Избранница Чёрного Дракона

Глава 17. Руны на стенах

Свернувшись в клубок и поджав под грудь ноги, я смотрела на трапезничающую тварь, что в своём пернатом обличие даже слишком легко разрывала тупыми клыками мясо коня и, не церемонясь, проглатывала его, щурясь от удовольствия и не обращая на меня никакого внимания. Но оно было и к лучшему. Разделить такую трапезу я бы в жизнь не смогла.

Но вот от лошади остались лишь одни обглоданные кости, да так и нетронутая голова, и что–то довольно рыкнув, демиург направился в сторону одной из горок костей, разместившись на ней и наконец–то уснув. По крайне мере, для меня так было проще думать, и не обращать внимания на запах сырого мяса и ночного ветра, такого холодного и колкого, что хотелось разжечь огонь и прыгнуть в него.

Обняв себя за плечи, я взглядом скользнула по громадному, теряющемуся в тени, потолку. И с сожалением подумала, что вместо него могла бы смотреть на звёзды, на мохнатые лапы деревьев, ощущая под головой горячий бок Бури, а рядом трещащий костёр… как же я любила такие ночи в Ельнике. Тогда удавалось сбежать до самого утра, укрыться на только мне одной знакомой поляне, воображая себя птицей, которая может летать где угодно и когда угодно…

Тяжело вздохнув, я закрыла глаза отяжелевшими за день веками, наконец пустив душу в далёкий полёт, и в какой–то степени даже завидуя ей. Она может возвыситься над полями, долететь до самой луны, почувствовать на своих перьях искры звёзд, и опуститься к сверкающему внизу ручью, ударившись об землю и представ в виде блёклой, как утренний туман, Юны. Я знала, что это всего лишь сон, что на самом деле ветер не тревожит мои волосы, и высокая трава не шелестит под ногами, а платье, обвязанное бечёвкой на талии, вовсе не теснит движения. Всего лишь сон…

Попытавшись вдохнуть спасительного воздуха, я с ужасом вновь почувствовала запах подземелья. И тряхнув головой, рассыпав переливающиеся серебром волосы по спине, отчаянно обняла себя за дрожащие плечи, стоя по щиколотку в прохладной воде, которую даже и не чувствовала. Всего лишь призрак, всего лишь успевшая вырваться из заточения душа, и не более.

Позади раздался странный треск, и что–то тёплое вдруг овеяло затылок, так и заставив вздрогнуть и испуганно обернуться, что бы тут же облегчённо вздохнуть. Напротив, смотря своими умными чёрными глазами, высилась Буря, сипло вбирая в грудь воздух и непонимающе качая головой. Наверное, ощущала меня, а увидеть не могла.

Всё же разочарованно тряхнув головой, лошадь шагнула к ручью, наклонившись и жадно проглатывая холодную воду, всё ещё водя ушами из стороны в сторону. И видимо, заслышав что–то, она тут же вздёрнулась, предостерегающе отступив назад, на мелкие камешки берега. Я тоже прислушалась, наконец различив то, что насторожило Бурю: на другом берегу шуршала трава, и вовсе не от ветра, и даже не от дикого животного. Чьи–то шаги были тяжёлыми, неуверенными, и вместе с ними тяжёлое дыхание срывалось с чужих губ…

Шаг, второй, третий, и я осторожно отступила назад, хотя и знала, что кто бы это ни был, мою душу он просто не увидит. Я была частичкой в этом громадном мире, пылинкой, мошкой, но никак не полноценным существом. И всё же даже мне не особо хотелось выделяться. Умрёт душа – умру и я. Хотя, эта смерть будет куда легче, чем та, которой собрался наградить меня демиург.

Трава вздрогнула, и наконец расступилась, дав неясному силуэту, что почти сливался с чернотой ночи, упасть на колени перед ручьём, тяжело кашляя и вытирая дрожащей ладонью кровь с губ. Он содрогнулся всем телом, прежде чем тяжело поднять голову и пройтись до ужаса голубыми, словно светящимися во тьме, глазами, которые полоснули моё сердце. Гавран. Истерзанный, с жутким шрамом на левой скуле, который и не думал затягиваться, окропляя взлохмаченные волосы и щёку тёмной горячей кровью. Казалось, от неё даже пар исходит.

Досталось от демиурга моему спутнику и вправду хорошо: одежда была чуть ли не изорвана в клочья, и в некогда синей рубашки, которой могли похвастаться лишь люди с центрального архипелага, зияли рванные дыры, пропитанные тёмной коркой крови. Из всех смертоносных стрел в колчане осталась лишь пять, а у красивого лука оказалась порвана тетива, от чего тот был ненужной, но красивой игрушкой.

Ему было тяжело. Тяжелее после встречи с Буваном, ведь тогда он бы умер быстрой смертью, а сейчас мучился, держась не пойми зачем за неё. И мне так вдруг захотелось сказать, что это бесполезно, что смысла в этом больше нет. Но взгляд гаврана, такой настоящий, такой живой, говорил об обратном. В нём было сил куда больше, чем казалось не первый взгляд.

– Зачем же ты так мучаешься? – обессиленно прошептала я, зная, что меня всё равно никто не услышит. Но взгляд гаврана вдруг прошёлся по мне, и замер, словно увидев. И его лицо – тёмное, с пляшущими тенями и кровью, – прояснилось, словно он увидел тот долгожданный свет, к которому всё это время пробивался.

– Юна?

Имя прозвучало до ужаса знакомо, и та часть, что являлась новой мной, продавшей себя за знания предков, вдруг исчезла, возвратилась в ту пещеру с дремавшим демиургом, и осталась та, что всё помнила. Та, которая была не знакома для меня, и которую я забуду сразу же, как проснусь. Но именно она оказалась самой сокровенной, той, о которой никто не мог знать, даже Лиза. И, казалось, даже я…

– Руд?.. – вспомнив знакомое имя, которое так часто называла в детстве, удивлённо прошептала я, неуверенно шагнув вперёд и тут же замерев. А стоит ли? Может, вернуться, пока не поздно?