Мёртвое сердце. Том 1

Интерлюдия I. Йоана

Альтдорфхейм, Верянские земли, город Зимнев. За неделю до основных событий...

Йоана слыла чудачкой, но была безобидна и жители городка никогда не сторонились её. Миловидная женщина с белокурыми волосами и большими грустными зелёными глазами зарабатывала на хлеб чем умела, а лучшим её талантом было чудесное пение. Жила она на окраине Зимнева в стареньком домике, где её с детства приютила одинокая вдова Жужанна. Откуда девочка прибилась, никто так и не узнал, приехала с бродячими артистами, да так и осталась, те о ней даже не вспомнили, когда покидали городок. Так и жили они вдвоём, Жужанна и Йоана, пока старушка не умерла, а её нехитрое хозяйство не перешло к молодой падчерице.

Однако странной Йоана была не всегда. Росла она бойкой и смышлёной девчушкой, помогала старой Жужанне по хозяйству, выучилась вязать и ткать на продажу. Вдова не могла не нарадоваться на свою приёмную дочку, пока та однажды не заплутала в лесу в канун Ворот Лета, в последнюю ночь весны. Вернулась тогда только через день, перестала разговаривать, почти не ела, стала печальной и безразличной ко всем делам. Как ни пытались узнать у девушки, что произошло, так ни слова она не проронила с тех пор. Но каково же было удивление старушки Жужанны и горожан, когда Йоана стала петь. С тех пор пение и стало её занятием. К песенкам Йоаны со временем так привыкли, что когда в один из дней её голос смолк на улочках Зимнева, сердобольные соседки тут же явились проведать одинокую девушку.

Бедняжка лежала в собственной постели, а на полу поблескивали осколки от чашки. Йоана была бледнее обычного, широко распахнутые глаза смотрели в потолок, а губы что-то шептали почти беззвучно.

— Я дождусь тебя, дождусь, — быстро-быстро говорила она, не обращая внимания ни на что вокруг.

Ни жрец, которого позвали первым делом, ни маг, к которому пошли с просьбой в последний миг, не смогли ничего сделать. Молитвы и магия оказались бессильны перед умственным помешательством как тогда посчитали. Всем вокруг было очевидно, что состояние Йоаны сильно ухудшилось, а за ней теперь нужен глаз да глаз. Жрец согласился, чтобы несчастная жила при часовне — всё ж лучше под присмотром быть, а то чего доброго забудется в безумии и дверцу печи не закроет.

На вторую ночь Йоана оказалась в своей келье, отец Келлон был добр к ней, хоть и норовил при случае то руки коснуться, то невзначай по бедру погладить. Молодая женщина ничего не замечала и не противилась, казалось, её разум был где-то очень далеко. Только губы всё повторяли шёпотом скороговорку: "Я дождусь тебя, дождусь!"

Когда солнце над Зимневом село и келья погрузилась во тьму, Йоана стала беспокойной. Она с волнением озиралась по сторонам, будто ждала кого-то, но ответом ей была лишь ночная тишина. Молодая женщина то нервно теребила шнуровку на своём простеньком платье, то начинала поглаживать себя по груди, по животу, медленно задирать подол до бедра, точно соблазняя невидимого любовника.

Зрачки Йоаны были расширены, на щеках играл румянец, безумно блестели глаза. Прежде кроткая и, несомненно, невинная, она теперь вела себя как греховодница. О, с какой надеждой она смотрела на наглухо закрытую дверь кельи! И какое смятение охватывало её, когда с каждой томительной минутой ожидание затягивалось, и лишь свет почти полной луны освещал кусочек каменной стены. Войди сюда отец Келлон, он лишний раз бы убедился, что женщина абсолютно безумна. Так всё и было со стороны...

Когда вместе с леденящими душу туманами Он пришёл к Йоане в первую ночь, дверь в домик на краю города была открыта настежь. Это был прекрасный юноша с такой светлой кожей, что она казалась полупрозрачной. Будто призрак явился к Йоане тогда, принеся с собой сладкий запах воспоминаний. Белые волосы и золотистые глаза, по-эльфийски большие и миндалевидные, напомнили девушке эльфа, которого она повстречала когда-то в канун Ворот Лета в лесу. С тех самых пор после танцев до рассвета в странном месте, будто подвешенном между мирами живых и мёртвых, Йоана не говорила ни слова, лишь напевала мелодии, которые играли в ту ночь невидимые музыканты.

— Ты всё-таки вернулся за мной, — будто спали в тот миг с неё чары молчания.

Прекрасный как лунный свет юноша лишь мягко улыбнулся одними уголками губ. Его руки и губы были ледяными, но Йоана была так очарована, что не чувствовала кожей могильного холода. Он целовал её, и от этих поцелуев кружилась голова, пробуждались самые потаённые желания. Йоана потеряла счёт времени, она не понимала, где находится, который сейчас год и день, всё вокруг плыло почти как тогда, в ту ночь Ворот Лета. Только в этот раз с ней в постели был вовсе не прекрасный эльф, встреченный когда-то. Но поняла это Йоана слишком поздно, когда на её шее сомкнулись острые как бритва зубы. И это было почти не больно, а с первыми лучами солнца таинственный незнакомец исчез будто сон.

Утром Йоана не встала с постели. Она была так слаба, что чашка, стоявшая на тумбе у кровати, выпала из рук. Вода разлилась по полу и быстро впиталась в деревянные доски. Всё это показалось Йоане мелочью, которая и внимания не стоила. Она лежала и смотрела в потолок, а все мысли были только о прекрасном госте. О, как быстро забывался холод его объятий и боль от острых клыков. Йоана знала, что Он вернётся снова, он обещал!

И вот, когда пришла вторая ночь, Йоана почувствовала, что Он рядом. Над городом действительно, как говорили потом, висел густой туман. Она слышала Его голос, тихий и печальный, но в этот раз её прекрасный любовник не явился. Он умолял Йоану выйти в ночь, чтобы они оба могли сполна ей насладиться. И, хоть и сильно было её желание снова увидеть незнакомца и оказаться в его объятиях, что-то удерживало девушку от рокового шага.

Йоана металась в келье, заламывая руки. Она плакала, скребла ногтями стены, но покинуть это место не могла, будто чужая воля удерживала её здесь. Отчасти это было правдой. Несчастная не знала, что в это же время отец Келлон молился у алтаря за её здоровье и просил богов защитить Йоану от сил зла. По его скромному мнению виной всех болезней, душевных и телесных, были человеческие прегрешения и злые духи, противные богам. Келлон будто чувствовал, что вокруг городской чудачки сгущался мрак, но даже и подумать не мог, какое именно зло пробуждалось в диких Верянских землях.