Покинутые

2. 2а. Приступ

Екатерина Ивановна грустно и серьезно покачала головой.

- Нас теперь со специальными объединят. На следующей неделе переводят. А вас всех забрали.

- Не всех, - я качнула головой в сторону в сторону спрятавшейся маленькой. Она сидела в углу и, кажется, надеялась, что её не заметят. - Малыши остаются.

- Не доросли ещё до тестирования, - тихо ответила воспитательница. Она прикрыла глаза рукой, заслоняясь от моего уезда, от опустевшей комнаты, а ещё пряча мокрые дорожки.

- Ну, мы же будем приезжать на лето.

- Ты помнишь, чтобы Танюшка приезжала?

Я молча перебирала вещи в боковом кармане. Пара блокнотов, грифели...

- Так год всего прошел, - слова падали, как камни с вершины гор. Разрушаясь и разрушая. Не те слова.

- И то верно, - неохотно согласилась воспитательница и поднялась. - Я к маленьким пойду, ты тут собирайся как следует.

Она вытянула девчонку из угла и вышла. Наверно, давая мне шанс спокойно поплакать. Всё-таки, я здесь уже почти семь лет...

Результаты, как и говорил школьный мужчина, пришли вечером вместе с ним. Разговор с директрисой был долгим, они ворошили бумажки, немножко поспорили, потом, кажется, выпили - сквозь замочную скважину было плохо слышно и видно. Даже у маленьких не получилось разглядеть что-нибудь. Распугала нас Геля. Скорее, всего, сама решила послушать. Перед отбоем зашла Екатерина Ивановна и сказала, что завтра в школу я не пойду - буду готовиться к отъезду. Не могу сказать, что сильно расстроилась. Мой класс всегда пугал меня одомашненностью.

Навязчивая мысль, что Екатерина Ивановна всё знала, ещё когда я только заикнулась о тестировании, мешала спать.

Сейчас хотелось плакать. Пустота комнаты вползала внутрь и сжимала что-то. Анатомически, кажется, желудок. Хотя в книгах всегда пишут про сердце. Я зацепилась за эту мысль, прячась подальше от щемящей тишины и неизвестности.

Там будет Денис. Мой старший братец. И Таня.

В комнату заглянула Геля.

- Ася, ты уже собралась?

Я тихонько всхлипнула.

- Ну что ты, - Геля подошла и села рядом. Утешать она не очень умела, и сейчас просто положила ладонь на плечо и мягко похлопала.

- Не хочу уезжать.

Геля поджала полные губы.

- Так не пойдёт. Ты прошла, значит, должна ехать. Так будет лучше. Да и приедешь ты на лето.

Легче не стало. Как ей объяснить, что я не тонула и меня не нужно было спасать. Я плыла себе в спокойном русле не очень бурной реки. Мне здесь нравилось.

- Не приеду, никто не приезжает...

- Прекрати! - Геля сердито нахмурилась. Она же воспитательница, так положено. - Там не убивают, не пытают, ни над кем опыты не ставят. Вам дают возможность на будущее. Я бы сама с радостью поехала!..

Она прервалась. Это точно, уж Геля бы поехала. Все знали, что ей хочется быть где угодно, только не здесь. И она совсем не хотела быть воспитательницей. Бедная Геля. И бедная я.

Стало смешно.

Докатилась.

- Вот видишь! Всё будет отлично! Не дрейфь! - Геля ещё раз хлопнула меня по плечу и ушла.

Я и не дрейфила, я просто тосковала и мандражила.

Туманное и прохладное утро мы встретили вместе с Екатериной Ивановной. Женщина зябко ежилась, кутаясь в цветастую шаль. Её бледно-голубые глаза казались серыми и темными, словно солнце не встало не только в мире, но ещё и в ней. Мы шли молча, тихо дребезжали колесики чемодана по неровному асфальту. Ветер был где-то высоко, летал, не касаясь тумана и нас своими холодными руками. Город спал.

- Настюша, - голос женщины дрогнул, когда она меня позвала. Я посмотрела на нее. - Ты, наверно, не помнишь. Через годик, как ты к нам переехала, тебя хотела забрать одна семья. Всё-таки, ты девочка здоровенькая, сообразительная, спокойная. Все воспитатели тебя любят. - Пепельная старческая кожа на её щеках покрылась тонкой сеточкой морщин. Кажется, она улыбалась, мне не было хорошо видно. Рыжие кудри тяжелыми прядями лежали на плечах - нежевые, блеклые, сожженные множественной покраской. В груди снова защемило. - Хорошая семья была. У них старшие дети уже выросли, а был еще один мальчик, младший. Вот они ему хотели сестренку взять. Да и видно было, что одиноко им, когда в доме почти нет детей.

Она глубоко и прерывисто дышала. Тонкие пальцы сильно сжимали ручки потертой сумки. Бледная кожа на руках совсем побелела. Мне захотелось назвать её бабушкой и прижаться к ней щекой.

- Почему они меня не взяли?

- Муж умер. А жена - учительница в школе, не смогла собрать документы, чтобы удочерить тебя.

Вот так просто.

- Жаль, - сказала я.

- Мы ведь все желаем вам счастья. Поэтому вы едите туда. Это же не наша сто тридцать четвертая школа, а элитная. Туда даже за большие деньги не попасть. А вы вот прошли.