Литерный "А": ставка на жизнь

Глава 4 Марита

Наши сомнения заставляют нас терять то, что мы могли бы обрести, если бы не испытывали страха.

Уильям Шекспир

– Мам, смотри, я тётю Милу за рулем сфотала! – похвасталась Аленка.

– Вот молодец! Аленка, детка, погляди, башня из света случайно не увеличивается? – Голос Ирины с переизбытком елея, доказательством того, что обе женщины только что думали об одном и том же.

В горле пересохло, Марита замерла, дожидаясь ответа.

– Нет, не увеличивается, она и так очень большая.

Башня…

«Обернись, трусиха бессовестная, раскрой глаза и смотри, в случае чего – успеешь предупредить Ирину, или ничего не успеешь».

Марита заставила себя встать коленями на сиденье, приобняла Аленку за плечи и стала смотреть в окно. Безжалостно, безотрывно!

Мир за окном щерился частоколом фонарных столбов и черными силуэтами придорожных кустов, похожих на притаившихся в засаде злобных монстров.

Светящаяся башня напоминала выкристаллизованную из мерцающего света природную скалу с тёмными змеящимися трещинами… А если эта громадина упадёт и накроет дорогу, случится ли с ними то же, что с теми, кто залип без движения в основании башни?!

Конечно, именно там! Воображение послушно нарисовало картинку, ужас щипнул за сердце и вылетел вон через горло.

– Мам, что случилось?

Блеск любопытных глаз дочери. Нет, она не боится.

– Ничего, солнышко, спину прихватило.

– Ира, башня удаляется, – выговорила Марита спустя какое-то время. Сухо, словно треснуло горящее полено.

– Вот и отлично!

Нет, дочка права, картина действительно очень красивая, только иная, чуждая, непривычная и потому отталкивающая.

Убедившись, что башня отдаляется, Марита вернулась на место. Однообразное зрелище вскоре наскучило и Аленке. Вернув телефон с изрядно подсевшей батареей, дочь устроилась рядом, а после и вовсе прилегла, привычно уложив голову матери на колени. Миша давно успокоился и мерно посапывал во сне.

Тик-так, тик-так, отсчитывал секунды поворотник. Красный глаз светофора не позволял машине продолжить движение. Марита не видела, когда цвет переменился. Ухнула в черную пустоту.

– Девчонки, мы в городе! – разбудил радостный возглас Ирины.

Оказавшись в своей квартире, Марита никак не могла понять, что нужно делать. Хваталась то за одно, то за другое. Так, для начала нужно покормить сына, искупать после долгой поездки, потом нагреть молоко для Аленки. Нет, сначала переодеться. Сообразив, что бессмысленно топчется в прихожей и мнёт в руках пояс от платья, ринулась в темную кухню.

Сестры-спасительницы помогли донести вещи и поспешили откланяться, оставив номера телефонов:

– Если что понадобится, звоните.

Она растерянно кивала, потом долго смотрела на закрывшуюся за их спинами дверь. Даже чаю сестрам не предложила. Да что там, спасибо забыла сказать...

– Мама, я уже ванночку Мише набрала. Давай, помогу искупать. – Дочь успела переодеться. Умница Алёнка!

Марита встряхнулась, включаясь в привычный ритм домашних забот.

– Не надо, я сама его искупаю. А ты пока хлопья поешь, потом придешь мыться. Пижаму чистую из шкафа возьми.

Растревоженный Мишенька купаться не хотел. Кричал, когда Марита поливала его из душа.

Уложив сына в кроватку и подав бутылочку с кашей, Марита поняла, что вымокла до нитки, сама голодна до тошноты и едва держится на ногах. Привалилась к стенке шкафа, пока Миша ел. Так и заснул, выронив соску изо рта. Кажется, и мать вместе с ним… Опять и снова! Или это время? Перескакивает, рвется вперёд, играет злые шутки.

Ощутив, что засыпает стоя, Марита ухватилась за перегородку детской кроватки, осторожно достала бутылочку, поправила сыну одеяльце и на цыпочках вышла из спальни, прикрыв за собой жалобно скрипнувшую дверь.

Валя давно обещал смазать петли… Валя… нет, лучше не думать.

В коридоре – светло, в кухне – тихо, в ванной комнате пахнет шампунем. Детское платье аккуратно сложено на стиральной машине. На крючке, опустив ворсистые крылья – влажное полотенце.

Коридор. Слабый огонек ночника в Аленкиной спальне. Дочь легла в кровать в обнимку с Умкой – игрушечным белым медведем, любимой игрушкой. Мамин телефон положила на край подушки. На ожившем от прикосновения экране, доказательством пережитого кошмара – великолепная башня из света.

Взяв телефон, Марита пошла на кухню. Развернулась – ей не сюда. Торопливо пошаркала по коридору к входной двери. До соседской квартиры три шага.

В глазке темно, снова лампочку выкрутили на лестничной клетке. Гады зажимистые, мелкие воришки. Недовольно щелкнул замок, из дверного проёма косоугольником выпал кусочек света и разлегся на полу неправильным ромбом.

Шаг наружу. Пуговицы на пропитавшемся потом платье в обратном порядке: раз, два, три… ещё два шага. Потоптавшись у соседской квартиры, Марита пригладила волосы, тихонько постучала: тётя Нина простит, Тимка скажет. Пусть, наконец, объяснится!

Соседская дверь ввалилась внутрь. За ней – тетя Нина: постаревшая, встрёпанная, белее мела. Застиранный цветастый халат поверх ночной сорочки. Сухие старческие руки нервно мнут носовой платок, некогда тоже бывший цветастым.