С точки зрения чудовища

Глава 7

Я просыпаюсь, когда часы показывают почти девять утра, бодрый и полный сил. Сегодняшний день пасмурен. Солнце лишь ненадолго проглядывает сквозь тучи и накрапывает дождик, но это даже хорошо. После нескольких дней жары Висконти и остальным розам нужно освежить листья.

Я хмыкаю. Исабель в поместье всего ничего времени, а я почти перестал разговаривать с вещами, розарием и с самим собой. Несколько дней с ней ощущаются как несколько недель, в хорошем смысле. Устоявшиеся, приятные будни. Конечно, когда вернется Мелех, Исабель покинет Лозу.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Если я и научился чему за годы, последовавшие после череды лет безумной ярости, пьянства и апатии, так это принимать каждый день, не заглядывая вперед.

Внизу встречаю Ленно и Ханну. Ленно, почти не жуя, заглатывает свежие пирожки: есть с капустой, есть с яйцом, есть с печенкой. Выбираю себе с яйцом.

- Господин, для вас письмо, - вспоминает Ленно и лезет за пазуху. Вчера он вернулся совсем поздно и сразу ушел спать. Решаю не ругать его за то, что не отдал письмо сразу, одна ночь в моем случае не решает ничего. Под моим взглядом Ленно смущается, быстро вытирает руки о штаны, и затем уже достает конверт из желтоватой бумаги. На конверте, одна на одну, громоздятся печати. Письмо проделало долгий путь, и я точно знаю, от кого оно.

Киваю Ханне и Ленно, выхожу из кухни, огибая кошачье семейство. Кошка приручилась настолько, что пирует теперь прямо на ступеньках. Да и пусть, мне не жаль. Котята удивительно быстро округлились и распушились и лежат в тени, лениво следя за матерью. В кустах мелькает быстрая шуршащая тень. Крысам в поместье жить просто: коты сыты, а в компостной куче всегда есть объедки. В отличие от моего дядюшки, ненавидящего все живое, я и к крысам отношусь спокойно. В конце концов, у них смешные чешуйчатые хвосты, маленькие пальчики и удивительное чувство собственного достоинства. Надо сказать, крысы Лозы не наглеют. В дом не залезают, ничего не воруют, на глаза стараются не попадаться. Возможно, проклятье поместья подействовало и на них и это одни и те же, очень поумневшие крысы?

По пути к часовне я здороваюсь с Арелом – сегодня он всерьез взялся за сорняки - срываю несколько колокольчиков с разросшейся клумбы и кладу их на алтарь возле статуй. За прошедшие годы мои взаимоотношения с Ирсой и Ярсом претерпевали разные изменения. И все же мне до сих пор кажется, что иногда они тенью мелькают рядом. Присматриваются ко мне. Ощупывают опутавшее меня проклятье. Могли бы они снять его? Уверен, что да. Человек ничто против богов. Да только к чему богам вмешиваться в людские дела? Если только из любопытства, в сострадание я давно перестал верить. Но я продолжаю, пусть нечасто, приносить на алтарь цветы. Именно потому, что я понял, что я всего лишь человек, когда-то заигравшийся и проигравший. Я прошу Ирсу и Ярса даровать спокойное посмертие, перечисляя имена в давно заученном порядке:

- Марел

- Хелена

- Сониа

- Поль

- Олех

- Азария

- Селис.

Пусть в садах богов они с Азарией ходят, взяв друг друга за руку.

Я прислоняюсь спиной к стене и открываю письмо. Мне понадобилось почти десять лет, чтобы по долгой, долгой цепочке переписок, знакомств, вранья и подкупа выйти на этого мистика из далекой Сернии. Но он - наконец-то! – подтвердил ту крупицу надежды, которую я нащупал эти десять лет назад. Безумная догадка, пришедшая ко мне во сне. В конверт вложены несколько тонких листов. Переписанный от руки текст на древнемейском и перевод. Я пробегаюсь по строчкам взглядом. Магические потоки, перекрест силы с эмоциями, родовой переход… вникну потом. Мне предстоит еще долгий путь, найти нужного человека и надеяться, что он вообще жив. Но теперь круг поисков сужается, территория поиска – тоже. У меня появилась настоящая надежда, хотя привкус ее почему-то отдает горечью.

Я прячу конверт и возвращаюсь к дому, как раз вовремя, чтобы увидеть, как по дорожке бежит запыхавшаяся Исабель. Она смущенно признается, что проспала, а я не злюсь, совсем не злюсь. Куда она может опоздать, в конце концов? К каким таким важным делам?

- К тебе, - отвечает Исабель так просто, что у меня перехватывает дыхание. Повисшую между нами паузу разрубает Ханна. Она отчитывает Арела за то, что тот так и не добрался до грядок, на которых она – оказывается! – высадила какие-то там пряные травы и те так поросли сорняками, уж не разобрать, где что. Арел беззлобно огрызается, мне кажется, его забавляет эта легкая перепалка. Потом Ханна забирает Исабель в дом. Пришло время проветрить все комнаты, вытряхнуть покрывала, смахнуть пыль, поменять мешочки с травами, которые защищают белье и одежду от моли. Вытрясти половички, подмести ковры, в общем, видно, что сегодня Ханна полна кипучей энергии. Я присоединяюсь к уборке. Прошли те времена, когда я со скучающим видом и бутылкой уходил в разрушенное крыло, опасно карабкаясь по камням и ругая наглых, привлеченных блеском стекла ворон.

Исабель сначала удивляется, а потом, улыбнувшись, говорит:

- Нет ведь ничего дурного в том, чтобы заботиться о том, что любишь.

И я улыбаюсь в ответ: ты верно понимаешь, Исабель. Именно так. Дело даже не в том, что смешно продолжать изображать из себя господина, владыку нескольких слуг и тихо, но неумолимо ветшающего поместья. Мне нравится ухаживать за Лозой. Нравится, что хоть что-то все еще мне подконтрольно, зависит от меня.