Мышь под веником

Прошлое

— Эй, Стейси, полегче! Ты словно вколачиваешь сваи на стройке!

Я оторвалась от забивания в стену крюка и, опустив молоток, посмотрела на шедшего за мной Энджелла.

— Что?

— Я говорю, ты мутузишь по скале так, что она ходит ходуном. Я даже рискую сорваться.

Он шутил — смеющиеся искорки в зелёных глазах отчётливо подтверждали это. А ещё хотел вернуть меня в реальность, потому как мысленно я то и дело уносилась прочь. И проницательный Энджелл, конечно же, это видел.

— Просто здесь очень твёрдый гранит, — пыталась я оправдаться, — поэтому крюк никак не входит в стену.

— А по-моему, он уже вылез с обратной стороны. Ты законопатила его, словно затычку в бочку. Боюсь, его теперь не извлечь.

В самом деле? Я посмотрела на результат своих трудов. Энджелл был прав: я действительно перестаралась.

— Мне не нравится твоё настроение, Стейси. О чём ты думаешь всю дорогу?

— Да так, ни о чём.

— Тогда думай о том, что делаешь. И не отвлекайся.

Понимая, что он был абсолютно прав, я лишь кивнула и, глубоко вздохнув, покарабкалась дальше. Однако сегодня держать под контролем мысли я не могла, и вскоре они снова от меня улизнули, возвращаясь к событиям вчерашнего дня.

Признаться, приём на киностудии нарушил мой покой, и, вернувшись домой глубокой ночью, я ещё долго не могла уснуть. Мне казался невероятным тот факт, что из всех мужчин на планете глупая Винклер сумела подцепить именно Брюстера. Почему его, а ни кого-нибудь другого? Чем это было? Чистой случайностью? Коварным замыслом судьбы? Иначе как её похабной шуткой это назвать было сложно, потому как видеть этого человека я хотела меньше всего. Хотя, должна заметить, когда-то я об этом мечтала. Мне очень хотелось, чтобы он увидел произошедшие во мне перемены, и понял, как ошибся. И вот именно так и произошло. Так почему же у меня на душе — лишь подавленность и беспокойство?

Пытаясь от них отмахнуться, я тряхнула головой и сделала глубокий вдох. Странно, даже вчера мне было значительно легче, и я нашла в себе силы решить проблему с ультиматумом Нолана. На фоне состоявшейся злосчастной встречи она показалась смешной и ничтожной, не сто́ящей ни нервов, ни сил. Поэтому, вернувшись с раута, я достала свой эскиз, отсканировала на компьютер и без колебаний отправила адресату. Ведь он всё равно вряд ли его заинтересует, так чего же я парилась на этот счёт? Правда, ставить на нём подпись я всё же не стала, убеждая себя в том, что она не важна. Скорее всего, Энджелл спровадит этот шедевр в корзину раньше, чем захочет высказать автору всё, что думает о его талантах. Так какая разница есть она или нет? Словом, я подстрелила сразу двух зайцев: и сдержала слово, данное старшему Россу, и себя не выдала, замаскировавшись под элементарную человеческую забывчивость.

Ощутив некое облегчение, я вместе с этими зайцами затем улеглась в постель и, отгоняя всякие мысли, наконец уснула. Но наутро меня разбудил телефон, и, ещё не совсем проснувшись, я потянулась к тумбочке, где он лежал.

— Алло? — просипела в трубку.

— Привет, Стейси! Ты уже проснулась?

Поспишь тут, когда звонят ни свет ни заря! Разгоняя сладость сонного забвения, моя память напомнила, что сегодняшний день был субботним, и я мысленно пожелала звонившему потерять свой мобильный. Это же надо было додуматься звонить так рано в выходной!

— А кто это?

— Винс Брюстер.

— Кто?!

Вот теперь я окончательно проснулась и, усевшись на постели, притиснула к груди лёгкий плед.

— Это Винс, Стес. Вчера мы виделись на приёме.

— Я помню. Но... откуда у тебя мой номер?

— Раздобыл. Я ещё вчера хотел поговорить, но потерял тебя из вида.

И вовсе не потерял. Я намеренно улизнула. Благо, Энджелл на киностудии был, как у себя дома, и знал множество тайных ходов.

— Нам не о чем с тобой говорить, Винсент.

— Как это? А о нас?

— О нас? Мне это понятие незнакомо.

— Брось, Стейси. Ведь мы же когда-то встречались.

— Это было давно. И осталось в прошлом. И уж никак не служит поводом поднимать меня с постели.

— Но, Стейси, я ведь когда-то тебя любил.

У меня внутри всё перевернулось, кровь по жилам пустилась в галоп, разгоняя по нервам яд недоверия. Любил? А ведь годы ничуть его не изменили: он по-прежнему кривил душой.

— Послушай, давай встретимся, — продолжал он. — Вспомним всё, поговорим.

— Не вижу в этом смысла. Что было, то прошло. И мы уже совсем другие.

— О, да, ты так приятно преобразилась! Я даже оцепенел, когда Бриар вчера тебя назвала! Мог ли я думать, что та Стейси, которую я знал когда-то, превратится в красотку, достойную самого Энджелла Росса?

— Да, Брюстер, я изменилась. И теперь не имею дела с серыми воробьями, а летаю с настоящими журавлями высоко в облаках.

На минуту на том конце умолкли, и я поняла, что эта фраза была значимой не только для меня. Едкая, словно отрава, она колючим дротиком вонзилась в понимание Винса, отчего он даже вздохнул:

— Да ладно, Стес. Ты что, обиделась тогда на мои слова? Так ведь я сказал правду.

Я знаю. Это был единственный случай, когда он отважился это сделать. А до того без конца лицемерил и лгал. Из личной выгоды. Преследуя корыстные цели. И именно это было обидным.

— Нет, — отвечала я сухо. — Просто я прочла сказку о гадком утёнке.