Громче слов

Глава 25

Вода всегда действовала на неё успокаивающе, особенно, если в ней плавать. Но и просто смотреть на неспешное течение было хорошо. Хорошо сейчас было всё, что не требовало общения с людьми. И просто общения. Ни с кем.

Ота смотрела на то, как длинные нити водорослей мягко колышутся, будто река дышит, и думала... ни о чём. Из её головы постепенно исчезли практически все мысли, осталось только мягкое опустошение. Будто в комнате погасили свет, оставив одну маленькую свечку – тихо, спокойно и уютно. Да, ей было очень уютно в этой пустоте. Все решения приняты. Все слова сказаны. Вся боль пережита, зачем рвать себя снова? Нужно просто дождаться утра. Просто сидеть и смотреть на воду. Слышать смех и голоса людей в лесу и на поляне. Чувствовать лёгкую прохладу летней ночи, приносящую облегчение после жаркого дня, вдыхать запахи трав и дыма костров и ни о чём не думать. Хорошо...

- Грустишь? – Орес подошёл неслышно, почти застав её врасплох. Почти, но он, всё же, один из лучших охотников и следопытов Эрита. Один из трёх, да. – Почему ты не на поляне, малыш?

- Что мне там делать? Все с парами, хоть временными, хоть разовыми. Я их буду только смущать.

- Понимаю, - он бесцеремонно уселся рядом с ней, нарушив очарование одинокого вечера.

- А ты почему не там? Не поверю, что тебе не найдётся пары! Любая согласится с тобой пойти... Куда угодно!

- Нужна ли мне любая, если есть всего одна?

- Неужели?! Ты нашёл свою пару?! Орес, я так рада за тебя! Но почему ты не с ней? – Ота искренне обрадовалась и даже обернулась в сторону освещённой кострами поляны, будто могла отсюда увидеть таинственную «её». Но Орес отвёл взгляд.

- Она... Я...

- Подожди. Ты с ней не говорил? Она не чувствует зов? Она человек?

- Нет. Не говорил. Не чувствует. Ничего не чувствует. Или мне так кажется.

- Ох... Может, я могу как-то помочь? Что-то сделать для тебя?

Он открыл было рот, чтобы сказать что-то, но сразу закрыл. Напряжённое молчание накрыло их. Такое, в котором двоим становится неуютно и хочется сделать уже хоть что-нибудь, чтобы его нарушить, но он молчал, словно обдумывая. А она не решалась заговорить первой, зная, насколько тема пары болезненна для высшего аристократа. Наконец, он сказал. То, что оглушило Оту сильнее предыдущего молчания.

- Поцелуй меня.

- Ч-т-т-то?.. – Ота чувствовала себя так, словно её в один миг спустили на самое дно моря. Настолько всё вокруг стало беззвучным и блёклым. Настолько она сама стала слабой и медлительной. – Но ведь... Ты же брат мне!

- Брат! – Он почти сплюнул это слово, скривившись. – Мы оба с тобой знаем степень нашего родства.

- Но для меня, с самого раннего детства, ты – брат. Ты – тот, на кого я равнялась всегда, кому подражала, у кого училась... Ты – лучший из всех, кого я знаю!

- И поэтому ты всегда выбираешь не меня?

- Поэтому я всегда и всех сравниваю с тобой – и никто не дотянул до этой планки. Но выбрать тебя... Для меня настолько же немыслимо, как выбрать, например, одного из Троих! Вы – моя семья! Я так горжусь, что у меня есть вы – ты и Оли... – Она говорила, не приглушая голос – от нахлынувших эмоций и от того, что в ушах всё ещё звенела морская глубина. Орес поднялся.

- Я понял. То, что открыто для всех, недоступно для лучшего, - он развернулся и пошёл прочь.

А Ота осталась смотреть на него, удивлённо. Поражённо. На широкую рельефную спину под тонкой льняной рубахой. На блестящие в отблесках костров чёрные волосы, обмотанные малым не до лопаток кожаным ремешком. На широченные твёрдые плечи, сейчас чуть ссутуленные от такого сокрушительного поражения. Она смотрела и начинала осознавать что-то. Сердце перевернулось в груди и толкнулось в горло, внезапно ночной воздух стал густым, не продохнуть. Она протянула вслед уходящему мужчине руку и слабым голосом окликнула его.

- Орес... – И сама поразилась собственному бессилию. Он же замер, напрягшись, готовый одинаково и повернуться, и уйти. И она поняла, что всё зависит от неё. – Орес, я... Я, кажется, очень ошибалась.

Она поднялась на ноги и медленно, безумно медленно подошла к нему. Положила сухую ладошку на его твёрдую горячую спину и прошептала еле слышно: «Я очень ошибалась...».

Он резко развернулся, не давая ей шанса передумать. Её ладонь, только что лежавшая на его спине, оказалась прижатой к груди напротив гулко стучащего сердца. «Что я делаю? Зачем? – думала Ота, глядя в его сияющие глаза. – Я же уйду утром... Ему только больнее будет так...». Но Орес уже наклонялся к её губам и она тянулась навстречу со странным горьковатым восторгом. «Вместе с Али придётся отречение проходить... Не повезло же тебе с парой, милый. Ох, как не повезло», - это были последние связные мысли в голове Оты, потому что Орес, наконец, поцеловал её. Сколько же всего было в этом поцелуе! Он пил её, будто измученный жаждой – родниковую воду. Он, всегда сдержанный и спокойный, сходил с ума от таких пока целомудренных прикосновений к её телу. Он чувствовал себя так, будто получил долгожданную награду – за все годы терпения рядом с ней. И безумие, накрывающее мужчину с головой, передавалось и ей.

Их сила переплеталась, сливаясь во что-то совершенно новое, превосходящее по мощи любого из демиургов. И, случись у этого слияния наблюдатель, ему стало бы ясно, что именно запланировали Трое, намереваясь свести этих двоих. В их детях должна проявиться, прорасти мощь, способная не только исцелить и защитить Эрита, но и развить, поднять на небывалую высоту. Но зрителей не было и не могло быть – в эту ночь каждый находил искомое и получал желаемое, и никому не было дела до ещё двоих, сплетающихся в танце страсти в высоких травах. Как и этим двоим сейчас не было дела ни до кого.