Дорога в Рай

Глава двадцать восьмая. Медосбор.

Над пасекой стоял монотонный гул. В знойном воздухе, казалось в каком-то беспорядке метались пчелы туда-сюда. И только присмотревшись, было видно, что они, легко поднявшись с летка своего улья, пулей устремлялись в сторону распадка, белеющей в верховье пышно цветущей липой. А от   туда возвращались тяжело, словно нагруженные чем-то до предела, и в изнеможении пикировали на  леток, где их встречали товарки, помогая им вползти в улей. Итак, весь божий день с утра до вечера.

Фаина Петровна на зорьке была поглощена погодой. Смотря на восходящее солнца молила:

     - Господи, и на седня пошли нам ведро.

     -  А если нет? – спрашивал он.

     - Тогда беда. Липа цветет от пяти до двадцати пяти дней. Непогода – и пчелкам лета нет. Весь наш годовой труд насмарку.

Потом, не зная передыха, осматривала рамки в ульях, дополняла по мере их наполнения медом, дополняла надставками, делала все возможное, чтобы пчелки занимались только медосбором, не растрачивая   силы на другое.

      - Ты сама, как пчелка. И не устаешь? – сочувствовал он ей, не зная как помочь и страдая от этого.

    - Устаю тогда, когда нет медосбора, - отмахивалась она. – А, когда есть, мне некогда уставать. Отцветёт липа, пчелки угомонятся. Отмахаем мед. И его количество будет мне заслуженным отдыхом.

По вечерам, когда пчелы угомонятся, проверяла по контрольному улью, стоявшему в сторонке от остальных на весах, дневной принос. И по лицу ее было видно довольна она или нет.

   - Сколько же меда для этого должно быть в ульи? – спрашивал он.

 - Чем больше, тем лучше, - улыбалась она. -Наша человеческая порода ненасытна. А пчелки, словно понимают это и трудятся, не жалея крылышек своих весь божий день и приносят порой более десяти килограмм. За весь медосбор с липы каждая сильная семья до 150 …

   - Сто пятьдесят!? – ахнул Николай Фотийвич. - А у вас, я вижу на взлет несколько  десятков улей. Тоны меда….

  -  Но это в хороший медосбор, - уточнила она. - Вот и прошу у Бога погоды на короткое время цветения липы, которая дает главный медосбор. А это  от  пяти до двадцати дней. Как говорят один день год кормит.  И как в эти дни трудятся пчелки. Чтобы принести 100 грамм меда пчелка должна облететь миллионы цветочков. Она пролетает в час 65 километров. А  собрать килограмм меда ей нужно принести в улей около 150 тысяч нош нектара. Вот и мечутся одна за одной без устали. Поверить трудно. Наши ученные пчеловоды подсчитали, что пчелы могут с одной медоносной растительной зоны России нашей увеличить добычу целебного меда до полумиллиарда тонн в год. И это притом, что в одном из сезонов прошлого века сбор меда на всех пасеках земного шара составил 390 тысяч тонн.  А мы, - вдруг протянула она с горечью и замолчала.

     - Что мы? – спросил он, озадаченный ее горечью.

   - Мы!? – как бы очнулась она. И какой-то душевной отчаянности, словно по близкому своему. - Липу начали вырубать по всей России нашей. Как можно такое, ума не приложу, да и пчелок травят, как китайцы,  фермеры, полевая угодья свои для урожайности ядовитой жидкостью. Пчелки, пролетая, надышаться, падают и гибнут.

    - Но пчелы же вон летают в недалекий распадок, где липа жива.

   - Так это мы ее оберегаем. А в остальных местах кто? Вот и добьёмся, как наш Иванович пророчит.

   - Он может, - сказал Николай Фотийвич. - Только слушай. И что он пророчит?

  -  Правду, от которой плакать хочется. Говорит, погляди что творится.   Придет время, спросят внуки, взбираясь на облысевшие сопки: «А что за тетя Липа тут жила?» - «Да, наверное, жена кого-то Кедра, который тут, в Тайге был хозяином» - пожмет плечами дед, о тайге Приморской давно позабывший. – «В тайге? А что за город такой?  И почему от него одни камни остались?». Вот так-то,- продолжала она, выражая то, что наболела в душе ее и отзывалось болью, которую она не могла исцелить в себе и облегчала ее лишь словами. И то не каждый раз и не каждому. -А сколько липы было в Приморье. Расцветет: белым--бело. Добравшись сюда, наши староверы сразу смекнули. И развели пасеки. До  500 улей держали. Поверить трудно. В хлебные неурожаи выживали за счет меда. Им торговали с заграницей. А теперь липой торгуем. Где это видано. Спохватимся, да поздно будет». Все мы нынче больные. Грешно и подумать на всех-то. Дал бы мне Бог такую силу, чтобы я могла исцелить всех, я бы себя не пожалела. – Истова клялась она, словно уходя в транс и, страдая от его бесполезности что хотела.

Ему хотелось утешить ее. Но как? Чувствовал, что утешением для нее сейчас было одно: работа ее пчелок и благоприятная погода для этого, посланная свыше.

Через несколько благодатных дней, оглядев контрольный улик, она поспешила сообщить Николаю Фотийвичу как своему негласному,  душевному компаньону, которым он для нее теперь стал.

       - Все! Завтра гоним….

       «Не я, а мы, - отметил он про себя. - Значит плывем вместе. - Наполняясь ее радостью, вполне заслуженной, и сам почувствовал себя на высоте, ровно  рядом с ней стоял все это время. И она подтвердила это. Подумал, с давно забытым оптимизмом. « А что, я вновь, как в юности, когда меня вписали в штат судовой команда  и мы юнги пели:

Первое времечко было трудно мне.