Лакримоза

Глава 2. С другой стороны

Эсперия, восемь дней назад.

Страна вечной мерзлоты и людской холодности укрывалась от остального мира за высокими природными горами, и придерживалась своих порядков. В то время, как другие страны давно перешли к разделению властей и прислушивались к разным слоям населения, в Эсперии по-прежнему царила нерушимая монархия. Это не мешало ей развиваться в техническом и экономическом планах, но больше всего они заботились о своём военном превосходстве. Ещё не одна страна не ступила на их землю без спроса, хотя Цера и настойчиво пыталась, но горы и холодный рассудок северян был им не по зубам.

По форме страна походила на расплывающуюся чёрную кляксу с острыми концами. Не было разделения на богатые и бедные районы и города, между которыми также пролегали горы, потому что по сравнению с военными высокого ранга и членами императорской семьи все были бедны примерно одинаково.

Столица Эсперии, Варвейз, являла собой красоту точности и продуманности: здания имели идеально симметричную форму и снаружи были покрыты белым или чёрным камнем, настолько ровно отточенным, что стены отражали солнце. Расположение всех дорог и крупных зданий подчинялось общей системы симметрии с императорским замком в центре города, словно расходясь ровными кругами вокруг него. Населяли столицу в основном военные с их семьями или крупные торговцы, владельцы рынков и бизнесмены.

Из императорской семьи в живых оставались лишь: Император Юрий, пребывающий на последнем издыхании, его сын и наследник Гай, и его дочь, Киёра, не считая далёких родственников. Оба наследника имели выдающийся боевой опыт, но не так давно на закрытом собрании высших чинов было решено, что пост главнокомандующего займёт Киёра.

Комната главнокомандующей Киёры располагалась в одной из самых верхних башен императорского замка, вершина которого скрывалась в облаках. Его построили ещё три века назад, и хотя изнутри замок стал современнее, в нём появились пластиковые окна, лифты и светодиодные лампы, его внешний облик остался прежним: словно огромное дерево, он поднимался от земли и разрастался в разные стороны, симметрично уходя своими заострёнными ветвями всегда в сторону неба. Особая руда, из которой он был создан, добывалась только в Эсперии, и придавала замку чёрный цвет, отливавший фиолетовым на ярком солнце, столь редком здесь.

Главное убранство комнаты составляли: шикарных размеров пуховая белая кровать с невесомым прозрачным балдахином, приличных размеров деревянный стол, который почти полностью занимал персональный компьютер, а некоторые его части располагались полукругом под столом, был также другой стол, полностью закрытый стопками бумаг, два гигантских шкафа: один полностью забитый книгами, в основном по военному искусству, среди которых проскакивали различные словари и уставы, а другой шкаф был полон парадной и повседневной военной одеждой, различными гантелями, гирями и утяжелителями, а за одной застеклённой его дверцой висело множество золотых и серебряных орденов «за мужественность», «за отвагу», «за преданность Родине».

Сейчас стояло лето, так что ветер не свистел в трубах, да и в комнате было тепло, можно было бы преспокойно спать, но Киёра без конца ворочалась, без конца просыпалась. По какой-то причине ей уже с месяц снился старый сон: залитый солнцем серый бетонный пол камеры служил периной её истерзанному телу. Она хотела закрыть глаза и умереть наконец, но яркий утренний свет из-за решётчатого окна всё светил и светил в глаза, заставляя снова испытывать боль, снова ощущать себя живой. Она ненавидела это.

Тут прозвенел будильник, и Киёра подскочила на месте, чтобы выключить его. «Снова этот дрянной сон», — подумала она, прижимаясь головой к согнутым коленям под белым пуховом одеялом, по которому растеклись её пышные чёрные волосы. «Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое?», — подумала она, украдкой глядя на тикающие серебряные часы на столике возле кровати. Без десяти семь.

Одевшись в повседневный чёрный мундир с золотыми эполетами и аксельбантом, украшенный несколькими орденами, и умывшись холодной водой, она взглянула в зеркало над раковиной и увидела себя в том же состоянии, в котором ложилась спать пять часов назад: с жуткой бледностью, лёгкими синяками от недосыпа и насупленными бровями. «Можно было вообще не ложиться», — заключила она и поставила чайник кипятится в надежде заварить какого-нибудь ароматного чая до того, как начнутся какие-либо дела. Тут в дверь постучали.

— Входите, — скомандовала она низким голосом. Из-за дубовых расписных, с позолотой, дверей, снаружи гласивших «Главнокомандующий», показался чуть менее бледный мужчина средних лет, едва не касающийся головой карниза двухметровых дверей, в похожем чёрном мундире, но с одними лишь с золотыми эполетами.

— Утро. Опять не выспалась? — спросил он своим вечно хриплым голосом, и, не дожидаясь ответа, уселся на бархатный диванчик для гостей.

— Кто бы говорил, — сказала Киёра, облокотившись пятой точкой о письменный стол. — Твоими синяками можно детей пугать.

У мужчины и в самом деле были чёрные синяки под карими глазами, и они казались даже ещё больше оттого, как глубоко были посажены его глаза. Не знай она его так хорошо, могла бы подумать, что тот ведёт нетрезвый образ жизни. На самом деле она бы доверила ему свою жизнь и предпочла бы видеть его на своей должности.

— У меня запущенный случай, не советую брать с меня пример, — парировал Гилберт, и достал из внутреннего кармана объёмный конверт, протягивая ей.

— Что это? — спросила Киёра.

— Передал с утра дежурный. Там что-то на таврите, я в нём не силён. Может ты прочитаешь?

Киёра одним движением вскрыла конверт, достала самую верхнюю бумагу и принялась внимательно читать. Чайник тем временем пропищал, сообщив о своей готовности.

Гилберт уже заварил две чашки и пил из своей, а Киёра всё молча читала листы, перебирая один за другим.

— Ну и? — спросил он наконец. Киёра отложила стопку бумаги в сторону, и взялась за свою кружку.