Лоза Шерена. Кто я?

19. Идэлан. Разговор

Любая страсть толкает на ошибки,

но на самые глупые толкает любовь.

Франсуа Ларошфуко

Совет затягивался. Советники что-то докладывали, Вирес давно уже не слушал что, солнце за высокими окнами клонилось к закату, повелитель большей частью молчал. Наверняка, тоже слушал вполуха, потому что вдруг неожиданно спросил: «Где твой ученик?»

«В городе, мой повелитель».

«Не слишком ли он долго в своем городе?»

«Эррэминуэль стабилен, я все время чувствую его, если будет происходить что-то серьезное, я вмешаюсь».

«Мне отпустить тебя?»

«Нет, мой повелитель. В этом нет необходимости».

И Деммид вновь вернулся к докладу, а Вирес — к своей работе. К тому, чтобы стоять за креслом повелителя и изображать статую.

Ложь и притворство, вот она, настоящая Кассия, и это Идэлан усвоил уже давно. Они называют виссавийцев жестокими и холодными, не понимая, что жестокость это в них самих. Убивают, унижают так же легко, как и дышат… только ему ли их судить?

В его покоях было тихо и спокойно. И ничего лишнего. Ни этих любимых кассийцами гобеленов по стенам, ни картин, ни изощренной лепнины, лишь выложенные панелями стены, узкое ложе в середине спальни и то, что Идэлан любил больше всего, окно во всю стену. За которым царила, текла морозной свежестью столь непривычная для Виссавии зима. Пожалуй, только для этого холода, для ощущения тающего снега на пальцах, стоило быть в Кассии.

А еще тут радовала быстро осыпающим золотом осень, пробуждалась от спячки, будоражила душу весна… и не было таких интенсивных, острых ароматов, которыми баловала Виссавия. Не было удушающего вечного лета, цветения, пестрых красок, ночной красоты, когда горела, переливалась на лепестках роса.

Но душа просилась туда, домой… только...

Идэлан не мог спать ночами. Ворочался на жестком ложе, не находя покоя. Вставал, долго всматривался в магический сад за окном, и вновь ложился, пытаясь уснуть. Ночи пугали все больше, вечера становились почти невыносимыми, мучая ожиданием бессонницы. Ночью шептала на ухо совесть, грызла и без того кровоточащую душу, а рассвет приходил как избавление.

Идэлан не понимал, почему до сих пор живет, но жил. Как и сам не знал. Двигался, выполнял приказы, подготавливал договоры, участвовал в долгих переговорах. Погружался с головой в работу, чтобы забыться… не думать. Не вспоминать.

Или же приходил к Аланне, к которой привязывался все больше…

Но чувствовал, что привязывался зря: девушка охотно разговаривала, временами они вместе обедали, выходили на прогулку, но той близости, что должна быть между женой и мужем, меж ними не было никогда… и вряд ли будет. Да и в последнее время она стала какой-то иной: скрытной, отчужденной.

Ту пропасть, увы, было не перепрыгнуть: у Аланны не было желания, а у Идэлана — сил.

Сегодня вечер был на удивление тихим и спокойным. И на душе царил мир, ведь этой ночью спать придется вряд ли. Падал за окном снег, мягко светили по углам светильники, разгоняя полумрак, тихо потрескивал огонь за ажурной решеткой камина. И мысли крутились возле других покоев. Другого вечера и странного разговора.

Вчера Аланна ждала его на балконе и вглядывалась в раскинувшийся где-то внизу город. Снег тогда как раз перестал падать, а внизу, в парке, поблескивали, купали свет в замерзших лужах, фонари. Двигались по далеким улицам редкие кареты, спал под снегом парк, да и весь замок погрузился в мягкую сонливость.

Скорее почувствовав, чем увидев, что она не одна, Аланна спросила, не обернувшись:

— Я тебя не разбудила? — тихо так спросила, будто, извиняясь, с легкой виной в голосе.

— Я не очень-то много и сплю, Аланна, — успокоил ее Идэлан. — Нет, ты меня не разбудила

Зачем позвала? Ведь до сих пор звала так редко. До сих пор Идэлан приходил к ней сам. Ждал в ее покоях, пока она оденется, рассматривал стоявшие на полках книги. Она много читала и книги хранили тепло ее рук… а в комнате витал едва ощутимый аромат ее духов… розы. Она пахла распустившейся на рассвете, чуть согретой солнечными лучами розой. И этот же запах тревожил и сейчас, сплетаясь с морозной свежестью. Добавляя летнюю нотку в зимнюю ночь.

— Один мой… друг, — начала она едва слышно, — просит о встрече.

— Со мной? Мне казалось, что в Кассии меня не очень-то хорошо знают… если только…

— Да, — оборвала она, и ее тонкие пальцы в перчатках впились в перила балкона. — Ты правильно догадался.

А лучше бы не догадывался. Значит, все же еще видятся, значит, Эдлай его так и не поймал. И Идэлан уже не знал, радоваться ему или печалиться.

— И о чем же нам говорить? Все и так понятно…

— Я не знаю, — Аланна резко развернулась и заглянула ему в глаза. Слегка сумасшедший взгляд. Отчаянный. Но вновь полный жизни… а ведь еще совсем недавно… было не так. Значит, этот кассиец на самом деле вернулся в ее жизнь и, возможно, Идэлану придется вмешаться. — Я тебя когда-то ненавидела, даже презирала. Но ты так много для меня сделал, и теперь…

— Только не говори, что меня любишь, — сам того не желая усмехнулся Идэлан. — Ты обо мне ничего не знаешь.