Кольцо княгини Амондиран. Часть вторая

Глава 19. Всем сестрам по серьгам.

***

Наутро все вылезли из палаток и собрались у костра. С одной стороны бесконечно смущённая Лина, довольный, как объевшийся сметаны кот Дамиан, радостная Тина и совершенно ошалевший от неожиданно свалившегося на него счастья Стефан... С другой — разочарованный во всём Ромуальд и глядящий на него как пёс на хозяина Маркус.

Не дождавшись ведьмы, от которой ведьмак хотел получить указание о размещении на ночлег, он пристроился в шатре князя с разрешения последнего. Ромуальд, несмотря на свою безалаберность и разгильдяйство, дураком не был, пусть и руководствовался эмоциями вопреки голосу рассудка. Он быстро сообразил, куда исчезли его друзья и с горькой обидой в голосе сказал юному ведьмаку, когда тот заикнулся о пропаже магов:

- Им теперь хорошо, не то, что нам, брошенным. Да, они о нас заботятся, потому что люди, в принципе, хорошие, но на самом деле мы с тобой и даром никому не нужны.

Парень речь потерял, так был поражён тем, что красавец-князь объединяет его с собой. До сих пор этого не делали даже ребята из одного с Маркусом отряда. Ромуальд же продолжал:

- И не важно, что я князь, а ты, по сути, пока никто. В этом мы равны. Так что не тушуйся, залезай в шатёр и устраивайся. У двери есть парочка одеял. Постараемся выспаться, раз уж нет шансов на любовь.

Маркус и представить себе не мог, что богатый, знаменитый, титулованный человек даже в трудном походе может забыть о чинах и пригреть его, безродного и нищего. Кавериско был с ним добр, выражал приязнь, но как высший к низшему. Даже не как король к крестьянину, а как человек к псу. Если ещё вспомнить, для чего на самом деле маг приваживал нюхача...

А этот красавец и талант держался по-дружески несмотря на то, что ему от Маркуса ничего не было надо. Мало того, он, настоящий князь, отнёсся к бедному парню не как к приблудной собаке, а как к товарищу по несчастью. Двумя одеялами, которые ему, кстати, не принадлежали, Ромуальд купил бедолагу с потрохами. Тот всей душой поверил не только в красоту и талант амондиранского князя, но и в его непревзойдённые душевные качества. Да и могло ли быть иначе?
Так что утром юный ведьмак глядел на собравшихся на завтрак девушек и недоумевал: как они могли предпочесть этих своих хмырей Ромуальду? Он же лучше!

Но, поразмыслив, пришёл к выводу: князь Амондиранский настолько выше всех в этой компании, что девицы просто не рискнули добиваться внимания столь великолепной особы, а он по своему благородству делает вид, что огорчён. На самом деле на свете нет особы столь прекрасной, чтобы она была достойна Ромуальда.

А князь получил от Маркуса то, что в тот момент было ему необходимо как воздух: признание и восхищение. За время экспедиции ему досталось столько щелчков по самомнению, что он чувствовал себя по-настоящему несчастным. Все видели в нём помеху и не давали себе труда это скрыть, девушки в первую очередь. Ромуальд уже пришел к выводу, что он зря затеял свой побег из дворца и напрасно присоединился к тем, кто шёл его выручать. Его романтическое воображение рисовало героическую историю, где он сам — главное действующее лицо. То, каким он видел себя в мечтах, абсолютно не походило на бесславную роль «сбоку припёка», которую ему довелось сыграть в этом деле. Он прекрасно осознавал, что только мешался у всех под ногами и внёс в дело собственного спасения настолько мизерный вклад, что о нём стыдно было бы упоминать. Хотелось же другого: признания, лавров, любви, если так можно выразиться.

Тут Маркус пришёлся как нельзя более ко двору.

Полный обожания взгляд юного ведьмака наполнял Ромуальда уверенностью, что есть ещё в мире те, кто его ценит. Если как князь и как воин удачи он потерпел фиаско, есть ещё роль художника и композитора. Его песни знают и поют даже в забытой богами имперской дыре, а значит, он не последний человек в этом мире.

Так что, найдя поутру Маркуса притулившимся у входа в шатёр, он был искренне тронут: парнишка оберегал его сон! Для этого славного туземца он, Ромуальд, был не помехой, а достойным восхищения героем легенды. Это достойно награды: творческий гений Ромуальда уже придумал для юного ведьмака весьма выигрышную роль в новой опере. Некто, служивший злу, но осознавший и вступивший на путь добра. Злом, конечно, был император, а добром — князь Амондиранский. Ромуальд сомневался только, стоит ли делать его баритоном, или оставить тенором.

***

Дамиан проснулся раньше Лины и умилённо воззрился на приткнувшуюся к его боку растрёпанную макушку, торчащую из-под одеяла. Кроме макушки наружу высовывалась розовая пятка и кусочек аппетитной, круглой попки. Это почему-то тронуло Дамиана чуть ли не до слёз. Милая и забавная!

Они так и заснули вчера, не одеваясь, а под утро похолодало и Лина прижалась к нему в поисках тепла. Но кое-что все же выставила наружу, чтобы не перегреваться и даже носок где-то потеряла, хотя вчера он их с неё так и не снял.

Почувствовав его взгляд, девушка проснулась, открыла глаза, вспомнила всё, спрятала лицо и залилась румянцем. Дамиан склонился к ней, стал целовать нежную шею и полное, покатое плечо, приговаривая:

- Девочка моя, любимая, хорошая, радость моя...

Она продолжала отворачиваться. Дамиан был достаточно зрелым и опытным мужчиной, чтобы понимать истоки такого поведения, свойственного скорее невинным юным девицам, чем взрослым женщинам. Но любовный опыт Лины был равен даже не нулю, а величине отрицательной, поэтому её следовало успокоить и убедить, что ничего плохого не случилось. Наоборот. Для неё наконец началась нормальная жизнь женщины.

В то же время Дамиан сам себе удивлялся. Уже давно он не связывался с девственницами именно потому, что они требовали к себе повышенного внимания. Его устраивали лёгкие, необременительные, одноразовые отношения из разряда: нам было хорошо, при случае можно повторить, но никто никому ничего не должен.