовать, как одного их касания хватало, чтобы забыть обо всем. Но сейчас я собиралась не ждать от Вити щедрых ласк, а украсть их, пока он спал.

Я приникла к его губам, прошлась по ним языком. Витя ответил – еще в дреме, но уже сбившись с сонного ровного дыхания. Тогда я немного отстранилась, а потом снова поцеловала, запуская руку туда, где семейные трусы цвета хаки обещали более горячее продолжение.

- Не сейчас, - сонно пробормотал Витя, повернулся на бок, чуть не зажав при этом мне ногу. Я едва успела выдернуть ее и отскочить в сторону. – Потом как-нибудь. Малыш.

Последнее слово кольнуло особенно остро. Витя никогда меня так не называл. Иришка, Ирочка, Ирунчик, душа моя – бывало и такое, но вот малыш – нет. Во-первых, ему самому не нравилось, во-вторых, я тоже не прела от всех этих деток, заек и кисок. К чему кличка, когда есть настоящее имя, которое муж всегда умел произнести так трепетно и нежно, что на макушке рассыпались искры? Особенно, когда Витя стоял сзади и шептал его в шею. Я знала, что следом непременно будет поцелуй и предвкушала этот момент.

Сейчас же, услышав «малыш», я чувствовала себя сбитой с толку лисицей. Вроде, вот они – заячьи следы, а на деле вместо безобидного пушистика попался медведь-шатун. Злой и голодный, и еще не известно, кто кого съест. В голову тут же полезла всякая дрянь. Например, рассказ коллеги по цеху Леонардо. На самом деле его звали Леня, но рисовал он великолепно и носил густую размашистую бороду и длинные волосы ниже плеч. Вот кто-то и пошутил, что у нас работал не Леня Захаров, а реинкарнация великого художника и изобретателя древности.

Впрочем, специфическая растительность на лице не мешала ему раскованно общаться с женщинами, да и недостатка в их внимании он не испытывал. Только на нашей фабрике, где сотрудников было не больше пятидесяти с уборщицей и бухгалтером, на Леонардо поглядывало пары три-четыре заинтересованных дамских глаз. И он никому не отказывал во взаимности и при этом оставался холостяком.

И то ли на новогоднем корпоративе, то ли на праздновании восьмого марта, две женщины из образцового цеха, уже считавшие, что бородатый мастер художественного у них в кармане, изрядно повздорили. А всё потому, что Леонардо неловко бросил: «Зайка, не прихватишь мне бутерброд?» Пить он не пил и на стаканы с красной или бесцветной жидкостью смотрел равнодушно, а вот аппетитом обладал отменным. И умудрялся при этом оставаться худосочным. Обе дамы приняли просьбу на свой счет и когда столкнулись около Лени с любовно разложенными по пластиковым тарелкам хлебом с сыром и колбасой, то едва не вцепились друг другу в волосы. Одна даже потом уволилась.