Забытый целитель

Глава 5.          Зрелость

Годы незаметно повторялись чередованием холодов и зноя. Как-то в холодный месяц кислев Иешуа вышел из Ешивы и направился к приюту для студентов. Ветер выл, срывал одежду. Иешуа закутался, удерживая тёплую тогу. Перед ним неожиданно встал юноша и обратился в извинениях:

— Господин, моя хозяйка, супруга покойного мудреца Назара, просит тебя прийти. Ей плохо.  Пойдём, она тебя ждёт и может не дождаться.  Я на колеснице.

В доме Назара ничто не изменилось. В покоях лежала на кровати едва узнаваемая вдова покойного учителя. Черты лица заострены, запали щёки и глаза, нос удлинился, губы сморщены. Она заговорила голосом едва слышным, осипшим, медленно произнося какие-то слова. Иешуа понял всё, как только глянул на неё с порога. Он подошёл к постели, встал рядом на колени и взял женщину за кисть руки, другой рукой взялся за предплечье. Опустив голову и закрыв глаза, Иешуа начал тихо петь молитву. Он долго так простоял, держа в руках руку больной и тихо молясь. Становилось поздно. Близкие стали расходиться. Оставался один юноша, что привёз целителя. Устал и юноша. Он прикорнул в углу, но вдруг очнулся из невольной дрёмы, услышав глубокий, громкий вздох хозяйки. Тихий разговор Иешуа с госпожой заставил его приблизиться, чтобы узнать, что с ней теперь. Женщина лежала с открытыми глазами, порозовела и попросила принести чего-нибудь поесть. Юноша вопросительно глянул на целителя. Тот пожал плечами, как знак, что он не против.  Юноша тотчас убежал на кухню.  Так отступила смерть в присутствии Иешуа.

Обычно после дня занятий в ешиве, когда в приюте ещё было пусто и тихо, любил Иешуа устроиться на своей лежанке и при лампаде читать свитки. Однажды он так увлёкся, что не заметил, как вошёл и сел напротив его сосед и товарищ Амир.

— Так вот оно что! — внезапно произнёс Иешуа и почесал затылок. Поднял глаза и, увидав товарища, рассмеялся: — Ты что же так тихо? Мне казалось, что совсем один. Как там снаружи? Потеплело? Зима должна бы отступить. Я бы тоже погулял.

— Что ты читаешь? Что там такое ты узнал, что так воодушевился?

— Видишь ли, Амир, дошло до меня, почему первые законы Создателя на скрижалях были о морали! Теперь я понял, что нет ничего важнее морали для начала любого дела! Это понял Мошè тысячу триста лет назад. А до меня только сейчас дошло!

Товарищи рассмеялись. Иешуа продолжил, став серьёзным:

— Но в людях до сих пор они не привились. Мессия призван, как Мошè, пытаться вернуть Израилю Скрижали. Но "Золотой телец" успел все ветви власти заставить на себя молиться. Все ветви власти сотрудничают с язычником-врагом!

— И с молчаливого согласия народа, — подчеркнул Амир.

— В народе тлеет. Что будет дальше? — Иешуа задумался, помолчал. Потом, вздохнув, продолжил: — А что было две тысячи лет подряд? То и повторится. «Что было, то и будет» – учит Екклесиаст. Люди неисправимы. Блаженствуют в грехах и молят о пощаде. Всё царствие небесное в их нищете духовной. Что сотворил Отец, с тем будем и мириться. Смирится ли с собой сам человек?! Захочет ли он зверем оставаться?!

— Подобное рождается подобным. Так будет бесконечно.

Иешуа подумал и ответил:

— Как прав ты! И неправ. Когда-нибудь наступит время… Настанут времена, и человечество создаст оружие самоубийства, сильнее всех напастей и природных бед, что нам известны и о чём писалось в Торе. Возможно, это остановит аморальный беспредел! Получится ли это у людей? Получится! Но ненадолго. Их цитадель добра и справедливости продержится два столетия и снова рухнет. Сорвутся снова в пропасть. Это произойдёт ровно две тысячи лет спустя. А дальше что? Орудия самоуничтожения окажется опять в руках безумцев, отчаянных самоубийц. Тогда они перечеркнут страницу бессмысленных страданий всего живого на Земле. Всевышний перестанет быть Отцом и всё начнёт создавать с начала, но точно по-другому, — Иешуа опустил голову.

— Ну и пусть! Когда-нибудь должны же будут люди обновиться! Всё обновляется на свете. Пусть так. Растения, животные, рождая новое, сами отмирают. Дни сменяют друг друга тьмой ночи, но разрушает тьму рассвет и наступает утро. Сменяют друг друга годы, пора сменяет пору. И мы сменяемся потомством. Не с нами это будет. Нам с ними не гореть в аду. Всему когда-нибудь придёт конец, как было всему начало. Начало было тоже жутким. Но мы о нём узнали из Святых писаний. Что будет после? Ничтожны мы, чтобы об этом знать. Между нашими взглядами есть разница.

— Ах! Боже мой! Амир! Какая разница такая?! Мы верим в одно и то же Божество, свято верим в его Заповеди, молимся одинаково. А взгляды у евреев так различны, как финики у разных продавцов. Нет одинаковых на рынке. У каждого сорта свой постоянный покупатель. Но только у всех от фиников одинаково сладко во рту. Так у нас с тобой! Оставим это. Мы учимся уже три года вместе и спим на досках, едим одну похлёбку.

— Ты прав. Но вот, послушай, Иешуа. Мы эллинисты увидели сходство во Всевышнем с богами греков и римлян. Мы видим и противоречие в святом Писании: для Авраама и для Моше невидим был Господь, но слышим. Не вижу разницы: у нас все божества на небесах, а у язычников – под небесами. У язычников боги существуют в образах людей. И Яхве говорит человеческим голосом и создал человека по образу и подобию своему. Значит, мы его копия! Значит, он говорит, как человек, и выглядит, как человек.

— Не вижу здесь противоречия. Яхве может образ создавать, лицо и голос. Господь чудесен! Неужели ты не различаешь многобожия от единобожия?