Охотница за снами

11.

Раскидав все покупки в холодильник и в буфет, я задумался, что бы такое приготовить на ужин. Чтобы не слишком морочиться. Черт его знает, чем вообще эту птицу кормить и ест ли она человеческую еду. На вид-то вполне человек, но мало ли. Может, это вообще скафандр, а внутри какая-нибудь ящерица или сгусток энергии.

Вода наверху все еще шумела, и я с досадой подумал, что мне точно не останется. Придется набирать бак и включать тэн. К ночи согреется. Конечно, можно и на озеро сходить окунуться, но как-то не хотелось оставлять ее в доме одну. Равно как и тащить с собой.

В этот момент плеск стих. Через несколько минут открылась дверь, я выглянул из кухни в холл и посмотрел наверх. Тайра нерешительно топталась на площадке, сжимая в руках одежду. Из Юлькиного пакета она выбрала синюю футболку и короткие джинсовые шорты, открывавшие сногсшибательные ноги.

Я поднялся к ней, зашел в комнату, достал из шкафа складную сушилку. Разложив ее на балконе, махнул рукой: иди сюда. Объяснять, что к чему, не пришлось: Тайра посмотрела на сушилку и начала развешивать всю охапку: мокрое полотенце, вывернутые наизнанку штаны и куртку, серые чулки, короткую белую рубашку из тонкой ткани, похожей на шелк. Последними в сушилке оказались белые трусы. Что-то вроде бикини с завязочками по бокам.

Значит, не скафандр, подумал я. Скафандру трусы не нужны. И вообще никакая одежда не нужна. Он сам одежда.

Тайра принесла из комнаты сапоги и поставила их в уголок. Розовое пятно затянувшейся ссадины на ее ноге мне определенно не померещилось. Там же, но выше, на бедре, я заметил еще один подживший розовый шрам, рваной неровной полосой. Когда она наклонилась, свободная футболка четко обрисовала высокую грудь примерно второго размера.

Похоже, там, откуда ты заявилась, лифчики не в ходу.

Заткнись, лось педальный. То, что у тебя сто лет не было бабы, еще не означает…

Не сто лет, а два месяца, буркнул, прячась, означенный лось.

С личной жизнью у меня действительно не складывалось. С Юлькой мы в последний год жили как соседи, хотя и спали в одной постели. Иногда что-то такое мутное приключалось, но особого удовольствия не доставляло ни ей, ни мне. Чувства прошли, детей у нас не было, материально никто ни от кого не зависел. Единственная причина, по которой мы не разводились, - не хотелось огорчать родителей. Ее отец умирал от рака, у моей матери было больное сердце. Их не стало с разницей в два месяца, и нас уже ничто не держало вместе.

После развода я довольствовался редкими случайными связями. Ни одна женщина не зацепила настолько, чтобы задуматься даже о более-менее стабильных отношениях, не говоря уже о чем-то большем. Просто секс, без особых чувств и эмоций. Без сожаления при расставании. Не то чтобы я не хотел найти женщину, которую смог бы полюбить. Хотел. Но как-то не получалось.

Иногда наваливалась бессонница, и я думал о том, почему так вышло с Юлей. Когда у нас все сломалось? Мы ведь по-настоящему друг друга любили. Когда-то даже несколько дней врозь казались пыткой.

После школы я поступил в «пожарку» - университет ГПС. Специальность моя называлась «Правовое обеспечение национальной безопасности», но, по большому счету, это была юриспруденция, только со своей спецификой. А через год перевелся на заочку и уехал в Москву, где меня по рекомендации знакомых взяли в «Центроспас». Там мы с Юлей и встретились.

Она тоже была питерская, из непростой семьи: отец ее занимал немаленький пост в городской администрации. В Москву Юля сбежала за независимостью, в отряде работала в диспетчерской службе. Все закрутилось мгновенно. Секс на первом свидании, через месяц уже жили вместе, через полгода поженились. Нам тогда едва исполнилось по девятнадцать.

Года четыре все было бурно и ярко, а потом пошло на спад. Как будто выгорели изнутри. Ни ссор, ни скандалов, и, может быть, объективно все у нас было неплохо, но, по сравнению с первыми годами, казалось охлаждением. Наверно, сильно нас подбила моя травма и решение вернуться в Питер. А может, и то, что у Юли не могло быть детей. Она долго лечилась, но безуспешно. Я предлагал усыновить ребенка, она отказывалась, потому что хотела только своего. Так все тянулось, тянулось, пока не умерло окончательно, оставив одни воспоминания. К счастью, хорошие. Если, конечно, можно так сказать: «к счастью».

Мы вернулись с балкона в комнату, и я показал Тайре на кровать: мол, полежи, отдохни. Она снова испуганно вытаращила глаза.

Ты серьезно? Извини, я не представляю, кто ты такая или что ты такое. Неужели думаешь, что вдруг захочу…

Так, закончили цирк!

Я положил сложенные ладони под щеку, закрыл глаз и изобразил храп. Потом показал на себя и на дверь, сделал вид, что ем, показал на нее и приложил руки ко рту рупором: мол, пойду вниз, приготовлю еду и позову тебя. Тайра кивнула, скинула шлепанцы и прилегла на кровать. Я взял пульт и включил телевизор.

Снова распахнутые на ширину плеч глазищи. Я показал ей, какие кнопки нажимать, чтобы включить, выключить и переключать каналы. Она попробовала и робко улыбнулась, когда получилось.

Ну вот тебе и развлечение. А я хотя бы дух переведу.