Мышь под веником

Договор

Одной из причин, по которой кафе Берти имело успех, было, конечно же, его месторасположение. Прибрежная зона, свежесть и прохлада даже в самую сильную жару, порядок и чистота, без сомнения, привлекали в этот район множество людей. К тому же известные бренды построили здесь свои бутики, способствуя активизации и без того бьющей ключом интенсивной жизни; и, посещая различные салоны, решившие потратить денежки зеваки не упускали возможности посетить наше кафе.

Одним из таких брендов была известная фирма "Mori Lee", славившаяся изысканной одеждой. И надо же было ей открыть свой бутик напротив заведения Бертрана! Конечно же, это не было преступлением, но здорово отвлекало от работы. Особенно меня. Да и как ей было не делать этого, когда в витрине на манекене красовалось изящное вечернее платье-корсет, к которому без конца устремлялся мой взгляд. Длинное, с лифом, отделанным серебристой вышивкой, оно так будоражило мою фантазию, что я то и дело представляла себя облачённой в него. Тем более, что и размерчик был подходящим, да и цвет загадочно-необычным: насыщенно-фиолетовым с чёрным отливом. Как раз очень шедший к моим тёмным глазам и каштановым волосам.

Словом, всё совпадало в этом милом наряде, и, увидев его впервые, я без сомнения поняла: оно создано именно для меня. Правда, как и каждая хорошая вещь, стоило оно немало, а у меня с деньгами был напряг. Поэтому всё, что мне оставалось, это любоваться им издали, через витрину салона. Особенно когда в работе появлялся перерыв. Поэтому однажды вечером, улучив минутку, я вышла на летнюю веранду и, облокотившись о перила, уставилась на другую сторону дороги, откуда меня, словно нарочно, дразнил своим творением знаменитый бутик. Моё воображение уже стало вырисовывать яркие картинки, как вдруг голос Бертрана заставил меня встрепенуться:

— Нравится?

Я оглянулась и в сгустившихся сумерках, подогретых желтоватым светом кафе, увидела его хитровато улыбающуюся моську.

— Да, очень.

— Даже не знаю, почему вы, женщины, придаёте значение таким вещам. Как по мне, так это всего лишь очередная тряпка.

— Может быть потому, что вы, мужчины, как раз и перестали видеть в нас прежде всего женщин, достойных изысканных приличных вещей? И видите лишь обслуживающий персонал, сто́ящий только помоев и дешёвых тряпок?

Я говорила спокойно, тогда как внутри к меня вновь забурлила привычная непримиримость. Почему-то она просыпалась всякий раз, когда задевалось женское достоинство, заставляя ощетиниваться и становиться на его защиту.

— Я так не считаю, — пошёл на попятную Берти. — Напротив, думаю, это платье тебе очень пойдёт. Ты в нём будешь похожа на Золушку.

Золушка? Грязная замарашка, всю жизнь горбатящаяся на непотребных людишек и всё же выкатившаяся однажды в белый свет? Что ж, каждая из нас в какой-то мере на неё похожа. Только вот добрые феи давным-давно ушли в отставку, все тыквы сгнили, а жизнь перестала быть сказкой: у неё не бывает счастливого конца. С этими мыслями я поглядела на Берти, ухмыльнувшись с явным скептицизмом:

— Может и так, но она хоть раз в жизни попала на бал, а у меня его не предвидится.

— Послушай, Стес, — Линчер подошёл ко мне впритык, обдавая запахом виски и сигаретного дыма, — а давай я его устрою для тебя? Прямо здесь, в кафе? А ты придёшь на него в этом платье. Я даже готов тебе его купить.

— Купить? — с явным недоверием вырвалось у меня. — Это за какие же услуги?

— Ну-у, — его пальцы шаловливо пробежали по моему плечу, — ты же взрослая девочка, Стес. Догадайся.

Вот оно, рыцарство современных мужчин! А ведь меня совсем другому учили. Впрочем, зная Бертрана, вряд ли можно было рассчитывать на что-то другое. Я расплылась в улыбке — доброжелательной на первый взгляд, за которой, однако, скрывался мощный дьявол.

— Нет, Берти, спасибо, — и я отступила от него на шаг. — Как-нибудь обойдусь.

— Почему нет? — приступил он на тот же шаг ближе.

— Ну, скажем так, на роль принца ты не очень-то тянешь. Так же, как и на роль его коня. Разве что на роль осла. И то с натяжкой.

Нет, ну вот как мне научиться сдерживать свой язык? Он у меня вежливый, но такой скабрезник! И это часто выходит мне боком: люди не готовы слышать о себе правду. Вот и сейчас Берти переменился в лице, с которого слетела угодническая слащавость, в очередной раз уступая место уязвлённому самолюбию.

— Что, брезгуешь простыми смертными, да? Мы для тебя птички низкого полёта?

— Не говори ерунды! Я сама высоко не летаю. Поэтому...

— Поэтому и ищешь надёжного журавля, чтобы вместе с ним взмыть в небо. Так ведь?

Нет, ну это...! У меня даже прищурились глаза. Как смел этот коренастый верзила упрекать меня в том, от чего я действительно была далека: в холодной расчётливости?!

— Берт, ты что, мозги пропил? Тебе надо бы прекратить дегустировать напитки в баре, не то это не кончится добром.

— Хочешь сказать, что это не так? А чем же тогда объяснить твоё пренебрежение настоящими мужчинами?

Я поглядела на него. Взлохмаченные волосы, небритое лицо, мятая рубашка, ощутимый запах курева и алкоголя, исходящий, казалось, из самих пор. Это и есть образ настоящего мужчины?

— Может, именно тем, что они слишком уж настоящие? — я пыталась подавить в себе язвительно-ироничные нотки.

— А разве это плохо? — не понял моего юмора Берт. — Если ты истинная женщина, тебя должно заводить это.

Неряшливый вид и затхлый запах дыма и стойкого перегара должен возбуждать во мне желание? Интересно, какое? Меня даже подвернуло. Разве только одно: избавиться от рвотных позывов. А Линчер навис надо мной, заставляя вжаться в стойку перил, и, заскользив пятернёй по щеке, опустил её к шее, обвязанной воздушным шарфиком.