Девочка-война

Глава 68

POV Агата

Конечно, меня ждал эпический облом.

Нет, татуировку я себе естественно сделала, так как давно этого хотела. Ну, не прям, что так уж давно, но я вообще многие взгляды на жизнь пересмотрела, пока была с Демидом. Вот и рассматривая его бесконечные письмена и рисунки на теле, поняла, что тоже хочу что-то знаковое. Что-то, что будет со мной, как напоминание, что я прошла и с чем справилась.

И эскиз родился сам собой, а потом и наполнился яркими красками под черными каплями дождевой воды. И тату-мастер сразу схватила мою идею, немного дополнила образ и теперь планомерно выводила иглой в районе моего запястья девочку, которая не сломилась, которая обязательно все преодолеет. Может это и было слишком патетично, но зато я в этом рисунке не сомневалась.

А еще здесь, в кожаном кресле тату-салона я впервые за почти две недели не чувствовала душевной боли, ее гасила и перебивала боль физическая, но лучше уж так. Кто проходил подобное знает, что я права.

И все у меня получилось, кроме одного – Демида я не встретила, хотя в этих стенах, со стерильными кушетками, иглами и, казалось бы, даже стенами, потолком и полом, я чувствовала, что он со мной, незримо присутствует рядом. Хотя, скорее я начала впадать в маразм или выдавала желаемое за действительность.

И, если бы я узнала, что он знал о моем приходе в его салон, но намеренно не подошёл, то, наверное, умерла бы от разочарования и новой обиды.

А потом было страшное.

Ну, а как? Ведь накрутить себя до невозможности дело святое, правда? Так и я, пока добиралась домой из его тату-салона, все думала о том, что мне не показалось, что Громов действительно был там, знал, что я пришла, что я сделала этот первый шаг к нему, но он проигнорировал его. Почему? Ну конечно же потому, что я ему больше не нужна. Да что там, я вообще ему была никогда не нужна! И любовь – не любовь, и страсть – подделка, и чувства – бракованные, и слова – просто пшик.

Господи, ну и что вы думаете, чем это все закончилось? Конечно, очередной истерикой и жалобным плачем, потому что моя обида слишком сильно и необратимо трансформировалась в невыносимую тоску и печаль под гнетом того, что рассказала мне мама, да и теми сомнениями, что уже вызрели и заколосились в моей душе.

И я, жалкая плакса, набрав целую ванную горячей воды и пены, лежала там и предавалась своей сердечной муке, в который раз намереваясь удалить к чертям собачьим все совместные фото, что мы от души нащелкали в наш с ним декабрь и потом, когда были в Питере.

Но я не могла. Рука не поднималась это сделать. И даже в самом начале, когда я была невероятно зла на него и уверенность в том, что он меня обманул, была непоколебима, я не знала, как так сделать это, чтобы вообще не сойти с ума от горя. Ведь это все было наше, каждая улыбка, каждое прикосновение, все те моменты, что мы прожили и места, что мы прошли. И что, все в топку? Как? Как, черт возьми, сделать это и не умереть от отчаяния?

И вот уже мои глаза жадно скользят по фотографиям, облизывают родные черты, блеск глаз и заразительную улыбку и то, как он смотрит на меня, когда я нас фотографию на фронтальную камеру. И в этом взгляде нет пустоты, там целый мир для меня одной.

О, Господи! Я либо окончательно спятила, либо не вижу дальше собственного носа. Или вижу, но тогда что же мне делать? Как быть?

И где-то тут, сидя в ванной с почти уже остывшей водой я поняла, что рано или поздно, но мне придется наступить себе на горло, потому что я сама Демиду обрубила все входы и выходы.

У меня два пути. И оба ведут в никуда, а сидеть и ждать не про меня. Потому что мне надо было знать наверняка, обманули меня или я сама обманулась.

Черт!

И тут же в мою голову посыпались миллионы идей как так поступить, чтобы спасти свою гордость. Может быть прийти завтра на учебу и сделать вид, что ничего не случилось? А потом просто сидеть как на иголках и ждать, когда он подойдет…Да уж, осталось бы только задрать нос до потолка и чем тогда я буду лучше той же Карины?

Но, если уж смело идти до конца, то, что я буду делать, если мама окажется не права? Моя гордость будет окончательно и бесповоротно растоптана, а Громов и его верные приспешники еще раз посмеются надо мной.

Так и прошел еще один день, полный мучительных сердечных терзаний и невыносимых мысленных перипетий. И я бы, наверное, так и страдала бы, погруженная в свои дрязги, если бы не папа Веня, что за ужином следующего дня насел на меня и слазить просто так не собирался. А мой спаситель в лице мамы ушел на кухню, чтобы убрать посуду, пока я бесперспективно и бездумно ковырялась в своей тарелке.

- Ну и долго это будет продолжаться? – будто бы между делом спросил отец, а я встрепенулась и недоуменно уставилась на него.

- Что именно? – прохрипела я, так как вчерашние рыдания почти сорвали мне голос.

- Страдашки вот эти все твои сердечные, - и опять я словила его строгий взгляд.

- Пап, Демид мне, кажется, изменял. Тут без шансов, - стиснув вилку выдавила я из себя.

- Ага, так изменял, что почти с тобой ни на секунду не расставался, а теперь ходит по институту две недели как зомби с красными глазами и со сбитыми до мяса кулаками. Интересненько, не находишь? – клянусь, я чуть в обморок не шлепнулась прямо там же, ни то от счастья, ни от тревоги за него.