Связанные судьбой

Глава 8.2

Я надеялся, что мы поговорим, и я смогу убедить ее оставить прошлое в прошлом, но девушка не захотела разделить со мной свои печали:

―Да, но пожалуйста, давай не будем об этом! ―просит Мила расстроенно.

Что она надеется узнать? Что все это недоразумение, и ее мама жива и здорова? Ничего хорошего она не узнает, это очевидно. Какова бы ни была правда, она ничего не изменит, только еще больше ранит ее. Я вздохнул. Все, что происходит с Милой, отражается на мне. Ее печаль — это моя печаль. Эта поездка совершенно перестала меня радовать.

Девушка сидела на пассажирском сидении, уставившись перед собой невидящим взглядом. Мне хотелось успокоить ее, сказать, что все будет хорошо, но я промолчал. Чем ей помогут пустые слова и ничего не значащие обещания?

Я припарковал машину во дворе гостиницы, мы обошли здание кругом, возвратившись на улицу Баумана.

―Куда теперь? Есть планы на сегодняшний день? ―спрашиваю я.

―Может, закажем еду в номер? ―неуверенно предлагает Мила.

―Конечно.

Вернувшись в комнату, поужинав, мы так там и остались. Включили телевизор, выбрали фильм повеселее. Это было бы мирное, почти семейное времяпрепровождение, если бы не тревожное, печальное состояние девушки. И все равно… все равно, я был почти счастлив. Сейчас, когда она была рядом, в моих объятиях, грустная и рассеянная, я чувствовал, что нужен ей. Она обнимала меня, и каждый раз от этого мне становилось тепло и приятно на душе.

Знаю, я эгоист.

***

На следующий день Мила стала еще рассеяннее, чем была до этого, она плохо спала, у нее пропал аппетит. Поддавшись моим уговорам, она немного поела, а потом выпила столько кофе, что я удивился, как у нее не появилось мышечного тремора.

Мне было тяжело за этим наблюдать. Я предложил ей прогуляться, и она согласилась, хоть и без особого энтузиазма.

Сделав круг по городу, вернувшись на набережную, мы уже собирались зайти в ресторан, но в этот момент у меня зазвонил телефон. Звонил Иван Николаевич — как ни странно, они нашли совпадение, дело женщины, труп которой был выловлен в реке восемнадцать лет назад. Я не хотел говорить этого Миле, но все же сказал:

―Они нашли… кое-что.

Не знаю, был ли у меня выбор.

Побледнев, как полотно, девушка посмотрела на меня расширенными от страха глазами.

―Мила, нам не обязательно идти туда. Давай вернемся в Петербург, забудь обо всем этом! ―я сжимаю плечи Милы, пытаюсь ее убедить, но вижу по глазам — она не отступит, чего бы ей это ни стоило.

―Нет, я должна узнать, ―в ее голосе слышится спокойствие и несгибаемое упрямство.

Я вызвал такси, назвал адрес полицейского участка. Мила, Мила! Она сидела рядом со мной в машине, бледная и несчастная, похожая на потерявшегося ребенка. Несмотря ни на что, девушка по-прежнему стойко, упрямо держалась за эту странную идею — выяснить все до конца. Мне это совсем не нравится. Если она сейчас находится в таком состоянии, то что же с ней будет потом?

Мое сердце переворачивалось в груди.

Я не могу выносить ее страданий, это все равно, что наблюдать, как мучается ребенок, даже хуже.

Проводив Милу до кабинета Ивана Николаевича, я пожал ему руку и представил их друг другу. Посмотрев на меня с пониманием, он протянул мне тонкую папку с делом. Раскрыв ее, я сразу понял — Мила не должна этого видеть. Я сам не из слабонервных, но даже мне было тяжело смотреть на эти фотографии. У ее мамы были волосы, точь-в-точь, как у Милы, золотистые, кудрявые. Но тело…

Ужасное, покрытое синяками тело, обезображенное долгим пребыванием в воде.

Если бы это была Мила… я бы не смог пережить ее смерть. Сглотнув, я закрыл папку и, положив на стол, придавил ее сверху рукой.

―Мила, ты не должна смотреть на это! ―я вкладываю в свой голос всю твердость, на которую способен. ―Где они ее обнаружили?

―В Казанке, возле самого устья.

Мила, не отрываясь, смотрела на папку. Моя девочка, пожалуйста, не мучай себя больше! Но не чувствуя, не воспринимая моих мысленных призывов, девушка вцепилась пальцами в торчащий край.

―Мила, нет!

―Я должна! Отпусти!..

Девушка вырвала папку из моих рук, раскрыла ее. Ее лицо ничего не выражало, рот был приоткрыт.

―Мила… как ты? ―она словно не слышала меня.

В конце концов, вернув папку на стол, Мила развернулась и вышла из кабинета, двигаясь, будто на автомате. Я поспешил за ней. Усадив девушку в пластиковое кресло, я постарался поймать ее взгляд, но, казалось, она перестала воспринимать окружающее. Всем сердцем мне хотелось защитить ее, хоть как-то приободрить.

«Мила очень сильная», сказал я себе, но сейчас по ней этого не было видно. Я держал девушку за руку, продолжая повторять ее имя, надеясь, что она почувствует мою любовь, энергию, желание помочь.

Наконец, услышав меня, она взглянула прямо мне в глаза. И было не похоже, что бы мое присутствие радовало, успокаивало ее, наоборот, оно словно причиняло ей боль, создавало новый повод для беспокойства. Но почему?

―Я в порядке, ―в конце концов, говорит Мила. ―Андрей, я не хочу, чтобы бабушка узнала. Скажи им, что это не она…

Кивнув, я вернулся к Ивану Николаевичу. Я говорил ему что-то, благодарил за помощь, но все мои мысли были о ней. В тот момент, когда она посмотрела на меня с болью и страхом, в моем сердце будто что-то оборвалось.