Монета и кость

Глава 8. Частица божественного.

36-е, месяца змеегона, года 388 от основания Белокнежева.

Пловдив.

Шайн открыла глаза и села на постели, чувствуя себя совершенно разбитой. На постоялый двор они вернулись уже утром, и тут же обе без сил рухнули на постели. Сколько она спала, пару часов? Полдня? Шайн потянулась, ощущая лёгкую ломоту в мышцах, и оглядела комнату. В ногах у нее, свернувшись клубочком, спал пан Калибан, а вот кровать Руты стояла пустой. Странно, Шайн была уверена, что сестра после событий прошлой ночи проспит не меньше суток. Она широко зевнула, и приоткрывший жёлтые глаза фелис зевнул вместе с ней.

– Что скажешь насчёт завтрака? – обратилась к нему девушка. – Или уже обед?

Калибан тут же поднялся, демонстрируя готовность поучаствовать в обоих приемах пищи сразу. Подхватив его на руки, Шайн спустилась на первый этаж «Утомленного утопца». Именно из-за названия сестры и выбрали этот постоялый двор, но, судя по количеству гостей, они были в меньшинстве. Сейчас, впрочем, близилось время обеда, и народу в зале было немало.

Рута обнаружилась за одним из стоящих у окна столиков. Она сидела на диване, подтянув одну ногу к груди и обняв себя за колено. Над ней, несколько пошатываясь, нависал какой-то небритый мужик и что-то ей втолковывал. Шайн и фелис синхронно сморщили носы. Исходящий от мужика перегар чувствовался даже от входа в зал, а Рута позволила ему стоять так близко к себе?

– Ну так чё, красавица, присоединишься? – донеслось до Шайн, когда она подошла поближе.

– Не присоединится, – отрезала ведьма, с отвращением глядя на мужика.

Тот замер на минуту, переваривая услышанное, а затем сделал попытку поклониться дамам, потерпел позорное поражение и ретировался.

– Эй, – мягко окликнула Шайн сестру, садясь напротив.

Рута повернулась к ней и, казалось, только сейчас заметила ее присутствие.

– Ты вообще спала? – с подозрением спросила Шайн, глядя на черные круги у Руты под глазами.

Та безразлично пожала плечами.

– Не могла уснуть.

– А ела?

– Не хочется.

Шайн покачала головой и заказала у подошедшей девушки яичницу для себя и миску сметаны для Калибана.

– Ру, что с тобой? – с беспокойством посмотрела на сестру Шайн.

Та долгое время молчала, а когда стало казаться, что отвечать она не собирается, вдруг заговорила.

– Вчера… Я так долго ждала этого. Двести лет, – горько усмехнулась Рута. – Мне казалось, все изменится. Станет как-то совсем по-другому, понимаешь? Я думала, что почувствую… Я не знаю, радость? Удовлетворение? Облегчение?.. Но я ничего не чувствую, Шайни. Совсем ничего.

– Это шок, – уверенно сказала Шайн. – Надо привыкнуть, осознать как следует, что произошло и что это для тебя значит. Это пройдет.

Рута покачала головой.

– Это ничего не значит. Когда-то, двести лет назад, мы пересеклись с ними, и та ночь стала самой ужасной в нашей жизни. Нет, она стала последней в нашей жизни. А потом мы вели другую жизнь – охотились, искали, выжидали, чтобы двести лет спустя снова с ними пересечься. Зачем?

– Как зачем? – опешила Шайн. – Чтобы отомстить. За то, что они сделали с тобой, мной, с моей семьей. Разве могли мы допустить, чтобы это сошло им с рук?

– Но это ничего не исправит. Не вернет тебе семью. Я думала, у меня будет хотя бы радость, но ее нет.

– Это пройдет, – упрямо повторила Шайн. – У тебя будет свобода, когда все это закончится. Свобода от демона, сидящего внутри, и свобода выбирать, что дальше делать со своей жизнью. Мы сможем жить так, как нам захочется, то есть как угодно, понимаешь? Жить по-другому!

– Я не знаю, как, – тихо сказала Рута и снова уставилась в окно.

Девушка принесла заказ, и Шайн принялась задумчиво жевать яичницу. Калибан с головой нырнул в миску со сметаной, лишь иногда отрываясь от нее, чтобы облизать белую мордашку. Рута рассеяно сунула палец в сметану и немедленно была за него укушена.

– Простите, пан, – иронично обратилась она к фелису. – Как, в самом деле, невежливо с моей стороны.

– Ру? – спокойствие и безразличие сестры начинали не на шутку пугать Шайн.

– Я пойду прогуляюсь, – поднялась Рута. – Не переживай за меня.

– Легко сказать, – проворчала Шайн, но сестра была уже у двери и не услышала.

Покончив с поздним завтраком, Шайн вернулась в комнату и стала прикидывать, что им может понадобиться для путешествия в Рыбку-Здруй. Путь в герцогство был не близким и заслуживал тщательной подготовки. А что ждет их там? Шайн задумалась, вызывая в памяти лицо Арчибальда. Человек, который отнял у нее все. Будет ли она рада его смерти? Еще как! Ведьма почувствовала, как ускоряется биение ее сердца при мысли, что враг так близко. Все эти долгие двести лет после той, первой смерти, казалось, превратились в одно мгновение, сводясь к той минуте, когда она сможет заглянуть в его глаза и увидеть, как из них уходит жизнь. Неужели она, как и Рута, не почувствует ничего, кроме опустошения? Шайн тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Не для того она ждала двести лет, чтобы опускать руки. А теперь надо убедиться, что ничто не помешает ее мести.

Первый раз демон заговорил с ней, когда она проходила мимо небольшой церкви в паре кварталов от «Утомленного утопца».

– Зайди. Зайди внутрь, – отчетливо прозвучал голос внутри нее.

Рута остановилась, не сразу сообразив, что с ней говорит демон. Обычно Мариборут молчал, даже когда ведьма принимала его облик.