Проститурция или Восток - дело тёмное.

Глава 5

Глава 5

Почти год назад.

Мама умерла внезапно. Элка была в Академии, когда у нее зазвонил телефон – высветился мамин номер. Странно, она вообще‑то никогда не тревожила Ёлку во время занятий – мало ли, позвонит, а дочь в это время на лекции сидит, неудобно получится…

Сердце екнуло от недобрых предчувствий. Даже не екнуло – на несколько секунд перестало биться.

Незнакомый мужской голос в трубке что‑то говорил про какую‑то больницу, про то, что кому‑то стало плохо, что надо куда‑то ехать…

Голова закружилась, и девушка начала падать. Однокурсники, стоявшие рядом, подхватили ее, начали суетится, телефон из рук выхватила лучшая подружка Ксюха.

А дальше она уже ничего не помнила.

Были, конечно, смутные обрывки сознания – чужие люди, похороны, постоянно рядом Оксанка, кто‑то что‑то говорил, кто‑то что‑то делал. Но все это было неотчетливо, как в тумане.

В себя она пришла только на девятый день после того страшного звонка. Вернее, на десятый. После поминок – или как там эти девять дней называются?

Как будто бац – и зрение наладилось. Как будто полиэтилен с мозга сняли. Сознание включилось, и все произошедшее – уход мамы, похороны, могилка, заваленная цветами, – все это обрушилось на Ёлку страшным ударом. Осознание случившегося было настолько невыносимым, что, казалось, мозг не в состоянии со всем этим справиться…

Первые несколько недель было очень тяжело. Больно. Страшно. Элка просто не знала, что делать, как жить дальше…

Ближе мамы у нее никого никогда не было. Сколько она себя помнила, мама всегда была рядом – мама была самым главным человеком на свете. Про своего отца Элка ничего не знала – однажды, совсем достав маму вопросами, девочка выслушала пространную лекцию о том, что папа ее замечательный человек, что они с мамой очень любили друг друга, но жить они вместе не смогли по каким‑то там серьезным причинам. Этой расплывчатой версии Элке хватило для того, чтобы успокоиться и перестать задавать вопросы. Ну, не смогли и не смогли. Было бы, конечно, лучше, если бы смогли – маме тогда бы не пришлось так много работать, она смогла бы проводить с Ёлкой больше времени, не так бы уставала…

И вот теперь мамы не стало. Это очень непонятное состояние – когда мамы нет…

Но постепенно девушка начала привыкать к такой жизни. Привыкать приходить домой, где никто не ждет, никого не встречать вечером после работы, никому не разогревать ужин. Стала привыкать жить одна. Первое время звонили мамины подружки и просто знакомые – узнать, как у Ёлки дела, как жизнь, но постепенно и эти кусочки маминого присутствия стали все более и более редкими – оно и понятно, у всех свои дела, своя жизнь, свои семьи.

Телефон молчал. Мамино любимое кресло сиротливо стояло в углу, накрытое пледом. В чисто вымытой прихожей мамины тапочки стояли на своем обычном месте. И некого было ждать.

Поэтому, когда однажды весенним теплым вечером вязкую тишину разорвал дребезжащий звонок в дверь, Элка не стразу сообразила, что надо пойти открыть дверь. Это, конечно, могла быть Ксюха, но та всегда предупреждала о своем визите, да к тому же она уже вторую неделю греет себя под жарким египетским солнцем и раньше следующей пятницы появиться на пороге не должна. А больше некому.

Значит, кто‑то просто ошибся дверью. И, соответственно, смысла подниматься с удобного диванчика и шлепать в прихожую нету никакого. Позвонят‑позвонят и уйдут. Ёлка никого в гости не ждала и дверь открывать не будет.

А дальше было интересно.

Кнопку звонка еще раз требовательно вдавили, потом ошибшийся вроде как притих – ушел, наверное, а затем…

– Элла Александровна, ну что же вы гостей не встречаете? – уверенный мужской баритон, раздавшийся из прихожей, заставил Элку взвизгнуть и вскочить с ногами на диван.

– Спокойно, все в порядке, все свои. – В прихожей щелкнул выключатель, и в дверном проеме возник высокий широкоплечий силуэт. – Не переживайте, я сейчас все объясню. Ничего не случилось, все в порядке, – еще раз повторил уверенный баритон. – Меня зовут Александр. Я к вам по делу.

– Мы к вам, профессор, и вот по какому делу… – пробурчала себе под нос Ёлка. – Вы как в дом‑то попали? И передайте мне, пожалуйста, телефон, он там, в прихожей, лежит, мне в милицию позвонить надо.

Непонятно почему, но появление молодого человека в запертой изнутри квартире не вызвало у Элки никакой паники или желания истерично выпрыгнуть в окно. Казалось бы, в доме посторонний здоровый мужик, который непонятно как попал в квартиру и неизвестно что сейчас с ней, хрупкой девушкой, делать вознамерится, а почему‑то страшно не было.

Уже потом, по прошествии времени, Александр расскажет своей подопечной (то есть Ёлке) о методах воздействия на «клиента», о различных способах правильно построенными фразами и специально отработанными интонациями либо успокоить человека, либо довести его до самоубийства. Как выяснилось, всем этим фокусам сотрудников всяких там спецслужб и контрразведок обучают долго и серьезно. Александр, он же Шурик, он же «Саша, ну сколько уже можно!!!», как раз таким сотрудником и оказался.