Я выбираю одиночество 

Глава 2

Я никогда не считала себя одинокой. Никогда не думала, что во мне или в моем окружении были какие-то проблемы. И никогда не хотела вылазить из «своего мирка», в котором могла легко забыться, уйдя куда подальше от приевшейся реальности. И приходя домой, в пустую квартиру, где меня ждал один единственный пушистый зверь, я никогда и не задумывалась сама о том, чтобы что-то поменять.

«Здравствуй, жопка ты моя мохнатая. Что? Соскучилась? Пф-ф, не верю, черт тебя дери! Ладно, ладно, купила я сегодня влажный корм», – глажу свою беспородную кошку, чешу ее за ушком и понимаю, что вот оно! Единственное в мире существо, которое совсем не напрягает одним своим присутствием. Правда, конечно же, и с ней бывали иногда проблемы. Наблевать куда-нибудь с комками шерсти, побегать в час ночи, перевернув всю кухню, и в пять утра напрыгнуть на живот, да громко попросить пожрать – стандартная процедура на каждый день, к которой я даже привыкла. Жалуюсь, конечно, но уже было не так обидно.

Дом – моя крепость. Мое убежище от всяких тупых и не очень людей, где я могу делать ровно то, что только сама захочу. Ходить дома без лифчика, пить пиво, слушать музыку, читать Стивена Кинга и просто радоваться тому, что я одна – мой личный выбор, который, к сожалению, далеко не каждый человек способен был понять.

«Почему ты все еще одна?», «Дорогая, тебе двадцать три! Я родила тебя, когда была на три года младше», «Кто же в старости воды-то тебе принесет?», «Работа? Не смеши меня! Это ты зовешь работой?», – вопросы родственников были подобны копьям, что вонзались прямиком в мое терпение, разрушали нервы и даже в кругу семьи заставляли чувствовать себя чужой. Сраная двушка, в коей обитало пять человек, если вычесть оттуда же меня.

Два младших неугомонных брата, коих хотелось порой просто придушить, родители и бабулька, что будила меня по ночам с криками: «Маш, нас бомбят!». О последней, на самом деле, мне и думать сейчас не хотелось. Нет, она хороший человек. Очень хороший. Добрый, все дела. Но я не готова была в подростковом возрасте выхаживать старушку, которую и в детстве видела от силы пару раз. Оба раза ей было в открытую плевать на мое существование, а потому, будучи уставшей от жизни уже в свои пятнадцать лет, я не понимала, почему же мне не может быть на нее так же наплевать.

Подруги мамы говорили, что я – необычайно эгоистичный человек. А сама пахала как Золушка из той самой паршивой сказки. И бабульку свою выхаживала, когда эти двое на работе деньги зарабатывали, и братьям подзатыльники давала, заставляя их учиться, и сама еще старалась сильно не филонить, когда рюкзак буквально перевешивал из-за количества учебников, что по весу были сравнимы с кирпичами, а мне еще требовалось что-то из них выучить, когда освобождалась я со всеми этими насущными семейными проблемами часам только к семи. Делала всю письменную домашнюю работу, а устную оставляла на потом. «Потом» же наставало либо за десять минут до самого урока, либо следующим утром, когда я намеренно вскакивала в пять утра, чтобы вызубрить хоть что-то из этой дичи, что в жизни мне, если посудить, и не пригодилась.

И, как можно было бы понять, в подобной обстановке просто невозможно расслабиться. Личное пространство? Да что это, черт возьми, вообще такое? Никогда не слышала! У меня только бабка семидесяти лет, по ночам сходящая с ума, двое безбашенных животных под чудесным названием «любимые братишки», коих я постоянно сама путала, и вечно усталые родители. Жаловаться мне было бессмысленно в силу того, что я – ребенок, не знающий, что значит «жить». Плюсом было то, что существовала я за их счет и те предоставляли мне кров, от чего следовало лишь то, что мама и папа всегда были правы вне зависимости от ситуации. И даже если бабулька что-то учудит, крайней всегда была та, что за ней присматривала. То есть я.

Свобода наступила лишь позднее, когда после окончания одиннадцатого класса я решила отличиться от своих родственников и получить высшее образование. План-капкан, так сказать, да вот только пришлось ехать так далеко, как только можно, чтобы с вероятностью семидесяти процентов мне предоставили общагу. Что ж, все получилось. Три человека в одной комнате, и это, помимо меня, две девушки, одна из которых ночевала по большей части у парня, а другая…на самом деле, про нее мне так же не хотелось бы вспоминать лишний раз. Кратко – не самый хороший человек. Подробнее – лютейшая пьяница, что дала бы отпор любому алкашу в том районе и городе, где я жила ранее.

По большей части я была в комнате одна и радовалась студенческой жизни, по меньшей – проветривала комнату и держала волосы дуры, что заваливалась с утра пораньше, когда надо было собираться на учебу. Где-то голодала, где-то зубрила ночами напролет и, в общем-то, ничего нового. Придурки чуть умнее, чем в школе, приятные и не очень преподаватели, редкие звонки родителям с вопросом «Как у вас дела?» и полная свобода, о которой я мечтала, наверно, еще с того момента, когда мама родила двоих спиногрызов. И как бы нет, я их люблю, но…Боже, как же они бесят. Мама хотела одного мальчика, а вышло – в двойном объеме. И узнав об этом кошмаре, мне, на самом деле, хотелось на стенку лезть.

– Ку, – я вздрагиваю от неожиданности и едва не разливаю все, что только было в контейнере. Задумалась в который раз о жизни, решила вспомнить прошлое, а, обернувшись, замечаю старшего коллегу, что только прыснул со смеху из-за моей реакции, когда, в свою очередь, я всерьез захотела его уже убить. – Маш, ну ты чего? Долго в облаках летать собралась? – я молчу, опуская взгляд. Не знаю, что ему ответить, а хотелось сказать многое.

– Зачем было так пугать? – спрашиваю тихо, чувствую, как злость постепенно отступает, и натягиваю дежурную улыбку, чтобы дать понять, что со мной все хорошо и с ним ничего не случится. Ну, то есть я его не убью. И не долбану чем-нибудь. И не стану сбагривать особо опасных клиентов на него…может быть, насчет этого я пока не уверена. – Чуть сердце не убежало.