Душа моя

Глава 3

-  Ерунда!  Ты подменяешь понятия, переворачиваешь все с ног на голову, - отрезала Алёна, внимательно выслушав меня: - Маштаков и понравился тебе потому, что соответствовал твоему идеалу.  Твои вкусы и сейчас не поменялись – вот и весь секрет, что ты тут… на ровном месте?  Лучше скажи – как Анжела?

-  Светится, - поморщилась я, - а у меня чувство такое… бессилия.  Он потихоньку забирает ее у меня – пока еще только маленький кусочек ее отношения и любви, а я не могу запретить это, уже не могу что-то изменить.  Она выслушала меня, и все равно уже простила ему все только за то, что он у нее теперь есть.  Понятно, что дети многого не понимают, поэтому они добрее и легко прощают. А я молча глотаю…  ревную и бешусь.  Хорошо, что он скоро уедет.

-  Когда - скоро? – оглянулась, прислушиваясь, Алена.  Аню должен был забрать из сада папа, а мальчишки спали днем второй раз и страшно было разбудить их.  Мы устроились на кухне и старались говорить тихонько.

  Еще когда мы с дочкой жили в этом доме, присматривая за ним, я любила сидеть вот так, глядя в огромное французское окно, которым представлялись распашные двери на террасу.  А особенно здорово было делать это в тепле и уюте, как вот сейчас, когда за окном буквально беснуется поздняя осень.  Настил покрыт налипшими мертвыми листьями; подвывая, рвет ветки холодный ветер; полосы дождя хлещут по озерной воде и крыше, грохоча то тише, то громче…

-  Гадостно.  Не люблю эту пору, все время в сон клонит, - призналась Алёна, но завороженный взгляд от окна не отвела.

-  А я – ничего… если никуда не нужно идти.

-  Рассказывай, - подвинула она ко мне чашку с чаем, - и пей, согревайся, а то тебя потряхивает.  Понятно – не от холода…

-  Да нечего особо, - тоскливо призналась я, - договорились встретиться в понедельник после того, как заберу Анжика со школы и завезу домой.   Холодно…  пригласил в кафе рядом с нами – «Плюшку».   Там пусто, сели в дальний угол, говорили тихо и спокойно.  Будто все так, все нормально, а давит что-то. Не понимаю… какое-то несоответствие.  Я же все помню!  А сейчас он… будто слегка заторможенный, вот как Саня Голубев.   Ни явных эмоций, ни как-то выраженного отношения ко всему происходящему… и ко мне тоже.  Спокойный, вежливый.

-  Как-то объяснил то, что тогда…?

-  Нет.  Хотя я сразу пресекла все лишнее, предупредив, что у меня мало времени и обсуждать мы будем исключительно его общение с дочкой.  И зря уточняла, потому что, похоже, он хотел того же.

-  А ты? – отпила Алёна из своей чашки пустой чай – без сахара и каких-либо заедков.  Она сильно поправилась в эту беременность – на восемнадцать килограмм.  Пять из них весили мальчишки.  Она пыталась и пытается вернуться в норму, но за год – два кило?  И она изменилась, конечно, но я бы не сказала, что в худшую сторону или это рулило мое отношение к ней, когда человек дорог любым – полным и худым, старым и молодым, больным и здоровым?  Наверное, она переживала, как переживала бы любая на ее месте - все-таки раньше выглядела феерически.  Но стонов на эту тему я не слышала и правильно – со временем все наладится, куда денется?

-  Я? – мысленно вернулась я к разговору, - а я…  Помнишь про говно и палки?

-  Ну извини, - невесело хмыкнула подруга, - ты запомнила потому, что образно получилось или обиделась?

-  Обиделась.  Но спорить и переубеждать тогда не стала – это долгий разговор.  Пришлось бы что-то доказывать, приводить примеры, которые только для меня, может, и выглядят убедительно.  Поэтому пропустила мимо себя…  ругаться с тобой не хотела.

-  Извини…

-  Да за что? – удивилась я, - в итоге ты права.  Но у нас и правда было много хорошего.  Не только я годила, он тоже много давал мне.  Просто из меня это рвалось, а он был сдержаннее, как все мужики.  Коля твой вначале вообще показался мне солдафоном, а ты вот рядом с ним светишься.  Может и был перебор, но мы разные, Лянка.  У меня такая вот странная любовь – любовь-служение.  Потребность такая дарить ее, отдавая всю себя – тело, душу и время, с радостью поступаясь чем-то своим.  Думаешь я одна такая?  Нет.  Живут, закрывая глаза и уши, прощая даже то, что прощать нельзя.  А у нас все хорошо было… или в конце уже я просто не замечала?  Трудная беременность, все дела…

-  Все дела, - подтвердила она.

-  Да…   И потом, ты думаешь с какого я рванула получать второе образование с годовичком на руках?  Заочно, но все же?  А на втором курсе втемяшился мне этот «Теремок»?  И тебя втянула.

-  И с какого, считаешь? – осторожно поинтересовалась Алёна, - просто у тебя светлая голова.

-  Да ни хрена, - обреченно пробормотала я.  Но раз уж начала… - просто я искала ему оправдание.  И нашла его, само собой – я не красавица, да еще и неудаха в профессии. Ты вот работала, а я в «Готике» все больше на бумажках сидела.

-  Зато изучила всю подковерную, - не согласилась подруга.

-  Не всю.  Дальше…  получается, что кормил нас он и квартирку, пусть и плохонькую – тоже он, я же тогда получала крохи, сидела на шее… да не перебивай ты!  Сейчас я понимаю, что бред, а тогда это чувство неполноценности толкало вперед.  Вы с Олегом привели в чувство, помогли, когда самая жопа была, а потом я придумала себе цель – доказать ему, что я чего-то стою, что я лучше его гадины.  И мечта, само собой… не смейся – все предсказуемо: узнает он о моих успехах, увидит, как я выгляжу сейчас, после всех этих курсов визажа и личностной эстетики и жутко пожалеет.  Я долго ждала его, Лянка, и пахала, пахала на идею…

-  А теперь считаешь - он не оценил?

-  Что отметил – понятно, а что не жалеет и Бог с ним, мне уже не нужно.  Мозг теперь иначе заточен. И все равно… я не знаю, как это объяснить – неловкость какая-то, беспокойство…  и несоответствие – да.  Мы договорились, что первое время его встречи с дочерью будут проходить при мне.  И я настояла на том, чтобы у нас дома – в привычной ей обстановке и на моих глазах – мне нужно было видеть…