Король, который (не) умер

Глава двенадцатая

Людовик никогда не думал, что это будет так сложно. Выйти к собственному народу… Он делал это тысячи раз. Это была его работа. Он проводил годы на публике, сцена стала для него вторым домом. Игра текла в его жилах. Вместо крови в сосудах – сплошные актерские фразы, выученные наизусть или придуманные на ходу. Луи много раз видел их. Изможденных, уставших.

Он просто забыл, что его народ – это еще и напыщенная горстка дворян, каким-то чудом переживших политику церкви.

Они приходили на представления. Все они по отдельности видели Маэстро на сцене. В разных ипостасях и в одинаковой темной маске. Маэстро редко менял костюмы, зато образами разбрасывался направо и налево. А теперь он играл их короля.

В полумраке прохода было холодно. Луи чувствовал сквозняк; он чувствовал, как порыв ветра коснулся щеки и попытался взъерошить волосы, и только раздраженно послал магический импульс, останавливая холод. Не сейчас. Ничто не должно испортить самое лучшее представление на свете.

Луи знал, как проходили в Элении брачные церемонии, но понимал, что королевская должна быть самой необыкновенной. И, может быть, самой отвратительной.

- Готов?

Он не вздрогнул, реагируя на мягкий, вкрадчивый голос кардинала рядом. Даже не скосил взгляд, прекрасно зная, что Его Высокопреосвященство сейчас готовится надевать маску порядочного священнослужителя и вести церемонию. Кардиналу следовало ждать молодоженов у алтаря, повернувшись спиной к дворянству.

- Разумеется, - хмыкнул Луи.

Вчера он выспросил подданных о каждой детали церемонии, прекрасно зная, что за каждым его жестом, за каждым движением будут смотреть в оба. Ему нельзя было допустить ни единой ошибки, поддерживая образ вернувшегося из небытия короля. Он воскрес, в конце концов, а не потерял память.

Кардинал ушел. Вновь потянуло ветром, но Луи держал свою магию крепко, словно цепного пса, не позволяя ей лишнего. Он чувствовал, как волнами накатывал жар, и сила очень хотела вырваться на свободу. Он мог бы снести голову Его Высокопреосвященству одним заклинанием.

Наверное.

Вот только у Луи были причины так не поступать.

Зазвенели колокола. Людовик сделал шаг вперед, чувствуя, как на него градом обрушиваются любопытные взгляды. Каждый из этих людей, стоящих нынче в зале, хотя бы раз, но задавался вопросом, что же произошло с королем. Сейчас Луи и безо всякой магии чувствовал их недоверие. Они смотрели на своего короля, но не узнавали его – вероятно, потому, что никогда не видели его живым. Спрятанный за стенами монастыря, он мог предстать сгорбленным, ссутулившимся монахом с заросшим лицом и запуганными глазами. Даже если его облагораживали, чтобы выпустить к людям, разве можно выбить из человека страх? Разве можно заставить его быть свободным?

Людовик не позволил себе даже скосить взгляд на подданных, чтобы четче понимать их реакции. Вместо этого он уверенно ступал вперед. Две дороги от боковых ниш вели к небольшой круглой площадке в конце зала. Марселла шагала по второй, и Луи, следя за ее шагом и зная, что невеста слишком испугана, чтобы выполнять нашептанные вчера ей приказы, сам подстроился под нужный темп.

Она была очень красива. Белое платье из необыкновенно дорогих тканей не могло перетянуть на себя внимания от юного, прекрасного лица принцессы. Рыжие волосы – ведьмин знак, - казалось, горели медным пламенем еще ярче, чем прежде. Пухлые алые губы, искусанные бессонной ночью, широко распахнутые глаза, в которых, Луи знал, плескался страх. Вне всяких сомнений, он не встречал женщин красивее Марселлы. И женщин, подходящих на роль ведьмы больше нее тоже.

Последний шаг они сделали одновременно, ступая на залитую светом площадку. Синий камзол Людовика заиграл ярче, драгоценные камни, которыми была расшита одежда, заблестели, подхватывая огоньки. Платье Марселлы ответило тем же; вплетенная в кружево серебряная нить сверкала, и принцессу будто окружал мягкий ореол магического свечения.

Луи подал Марселле руку, и она послушно вложила свои тонкие пальцы в его раскрытую ладонь. Вздрогнула, реагируя на прикосновение, и губы задрожали, пытаясь изогнуться в улыбке.

Они медленно повернулись к народу – Людовику нравилось называть так это напыщенное дворянство, отравленное страхом и деньгами. Он всматривался в лица тех, кто столько лет даже не пытался найти своего короля – зачем? Так абы жить оставили! – и чувствовал, как клокочет в груди странное торжество. У Луи еще не было ни влияния, ни денег, но зато он обладал сознанием. Благо куда большее, чем пустые монеты, пусть даже золотые.

Марселла подрагивала. Луи шепнул бы ей, чтобы она не боялась, но знал, что не поможет, а во время церемонии мелкие нарушения лишний раз привлекли бы внимание. Нет, Луи намеревался развалить привычный ход вещей не перешептываниями с невестой. У него были другие планы.

Кардинал Тома наконец-то преодолел путь к площадке и остановился спиной к дворянам, лицо – к своему королю и будущей королеве.

- Да будь благословенны Небеса, ниспославшие нам день сегодняшний, - начал он привычное заунывное песнопение, - и мы, слуги веры, здесь собравшиеся, дабы связать нитью две судьбы…

Луи просто смотрел вперед. Он ненавидел молитвы. Каждое слово било его, словно хлыстом. Луи выпустил пальцы Марселлы из своей руки и просто закрыл сознание, не позволяя молитвам проникнуть внутрь.