Совки

Глава десятая. МЕДОВУХА.

Лишь на последующую осень, когда Наталия Борисовна, не смотря на отсутствия моста, всё же предпочла городскую жизнь деревенской и осталась с мужем, они, по обоюдному согласию и с одобрения односельчан, решили обзавестись коровой. Правда, поздновато по времени. Зима на носу, а сена нет, и сарай еле дышит. Но оба по неопытности не придали этому значения. Да и всезнающий Поэт обнадёжил:

- Что сено! Сено найдём, была бы корова. А сарай, да люди и похуже жили – в шалашах. И никто дуба не врезал. Была бы любовь.

И Мария Васильевна его поддержала:

- Молочко будет своё, сметанка, творог. Да мало ли что… Внучата на парном молочке вырастут, и никакая хворь к ним не пристанет. Вот я на нём выросла. До сих пор как молодая, и чтобы болела, не

помню. Да разве я одна – по деревням все такие. Вот всё ещё и живём, и хлеб жуём.

- Как мы справимся? Не представляю, - расширяла глаза Наталия Борисовна.

- Я одна столько лет справляюсь, а вас двое.

- Но вы деревенские, а мы-то, - возразила Наталия Борисовна. - Мы корову и в глаза не видели. А доить кто будет? Я понятия не имею как это. Все соски оборву.

- Меня уволь, - тут же вставил Валерий Иванович.

- Ну, вот видите…

- Голубушка, да я покажу. Вы ещё как доить будете. Пальчики у вас вон какие! Да и он доить будет, куда он денется, если что. Дело не хитрое. Заводите корову, не раздумывая.

- Вот и я об этом говорю, - поддакнул Поэт, который не любил, когда другие без умолку говорят. - Коров прибавится, и я буду при деле.

- Это ещё как? - спросила Мария Васильевна, недовольная тем, что перебили.

- Вам ли объяснять? - миролюбиво продолжал Поэт. - Коров в деревне прибавится, и пастух понадобится. А его и искать не надо. Он перед вами!

- Это ты-то?

- Э, Мария Васильевна, плохо меня знаете или забыли? Я с детских лет кнутом владею, да ещё как! Дед научил. Взмахнёт, бывало, кнутом с таким шиком, что звук, как выстрел, и коровки в строй.

Бредут по улице всем на удивление. Так и я. За мной дело не станет. Все хорошие поэты были пастухами…

- Так то хорошие, - всё же уколола его Мария Васильевна.

- Зря обижаете. Я – за! А вы – против? Будто по себе не знаете, как сейчас приезжие к коровам относятся. Их и выпустить на улицу нельзя, чтобы травку пощипали по обочине. В Индии коровы – священные животные. В городе прогуливаются сами по себе. А у нас в деревне крик, шум: «Улицу загадили!». Пусть уж так, что сделаешь с современной интеллигенцией. А пастух будет, глядишь, и огреет её, чтоб опомнилась, какое молоко пьёт, да и вспомнит, откуда сама-то.

Хорошо в селе родном,

Пахнет сеном и говном…

Ещё Пушкин, кажется, говорил. А он, куда нынешней? Она в городе без году неделя, а уже набралась ума-разума, и от деревни, откуда родом вышла, уже отворачивается. Подумаешь, лепёшка у калитки. Да это же удобрение бесплатное. Да ещё какое! Подбирай быстрее, пока более понятливый сосед не перехватил. На всех-то, кто без коров, не хватит, вот и будете без редиски и клубнички. А вы тоже…Задумали жить в деревне, так делайте то, что сама жизнь подсказывает. Ещё спасибо скажете нам, за нашу поддержку, - закончил он горячо и от чистого сердца, как и положено поэту. Этого у него было не отнять.

«А ведь и бригадиром не был, как я», - позавидовала Мария Васильевна, всем видом поддерживая сказанное.

И они рискнули, понятия не имея о коровьей жизни.

А Поэт тут же предложил:

- Куй железо пока горячо! Сейчас же идём к Парфёну. Он ждёт не дождётся, чтобы продать стельную корову. Она у него – лучше не надо! Я ручаюсь.

Супруги, переглянувшись, согласились с ним. А Наталия Борисовна решительно сказала:

- С условием, что я пойду с вами. Я всё же хозяйка!

Чем вызвала одобрение Марии Васильевны.

Но Поэт слегка огорчился, правда, не подав вида. Он помнил про магарыч, который обещал Парфён при последующей, после пчёл, сделке, и сейчас подумал, как бы Наталия Борисовна не помешала этому. Но был оптимистом, тут же успокоился. Да и что ему оставалось делать? Он был сбоку припёку. Вот если Валерий Иванович вдруг воспротивится, тогда точно – несолоно хлебавши…

Но тот заговорщицки подмигнул ему. Оказывается, он тоже не забыл заманчивое обещание Парфёна угостить их медовухой.

Шли по тропке вдоль речки. Вправо открылся луг, весь в нескошенной тимофеевке. Поэт сказал с лёгкой грустью:

- Здесь коров пас… Дойка колхозная была. Пацаном помню, - и он с искренней тоской процитировал:

Сижу на бережку,

Все коровы на лужку.

Доярки вёдрами звенят,

Крутыми бёдрами манят.