Комендант некромантской общаги

Глава 30. Чудо-дерево

То, что увидела Марья, больше напоминало особняк какого-нибудь аристократа. Огромный холл с зеркальными панелями и коврами, хрустальная многоярусная люстра на высоком потолке, мраморная уходящая вверх лестница с золочеными столбиками перил. Отражение самой Марьи в зеркалах стояло ошарашенное, с приоткрытым ртом и в «домашней» удобной одежде. Окружающей помпезности соответствовал только несмытый макияж и неразобранная прическа.

Кикимора, полюбовавшись на застывшую столбом гостью, пробормотала что-то вроде:

— Ну мы тут не там, и вообще такие не эти...

Потом как-то по-особому щелкнула пальцами, цыкнула через губу, и интерьер сменился классической деревенской избой. Бревенчатые стены, дощатый пол с домоткаными дорожками, беленая печь и стол с лавками. В углу стоял прикрытый вышитым рушничком сундук, под потолком висели травы. Марье даже иконка сначала померещилась в красном углу, но в уголке просто висела медная начищенная лампадка с огоньком.

Манефа, проследив за ее взглядом, мудрено пояснила:

— Гость войдет, свет и чистоту души дома увидит. Темные углы — худые думы. Тогда и гость не в радость, и беседа в тягость.

На стол хозяйка собрала быстро. Каша гречневая с мясом, пироги ягодные, хлеб свежайший, зелень да самовар пузатый. Марья, конечно, не ожидала такого русского колорита, ведь кикимора явно не может быть попаданкой. А Манефа, собирая на стол, лишь поглядывала на нее и хихикала.

Кстати, наряд хозяйки поменялся вместе с интерьером. Теперь на ней была просторная коричневая юбка и свободная блуза, белый фартук с кружевным подзором и кучей карманов. Голова повязана пестрым платком на цыганский манер. Хозяйка явно ждала вопросов, и Мария Спиридоновна, конечно, их задала. И про интерьер, и про вход в дерево, и про магию, которая все поменяла, и про классическое деревенское меню.

— Ну, старый интерьер у меня от одного спесивого эльфа остался. Заезжал лет двадцать назад собиратель народных рецептов знахарских, придворный целитель какой-то эльфийской «шишки». Ректор за него попросила, а то бы я его на порог не пустила. Ну и выкопала у него в башке ушастой подобный интерьер. Он, как и ты, постоял с раскрытым ртом, потом кланялся долго и за склянки с мазями моими хорошо заплатил. Я ему туда помета беличьего наклала, хорошего, свежего. Ну чего ты ржешь как иппша? Он от сыпи хорошо помогает и от насморка заодно. Вонючий — страсть! Любой насморк пробьет. А этот я из твоей головы взяла, так мне даже больше нравится. Оставлю такой на пару веков — и травки вон чудные для антуража, и коврики нарядные, а очаг с живым огнем, да так, что без вреда для дерева, совсем чудо. Как раз моя Айна просила что-то получше свечей, ей огонь нужен.

— А Айна — это кто? И печь топить надо, а это вроде как дрова нужны. — Мария Спиридоновна с любопытством разглядывала детали.

И чем больше она видела, тем живее и ярче становился интерьер. Появилось оконце с занавесочками и геранью в горшке. Кикимора аж подскочила и сунула нос в горшок. За печкой притаилась метла, а на шестке — пара чугунков. На лежанке забелели пуховые подушки и лоскутное яркое одеяло.

— Ну хватит, хватит глаза по углам мозолить, — окоротила ее хозяйка. И так хорошо уже. А Айна моя — живой кусочек огня, на растопку же сухостоя всегда найдем.

— Живой огонь — это как саламандра?

— Ну, может, конечно, и такой ящерицей стать. — Манефа искоса кинула взгляд на Марью. — Но обычно она вон какая.

Старушечий узловатый палец показал на печь. На шестке, болтая лапками, сидел огромный и усатый таракан ярко-красного цвета и хрустел угольком, ловко держа его четырьмя передними конечностями.

А Манефа продолжала рассказывать, раскладывая кашу по тарелкам.

— Волошба моя не большая и не магическая, можно сказать. Иллюзорная она больше. Как человек себе мое жилье представит, так я и показать могу. А могу и не показать, а взять другую картинку. Хоть поле чистое, хоть лес густой.

— А как на самом деле все выглядит? — Марье было очень любопытно.

Кикимора нахмурилась, и глаза ее засветились красным цветом.

— Я просто спросила. — Марья слегка испугалась. — Но, наверное, про это не принято говорить?

Манефа, продолжая сверлить ее взглядом, как-то слегка зловеще проскрипела:

— А не забоишься, любопытная такая? А едой моей потом не побрезгуешь? Ну смотри, раз попросила.

Все, что было, исчезло. Вокруг высоко вверх вздымались стены из древесного ствола, наверху призрачно зеленела крона с проходящими сквозь нее лучами света, под ногами раскинулся мох. Марья сидела на нагретой, теплой шляпке гриба рядом с накрытым пнем. Кувшин с водой, миски с ягодами, густая маслянистая тягучая масса, похожая на мед, только лилового цвета, и пушистые желтые шарики, как цветы мимозы, только размером с мячики для пинг-понга. Красный таракан сидел на большой каменной плите у горящего костерка, в углу был огромный стог сухих листьев и мха, видимо служащий хозяйке постелью.

Василий, который уже перебрался на колени к своей хозяйке, мигом зацепил лапой пушистый комок и затолкал в пасть. На морде было написано довольство и блаженство.

Мария Спиридоновна посмотрела на кикимору, та тоже опять изменилась. Ну, вместо платья какая-то плетенная из травы дерюжка на костлявых плечиках, ну, вместо волос нитевидные серые лишайники, а бородавка на носу превратилась в крошечную поганку ярко-лимонного цвета на тонкой ножке. На Марьин взгляд, выглядела Манефа практически так же, разве что более колоритно. А дерево-жилище своей величественностью вообще напоминало какой-то древний друидский храм. Поэтому, успокоившись и мысленно пожав плечами, она тоже взяла желтый кругляшок.