Улыбка Анаит

Часть вторая. Глава шестая

И как-то уж само собой вышло, что жизнь свою я стал делить на периоды «до» и «после» Анаит, и хотя это было искусственно и даже в чем-то фальшиво, тем не менее я твердо придерживался своей хронологии и от нее не отступал. Мне было неизвестно, ни как сложилась ее судьба после развода, ни даже где она… Можно было, конечно, связаться с Верой Федоровной, и вся нужная информация, скорее всего, у меня бы имелась, но я заставлял себя этого не делать.
Временами прошлое все же снисходило на меня, и в такие минуты становилось ясно, что нужна решительная перемена, и если таковой не последует, то альтернативой будет тупик, за которым может последовать… даже пьянство. А этого я страшился больше всего, подчеркнуто не принимал участия в застольях и слыл в нашем поселке белой вороной. Технолога с хлебного завода избегал тоже, правда, надо отдать справедливость и мамашам из столовой, которые уже давно не накладывали в мою тарелку двойные порции, ибо что-что, а информационные службы действовали в поселке безупречно, и новость о моем разводе в мгновение ока стала общим достоянием. А разведенных мужиков в наших местах почитали за людей второго сорта.
Собственно, в аспирантуру я поступил даже не столько из желания посвятить себя науке, сколько в попытке выбить клин клином. А раз уж речь зашла о клиньях, то надо сказать, что  мне удалось едва ли не на все сто, поскольку в академических кругах я встретил Розу, читавшую древнерусскую литературу, и не успел моргнуть глазом, как оказался в ее альковах.
В ту пору она ходила в светских львицах, эпатировала ученый мир затейливыми нарядами и причудливым макияжем, вызывала нехорошие желания у студентов и при этом слыла невероятной общественницей, чему по официальной версии и была обязана своей стремительной карьерой. Правда, из версии неофициальной следовало, что именно с этой целью она состояла в фаворитках у проректора по науке.
Наверняка же было известно только то, что она в разводе и ищет мужа. Я тотчас же это взял на заметку, так как больше всего в ту пору опасался стать жертвой матримониальных лукавств. Кто был первым мужем Розы, никто толком тоже не знал. Версий было великое множество — от кандидата в космонавты до мотающего срок уголовника. Оставалось это тайной и для меня, хотя, признаться, прошлым Розы я особенно и не интересовался, поскольку быстро раскусил ее манеру рисовать очередному новому яркие полотна про красивое старое. В таких делах лучше не углубляться в детали, есть риск оказаться в дураках.
Мне она впервые предстала в наряде цвета фуксии, являя собой столь разительный контраст серым мышам с филологических кафедр, что я сразу же усмотрел в ней угрозу своей независимости. Что до ее прожектора, то луч его был направлен прямо на меня. Всякий раз, проходя мимо, эта колоритная  особа норовила коснуться бедром моей руки. Ну, а кончилось тем, чем и должно было — она пригласила меня в гости, чтобы поделиться соображениями по поводу некоторых спорных аспектов в методологии изучения «Повести временных лет». 
Сделано это было фирменным шепотом, который вызывал в памяти все те же частушечные пошлости, однако до сих пор
не могу понять, что же все-таки сподобило меня принять приглашение, но что было, то было, и вместо Нестора Летописца она с ходу заговорила о стилистике «Луки Мудищева».
Спустя месяц я дал ей понять, что с меня хватит, но она тут же сказала, что беременна, и запустила в меня кухонной утварью. Дети вообще были ее ide fixe. Свою бездетность она переживала тяжело, а я терзался сомнениями, какими все же достоинствами обладал гипотетический кандидат в космонавты, как, впрочем, и недостатками, кроме того, что был жуткой, по ее словам, «падалью», о чем она сообщила мне в минуты откровений, и это была единственная справка о нем, которой я был удостоен. Информация о беременности трансформировалась в жуткий хай, и Роза, исчерпав свои запасы ненормативной лексики, призналась наконец в уготованной мне функции производителя, поскольку всегда отдавала предпочтение мужчинам с Кавказа. А так как ничего более унизительного для меня не существовало, то я вдруг пошел орать, что никогда не жаждал лавров племенного быка.
Если моя реакция была идиотской, но предсказуемой, то ее — непредсказуемой и уж во всяком случае вряд ли идиотской. Поначалу она разглядывала меня с полным недоумением, потом загримированное личико стало подергиваться, как покрывающая омут ряска, затем разъезжаться, словно дорожная хлябь, пока наконец не превратилось в нечто совершенно бесформенное, по которому пошли течь черные капли, непонятно откуда взявшиеся, и только спустя несколько минут мне стало ясно, что текут-то они из глаз, только вот не столько капли это, сколько тушь, обильно покрывавшая ее ресницы. Впервые став свидетелем этого уникального явления, я стоял, не в силах двинуться, а она, полюбопытствовав, по какому праву ее, кандидата филологических наук, уподобили корове, начала вдруг кататься по полу, испуская истошные вопли.
— Я тебя, гада, за твои слова на весь факультет ославлю, все, вплоть до последнего ассистента, будут знать, что ты сперва живот мне надул, а потом пытался смыться, как трус поганый, и тебе руки никто не подаст, а диссертацию твою похоронят, вот увидишь. Обещаю тебе…
Она продолжала голосить, а я чувствовал, как меня начинает пронизывать лютый холод страха. Не за диссертацию, нет, мне вдруг стало страшно женской истерики, свидетелем которой я был впервые, и, забегая вперед, скажу, что если это было нечто вроде домашней заготовки, то план Розы сработал на сто процентов, а я попался на удочку, как последний простак. Мне стыдно признаться, но с того самого дня и до развода на меня наводила ужас сама лишь возможность повторения этой сцены.
Короче, мы поженились, поскольку у меня не осталось ресурсов для сопротивления. Она была сильнее, и даже рождение сына не внесло корректив в расстановку сил. Я оставался ведомым, и таковым сделала меня даже не столько неуемная воля Розы, сколько чувство вины перед Анаит, и даже не перед ней самой, сколько перед нашим бакинским и ленинградским прошлым. Это было действительно волшебное прошлое, перед которым меркло все, даже козни чернокнижника. И самое главное, Роза понимала это тоже!
Об Анаит она знала. Не все, конечно, но знала. Как-то в особые минуты я дважды назвал ее «Анаит», она ответила бешеными ударами подушкой, запущенным сервизом и ударами своей головой о стену. С тех пор это имя в доме было помещено под замок. В ответ я забыл слово «Роза», поскольку панически боялся машинально произнести другое.
Я все же думаю, что первый любовник Розы появился не похоти ради, а был чем-то роде контрапункта или контрфорса…
кому как нравится. Однажды я случайно встретил их на улице и прямо заявил, что если хочет, то может забирать без всяких условий и компенсаций. Он не согласился, и Роза на некоторое время присмирела, но только до того, как появился второй любовник. После этого меня уже начали подчеркнуто задвигать в тень, потому как почти одновременно появился и третий, который дал по физиономии второму, решив, что именно он является ее мужем. О мордобое меня известила по телефону возмущенная мать второго, потребовавшая что-то предпринять в отношении гормонального фона моей жены. К тому времени мне было решительно наплевать на гормональный фон, мы давно спали врозь и о воссоединении не помышляли. Я теперь гораздо спокойнее воспринимал ее представления и даже обзавелся кем-то вроде собственной музы, хотя эскапада вышла рискованной, поскольку муза оказалась дамой прагматичной и с каждой встречей предъявляла все более дорогие условия, пока, наконец, я не потребовал соблюдать меру, на что она стала грозить скандалом. По своему обыкновению я поначалу крепко струхнул, но вылез довольно ловко, чего совсем от себя не ждал.
В один прекрасный день мне на голову свалился Белый Гамлет, формально приехавший на курсы повышения квалификации, а похоже, чтобы как следует отдохнуть от Терезы, формы которой, как он доверительно сообщил мне, настолько разъехались, что прежде чем подступать к ней, следовало пройти инструктаж по технике безопасности. Уже в аэропорту он полюбопытствовал об Анаит и был весьма удивлен, что мы давно не вместе. С Розой они возненавидели друг друга с первого взгляда, и мне твердо велели, чтобы духа этого белобрысого дырокола в доме не было. Прозвище было в «десятку», потому как Гамлет, во-первых, воспользовавшись однажды  моим отсутствием в комнате, позволил себе будто бы случайно пройтись шаловливыми пальчиками по Розиной попе, а вовторых, вместо того, чтобы учиться, ходил по злачным местам. Правда, эффективность хождений была более чем сомнительна, ибо в один прекрасный день он срывающимся от смущения шепотом полюбопытствовал, не мог бы я ему предложить… кого-нибудь. Я, не колеблясь, предложил музу, при виде которой Гамлет восхищенно воскликнул:
— Ты настоящий друг! Чем я смогу отблагодарить тебя?
Уезжая, он взял у меня в долг на прощальный подарок и такси до аэропорта. Деньги возвращены не были, но я по этому поводу шибко не горевал, потому как, останься муза со мной, мне бы это стоило гораздо дороже. А так я не только сэкономил, но и заполучил повод красиво расстаться и даже изобразить при прощании страдающее лицо очередного потерпевшего от женского коварства. И что самое удивительное, она, кажется, в это поверила!
Хотя, возможно, я и переоценивал угрозы этой щучки. Да и общественное мнение меня уже в ту пору интересовало мало, все силы я тратил на докторскую диссертацию и сына, который с малых лет демонстрировал необыкновенную легкость в мыслях. Было ясно, что разрыв с Розой неминуем, и я готовился к нему загодя, взяв кредит на покупку однокомнатной квартиры.