36 вопросов, чтобы влюбиться

Глава 2. За 4 минуты расскажи партнеру историю твоей жизни настолько подробно, насколько это возможно.

Надя наклонилась и завязала на лодыжке ленточки весенних туфель.

— У тебя везде балетные мотивы, — улыбнулась мама, вышедшая в коридор в шелковом пеньюаре с чашкой кофе в руках.

— Красиво? — Надя покрутилась.

— Очень.

— Я побежала тогда.

Мама подошла поближе, чтобы закрыть дверь.

— А ты сегодня во сколько домой? — окликнула мама Надю, пока она ждала лифт.

— У меня тренировка целую вечность длится, думаю, что в семь или восемь вечера.

— Значит, у меня сегодня день и пол вечера от вас свободны.

Надя поджала губы:

— А папа что?

— Работает допоздна, какой-то срочный гос.проект. Мне вас с ним так жалко, трудитесь оба, как пчелки… — двери лифта открылись. — Ладно, пчелка моя, хорошего тебе дня, — мама послала Наде воздушный поцелуй.

Спускаясь на первый этаж, Надя старалась вернуть себе самообладание, но после разговора с мамой руки ее похолодели, а в горле встал ком.

Весна залила хмурое Надино лицо яркими, вовсю греющими лучами солнца. Апрель в этом году особенно удался. По сухому асфальту уже стучат каблучки женских туфелек, вместо шапок волосы покрывают легкие шелковые платочки, а плащ почти никогда не застёгивается.

Но Надя не могла ощутить радости. Все так же погруженная в свои думы, она прошла мимо дворника, забыв, как обычно, вежливо сказать ему: «Доброе утро».

До школы Надя добралась быстро, как ей показалось. Чаще она ходила пешком — гимназия располагалась в центре города, там же, где и Надин дом, но иногда, особенно в суровые холода, просила папиного водителя довезти ее. Общественный транспорт Надя предпочитала любить издалека. Иногда было забавно запрыгнуть с друзьями летом в последний трамвай, но вот так, в обычные дни, трезвый Надин взгляд отмечал все недостатки подобного способа передвижения.

У школьных ворот Надю окликнула Даша.

— Боже мой, неужели ты сегодня вовремя?

— Как вовремя? Ты чего, Надюш, звонок через минуту!

— Как через минуту? Неужели я так медленно шла! — Надя бросила быстрый взгляд на наручные часы, которые раньше принадлежали папе и которые она выпросила у него, как только сумела оценить, как хорошо они смотрятся на ее маленькой женской ручке. — Бежим!

Но миновать дядю Вову и турникеты с красными крестами на дисплее не получилось. Сначала охранник хотел впустить Дашу, но, увидев вбегающую следом за ней Надю, нахмурил брови и велел им снова записываться в дневник опозданий. Надя только высокомерно подняла бровь: чего еще, кроме детской обидчивости, ожидать от пьющего человека?

Учителя в классе не было. Ребята гудели.

— А где…? — удивленно спросила Надя, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Классная заходила, сказала, что химик заболел, просила посидеть тихо, потом идти на следующие уроки, — ответил одноклассник, оторвавшись от телефона.

— И чего, спрашивается, бежали, только волосы спутались, — сказала Даша и бросила сумку на парту.

Надя села на свое место и повернула голову к окну. Хорошее настроение все никак к ней не возвращалось.

— Ты такая задумчивая была, когда я к тебе подошла. Расскажешь? — Даша затронула Надино плечо, и когда та повернулась к ней, положила голову на локти и улыбнулась.

— Ничего особенного.

Надя никогда не любила откровенничать. Она была из тех людей, кто все всегда держит в себе. «На людях нужно вести себя достойно, а сопли и слезы уже наедине с собой», — всегда думала Надя. Иногда, конечно, она делилась своими тревогами с любимой мамой, но уж точно никогда не позволяла лезть себе в душу простым школьным подружкам. К Даше Семеновой Надя серьезно не относилась. Общались они до сих пор только потому, что когда-то в пятом классе их вместе посадили, и сейчас Наде просто было лень искать в школе новую компанию. Даша, решила Надя, неплохой вариант, если не хочется постоянно быть одной. Ближе Надя не подпускала Дашу из-за ее легкомысленности и отвратительной непунктуальности.

— Надюш, если тебя что-то беспокоит, я могу выслушать. Каждому человеку хочется, чтобы его хоть кто-нибудь искренне послушал.

Надя не знала, куда деться. Судя по всему, Даша была серьезно настроена узнать причину Надиной грусти, а учитель, как назло, на урок не придет. Отбиваться оставшиеся сорок минут от вопросов одноклассницы Наде, погруженной в свои мысли, не хотелось, поэтому она, увидев кудрявую макушку Паши Ларина, сидевшего на первой парте и что-то писавшего, сказала:

—  Вчера у родителей гости были, Паша тоже приходил. И, представляешь, предложил нам с Димой, — здесь Надя автоматически поискала глазами Диму, но не нашла, видимо он прогуливал, как в последнее время делал часто, — поучаствовать в каком-то его эксперименте. Знаешь теорию про 36 вопросов? Если ответить на них, то влюбишься в человека, который их тебе задал.

— И что?

— Говорю же, Паша предложил нам с Димой задать друг другу эти вопросы…чтобы проверить теорию…

— Погоди, какому Диме? Нашему Диме Декабристову?

— Да. Я отказалась.

Даша рассмеялась.

— Конечно, ты отказалась. Декабристова ты не будешь способна полюбить, даже если в тебя зальют три литра приворотного зелья.

— Почему это я не способна? — обиделась Надя.

— Ты ни за что не сойдешь со своего пьедестала ради абсолютно неидеального Димки. Ты не прощаешь никому слабости, ошибки и недостатки, Надюш, а Декабристов кишит всем этим, как Нил крокодилами.

— Я не такая… и не стою ни на каком пьедестале.

— Стоишь, стоишь, признай, прямо как холодная статую Венеры.  Ты посмотришь на парня, только если он полубогом будет — идеальным во всем.

— Это звучит отвратительно, как будто я какая-то высокомерная…и непонятно что о себе возомнила.

Даша перестала улыбаться:

— Ты не обижайся, Надь, я же не хотела тебя задеть, я пошутила… — и она сникла, поняв, что перешла черту.

Надя совсем забыла про утренний разговор с мамой, который ее так расстроил, и думала теперь только о Дашиных словах. Протест поднимался в ее груди: «Конечно, я не такая. Я просто хочу окружать себя самыми достойными людьми!» Но что-то внутри подло наводило на мысль о школьном охраннике, который в общем-то ничего плохого никогда Наде не делал, но она отчего-то всегда презирала его за пьянство. «Потому что алкоголизм — это мерзко, вот и все. Нет никакого пьедестала, никакая я не холодная. Не статуя я».