Примадонны Ренессанса

Глава 9 НОВАЯ СОПЕРНИЦА

15 мая 1500 года, через месяц после катастрофы под Новарой, Изабелла д‘Эсте, наконец, родила долгожданного сына, Федерико Гонзага. Некоторое время назад монахиня Осанна предсказала это счастливое событие и пожелала маркизе бодрости духа, поскольку её молитвы были услышаны. В детской установили роскошную колыбель, которую герцог Эрколе прислал к первым родам Изабеллы и в которой она отказала своим дочерям. Кроме того, на крестины сына счастливая мать позаимствовала в Ферраре испанские кожаные портьеры и шпалеры. Эта церемония состоялась 16 июля, но не была отмечена никакими празднествами.

-Из-за неспокойной ситуации в Италии он (Федерико) лишился более почётного крещения, - пожаловалась маркиза Елизавете Гонзага.

.Однако к выбору крёстных отцов для сына Изабелла отнеслась со всей ответственностью. Первым стал император Максимилиан, чьей дружбой маркиз стремилась заручиться, не порывая с Людовиком XII, а вторым – кардинал Сансеверино, воинственный прелат, который, как и все его братья, был преданным сторонником Сфорца. Тем не менее, за несколько месяцев до этого ему удалось заключить соглашение с французами благодаря дружбе кардинала д'Амбуаза, советника короля, и вскоре он вернулся в Милан. А третьей августейшей особой, которая должна была держать сына Изабеллы возле купели, был Цезарь Борджиа. С самого начала Франческо Гонзага и его жена осознали растущую власть герцога Валентино (как его называли в Италии), и не упускали возможности умиротворить эту опасную личность.

В ответ 24 мая бастард папы прислал маркизу любезную записку:

-Я встретил счастливое и столь желанное рождение сына Вашего Превосходительства с ликованием столь же великим, как если бы это был мой собственный сын, и с радостью принимаю честь, которую Вы предлагаете мне оказать, умоляя Вас назначить одного из Ваших советников представлять меня у купели и передать мои поздравления Вашей самой прославленной супруге, надеясь, что этот младенец может быть первым из многочисленных сыновей, которым суждено увековечить имя двух таких благородных и славных родителей.

Тем не менее, Франческо полностью не доверял Борджиа. Ещё летом 1499 года герцогиня Урбино пригласила Изабеллу сопровождать её в паломничестве в Рим в юбилейный год, но критическое состояние государственных дел в Ломбардии и приближающееся рождение её очередного ребенка вынудили маркизу отклонить это предложение. По мере приближения времени путешествия Елизаветы маркиз всерьёз встревожился за безопасность своей сестры и, руководствуясь любовью к ней, попросил её отложить свои планы:

-Год длинный и позже мы все трое отправимся в Рим и посетим святые места вместе в более удобное время.

Но когда это письмо дошло до герцогини, она уже направлялась в Рим.

-Самый прославленный принц и дражайший брат, - отвечала Елизавета, - несколько дней назад я покинула Урбино, чтобы отпраздновать юбилей, как я уже говорила Вам некоторое время назад, и сегодня утром добралась до Ассизи, где получила Ваше письмо, в котором Вы умоляли меня отказаться от моего путешествия. Это причинило мне величайшую досаду. С одной стороны, моё единственное желание сейчас, как и всегда, состоит в том, чтобы исполнять Ваши желания, и чтобы оказать Вам послушание, подобающее отцу. С другой стороны, как Вы видите, я уже нахожусь за пределами своих владений, а сеньор Фабрицио Колонна и мадонна Агнесина, моя достопочтенная невестка, сняли дом и сделали для меня все необходимые приготовления. И поскольку я пообещала быть в Марино через четыре дня, и сеньор Фабрицио направляется мне навстречу, я не вижу, как я могу отказаться от поездки с честью для моего господина и для себя, тем более, что всё было обдумано и организовано заранее моим добрым господином. Так пусть у Вашего Превосходительства не будет никаких опасений за мою безопасность, когда Вы услышите, что я сначала отправилась в Марино, а затем инкогнито с мадонной Агнесиной в Рим, чтобы посетить церкви, выбранные для этого Святого юбилея, не раскрываясь и ни с кем не разговаривая.

На следующий день Елизавета продолжила своё путешествие, и, проведя Страстную неделю в Риме и посетив собор Святого Петра и гробницы апостолов, соблюдая строжайшее инкогнито, она вернулась со своей невесткой в замок Колонна на холмах Альбано, где наслаждалась обществом Агнесины и её семилетней дочери, крошки Виттории, которая уже была помолвлена с молодым маркизом Пескара. Вернувшись в Урбино, Елизавета узнала о смерти сводного брата её мужа Антонио Монтефельтро, доблестного солдата, который сражался при Форново вместе с Франческо и жена которого, Эмилия Пиа, была её преданным другом и компаньонкой. Нежное сердце герцогини было полно сочувствия к убитой горем вдове, и она написала Изабелле, что делает вместе с мужем всё возможное, чтобы утешить бедную Эмилию.

Сама Изабелла в самых ласковых выражениях написала Пиа, умоляя её утешиться, поскольку «смерть - это путешествие, в которое мы все должны отправиться».

В начале следующего года 1501 года Изабелла посетила Феррару и провела некоторое время при дворе своего отца, где снова было поставлено несколько комедий.

-Эти пьесы, - замечает она в письме в Мантую, - безусловно, полны пустых слов и не лишены сомнительных пассажей, против которых некоторые люди могли бы возразить. Тем не менее, они очень забавны и вызывают много смеха, главным образом благодаря отличной игре актёров.

По настоятельной просьбе Изабеллы, отец согласился сопроводить её в Мантую, где маркиз тщательно готовил несколько драматических представлений, которые должны были быть даны в его честь. Но в последний момент прибытие папских посланников с важными предложениями от Борджиа задержало Эрколе в Ферраре, и карнавальные празднества в Мантуе состоялись без него. Однако один из его придворных поехал вместе с маркизой и отправил герцогу полный отчет о представлениях в великолепном театре, подготовленном по этому случаю в замке. По его словам, сцена там была четырёхугольной формы и обрамлена аркадами с колоннами, пропорциональными размеру и высоте арок, причём основание и капители каждой колонны украшала листва, а арки с рельефами из цветов открывали восхитительную перспективу, в целом представляя собой древний храм редкой красоты. Задняя часть сцены была завешана золотой тканью с листвой, а по бокам висели шесть картин знаменитого Мантеньи, изображающие триумфы Цезаря. Две стороны сцены были отведены актёрам и декламаторам, на двух других были ступени, занятые, с одной стороны, женщинами, с другой - мужчинами и музыкантами. Под одним углом располагались четыре очень высокие колонны с закругленными основаниями, а между ними грот, выполненный с большим искусством. Крыша над головой сияла сотнями огней, похожих на звёзды, с искусственным кругом, изображающим знаки зодиака, а в центре - солнце и луну, движущиеся по своим орбитам. В углублении находилось Колесо фортуны, на котором были начертаны слова: «Regnabo, regno, regnavi» («Я царствовал, я царствую, и я буду царствовать»), а в центре - золотая богиня, восседающая на своём троне и держащая скипетр, украшенный дельфином. Нижний ярус сцены был увешан «триумфами Петрарки», также написанными Мантеньей, а по центру крыши висели большие золотые канделябры и щит с гербом императора. По бокам сцены находились два больших флага с гербами папы и императора, а также знамёна поменьше с гербами французского короля и Синьории Венеции. Между арками были развешаны знамёна с гербами Феррары и немецкого принца Альберта Баварского, а также гербы самого маркиза и маркизы. Выше по стенам располагались бюсты и статуи из золота, серебра и других металлов, что значительно усиливало декоративный эффект всего помещения. Таким образом, с помощью театра Франческо и Изабелла ухитрились продемонстрировать не только свои самые ценные произведения искусства, но и выказать лояльность своим союзникам, в частности, французам, присутствующим на представлении.