Сатурн в тени Пандоры

6. Это все о Еве

Ночь проносится как миг, и вот уже сырое утро переливается через подоконник. За молочным стеклом кричат столующиеся чайки.

Просыпается Ярослав. Я лежу без движения, имитируя сон, хотя мысли уже проснулись, снуют из вчерашних сумерек в предстоящий день. Кажется, что заснула одна Полина, а проснулась совсем другая. И этой другой теперь предстоит делать то, о чем накануне и думать не могла. И все – тайком, украдкой. Хоть ничего стыдного в телефон и не было закачано, но говорить об этом фиктивному мужу точно не надо. Выйдет нехорошо, глупо. Придется объяснять. Но скандал все равно случится. Скандалы нам не нужны. Уж точно не из-за приложения с пафосным заделом, но призрачными шансами.

Я вру сама себе - дело не только в приложении, но еще немного в старшем брате. Йодистый, пропитанный шелестом волн разговор остался на берегу, там же, где и кисло-сладкий вкус «Барбариски», но их незаметные глазу крупинки зацепились за меня, вобрались внутрь и предусмотрительно затаились.

Отчетливо ясно, что синий ледок легко может укусить, но есть надежда, что так срабатывает инстинкт свой-чужой. Когда ты на расстоянии - чужой, под ударом, а если приблизиться… Там, в холодном вечере, было именно так. Мы со Стасом соприкоснулись.

Матрас прогибается, когда Ярослав встает. Какое-то время он, сгорбившись, сидит на краю кровати и смотрит в голое окно. Вспоминает ли он о том, как когда-то кормил чаек? Уверена, что, да. Возвращаясь в отчий дом, невозможно сбежать от детских воспоминаний. У меня они тоже есть. В полусне я тихонько погружаюсь в детство с тополями и гулкими вертолетами по синему летнему небу; в юность, прошедшую на запыленных высохших улицах, на одной из которых однажды появился Он и влился в нашу компанию; в совместный переезд в Москву под завязку наполненными грандиозными планами. Я перебираю бусинки далеких событий. Одна молочно-розовая, наполненная шальной радостью, другая – алая, бурлит страстью, третья – бежево-серая, это обыденность; потом шарики все больше темнеют, цветные кажутся линялыми, но вот очередная, новая, вдруг вспыхивает ярко-оранжевым. Она принадлежит Ярославу.

Как цвет заходящего солнца – согревающий, густой и безобидный.

Наконец Яр тяжко вздыхает несколько раз, - я считаю ровную гряду позвонков, - потом встает и пропадает из поля зрения. Слышится шорох одежды, и друг выходит из комнаты.

Какое-то время замираю в тишине, напитываясь непривычным местом со своими звуками и запахами, где солирует лавандовый, но отчетливо прослеживается и теплый запах Яра. Теперь и я так пахну, лавандой и другом-мужчиной. Эти ароматы скользят по коже, впитываются в волосы и пижаму, притирая меня к дому. Но все же странно осознавать, что эта комната, эти запахи, да и место для Яра родные. Он так на них не похож.

В квартире Ярослава царит противоположность.

Там минимум мебели, а та, что есть скорее относится к современному стилю. Много металла и футуристических форм, монохрома серо-белых оттенков. На девственной кухне город из техники и гаджетов, которыми он почти не пользуется. Он будто специально вымарывает из обстановки все живое и близкое его личности. Зато здесь она проявляется сполна. Сердце сжимается от нежности.

Тут присутствует тот самый Ярослав, которого он прячет. Даже от самого себя.

Мне интуитивно хочется проникнуть в скрытую сердцевину друга, объять то, что в ней скрывается, но за этим порывом сразу окатывает чувство вины, ведь шаг за шагом я двигаюсь в обратном направлении – к Стасу и его «Еве».

С боязливым чувством человека, который осознанно собирается сделать нечто плохое, я тянусь к телефону.

Она там. Женщина, которую мне предстоит узнать.

Вчера на нее не нашлось времени. Едва мы со Стасом вернулись, предусмотрительно порознь, как нас радостно увлекли в настольные игры, за которыми прошел остаток вечера. На удивление, мирный.

«Ева» ждала своего часа, ждал и Стас, изредка поглядывая и этим стесывая уверенность, в том, что обещание, которое он вырвал у старого дерева, можно проигнорировать.

Я нажимаю на черно-белую иконку, на которой женский силуэт складывается в букву «Е». «Ева» тут же просит зарегистрироваться. Приходится подчиниться. Ее интересует лишь мое имя и возраст. Никакой подробной анкеты со списком утомительных личных и лишних вопросов, на которые либо не знаешь, что ответить, либо вообще не хочешь делиться позорным сокровенным, пусть даже спрашивает программа.

В лаконичном интерфейсе небольшой выбор команд с художественным уклоном.

«Вспомним прошлое».

«Помечтаем о будущем».

«Сюда я не загляну».

И «Поговори со мной».

Покачав головой от этого безыскусного полета креативной мысли, я выбираю последнее. Выплывает окно чата.

Ева: Привет, Полина. Я рада, что ты здесь. Он тебя обидел? Расскажи мне об этом, и мы подумаем, как справиться.

Я хмыкаю. «Ева» весьма пряма и однозначна. Лишние вопросы лишними вопросами, но вот так сразу?

Отбивая пальцем ритм по ребру телефона, решаю, какую стратегию выбрать, ведь до этого момента я даже не думала, о чем буду говорить. И не просто говорить, а каким-то неведомым образом улучшать. Если не смогла команда профи, как смогу я? Стас все же со странностями. Едва заявил, что любит полагаться только на себя, как тут же навязал мне совершенно провальную миссию, на которую теперь надо тратить мысли и время. Да еще и скрывать ото всех.

Я в неудовольствии ворочаюсь в попытке найти удобную позу, но затекшие мышцы просят движения.

Устроившись полусидя, я прихожу к идее, которую подкинула сама программа, - мне нужна проблема, которую «Ева» должна помочь мне решить. На что я могу обидеться, будучи женой? На безразличного мужа? Допустим.

Ладно, Стас, ты сам захотел.

Полина: Сегодня он не поцеловал меня, когда встал. И три раза тяжело вздохнул. Может, нам пора разводиться?

Ева: Как его зовут?

Я медлю, прежде чем написать. Рассудок подсказывает, что логичней написать «Ярослав», но я вспоминаю, как пытливо пялился вчера Стас, и мстительно печатаю.