Сердце дракона. Книга 3

Глава 3. Ароматами горьких трав

В душной спальне горели две свечи.

Мириан никак не решалась их потушить, как и открыть окно, чтобы позволить свежему воздуху хоть немного потеснить духоту. Сон не шёл, хотелось пить, но Мириан боялась пошевелиться. Она была уверена: одно движение – его рука соскользнёт с её груди, сам он проснётся, встанет, оденется и уйдёт, придумав какую-нибудь отговорку в духе непрочитанных посланий, и тогда Мириан в который раз придётся встречать утро в обнимку с прохладным покрывалом. Мысль об этом доводила до тошноты в горле.

Впервые Гайлард Стернс уснул на постели рядом с женой. Впервые за все те дни, что он и Мириан оставались наедине. Чувствуя его горячее тело, вдыхая лёгкий аромат можжевельника, шедший от его одежды, оставшейся на полу, и густых волос, Мириан любовалась каждой черточкой его лица, при этом не смея даже дышать. Так ведут себя ловцы птиц, готовящиеся вот-вот поймать в сети яркую на оперение птаху. Или поэты, что, наслаждаясь заливистой трелью, слагают в голове новый стих. Поэзию Мириан понимала плохо, до ловли птиц была тем более равнодушна, но тем не менее вела себя и как поэт, и как ловец, страшась ненароком спугнуть ровный сон мужа.

Этой ночью Мириан было впервые хорошо. Гай был нежен и страстен с ней, и впервые леди Стернс ощутила, какой бывает та самая любовь, о которой ходящие в горничных девки вздыхают, пряча взгляд и с краской на щеках. В какое-то мгновенье Мириан даже испугалась напора мужа, захотела его остановить, но не осмелилась и ничуть не пожалела: тепло, разлившееся по её телу, и горячее дыхание, обдавшее её лицо, были невероятно приятны, и Мириан сладко стонала и от наслаждения закусывала губу. И хоть она не видела глаз мужа, она чувствовала, как блуждали его сильные руки по её точёному телу, а тёплые, влажные губы трепетно касались её бёдер, живота, шеи, отдавая им всю свою любовь и ласку. Минута за минутой, не спеша, овладевая нежно, смакуя каждый поцелуй и дразня ровно настолько, чтобы Мириан сама захотела отдать себя всю без остатка, Гай раскрывал её для себя полностью, поощряя делать то, за что ещё вчера Мириан стало бы стыдно.

Одна из свечей зашипела, и фитилёк погас, утонув в расплавленном воске. В огромной тёмной спальне стало ещё темнее.

Мириан темноты не боялась – она уже привыкла к чёрным южным ночам, – но от лишнего света не отказалась бы. Так хотелось смотреть и смотреть на спящего рядом мужа, на его подрагивающие ресницы, густые брови, лоб, тронутый пока ещё неглубокими морщинами, красивые, бледные губы… Последние едва заметно дрогнули, когда Мириан нежно провела по ним пальчиком, и сквозь крепкий сон, на выдохе, со всей той нежностью и непередаваемой страстью, которую Мириан довелось познать этой ночью, Гай произнёс всего одно слово…

Мириан медленно отвела руку и закрыла глаза. Пролежав так с минуту, отодвинула в сторону покрывало, тихонько поднялась с кровати, прошла к столику и задула последнюю горевшую свечу. Вернулась обратно в постель и легла рядом с мужем. В темноте она больше не видела его лица, но слышала ровное биение его сердца.

Приглушив роящиеся в голове вопросы рутинными мыслями, Мириан попыталась уснуть. Сделать это было трудно: вопросы упорно настаивали на своём существовании, но постепенно усталость одержала верх, и Мириан заснула…

Утро выдалось бодрым. Иначе как назвать целый ушат колодезной воды, в которой вроде как моешь голову, а вода попадает не только на засаленные пряди волос, но и за шиворот, на локоть и даже в подмышки? Так и стоишь, дрожишь от холода, и сон проходит сам собой, и глаза открываются, становясь нараспашку, как у перепуганного зверька.

У Рики те глаза открылись на первом же черпаке. Ледяные струйки, змейками побежавшие по шее и спине, даже заставили громко фыркать, однако согреться это не помогло. Пришлось терпеть и продолжать лить, смывая с тела и головы накопившуюся за несколько дней грязь и заодно надеясь на чашку тёплого ромашкового отвара на завтрак, когда мучения закончатся. Глядишь, впридачу к чашке чая ещё что-то перепадёт. Кусок сыра, например. И Рики облизнулась.

После возвращения из Папоротниковой впадины прошло больше недели, и с каждым днём Рики чувствовала себя всё более ненужной и опустошённой. Если у Рея Альгервильда Гайлард Стернс был в гостях, то теперь он вернулся домой, и, как всякого добропорядочного хозяина, дома его ждало много дел и красавица-жена. Для Рики в тех делах места не было, и первое время, мучась от безделья, она слонялась либо во дворе, либо в комнатах неподалёку от кабинета. Её не замечали, её мнения не спрашивали и даже часто обходили стороной, словно каменную статую. Вечера тоже стали скучны: беседы, к которым Рики привыкла до свадьбы лорда Стернса и в то время, пока они ездили к старику Рею, резко прекратились. Всё свободное время Стернс посвящал жене, а Рики оставалось лишь сидеть в тускло освещённой комнате и грызть орехи. Правда, грызть пришлось не в одиночестве.

Одиночество нарушал Сэм. Появляясь из ниоткуда, но ровно в тот самый момент, когда в комнате кроме Рики никого не было, он забалтывал девушку, как мог, и вместе они пытались найти ответы на вопросы, коих было без конца и края.

Правда, ничего толкового из этой затеи не вышло. Изо дня в день пережёвывая одни и те же факты, Рики и Сэм зашли в тупик, и дальше оставалось только недоуменно разводить руками. Никаких тайн раскрыто не было, и обоим было невдомек, в каком направлении рыть дальше.

Могла ли ледяная вода сейчас подсказать? Могла ли она освежить мысли, распутать их и задать новое направление? Могла, наверно, и свершению чуда Рики была бы рада, однако главной причиной, по которой она сейчас дрожала осиновым листом, было не спасение Сэма, а элементарное желание вернуть своему телу запах свежести, и Рики была уже у цели, пока вдруг не насупила брови и не повела носом.