Научи меня прощать

Глава 27.

Соня проснулась от холода.

Она удивленно обвела взглядом странные, покрытые зеленой масляной краской стены, подняла глаза на потолок. Он был необычно высокий и белый. Только в одном месте  виднелось небольшое желтое пятно, которое обычно остается после протечки.

Она аккуратно скосила глаза вниз и  её глаза удивленно расширились.

А где её живот?!

Она резко села в кровати и тут же ойкнула от резкой боли, пронзившей всё её измученное тело.

Соня вспомнила, как аккуратно переставляла книги на полке, разыскивая ту, что просил принести Семён, кажется, по ремонту -  «Автомобили ВАЗ». На обложке была нарисована машина и ещё какая-то сложная техническая конструкция. Как сообразила Соня – автомобильный двигатель.

И вдруг боль пронзила сначала поясницу, а потом запульсировала где-то внизу… Соня громко вскрикнула, машинально прижав руки к огромному животу.

Семён не раз уже шутил:

- Соня, ты похожа на крейсер! Когда ты выходишь из-за угла, то сначала выходит твой живот. И только потом ты!

Она не обижалась – живот и вправду был огромным. Она поглаживала его и говорила малышу:

- Наш папа просто шутит! – И шутливо грозила мужу кулачком.

Беременность протекала на редкость легко. Не было «страшного токсикоза», которым пугали её в консультации другие мамочки.  Разве только одну неделю подташнивало по утрам, уже осенью, и она ела только дыню. Семён специально бегал в «зелёный» магазин (так местные жители называли «Овощной»), и всегда выбирал самую спелую. Благо, как раз был сезон.

Но потом – всё, как отрезало. Ни тошноты, ни отеков, ни каких-то других проблем. И даже врач оставила её дома до последнего, сказав, чтобы просто вызывала скорую, как только почувствует. что «время пришло».

Теперь явно пришло.

Семён, прибежав на крик и посмотрев в лицо жены, перекошенное больше от страха, чем от боли, тут же принялся звонить «03».

Но схватка прошла и Соня даже рассмеялась, наблюдая, как муж пытается судорожно набрать номер, от волнения не попадая пальцем в кружки на диске телефона.

- Да перестань суетиться, Сёма! – смеялась она. – Всё хорошо! Я просто рожаю.

Однако минут через пятнадцать новая схватка скрутила её сильнее, и она невольно побледнела.

Скорая приехала быстро, и уже через полчаса Соню принимала в приёмном покое роддома пожилая медсестра.

Вскоре появилась врач, осмотрела, вынесла вердикт, что «часов через 5 родит, а может и позже, а может и раньше», распорядилась отправить Соню пока в предродовую. А то «кто его знает, на всякий случай».

Сумку с одеждой вручили обратно Семёну с коротким: «Не положено!»

Но  разрешили взять кое-какие вещи – мыльницу, щетку, зубной порошок в коробочке, а ещё стакан с ложкой и даже кипятильник.

Семён было попытался открыть рот в негодовании, но полненькая медсестра так грозно взглянула на него, что он сразу стушевался, и пробормотав: «Ну, раз не положено, то значит – не положено…» и покорно забрал сумку обратно.

Медсестра, посмотрев на огромного Семёна, загородившего собою весь дверной проем в приемное отделение и комкающего в ручищах полученную обратно сумку, вдруг сжалилась:

- Да не переживайте вы так, папаша! Всё выдадим, всё есть. А вы лучше ознакомьтесь со списком разрешенных к передаче вещей и продуктов. – Она кивнула в сторону двери в приемную, рядом с которой, на стене, был пришпилен большой листок с напечатанным на печатной машинке текстом. - Принесёте утром, да передадите.

И она строго посмотрела на мужчину и добавила:

- Только строго в отведённые часы приёма!

И Соню повели куда-то внутрь здания, за дверь, на которой большими буквами значилось: «Родильное отделение. Посторонним вход строго воспрещен».

Ей  приказали снять всю одежду, включая бельё, и выдали ужасную «ночнушку» с разрезом до пупка. От волнения руки Сони дрожали, и медсестре пришлось помочь женщине с завязками - вышел красивый, даже кокетливый, бантик.

Ещё Соня получила корявый больничный халат какого-то буро-зеленого цвета с неразборчивым рисунком на ткани, весь в застиранных пятнах, в котором она буквально утонула, и - тапочки.

Тапочки почему-то были на пару размеров больше и оба на левую ногу.

Пару секунд она удивленно рассматривала странную обувь, но послушно сунула ступни в это больничное великолепие.

Увидев себя в зеркальной вставке на одной из дверей, Соня покатилась со смеху, поскольку, по её мнению, стала похожа на большую зеленую черепаху, но тут же снова охнула, ощутив очередную схватку.

Дальше она помнила всё смутно. 
Медсестра аккуратно привела её в какое-то помещение, уложила на кушетку. Соня не знала, сколько пролежала там, за временем уследить было невозможно, только боль накатывала всё чаще и чаще…

В конце концов пришла врач и другая медсестра, врач осмотрела Соню, коротко бросила медсестре: «Срочно в родовую!».

Больше Соня уже толком ничего не запомнила.

Было очень больно. Так больно, как никогда в жизни.

Ей зачем-то давили рукой на живот, и медсестра всё время удивленно говорила:

- Чего молчишь-то?! Ори! Ведь легче будет! Ори, я сказала!

Но Соня только громко стонала и крепко зажмуривала глаза, когда очередная волна боли накатывала на неё с головой.

- Надо же… Упёртая какая. - Покосилась на Соню с неким уважением в голосе врач. – 
Терпи, казак, атаманом будешь!

Потом новая волна боли.

Тут Соня не выдержала и закричала: «Ой! Мамочкаааааааа…»

И тут услышала крик младенца. Тоненький такой сначала, а потом серьезный, басовитый. Родившись, он орал во всю силу раскрывшихся лёгких и довольная медсестра, шлёпнув новорожденного по попе, показала его Соне:

- Радуйся, «ой, мамочкааааааа....» - передразнила она Соню, подмигнув ей. - Мальчишка у тебя! Ишь, чернявый какой, весь в отца, небось. Ты-то вон светленькая. Папин сын!