Выжить и вернуться

Глава 24

Надо же, опять письмо написал. Белый конверт без марки, с печатью военной части в углу.

Любка держала письмо в руках, не отрывая глаз от адреса, испытывая сильное желание порвать его, сжечь, съесть… Прошло полтора года, как Мишку забрали в армию, она уже пять раз влюблялась то в одного, то в другого, даже поцеловалась один раз, и трижды ее проводили до дома. Но стоило вспомнить — и сразу переворачивалось все внутри.

— Не стой, давай быстрее… — прикрикнули на нее.

Любка бросила конверт в одну из пачек, продолжая раскладывать письма и открытки по стопкам. Потом разложила стопки по ящикам. И незаметно положила конверт в карман, а потом в портфель. Вернет завтра, пусть будет в пути еще день, но она хотя бы проверит, насколько сильно он любит свою практикантку. Почтальонам обязательно надо было прочитать письмо, если адрес указан или неточно, или неразборчиво — вдруг что-то важное. Иногда по тексту удавалось понять, кому оно адресовано. Однофамильцев с одинаковыми именами в селе было пруд пруди.

Мать забрала свою сумку с газетами. У Любки теперь была своя сумка, она разносила почту по трем улицам и одной деревне. Почтальона так и не нашли, его участок решили разделить. В две дальние деревни почту отправляли с молоковозом, водителю платили половину ставки, а одну улицу и деревню отдали матери. Ей тоже теперь платили вполовину больше.

Много времени это не занимало. Прошла по одной улице, вернулась по другой, спустилась по третьей, дошла до больницы, а за нею, за сосновым бором, начиналась та сама деревня из двух улиц. Длинные, но по пути, а потом напрямки через угоры домой.

Любку там все знали, ждали, встречая у ворот.

Любка с сожалением взглянула на портфель с драгоценным письмом. Жаль, что его приходилось оставлять. Но сразу после работа она за ним вернется, чтобы помочь матери помыть полы, наносить воды и дров для каждой печки, которых в здании было четыре. Те, что были сложены у лестницы, уже закончились.

Любке исполнилось четырнадцать лет, и она готовилась к экзаменам. Это был восьмой, выпускной класс. Мишку забрали в армию осенью, полтора года назад. Как раз после смерти Леонида Ильича Брежнева. Брежнева Любка не жалела, он уже и разговаривать не мог, лепетал что-то невразумительно. Может оттого жить становилось все хуже и хуже.

Говорят, желать смерти человеку было нехорошо, но Любка была снова без сапог, а генеральный секретарь на пенсию выходить не собирался. Даже Ольге Ивановне сапоги не продали, все до одной пары увозили в город. Кроме того, войну пора было заканчивать.

Она и обрадовалась, но все же, стало как-то не по себе, когда пришла к Тане смотреть телевизор, а там только балет и траурная симфоническая музыка…

Любка была на проводинах. Собравшиеся не слишком веселились, обсуждая последнюю новость. Вообще-то она пришла не к Мишке, а к Вале, которая тогда училась в восьмом классе, но он стоял внизу и сразу ее увидел. А потом, когда она вышла во двор, вышел следом, поймав за руку и усадив на скамейку. Смотрел, курил одну сигарету за другой, отбрасывал, не докуривая, и молчал.

Нерадостно.

Любка немного стеснялась, на углу болоньевой куртки утюгом прожгла дырку, болоньевая материя расплавилась. И сапоги у нее были литые, черные, неказистые и громоздкие. Она выписала по почте, но на заказ пришел отказ, с сапогами стало еще хуже. Зато девочкам привозили с замочками, из кожи и на каблуке из города. Стоили бешеных денег, целую зарплату.

Ей заказать было не у кого. Таня вроде бы согласилась послать, но мать денег дать отказалась наотрез. Зато теперь у нее была вязаная шапка и шарф цвета морской волны, которые она связала сама из того мотка шерсти, которые летом, приехав в отпуск, отдала Таня. Многие девочки привозили с собой мотки хлопчатобумажных ниток, которые красили и соединяли с шерстяными для экономии.

Разговаривать им оказалось не о чем. После тех поцелуев Мишка ни разу к ней не подошел. И к Наташке, которая, как и Валя, тогда училась в восьмом классе и готовилась к экзаменам, он теперь не приходил. Все лето Мишка работал на тракторе в колхозе. Любка видела его лишь на танцах, но он был или с друзьями, или с той самой практиканткой, с которой как бы жил, или с кем-то еще, не раз и не два расставаясь с медичкой — и уходил рано.

— Замерзла? — заботливо спросил Мишка, когда заметил, что она шмыгнула носом.

Любка отрицательно качнула головой.

Лучше бы не спрашивал. Забитые насмерть чувства выползли как змеи, опутывая ее и улавливая в сеть. Смотреть на него, как на пустое место, уже не получалось. Он уходил в армию на два года и должен был вернуться, когда она уже будет в училище. Здесь останется только Катька, которая собиралась поступать в институт и готовилась пойти в девятый класс. Другие варианты ни Катька, ни ее мать не рассматривали. И, наверное, он обязательно за то время, пока она приедет в отпуск, найдет себе кого-нибудь.

Или, наконец, поверит в Катькину любовь… Или успокоится и женится на практикантке…

Вышел его брат. Обнаружив во дворе Любку, он присвистнул.

— Закрой дверь с той стороны! — грубо сорвался Мишка. — Скажешь слово, я тебя убью!