Козье озеро. Притча о будущем

Глава 10. Свидетели чудес

После невероятно праздничной литургии с рукоположением Савватия и Максима, а также некоторых братьев Вознесенки, полицейского Альберта с тремя бойцами я видел редко. Они растворились где-то в поселке, заняв наблюдательные позиции, а на следующий день высадился спецназ и тоже куда-то растворился. Я чувствовал их присутствие в поселке, но оно было ненавязчивым и совсем не заметным.

Максим все ночи проводил в больнице рядом со своим другом Киром и сам был ему как сиделка. Сёстры рассказывали, что он, преклонив колени и укрывшись капюшоном, с чётками и молитвословом в руках до самой зари молился, по их словам «с прямой спиной», и только к утру его находили заснувшим на полу, уткнувшимся в постель Кира.

Я жил в доме с Александром, Серафимом и Питиримом и видел, как они по ночам молились вместе.

С Серафимом прям что-то случилось: он стал молчаливым и всё время его взгляд был обращён внутрь себя, как будто он постоянно смотрел там на что-то интересное. Серафим зачем-то накрывал голову покрывалом и стоял на коленях между Александром и Питиримом, а из его глаз потоками лились слёзы. Они произносили молитвы и вместе, и по отдельности.

Я же, оставшись с ними, сначала хотел было присоединиться к их ночной молитве, но не смог: меня через полчаса так сморило, что заснул прямо там, где и стоял – на ковре. Таким образом, опытным путём я и понял, чем отличаюсь от них: их тела были преображены какой-то особой благодатью. Это давало им невероятные силы, о которых я ничего не знал и даже представить себе не мог, что смогу хоть когда-нибудь быть похожим на них.

Но у Серафима что-то не ладилось с той самой Валерией. И непонятно, почему. Я же сам видел, что они помирились! Или не помирились? Вообщем, дело было так.

Утром в день рукоположения всех разбудил Питирим и сказал мне и братьям Александру и Серафиму:

– Вот и настал этот великий день, который я могу с уверенностью назвать Днём Победы: победы любви над ненавистью, жизни над смертью. Восстанем же братья и пойдём в храм Божий, чтобы соединиться узами любви через таинство священства и совместного причащения Телу Христа и Его Крови!

Я тогда грустно опустил голову и вздохнул: ведь мне, как некрещённому, не суждено быть на этом празднике жизни. Видя моё расстройство, Питирим улыбнулся и сказал:

– Брат Андрей, после пройденного вместе духовного и опасного пути, можно ли считать тебя недостойным присутствия на литургии? Разве можно тебя лишить возможности лицезреть плоды твоей миссии Защитника? Конечно, ты ещё не крещён, и, несмотря ни на что, с этим давай не будем спешить, ведь первый жар ревности по Богу можно быстро растерять. Тебе ещё предстоит особый путь, и ещё настанет твой день. Но сегодня никто не сможет тебе запретить быть с нами от начала и до конца. И в этом – правда Божья.

Я поднял на него счастливые глаза и обнял. Он меня поцеловал в темечко и сказал:

– Быстрее собирайся и ничему не удивляйся.

Я весело усмехнулся, подумав, что он пошутил. Чему можно было удивляться после всего, что я уже увидел. Я быстро оделся, братья тоже, и, «не вкушая пищи», хотя поесть мне сильно хотелось, мы вместе направились в храм.

Вознесенка кипела людьми. Оказывается, кто-то пришёл в храм заранее, потому что тем, кто приходили позже, уже некуда было вместиться, и они оставались на улице. Нас же провели в самый центр, туда, где несколько ступенек вели к возвышению, огороженному низенькой оградкой. На возвышении стоял покрытый красивым покрывалом стол, который, оказывается, называется «престол». Вокруг него я увидел всех братьев Совета и ещё нескольких братьев, не входящих в Совет, среди которых был тот самый Кир. Выглядел он совсем не очень, но улыбался. Также тут были знакомые мне братья из Лугового и незнакомые братья из каких-то других общин.

Александр и Серафим взошли на возвышение и встали рядом с Савватием и Максимом. Вся их четвёрка заметно выделялась ростом и телосложением, и многие с интересом разглядывали их; они же с удивлением оглядывались кругом, задирали головы, рассматривая мозаики, и я вместе с ними, и моё сердце пылало восторгом от такой красоты.

Всем принесли богослужебные облачения. Я быстро отступил и встал у низенькой оградки, так как мне не подобало стоять рядом с теми, кто сегодня принимал рукоположение. Вместе со мной отступил и Серафим. Он стоял, опустив голову в молчании, и глубоко дышал. Я понимал, что ему, наверное, было трудно оттого, что он не мог быть вместе с ними, но – что делать? – он сам так решил.

– Серафим? – вдруг раздался за нашими спинами тонкий девичий голос.

Серафим вздрогнул всем телом и медленно повернулся. Я повернулся вместе с ним и увидел, как он одновременно с великой мукой и с радостью смотрит на девушку, которая в полном изумлении вышла из толпы и, приблизившись к низкой оградке, оказалась перед ним. Они стояли и, не отрываясь, смотрели друг на друга, и у обоих на глазах стояли слёзы. Догадаться было несложно: это была та самая Валерия.

– Брат Серафим, – вдруг сказал Питирим, и Серафим повернулся к нему. Питирим спустился с возвышения и встал рядом с ним. – Почему тоскует душа твоя? Испытай своё сердце: уверен ли ты, что, отказавшись от рукоположения, ты поступил по воле Бога? Я не упрашиваю тебя, ведь знаю – ты понимаешь, что никто не станет заставлять тебя взойти на крест.

– Владыка Питирим, – произнёс Серафим, прикрыв глаза, чтобы не видеть ошеломлённого взгляда Валерии, – если бы ты знал, как сердце моё рвётся встать рядом с отцом моим и братьями моими, но нет в моём сердце твёрдого ответа Божия, что я должен так сделать. Наоборот, я чувствую, что должен послужить Господу как-то по-другому. Откуда-то я знаю, что придут тяжёлые испытания, и я должен быть свободен от клятвы священства, чтобы Господь мог через меня свершить какое-то Своё дело. Я чувствую, что такое желанное принятие священства сейчас противоречит воле Божьей.