Соляное сердце

Глава 2

Собирались мы с сестрой весь день. Как только с соседних лугов послышался звон коровьих колокольчиков, поклажа была собрана. Иринь аккуратно сложила травы и сушеные ягоды. Я помогла сложить банки с вареньем для звара. Куда уж мы без своего напитка! Из одежды взяли немного: несколько сарафанов, кожаные штаны на смену надетым для поездки, удобные высокие сапоги и теплые накидки. Ночи у нас были холодными и ветряными. А отец обещал к концу лета привезти остальное, когда на Торг поедет, теперь уж в Валахии его встретят как дорогого гостя.

— Не верится, что сам валашский князь приехал к нам, — начала разговор Иринь. — Да не просто приехал, а за тобой, Лиля. Это ж ты первая что ль замуж пойдешь? — рассмеялась сестра и обняла меня за плечи.

— Я боюсь его, — призналась в своих страхах. Родному человеку можно, а Иринь точно найдет слова утешения или объяснит мне, где ошибку делаю. — Как взгляну, так кровь в жилах стынет. И ведь не чувствую злого умысла, а как водой ледяной окатывает.

— А дар твой что?

— Молчит.

— Значит, боится сердце, а не душа, — изрекла Иринь.

Как так боги распределили, что сестра наша, самая разумная из нас, оказалась без дара, хоть малюсенького. Малена истинным первенцем была, жаль только не сыном родилась. Чувствовала, какая соляная вода хорошая в озерцах, а какая «грязная», дурная, напитавшаяся темными мыслями. Такую мы и не выпаривали в печах. Поливали остывшие костры капищ, чтобы очистить землей да молитвами нашими и заступничеством богов. За Маленкой весь наш промысел и стоит, завидная она невеста. Иринь тоже хоть куда: умница-разумница, красавица белокурая, как Малена. Обе в отца, а я в мать — чернокудрая да зеленоглазая, даже небо в моих очах не отражается, не меняет цвет листвы. Была б моя воля, то женой князю сделала я бы Малену или Иринь. Но магия драконья указала на меня, не мне рубить чары. Мой дар невелик — вижу я картины будущего, только вот все размазано и непонятно, ото сна порой не отличить. Толку-то в таком зыбком даре? Да и недолюбливают меня, кое-кто и ведьмой считает, будто глаз у меня острый, могу «порезать», как сестер своих. Маленкино одиночество на меня вешают, как веревку на шею. Не все, но злых языков хватает. Если б знали, что у средней дочери нет дара, то точно босую бы меня погнали в лес за сглаз.

Больно это все, ведь сестер я люблю больше родителей.

— Может, и сердце, Иринь, но страшен он до смерти. Смотреть боязно.

— Так и не смотри, невеста моя. Я тебе не запрещаю и запрещать не буду, коль так тяжело свои глаза на меня поднимать, — знакомо пробасили от двери в избу.

Ох, не хотела я, чтобы жених мой навязанный услыхал лишнего. По себе знаю, как тяжко знать, что сторонятся тебя. Знать-то я знала, по своему малому опыту, но его боялась взаправду.

— Князь дорогой, сестра моя обидеть не хотела, тяжело ей дом родной покидать, в новые земли ехать. Молодая она еще...

— А ты, значит, не боишься с валашскими войниками ехать в земли драконьи?

— Отчего же, боюсь, — призналась Иринь. — Но разве толк от страха есть? Только пеленой глаза застилает, правды можно не увидеть. Но премудрость эта мне большим трудом далась, Лиль еще предстоит ее понять.

— Умна, ох умна, княжна. Ион наш будет счастлив в ученицы тебя взять. Каков твой дар?

В Валахии дар определял положение. Может, на чужаков бремя традиций не ложилось тяжелым грузом, но уж точно человека без дара в страну не впустят. И я не на шутку испугалась.

— Это семейный секрет, князь. Не серчайте, — подняла я глаза на Василе Дракула и не отвела, когда он своим стальным взглядом меня пригвоздил.

— Какой лилейный голосок у моей невесты, когда она, как лиса, хочет хвостом следы замести. Почему же вкус лжи я ощущаю, Лиль?

— Неведомо мне, князь, почему мои слова для вас ложь. Правду я говорю — дар Иринь под семью засовами в семье и чужакам знать его нельзя.

— Чужакам, значит? — Василе подошел ко мне близко-близко и наклонился к лицу. Желваки на скулах так и прыгали от злости и обиды. Задела я за больное, что тревожить нельзя было, да поздно слезы лить, слово не птичка... — Как зима пройдет, так будешь меня мужем называть, лисица Лиль. О моем даре в брачную ночь и узнаешь.

Резко развернулся и вышел прочь.

— Задела ты его, Лиля, — подтвердила мои мысли Иринь. — Не просто с ним будет, тяжелый нрав у князя.

— И как мне быть? Не хочу я всю жизнь по углам прятаться. Семью хочу. Крепкую, как у нас.

— Попробуй лаской. Добрую ласку все любят.

— Попробую, сестра, — пообещала сестре, а сама вспомнила, как коня своего приручала. Привиделось мне еще в юности, что встречу в леске нашем коня молодого, но измученного. Сбежал тот от хозяина злого и людей ненавидел. И должна я стать другом ему. Помню сон тот меня удивил, а когда и вороной конь обнаружился близ нашего села, что ни одного человека и зверя к себе не подпускал, то оделась я тогда поутру и пошла одна в лесок, а к трапезе обеденной вывела его спокойного.

Тогда меня ведьмой и начали называть.

Провожать нас вышел почти весь городок, кто-то прятал слезы, а кто-то и злорадно в спину мне смотрел, не желая добра. Злоба людская, она как ветер, может вреда не причинить, прилететь и исчезнуть, а может и покалечить. Если уж в родном доме есть недоброе, то в доме супруга и подавно. Успокаивало только, что Иринь со мной будет.

— Береги себя, маленькая, — сказала Малена мне в макушки, крепко обнимая. Она ведь одна останется, родителей поддерживать, да в делах помогать. Подруги все замужем, детей растят, домом занимаются, не до посиделок девичьих.

— И ты береги себя, дорогая сестра. Шли ворона нашего, если весточку захочешь передать.

Размыкать объятий не хотелось, так бы и стояла, если б Малена сама меня не отодвинула и в объятия отца не передала. Мама плакала и все молитвы шептала на дальнюю дорогу. А когда я на своего Уголька села и поклажу проверила, то Василе пожал руку отцу и условился с ним, что через два месяца встретят они князя и его обозы на границе и проведут по Валахии, а там и до Торга. А на обратном пути отец нас навестит.