Тяга к свершениям: книга четвертая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, глава I, I

В каждом мужчине заложено стремление к первенству, к превосходству, желание быть значительным – тяга к свершениям. Это свойство мужской природы, скрытой животной сущности, и от него никуда не деться.

Именно это важнейшее побуждение было ключевой предпосылкой к большинству открытий, произведений и великих дел. Практически все достижения человеческой цивилизации – заслуга врожденной тяги мужчин к свершениям.

Но все эти достижения – исключения из правил. Куда чаще неумолимая тяга мужчин к свершениям приводит к разрушенным судьбам и загубленным жизням.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: БРОУНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

«Броуновское движение – беспорядочное движение малых частиц, взвешенных в жидкости или газе, происходящее под действием толчков со стороны молекул окружающей среды.», Большая советская энциклопедия

«… мне кажется, будто изо дня в день я все глубже спускаюсь в угрюмое подземелье, не нащупываю его стен, не вижу ему конца, да и нет у него, быть может, конца! Я иду, и рядом со мной нет никого, и вокруг меня – никого, и больше никто из людей не совершает этот мрачный путь. Это подземелье – жизнь. Временами мне слышатся шум, голоса, крики… Ощупью направляюсь я на эти смутные звуки, но я не знаю, откуда они доносятся; я никогда не встречаю никого, я никогда не нахожу человеческой руки посреди окружающего мрака. Ты понимаешь меня?», Ги Де Мопассан, «Одиночество»

Глава I

I

— Николай Петрович, здравствуйте! — раздался голос входившего в кабинет мужчины.

Это был еще довольно молодой человек, среднего роста худощавого телосложения шатен с карими глазами, правильными чертами лица и короткой неброской прической. Светло-голубая рубашка сидела на нем как нельзя по фигуре и, несмотря на окончание рабочего дня, выглядела свежо и опрятно; галстук синего цвета, завязанный на шее модным объемным узлом, хорошо подходил к темно-синим безупречно выглаженным брюкам, подпоясанным красивым кожаным ремнем с оригинальной пряжкой; книзу же брюки заканчивались туфлями столь тщательно начищенными, что в них при желании можно было разглядеть отражение окружающих предметов. В общем, одет молодой человек был как типичный клерк, хотя и с претензией на некоторую степень лоска во внешнем виде, и если еще лет сто пятьдесят назад его назвали бы щеголем, то в наш грубый и упростившийся век такая щепетильность у мужчины выглядит уже граничащей со странностью. Но помимо тщательно подобранной и безукоризненной в своей аккуратности одежды при ближайшем рассмотрении во внешности молодого человека обнаруживалось еще что-то, что обращало на себя внимание, что-то неясное, еле уловимое. То ли его свободные непринужденные движения, то ли приветливое и спокойное выражение лица, то ли целеустремленный сосредоточенный взгляд, а скорее все вместе вызывало если не интерес собеседника, то как минимум располагало к общению.

— Рома, заходи, — пригласил молодого человека сидевший за своим столом Николай Петрович – мужчина лет тридцати пяти, росту выше среднего и самой что ни на есть обычной наружности. — Как настроение?

— Нормально, — сказал Роман улыбаясь. — У нас организуется небольшое чаепитие – хочу вас пригласить на торт. Все уже собрались.

— С удовольствием, — отозвался Николай Петрович. — Подожди меня, сейчас вместе пойдем.

Повинуясь первому возникшему порыву, Николай Петрович встал из-за стола, быстро надел висевший на спинке кресла пиджак и уже намеревался идти, как вдруг замер; лицо его опять приняло сосредоточенное выражение и он, будто припомнив о чем-то, вновь обратился к столу, начав второпях прибирать лежавшие на нем бумаги, а затем также стоя, не садясь снова в кресло и лишь нагнувшись ближе, принялся печатать что-то на клавиатуре компьютера.

Николай Петрович был импульсивный, эмоциональный человек, открытый и прямой, но две особенности его личности сглаживали эти недостатки характера. Во-первых, он был добрейшей души человек и на его живом лице, как в зеркале отражавшем душевное состояние своего обладателя, редко можно было увидеть что-нибудь кроме улыбки, и никогда – злость или раздражение. Во-вторых, он был настоящий профессионал своего дела и со свойственной подобным ему людям энергичностью живо и без колебаний приступал к решению поставленных задач. Первое очень ценили подчиненные, тогда как второе нравилось начальству, и это делало его положение в коллективе на зависть многим.

Николай Петрович занимал ответственную начальствующую должность и под стать положению у него был отдельный довольно просторный кабинет, представлявший собой продолговатое прямоугольное помещение с высоким потолком и одним большим окном прямо напротив двери. Слева от входа друг за другом стояли два шкафа, один для одежды, другой для документов, стол находился в противоположном конце возле окна, а справа вдоль стены был выстроен целый ряд из стульев, пустующих большую часть рабочего времени в ожидании своего часа от утренней планерки в понедельник до пятничного вечернего собрания. Над стульями висела большая, почти на всю стену, карта N-ской области, на которой были отмечены многочисленные энергетические и промышленные объекты соединенные отрезками разного цвета, обозначающими линии электропередачи. Именно к карте и обратился сейчас Роман, не находя чем еще занять себя в ожидании, пока Николай Петрович завершит свои дела в компьютере. Карту эту он знал досконально, так, что мог нарисовать закрытыми глазами и оттого разглядывал ее механически, безо всякого интереса, как вдруг в дверь раздался предупредительный двойной стук и после короткой паузы в кабинет вошел молодой человек лет двадцати пяти, высокого роста, в костюме и при галстуке.

Вошедший мужчина был очень примечательной внешности, и в основном это относилось к его своеобразному лицу – на редкость непропорциональному и широкому. Пухлые мясистые губы его выдавались вперед, а маленькие глазки, обрамленные широкими темно-фиолетовыми кругами, были как-бы вдавлены внутрь. В общем, такая физиономия способна была сама по себе вызвать отвращение, если бы не уши молодого человека. Они торчали неестественно далеко от головы и были абсолютно несимметричны, что придавало всей конструкции такой комизм, за которым невольно терялось общее неприятное впечатление.

— Кирилл, привет, — сказал Николай Петрович, оторвав голову от компьютера.

Роман тоже развернулся и, встретившись с вошедшим молодым человеком взглядом, с улыбкой протянул ему руку. Однако Кирилл никак не отреагировал на предложенное рукопожатие: он спокойно, будто вовсе его не замечая отвернулся, прошел через весь кабинет к столу начальника, чтобы поприветствовать сначала его, и только после этого вернулся и с невозмутимым выражением лица поздоровался с обескураженным Романом, который все это время так и продолжал стоять как вкопанный, застыв с вытянутой вперед рукой.

— Николай Петрович, — начал Кирилл, — я по поводу договора по финансированию ремонта. Мы сегодня проект отправили, они говорят, что будет готов только в среду, а нам завтра уже на подпись.

— Как в среду?! А что так затянули-то? Почему только сегодня отправили?

— Как и положено – пятнадцатого, — уверенно произнес Кирилл.

— По-моему в регламенте звучит «до пятнадцатого». Там, насколько мне не изменяет память, можно даже за две недели им договор направлять, — сказал Николай Петрович, сдвинув брови, одновременно как бы спрашивая, уточняя и припоминая что-то.

— В регламенте пятнадцатое число указано в качестве даты предоставления проекта договора, — уклончиво повторил Кирилл, уже не так уверенно.

— Хм… Ладно, надо будет посмотреть потом. Но как придет – сразу меня поставь в известность, — заключил Николай Петрович.

Роман слушал разговор молча, хотя сам он не раз уже сталкивался с этими договорами и знал наверняка, что Николай Петрович прав и согласно регламенту проект можно было отправить на станцию заранее за четырнадцать рабочих дней до даты подписания и избежать, таким образом, неприятной задержки. Поначалу он испытал сильнейшее желание вмешаться в беседу и подтвердить предположения своего начальника, позиция которого была абсолютно верной, но подумав немного, не стал этого делать. Во-первых, он знал – уж если Николай Петрович взял что-нибудь на заметку, то обязательно вернется к этому, а во-вторых, и это являлось основным сдерживающим Романа фактором, его вмешательство могло быть воспринято неправильно и истолковано как желание подчеркнуть некомпетентность Кирилла, отомстив за только что выказанное им явное пренебрежение, а этого он никак не хотел допускать.

— Тут Рома меня на тортик приглашает. Ты как? Не против? — закончив, наконец, с компьютером, обратился к Кириллу Николай Петрович.

— Да, присоединяйся, все уже готово, — радушно подтвердил приглашение Роман.

— Я только за, — ответил Кирилл, и все трое выйдя из кабинета, направились по коридору.

Роман понимал, что поведение Кирилла не было обусловлено неуважением к нему: они знали друг друга еще с института, когда учились на одном факультете, а сейчас работали в соседних кабинетах и поддерживали хорошие отношения. Проигнорировав протянутую руку, Кирилл не хотел принизить его, он хотел таким жестом только лишь возвысить начальника. Это было в его натуре, где-то глубоко внутри, и менять коллегу Роман не собирался. По крайней мере, уже не сегодня. Единственное, чего он до сих пор никак не мог взять в голову, так это почему в подавляющем большинстве случаев тактика Кирилла срабатывала. Подобные приемы проходили на ура: те, кого они должны были впечатлить, охотно видели в этом своеобразную форму уважения и почтения, и будто не понимали, что окажись они вместе с Кириллом в подобной ситуации в кабинете еще большего начальника все это его напускное уважение мгновенно улетучится и он, не моргнув глазом пройдет уже мимо их вытянутой руки. Но вопреки этим очевидным для Романа выводам, руководству такое поведение нравилось, и стоит ли говорить, что Кирилл был на хорошем счету у начальства и очень непопулярен среди коллег.

Проследовав по длинному коридору, мужчины вошли в квадратный кабинет, в котором располагалось рабочее место Романа и еще троих его сослуживцев. Мебель здесь, как и отделка в целом, была хоть и простая, но при этом вполне современная. Справа от двери находилось два рабочих стола, за которыми сидели занятые какими-то бумагами две молодые девушки. Одна из них (та, что находилась ближе к двери) была одета в интересное платье, цвет которого нельзя было точно определить: рисунок на платье напоминал мозаику, состоящую из множества элементов белого, черного, коричневого и желтого цветов. Волосы у нее были распущены, что очень молодило эту, безусловно, симпатичную девушку, так что ее вполне можно было принять за студентку третьего курса. Другая женщина была в сером брючном костюме и с собранными в пучок волосами; выражение ее лица, как, впрочем, и весь внешний вид выражали строгость и взвешенность. Слева от двери в кабинет находился шкаф для одежды и стол, за которым сидел коренастый мужчина средних лет. Еще два стола стояли вдоль стены напротив. У одного из них была небольшая приставка на двух самостоятельных ножках, служившая дополнительным столиком для общей офисной техники. Сейчас же техника была убрана на пол, а вместо нее на выстеленных газетных листах стояли две большие тарелки (одна с бутербродами и закуской, другая с фруктами), уже разрезанный торт, бутылка вина, бутылка виски, коробка какого-то сока, разломанная на дольки плитка темного шоколада, бокалы для вина и пластиковые стаканчики. Вокруг были расставлены стулья.

При появлении новых лиц в кабинете все оживились: девушки отложили бумаги и, поприветствовав Николая Петровича и Кирилла, начали подтягиваться к импровизированному банкету; мужчина средних лет тоже поздоровался и вышел из-за стола. Все расселись. Был уже конец рабочего дня и многие не отказывались от спиртного: Роман и мужчина средних лет пили виски, девушки отдали предпочтение вину, и только Николай Петрович и Кирилл, будучи сегодня за рулем, довольствовались соком. К этому времени все присутствующие уже сильно проголодались и бутерброды разлетелись почти сразу же, кроме последнего, который одиноко стоял посреди пустой тарелки еще некоторое время. Он завладел мыслями многих: все то и дело искоса поглядывали на него, но никто не знал, как к нему подступиться, боясь то ли показаться ненасытным, то ли сконфузиться, скрестившись с кем-нибудь в синхронной попытке заполучить его. Но вскоре и этот бутерброд настигла участь предшественников.

По мере того как собравшиеся немного утолили чувство голода и поделились всеми произошедшими с ними в последнее время событиями, беседа замедлилась и в один момент остановилась.

— Вы слышали про Брейвика?! — прервав тишину, громко спросил Кирилл, до этого молчавший и, по-видимому, ждавший только первого удобного момента, чтобы предложить заранее заготовленную тему для разговора.

— Да-а, выдал он конечно! — оживленно и несколько негодующе откликнулся Роман.

Все стальные молчали.

— Не слышали?! — переспросил Кирилл. Он оглянул собравшихся и, заметя по вопросительным взглядам и спокойным выражениям лиц, что из присутствующих никто кроме Романа не понимал о чем идет речь, еще больше оживился от предвкушения грядущей сенсационности своего рассказа. — На днях он в одиночку за три часа совершил два теракта!!! — постарался сразу заинтересовать слушателей Кирилл. — Тридцатилетний безработный норвежец Брейвик не так давно зарегистрировал на свое имя фирму по выращиванию овощей и, якобы для осуществления производственной деятельности, заказал несколько мешков удобрений на основе селитры. Из этих удобрений он собственноручно сделал несколько бомб, которыми под завязку начинил сой микроавтобус. И вот, в один прекрасный день после обеда он подъезжает к зданию правительства Норвегии, паркует прямо возле входа набитый взрывчаткой микроавтобус, закрывает его и спокойно уходит. И то что какой-то мужик припарковал микроавтобус возле главного здания страны не вызвало у охранников никаких вопросов, потому что… он был одет в полицейскую форму!.. Вот Европа! — сделал отступление от своего рассказа Кирилл, акцентируя при этом внимание коллег многозначительным поднятием вверх указательного пальца своей правой руки. — Вы представьте: у нас к зданию федерального правительства подъезжает микроавтобус, из него выходит мент, ставит машину на сигнализацию и пытается куда-то уйти! Интересно, сколько шагов он успеет сделать, прежде чем упадет?.. Дальше происходит взрыв, — вернулся к норвежскому террористу Кирилл, продолжая свое неторопливое, полное продолжительных и значительных пауз, повествование. — Погибает пятнадцать человек, море раненых, разрушенные здания, дым в центре столицы, крик, паника, в общем – все как обычно. В это время Брейвик берет свой полуавтоматический карабин и пистолет (которые он приобрел абсолютно легально по лицензии охотника), кладет в спортивную сумку и едет к пирсу. На пирсе стоит паром, где собрались более шестисот сторонников молодежного подразделения Норвежской рабочей партии: молодые люди (всем от четырнадцати до двадцати трех лет) в сопровождении одного единственного вооруженного охранника направляются на традиционные ежегодные сборы в лагерь, расположенный на одном из близлежащих островов. Брейвик поднимается на паром, представляется полицейским (в подтверждение чего показывает удостоверение, которое, как выяснилось позже, он вместе с полицейской формой купил через интернет) и спокойно заявляет, что в связи с произошедшим в столице несколько часов назад терактом он направлен сопровождать молодых людей до острова, где должен будет провести им инструктаж по безопасности! С сумкой полной оружия и боеприпасов он не вызывает никаких подозрений и вместе со всеми беспрепятственно пребывает на остров. Как только паром отчаливает назад на материк, Брейвик просит всех собраться возле него для инструктажа, и когда перед ним полукругом выстраивается несколько сот юношей и девушек – достает из сумки карабин и открывает по ним огонь. На острове начинает паника; молодые люди бросаются врассыпную, но бежать с маленького острова попросту некуда. Некоторые пытаются спастись вплавь и тонут, остальные падают от выстрелов. Брейвик использует рассеченные пули – специальные боеприпасы, которые входя в тело, разлетаются на куски, нанося огромные повреждения цели. Позже на острове найдут сто восемьдесят шесть стреляных гильз и более шестидесяти трупов. В течение полутора часов Брейвик ходил по острову, методично отстреливая молодых людей, а когда, наконец, туда добрались полицейские, он вышел к ним безоружный с поднятыми руками, сказав только: «Я закончил!».

Когда Кирилл остановился, глаза его блестели, а на лице изобразилась торжествующая улыбка, несколько, однако, неуместная. В кабинете повисла безмолвная пауза. Кирилл умел заинтересовать слушателей, мастерски описывая подобные истории, и даже если рассказывал что-то не в первый раз, делал это неизменно эмоционально и на одном дыхании. Всем хотелось продолжить тему, но услышав столь шокирующий изобилующий подробностями рассказ, никто не знал на чем в первую очередь остановить свое внимание.

— Как он все продумал! — вдруг пробасил коренастый мужчина. Голос его, и без того очень мощный, в образовавшейся тишине звучал еще более внушительно. — Взрывом отвлек внимание полиции и внес неразбериху, которой же и воспользовался, как причиной проследовать с молодыми людьми на остров.

— А что же вооруженный сопровождающий группы? — почти сразу очень быстро спросила девушка в сером брючном костюме. Соответственно своему внешнему виду она была немногословна, любила конкретику в мыслях и словах, и относилась к очень распространенному в наше время разряду умеренных не агрессивных феминисток. Очевидно, ей уже давно хотелось задать этот вопрос, но она попросту не решалась первой прерывать тишину.

— Полиция так и не смогла его найти, — многозначительно сказал Кирилл.

— Это наверняка был его сообщник, — отозвалась девушка в платье. Она произнесла свою фразу полушепотом, с очень тревожным выражением лица, настороженно подав свою головку несколько вперед и обведя коллег взглядом своих широко раскрытых насыщенно-голубых глаз. Но почему-то глубокие эмоциональные переживания этой маленькой, чрезвычайно милой блондинки остались не разделенными. Похоже было, что никто вообще не обратил на ее слова никакого внимания.

— Согласно норвежскому законодательству максимальной мерой наказания для него может быть двадцать один год заключения, — сказал Роман, до этого сидевший молча и с интересом слушавший разговор.

— Двадцать один год? — удивленно переспросил Николай Петрович, как будто не веря услышанному. — Так это если ему сейчас тридцать, то он из тюрьмы в пятьдесят лет выйдет.

— Я считаю, что вообще в таких случаях необходимо в частном порядке вводить смертную казнь, как показательную для подобных людей, — по-своему громко заключил коренастый мужчина.

— Да таких людей не просто казнить надо, а действительно, по кусочку от них отрезать! — вспыхнула девушка в платье.

Это заявление столь резко контрастировало с ее юношеской и хрупкой внешностью, было таким неожиданным и вместе с тем эмоциональным, что все вдруг повернулись и с удивлением посмотрели на девушку, но и сейчас так никто ничего и не вымолвил. Девушка же из-за столь пристального внимания коллег окончательно смутилась, потупила взгляд, краска залила милое личико; голова ее чуть поникла, а плечи впали, будто под тяжестью направленных взглядов, как если бы они были материальны.

— А зачем он это сделал, что он хотел-то? — обратился к Кириллу Николай Петрович.

— Непосредственно перед терактами он выложил в интернете видео ролик, в котором выступал против распространения исламской колонизации Европы и призвал всех на новый крестовый поход против мусульман.

— Все-равно не понимаю. Причем здесь молодежный съезд рабочей партии Норвегии?

— В своем послании он обвинил власти в преступном бездействии, в том, что они спокойно наблюдают, как христианскую Европу поглощает иноземная культура, а Рабочая партия является правящей в парламенте Норвегии. Короче антиисламист, нацист, — заключил Кирилл.

— Нет, это не то, — вдруг сказал Роман, обращаясь как бы сам себе, ни на кого не смотря.

— А почему же он, по-твоему, это сделал?! — нахмурился Кирилл, явно задетый возражением коллеги.

— Не знаю точно…, — неуверенно обронил тот, в задумчивости опустив взгляд.

Кирилл пренебрежительно ухмыльнулся; но когда Роман вновь поднял глаза, то заметил, что все остальные заинтересовались и ждут, пока он озвучит свои мысли.

— Как-то это все не сходится, — продолжил он. — Кроме короткого видеообращения он опубликовал в интернете и разослал всем знакомым свой манифест на полторы тысячи страниц. Полторы тысячи страниц, на которых он помимо антиисламистских призывов в то же время высказывает близкие исламу идеи о том, что женщинам лучше сидеть дома, выступает рьяным противником алкоголизма и гомосексуализма, говорит об упадке культуры в Европе. Да, он в большей степени упор делает именно на антиисламские идеи, но это обусловлено лишь тем, что проблемы исламизации и угрозы религиозных фанатиков обозначены в современном западном сообществе наиболее остро. По сути же, он скомпилировал в своем манифесте все самые актуальные вопросы современной европейской цивилизации, даже те, которые базируются на противоречащих друг другу идеалах, и похоже совсем не разбирался в специфике и причинах отдельных проблем. Да и сам он никак не походил на националиста. Брейвик всю жизнь носил длинные волосы, не имел никаких татуировок в виде свастик, не состоял в нацистских организациях, танцевал хип-хоп и даже называл одним из своих кумиров Черчилля, который был ярый борец с фашизмом… Еще более любопытным видится выбор Брейвиком жертв своих терактов. Бомбу он взорвал не возле мечети или где-нибудь в гето, что более логично для нацистского фанатика; его жертвами стали не арабы и даже не норвежские исламисты, а юноши и девушки, члены молодежного движения, не имеющего никакого отношения к религии и не обладающие никакими реальными властными полномочиями. Нет, он определенно не является оголтелым фанатиком, а нацистские идеи и идеология не были главенствующими в его действиях…

— Тогда что Брейвик преследовал этими ужасающими актами насилия? — в нетерпении спросил коренастый мужчина.

— Совершенно точно можно говорить только о том, что у него было, как минимум две цели, — неторопливо продолжил Роман. — Во-первых, публикуя манифест, который он назвал не иначе, как «Европейская декларация о независимости», он хотел не просто привлечь к себе и своим действиям внимание: обозначив все основные проблемы современного западного общества, он хотел задеть за живое каждого европейца, вызвать сочувствие – именно сочувствие – своим идеям, как можно более широкого круга граждан! Во-вторых, очевидно, что он хотел совершить теракт не против какого-то обозначенного противника, но теракт максимально кровавый, теракт-событие. Он не хотел уничтожать представителей какой-либо конкретной группы или сообщества, также как не хотел сеять смятение и страх в этих сообществах. Нет! Его целью было убить как можно больше человек: совершить свой акт насилия максимально громко, напоказ! И в этом смысле съезд шестисот безоружных молодых людей на отдаленном острове, до которого можно добраться только на пароме, стал идеальным вариантом. Если бы там собрались не молодые социалисты, а, например, арабы, феминистки, или гомосексуалисты – да кто угодно, он сделал бы то-же са-мо-е! Брейвик не фанатик-нацист. Определенно нет! Я скорее склонен предположить…, — но Роман не успел договорить, потому что в этот момент за дверью раздался шум, она открылась и в кабинет вошла невысокая полная, на вид лет пятидесяти, женщина, с очень приветливым открытым лицом.

На женщине были темные офисные брюки и свободная блузка, а в руках она держала несколько листов бумаги. Пройдя ближе к собравшимся, женщина радушно поздоровалась разом со всеми, а все дружно поздоровались с ней: это была коллега из смежного отдела, хорошо знакомая всем присутствующим.

— Прошу прощения, что прерываю…, — начала женщина, заметно смутившись при виде столь многочисленного собрания. — Я хотела только попросить… Рома, послушай, ты не сделаешь мне несколько копий? У нас что-то с ксероксом случилось, — спросила она улыбаясь, и в то же время будто стесняясь своей просьбы.

— Вы знаете… у нас сейчас все отключено, — сказал Роман, повернув голову и переведя взгляд на пол у стены, где стоял убранный копировальный аппарат, как бы показывая, что женщина сама может убедиться в справедливости его слов. — Может быть позже.

— Как жаль, — с огорчением вздохнула и, по-видимому, очень расстроилась та. — Нужно срочно копию сделать.

— У меня в кабинете есть ксерокс, — с энтузиазмом вмешался в разговор Кирилл.

— Правда?! — оживилась и очень обрадовалась женщина, которая в эту секунду уже намеревалась развернуться и уйти. — Кирилл, ты бы меня очень выручил!

— Стоимость одной копии – десять рублей, — не изменяя спокойного выражения своего лица и все с той же улыбкой на губах, заявил Кирилл.

— А… я… Как бы… — женщина совершенно смутилась, не сообразив что ответить. Подняв брови и приоткрыв рот, она растерянным взглядом, содержащим немую просьбу разрешить ее вопрос, посмотрела сначала на Кирилла, потом на Романа.

— Да это он шутит, — учтиво поспешил успокоить ее Роман.

И действительно, обведя взглядом присутствующих, женщина увидела, что все в кабинете улыбались, а коренастый мужчина так вовсе еле сдерживал в себе смех, порядком уже раскрасневшись.

Улыбнувшись уже чуть смелее, женщина посмотрела на Кирилла.

— Да конечно сейчас все сделаем. Пойдемте, пойдемте, — с самым доброжелательным и заботливым видом заторопился он, тут же вставая. Но выказанная Кириллом в этот момент чрезмерная учтивость на фоне только что отпущенной шутки выглядела настолько наиграно и фальшиво, что всем стало не по себе, и даже коренастый мужчина вдруг поморщился, совсем перестав улыбаться.

Женщина проследовала за Кириллом с видом человека, который уже и сам был не рад оказываемой ему помощи. Знай она заранее что ей, в сущности из-за пустяковой просьбы, так бесцеремонно навяжут чувство долга и обязанности, да еще и сделают это в присутствии полдюжины коллег, то не поленилась бы и сбегала на первый этаж в общую канцелярию.

— Зачем он так с ней, — сочувственно сказала девушка в брючном костюме, когда они вышли.

— Да не говори! — незамедлительно и с нескрываемым возмущением выпалила девушка в платье. — Нет, просто, для чего надо было предлагать помощь? Ну не хотел ты вставать, сидел бы и молчал – тебя же никто за язык не тянул! А ей куда уже было деться – не откажешься же, когда сама попросила.

Все в кабинете замолчали. Каждый по-своему обдумывал ситуацию.

— А помните, прошлым летом у Кирилла пол лица сгорело?! — радостно оживившись, пробасил коренастый мужчина и все в кабинете, дружно восстановив в памяти это событие, разразились задорным смехом.

— Да-да-да!!! — весело и громко, чтобы его голос не затерялся в образовавшемся хохоте, воскликнул Роман. — Аккуратно так, четко пополам: половина лица белая, а половина красная-красная, ну просто как панцирь у вареного рака!

Компания захохотала еще сильнее.

В то лето, о котором вспомнил коренастый мужчина, у Кирилла очень неудачно сгорело на солнце лицо и он три недели ходил так, что если кто-то смотрел на него слева, то видел совершенно прежнего Кирилла, если же тот поворачивался правым боком, то он также видел прежнего Кирилла, но с настолько основательно сгоревшей на солнце кожей лица и шеи, что даже для стоявшей тогда жаркой и солнечной погоды ожог был необычайно сильным. Но более всего окружающих впечатлял вид анфас, где белесая кожа левой стороны его лица четко, как по линейки, граничила с ярко-красной обожженной правой половиной. В то время лицо Кирилла, и без того крайне несуразное, вызывало совершенно разнообразные реакции: от испуганных восклицаний особенно впечатлительных женщин, до откровенного хохота прямых по характеру и свободных в выражении своих эмоций молодых людей. Наблюдать все это было мучительно тяжело для Кирилла: как и многие люди с сильно развитым эгоцентризмом, которых бог при этом наградил нелепой внешностью, он болезненно переносил любые насмешки и колкости в отношении своего внешнего вида. Особенно же тяжелым для его ранимого самолюбия оказалась последняя, третья неделя, когда помимо ожога, который к тому времени сделался уже бардовым, вся левая сторона его лица начала облазить двумя-тремя слоями кожи зараз.

Заливаясь от смеха, Роман обвел взглядом компанию: никто не сдерживал эмоции – все, включая и Николая Петровича, просто и совершенно по-детски веселились. Внезапно сильнейшая тоска сдавила ему грудь, внутри все сжалось и замерло; в голове начали рождаться назойливые мысли, которые быстро заняли все его сознание. «Какие веселые, интересные и энергичные люди окружают меня. В этом коллективе мне легко работается, меня уважают, и вот сейчас я оставляю все это. Для чего? Правильно ли я делаю?», — эти гложущие душу сомнения так неожиданно возникли в его голове, что он резко изменился в лице. Оно выразило глубокую задумчивость, но лишь на секунду – превозмогая себя, он вновь улыбнулся.

— Интересно, как он так сгорел? Это сколько же надо было в одном положении пролежать? — попытался вопросом сменить направление своих мыслей Роман, чтобы как можно скорее отогнать нависавшую над ним тоску.

— Да пьяный, наверное, уснул, — ответил коренастый мужчина. — Трезвый ты так не сгоришь.

— А где друзья-то были? Оттащили бы его, или накрыли на худой конец, — сказала девушка в платье.

— Какие друзья?! Один, наверное, напился и заснул на солнце, — с усиливающимся раздражением в голосе отозвался коренастый мужчина. По всему было видно, что он недолюбливал Кирилла, что даже заключалось здесь что-то личное.

Он хотел еще что-то добавить, и уже открыл было для этого рот, как дверь резко раскрылась, и в кабинет вошел Кирилл. Вся веселость и смех, царившие вокруг еще секунду назад, вдруг пропали – продолжить тему никто не мог.

— Весело тут у вас. Даже в коридоре слышно, — пройдя за стол, произнес Кирилл почти в полной тишине. На его лице изобразилась искусственная улыбка, призванная скрыть вырывавшееся наружу внутреннее раздражение ее обладателя.

— Рома анекдот смешной рассказал, — зачем-то вставил коренастый мужчина.

— Да ну! Расскажи тогда и мне тоже!

— С удовольствием, но боюсь, всем остальным будет уже неинтересно его слушать, — спокойно парировал Роман. — Я обязательно расскажу тебе его позже.

— Да, расскажет позже, а сейчас давайте уже пить чай, — поспешил закрыть тему Николай Петрович.

Все дружно поддержали его предложение, и каждый попытался занять себя чем-нибудь. Девушки принялись убирать со стола пустые блюда и упаковки, коренастый мужчина зачем-то вернулся за свой стол, а Роман включил чайник, стоявший на соседнем столе и, взяв несколько листов бумаги, стал накладывать торт, используя их в качестве тарелок. Вода в чайнике была горячая и к тому моменту, когда Роман разложил торт, уже вскипела. Все расселись и пауза в разговоре, которая являлась вполне естественной, пока убирали лишние предметы со стола и разливали чай, в установившейся тишине начинала уже вносить дискомфорт.

«Надо спросить у Николая Петровича про отпуск», — придумал, как завязать беседу Роман, но так и не успел задать свой вопрос.

— Я же тут на рыбалку ездил, — опередил Романа Николай Петрович. По своей прямоте и открытости он терпеть не мог продолжительных пауз и в таких случаях старался их поскорее заполнить своими историями, впрочем, всегда интересными. — Сплавлялись по Ч-е. Рыбы наловили! Прямо с лодки так хорошо клевала. Закидываешь удочку и через раз хариуса вытаскиваешь! Здоровые, величиной с…

В этот момент раздался звук, похожий на металлическое бряканье падающей монетки. Сигнал мобильного телефона Романа был хорошо знаком всем присутствующим и после секундной паузы Николай Петрович продолжил свой рассказ.

Роман с плохо скрываемым волнением посмотрел в телефон – это было то самое сообщение. Оно не содержало в себе никаких слов, вообще никакой информации, телефон сообщал только имя отправителя – Артем Дульцов. «Ну, надеюсь, у тебя все получится», — подумал Роман, в попытке внутренне укрепить свой дух, и, не поднося трубку к телефону, начал звонить Дульцову. Через несколько гудков звонок был принят; из телефона послышался нечеткий звук и чтобы периодически прерывающийся в трубке голос не мог помешать беседе сидевших за столом, Роман, опустил телефон под стол, так, что в речи человека, которому он звонил, решительно ничего нельзя было разобрать.

«Во всяком случае, раз звонок потребовался, значит с покупателями он уже встретился, — думал про себя Роман. — Нет, Артем не должен подвести, он говорил, что этот вариант железный… Да даже если и не сработает, всегда есть тот, запасной. Пусть стоимость и будет ниже, но зато уже наверняка». Занятый этими мыслями он просидел в таком положении несколько минут, а когда в очередной раз посмотрел на экран телефона разговор (насколько это можно было назвать разговором) был уже окончен. Роман убрал телефон в карман и, увидев, что Николай Петрович продолжает эмоционально что-то рассказывать, а все внимательно его слушать, в глубокой задумчивости принялся за лежавший возле него кусок торта. «Через пару часов все будет ясно… Если бы можно было промотать время и не томиться в бесплодных ожиданиях… Хуже ожидания, когда от тебя ничего не зависит, а нужно только терпеливо ждать, хуже такого ожидания ничего нет. Надо отогнать назойливые мысли, пока я совсем себя не замучил… Хм, а продавец не соврала, торт действительно отменный».

Роман был неравнодушен к вкусным тортам и к сегодняшнему случаю взял один из наиболее им любимых – твороженный, воздушный, легкий, без какого-либо масла или шоколада, с прослойками различных фруктов внутри, делавших коржи очень сочными. С самого утра он переживал, что торт не свежий, но как оказалось, совершенно напрасно. «Просто тает во рту. Надо сказать Николаю Петровичу, чтобы обязательно попробовал», — решил про себя Роман, заметив, что на столе остался всего один кусочек, а начальник настолько был поглощен рассказом, что еще даже и не попробовал его. Он знал об аналогичной, как и у него, слабости Николая Петровича к различным кондитерским произведениям и очень хотел (невинное желание), чтобы тот оценил его выбор.

Стремление разделить удовольствие с человеком, который так же был неравнодушен к подобным вкусностям, полностью овладело Романом и он от нетерпения не находил себе места, стараясь уличить любую возможность, чтобы предложить торт Николаю Петровичу, но тот уже минут десять говорил о своем отпускном путешествии и, казалось, не собирался останавливаться. Если уже Николай Петрович начинал что-нибудь рассказывать, то делал это с азартом, не прерываясь даже на сколько-нибудь существенную паузу, так что нельзя было вставить и слова в этот речевой поток. Между тем некоторые слушатели уже слегка утомились: коренастый мужчина перемещал взгляд по комнате, не в состоянии сосредоточиться на чем-то одном, а девушка в брючном костюме уже минуты полторы сидела не поднимая головы и смотря вниз на кружку, которую нервически вертела в руках.

— …Кое-как мы все-таки нашли этого мотоциклиста! — на мгновение прервал свое повествование Николай Петрович, по всему желая только немого перевести дыхание, чтобы продолжить рассказ.

— Попробуйте торт, Николай Петрович, — поспешил вставить Роман, боясь упустить образовавшуюся паузу, — очень вкусный, — он указал взглядом на оставшийся кусочек.

Но слова Романа прозвучали так неожиданно и вставлены были настолько нетерпеливо, что создалось впечатление о его желании в такой отстраненной форме предложить Николаю Петровичу закончить свой утомительный монолог, несмотря на то, что тот, казалось, только-только вошел в раж. Все вдруг пришли в замешательство, дружно повернулись и впялили вопросительные взгляды в Романа. В кабинете образовалась предательская тишина и, поняв вдруг двусмысленность своего замечания, Роман совершенно сконфузился.

— Это мой остался? — задал риторический вопрос Николай Петрович, показывая на последний кусочек торта, который лежал не на общем блюде, а отдельно на листочке и действительно был предназначен именно ему. Отложил кусок сам Роман, когда раскладывал торт, так что его переживания были совершенно излишними – вряд ли кто-то мог покуситься на кусок торта начальника.

Казавшийся слегка обескураженным и отрешенным, Николай Петрович взял торт и без прежнего энтузиазма продолжил рассказ, но проговорив еще не больше минуты, закончил, сказал Роману напутственную речь и поспешно ретировался. Еще до того, как он вышел из кабинета, все также начали вставать и расходиться по своим делам: коренастый мужчина, заметив, что рабочий день уже окончен, принялся собираться домой; Кирилл пошел к себе; девушка в брючном костюме вернулась к оставленным бумагам, а девушка в платье предложила Роману свою помощь в уборке стола, которую тот с признательностью принял, сам отправившись в уборную мыть посуду и бокалы. Вернувшись, он увидел, что в кабинете уже остались только девушки, которые всецело погрузились в работу.

Роман поставил посуду в шкаф, подключил назад убранную на время банкета офисную технику и сел за свой стол. Он посмотрел на часы – оставалось чуть меньше часа. До места встречи можно было доехать на автобусе за пять минут или дойти неспешным шагом минут за тридцать. «Подожду еще немного, а потом пойду пешком прогуляюсь», — подумал Роман, и так как делать ему было решительно нечего, зашел в интерне. Но пройдя по нескольким ссылкам, он так и не смог ни на чем сосредоточить свое внимание: через двадцать минут нужно было уже выходить, и мысленно погружаться во что-то не было никакого желания. Роман еще раз разочарованно посмотрел на часы, выключил компьютер, откинулся в своем кресле и начал слегка поворачиваться на нем из стороны в сторону, разгибая, а потом снова сгибая в руках взятую им со стола скрепку. Все мысли в его голове пропали, а лицо приобрело отрешенное выражение; когда же от возникающих разнонаправленных напряжений, скрепка, наконец, переломилась, он как бы очнулся, выкинул обломки в ведро под столом и, снова посмотрев на часы, удивился и вместе с тем огорчился тому факту, что прошло еще только две минуты. «Пойду, пожалуй, — решил он. — Даже если приду раньше, постою на улице воздухом подышу. Все же лучше».

Роман встал из-за стола, поднял с пола собранную заранее зеленую спортивную сумку, положил в ее боковой карман свою кружку и окинул глазами кабинет, фиксируя взгляд на каждом элементе меблировки и напряженно вспоминая, что еще из вещей могло остаться. Наконец убедившись, что точно ничего не забыл, он переобулся в легкие ботинки, не уступавшие безупречностью внешнего вида туфлям (которые он, бережно сложив в полиэтиленовый пакет, убрал в сумку), одел черную кожаную куртку и направился к двери.

— До свидания, — сказал он, обращаясь к девушкам.

— Пока, Рома.

— Давай. Удачи, — ответили они почти разом.

Выйдя из кабинета, Роман прошел по коридору к лифту, спустился на первый этаж и, попрощавшись с охранниками, вышел на улицу.