Алекситимия

Глава пятая

В зале было достаточно тепло; я сняла пиджак и перекинула его через локоть. Вышколенные официанты, словно черно-белые призраки, сновали вокруг стола, собранного в букву "П". Почти все места уже были заняты, ближе к середине сидели наши девочки, намарафеченные и напомаженные не меньше меня. Светик окинула меня незаинтересованным взглядом, отвернулась, потом снова повернулась и прищурилась, будто не веря своим глазам.

– Наташка! – она выскочила из-за стола, вслед за ней повскакивали и бросились ко мне остальные.

Только Людмила шла чуть позади, вразвалочку. Изумрудное платье с искусной вышивкой аккуратно прикрывало недостатки ее фигуры, щедро подчеркивая внушительные достоинства. Судя по выражению лица, мой внешний вид Люда находила более презентабельным, и потому автоматически была недовольна.

– Охренеть, Наташ! Ты где эту красоту прятала? Признавайся! – щебетала Света, обходя меня кругом, будто вазу какой-нибудь древнекитайской династии. – Охренеть... можно волосы потрогать? – я кивнула, и девушка сделала еще более удивленное лицо, коснувшись одной из выпущенных из прически волнистых прядей. – Шикарно, такие мягкие!..

Коллеги обступили меня и принялись отвешивать комплименты. Даже Люда позволила себе заметить, что цвет платья здорово подчеркивает ставшие рыжими волосы. Меня подхватили под руки и отвели за стол, пристроив на пустующее место между Светой и Людой.

Народ постепенно подтягивался, и скоро за столом почти не осталось свободных мест. Я то и дело ловила на себе восхищенные, а то и скользкие взгляды незнакомой мужской половины присутствующих. С непривычки всеобщее внимание немного нервировало, но это ощущение быстро прошло – на столах появились закуски и салаты, тут и там торжественно и не очень откупоривались бутылки с напитками. Я плеснула себе минералки и принялась ковырять вилкой «греческий» салат, погрузившись куда-то в мысли о работе и возвращая себе моральным комфорт.

Арсений Ильич явился где-то около девяти: кудряшки свои изящно уложил, щедро пригладив воском, раздобыл экстравагантный, но, без сомнения, стильный канареечно-желтый фрак, верхняя часть которого была усыпана крупными темно-изумрудными ромбами. Издали я приняла их за принт, но когда директор подошел ближе убедилась, что каждый ромб был аккурато вышит тонкими чуть блестящими нитями. Директор поправил бабочку над жабо на грани моды и пафоса и гордо заложил руки за спину, по-хозяйски окидывая взглядом собравшихся. Спустя несколько секунд к нему с приветствием обратились почти все присутствующие; я поймала взгляд начальника и благодарно ему кивнула. Тот показал большой палец и стал выглядеть еще более гордо, будто лично сшил платье и уложил мне волосы.

Его появление вызвало неожиданный кипиш: кажется, все присутствующие решили одновременно пожать руку нашему директору. Интересно, кто эти люди и что делают на нашем корпоративе? И кто из них - "важные", о которых говорил Сеня? Постепенно все улеглось, директор сел возле Светика, а рядом с ним, по другую руку, осталось последнее свободное место. Наверное, это для Святослава. В зале играла негромкая музыка, почти не слышная из-за ведущихся тут и там неразборчивых бесед. За окном, которое снилось мне каждую ночь, по брусчатке неслись незнакомые люди, некоторые из них периодически пялились в окна, завистливо глядя на «созидателей счастья», занятых осчастливливанием самих себя. Потом колонки ненадолго стихли, свет стал мягче и глуше, а на сцене появился струнный квартет, занятувший одну из бесконечных композиций, под которые так легко пить дорогое вино и болтать о работе.

Стул возле Сени продолжал пустовать. Меня успели несколько раз пригласить на танец, и под строгим взглядом директора я даже пару раз согласилась. Кавалеры были галантны, ни одна рука за вечер не опустилась ниже перехваченной поясом талии, лишь скользя по моей спине в неком подобии робкой попытки флирта. Я старательно изображала ту, на которую была сегодня похожа, отвечала на вопросы и спрашивала в ответ, поддерживала светскую беседу и вообще вела себя удивительно хорошо. Сеня сказал, надо - значит, надо. Работа у меня такая, нормальность имитировать.

От легкой полуулыбки уже гудели щеки, расковыренный "греческий" заменили каким-то сложным горячим, и я тихонько отошла в уборную, чтобы хоть немного отдохнуть от имитации безудержного веселья нормального человека. Там было пусто и тихо, ни голосов, ни музыки, ни блуждающего романтического света - стерильно-белый мраморный пол, не знавшие шального маркера аккуратные стены и минималистичное широкое зеркало, в котором отражалась пугающе холодная я. Уставшая, желающая поскорее закончить здесь и отправиться домой, чтобы честно проспать до без одной минуты двух.

Сеня – тот еще жук, если честно. Даже до аварии я не была большой любительницей светских мероприятий и тусовок. Музыку – да, любила, но не большие скопления людей. Теперь же общение с толпой и вовсе превращалось для меня в тяжелую работу, накладывающую стопроцентный запрет как на отдых, так и на принятие спиртных напитков. Ослабив самоконтроль, я стопроцентно превращалась в робота, не способного даже на вежливую улыбку, и единственной темой моих разговоров становились энциклопедические факты из разных областей. Ерунда, казалось бы, но люди после этого почему-то резко передумывали со мной дружить и скрывались за первой попавшейся дверью. Только б не догнала и не начала рассказывать о средневековых монархах или повадках пресноводных черепах. А факты так и просились наружу, так и рвались из груди - пытались, наверное, замаскировать мою собственную личную неинтересность.

Так хочется умыться холодной водой; нельзя, Наташа. Совсем плохая идея. Девушки столько старались, рисуя тебе на лице красоту, а ты хочешь все это испортить? Нет, никак нельзя. Терпи, Наташа. Еще немного - и можно будет домой, а там и ванна, и теплая постелька... Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, осторожно "надела" уже привычную полуулыбку уверенной в себе таинственной леди, которую из меня сегодня слепили. Пора возвращаться. Еще чуть-чуть потерпеть.