Простые слова

Глава 5. Ссадины

Марьяна.

Во рту медленно тает картофельное пюре. Нежное, с ярким сливочным вкусом. Мама опять заказала еду из ресторана, вместо того, чтобы пару часов провести у плиты. Да и чистить картошку — беда для её маникюра, это понятно. Она снова без умолку рассказывает о своём фонде, несчастных детях, которым сумела собрать деньги на лечение, и в очередной раз не замечает меня. Впрочем, как и отец…

— Прости, дорогая! — папа вытирает салфеткой рот и поспешно встаёт из-за стола. Трель телефонного звонка бесцеремонно нарушает мирный ход беседы родителей и дарит мне надежду, что мама наконец поговорит со мной. Сегодня её внимание мне нужно как никогда!

— Мам, — начинаю первой, перекатывая кусочек отбивной по тарелке. За столом мы вдвоём: папа увлечён разговором в дальнем углу гостиной, а Ветров не соизволил вернуться домой к ужину, и где его носит, не имею понятия. Наверно поэтому набираюсь смелости и хочу всё рассказать маме. — Я сегодня…

— Нана, передай соль! — перебивает меня она и недовольно качает головой. — Безобразие! Мясо жёсткое, несолёное! Вот скажи, дочь, за что я плачу деньги? Помяни моё слово, больше в этой забегаловке ничего не куплю!

Мама хмурится и старательно пытается отрезать кусочек мяса, но тот явно против…

— Ты хотела что-то спросить, Нана? — с обречённым видом она отодвигает от себя тарелку и берёт в руки бокал с бордовым содержимым. — Ох, ну и день! Сплошные проблемы! Я так устала, Нана, взваливать на свои плечи чужие беды. Одного выслушай, второму подскажи, третьего перенаправь… Кошмар! Так что ты хотела, дочь?

— Я? — наблюдаю, как мама пальцами играет с бокалом и отрешённо смотрит в окно, за которым алыми всполохами за высокие крыши заходит солнце.

— Погода вроде налаживается, — произносит задумчиво. Как и всегда, она видит всё и всем успевает помочь, но отчего-то совершенно не замечает меня.

— Я хотела спросить твоего совета,— отложив приборы, кусаю губы. Может, тот факт, что она смотрит не на меня, даже к лучшему! Не так боязно во всём признаться…

— Ты когда планируешь вернуться на лёд? Уже два дня в городе, а все дома сидишь, — с прохладцей в голосе мама снова меняет тему. На глаза наворачиваются слёзы: почему меня никто никогда не слышит?

— Нана? — мать ставит бокал на стол и всё же переводит взгляд в мою сторону. — Ты сообщила Юлии Петровне, что уже вернулась? Или опять забыла? А Костя в курсе?

— Мама! — комок в горле мешает нормально говорить. Какой к чёрту лёд! У меня рушится жизнь! А она только и думает о никому не нужных тренировках.

— Нана, а что «мама»? Ты уже не маленькая! Тренеру сама можешь позвонить! Или опять всё на мои плечи хочешь взвалить?

Мотаю головой: не хочу! И на лёд возвращаться не хочу! Я ненавижу фигурное катание! Терпеть не могу холод, не выношу бесконечные твизлы и вращения, я боюсь выполнять эти рисковые поддержи и совершенно не доверяю своему партнёру по танцам на льду Косте, который во всех неудачах всегда винит только меня.

— Сегодня же позвони! — командует мать и снова хватается за бокал.

— Вы с папой обещали, что я смогу заняться чем-то другим, если закончу десятый на отлично, — робко напоминаю матери её же слова.

— А ты закончила?

— Всего одна четвёрка по физике, мам! Но ты же знаешь, что для меня она как десять пятёрок. Пожалуйста!

— Разговор не о чём, — снисходительно улыбается она и делает глоток.

— Но, мама…

— Марьяна! — мою попытку уговорить мать прерывает бешеный рык отца. Сжимая мобильный в ладони, он размашистыми шагами возвращается в столовую и не сводит с меня разъярённого взгляда. Синичка!

— Дорого́й, что случилось? — мама подскакивает с места и подлетает к мужу.

— Эта дрянь сбежала сегодня с уроков! — вопит отец не своим голосом. — Я только что битый час слушал нотации Алевтины Ивановны.

— Я не сбежала, — съёжившись, пытаюсь оправдаться, но получается слишком сумбурно. — Не сбежала! Меня медсестра отпустила. Мне стало плохо после столовой. Я отпросилась. Записку из медкабинета Синичке передала. Папа, пожалуйста!

Но мои слова со скоростью света несутся в пустоту! Отец меня не слышит! В моменты, когда гнев заволакивает глаза, он превращается в настоящего монстра. Несмотря на все старания мамы и мои тщетные попытки хоть что-то объяснить, он решительно приближается ко мне и с размаху влепляет пощёчину.

— За враньё! — орёт отец, растирая ладони.

— Я тебе не врала! — срываюсь в ответ, закрывая лицо руками. Щека горит от боли, а всё внутри сводит от унижения. За что?

Да, я сбежала с уроков, чтобы только не видеть Булатова! Да, соврала медсестре, что отравилась! Но мне, правда, было плохо! Меня тошнило и не было никаких сил оставаться в этом паршивом лицее! Но разве отцу это важно? Всё, что его сейчас волнует, это безупречная репутация, так смачно подорванная мной в глазах Синички. Не стесняясь в выражениях, отец начинает пересказывать слова классной, попутно вымещая на мне свою злость.

— Такое поведение недопустимо! — как безродного котёнка он за шиворот вытаскивает меня из-за стола и выкидывает в гостиную. Я отлетаю к стене и скрючиваюсь на полу, продолжая зажимать руками лицо. Знаю, что он больше меня не тронет, что его истерика вот-вот пойдёт на спад, но это становится последней каплей. Я задыхаюсь от слёз, от своего бессилия, этой проклятой несправедливости и навязчивого ощущения, что больше просто не выдержу!

— Опаздывать на уроки нельзя! Сколько тебе повторять? — надрывается отец и, схватив первую попавшуюся вещь, швыряет ту в стену. Глухой удар вынуждает сильнее сжаться. – А тем более прогуливать! Это вообще, что за новости!? Стало плохо – позвони! Почему я должен выслушивать нотации от твоей классной?

— Милый, тише! — мама пытается его утихомирить, хватает за руку, останавливает. Но мы обе знаем, что это бесполезно. Пока отец не выпустит пар — не угомонится.

— Ирина, не лезь! — и снова удар. На этот раз в стену летит ваза и разбивается на тысячу осколков. — Что эта пигалица о себе возомнила? Ещё наглости хватает сидеть с нами за одним столом!