Минуты между нами 

Глава 18. Вжик

Даня крепко держит меня за руку и резво тащит за собой к берегу. Мне бы взбелениться, что не к тому, что так мы точно заблудимся, но я молчу. Как и Кротов, не горю желанием снова повстречать на своём пути кабана или ещё какого дикого зверя, но главная причина — я всё ещё не в себе. Странное чувство: меня неистово колотит от пережитого страха, ноги сводит от неприятия речной воды, но в сердце пышными тюльпанами распускается радость — неимоверная, отчаянная, дурная! Я улыбаюсь — давшему дёру лесному жителю, каждому своему шагу, прекратившемуся дождю и робким проблескам голубого неба, тёплой чужой ладони, держащей мою руку, и самое забавное — Дане!

Я. Улыбаюсь. Кротову.

Эта мысль кружит в голове роем диких пчёл, больно жалит в попытках отрезвить мой замутнённый разум, а потом испаряется, как капли дождя в лучах солнца. Я больше не могу ненавидеть Кротова. Не получается! Прошло…

А между тем Данила выбегает на сушу, по топкому песку волочит меня за собой к лесу, тормозит на небольшом участке мокрой травы и, лишь убедившись, что мы здесь абсолютно одни, отпускает мою руку. Трясёт поочерёдно кроссовками, дабы вылить из них воду, и ястребиным взглядом окидывает противоположный берег, опасаясь, что наш непрошеный гость решит вернуться.

— И что теперь? — Меня коробит от мерзкого ощущения прилипших к ногам сырых джинсов и болота в размякшей обуви.

Сейчас понимаю: самое страшное — это не холодная вода, а ветер, который спешит обласкать тебя с ног до головы, стоит выйти на берег. И это мне ещё несказанно повезло с рыбацкой курткой. Её грубая и потёртая ткань, быть может, и выглядит отвратительно, зато отлично спасает от дождя. Жаль, от напрочь испорченных джинсов она меня не уберегла.

— Не знаю. — Кротов круговыми движениями растирает лоб и продолжает осматриваться. — Не знаю! — напряжённо повторяет, а столкнувшись со мной взглядом, скупо улыбается и добавляет: — Но мы что-нибудь придумаем! Обязательно!

Киваю. Кажется, я ему верю.

Снова смеюсь про себя.

Я. Верю. Кротову.

Здесь явно что-то не то: быть может, всему виной голод или съеденные на завтрак дикие яблоки, смолистый лесной воздух или дурацкий адреналин, потоками огненной лавы прожигающий вены. Но те чувства, что бурлят внутри, когда я смотрю на Кротова, мне незнакомы!

— Что? — Данила ловит мой взгляд и, кажется, видит меня насквозь.

Округляю глаза. Притворяюсь, что ничего не понимаю. Но актриса из меня таковская…

— Ты, оказывается, можешь быть нормальным, — признаюсь, сгорая от стыда.

— Ты тоже, — как ни в чём не бывало усмехается Кротов и, стряхнув с волос капли воды, отворачивается.

В отличие от меня Даня вымок насквозь: так отчаянно он поднимал брызги, чтобы отпугнуть кабана. Толстовка, джинсы, волосы — на Кротове ни единого сухого места. А ещё его беспрерывно колотит. Даня замёрз — это очевидно.

— Нам нужно снять с себя мокрую одежду и обувь! — беру инициативу в свои руки. — Иначе воспаление лёгких не заставит себя долго ждать!

— Можно подумать, мы согреемся, раздевшись! — с иронией в голосе хмыкает Даня. — Не май месяц, Ильина!

— Ну и не декабрь же! — огрызаюсь и первой стягиваю с плеч куртку.

Она почти не промокла: края рукавов и самый низ не в счёт. Достаточно её встряхнуть, и можно снова надевать. Или отдать Кротову… Правда, Даня не спешит следовать моему примеру.

— Ну же, Даня, не отставай! — Скидываю с ног кроссовки и пытаюсь справиться с носками, прилипшими к ступням, как вторая кожа. — Бабье лето на дворе! Вон, даже солнце выглянуло!

В воздухе, и правда, парит — не так, как летом после грозы, но всё же градусов до шестнадцати он прогрелся.

— Это ненадолго, — бурчит Кротов, с недоверием поглядывая в мою сторону. — Ты босиком в лес пойдёшь?

— В лес? Зачем? — непонимающе хмурюсь и едва не падаю, благо, Даня вовремя подставляет своё плечо. — Я думала, мы переждём здесь какое-то время, а потом вернёмся на тот берег и отправимся к базе.

— Твоя смелость граничит с глупостью! — пыхтит Кротов. — До моста по-любому теперь идти по этой стороне реки.

— Это ещё почему? — Босиком встаю на мокрую от дождя траву. Та немного колючая и прохладная, но в принципе, вполне сносно.

— Кабаны редко ходят поодиночке. — Кротов почёсывает затылок и снова косится в сторону другого берега. — Обычно они живут стадами, особей по пятьдесят, — пожимает плечами и тяжело вздыхает. — От них не убежать, да и кричать при встрече с толпой разъярённых хряков будет бесполезно.

— И что ты предлагаешь? — Пользуясь моментом, пока Даня меня не видит, снимаю джинсы, а потом, скрутив их в бараний рог, выжимаю.

— Ума не приложу! Видимо, часть пути пройдём по берегу, а возле ивовой заросли свернём в лес и попытаемся не заблудиться, — хрипит Кротов и слишком резко оборачивается.

И, вроде, понимаю, что длины толстовки вполне хватает, чтобы прикрыть мою пятую точку от ненужного внимания, но под тяжестью взгляда Кротова мгновенно тушуюсь, смущённо заливаясь краской.

— Ильина, ты нормальная? — криво улыбается Даня, с насмешливым прищуром скользя по моим обнажённым ногам. — Что у тебя за нездоровая привычка — раздеваться передо мной?

— Это… не то… не так… Я, чтобы согреться…

Невольно натягиваю толстовку ниже и смущённо опускаю взгляд: в своём стремлении не заболеть я и забыла, каким грубым бывает Данила.

— Согреться? — скалится Кротов. Бегло смотрит на небо, на реку, на лес за моей спиной и куртку под ногами, а потом обжигает пристальным взором моё трясущееся от стыда тело. — А что, неплохая идея, Мышка! Я, кажется, даже знаю отличный способ: мы можем совместить приятное с полезным.

Походкой хищника Данила ступает по сырому песку в мою сторону и продолжает царапать взглядом.

— Ты чего удумал? — Шарахаюсь от него, как от прокажённого, но спотыкаюсь о скомканную куртку и валюсь почти голым задом на сырую траву.

Чертыхаясь, потираю ушибленную ягодицу. Кротов же смеётся!