Песнь соловья в ветвях ивы

Глава седьмая

Глава седьмая

v

Когда беременность Канны подтвердилась, Сервика стала хранительницей и стражницей постыдного секрета своей госпожи. Она не стала расспрашивать об отце. Лишь один раз Канне тайком удалось услышать обрывок спора няньки самой собой:

- ... нет уж лучше сын вельможи Кийсана, чем он...

Сервика всеми своими силами пыталась найти выход из сложившейся ситуации. Она пыталась уговорить Канну найти жениха и выйти замуж в кратчайшие сроки, но воспитанница наотрез отказалась от этого плана. Но няньке с великими усилиями удалось уговорить госпожу изгнать дитя из чрева, пока есть возможность. Она заставляла пить Канну специальные отвары и прикладывать особые талисманы к животу. Но дитя – к потаенной радости Канны – продолжало расти в чреве матери.

v

В день, когда пошёл первый снег, Канна, скрывшись ото всех в парке, смотрела за полётом снежинок. Созерцая красоту созданную природой, она не могла не думать о крошечном, словно одна из снежинок, сердце, которое забилось в результате одной из ночей проведённой ей с Реймом. А он даже не знал о ребёнке. Она сохранила в секрете от любимого свою беременность. Сама же она всё время думала об искре, которую с содействием Сервики пыталась затушить отварами и темными амулетами. Канна ненавидела себя за слабость, которую она проявила, когда поняла что в положении. Если бы не страх подогретый старой нянькой, она бы не согласилась на столь жестокие действия по отношению к зародившейся в ней жизни.

Глубоко вдыхая свежий зимний воздух Канна, смотрела на затянутое снежными тучами небо. Её щёки были от слёз, в которых таяли снежинки. Канна про себя молилась. Она взывала к Дитте, к главной защитнице матерей. Молодая женщина просила у богини прощение и помощи в сложившейся ситуации.

- И куда только делась вся твоя решимость, девочка?- раздался рядом с ней смутно знакомый голос. Некто ласково журил её.

Канна повернула голову и увидела старца в грубо сделанной грязно-бурой меховой шапке и таком же плаще. Узнав нежданного собеседника, она воскликнула:

- Даайго!

- Мне лестно, что такая молодая и прекрасная госпожа помнит такого дряхлого старика.

- Вы опять посещаете Первую Супругу?

- Нет, - он покачал головой и добавил, - я тут из-за тебя, девочка.

- Из-за меня? – удивилась Канна.

- Духи выгнали меня из теплой хижины, чтобы я поговорил с одним весьма несчастным ребенком. Этот ребёнок совсем недавно была девчонка и уже скоро станет матерью.

- Я не такая юная, - возразила она, - в середине зимы мне исполниться двадцать два.

- Но почему тогда такая взрослая особа цепляется за нянькины юбки? – он устремил на неё строгий взгляд своих угольков-глаз.

- Вы знаете... - побледнев, произнесла Канна и разрыдалась.

Дав ей вволю выплакаться, Даайго нежно погладил Канну по голове и ласково сказал:

- Не плачь, девочка. Помнишь при нашей прошлой встрече, я говорил тебе, что твоя судьба особенная.

Вместо ответа Канна кивнула.

- Знаешь, почему твои и твоей няньки действия против дитя в твоём чреве не увенчались успехом?

- Не знаю, - призналась она.

- Потому что жизнь твоего ребенка угодна Богам. Так что вам не удастся ему навредить. Он часть твоей судьбы, а твоя судьба создать будущего Владыку Эола, - торжественно объявил Даайго. Увидев изумление на лице Канны, он добавил, - Верь мне, дитя. Верни свою решимость и прекрати вредить ребёнку в своём чреве. Теперь, ты - мать! И должна защищать своё дитя. А своей няньке передай, чтоб она прекратила свои «заботы» о тебе, покуда Боги не покарали её.

- Прошу не судите строго Сервику... - вступилась было за свою няню Канна, но старец Даайго, как и в прошлый раз, растворился в воздухе. Когда удивление прошло, она сказала, - Спасибо за всё, Даайго, и особенно за утешение. Спасибо и тебе за помощь, о Великая Дитта!

Канна вернулась в свои покои и, найдя там Сервику, рассказала ей о встрече с Даайго. Рассказ госпожи произвел на неё глубокое впечатление. Она тут же преступила к сбору и уничтожению средств, которыми ещё утром пыталась изгнать дитя из чрева своей воспитанницы. Потом она принялась за гардероб госпожи, что бы отобрать такие вещи, которые смогут скрыть растущий живот у незамужней девицы. Ворча и бормоча, старая женщина внутри радовалась. Боги сняли с её совести тяжелое бремя творимого греха. Теперь ей надо было охранять две жизни, а не уничтожать одну ради спасения другой. Всё-таки она почти всю жизнь была нянькой, а не судьёй и уж тем более не палачом.

v

Пролетели зимние и весенние месяцы. И вот когда до появления на свет сына – после разговора с Даайго, у Канны не было сомнений по поводу пола ребёнка – оставались считанные недели, сердце будущей матери с каждым днём тяжелело от тревоги. Сервика успокаивала её, говоря, что испытывать беспокойства на последнем сроке вполне нормально. Помногу раз на дню Канна повторяла со старой няней разработанный уже давно план тайных родов и того как они скроют младенца ото всех.

В одну из томительных и слишком душных для первого летнего месяца ночей Канна встала с постели с решением, наконец-то, излить на бумагу признание.

« Мой любимый, Братец Соловей!

Я должна тебе признаться...

Уже давно я храню от тебя одну очень важную тайну.

И вот сегодня пришло время раскрыть её.

К концу этого месяца ты станешь отцом...»

Не зная, что ещё добавить она по привычке подписалась внизу листа «Сестрица Ива» и немедленно, чтобы не передумать, отправила его с глиняной птицей.

Ответ пришёл четыре дня спустя. Это были самыми длинными днями в жизни Канны. Ответ Рейма был краток, но он принёс радостный покой в её душу.

«Моя любимая, Сестрица Ива,

Ты сделала меня первым счастливцем Эола!!!

Безмерно любящий тебя Братец Соловей»

v

Столица готовилась к празднику Первых Урожаев. Дворец был наполнен шумом и гамом. Канна и Сервика готовились же к отбытию из столицы в одну из близлежащих деревень, которое они наметили на следующий день после праздника. В той деревне находился небольшой домик, принадлежащий Сервике. Там они планировали провести время, оставшееся до рождения ребёнка и то, которое потребуется, чтобы Канна оправилась после родов. Ребёнка они планировали передать на попечение главному жрецу расположенного близ деревни храма, который был дальним родственником Сервики.