И вновь цветёт сирень...

Глава 25. На следующий день

Так не хотелось просыпаться… Мне снился такой чудесный сон! Будто я опять попала в детство и в зоопарке каталась на лошади, а родители шли по-бокам от меня и страховали. Но, как бы ни хорошо было в воспоминаниях, а в реальности всё же лучше.

Разлепив веки, налившиеся свинцом после бессонной ночи, я с удивлением заметила, что нахожусь одна в комнате.

«Наверное я спала так долго, что он не в силах был и дальше дожидаться. Однако который час?» — с этой мыслью я тщательно огляделась, но часы здесь отсутствовали.

Было всё что угодно — забитые книгами шкафы, столик с зеркалом, на котором стоял белоснежный кувшин; заставленный чернильницей, новой бумагой, подсвечником, перьями и ещё какими-то баночками, письменный стол, стоявший возле раскрытого настежь окна и ведущей на балкон двери; два сундука с округлённой крышкой; большой камин; пара кресел… Но часов нигде не было.

«И снова этот серо-голубой тон… Словно это любимый цвет у хозяина дома. Ну да ладно, не самое худшее, что могло бы быть. Только жаль, что часов нигде нет. В этом доме их вообще не особо жалуют. Но и так понятно, что уже далеко не утро».

Я откинулась обратно на подушки, решив пока никого не искать и воспользоваться моментом тишины, чтобы немного подумать спокойно.

Итак, теперь я жена князя. Пускай незаконнорожденного и пока что не признанного отцом официально, но всё же князя. Но это именно «пока» неофициального; не думаю, что князь Григорий так и оставит Никиту непризнанным. Конечно, он сейчас очень сильно может рассердиться на нас за эту вольность с венчанием, и только начавшие налаживаться отношения отца и сына могут пострадать, но я-то на что? Если понадобится, то встану стеной между ними и буду до посинения защищать Никиту. По-любому всю ответственность я сразу перевалю на себя, тем более, что так и есть.

О возвращении назад я уже и не думала — не сейчас, когда передо мной раскрываются такие блестящие возможности! А именно: собственными глазами увидеть нынешний Санкт-Петербург, побывать на приёмах в высших кругах, а ещё, быть может, посетить дворец и лично пообщаться с императрицей. Григорий Ильич ведь сам же говорил мне, что отец Марьи в своё время помог ей, а значит у меня есть все шансы на аудиенцию. А ещё, вполне возможно, мне светит побывать на настоящем балу во дворце… Это же настоящая живая история! Сколько людей бы продали душу за один взгляд на то, в чём я могу полноценно учавствовать и жить!

«Если когда-нибудь вернусь домой, то напишу подробную книгу обо всём, что увижу. Историком я всё равно никогда не стану, но получится весьма занимательный рассказ. Будут, конечно, говорить, что это очередная фантазия, псевдоистория и тому подобное… Ай, да какая разница! Я-то буду знать, что всё написанное будет правдой. А пока, — я соскочила с кровати, — надо как-то заставить себя шевелиться».

Я несколько раз присела, покрутила руками, сделала наклоны во все стороны, покрутила головой; словом провела полноценную утреннюю (подозреваю, что уже дневную) зарядку, во время которой окончательно утвердилась в своём намерении поехать в Петербург. Ну не мог мой мозг жить без определённой цели — сперва этой целью было возвращение домой, вчера главной целью было венчание, а теперь, за отсутствием первых двух, он сразу же нашёл себе новую.

«Но сперва дождёмся известий от Григория Ильича. Сколько там дней-то добираться до Петербурга? Чёрт, знаю сколько ехать на машине, а вот на карете… Какая же у неё скорость? Лошадей же беречь следует, свои всё-таки. Да ещё и состояние дорог стоит учитывать… Ну, допустим, если взять среднюю скорость шесть километров в час… Ехать от Москвы до Питера, если чётко по-прямой, шестьсот тридцать четыре километра. Ну, по-прямой, разумеется, не проберешься, значит уже получается гораздо больше. Так, учитывая расстояние, среднюю скорость… Ёлки-палки! Нет, спасибо, не буду я никаких известий дожидаться столько дней — сами поедем следом».

— Ой, проснулись наконец, матушка? — раздался за спиной ласковый голос Федосьи, замершей в двойных дверях комнаты. — Доброго утра, барыня. А я как раз шла взглянуть, почивать вы ещё изволите, аль нет.

— И ты здравствуй, Федосья. Который час?

— Дело к двенадцати подходит.

— Понятно. А где Никита Фёдорович?

— Барин встали около получаса назад, и не велели будить вас. Ушли от вас только минут десять назад, и то только потому, что там… эта… гостья.

— Какая ещё гостья? — с прищуром поинтересовалась я.

Так, опять повторяется история с Марьей? Спокойно, держи себя в тисках…

— Да эта, мачеха ваша, — с неприязнью ответила Федосья. — Вы уж извините меня, старую, но скажу как на духу — ужаснейшая женщина. Держится с таким видом, будто сама императрица, не меньше! А сама даже поздороваться не соизволит. А как глядит-то глазёнками своими ядовитыми!..

— Я знаю какова моя мачеха, и, поверь, обожаю её не меньше тебя, — сказала я, поведя плечами. Вот уж действительно неприятная новость… — Потому-то я говорила, что венчание наше пока стоит в тайне удержать. Хотя это вряд ли выполнимо — не вы, так кто-нибудь другой проболтается, если начать целенаправленно вынюхивать. Сколько народу-то вокруг церкви бродило!.. А когда она пришла-то?

— Явилась с утра пораньше. Говорит, что вчера ещё желала переговорить, да не дождалась никого. Известное дело, ведь нас вчера долго не было. Вот сегодня опять приехала.

— О чём же она так настойчиво переговорить желает?

— Да не знаю толком. Слышала, что Никита Федерович говорили ей, что вы, матушка, мол, больны шибко и никак никуда уехать не можете.

«Понятно, — усмехнулась я про себя. — Забрать обратно в дом хочет».

И к чему ей, спрашивается, такое рвение? Наоборот, без меня им там должно быть гораздо лучше, как и мне без них. Да и потом — нет меня, нет и проблем с завещанием; всё достаётся им.

— И всё лично с вами переговорить желает, — прибавила Федосья.

— Ну, желает, так желает, — равнодушно сказала я. — Посмотрим, чего ей от меня нужно.