Первая любовь

Глава 13. Коварные планы и ночные приключения

ГЛЕБ

Мне кажется, от этой нашей совместной поездки с Марусей на дальнюю речку я стал томиться по ней ещё хуже. Вроде, несколько часов вместе провели, и сама Манюня высказывала предположение, что должно надоесть, а я стал только сильнее тосковать. Когда мы вместе, мне всё время кажется, что вот сейчас, ещё шаг - и она упадёт в мои объятия, но этого, блин, не происходит. Ну никак! И мы постоянно топчемся у этой черты и не можем её перешагнуть (я не могу, а она, может, и не хочет?). Но когда Машенька далеко от меня, то мы ещё дальше отступаем от этой черты, и все мои нервы крутит, и это невыносимо!
Меня теперь как никогда накаляют мои обязанности, которые отвлекают от Маруси, заставляют находиться вдали от неё, и даже писать в такие моменты я ей не могу: надо работать, да и связи на дальних полях да огородах нет.
Закончив прополку картошки, мы с отцом поехали за сеном - для этого он, как всегда, позаимствовал трактор у своего двоюродного брата Антона. Мы давно копим на собственный, но деньги прибывают медленно, цены растут, а кредиты батя не признаёт.
В итоге вернулся я домой уже почти в десять. Солнце висело низко над горизонтом, дневная жара уступала место ночной прохладе. Наспех поужинав (буквально за пять минут закидал в себя гречку с курицей!), я с тягостным чувством побежал к Манюсе. Через полчаса её матушка начнёт нас разгонять по домам, а это так невозможно мало!
Моя огненно-рыжая красавица ждала меня на крыльце, перебирая какие-то рисунки.
- Глеб! - её зелёные глазки сверкнули радостью, пролив бальзам на моё измученное сердце. - Как здорово, что ты пришёл! Я как раз тебя жду... Смотри.
Я с интересом заглянул в те листы бумаги, что она держала в руках. Там были какие-то разноцветные каракули, намалёванные краской. Полоски, кривые кружочки, пятна...
- Что это? - спросил я недоумённо.
- Это мои картины. Абстракция. Тебе нравится?
Я помялся, потёр пальцами лоб.
- В них есть какой-то смысл? Хотя бы названия?
- Это "Композиция №1", а это "Композиция №2".
- Честно говоря, я не очень понимаю подобное... хм... искусство. Такое может любой неразумный малыш наляпать.
Маша вздохнула и расстроенно сложила бровки домиком:
- Тебе не нравится?
- Марусь, я ведь сказал, что не понимаю... Как может нравиться то, что не понимаешь?
Она вдруг резко переменилась в лице и прыснула смехом:
- Молодец! Ты прошёл экзамен на честность!
Я напрягся:
- Какой ещё экзамен?
- Да это я так просто сказала. Я, на самом деле, пошутить хотела, но мне было интересно, скажешь ты, что это красиво, просто чтобы мне угодить, или ответишь честно.
- Это не ты рисовала? - наконец дошло до меня.
Она отрицательно покачала головой:
- Кирюха.
- Обманщица! - воскликнул я, но улыбку было трудно сдержать. - "Абстракция"! Я ж верю тебе, Манюся...
Отчаянно хотелось потрогать её: обнять, пощекотать, потискать - но я стеснялся. Чем дальше я заходил в своей привязанности к ней, тем тяжелее становилось проявлять инициативу в нужном направлении. Прийти легко - так ведь друзья делают, а вот обнять - это уже действие из совсем другой роли... и меня даже слегка потряхивало при мысли о том, чтобы переходить эту грань вот так - внаглую, напролом. Но я знал, что это необходимо. И в то же время боялся. Помимо страха быть отвергнутым, ещё кое-что останавливало меня. Денис Уваров. Если он поймёт, что проиграл, то запросто может выстрелить мне в затылок, а как эту победу скрыть? Как защитить наши с Маней отношения от его убийственной правды? То, что он может рассказать обо мне, навсегда разрушит в её голове мой образ как безупречно порядочного человека. Надежду вселяло то, что Уваров никогда не задерживается в Филимоново надолго - максимум на неделю. Это значит, что завтра-послезавтра ему пора отчаливать, вот тогда и можно рискнуть.
Я наметил себе план вскрыть карты на дискотеке. Ну, или после неё. Приглашу Машу на медленный танец, пообнимаю её, наберусь решимости. В крайнем случае, выпью немного для храбрости - и в омут. Дожить бы ещё до этого дня...
- Глеб, - проговорила Манюня своим нежным голоском (всю оставшуюся жизнь бы только и слушал, как она зовёт меня по имени!), - пообещай мне, что всегда будешь вот так же честен со мной, как с этими рисунками.
Я похолодел. Нет-нет-нет, не проси меня, пожалуйста, об этом!
- Глеб? - Машины зелёные глазки встревоженно уставились на меня, потому что я слишком долго молчал.
- Я постараюсь, - ответил я хрипло. - Но... понимаешь... никто не говорит всю правду - это порой бывает ни к чему... Ну, там, невежливо и прочее...
- Мы ведь с тобой друзья... и можем отличить грубость от искренности.
- А если какая-то неприятная правда была в прошлом, но она больше не актуальна?
- Тогда это неважно, - пожала она хрупкими плечиками, и я немного выдохнул. - Важно то, что сейчас, и... ну, понимаешь, главное. Не то, как у меня получился пирог (хотя в этом я тоже рассчитываю на твою прямоту), а что ты думаешь и чувствуешь в отношении меня и связанных со мной людей.
Я залился краской против своей воли. Нет, Марусь, и тут тоже мимо. Не смогу. Не сейчас. Я не готов поделиться этим.
- Я понимаю. Да. Постараюсь.
Кажется, Маруся осталась не слишком довольна моими невнятными ответами, но хоть в этом-то я должен быть честен? Мы немного поговорили о нашей сегодняшней поездке на реку. Я выслушал Манюнины восторги с гордостью и пообещал, что скоро мы обязательно ещё куда-нибудь съездим. Возможно, даже с палаткой.
- А лошадей ты любишь?
Машенька распахнула глазки:
- Лошадей! Я не знаю... но да, наверное, было бы интересно. Правда, я совсем не умею ими управлять... А ты?
- Тоже не ахти как. Но ездить ездил. Самый долгий мой конный поход был 10 километров.
- Ого! - Машины глаза светились восхищением, и это было самое прекрасное зрелище на свете, которое я не променял бы, наверное, ни на какое другое. Слишком счастливым я себя чувствую под таким её взглядом.
Мы обсудили ещё и парнокопытных друзей человека, а когда тема себя исчерпала, Маруся с видом фокусника заявила:
- Я иду на дискотеку!.. С Диной.
Я даже не знал, радоваться этому или расстраиваться. С одной стороны, она идёт, и Дина вряд ли помешает мне проявить пресловутую откровенность. Но с другой - не является ли это манифестом свободы? На дискотеку ведь ходят со своим парнем, уж не хочет ли Манюня таким образом мне намекнуть, чтобы я закатал губу?
Но я вспоминал, как она положила голову мне на плечо в разговоре о совместной поездке на море (а ведь это дело намного более интимное, чем дискотека) - и надежда снова прорастала во мне. В этой загадочной женской душе сам чёрт ногу сломит! - отец часто так говорит, и теперь я начал его понимать. Раньше-то мне казалось, что всё просто...
Манюня закатила глазки:
- Ты не представляешь, какого труда мне стоило уговорить её пойти! Я битый час на это потратила, пришлось пообещать, что буду всё время с ней. Так что, прости...
- И зачем ты её уговаривала?
У тебя же есть я! И меня не нужно уговаривать...
- Ну как ты не понимаешь! Она такая грустная и живёт затворницей. Ей нужно выйти из заточения, развеяться...
- А ты-то тут причём?
- А я испытываю к ней чувство благодарности за то, что она занимается со мной, и мне хочется быть для неё хорошим другом.
Маловразумительно, но ладно. Кто я такой, чтобы её перевоспитывать... К тому же, не хотелось портить Манюсе настроение перед расставанием: общее солнце уже зашло, вот-вот скроется и моё личное. Однако моим мечтам не суждено было сбыться: я так ждал прощальных объятий, но тётя Валя выглянула из двери и поманила дочь рукой:
- Марья Андревна, а ну-к домой! - и почему-то не скрылась, как делала обычно, а стала ждать.
- О! - кажется, моя Машенька была расстроена, как и я. Неужели тем же самым?! - Ладно... Глеб... я пойду... завтра, наверное, увидимся, да? - она тронула мою руку, и оттуда по всему телу разбежались мурашки.
- Конечно, увидитесь! - нетерпеливо воскликнула тётя Валя. - Вы ж соседи! Пойдём!
И они ушли, а я остался стоять, как баран, глядя на свою руку. Ну не идиот? Мне ведь не тринадцать лет. Восемнадцать! А веду себя, как влюблённый мелкий пацан. И ничего не могу с собой поделать.
Собравшись с силами, я всё-таки ушёл к себе и уселся с ногами на кровать, опять не в силах уснуть. Федька уже сопел зубами к стенке. Счастливый! Никаких тебе сердечных терзаний... Хотя нет, пожалуй, я не променял бы это своё состояние на спокойствие. Моя Маруся светит мне, как путеводная звезда в ночи.