Пятеро мужчин квартала сайя

Глава 4. ПАРАДОКС ПРАВИЛ

Мона влюбилась в квартал раньше, чем сделала десяток шагов.  Она представляла, что он будет многозначителен и криклив, порочен и чрезмерен, но, пройдя сквозь ворота, девушка оказалась на аллее большого внутреннего сада. Пахнущий яблонями ветер вылетел со сложно переплетенных дорожек и охладил лицо.  Аллея изогнулась и манила, ажурные, увитые плющом беседки прятались за стенами буйных, неровно обрезанных кустов. Развешанные тут и там светильники мягко освещали тропу, создавая покров тайны.

Девушка опасалась наткнуться на сплётшихся в объятьях любовников, пожелавших воспользоваться покоем аллей, и пошла быстрее. Прежде, чем укромные уголки сада успели ее увлечь, дорожка влилась в площадь, вымощенную разноцветными камнями. Музыка хлынула, будто ожидала ее на этом просторе, окутала девушку тягучей романтической мелодией. Низкий звук струнных ласкал шелковым шарфом.  Площадь охватывали яркие здания и лавки, но сама она была пуста - лишь силуэты музыкантов двигались, нагнетая ритм и приглашая Мону выйти на эту неожиданную сцену.

Она не заставила сайя ждать.  Музыканты, сидящие около фонтана в форме пышного деревца, прервали мелодию. Их руки порхнули и застыли, будто у живых статуй.  Девушка не могла разглядеть лица – головы были опущены, музыка оборвалась. Остался лишь один солист, и нытливый, тревожный звук хэгыма[1] притягивал Мону, пришивал ее к себе. Он вел, словно оставленные на пути знаки.  Темп хода смычка все ускорялся, пока солист не рванул струны, подняв голову и отбросив светлые волосы.

Синие глаза музыканта переполнялись грустью, заставляющей ощущать миг как последний. Площадь вдруг расцвела фейерверками, из-за угла лавок и домов показались жонглеры и артисты, вращающие огонь.  Двери домов раскрылись, выпуская гостей, пространство заполнили приветственные крики, шум и гам.  Светловолосый мужчина пропал.

Пара незнакомых мальчишек в желто-белых нарядах подхватила ее под руки и увлекла вперед, погрузила в красочный круговорот.  Хэгым исчез, вместо него ритм задавали далекие барабаны.

Мону приглашали стать частью квартала, и ее интересовало, одинаков ли спектакль для всех новоприбывших или сайя каждый раз создают новую игру?  Мужчина с черной, будто опал, кожей выдыхал пламя. Гости в масках танцевали, позабыв о своем высоком положении. Девушка вертела головой, каждый раз замечая что-то новое. Взлохмаченный тощий парень крутил обод, от него щедро разлетались снопы разноцветных искр.

Квартал даже пах необычно – площадь пропиталась порохом и розовой водой.  Этот мир настолько отличался от того, что лежало за белыми стенами, что на губах Моны сама собой появилась счастливая улыбка.  Казалось, что здесь нет границ. Любой предмет мог появиться. Любой человек мог забыться в волне танца и шуме фейерверков.

- Проходите, дона.

Прислужники оставили ее около входа в здание из выкрашенного алым дерева с большими полукруглыми окнами, похожими на арки, и умчались прочь.

Она обернулась и попыталась узнать кого-то из толпы, но сумерки и полыхающий огонь искажали лица.  Внезапно веселье квартала показалось ей фальшивым и угрожающим, артисты - неуправляемыми и опасными, а женщины, закрывшие лица тонкими масками, - презрительными.  Маски символизировали освобождение человека от пут рутины, но в этот раз они оттолкнули Мону.

Не слишком-то это похоже на место для прирожденных воинов. Поддавшись порыву, девушка резко развернулась и сделала шаг прочь, но завершить его не удалось.

- Ай!

Она ударилась о неожиданное препятствие, покрытое зеленой тканью. Подняв голову, Мона встретилась с уже знакомыми синими глазами, тронутыми тоской. Мужчина, игравший на хэгыме, казался неуместным в мире разнузданного ночного карнавала – слишком отстранен и чист.  Он хотел что-то сказать, но девушка так сосредоточенно разглядывала кажущиеся бесконечными глаза, что сайя передумал.

Снова зазвучала старинная скрипка, но в чужих руках она оказалась мечтательной и томной, уносила душу в облака.  Боги Острова Яблонь будто подыгрывали незнакомцу. Он был высок и бледен, словно дух, а длинные светлые волосы, мягко падающие до пояса, и традиционное широкое кимоно делали его похожим на бледный рисунок чернилами. Так совершенно должны были выглядеть далекие принцы ушедших в прошлое веков. «Мужчина-луна», - подумала Мона.

Лицо сайя было женственным и отрешенным, будто у высеченной из белого камня статуи. Он легко бы затмил любую девушку, если тронуть его черты карандашом или углем, но лишь одной половиной лица. Вторую исполосовало три шрама, словно какой-то дикий зверь пытался содрать с него кожу.  Тело же было без сомнения телом бойца, и такое необычное сочетание разных частей облика впечатывалось в память.

- Меня зовут Кио, - произнес он мелодично и негромко.

Мона скользнула взглядом по шрамам, но не стала задерживаться на них, чтобы не огорчить. Она даже не предполагала, что кто-то может сознательно испортить лицо, словно сделанное из белых лепестков, но в шрамах обнаруживалось нечто темное и притягательное. Кио воплощал в себе гармоничное единство противоречивых вещей.

- Вы позволите себя проводить? – он чуть наклонился, и Мона заметила на его поясе меч.

Бледно-зеленое кимоно сочеталось с белым отворотом у его шеи и создавало светлый, сияющий облик. Традиционное одеяние сидело на Кио поистине безупречно, широкие рукава падали множеством живописных складок - тот тип скромности, что оплачивается сотнями золотых монет. Только вот глаза Кио рассказывали другую историю – о сломанных мечтах, о пережитой боли. Впрочем, не могло ли это быть обманом?

Мона пыталась не быть слишком доверчивой. Это квартал утех, каждый мужчина не в первый раз играл свою роль.

- Вы позволите отравить ваше сердце? – чуть тише сказал он.

Девушка вздернула голову, пытаясь понять, не шутит ли он. Кио излучал ауру спокойствия, словно долго практикующий монах, вот только странные слова, слетевшие с его губ, тревожили. Черная, жестокая поэзия.