(не)сдаться Императору

Глава 5

Лайонел

На сортировку припасов и построение нового плана передвижения войск ушло еще два дня. Привычно решал, сколько людей оставить при себе, кого и куда отпустить, какую часть припасов забрать, чтобы она не обременяла нас в дороге, но появилась возможность предстать эдаким благодетелем перед голодными жителями Даграса… Из головы же не шли воспоминания о короткой встрече с регентом Войцехой.

Не женщина, а кусок северного льда! Каждое воспоминание о ней отдавалось раздражением в груди, но забыть не получалось. Ни спокойный взгляд, ни сухо поджатые губы — последние почему-то особенно не давали покоя. Быть может, оттого, что больше подошли бы молодому, но серьезному мужчине, чем вполне еще привлекательной женщине? Впрочем, привлекательного в классическом смысле в Войцехе не так уж и много.

Придя к этом заключению, я еще раз оглядел опавшие листья и тощие, голые ветки придорожных кустов. Тот факт, что за ними не может теперь укрыться никакой разбойник, несказанно радовал, однако общий вид леса, который готовился к долгому зимнему сну, почему-то удручал. Еще мне категорически не нравилось оставаться с небольшой частью гвардии на территории противника, но чем дальше мы продвигались, тем слабее становилось мое беспокойство.

Когда мы нагнали очередную толпу голодных деревенских жителей, которые медленно тянулись по осенней грязи к ближайшему городу, матушка, которая всю дорогу с завидным упорством ехала рядом со мной, цыкнула и покачала головой.

— Я же говорила — нечего бояться, можно было брать и поменьше людей, — тихо сказала она, чуть наклонившись ко мне. — Но ты как всегда не веришь ни мне, ни Мирэкки.

Я только вздохнул и отъехал чуть в сторону, чтобы не продолжать давний спор. Моя мать, при рождении получившая благословение богини судьбы и прорицания Мирэкки, даже в старости умудрилась сохранить редкую для ее возраста подвижность и ясность ума, а заодно и властность характера. И хоть она никогда не была королевой, всегда оставаясь лишь второй женой моего отца, но ее характеру завидовали иные полководцы. Отчасти она оставалась столь самоуверенна потому, что ее богиня время от времени сообщала ей событиях, которые могут или должны произойти.

В общем-то, если бы не совет матери, я предпочел бы выждать еще год, прежде, чем объявлять войну Даграсу: страна к тому времени бы совсем ослабла, и взять ее не составило бы никакого труда. Однако Мирэкки подсказала матери, что если объявить войну раньше, то мне удастся получить корону, пролив кровь лишь одного человека. И пока я понятия не имел, кто это такой, но подозревал, что необходимой жертвой может оказаться либо Войцеха, либо кто-то из ее приближенных.

Похоже, моя матушка как всегда оказалась права в своих предсказаниях, однако остальная часть работы оставалась на моих плечах: я понятия не имел, насколько опасным будет движение по территории Даграса и крайне рисковал, отправляя часть армии обратно в столицу Империи. Мать попрекала меня за недоверие ее богине, но я-то не получал ничьего благословения и предпочел бы вообще не иметь дела с богами и с теми, кто им служит: голова на плечах и меч наготове как-то надежнее, чем существа, природа которых до сих пор не ясна.

Я покосился на мать. И зачем она вообще навязалась в этот поход? Сидела бы себе в столице, наслаждалась теплыми осенними деньками и хорошими винами. Но нет — ехала, гордо вскинув голову и свысока поглядывая на плетущихся вдоль обочины людей. Седые волосы, уложенные в идеальную прическу, как всегда оставались неподвластны ветру, тонкие, но многочисленные ниточки морщин давно скрыли былую красоту, но нисколько не повлияли на почти генеральскую стать. Спокойной лицо не выдавало эмоций, но я точно знал, что она злится. Пожалуй, стоит все же с ней поговорить: если не я, то с нее станется найти другого, более внимательного слушателя, а то и начать интриговать против меня.

— Можете еще что-нибудь сказать о предстоящем договоре, матушка? — подчеркнуто-нейтрально обратился к ней я, едва успевая направить коня влево, чтобы он не затоптал копытами свалившегося прямо на дорогу тощего паренька.

Мать брезгливо поджала губы, но отвечать не стала, бросила лишь один взгляд на дорогу, где расстелился голодный селянин, и придержала лошадь.

Оглядев толпу еще раз, я заметил нескольких женщин с детьми на руках, стариков, которые едва держались на ногах, но крепко цеплялись за нехитрые пожитки. Мужчин среди крестьян оказалось очень мало, что странно — обычно они самые живучие. Не вернулись с предыдущих войн? Сгорбленный староста деревни, который шел впереди этой тощей процессии, вел в поводу дрожащую от усталости кобылку.

Оглянувшись, велел ординарцу отдать людям одну из телег, и под жадными взглядами, провожающими груженые снедью обозы, поспешил обогнать толпу. Исполнять роль благодетеля оказалось труднее, чем я думал: всем помочь оказалось невозможно, ситуация в стране еще более плачевная, чем я предполагал. Приходилось действовать очень аккуратно, чтобы не навлечь на себя гнев толпы слишком избирательной помощью, но при этом не разбазарить все припасы в первые же пол дня пути.

Паренька, который упал под ноги моего коня, тут же погрузили на телегу, туда же ссадили детей и побросали какие-то мешки. Пешком до города людям оставалось идти около дня, к завтрашнему утру они доберутся, если не будут останавливаться на привал. Подумав, велел выделить им несколько факелов и предпочел еще отдалиться.

Когда мы уехали далеко вперед, заметно подобревшая матушка отчего-то решила вернуться к моему вопросу.