Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Глава 37. Персефона

Утро следующего дня Персефона посвятила сборам в Подземный мир. Они заключались в том, что царица разместилась в очищенных от мелкого мусора развалинах какого-то здания рядом с конюшней и дожидалась там Гекату с Макарией. Первоначальное назначение здания было довольно туманным, потому как от него сохранился только ряд мраморных колонн и несколько мраморных плит – ну любили на Олимпе мрамор, что тут поделать.

Параллельно с ожиданием царица пила разбавленное вино и выслушивала стенания Артемиды:

– … а потом Аполлон сказал, что я дура, – жаловалась охотница, откинувшись на мраморную тумбу – А Гера, которая, представляешь, так и лежала, даже вставать поленилась, сказала, что Макария в чем-то права и я совсем одичала в своих лесах.

В ответ на это Персефона лениво потянулась и налила Артемиде еще вина – самогон Гекаты закончился еще вчера, Трехтелая с Герой как-то слишком увлеклись восстановлением нервной системы после пережитого потрясения. Впрочем, учитывая их дальнейшие планы, самогон уже был неуместен, да и свое собственное вино царица разбавила водой в соотношении примерно 1 к 10.

Кстати, ругать Макарию царица не собиралась. Они с Аидом прекрасно провели время без взволнованной Артемиды, так что симпатии Персефоны были полностью на стороне дочери. Подруге она, конечно, немного сочувствовала, но в целом – нечего было и лезть.

– В последнее время Геру как подменили, – продолжала жаловаться Артемида, – Может она, того, с Амфитритой слишком долго общалась? Или эта твоя Геката что-то с ней сделала, а? Они же теперь лучшие подружки.

Персефона невольно улыбнулась:

– Нет, Гера просто немного пересмотрела приоритеты.

Думать о Гере – которой явно пошло на пользу временно перевоплощение в Минту – было гораздо приятней, чем прикидывать, что это подозрительный топот раздается со стороны шести уцелевших колонн, и сколько у топочущего существа должно быть ног.

– Оно и видно, – буркнула Артемида. – Но где это видано, чтобы покровительница домашнего очага изменяла своему мужу? Какой пример она подает смертным?..

Царица честно попыталась представить, какой пример подает смертным сам Зевс, поперхнулась вином (сзади почудился тихий смешок) и решила перевести тему:

– То есть Гера возлегла с Аполлоном?

– Возлегла?! Да она затащила его на ложе шантажом и угрозами! Представляешь, она заявила, что если брат откажется, она собственноручно вышвырнет меня с Олимпа!

-Ну, методы у нее практически не изменились, – хмыкнула Персефона. – Насчет Макарии, не сердись на нее. Она хотела как лучше. Она очень привязана к Аиду и хотела, чтобы мы… – она запнулась, формулируя мысль, – могли побыть вдвоем.

На лице Артемиды отразилось все отвращение главной девственницы Олимпа к подобному времяпрепровождению. Персефона не стала ни переубеждать ее, ни объяснять, кто на самом деле к кому пришел и кто кого соблазнил, ограничилась только коротким пояснением о том, что Артемиде не стоило так беспокоиться насчет Ареса, потому как он много веков был ее мужем, и когда он повторно лишил ее невинности, это было вовсе не так ужасно, как в первый раз. Та, естественно, не поверила, но спорить не стала, просто схватилась за вино и нервно сделала большой глоток.

– Ты, конечно, удивишься, – медленно сказала Персефона. – Но Аид был очень… как сказать… внимателен ко мне. И мне даже с ним понравилось. Гораздо больше, чем с Аресом, который за тысячу лет не смог научиться понимать женщину, – усмехнулась она.

Артемида вытаращила глаза.

– Ладно, ладно, не будем вдаваться в подробности, – спохватилась царица. – Главное, у меня не было никаких моральных убытков, и тебе можно было не беспокоиться… – Персефона замолчала и задумчиво отхлебнула водичку с ароматом вина.

По правде говоря, были, были у нее моральные убытки. Но начинались они не там, где их ожидала убежденная девственница Артемида, а чуть позже, когда Аид заявил, что хочет, чтобы Персефона стала его женой. Какая-то логика в этом, несомненно, была, но в тот момент подобное предложение показалось ей откровенно сумасбродным. А, может, ей просто было немного страшно смотреть ему в глаза и видеть в них не только укрытую покрывалом иронии тартарскую тьму, но и…

«А зачем мы будем останавливаться на полпути?», – сказал он, надевая свои варварские штаны, и Персефона мгновенно простила скифам их ужасную моду хотя бы за то, что Аид не смотрел на нее, пока одевался. А то мало ли чего он мог рассмотреть.

«Я подумаю, ладно?», – спросила она. – «Ты же все равно собираешься к себе в степь, обсудим, когда вернешься».

Да, он собирался в мир смертных, куда-то там к своим варварским друзьям, которые появились во сне и попросили у него помощи. Вот прямо сейчас и собирался, с Олимпа, не заглядывая даже в Подземный мир. Персефоне он оставлял амулет в виде наконечника от стрелы, убедительную просьбу «подумать» и завет получше присматривать за Макарией, чтобы та не скучала. Да-да, постановка вопроса была такая, а не «чтобы она не разрушила многострадальный Подземный мир в отсутствие его царя», «не сравняла с землей Олимп», «не затопила вотчину Посейдона» и т.д. и т.п.

Царице было немного непривычно осознавать, что у Макарии внезапно появился отец, и что, собираясь уехать, он так легко и непринужденно дает советы насчет ее воспитания. Было в этом что-то безумно трогательное и уютное.