Незавидная невеста

Глава 27

-1-

У каждого чувства, будь то радость или злость, существует предел. Нельзя быть бесконечно несчастным, грустным или веселым. Рано или поздно наступает момент, когда счастье и восторг уже не так безмятежны, и даже безутешное горе со временем притупляется.

Эмили достигла своей вершины отчаяния и страха. Жить в постоянном ожидании разоблачения оказалось невыносимо тяжело. Иногда хотелось, чтобы правда, наконец, вышла на свет. По крайней мере, она перестала бы беспокоиться о любом подозрительном взгляде Кристиана или искать скрытый смысл в неудачной шутке Алана. Да, однозначно ей стало бы легче. Но стоило подобной соблазнительной мысли появиться в ее голове, как Эмили представляла себя сначала в тюремной камере, затем на эшафоте. Смерть не страшила, а вот ненависть к собственной слабости со временем не утихала. Нет худшего наказания, чем признание своих ошибок. Даже теперь, почти год спустя Эмили не могла придумать оправдание собственной глупости. Почему она так наивно и быстро попала в чужой капкан? От неожиданности или шока. Или виной тому излишняя самоуверенность. Привычка манипулировать другими давала ложное ощущение неуязвимости. Высший свет Гроттенбурга – ее королевство, где она выше всех - непобедимая королева интриг. Но то, что ей удавалось хорошо, Джеймс Орвелл делал в совершенстве. Вот, кто действительно умел притворяться и вводить в заблуждение. Недаром в газетной статье, что получила Эмили, не была указана настоящая причина, по которой старшая дочь семьи Зартенбер перестала появляться в обществе. Автор светской колонки просто сокрушался потерей для столичного круга такой прелестной барышни. Никто из аристократов тогда не знал истинную причину. И сама Эмили предположила, что родители Катарины пытаясь сохранить репутацию семьи, скрывают тайный побег дочери.

Она негодовала, злилась, что промаг пытается ее шантажировать. Не понимала, как он догадался, для кого было приворотное зелье. Эмили рассказала Джеймсу лишь то, что хочет избавиться от конкурентки в борьбе за сердце одного джентльмена. Ни словом не обмолвившись, насколько далеко она метит свой взор. Непостижимо, как тот узнал, что из тысяч дам Гроттенбурга Эмили избрала целью именно госпожу Зартенбер.

На гневное предупреждение, что она не поддастся на попытку шантажа, промаг с завидным спокойствием заявил.

- Госпожа Вальскотт, думаю, вы недооцениваете серьезность вашего преступления. Наверняка, полагаете, что даже если откроется коварная задумка с зельем для Катарины, то высокопоставленный отец сумеет защитить вас от серьезных последствий, выставив все как неудачный розыгрыш. Но боюсь, вас ждет разочарование. Есть кое-что занимательное.

Джеймс говорил тихо и размеренно, еще сильнее нервируя и без того взбудораженную Эмили. Он сделал паузу, подразумевая, что она задаст ему вопрос. Но получил лишь убивающий взгляд пламенной бирюзы. Промаг, как ни в чем, ни бывало, встал из-за стола, прошел к стоявшему рядом книжному шкафу и достал оттуда несколько листков, наподобие тех, что используют для набросков художники. Вернувшись, протянул их Эмили. Она взяла с опаской. Верхний был исписан почти полностью. Невольно ее рука начала подрагивать, стоило прочитать верхние строчки. Она попыталась это скрыть, положив лист прямо на колени. Но такая предосторожность была бессмысленна, Джеймс прекрасно все видел. Спрятаться было негде. Да, и гордость никогда не позволила бы ей такую трусливую выходку.

Глаза оставались сухими, но отчего-то мелкие строчки расплывались, образуя причудливые кляксы вместо слов. Коснувшись пальцем виска, она заставляла себя продолжать читать дальше. Этого просто не может быть. Даже во сне. Эмили остро захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить почувствует она что-то или нет. Катарина Зартенбер по ее вине стала калекой. Вместо приворотного той отправили ослепляющее зелье. Говорят, от страха пульс должен частить. Эмили казалось, что ее сердце наоборот перестало биться.

Это не ее вина. Это какая-то глупая ошибка. Несуразное недоразумение, розыгрыш, что угодно, только не правда.

- Не понимаю. Вы безумец? - Сорвалось испуганно. Эмили все еще не поднимала голову, делая вид, что не закончила чтение. - Зачем вы сначала самовольно заменили зелье, а теперь пишите повинную, приплетая и меня. Если желаете попасть на эшафот, то почему себе в компанию избрали меня? – голос немного дрожал, поняв это, она замолкла. Но страх, настойчиво проникающий под кожу с осознанием, что все происходящее вполне реально, должен был как-то проявиться, а потому как ни старалась она вернуть самообладание, самое большее чего достигла, это говорить не жалобно, а скорее недоуменно.

Наконец, она взяла себя в руки, и оторвалась от страниц. Если буквально пять минут назад Эмили кидала на Джеймса воинственный взгляд, то теперь в красивых, небесно голубых глазах читалась растерянность маленькой девочки, впервые получившей наказание за свои проделки.

- Не делайте из меня монстра. Я всего на всего торговец. Хотя есть небольшие отличия. Но по большому счету, единственное, что меня волнует прибыль. – Джеймс вернулся за стол. - Мне надо расширить сферу своих интересов. Надоело по крупицам собирать сведения о тех дворянах, что приходят сюда. Мне нужен помощник. Или помощница. Бумага у вас в руках – моя страховка. Чтобы у вас не возникло желания подставить меня, я отправил копию одному надежному человеку. Если добытые вами факты окажутся ложью, или вы попытаетесь скрыть что-то важное, а также, если у вас мелькнет глупая мысль устранить меня, в этом случае я не приду на еженедельную встречу со своим другом, что послужит сигналом отправить письмо.

В этом месте Джеймс задумчиво свел брови. Но спустя мгновение издевательски продолжил, деловито поинтересовавшись у потрясенной и молчаливой Эмили.

- Куда, по-вашему, лучше направить письмо? В штаб спецкомиссии или напрямую императору. До меня дошли сплетни, что девица Зартенбер весьма приглянулась нашему уважаемому правителю. Он наверняка, возненавидит того, кто посмел лишить Катарину шанса стать его будущей супругой. Закон суров и запрещает императору вступать в брак с девушкой, страдающей от серьезного недуга. Но месть может облегчить любые страдания.