Северный ветер

ЧАСТЬ 11. ДОЛГИЕ БЕСЕДЫ О РАЗНОМ

Марина опять билась головой обо все подряд внутри «пирожка», раскачивавшегося на кочках. На сей раз больнее, потому что сидела она выше — на коленях у Артема. Но раздражения это вызывало куда меньше — Артем обнимал ее, и это скрашивало все неприятности.
— Я надеюсь, нас в поселке не ждут ковровые дорожки и фотографы? — поинтересовалась Марина у Юры, припомнив тот их разговор на счет интереса местных к их с Артемом отношениям. — Такая ведь сенсация!
— Нет, — хохотнул Юра. — Только бабульки на лавочках и в каждом окне по паре глаз — а то и не по одной!
— Жаль! А я так надеялась хотя бы на маленький репортажик! — картинно надула губы Марина.
— Не переживайте! Репортаж будет, и не один. Правда только в устной форме, — успокоил ее Юра.
— Вы о чем вообще? — с недоумением спросил Артем.
— О, это наши с Юрой секреты, — напустив на себя таинственности, сказала Марина.
— В какой момент я умудрился отвернуться, пока вы заводили секреты? — поинтересовался Артем.
— Долго ли, умеючи, — хитро улыбнулась Марина, краем глаза заметив, что Юра немного напрягся. Может, и не стоило играть с огнем, но результат этого спонтанно возникшего теста на ревность был ей крайне интересен.
— Есть мнение, что умеючи — как раз долго, — в тон ей ответил Артем.
— Какая осведомленность! — восхитилась Марина.
Она выждала еще немного — никаких тревожных посылов не последовало. Юра расслабленно заулыбался. Артем тест явно прошел.
— Когда вы назад собираетесь? — поинтересовался Юра.
— Сложно точно сказать. Вечером. Надеюсь, не слишком поздно, — вздохнул Артем.
— Я буду дома, — сообщил Юра. — Приглашаю вас на чай.
— Спасибо! Обязательно зайдем, — пообещал Артем.
Они ехали за билетами для Марины — на обратную дорогу. Артем попросил Юру забрать их с маяка ранним утром и, само собой, отвезти потом назад. По счастью, авиакасса имелась в ближайшем к заповеднику городе: тратить почти целый день на дорогу до Мурманска, да еще и с пересадками — и это только в один конец! — было бы невыносимо! Да и Артему пришлось бы надолго отлучиться с маяка, что, в общем-то не возбранялось, но и не приветствовалось.
— Жена очень хочет познакомиться с твоей барышней, — сообщил Юра, сделав ударение на «барышне» — явно специально для Артема, который только так и называл особ женского пола.
— Как интересно! — улыбнулась Марина.
— Не то чтобы очень, — пожал плечами Юра. — Это у моей жены вечная идея-фикс про то, как здорово дружить семьями.
— С нами у нее это вряд ли получится, — сказал Артем. Голос у него был совершенно ничего не выражавший, но Марина напряглась: она бы многое отдала, чтобы увидеть, какое выражение лица скрыто у него под маской.
— Почему? — удивился Юра.
— Марина уезжает меньше, чем через неделю, — ответил Артем.
— Но она же еще вернется, — полуспросил-полусказал Юра и посмотрел на Марину. Она отвела глаза. Обещать что-то, а потом не выполнить, особенно сейчас, в такой обстановке, — ей хотелось меньше всего.
Артем тоже промолчал. Марина почувствовала, как на мгновение сжалась в кулак и потом снова расслабилась рука, которой он обнимал ее за талию.
— Ваши дети с вами будут или отведете к бабушке? — спросил он у Юры.
— С нами, — ответил тот.
— Тогда привезем им каких-нибудь гостинцев из города, — пообещал Артем.
От темы с возвращением Марины он явно ушел целенаправленно.

— А знаешь, Марина, ты мне сразу понравилась, — признался как-то Артем. — С первого взгляда. Не знаю, может, то, что я был в курсе, что ты не спасовала перед шпаной в садоводствах, сыграло роль.
Марина неприятно поежилась. Они обнимались, лежа в постели, но воспоминания об ее прошлогодних приключениях были настолько неприятны, что убили всю прелесть от внезапного признания.
Не спасовала, да. Она защищалась, она хотела жить. Ей в тот момент было плевать, убьет она тех скотов или просто ранит. Один из них прямо на ее глазах добивал камнем по голове следователя Павла. Другой должен был стеречь ее, но отвлекся на кровавое зрелище. А в руках у Марины была заточка, которую она успела вытащить у Павла из груди. Она воткнула ее своему надзирателю справа под ребра и накинулась на того, что увлеченно орудовал камнем. Еще несколько ударов — она даже не помнила толком, куда их наносила. Третий нападавший, что отошел отлить, кинулся к ней, и Марина побежала, подхватив по дороге какой-то железный прут. Он почти настиг ее возле ручья, который она успела перебежать, и Марина швырнула в него прутом — почти не глядя, и даже не обернулась после, только через некоторое время поняв, что никто больше не гонится за ней. Уже потом, когда она выбралась из садоводств, она узнала, что из тех троих выжил лишь один — тот, что разбивал Павлу голову камнем. И он теперь — инвалид до конца жизни.*
Нет, Марину не ужасало то, что она сделала с ними. Это были не люди, они больше никому не причинят вреда — и это к лучшему. Ее ужасало другое: то, как она это сделала — с какой легкостью. Работая в криминальной хронике, она читала не одну сотню отчетов следствия об убийствах, даже бывала на выездах на местах преступлений и видела все это кровавое месиво собственными глазами. Но то ли кинематограф, то ли что-то еще сформировало убежденность, что лишить человека жизни не так-то просто. В любом боевике героев бьют, режут, в них стреляют, а они потом встают, пошатываясь, и идут дальше исполнять свой долг. А в жизни, оказалось, хватает одного удачно пришедшегося удара чем-нибудь тяжелым или острым — и все, человека больше нет. И вот это было действительно страшно!
— Я не люблю об этом вспоминать, — призналась Марина Артему.
— Прости, — прошептал он и поцеловал ее в макушку. — Я ведь искал тебя тогда весь день и всю ночь. Мне менты сказали, что ты пропала в садоводствах, а там такие твари водятся!
— Знаю, — вздохнула Марина. — И я тебя видела, но испугалась. Спряталась под крыльцом заброшенного магазина и все думала: померещилось или нет? Не каждый день увидишь этакого всадника Апокалипсиса в плаще, на коне, с огромным псом и дробовиком в руках!
Артем внимательно посмотрел на нее и покачал головой.
— А мог бы раньше найти…
— Тогда бы я не встретила того учителя, — возразила Марина.
— Да, — согласился он. — Не встретила бы. И не стала бы за него вступаться. Меня это поразило. Он тебе был чужой человек, и вот так, не просто ему поверить, а душу за него рвать — на это не каждый способен. Далеко не каждый. — Он помолчал, поглаживая пальцами волосы у ее виска. А потом продолжил: — Я, честно, даже не думал после всего, что мы еще пересечемся… Вспоминал, конечно, чего скрывать? А когда узнал, что ты меня искала, решил: что-то случилось. Не знал правда, чем я-то тебе смогу помочь. Потом, когда понял, в чем дело, то все — накрыло с головой. Просто осознал разом, что ты действительно такая, какой я себе тебя придумал за эти пару месяцев. Честная, храбрая, способная на сочувствие. Я и общаться-то с тобой больше не хотел, чтобы сердце себе не бередить. Позвонил перед отъездом только потому, что в прошлый раз сгоряча слово дал. И думал, что все. А потом ты в аэропорт приехала. И как-то все закрутилось. И эти звонки, и вообще… Я хотел с тобой общаться, слышать тебя, хотя бы раз в неделю. И ты, что странно, была не против. Знаешь, до смешного: я даже частенько воображал себе, что ты возьмешь — и приедешь сюда, как тогда, в аэропорт. Хоть и был уверен, что такого не случится.
— Случилось, — тихо усмехнулась Марина.
— Да, — подтвердил Артем. — До сих пор не верится.

С Мариной творилось что-то неописуемое — какая-то невероятная жажда деятельности вкупе с неиссякаемым вдохновением. Она навела порядок у Артема — насколько это было, конечно, возможно и перестирала кучу его вещей. Она даже готовить начала впервые в жизни не только для себя. Но не это было самым интересным. Куда примечательней было то, что она начала писать — легко, увлеченно, и писала она помногу, даже особо не задумываясь над мелочами, наподобие красивого построения фраз. Текст ложился сам собой, а Марина порой чувствовала себя только проводником, который воспринимает его откуда-то извне и переносит на бумагу. Она хваталась за свой ежедневник, стоило только выдаться свободной минуте в одиночестве. Она неоднократно даже вставала ночью, когда Артем уже засыпал, и шла на кухню — писать.
В этот раз, пока он был на маяке, Марина залезла с ногами на диван и уткнулась в ежедневник. Как это с ней частенько бывало, она очень увлеклась и заметила, что Артем вернулся, только когда он присел рядом на край дивана.
— Что ты пишешь? — поинтересовался он.
— Да так… ничего, — мотнула головой Марина, захлопнув ежедневник. — Ерунда.
Артем пожал плечами, мол, ерунда — так ерунда. Но во взгляде его было что-то… такое теплое и уютное, и Марина сдалась.
— Помнишь, ты мне советовал книги писать? Вот, пробую, — не в силах скрыть смущения, призналась она.
— Здорово! — широко улыбнулся Артем. — Дашь почитать?
— Да… тут пока сложно разобраться, что к чему… Это все наброски, куски… — махнула рукой Марина. Но, помедлив, все же решилась: — Но я могу вслух почитать. И по ходу дела объясню все непонятное.
— Давай, — кивнул он.
Марина не особо представляла, с чего ей начинать. Первые главы истории остались на компьютере дома, а записи в ежедневнике тоже были не вполне систематизированы. Она просто фиксировала то, что приходило в голову без особой оглядки на сюжет и хронологию.
Кое-как она описала на словах завязку и общую концепцию и зачитала некоторые отрывки, казавшиеся наиболее удачными. Артем слушал очень внимательно. Видимо, чтобы чем-то занять руки, он закурил. Запах его теперешних сигарет вполне устраивал Марину, правда вот она не могла определиться, стоит ли ему делать замечания на счет курения дома или нет. Дымил он часто и в любом удобном для себя месте, даже иногда в постели. Марина, конечно, и сама курила на кухне в своей квартире, но всегда при этом включала вытяжку, а потом открывала окно — проветриться. Но кем она была Артему, чтобы устанавливать какие-то правила и указывать, как ему следует вести себя в собственном жилище? Им оставалось быть вместе меньше недели, и стоило ли тратить это время на рутину и условности?
— Мне очень нравится! — объявил Артем, когда Марина закончила читать. — Я знал, что у тебя хорошо получится, но не представлял, что настолько. Сюжет интересный, в нем много поворотов, которые сложно предугадать. И герои живые, веришь в их переживания. Тебе обязательно нужно дописать эту историю!
— Спасибо, — заулыбалась Марина, чувствуя, как у нее краснеют кончики ушей. — Я постараюсь.
— Меня только одно смутило, — добавил Артем. — Когда героине попадает в руки калаш, и она очень быстро разбирается, как с ним обращаться, — это еще ладно. У тебя сказано, что ее старший брат с детства в тир водил и вообще об оружии рассказывал. Но вот то, что она с ходу начинает так метко стрелять — фантастика. Она же раньше только из пневматики стреляла, а тут — огнестрел. Да еще и мишени — не статичные, в тире, а движущиеся, к тому же — живые люди. По ним, знаешь ли, стрелять мало, что просто сложно, еще и рука с первого раза не у каждого поднимется.
— Нет, ну хоть она и стреляла только из пневматики, но какие-то навыки у нее же должны быть! — попыталась защититься Марина. — Или ты хочешь сказать, что она вообще стрелять не будет уметь?
— Какие-то — должны, — подтвердил Артем и затянулся сигаретой. — И стрелять она, конечно, будет получше того, кто никогда не держал оружия в руках. Но ей все равно потребуется время на пристрелку. Другой вид оружия, другой вес, другая отдача, да еще куча нюансов! — и ко всему привыкнуть надо. Даже мы, вот, стреляли регулярно: и на учебных стрельбах, и в бою. А чужое оружие в руки брали, и как со своего, уже не попадали — прицел другой.
— Да ладно! — удивилась Марина. — Что, все в армии со сбитым прицелом стреляют?
— Не все. Но многие, — развел руками Артем. — К этому быстро привыкаешь, особенно если сбит он не сильно. Пристреляться и понять, куда надо целиться — дело несложное.
— На твоем автомате прицел тоже был сбит? — осторожно поинтересовалась Марина. Хоть Артем и говорил, что годы военной службы были лучшими в его жизни, он никогда не рассказывал ни о них, ни о войне.
— Да, — кивнул он. — Немного вниз и влево.
Он в очередной раз сделал затяжку и выпустил дым большим белым облаком. Марина внимательно наблюдала за ним — в его взгляде и едва заметной полуулыбке было что-то ностальгическое, но сложно было понять, чего больше было в его воспоминаниях: хорошего или плохого.
— И еще, — спохватился Артем. — Сомневаюсь я, что она могла в коттедже хоть даже и у бывшего военного найти калаш. Скорее уж сайгу — ружье на базе калаша. С ним он мог и на охоту пойти и просто так поностальгировать.
— А ты у меня просто бесценный консультант! — улыбнулась Марина и, перебравшись поближе, обняла Артема, положив голову ему на плечо.
— Укажешь меня в списке благодарностей, когда книгу опубликуют, — шутливым тоном сказал он, проведя кончиками пальцев по ее щеке — от виска до подбородка.
— «Когда», а не «если»? — уточнила Марина и, приподняв голову, посмотрев на него. — Ты так уверен, что я ее допишу и что ее опубликуют?
— Уверен, — подтвердил Артем. — И в публикации уверен. И — особенно — в тебе! — Он легонько щелкнул указательным пальцем ей по носу и поцеловал.

В последние дни перед отъездом Марины к Артему возвращалась его привычная мрачность. Да и ей самой тоже было как-то не по себе. Из их общения понемногу выветривались легкость и непосредственность, а на их место все чаще приходили моменты тягостного молчания, когда не знаешь, с чего начать разговор или как ответить на сказанную другим фразу, — было похоже на их телефонные «беседы» в начале осени. Зато в постели все было наоборот: долго, чувственно, страстно, так, будто они пытались надышаться, как свежим воздухом, друг другом — и никак не могли.
Отпуск Марины заканчивался. А с ним заканчивалось и то, что случилось между ними — и оба это понимали. Стоило бы обсудить, как быть дальше… Или не стоило? Они ведь знали, что этого «дальше» попросту нет: у каждого своя жизнь — за сотни километров друг от друга.
В последний вечер Марина приготовила ужин. Артем открыл бутылку вина. Посидели, без особого аппетита ковыряясь в тарелках. Поболтали ни о чем, натянуто смеясь над не слишком остроумными шутками.
Убирая грязную посуду в раковину со стола, Марина нервно покусала губы и решительно обернулась к Артему.
— А что, если я возьму, все брошу, уволюсь с работы и приеду к тебе? — она постаралась напустить на себя при этом самый непосредственный и игривый вид, чтобы не возникло никаких подозрений в серьезности этого ее вопроса.
Сказать по правде, за последние дни эта идея не раз посещала Марину, но она никогда не рассматривала ее всерьез — это ведь было так глупо! Она и сама толком не знала, почему сейчас надумала высказать это, хоть и в шутливой форме. То ли захотелось напоследок оставить лазейку для хоть и ложной, но надежды. То ли просто посмотреть на реакцию Артема и попытаться понять, что он думает о таком варианте, — или вообще о каком-либо их совместном будущем.
Артем медленно поднял на нее взгляд.
— Даже не думай об этом! — жестко отрезал он. Марина даже вздрогнула. Она первый раз видела его таким.
— А-а… почему это?.. — с трудом совладав с собой, тихо поинтересовалась она.
Артем взял пачку сигарет со стола, резким движением вытряхнул одну, щелкнул зажигалкой и закурил.
— Потому что у тебя своя жизнь. У меня — своя, — ответил он все также жестко. — Выбрось все эти глупости из головы. Иначе сломаешь себе жизнь. А я не хочу потом винить себя за это.
— Себя? — переспросила Марина. Она не рассчитывала, что ее идея в принципе будет воспринята всерьез. Но раз уж на то пошло, это могло быть только ее решение. И вина — тоже ее.
— Послушай, Марина, — произнес Артем, твердо чеканя слова, но все же немного сбавив обороты, — эти две (почти две) недели были… хм! — чего уж скрывать? — самым лучшим, что случилось со мной в жизни. Даже самые замечательные времена моей службы они переплюнули с лихвой. И я очень благодарен тебе за это. Поверь. Но не нужно ничего больше.
Марина поняла, что у нее подкашиваются ноги и, оттолкнувшись руками от края раковины, она осторожно подошла к столу и уселась на стул.
— Объясни, пожалуйста, свою последнюю фразу, — ровным голосом и нарочито мягко сказала она.
Марина посмотрела Артему в глаза, и он встретил этот взгляд, не смущаясь и не пытаясь отвернуться. К его внешности она, вроде бы, понемногу привыкла — насколько это было возможно, но в этот момент его лицо снова стало казаться пугающим, хоть и иначе, чем раньше.
— Да что тут объяснять? — мотнул головой Артем, выпуская струйку дыма изо рта, и снова затянулся. — Нам было хорошо вместе. Надеюсь, что «нам». Хотя нет, не надеюсь — знаю. Все было искренно с твоей стороны — я это чувствовал и видел. Но я даже не знаю, хорошо это или плохо на самом деле. Так что давай оставим все, как есть. У меня останутся прекрасные воспоминания — до конца жизни. И лучших у меня уж точно не будет. Зато будет у тебя. Не надо все затягивать, усложнять и портить. Мы не сможем быть вместе. Я не приеду к тебе. Кем я буду рядом с тобой там, в Питере, в твоей яркой успешной жизни? Жалким инвалидом на шее у красивой, умной и интересной женщины? Как думаешь, надолго хватит таких отношений? А ты в этой глуши, если тебе достанет глупости сюда приехать, долго выдержишь, как ты считаешь? Да ты же меня ненавидеть начнешь, и очень скоро! Это все ни к чему. Ни к чему лишняя боль, скандалы, обиды. Я хочу, чтобы мы помнили друг друга в том хорошем, что у нас было. И для этого расстаться нужно сейчас. Ты согласна?
Марина чувствовала, что ее трясет. Она протянула руку к пачке сигарет Артема — идти за своими не было ни сил, ни желания. Он щелкнул зажигалкой, давая ей прикурить. Она молча выкурила где-то с полсигареты, пока не ощутила, что немного унялась дрожь в руках.
— Наверное, ты прав, — севшим голосом проговорила она.

___________
* Эта история с убийствами подробно описана в книге. По фильму Марина просто убежала от бандитов.