Пестрая бабочка 4: Города и башни

36. Маскарад

В этот раз Летний Маскарад проводили в Жемчужной резиденции. Это такой отделанный перламутром и серебром высокий павильон в «псевдо эльфийском стиле», окруженный ухоженным тенистым парком. Опоясывающий здание балкон с белоснежными колоннами выходил на большой пруд, на поверхности которого сверкали заклинаниями света розовые звезды лотосов. Леонард не отменил торжество, и даже не пытался продемонстрировать траур по ушедшему королю. Впрочем, свои соображения по этому поводу он коротко и ясно изложил еще в приветственной речи. Он, дескать, аватар Солнца, Солнце есть жизнь, так что извольте, господа, не лицемерный траур носить, а жить дальше. Тем более, что враг не просто не дремлет, но уже и шарфик перед зеркалом в прихожей поправляет. Вышло немного ура-патриотично, но не без задора.

Изменился. Черты заострились, стали жестче. Горькие складочки в уголках губ, сделавшихся узкими оттого, что их постоянно поджимают. Одет дорого, держится, словно уже коронован. Он привык смотреть поверх голов, привык к тому, что толпа, затаив дыхание, ловит его слова. Но в глубине зрачков всего равно – осенняя тоска.

В королевском зале Леонард пока не занимал трон – неуместно. Они с Тайей сидели на роскошных временных креслах на одну ступень ниже, а рядом – сплошь знакомые лица. Мэтр Тадеус Ллойд, глава Гильдии магов в элегантной мантии «электрик» поблескивал хищно желтыми совиными глазами. С другой стороны – мистрэ Салливан Клиф в шитой золотыми цветами мантии первосвященника. Будто бы снова оказалась в Аргентерии, мертвяки ее задери. Кое-кто из герцогов мелькает, да и вообще знакомых много.

И все пошло своим чередом. Переливались гирлянды волшебных фонариков, свет мягко скользил по темному бархату портьер и белому полированному мрамору колонн. Пары в диковинных костюмах кружились по залу в завораживающем водовороте. Маски всех цветов и форм скрывали верхнюю часть лица, но оставляли свободу обмениваться улыбками. Гремела музыка, а люди веселились с таким прилежанием, словно это вообще последний такой бал в их жизни. Тем более, что так оно, по-ходу, и было. Шепот улыбался моими губами, опрокидывая бокалы энтильского один за одним, нимало не заботясь о том, что мы, вероятно, натворим позже. Было что-то дикое и болезненное в том, чтобы здороваться со старыми приятелями и принимать восхищение костюмом, по которому пробегали иллюзорные сполохи пламени. Делать вид, будто и не было этого года. Вот только перед глазами все равно стояла мертвячья Морозная Пещера. Словно та резня оказалась выжжена прямо на сетчатке глаз и останется теперь со мной навсегда. Хотелось забиться в угол и закрыть голову руками. Или напиться.

Потрясающе, Крис, к седине и шрамам добавляется еще и посттравматический синдром.

Дэвлин наравне со мной смеялся и пил, с автоматической и жуткой точностью копируя жизнерадостность нашего друга. Эта невыносимая клоунада в какой-то момент привела меня снова почти на грань истерики: тот, кто вчера использовал тебя, как сыр для мышеловки, не должен сегодня делать вид, что влюблен. Это как с тем суккубом, Савинелем. Всего лишь роль в спектакле, но как же хочется поверить. И голова просто взрывается от невозможности уложить в ней все произошедшее за эти три дня.

Словом, ничего удивительного, что в какой-то момент мне стало дурно из-за пестрой душной толпы. Так что я оставила мэтра Купера продолжать свой театральный бенефис, а сама просто сбежала.

Дворцовая комната отдыха включала в себя небольшую почти круглую рекреацию с круглым фонтаном из зеленого змеевика – в центре. Вдоль стен, отделанных розовым мрамором – сплошь высокие растения в керамических кадках, по которым порхают бабочки. А в нескольких высоких клетках экзотические птицы из курортной Аллидии. У стены справа – бронзовые раковины с узорчатыми вентилями и повсюду огромные зеркала в вызолоченных рамах. Скорее стильно, чем помпезно. Я постояла немного, поплескала себе в лицо воду, хотя помогала эта нехитрая процедура так себе. Терпко пахло семилистом и южными рондскими цветами. Оперлась о раковину, опустив веки, но сразу же стало хуже. Перед глазами снова и снова вставало лицо Дже в тот момент, когда из его груди выходил сияющий льдистый клинок. И кривая усмешка Хёйста над его плечом. Ледяной хотел, чтоб я смотрела, как он убивает. Он будто бы влез мне в голову в тот момент, поселив крошечные ростки страха. Навязчивого, липкого, медленно разрастающегося, словно пятно плесени.

- Забавно… - насмешливо прозвучал бархатистый голос за спиной, выдергивая меня из моего нового кошмара.

Знаете, что, она ведь могла бы ударить меня ножом в спину или что уж там? – утопить в этой самой раковине. Но вместо этого – взялась болтать. Поди пойми ее, а?

- Вот только давай не сегодня… - покачала я головой, не обернувшись, пока холодные капли стекали по пылающему лицу.

- Что?! – взвилась Кларисса Леми, вцепившись в мое плечо ледяными пальцами и разворачивая к себе.

Пришлось столкнуться с холодной ненавистью в мертвых глазах, обрамленных длинными угольными ресницами. Смотреть, я на нее – смотрела, вот только ничего не чувствовала. Ни страха, ни сожалений. Просто вот после Морозной Пещеры она – была уже перебором. Сил на выяснение отношений с долбаной некроманткой не оставалось.

- Я его видела, - не мигая, пояснила я, переходя сразу к самой сути волнующего меня вопроса, - вчера, лицом к лицу.

- Кого?

Когда-то у нее были потрясающие фиалковые глаза, но теперь они больше напоминали шары из черного полированного камня. Хотя, даже сохрани она этот лиловый оттенок, я бы его все равно уже не могла разглядеть. Дела-а-а.

Клэр нахмурилась, лицо ее приняло несколько озадаченный вид.

- Того, кто сделал нас такими, - пожала я плечами, пытаясь почувствовать ненависть к этой женщине, но не находя сил даже на маленькую вспышку.

- Меня такой сделала ты.

- Не тупи, я про геомантию.

- Шутишь… - Клэр чуть отступила на шаг назад, не сводя с меня взгляда, будто мы выделывали фигуру в каком-то жутко патриархальном танце.