Родовой кинжал. Обручальный кинжал (тома1-2 цикла)

2

Любовь — это как будто у тебя внезапно вырастает хвост. Сначала тебе неудобно и ты не знаешь, куда его деть, а потом привыкаешь, и уже непонятно, как ты до этого вообще жил без хвоста.

Драниш Рых объясняет тонкости любви Ярославу Волку

Через два дня ранним утром мы с няней и двумя соседскими парнишками, нанятыми за мелкую монетку, тащили тюки и сумки к главной городской площади. В десять королевские посланники должны были разъезжаться по своим секторам. Проводить нас собрался, кажется, весь город. Множество новых, блестящих лакированными боками, огромных фургонов выстроились на площади в стройные ряды. Возле каждого суетились королевские посланники и их провожающие, сквозь гомон иногда пробивались громкие приказы капитанов и рыдания некоторых провожающих и уезжающих.

— Как мы здесь найдем твой фургон? — растерянно спросила няня.

— Не знаю. — Я растерялась не меньше.

— Эй, котя-котя! — Этот зычный бас ни с чем не перепутаешь! Я покрутила головой, разыскивая тролля, и увидела Драниша, который приплясывал на фургоне и махал мне рукой. Несмотря на холодное утро топляка, второго весеннего месяца, он был без рубашки, и первые лучи солнца играли на его мощных мускулах и густой черной поросли на широкой груди.

— Это тролль? — ахнула няня.

— Да, — ответила я. У меня не хватило духу рассказать старушке о том, с кем я буду вынуждена делить фургон, и об отношении тролля ко мне. — Давай попрощаемся здесь. Не стоит тебе идти в толпу.

Няня кивнула. Все, что можно было, мы уже сказали друг другу за последние два дня, во время упаковки вещей. Я знала, что она будет меня ждать в маленькой квартирке под крышей, каждый день готовая сварить любимую мной рисовую кашу с сушеными яблоками и испечь плюшки. Как сказать няне, сколько она для меня значит и как ценно для меня, что в этом мире есть кто-то, кто будет верен мне до конца?

Я долго смотрела няне в глаза, не зная, как выразить словами все то, что сейчас чувствовала. Почему именно при расставании так остры все чувства, даже те, которым уже много-много лет? Потому что ты понимаешь, что можешь никогда больше не увидеть самого родного для тебя человека? Невысказанные слова жгли мне горло.

— Няня… спасибо тебе, что была со мной все это время…

Старушка прижала ладонь к моему рту, заставляя замолчать, поцеловала меня в лоб и переплела свои пальцы в защитном жесте.

— Пусть все Пресветлые Боги берегут тебя, цыпленочек, — прошептала она. По морщинистым щекам потекли слезы. — Не говори больше ничего, я все знаю и без твоих слов.

— Только не молись больше Пахану, — грубовато предупредила я, справляясь с эмоциями, чмокнула няню в щеку, и мы с носильщиками принялись пробиваться к нашему фургону.

— Привет, котя моя! Подавай вещи сюда! — весело крикнул тролль, протягивая с крыши фургона руку. Она была обезображена страшными шрамами. — Упакую, пока есть куда! А то, я вижу, гномья матушка там на себе столько тащит, что еще два фургона понадобятся.

Соседские пареньки подали троллю мои сумки, небольшие свертки с вещами первой необходимости я оставила внизу. На крыше фургона было несколько крепких и вместительных деревянных ларей, образующих букву «П» по краям крыши. Обойдя повозку, я остановилась возле ее передка, чтобы поздороваться.

Капитан просматривал какие-то бумаги, пестревшие разноцветными печатями, Тиса меня проигнорировала, а вот Даезаэль сказал:

— Какое мрачное сегодня утро!

— Наверное, — согласилась я. — У тебя много вещей?

— Философу, который осознает мир в его истинном свете, вещи не нужны, — мрачно-торжественно сообщил эльф.

— У него пять сумок, — наябедничал сверху тролль. — Капитан, гномья мать на подходе.

— Понял, — буркнул Ярослав, сложил бумаги в кожаную папку и легко спрыгнул с козлов на землю.

— Капитан Волк! — Толстенная гномиха приближалась к нашему фургону неотвратимо, как темная ночь после пасмурного вечера. — Я препоручаю вашим заботливым рукам моего единственного, моего ненаглядного сыночка. Я уверена, что вы сможете позаботиться о нем как следует.

— Польщен, — сказал капитан вежливо. — Почему у тебя столько вещей, Персиваль? Я же специально выдавал список и запрещал брать больше.

— Я и не брал, — смутился гном. — Это все мама.

— Ясно. Ровно в десять мы выезжаем. Если вы к этому моменту не разберетесь с вещами, Персиваль поедет без них.

— Ка-а-апитан! — капризно протянула гномиха. — Но мой сыночек не может ехать с тем минимальным списком, который вы ему дали! Он замерзнет! Простудится! Не сможет заснуть, если не будет спать на трех своих любимых подушечках! А вы сказали брать с собой только одну подушку. Это невозможно, капитан!

Вокруг нас уже собралась публика, которая с интересом наблюдала за представлением.

— Что, Ярик, как всегда, берешь себе самых трудных? — крикнул кто-то с крыши соседнего фургона.

Капитан Волк в ответ пожал плечами.

— Я все сказал, сударыня, — холодно сообщил он гномихе.

— Мама! — Персиваль дернул мамашу за юбку. — Не позорь меня!

— Я не позорю тебя, я забочусь о своем мальчике! — возмутилась сударыня фон Клоц.