Сны Землян

Десятое

Юки шла по темному коридору, сплошь испещренному черно-белыми крапинками. Пунктиры и линии, точки, запятые, какие-то странные загогулины сливались в сплошной хаотический узор. Вблизи она еще могла различить детали, но уже на расстоянии вытянутой руки коридор превращался в мерцающую черно-белым хаосом трубу, от шевеленья которой голова кружилась. Наконец, Юки просто закрыла глаза и доверилась путеводному чутью Эйры, что вела ее вперед.

Звуки шагов пропали. Дыхание, биение ее сердца тоже растворились под закрытыми веками. Вновь пришли мысли о смерти. На мгновение ей сделалось страшно. Она вновь ощутила то томительное, раздирающее душу чувство, когда лежала после землетрясения под бетонной плитой. Еще живая, но уже почти мертвая. Каждое мгновенье обретает вес, становится чем-то тяжелым и осязаемым… Совсем не так как для живого и, самое главное, – свободного человека. Впрочем… Юки окинула себя мысленным взглядом. Впрочем… Она все так же думает и так же свободно чувствует. Тогда что же такое смерть? Неужели просто страх перед неизвестностью?

Когда Юки открыла глаза, то не увидела больше рябой трубки. Они с Эйрой шли босиком по свету. Над и под ними – вокруг простиралась белая пустота. Но не холодная или немая, а теплая, своя. У нее вдруг родилось чувство, что она не уходит, а возвращается. Возвращается в то место, которое можно назвать новым домом. Новым существованием.

Белесое ничто (или все-таки всё?) становилось гуще и плотней. Оно, как теплый утренний туман – нет! – как томный пар сауны обнимало их. Юки уже не видела Эйры, только чувствовала ее ладонь. Теплую и живую.

– Мы уже… Пришли? – решилась, наконец она на давно крутившийся в голове вопрос.

– Не знаю, – спустя долгую, нерешительную паузу ответила Эйра. – Я никогда не бывала здесь.

Впереди забрезжил зеленый огонек. Он расползался, проступал сквозь туман, точно на них катился выпуклый пушистый шар. Они остановились, но не успели даже охнуть, как очутились в самой его сердцевине. Туман рассеялся мягким ветерком, и теперь они – в белых балахонах сотканных прямо на теле – стояли посреди зеленой лесной поляны. Стояли и изумленно озирались. В глубине обступающей их стены деревьев щебетали птицы, ветер играл макушками осин или лип… Мимо уха Юки пролетел шмель, уселся на голубой граммофончик цветка и стал деловито ковырять его сердцевину.

– По-моему мы уже тут, – медленно произнесла она и только теперь отпустила руку Эйры. – Куда теперь?

Эйра не ответила.

– Эйра… – позвала ее Юки, но осеклась. Названная сестричка не просто молчала, она широко распахнутыми глазами смотрела на невидимую точку перед собой и постоянно открывала рот, как будто ей не хватало воздуха.

– Эйра!

Юки схватила ее за плечи и слегка встряхнула. Только теперь та перевела на нее непонимающий, ошалелый взгляд.

– Где мы?

– Я… Не знаю… – чуть слышно выдавила Эйра. – Не знаю…

Юки точно смотрелась в зеркало. Странное, объемное зеркало, отражающее ее всю, вплоть до самого последнего волоса, но совершенно не отражающее ее чувств. В отличие от сестрички, Юки чувствовала себя уверенно и бодро.

– Соберись! Мы все еще вместе и это не Вторая и не Шикотан. Что тогда? – наводящим вопросом она попыталась вернуть Эйру в привычную калию логических рассуждений, в то состояние, что было максимально знакомо ей.

–Гениза Земли…

– Верно. Но судя по твоей реакции, ты ее не так себе представляла.

– Действительно… Не так, – прием сработал. Взгляд Эйры становился все более осмысленным и твердым. – Совсем не то.

– Так, а что же?

– Я… Мы считали, что это будет город. Ну, как будто эмуляция Второй. Современный город, более или менее современный город с множеством людей и непонятных, продвинутых вещей. А мы в лесу. Я никогда не была в лесу… То есть была, но не так. Я была в нем, в его эмуляции, я знаю, что такое лес! Да что там! Я была лесом! Но это все во Второй. А теперь я… – Она немного развела в стороны руки и осмотрела себя. – Я больше не могу проникать в сущность материи. И… Я как будто живая.

– Ну а я как будто мертвая. И тоже себе все не так представляла. Но это же не означает, что мы должны теперь тут стоять и хлопать глазами. Пойдем.

– Куда?

– Да вот хотя бы... Хотя бы туда, – и Юки махнула рукой в сторону едва различимой и, очевидно, давно заросшей просеки.

В центре полосы, лишенной высоких и старых деревьев, вилась змейкой тропа. Судя по тому, что она не заросла по ней, пусть и редко, но все же люди ходили, а раз так, то она их куда-нибудь да выведет.

* * *

– Если это все гениза Земли, то это… Это просто невероятно, – впервые сама заговорила Эйра, идущая след в след за Юки. – Я знаю Вторую жизнь как себя. Вся она – просто зоны, склеенные между собой транзитными маршрутами. Но это что-то грандиозное! Мы идем уже полчаса, но я ни разу не увидела повторов. Ни одного повторяющегося шаблона! Будто мы в действительности, а не в генизе Земли.

– Хм. А почему ты считаешь, что в ней должно быть как-то иначе?

– Ну, гениза, как говорил Енисей, это коллективная интерпретация действительности, ограниченная числом ментальностей в нее входящих. Но чтобы настолько…

–Тут я как раз ничего удивительного и не вижу. Вербарианцев было просто мало. А нас землян, – Юки вздохнула, – Нас только живых двадцать три миллиарда. А умерших и запечатанных здесь в тысячи раз больше.

– Если не в миллионы.

– Может и в миллионы. Мы же не знаем точно, сколь долго тянется разумная земная жизнь. Если вон та травинка, к примеру, когда-то была неандертальцем, а вон та сосенка кроманьонцем, то здешний мир может быть и пошире действительности.

Юки невольно усмехнулась про себя. «Действительности». Вот уж, действительно, поди, разберись теперь, что есть действительность, а что нет. Ей вдруг припомнился рассказ – где она прочла его уж и трудно было сообразить – рассказ, в котором были описаны люди, чей мир ограничивался тенями на стене. Не видя ничего другого, все их бытие заключалось в темных силуэтах, будто бы живых и самостоятельных. И вот они узнают, что силуэты это просто тени, отбрасываемые чем-то, действительно, настоящим. В том рассказе людей вывели из пещеры, показали им всю широту и полность мира, но и тогда они еще долго не могли поверить, цепляясь за знакомое и оттого родное.