Музыка и ее маг

2. Ник

Все-таки Лана плохо на меня влияет. Иначе как объяснить, почему в ее присутствии я теряю голову и совершаю невозможные глупости? Когда она далеко, я понимаю, чего не должен делать ни в коем случае, но, стоит ей оказаться рядом, и я совершенно забываю об этом. Свидания… Зачем я пообещал ей их?

Впрочем, я просто испугался за нее. И мне показалась веским доводом возможность контролировать ее и вне Академии, где я не мог за ней приглядывать. Теперь могу, вполне официально… а она больше не будет совершать таких глупых выходок. Я прослежу за этим.

Два месяца после нашего первого – и, как я считал, последнего – свидания прошли для меня нелегко. Я уже не мог оградить мою Музыку от симпатии, которую она, пусть и помимо воли, начала ко мне испытывать. К несчастью, образ дефа больше не защищал меня, я открыл ей в себе слишком много из того, что не свойственно глухим. Несмотря на свои наивность и доверчивость, Лана далеко не глупа, и умеет делать правильные выводы. Образ чудовища поблек в ее глазах, и единственное, что могло ее защитить – мое равнодушие. Легко ли скрывать чувства, прячась за безразличием, когда Музыка так близко? Теперь я точно знаю, что – нет. Иногда мне самому сложно понять, для чего я мучаю себя – и ее, не раскрывая ей правду. К счастью, это быстро проходит, и хладнокровие возвращается, хотя дается мне это все труднее. Я не могу избегать ее общества, никто вокруг не должен догадаться, что между нами ничего нет. И честно признаться, я этого и не хочу. Просто быть рядом с ней – уже счастье, главное, чтобы сама Лана об этом не догадалась. Поэтому приходится сводить все разговоры к обучению. Тем более, что моя Музыка оказалась на удивление невежественна, несмотря на то, что обучалась в той же Академии, что и я. Нет, она вполне сносно знает свои профильные предметы, и с горем пополам может что-то вспомнить из курса по Пограничью. Но все, что лежит вне ее интересов – факультативно пройденное – совершенно не отложилось в ее памяти. На мое удивление она только плечами пожимает и делает круглые глаза – «а зачем?». И действительно, сложно объяснить человеку, для чего следует быть всесторонне развитым. Я и не объяснял, куда действеннее оказались насмешки и подтрунивания, от которых Музыка просто вспыхивала, как спичка, упрямо поджимала губы и вгрызалась в знания без малейшего понукания, совершенно добровольно. Зато как она гордилась собой, заслужив похвалу… Словно никто никогда не хвалил ее прежде. Может, и не хвалил; я не решался спрашивать, все еще теша себя иллюзией, что могу сохранить дистанцию между нами.

Эд наблюдал за мной неодобрительно. Я так и не назвал ему причин, по которым поступаю так; он не слишком настаивал, признавая за мной право на тайны. Да, за последние недели мы снова сдружились, и это оказалось куда проще, чем я мог бы себе представить. Иногда я задавался вопросом, как могла бы сложиться моя жизнь в Академии, если бы я не отказал себе в праве заводить друзей? За это и винил себя Эд все это время – прояви он выдержку, и ношение перчаток не стало бы для меня символом отчуждения.

По-своему правда; но я не винил его прежде, и не собирался начинать сейчас. И без того непросто заново сходиться с человеком, от которого успел отвыкнуть. Эд все понимал и не торопил события, ему достаточно было и просто приятельского общения. Но что он отказывался понимать, так это мои отношения с Ланой, поэтому не прекращал попыток выяснить, что происходит, с упорством настоящего разведчика. В отместку я взялся тренировать его, подтягивая по рукопашному бою. Эд, несмотря на довольно хорошую физическую подготовку, оставался никудышным бойцом. Поединки, регламентированные правилами, проходили у него на ура, но стихийные драки словно отключали все его способности. Причина банальна – страх, причем не быть битым, а причинить боль. Проблема в том, что этот страх распространялся не только на людей. По секрету Эд признался мне, что это из-за него группа отстает, он просто не может заставить себя ходить по Пограничью, и, что в боксах, что по выходу из них они с Ольгой остаются на месте. Он просто не может рисковать своей Музыкой, а в способности защитить ее не уверен. Так что рукопашником Эд оказался неважным, и нам пришлось приложить немало усилий, чтобы преодолеть этот его страх. Коломийцев упрямо молчал о его причинах, и я не настаивал, помня и о собственных тайнах.

Илья с недоумением наблюдал за нашими драками, не понимая, зачем это нам нужно, но не вмешивался. Он однажды признал за мной способность к организации наиболее эффективных тренировок, хотя обычно это были мои собственные тренировки, и теперь позволил заниматься с самым нерадивым его учеником.

Было странно поначалу наблюдать, как Эд сдерживает собственные рефлексы. Возможно, опытный психолог сумел бы справиться с этой проблемой быстрее и качественнее, чем я, но под рукой ни одного психолога не оказалось. Пришлось действовать топорно, просто выстраивать каждый бой так, чтобы у Эда не оставалось времени думать. Неосознанный страх можно преодолеть столь же неосознанно, и постепенно это начало действовать. Эд все-таки научился уклоняться от прямых атак, и даже начал пытаться бить в ответ.

Мое свободное время почти целиком тратилось на Музыку, так что на общение с Эдом его практически не оставалось, но мне казалось, так даже проще. Трудно в одночасье менять привычки, формировавшиеся не один год. А я привык к одиночеству, привык оставаться в тени нелепейших слухов обо мне, привык к отчуждению. И теперь приходится привыкать заново – совсем к другому.

Я изначально подозревал, что согласие принять участие в концерте Осеннего бала – плохая идея, но даже предположить не мог, чем это для меня обернется. Внезапно вся Академия воспылала интересом к обучающемуся в ее стенах дефу. На меня смотрели, не отводя в сторону испуганные взгляды, девчонки помладше хихикали мне вслед, обсуждая меня в своих девичьих разговорах, в общем-то незнакомые парни не опасались здороваться – вполне приветливо. Странно, очень непривычно и почти выбивало из колеи. Почти – потому что я не собирался тешить чужой интерес, даже если теперь он не нес угрозы. Признаться, меня несколько пугало неожиданное признание, я полагал, студенты не должны растерять страх перед дефами. Эд только отмахивался, заявляя, что для всех исключение лишь подтверждает правило, и предлагал не париться еще и по этому поводу.