Публичный дом

Глава 14: Бочкарева Вера Игнатьевна

Из-за свадьбы Верки, Тамара совсем забросила подготовку к экзамену. Как не ругала она себя за это, а сделать совсем уж ничего с собой не могла. Ей было стыдно признаться, но она свалила на себя все приготовления даже не ради подруги, а ради себя самой. Ей казалось, что ее свадьба, да и брак в целом, потерпели крушение. И от того ей отчаянно хотелось хотя бы мыслями вернуться в ту благостную пору, где было хорошо. А хорошо ей было на кануне собственной свадьбы, в тот короткий промежуток времени, который у нее был, между тем как Юрий вернулся из Петербурга, и до того, как она получила второе Тасино письмо. Потому-то Тома бессознательно и хотела снова посвятить себя свадебным хлопотам.

А вот Верка мало походила на счастливую невесту. Идти за пекаря замуж она откровенно побаивалась, хотя сама же говорила, что он человек хороший, надежный и это она, Верка, его недостойна. Но на кануне венчания, когда подруга в очередной раз хотела послать к жениху записку с покаянными извинениями и отказаться ехать в церковь, Тома сказала ей все то, что в свое время самой Томе сказала Любовь Ивановна:

- Ты это брось! Если бы ты не хотела за него идти, то раньше бы от него отказалась. А перед свадьбой всем невестам ерунда в голову лезет. Все хорошо будет.

Верка немного успокоилась и осмотрела себя в зеркале, выглядела она замечательно, несмотря на округлившийся живот. Слава богу, что предыдущее свадебное платье она вместе с остальными своими вещами продала еще в Варшаве, чтобы вернуться в дом у фабрики. Для свадьбы с пекарем они с Томой сшили ей новое светло-голубое платье с очаровательными розочками из атласных лент. Верка ворчала, что с животом она похожа на черничный торт, но Тома только смеялась в ответ на это, утверждая, что для жены пекаря самое оно.

Сама Тома надела бабушкино сизо-серое платье, которое Верка помогла ей подогнать по фигуре. Как таковой траур по бабушке она не носила, считая это лицемерием, так как умудрилась венчается в день ее смерти. Но насить бабушкины вещи ее нравилось, словно это позволяло хотя бы таким образом еще побыть рядом с ней. К тому же вкус у Олимпиады Марковны был исключительный.

Поправив на Верке покров, Тома взяла невесту под локоть и повела ее к коляске, ждавшей их внизу:

- Поехали давай, будем тебя замуж выдавать!

Юрий Михайлович так и не пришел, хотя Тома до последнего надеялась увидеть его сегодня утром. Видимо дипломатия Филаретовой подвела, или же супруг твердо решил прекратить всякое с ней общение...

У нарядной Чесменской церкви, где должно было проходить венчание, сегодня было немноголюдно, но все домашние девушки, нарядные и причесанные по случаю праздника были в сборе. Тома обратила внимание, что сама Верка на подруг не смотрит. Ее взгляд прикипел к плотной фигуре булочника, который переступая с ноги на ногу мялся у входа. К ногам жениха недоверчиво жалась девочка лет пяти. Тома уже знала, что это дочка пекаря от первого брака. Девочка была очень привязана к покойной матушке и после ее смерти почти не с кем не разговаривала кроме отца, а теперь еще и Веры. Тома даже обрадовалась, узнав о малышке. От чего-то ей казалось, что раз Верка взяла дочь мужа под крыло, то и ему будет легче принять ее будущего ребенка.

Пока Верка, немного неуклюже из-за пышной юбки, с помощью подруг, вылезала из коляски, а потом мимо них шла к будущему мужу, тот смотрел на нее так, что у Томы навернулись на глаза слезы. Столько нежности и надежды было в этом взгляде!

- А этот Бочкарев не робкого десятка, раз готов принять вашу подругу зная все о ней.

Тома вначале не поверила своим ушам, но оглянувшись увидела Юрия и замерла в нерешительности.

- А вы что же?

- Пока я готов лишь сопровождать вас в церкви, а там посмотрим.

Юрий любезно подал Тамаре руку, и она осторожно, словно опасаясь испортить волшебство момента, ступила на тротуар.

***

Венчание было коротким. Молодой еще батюшка не тянул слова и дочитав все по порядку благословил новобрачных на семейную жизнь. Бочкарев, фамилию которого Тома узнала лишь сегодня, стесняясь поцеловал Верку, словно впервые, а после даже подхватил, увесистую скабарку на руки.

- Верка, поломаешь муженьку спину еще до брачной ночи! – скабрезно прокомментировала Тася, нарываясь на неодобрительный взгляд батюшки и приглашение на исповедь. Новоиспечённый муж же, словно не слыша шуточек в свой адрес, велел всем ехать к нему в пекарню, есть пироги за здоровье молодых.

В небольшом магазинчике было тесно и душно от еще теплой с утра печи, а потому приведенные Радой и Бадулаевичем цыгане танцевали прямо на улице. Вина Верка пить никому не разрешила, чтобы покупатели чего плохого про ее мужа не подумали, но и без вина праздник получился развеселым. И настолько душевным, что Томе даже показалось, что Юрий Михайлович немного оттаял, растеряв свой строгий и беспристрастный вид.

Когда он провожал Тамару домой, она не удержалась и заговорила с ним первой:

- Как вы думаете, у них все сложится?

Юрий ответил не сразу. Он открыл перед Тамарой входную дверь, пропуская ее в квартиру. На какой-то страшный момент показалось, что сейчас он развернется и уйдет так ничего и не ответив, но он остался. Долго и очень внимательно смотрел в лицо Тамары, в полутемной прихожей, а потом задал встречный вопрос:

- А ваша подруга пошла за пекаря из одной только необходимости?

Тома сдвинула брови. Признаться ей хотелось говорить совсем о другом, но она сама начала этот разговор и злится оставалась лишь на себя.

- Думаю, нет. Конечно, не из-за одной только любви, но она его уважает и будет ему хорошей женой.

От чего-то щеки у Томы в этот момент покраснели, и она не смогла поднять на Юрия глаза. Почему-то ей показалось, что она говорит уже не про Верку, а про саму себя. Воздух вокруг словно завибрировал и стал гуще, как бывает перед грозой. Юрий поймал большим и указательным пальцем ее острый подбородок и жадно потянул к себе. Губы их встретились и Томе показалось, что она таки услышала первый раскат грома.