Ты - моя

9.

Сентябрь едва перевалил за середину, когда Сергей понял, что влюбился окончательно. Это сильное, быстро разгоревшееся чувство стало для него настоящей отдушиной. Теперь почти не думалось о проблемах. О Юркином поганом предательстве и обидной, вызывающей нестерпимую внутреннюю горечь измене жены. Совсем не думалось о тесте на отцовство, что вызвал в его жизни весь этот невообразимый переполох. Зато все чаще думалось о ней — Катерине. О ее замечательной улыбке. Нежных губах — к ним так хотелось припасть в горячем долгожданном поцелуе. О светлых, красиво рассыпавшихся по плечам волосах, к которым сами по себе тянулись руки. Еще о многом думалось Сергею, когда всякий раз, засыпая, он вызывал в памяти ее чудесный, милый сердцу образ. Вдоволь насладившись сладкими мечтами, он размышлял о том, как сильно Катя похожа на Алину. Или наоборот — Алинка похожа на нее. Как такое возможно? Этот вопрос занимал Сергея с тех самых пор, как он увидел Катин детский снимок. Видимо, природа сыграла со всеми ними какую-то замысловатую шутку — таким странным, но в то же время необыкновенным казалось сходство Алинки и Катерины.

А Катя, кажется, имела собственное мнение по этому поводу, но вот делиться им не спешила. Сергей лишь замечал взгляд, которым она часто провожала его девочку. Светилось в этом взгляде какое-то восторженное удивление. Словно она — Катя — увидела вдруг настоящее чудо. Как будто волшебство, немыслимое, прекрасное, случайно коснулось ее своим легким крылом.

Алинка же отвечала ей искренней и совершенно особой симпатией. Сергей знал — не считая его самого, подобную сильную привязанность его дочь испытывала, пожалуй, разве что к Юрке. И если в первом случае все было давно и предельно ясно, то в отношении Катерины, скорее, непонятно и даже удивительно — никто из когда-то потенциальных или бывших подруг Сергея не удостаивался подобного расположения девочки. Алинка тянулась к Кате с какой-то трогательной жадностью — будто истосковавшийся по солнечному свету хрупкий росток.

Однако Сергей и не думал ревновать. Только хотел, чтоб Катя вот так же обняла его и приласкала. Чтобы взяла вдруг за руку, посмотрела с такой же нежностью. Ему безумно хотелось ее тепла. Хотелось увидеть в ее взгляде ответное чувство. И всякий раз, когда Катерина одаривала его приятным словом или доброжелательной улыбкой, Сергей с отчаянной надеждой всматривался — а может, там, в самой глубине ее прекрасных глаз уже живет она, так необходимая ему долгожданная взаимность?

И опять все получилось само собой. Само по себе вышло так, что они вчетвером стали проводить много времени вместе. Обедали в приятном обществе друг друга, в те дни, когда Сергей работал во вторую. Гуляли до позднего вечера — когда был в первую смену. В выходные уезжали на дачу — дружно трудились, а после с удовольствием отдыхали. Теперь не возникал вопрос, на что и как потратить свободное время — оно неизменно принадлежало только им четверым. Их замечательная маленькая компания сложилась быстро и легко — так бывает редко, быть может лишь раз в жизни.

Конец сентября порадовал напоследок теплой и сухой погодой. Согрело город запоздавшее бабье лето, разукрасило все вокруг яркими красками — золотыми, рубиновыми, янтарными. На той неделе, когда у Катерины закончился отпуск, Сергей работал во вторую смену. Взяв с него обещание, что после школы они с Алинкой непременно будут провожать Дашу до самого дома, она вышла, наконец, на работу.

Уроки у девочек в тот день закончились раньше, чем обычно, тем самым освободив лишний час времени, поэтому провожали Дашу не торопясь — шли длинной дорогой через парк. Даша отчего-то хандрила. Держалась поодаль. Молчала. Алинка, долго старавшаяся растормошить подружку, в конце концов бросила свои тщетные попытки — веселый и легкий характер никогда не давал ей грустить понапрасну. Умчавшись вперед по усыпанной опавшими листьями аллее, она хватала их целыми охапками и подкидывала вверх.

— Смотри, папочка, салю-ю-ют! — кричала она восторженно и бежала дальше. — Ты видишь? Салют из листьев!

Какие же они разные, эти девочки — глядя, как засохшие листья падают ей на голову, застревая в золотистых, разметавшихся по плечам кудряшках, улыбался Сергей. Одна — озорной огонек, другая — прохладная вода. Но каждая хороша по-своему: ведь если огонь согреет, то вода утолит жажду. Он посмотрел на Дашу, откашлялся в нерешительности:

— Случилось чего? — спросил осторожно.

Она немного помолчала и подняла, наконец, глаза.

— Скажите, я красивая? — прошептала еле слышно. Во взгляде ее застыло неподдельное отчаяние.

И дернуло же спросить — ругнулся про себя Сергей. Решать такие деликатные проблемы для него сродни подвигу. Вот Юрка справился бы обязательно — этот всегда находил подход к женщинам. Причем, к женщинам любого возраста.

— Конечно, — Сергей старался, чтобы голос его звучал как можно уверенней. — Ты очень красивая девочка.

— Нет! Я просто серая мышь! Я знаю! — выкрикнула она, всплеснула руками в отчаянном жесте протеста. — Все знают!

Сергей застыл от неожиданности, ошарашено уставился на девочку. Прибить бы того, кто сказал ей это. Или засунуть слова обратно в его поганую глотку. А Дашины глаза уже наливались слезами — вот-вот брызнут из-под длинных черных ресниц.

Он быстро присел перед ней на корточки, заглянул в побледневшее от расстройства личико. Сочувствие, глубокое и нежное, вдруг сжало его сердце.

— Посмотри сюда, — Сергей поднял с земли свежий кленовый лист. — Видишь — лист? Просто желтый лист. Вроде бы ничего такого уж необычного и красивого в нем нет, правда? А теперь посмотри внимательно, — он поднял лист так, чтобы тот оказался прямо напротив солнца. И случилось чудо — лист вспыхнул желтым пламенем, засветился яркой естественной красотой. — Ты видишь, как он прекрасен? Всего лишь нужно выйти из тени на солнце, понимаешь?

Чуть приоткрыв рот от удивления, она медленно кивнула:

— А ты поможешь мне? — забывшись, перешла она на «ты». — Будешь моим солнцем?

Этот по-настоящему взрослый вопрос поразил Сергея до глубины души. Чувствуя, как горло сжалось от безграничного изумленного восхищения, он тихо сказал:

— Я буду. Обязательно буду.

Дашу они поводили до квартиры. Входная дверь давно закрылась, громко и явственно щелкнул замок, а Сергей все еще тревожился. Спускаясь по лестнице, выходя на улицу, проходя через пестревший яркими осенними красками двор, он не переставая думал — как она там? Поест ли сама? Сделает ли вовремя уроки? Не одиноко ли ей? Не страшно в пустой квартире без матери? А если по простоте душевной она откроет дверь кому-то постороннему? Эта мысль вдруг заставила его в испуге повернуть обратно.

— Ты куда, папочка? — удивленно заверещав, бросилась догонять его Алинка.

Преодолев буквально в два прыжка уже пройденное расстояние, Сергей направился было к подъезду, но остановился под Катиными окнами. Алинка добежала следом, нырнув головой под большую ладонь отца, встала рядом.

А Даша будто ждала их возвращения — за легкой тюлевой занавеской отчетливо белело ее маленькое лицо. Кажется, смутившись поначалу, она быстро отступила в глубину квартиры, но почти сразу выглянула снова — отодвинула полупрозрачную ткань, заулыбалась застенчиво и мило. Алинка, мгновенно сбросив руку отца, запрыгала, весело замахала в ответном приветствии.

Пяти минут не прошло, как распрощались девочки, а радуются так, словно увиделись после долгой разлуки. Сергей улыбнулся. И сразу же его отпустило. Необъяснимая тревога развеялась без следа, разнеслась, словно мрачная туча от сильного свежего ветра. И чего это он? Разволновался, распереживался вдруг на пустом месте. Видимо, крепко запала ему в душу эта девчушка с большими серыми глазами. Ее хотелось поддержать и утешить. Ее хотелось уберечь, закрыть, как крылом, от всех невзгод и печалей.

И тут, сама того не подозревая, Алинка задала вопрос, прозвучавший невольным унисоном его мыслям. Подняв на Сергея свои ясные голубые глаза, она спросила:

— Папочка, а может, ты и Дашиным папой будешь? — она сложила ладошки в умоляющем жесте. — Ей очень-очень нужен папа! Такой,
как ты — я точно знаю!

— Как я? — удивился Сергей. — Точно знаешь?

— Да, — она кивнула так уверенно, будто ни единой секунды не сомневалась в своих словах. Будто знала что-то такое, о чем он и не догадывался. — Помнишь плюшевого мишку, что ты ей подарил на день рождения? Она с ним совсем не расстается. Даже спать ложится с ним!

— А ты не заревнуешь? — голос Сергея задрожал от непонятного ему самому волнения. — Не заревнуешь, если я не только твоим папой буду?

— Я? — переспросила Алинка и вдруг замолчала. Задумчиво наклонила голову, нахмурила светлые бровки. Кажется, вопрос Сергея застал ее врасплох, но, взвесив про себя все «за» и «против», она, наконец, ответила: — Заревную, конечно, — и развела руками — мол, что тут поделаешь. А после, смиренно вздохнув, добавила: — Но ты все-таки соглашайся, я, так и быть, потерплю.

— Ну тогда я, пожалуй, соглашусь, — рассмеялся Сергей. — Иди скорей ко мне, — он раскрыл объятия, — ревнивица моя.

Он поднял дочку на руки, обхватив ее худенькое тельце вместе с портфелем, и снова взглянул на окно. Даша не ушла — махнула на прощанье и робко улыбнулась. Сергей понял сразу — эта улыбка только для него. Улыбка искренней симпатии. А еще улыбка доверия. Трогательного, но пока еще хрупкого. И испугавшись вдруг этой хрупкости, он энергично замахал в ответ — я не обману. Я буду рядом. Я буду твоим папой.