Синичка в небе

Глава 3

В жизни каждого уважающего себя человека просто обязан быть родственник, которого избегаешь всеми силами. У меня это мама. Нет, она не плохая, отношения у нас тоже нормальные, но этой женщине удалось невозможное: вырастить ребенка с ценностями, диаметрально противоположными собственным — и отсюда все проблемы. Кажется, мы спорили с тех пор, как я начала говорить. Сначала я спрашивала, почему у нас нет папы, почему мы живем в таком гадком месте, почему она не хочет общаться с другими мамами… Но пока это было по незнанию, у меня имелось хоть какое-то оправдание, а вот за следующий этап взросления стыдно по-настоящему.

Где-то в средней школе мое недоумение превратилось в стыд. Лет в двенадцать, когда у подростков начинается период разделения на группы, я стала осознавать, кто мы и где наше с мамой и Лоной место. Меня не травили только из-за отсутствия стимула: за годы учебы я примелькалась и перестала быть интересной. Девочка-невидимка в темной одежде, с плохим почерком и всегда выполненным домашним заданием. Отвергнутая всеми. Было ли больно? Достаточно, чтобы обрасти панцирем. К несчастью, я применяла его не по назначению: не один раз неоднозначно демонстрировала маме свое отношение к нашему образу жизни, а она, не умея защищаться, чувствовала себя виноватой. Постоянно.

Признаться, к моменту маминого замужества я уже понимала, насколько мерзко себя вела. Она любила нас, очень любила, как мне столько времени не приходило в голову, что это уже очень много? На месте матери я бы молчать не стала: осадила, чтобы было неповадно. Отчего этого не сделала она? Почему позволила заправлять девчонке?

Справедливости ради надо отметить, что отмщение не заставило себя ждать. Начиная с моих девятнадцати лет, с каждым уходившим годом мама смотрела на меня со все большей жалостью. Она не видела иного способа выбиться в люди, кроме замужества. Ей и в голову не приходило, что одиночество было моим собственным выбором. А я, дожив до без малого двадцати четырех лет так и не встретила принца, который бы удовлетворял взыскательным требованиям. Иногда она теряла самообладание и начинала меня пилить: ну почему ты такая разборчивая, не может быть, чтобы тебе никто не нравился, иногда следует снизить планку, ты умрешь в одиночестве, а когда твой труп найдут, кошки уже обглодают твое лицо (ладно-ладно, это из Секса в большом городе, мама не умела думать в таком кошмарном ключе, но именно так я мысленно заканчивала ее монологи). К несчастью, ее слова не сильно разнились с правдой. Я категорически отказывалась рассматривать парней сразу под несколькими углами в попытке хоть с одного ракурса приблизиться к идеалу.

В общем, как вы уже поняли, при всем том, что мы с мамой испытывали нежную привязанность друг к другу, наши разговоры чаще всего выглядели примерно так:

«Ульяна, как ты поживаешь?»

«Хорошо, мам, я стала личным помощником Николая Гордеева».

«Надо же! А сколько ему лет?»

«За пятьдесят!»

«Он для тебя слишком старый».

Из толкового словаря русского языка: тупик — безвыходное положение, а также вообще то, что не имеет перспективы дальнейшего развития. Короче, мирного урегулирования конфликта «личностный рост vs жажда служения мужчине» не существовало.

Я не преувеличиваю: именно с такого милого обмена новостями начался наш день большого шопинга, причиной которого стал аванс. Полученных денег было не так много, но поскольку Илона за неделю работы в курьерской службе заполучила дыру в сапогах, пришлось озадачиться покупкой новых. Мама тут же подхватилась и потащила нас в торговый центр, ссылаясь на большие распродажи. Я лишь покивала. Каждая трата сестры отдаляла тот день, когда она накопит необходимую сумму для организации свадьбы и уедет прочь — меня устраивало. Оставалось только вытерпеть расспросы о личной жизни.

И… благословенна будь эта идиотская свадьба: предстоящее замужество сестры окончательно вышвырнуло меня из поля родительского внимания. В итоге, пока мама с Илоной примеряли сапоги всех цветов и мастей, рассуждая о букетах и цвете скатертей на столах, я была предоставлена самой себе. Витала в облаках. Точнее где-то на двенадцатом этаже «ГорЭншуранс», где накануне произошел презабавный случай, заставивший меня пересмотреть свое мнение по поводу пазла по имени Николай Гордеев.

Почти с самого начала работы этот человек был ко мне строг до жестокости, и я подозревала, что, несмотря на предупреждения о том, что я не особенная и все личные помощники проходили через ад, меня все-таки пережевывали с большим чувством. Я получала по нагоняю каждый день: из-за неправильно подготовленных документов, не тех материалов, не вовремя отправленных писем, черт возьми, даже едва различимой капельке кофе, оставшейся на оригинальном документе! И я правда думала, что все, «уходя, гасите свет», но под вечер пятницы случилось нечто совершенно удивительное, из ряда вон.

Я принесла комплект документов, заранее готовясь уносить ноги, чтобы не голову, но на этот раз все было иначе. К моему появлению Николай Давыдович отнесся с философским спокойствием, не открыл папку, а лишь задумчиво стукнув пальцами по столу, вперил в меня взгляд и вдруг задумчиво протянул:

— Ульяна Дмитриевна Сафронова. — Он потер подбородок и откинулся на спинку кресла, дабы полюбоваться своим безупречным потолком. — Знаете, вам не стоит менять фамилию, — сообщил внезапно, доводя меня до абсолютного ступора.