Маки, перчатки, черничный пирог

Глава 2

Глава II

Не плачь, улыбайся.. Не улыбайся, плачь..

Погода чудила, день облачно, день гроза, день туман.. Лика молчала, ни одного звонка за неделю.

Нателла тоже приутихла. Больше ничего не говорила о компании, видимо, от которой зависела морально и материально. Думаю, вряд ли все ограничилось защитой дяди-генерала. Финансировала школу по моим подозрениям, мама Альбертика, оттуда она их знала кухню их семьи, но под мнимым видом взгляда со стороны..

Альбертик, человеку почти тридцать, а он Альбертик. Такое имя в детстве считала самым интересным. Роберт и Альберт любимые имена..Оказалось и правда, не имя красит человека, а человек имя. И он не красил его, это не этот случай.

Рано радовалась. Вечером того же серого дня, позвонила Лика и попросила выйти из школы Нателлы. Как бы описать дальше..

Ее привез человек. Я его помню, как самого хорошего-плохого. Тот, высокий человек, который спросил, «Что случилось»? Имени его не помнила. Я только накинула выходную спортивку на домашнюю и вышла на улицу. Было туманно и немного моросило.

Лика из машины не вышла. Я села сзади, рядом с ней. И этот человек повернулся и слушал, о чем мы говорим. Я недоумевала, может реально я во сне? Что за идиотизм меня окружает? «Замолчите, дайте на вас взглянуть народ! А как же я?» - задавалась я вопросом.

Мне иногда казалось, что, либо я невидимка. Либо,это отрывок моего воображения. Почему меня не помнят, я же не сменила лицо, пять лет это не двадцать..Может это розыгрыш? Ладно. Но Давид помнит меня. Получается, он самый честный? Держаться его? Зачем мне вообще они, все. Кто они? Что они из себя представляют?

- У Альберта, проблемы, - сказала Лика. Ее опечаленный вид угнетал.

Я с очень отстраненно-настроенным лицом смотрела на нее, с намеком, причем здесь я? Если честно. Если мне сказали бы: «он скоропостижно скончался», я бы ответила: «настигла наконец, ведь заслужил»… Мне было бы безразлично.

Дальше с огромным знаком вопроса на лице пыталась донести Лике. Что я не должна это слушать. Но их это не волновало. А этот тип, как и тогда оставлял ощущение положительного персонажа. Черт их всех…

Альбертику нужна была помощь психотерапевта, психолога, невропатолога и всех остальных. Я почему-то думала, что у него какая-то пневмония. Как сказала его мама Лике, накануне приступа, он сказал, что моя непутевая болтовня и присутствие на него положительно влияют и приступов нет. Да что вы, и как дотянул без моей болтовни до тридцати? Их коллективные уговоры привели к тому, что мне разок надо навестить его дома, после клиники. Естественно, в присутствии врача и мамы. Папы же нет..

Спустя недельки две, совсем не спокойных, cновапозвонила Лика и сообщила, что в воскресенье утром отправит, того человека, Анри, и он довезет меня к Альберту домой. Зачем я согласилась? Я пошла на поводу у них. Притворилась, что действительно обеспокоена. Но мне хотелось узнать, что скрывается за этими масками, без эмоций.

Ну что сказать, за километр до их дома нам на встречу выехал Давид. Очень-очень вежливо вывел меня из машины на пару метров переговорить.

- Ты в своем уме? – первое, что он сказал мне.

- Что случилось.. - мой ответ.

- Если он вспомнит тебя, можешь не выйти оттуда живой. Он не здоров.

- Чего тогда добивается твоя жена? – раздраженно, поинтересовалась я. - Постоянно подталкивая к нему.

- Не могу сказать, - ответил он, уходя от ответа..

Раз уж не можешь, тогда иди лесом, подумала я.

- Вот, когда решишься, тогда и поговорим!

Я села и поехала к ним домой. Уже безо всяких задних мыслей.

Машина остановилась у высоких ворот. Этот человек остался внутри. Я вошла в туманный, сырой двор, одна. Во дворе было пару пристроек, но красивая указывала, где дом. Веранда пустовала, лишь ветерок раскачивал кресло-качалку, на которой болтался плед, а на плетенном столике еще исходил пар из чашки с недопитым напитком. Я скорее всего прервала, чье-то чаепитие. Хотя, ни одной живой души там не было. И разглядеть ничего не удалось. Я встала под навес на крыльцо и только подняла руку, чтобы постучать, дверь открыла, какая-то женщина c румяным лицом пухлыми щеками в фартуке. От нее пахло розовым вареньем. До смерти приторный запах и дальше по дому аромат дымки, воска и что-то, типа, cвежего сруба дерева.

Было очень темно, мне дали сменную обувь и указали в сторону лестницы, которая располагалась в конце первого этажа. Ну как этажа, пустая комната в коричневой, узорной плитке. Хоть залей лед и катайся. На стенах вдоль лестницы висели фото в хаотичном порядке, я узнала Альбертика и его мать, но отца не было ни на одном фото.

Медленно поднимаясь, поняла откуда запах воска, везде зажжены свечи. Cвечи! Двадцать первый век, свечи восковые, как в храме, даже не декоративные и ароматизированные.

Я вышла в коридор, который размерами похаживал на школьный, куча дверей и все закрыты. Хоть иди и вычитывай имена на дверях. Третья дверь справа открылась и вышла его мама. Не скажу, что она была в восторге. Но может она грустила, что единственный сын не в себе? Она пригласила меня внутрь. А дальше, театр современного искусства…

Сидел профессор с секретарем, она записывала состояние пациента, которое описывал врач. Пациент был бледен, исхудавший, впадины под глазами стали оттенка самих глаз. Просто, идеальная жертва.

Взгляд его был направлен в неизвестность. В общем глаза были открыты, но куда он смотрел я не понимала. Либо его, чем-то накачали, либо это результат того, чем он накачал себя сам. Доктор посмотрел на меня с недоверием, как и остальные. Я села на стул рядом с кроватью, даже боялась взглянуть на пациента и на доктора, не горела желанием. Было впечатление, что его не лечат, а отпевают.

- Она пришла, - тихо протянул доктор, будто выводя его из транса.

Его внимание стало более сосредоточенным, только с пятой попытки.

- Я хочу умереть, - первое, что сказал он, разглядев меня.