Журавль в ладонях

Глава 2

Если бы после прогулки по Эрмитажу меня заставили давать показания в суде, обязательно задали бы два проясняющих ситуацию вопроса: почему я пошла смотреть экспозицию с едва знакомым мужчиной и как часто занимаюсь подобными вещами в принципе. Потому что это является нехарактерным поведением. Во всяком случае, для меня. Зная Новийского, я не исключала, что ему не составляло труда пригласить кого-нибудь в музей, напоить кофе или подвезти до дома. Но сама-то я так поступать не привыкла. Так зачем согласилась? Из карьерных соображений? Потому что было скучно и одиноко? Или, может, хотела поделить напополам свою депрессию, раз каждый из нас с Сергеем столкнулся с личными проблемами? Я не знала ответа на свой вопрос и поэтому скрыла от Лоны факт прогулки. Сказала, что провела выходные очень скучно. И почувствовала себя отвратительно, когда сестра начала извиняться за то, что обрекла меня на вынужденное одиночество.

Забирать документы из будки охранника с утра пораньше было не более приятно. Тот, который взял бумаги на хранение, был из числа моих любимчиков, а вот его коллега, заступивший на смену, дружелюбием не блистал. За неподобающее обращение с архиважной информацией я получила полноценную выволочку, а еще обещание в следующий раз «настучать» Гордееву. В общем, Эрмитаж при всем своем очаровании даром не прошел!

И тем не менее жалеть не получалось, потому что после разговоров о Ваньке, хитром начальнике и наших сложных взаимоотношениях, Новийский провел мне блестящую экскурсию по музею. Остальным литературным жанрам он, по собственному признанию, предпочитал биографии. Оттого мог рассказать много интересного о создателях полотен и скульптур как о живых людях со своими слабостями и прегрешениями. Мне это было куда интереснее техники мазков. От некоторых подробностей я даже заливалась краской и смеялась так громко, что смотрители начинали недовольно шипеть. Тогда Сергей очень достоверно раскаивался и обещал, что шуметь мы больше не станем. Но ему явно нравилось меня подначивать. Впрочем, я бы на его месте тоже стала. Да вот только было нечем.

Когда я вернулась домой, эйфория сошла на нет, оставив за собой чувство какой-то обреченности. Я всегда чувствовала себя серой, пресной, ужасно скучной, а после всего, что мне так легко и весело рассказал Новийский, это ощущение лишь усилилось. Я плюхнулась на диван и закрыла лицо подушкой. Если даже в животе и начали зарождаться бабочки, они тут же передохли под прессом острого приступа самобичевания. Иными словами, возвращаться в серую реальность своей жизни было очень болезненно.

Последний из выходных дней я провела за компьютером. Пыталась хоть как-то поднять свой образовательный уровень. Разумеется, практически все время потратила на поиски книг по трекерам. Накачала себе целую библиотеку, но открыв первую же книгу, пригорюнилась. Сидеть и пялиться в буквы в гордом одиночестве было совсем не так интересно. Да и потом, я могла сколько угодно мечтать стать такой же эрудированной, как Гордеев или Новийский, но чего ради? Друзья бы не оценили, Лона бы не поняла, а уж мама… мама пришла бы в ужас, начни я перечислять ей особенности голландской школы живописи. Она бы тут же отвела меня в больницу, стребовала справку о невменяемости, а затем насильственно выдала замуж за первого попавшегося уборщика.

После выходных по типу «американские горки» и выволочки от охранника (охранника!), я явилась на рабочее место в дурном настроении. Особо угрюмо бросила на стул сумку, ткнула кнопку на системном блоке и взялась за застежку куртки, как вдруг в приемную ворвался Гордеев и велел мне не раздеваться понапрасну. Я не стала уточнять, так как в лифте он шелестел какими-то бумагами и даже в фойе этого занятия не бросил. Но когда я остановилась около его машины, высунул голову из папки, нахмурился и спросил:

— Разве похоже, что у меня есть время вести машину? Мы едем на вашей!

От такой новости у меня всерьез задергался глаз. Ладно, допустим, незнание города с точки зрения автомобилиста мог поправить навигатор, но моя манера вождения все еще оставляла желать лучшего. Воображение тотчас нарисовало больничную койку и злющего Гордеева с пробитой головой и приказом о моем увольнении. Но был ли выбор? Единственное, что мне оказалось под силу, — проверить, пристегнулся ли начальник.

Добрались мы, к счастью, без приключений. Если не считать инцидента с парковкой. Я наотрез отказалась останавливаться около нужного дома под знаком, несмотря на то, что не стала бы одинокой в своем правонарушении, и Гордеев долго ругался. Надо спешить, времени нет, а тут придется обходить два здания! Ворчал долго и прочувствованно, однако спустя некоторое время смилостивился и рассказал, что целью нашего визита был осмотр помещений, запланированных под новый клиентский центр компании.

Остатки интерьера за темными витринами указывали на то, что присмотренное заведение являлось в прошлом то ли баром, то ли рестораном. Ни вывески, ни столиков уже не осталось, но барная стойка все еще располагалась прямо напротив входа. Владелец нас дожидался на месте, однако встретил, прямо скажем, неприветливо. Когда скрипнула дверь, упаковывавший вещи мужчина вскинул голову и недвусмысленно нахмурился, но заговорить первым не успел.

— Добрый день! Александр Крюков? Николай Гордеев, — невозмутимо представился начальник. — Мы разговаривали с вами по телефону вчера. Это моя помощница Ульяна Сафронова, — властно махнул он в мою сторону перчатками.

Однако мужчина не проникся величием гостя:

— Я уже говорил и повторяю, что залог внесен, помещения более не продаются.

Отчеканив это, он ловко выпрыгнул из-за стойки, подскочил к двери и сорвал табличку «продается», словно доказывая серьезность заявления.

— Сколько составляет неустойка в случае отказа от сделки? — буднично поинтересовался Гордеев, не став тянуть кота за хвост. Параллельно он оглядел потолок, но даже с места не сдвинулся, что мне показалось странным.