Темное Наследие I: Там, на неведомых дорожках...

ТОМ I: 16. Хозяйка Этой Горы

Сон имел «сени», но на этот раз в них пульсировала только одна точка, бело-голубая. За неимением альтернатив я уцепился ставшей привычной в этом состоянии полусна призрачной рукой на неё и унесся в очередную грёзу.

На этот раз я очутился в горах, в самых необычных горах, которые только можно себе вообразить. Выглядело это так, словно вытянутый цилиндрический каменный «пояс» скрутили в сложную ветвящуюся систему, состоящую из множества пересекающихся в пространстве геометрически-неравномерных элементов. «Шнур» изгибался в различных направлениях, образуя петли, арки, спуски, подъемы и площадки. При этом он ветвился и разделялся на множество рукавов, хаотично расширялся и сужался. Эта трехмерная каменная вязь выглядела столь неправдоподобно, что просто не могла существовать в евклидовом пространстве.

При этом вся конструкция, или вернее – тот участок, на котором я находился, возвышался над поверхностью земли километров на десять-двадцать. Некоторые участки конструкции спускались к земле, подернутой пеленой тумана, а некоторые поднимались к небесам, сдобренным крупными, с грецкий орех, звездами и огромным узким серпом месяца с загнутыми вверх рогами. Сами небеса были светло-голубые у земли, вернее – на горизонте, и непроглядно черные в вышине.

Я находился в узле-связке каменного пояса, похожего на подвешенный на множестве кривых ремней-растяжек бесформенный каменный блок. С него в различных направлениях расходилось множество широких и не очень поясков-тропинок. Самая широкая тропа лежала прямо у меня под ногами, и невольно вызвала воспоминания лесной аллеи, приведшей меня на «поляну с Дубом».

Однако я совсем не испытывал желания куда бы то ни было идти по этой рожденной бредом сумасшедшего архитектора конструкции. И не пошел бы, если бы мне на глаза не легли чьи-то теплые ладони. От прикосновения меня словно током ударило, однако вместо судороги по телу прокатилась волна блаженства. Ощущения были схожи с внезапным погружением в горячую ванну – вначале жжется, но потом накатывает истома расслабления и внеземного удовольствия.

Вместе с этим пробился новый запах. Сомнения не было, так умопомрачительно могла пахнуть только русалка, но при этом парфюм ее сильно отличался от того, что использовала лесная красавица. Запах и тактильный контакт родили во мне невероятно острое желание кое-чего конкретного…

— Царица Тамара? — попробовал угадать я личность своей визави.

— Не-е-ет, — со смешинкой протянул незнакомый голос, похожий на журчание ручейка, но текущего не по песку и траве, а среди камней.

— Вот и я думаю, чего бы это царица Тамара забыла в моем сне? — вздохнул я так печально, словно каждую ночь только и ложился спать в надежде на встречу с этой импозантной особой, и раз за разом разочаровывался.

Хотя разочарованным я себя не ощущал, напротив, мне было так хорошо, что я невольно подался назад, стараясь всем телом прильнуть к обладательнице этих волшебных рук. Податься-то я подался, да вот только опоры за спиной не ощутил и завалился назад. К чести своей, равновесие я сохранил и на ногах удержался, даже сумел воспользоваться смещением центра тяжести для разворота и принять непринужденный вид, будто именно такой маневр с самого начала и задумывал. Девушку мои пассы не обманули, и она одарила меня порцией задорного смеха. Он колыхнул душу не менее остро, чем смех лесной русалки, но при этом заполнил ее не столько теплом весеннего леса, сколько свежестью заснеженных горных вершин.

Девушка была прекрасна. Светло-серый оттенок кожи, волосы из чистого серебра с черными ручейками, и глаза, словно серо-голубые бездонные водоемы с хрустальными бликами на дне. Я смотрел на нее и не мог поверить своим глазам и понять. Понять как такое возможно? Я опять видел свою любовь, свои мечту, свое совершенство. Она отличалась от лесной русалки, но при этом тоже была той самой. Как такое возможно, ведь по идее идеал-то у меня один? Не может же мое воображение создать два идеала, два совершенства. Она и называется той единственной, поскольку должна быть в одном экземпляре, а все остальные должны быть хуже ее. Но нет, это почему-то так на русалках не работало…

Красавица с немым вызовом смотрела мне в глаза, затем звонко рассмеялась и кинулась наутек. Не совсем отдавая отчет в своих действиях, я устремился за ней. Браслеты сковали запястья могильным холодом, и краем сознания я понимал, что так обычно убегают не для того, чтоб развлечься, а для того, чтоб заманить в западню… но что такое смерть по сравнению с желанием еще раз лицезреть мечту и возможностью к ней прикоснуться?..

Погоня получилась сумасшедшей – я оказался прав насчет неэвклидового строения каменной системы поясов, и не раз оказывался бегущим вертикально или вовсе кверху ногами. Сила тяжести при этом нисколько не затрудняла мой бег, в каком бы пространственном положении я ни находился, тропа продолжала ощущаться прямой и ровной, лишь изредка слегка меняя уклон.

Не раз всплывала мысль, что это нездорово бегать за каждой встреченной на пути юбкой, но как раз отсутствие этой самой юбки только сильнее подогревало желание продолжить погоню. Изгибы совершенного женского тела в чарующем лунном свете не оставляли в моей душе места ни сомнениям, ни колебаниям, ни опасениям.

Погоня закончилась неожиданно – очередной поворот хитросплетенной тропы вывел меня на обширную каменную площадку. С этой площадки не выходило ни одного ответвления-тропы, а, обернувшись, я с удивлением обнаружил, что и не входило тоже.

Девушки здесь не оказалось, зато оказался огромный каменный увалень, больше всего напоминающий сваленную в кучу груду камней, в семь-восемь метров высотой. Из общей груды выделялась лишь четко обозначенная голова, с огромным провалом рта, массивными надбровными дугами и маленькими глазами, тлеющими голубыми искорками. Что это? Телохранитель? Или конкурент, неожиданный соперник? Я невольно сжал руки в кулаки.

Куча пошевелилась, прорисовались массивные конечности, надбровные дуги сошлись к переносице, а глаза вспыхнули ледяным пламенем. Во взгляде этого существа сквозило презрение и самоуверенность; уж кто-кто, а оно меня точно соперником не считало. По крайней мере – живым…