Милый Карл! 

47. Странные надежды черного лиса

Эту ночь Эмиль провел не в прозрачных стенах дуба, а на берегу Тихой реки. Он еле дождался начала весны, чтобы сделать главное. Ни на минуту не забывал черный лис о той, которую любил при жизни и любит после смерти.

Так и не нашел он Ладью. Даже не поговорил о сестре Сверчка с Горном Хрустальным. Принц знает Ладью, но почему-то не торопится увидеться с ней и сообщить страшную новость. Возможно, он уже встретил ее где-нибудь и просто забыл сказать?

Колдун, которого Сверчок так любила, стал молчаливым и странным. Время, когда он в ярости громил комнаты дуба, залы дворца  и холл в замке Мартыни, прошло. В порыве ненависти к смерти, что унесла его любимую, колдун  отвязал Свечу в конюшне Мартыни и та, бесшумно, унеслась вслед за ночным ветром.

Эмиль думал об этом постоянно, сидя на берегу реки. Здесь его не беспокоит Поль со своими новыми безудержными идеями, а Анатоль не пристаёт с вопросами кулинарии.

Черный лис похудел и как будто вытянулся ушами вверх, к небесам. Он благодарит духов одиночества, в которые с детства верит. Свою лисью тайну скрывает до сих пор. Продолжает верить в любовь.

Красота на берегу очаровывает яркие глаза лиса. Впереди двигается вода. Рядом камни  и камешки. Об этом месте мало кто знает, поэтому природа здесь застывшая, сонная.

Справа от берега  ― череда холмов. Холмы тянутся, точно ленивые и мудрые черепахи. Если бы Эмиль мог летать, он тотчас долетел бы именно до этих холмов. Оттуда, наверняка, видно противоположный берег Тихой реки.

Однажды Эмиль ступал на ту землю, постоял и вернулся. Ему хотелось добраться туда. Он сделал это и вернулся, потому что беспокоился за Поля и Анатоля, спустя пять дней со дня смерти Сверчка.

Слева ― низина. В самые первые летние дни, она усыпана диковатой цветущей порослью. Принцесса никогда не бродила там, но однажды она говорила об этом. Ей хотелось дойти до этой цветущей низины и заблудиться среди ароматов.

Низина на краю леса. Лесной ручей убегает в неё из леса. Столкновение воздуха образует над низиной дымку. Если в дымку залетает птица,  её можно увидеть только в лучах  солнца. Здесь  они ― редкость.

Лес, позади Эмиля стройный и свежий. Весной лес дышит глубже, словно думает о нежном.

Что бы сейчас сказала Сверчок, если бы появилась перед ним? К примеру, вышла бы из воды и провела рукой по его носу или глазам? Еще она могла бы появиться на противоположном берегу.  Они бы  долго смотрели друг на друга через Тихую реку.

Среди облаков он ее уже видел. Очертания нежного лица принцессы неожиданно сложилось из трех облаков, соединенных вместе ветром. Это было настоящим чудом, ― Эмиль мог любоваться на небо отсюда. Поэтому сейчас и пришел. Надежда на облачное чудо вновь привела его.

В тот миг он глядел на облака как будто тайком, все больше открываясь небесному видению, погружаясь в неожиданное и любимое. Яркие глаза лиса пылали чувством и необъятной нежностью. Вдруг Эмиль смутился, словно Сверчок  заметила его трепет.

Наклонив голову, лис услышал собственное сердце, которое старалось вырваться из тела животного, чтобы улететь к тем облакам, поближе к любимой. Быстро, крайне порывисто, Эмиль поднялся и пустился бегом в сторону леса.

Сегодня, если он вновь увидит ее в облаках, никуда не убежит. А будет впитывать нежный лик всей душой. И если облака растают, разбегутся или соединятся как-то иначе, лис не потеряет ее, а заберет с собой. Каждую ночь думает он об этих облаках, представляя их над  рекой.

Эмиль больше не произносит вслух заветное имя. Не потому что забыл о печальной любви. Он может позабыть о синих волнах юности и птицах, равнодушно улетающих прочь… но позабыть о Сверчке, ― нет, это его жизнь, состоящая из букета воспоминаний и надежд, уплывающих вдаль, к беззаботному солнцу.

Часто, слишком часто, хранил он время на могиле Сверчка этой безымянной зимой. Земля дразнила снегом, да такой толщины, что не получалось уловить никаких запахов. Это вгоняло в досаду. Эмиль разочаровался в себе. Прыгал на ледяную, безразличную толщу, пытаясь, сгрести хотя бы внешний слой белоснежного изваяния. Нос отказывался понимать запахи и мерз, ужасно мерз на ветру. Потом, по возвращении к прозрачному дубу, Эмиль на бегу снимал сосульки, вмерзшие в его черный нос. Только справится лис со снегом на могиле, как на следующее утро выпадает новый. Приходилось работать лапами снова и снова.

Однажды, в ещё зимний понедельник, обратился лис к Полю:

― Когда завершишь писать «Облака на земле»? Есть новые идеи?

Художник обрадовался и принялся эксцентрично выводить идеи из сердечного плена. Иначе, к Полю не подступиться. Когда песец творит, подходить нельзя. В эти минуты черный лис цепким взглядом  осматривал «Облака на земле».

На картине Поль изобразил кладбище. Среди заброшенных могил встречаются ухоженные. Край одного печального «прямоугольника» притягивал особый взгляд, правда, не в центре, ибо писать такое Полю не под силу. «Сердца не хватает, ― объяснял он Анатолю. ― Напишу только край, и пусть Сверчок простит меня».

Сейчас, в воспоминании Эмиля, этот край  могилы, переполненный льдом,  убегал вдаль, и догнать его не мог, никто из живущих, здесь.

Это пятно, висевшее над могилой, открылось глазам лиса сразу. Странно, что Поль ни слова не вымолвил об этом. Пятно ― знакомое всем создание не уплыло с картины, не растаяло со льдом этой сумбурной, щемящей сердце, весной.