Восход стоит мессы

Глава 46. Снова Лондон

Больше доблести в том, чтобы словами убивать войны, чем железом – людей.

Августин Блаженный

– Господин дю Плесси, а это правда, что во Франции едят лягушек? А вы их на болотах ловите или в садках разводите? – интересовалась юная леди Мария Норфолк, младшая дочь знаменитого герцога, – а у нас в Норфолке в парке есть пруд, там их полным-полно. Приезжайте к нам этим летом, я велю слугам наловить вам лягушек, сколько пожелаете.

Филиппу часто задавали вопрос про лягушек, но сейчас он почему-то растерялся. Морней давно бывал при дворе королевы Елизаветы и слыл здесь, хоть и бесперспективным женихом, однако интересным кавалером. Высокий, подтянутый, в свои неполные двадцать семь он уже имел на висках импозантную седину. Он был небогат, однако пользовался уважением, поскольку его принимала сама королева. Все знали, что господин дю Плесси, выполняя важное поручение адмирала Колиньи, покинул Францию за сутки до Варфоломеевской ночи и, ходили слухи, будто бы в Париже во время резни погибла его возлюбленная, за которую он поклялся отомстить. И вот теперь, говорят, он блюдет обет целомудрия, пока не исполнит клятву. И конечно же, как это часто бывает, витавшая вокруг Морнея романтическая аура, привлекала массу дам, убеждавших его нарушить данное Господу обещание.

– А вы тоже ели лягушек? – продолжала настаивать барышня, и в глазах ее светилось неподдельное любопытство.

– Увы, миледи, – покаялся Морней, – однако, уверяю вас, лягушки ничем не хуже овсяного пудинга, который каждое утро подает мне моя лондонская кухарка. Впрочем, овсяный пудинг, бесспорно, полезнее для здоровья, – польстил он национальной кухне своей собеседницы. Она забавно скривилась и рассмеялась.

– И не говорите, сударь. Я, ей-богу, предпочла бы хорошую сочную жабу тому серому вареву, что матушка велит мне ежедневно есть на завтрак. Если в нем и правда столько пользы, сколько говорят, то я, наверное, никогда не умру.

– Искренне вам этого желаю, – улыбаясь, ответил Морней и подумал, что она оказалась совсем не так глупа, как хотела показаться вначале.

А леди Мария действительно была живым олицетворением пользы здоровой пищи. Белозубая задорная улыбка украшала ее лицо, а в каждом движении чувствовалась та свободная грация, какая свойственна только благополучным и жизнерадостным людям. Морней, который обычно интересовался делами куда больше, чем дамами, от души любовался ею. Он вдруг поймал себя на мысли, что не хочет расставаться с ней.

– Мэри, мы едем домой, собирайтесь, дорогая, – к ним подошла герцогиня Норфолк, и волшебство сразу разрушилось. – Добрый вечер, господин дю Плесси, как поживаете?

Филипп уже привык, что вопрос этот у англичан не требует ответа, поэтому лишь учтиво поклонился старой даме и поздоровался. Он с сожалением проводил взглядом удаляющуюся стройную фигурку и, вздохнув, подумал, что эта девушка не для него. Вряд ли ее родители с такой же непосредственностью пригласят его летом погостить в их родовом замке, как это сделала она сама.

Морней уже встретился и переговорил со всеми, с кем собирался на этом приеме, поэтому, потолкавшись еще некоторое время в толпе придворных, вызвал свой экипаж. Он ужасно устал сегодня, а после отъезда Норфолков делать здесь стало решительно нечего. Филипп предвкушал, как расположится у камина в холостяцкой спальне со стаканчиком горячего вина и новой книгой и ненадолго отвлечется от многочисленных забот своей беспокойной жизни. Однако этому плану не суждено было сбыться.

Только лишь он открыл дверь своего дома, как слуга сообщил, что его ожидает гость. «Кого там опять черт принес, на ночь глядя», – с раздражением подумал Морней, и, нацепив на лицо радушную улыбку, перешагнул порог гостиной.