Мишка

Глава 1 ч.3

Дарья с Мишкой пока до леса не дошли, молчали больше – неприятная встреча с Казимовым никак из головы ни у того, ни у другой не шла. Парень вроде веселить пытался, только шутки все не выходили – обычно они с Дашкой по любому самому пустяковому поводу хохотали до упаду, а тут… Как в лес зашли, вытащила девочка пирожок из корзинки, положила под самое толстое дерево, поклонилась до земли:

− Не побрезгуй, Лесной Хозяин! Пусти в свои хромы и позволь грибов собрать! Мы в твоих владениях никого не обидим.

Парень из туеска воды на землю плеснул, поклонился и дальше пошли. Чувствуют – а легче стало! Словно тяжесть какая с плеч свалилась. Дальше веселее, только в лесу сильно шуметь не принято – не ровен час на дикого кота, кабанчика, а то и вовсе медведицу с медвежатами нарвёшься. Идут, пересмеиваются тихонько:

− Дашка ты Дашка, курносый нос! Мне до пояса дорос!

− А ты Мишка, глупый мальчишка! Каланча, лови плюху сгоряча!

Пошутили немного, опять серьёзные стали.

− Ну, где тут твоё место грибное? – спросила девочка. − Долго ещё идти?

− Да уже рядом совсем. Вон, за той кривой сосной камень большой – от него ещё немного и пришли.

А до сосны ещё идти и идти.

− Как дома, сильно допекают? – спросил Мишка.

− Как обычно, − вздохнула девочка, − матушке тяжело: по дому сделай, обед свари, за братьями моими смотри, за скотиной ходи… Отец ещё… − Даша замолчала, несмело глаза подняла. − Всё ему не так! Уж чего бы я не сделала, всё неряхой да чернавкой зовёт. Васька и Илюшка беленькие, как ленок – их любит, гостинцы «от зайчика» носит.

− А мать что же?

− Мама… Молчит.

Не любила Дарья про дом рассказывать. Да и что говорить, когда одно и то же: что бы там неладного не случалось – всё она виновата. Бабка Степанида, мать отцовская её особенно невзлюбила, все колдовкиным выродком звала, когда никто не слышал. Может, отца настраивала… Как Васька родился, Дарью к бабушке Лукерье отослали, чтобы под ногами не вертелась, и так уж случилось, что самое счастливое время было, когда она у неё жила. А когда Илья родился и вовсе стала проситься у бабушки остаться. Вот странность – отец поначалу против был, а потом сам стал выпроваживать!

Теперь Даша у бабушки Лукерьи чаще чем дома бывала. Нынче сама пришла: мать с отцом и братцами уехали в город на ярмарку. Три дня их не будет. Бабка Степанида, как только сын с невесткой за порог, напустилась на Дарёнку:

− Ах ты, колдовкино отродье! Лентяйка чёртова! Всё бы тебе на лавке сидеть, да на парней глядеть! А пол не метен! Вода от колодца не принесена! Ух, чудский выродок, глаза б мои на тебя не глядели!

Даша уж и так старалась, и эдак, а Степанида корит её всякими словами. Не знала она, за что так отец с бабкой не любят. Мать, когда заступалась, когда нет – её саму бабка Степанида попрёками замучила. В этот раз терпела она, терпела – по дому все сделала и говорит:

− Пойду я к бабушке Лукерье. Тебе помогла, воды на три дня наносила, каши наварила…

− А! Беспелюха[1]! Иди-иди! Лукерья твоя разных приблуд к себе берёт, что добрым людям не надобны! Хоть провались!

От обиды закапали слёзы из глаз Дарёнки, развернулась она и, как была, в домашнем, так и ушла.

Видит Мишка, погрустнела Дарья, стал её тормошить. Опять повеселела маленько. Шли они, шли, сосна уж давно за спиной осталась. Опять спросила Дарья:

− Мишенька, где ж полянка грибная?

А он и сам забеспокоился: место знакомое, как чужое стало. Вон того камня не помнит, а ручейка, что по цветным камешкам бежит из-под ног, и вовсе здесь отродясь не было. Стал оглядываться потихоньку, чтобы Дашку не пугать, а та ничего не заподозрила, взвизгнула тоненько:

− Ой, гляди-ка белый! Да какой большой! Выходит, пришли! – побежала грибы собирать.

Тут и выходит из-за камня мужик незнакомый: глаз как лист зеленый, в серой бороде веточки запутались, а на самом кафтан богатый, зеленый, красными ягодками да золоченой вышивкой изукрашен. Даша не видит его, грибами занята, а он стоит, на неё уставился и улыбается так по-доброму… Мишка тоже молчит, на мужика смотрит. Тот зыркнул на него – будто искры желтые в глазах сверкнули! И говорит:

− Ты береги Дарью свою: Казимов ей вслед черта пустил, чтобы он навредил. Только я погнал его, ради дружбы с бабушкой вашей, Лукерьей. А за пирог спасибо: давно печеным не баловался.

[1] Неряха, гулёна, распустиха