Восхождение злодейки. Пленница наследного принца

Глава 22

С помощью Абантеса я осваивала азы, необходимые человеку, вращающемуся в высшем обществе. Изучила, какие бывают титулы, чем они между собой отличаются, как к кому обращаться. Капитан оказался строгим наставником: отчитывал за осанку, неподобающее поведение, ошибки в обращении, неформальное общение с теми, с кем это было непозволительно.

Мужчина был скуп на похвалу, лишь мимолетом отметив, что не ожидал от меня умения правильно держать приборы в руках. И тут же пожурил: ем некрасиво, сижу криво, реплики подаю не вовремя. Капитану не нравилось, что я не могу подолгу усидеть на месте, ухожу из-за стола без разрешения. Дело дошло до того, что Абантес пригрозил, что не допустит меня к совместной с Атисом трапезе, пока не выучусь все выполнять правильно.

А еще мой наставник считал, что Элфру необходимо приучить употреблять и обычную пищу. В первую очередь для того, чтобы на приемах не бросалась в глаза инакость ее природы. Помимо этого, нежелание есть и пить за одним столом с высокопоставленной персоной могло быть приравнено к оскорблению, а давать пищу для ненужных сплетен и обсуждений не входило в его планы.

Капитан был настроен решительно и, похоже, намеревался сделать из меня человека. Он устраивал совместные обеды, предпринимая бесчисленные попытки заставить это тело есть человеческую пищу, или хотя бы делать вид, имитируя плохой аппетит, чтобы не проявить пренебрежения гостеприимству хозяев.

Получалось плохо. Мой желудок неприятно скручивало, и съеденное почти сразу просилось наружу. Мне так и не удалось высидеть ни единой подобной трапезы до конца, хотя Абантес прилагал к этому немало усилий, в том числе физических. Было тяжело сдерживать позывы, а жестокий капитан, помимо прочего, требовал просить дозволения удалиться и дожидаться положительного ответа до того, как решу встать из-за стола.

Хорошо хоть, что Абантес не перегибал в этом вопросе и не морил меня голодом, и все свои мучительные попытки я заедала тем, что было привычно природе ундины. Я жевала мясо, глотая вместе с ним обиду и злость, и сама про себя зло размышляла: «С волками жить – по-волчьи выть. Приняла решение здесь остаться – осваивайся в местной культуре и не ной!»

Если бы я могла хоть ненадолго дать волю Элфре, чье тело страстно желало свежей крови, стало бы мне легче? Возможно… Я бы не раздумывая убила, если бы это гарантированно развеяло мою тоску, если бы помогло мне вернуться домой.

У Элфры не было причин жалеть людей, переживать за их судьбы, это всего лишь пища… И только мое человеческое сознание не позволяло ей без сожалений расправиться со всеми, кто жил в лагере. Но и мне с каждым разом становилось все труднее сдерживаться. Тревожные мысли вязли в окружающем их эмоциональном равнодушии. И я порой ловила себя на том, что всерьез обдумываю, а не избавиться ли от этих никчемных, надоедливых созданий.

Приступы злой апатии стали пугающе регулярными, особенно когда поблизости не было Атиса, способного переключить внимание ундины на себя. Единственное, что порой отделяло меня и Элфру от обоюдного намерения – обхватывающая запястье антимагическая веревка. Наличие глейпнира раз за разом позволяло сопротивляться набегающему, будто волны, желанию расправы.

А еще останавливало отсутствие гарантий. Дважды неудавшийся побег ослабил мою уверенность, заставляя усомниться в своих силах, и ошибиться еще раз мне совсем не хотелось.

Как повернется сюжет книги, если я расправлюсь с этими людьми? Ведь тогда они будут мертвы, как и было запланировано в оригинале. А значит, Атису опять придется скитаться среди лесов, отбиваясь от монстров и убийц, подосланных эрцгерцогом. Я же вновь стану злодейкой, обреченной на погибель от рук повзрослевшего принца…

На фоне таких размышлений я давно цеплялась за мысль, неужели попаданка способна так просто влиять на ход событий, что даже заложенная автором – богом этого мира – канва судеб изменилась? Помню, как поначалу я обрадовалась, что сюжет книги можно переделать так легко. Это ведь значило, что сама я останусь жива и смогу найти способ вернуться домой. Но теперь мне это казалось до крайности странным.

Очень нехорошее предчувствие охватывало меня каждый раз, стоило лишь задуматься над этим. Вот только подтверждений своим догадкам я не находила.

В поисках доказательств я как-то поинтересовалась у Абантеса, сколько человек последовало из военного городка, и как много из них с того момента погибло. На что получила ответ, что в самом убежище находилось всего около шестидесяти солдат, сюда уже прибыло больше сотни, и все они равномерно распределены по прилегающей территории.

Семеро людей, прибывших из военного городка, погибло за все это время. Но смерти их не вызывали подозрений. Одного сморила болезнь, другой попал в капкан, раздробив ногу, и умер от заражения. Еще двоих утащила тварь, когда те решили пройтись до заброшенной шахты, что находилась в десяти километрах пешего хода от убежища. Думали поживиться чем-нибудь ценным, да там и сгинули. Еще трое пытались дезертировать, но их намерения раскрыли и несчастные были убиты.

Сначала я расслабилась, ведь действительно, эти смерти казались вполне нормальными и логичными. Но чем дольше прокручивала эту мысль в голове, тем сильнее чувствовала несоответствие. Насколько реально в этом мире умереть от заражения крови или болезни при наличии магии исцеления и заживляющих микстур? Уж для раздробленной ноги верноподданного можно было использовать немного из запасов, даже если они скудные.

А потому я вновь набросилась на Абантеса с уточняющими вопросами. Откуда он знает, что эти солдаты были не из новоприбывших? Как так получилось, что капитану известно о тех двоих, утащенных около шахты, ведь это же очень далеко? Даже охранные артефакты, установленные в радиусе двух километров, просто отказывались работать на таком расстоянии. И сколько человек умерло из новоприбывших?