Гралия Том I

Часть II Глава 1. Дети балагана

Глава 1. Дети балагана

Я думал, жизнь – лишь черновик,

Но был не прав, зашел в тупик.

Теперь смотрю я за плечо,

В груди моей, ох, горячо.

Как дальше повесть мне писать,

Чтоб лист бумаги не марать?

Чеар лежал в повозке, накрытой грубой тканью, которая, однако, не спасала от жары, царящей снаружи. Там был разгар дня. Ченезар поднялся в зенит, и тени съежились до маленьких точек.

Сказывались последствия вчерашнего праздника. Голова была тяжелой, а тело будто ватное. Пшеничная настойка может сломить кого угодно. Несмотря на то, что Чеар был крепок физически, высок и широкоплеч, но, как говорится, вода камень точит.

Чеар протянул руку и жадно отпил несколько глотков из кувшина, подвешенного на веревке и привязанного к деревянному остову телеги, при этом оцарапав руку о короткую, но очень колкую щетину, успевшую покрыть его волевой подбородок. Остатки воды он вылил на голову, после чего потер ладонью коротко стриженные темные волосы, пытаясь хоть как-то освежиться.

Повозка неспешно ехала по мощеной камнем дороге – Т'Больскому земельному тракту, по обеим сторонам которого раскинулись холмы, поросшие кустарником и высокой травой, иногда встречались редкие одинокие дубы поистине исполинского размера.

Повозку тащил старый черный кнез. Его шерсть скомкалась и грязными косичками свисала вниз. Копыта потрескались. Из двух своих рогов животное сохранило лишь один, да и тот был цел лишь наполовину. Его, как и Чеара, мучила жара, но животное упорно продолжало идти вперед.

На вознице сидел О'Рух, лысоватый, с бочонком-животом, пожилой мужчина. Он был владельцем странствующего балагана, а Чеар работал у него акробатом, жонглером и силачом в одном лице. Странствующая труппа ехала из порта Клиол в гарлион Т'Бол[1]. Чеар пользовался у зрителей популярностью. Молодой человек умел себя преподнести, а ловкость и сила играли ему в этом на руку. У акробата были правильные черты лица, благородная осанка, приятный бархатистый голос, которые внушали уважение публике. Загорелая кожа силача подчеркивала рельефные натренированные мышцы, которые вызывали зависть у мужчин и влекли к себе томные взгляды женщин.

Безумная жара последних дней сводила с ума – так начиналась очередная календарная гральская зима. Хотелось прохлады, сна и воды. Но чудо ждало их лишь завтра. Холмы должны резко расступиться, и перед караваном откроется равнина, поросшая деревьями, а за ними, в низине, будет видно озеро, водная гладь которого сверкает под лучами Ченезара, как золотая монета. Все это ждало впереди, а сейчас…

– Печет, – процедил Чеар, высовываясь из-за плеча хозяина балагана.

– Да, лето не желает сдаваться на милость зиме, пора звездопада миновала, а жара все никак не спадет, наверное, нас сглазили те странные звезды, что взорвались в небе, – откликнулся О'Рух. – Должен заметить, что ты вовремя появился. Я как раз хотел тебя звать, чтобы обрадовать. Послушай, Чеар, сейчас мы минуем ущелье Нертра и ты заменишь меня на вознице. Сил моих больше нет, испекся, как пирожок в печи.

Вереница повозок тем временем уже въезжала в жерло ущелья. Дорога лежала в старом русле Бирола. Ущелье узким, глубоким местом водного потока, некогда рассекавшего каменистый холм.

– Умеешь ты обрадовать. Я внутри повозки еле выживаю, а снаружи будет совсем беда.

– Что поделаешь, такая твоя судьба. Придется тебе как-то приспосабливаться.

Приспосабливаться Чеар умел, вся его жизнь была бесконечным приспособлением. Потеря дома, отца, что был всей его семьей, необходимость скрывать правду о себе, быть всегда настороже, постоянная смена мест обитания, жизнь в пути обучили его этому умению. А началось все в далекий, такой же вот, как сейчас, жаркий день начала зимы.

В тот день, с утра, отец куда-то отлучился, оставив Чеара в кузнице затачивать топоры, ковка которых была окончена за пару дней до того. То был заказ плотников из Серой артели, работавшей недалеко от нижних порогов Бирола, в дне пути от их дома.

Чеар жил с отцом в варте Блув, который расположился вдоль Т'Больского земельного тракта. Матери он не помнил, но со слов родителя знал, что она заболела и умерла, когда ему не было и года. Отец был строг в воспитании сына и не терпел непослушания. Он не только обучил Чеара кузнечному ремеслу, которым зарабатывал на жизнь сам, но и был ему вместо наставника по точным наукам, риторике, философии, обучил его письму и чтению, дав сыну знания не хуже, чем получают дети в семьях высокородных. Так сын кузнеца получил блестящее для своего невысокого общественного положения образование. Вопрос же о том, откуда так много знает его отец, по негласному соглашению не обсуждался.

Отец вернулся к полудню. Он был чем-то обеспокоен. С Чеаром обмолвился парой слов, после чего закрылся в своей комнате.

Когда Чеар уже собирался уходить на дневной отдых, по Т'Больскому земельному тракту, ведущему из столицы к Биролу, он увидел клубы пыли, поднимаемой спешащим конным кортежем, над которым развевались стяги личной охраны великих гарлов – «золотых псов». Встреча с такими гостями не предвещала ничего хорошего, поэтому Чеар благоразумно решил поторопиться и стал закрывать кузницу. Она находилась на высоком холме, а у его подножия стоял дом кузнеца. Земельный тракт проходил, огибая холм, прямо мимо их жилища.

Чеар уже начал спускаться, когда первый всадник из кортежа поравнялся с домом отца. Дальше все происходило, как в страшном сне. Чеар видел отца. На нем был панцирь из террония, шлем с открытым забралом, длинный двуручный меч за спиной и арбалет в руках. Чеар никогда бы не узнал отца, если бы забрало было закрытым. Такие дорогие доспехи были большой редкостью, да и их форма, подгонка деталей были делом искуснейшего мастера, намного превосходившего в талантах его отца.