Столпник и летучие мыши

Часть 11

Сон всё не приходил. Но усилием воли Фру смогла на четверть отключить правое полушарие – этому учили в школе исполнителей. Она сконцентрировалась, закрыла глаза и тут же увидела на широкой травянистой равнине родителей, братьев и сестёр. Они играли в догонялки, резвились и смеялись, а папа – громче всех. Фру развела в стороны руки и побежала им навстречу. Но вдруг сильный ветер оторвал её от земли и помчал, как пушинку, в синее камбоджийское небо. Внизу поплыли весёлые картинки. Кудрявилась яркая кудель манговых рощ. Апельсиновые, банановые, ананасовые сады тянулись во фрунт жёлто-зелёными рядами. Девочка старательно гребла вниз, уж очень хотелось наесться спелых плодов. Но ветер как назло дул в сторону неухоженной равнины, где на темени саванны светила проплешинами щетина невкусного бамбука. В сторонке стояли диковатые горы с шевелюрами вечнозелёных лесов. Утопленные водами рек, мерцали в паутине молодых ростков рисовые поля. Целые плантации гевей* лили тихие резиновые слёзы.

Фру очень понравилось в небе. Она всё летала и летала, а дома камбоджийцев с остроугольными шляпами крыш удивлённо глядели из-под задранных кверху полей на смешную девчонку. Спокойно тёк вечный Меконг*, сиял широко распластавшийся Тонлесап*. Грандиозный Ангкор*подпирал небо многоступенчатыми храмами-горами, и монументальные лики терракотовых божеств строго взирали на дворцы, укрытые патиной веков.

Фру, переполненная радостью, взмахивала руками, поднималась всё выше и выше, то и дело посылая родным воздушные поцелуи. Вдруг что-то чёрное затмило солнце. Это была инструктор по военной подготовке. Она подлетела впритык и закаркала:

– Рано праздновать победу! Приближается решающий бой!

– Отцепись. Я сегодня занята.

– Товарищ Лин! Ты не можешь отсиживаться, когда наши солдаты на переднем крае громят вьетнамских врагов!

– Да отстань ты уже. Надоела!

– Ты дочь незапятнанных кхмеров! А также дочь компартии! Кампучия зовёт тебя на бой!

– Говорю тебе, у меня другие планы.

– Это освежит твой революционный задор и партийный склад ума! Получи и распишись!

Крепкие руки инструкторши накинули на девчоночью шейку калаш и сумку с гранатами, после чего незапятнанная дочь компартии полетела с ускорением головой вниз. Бум!.. Фру проснулась. В полицейском участке стоял гвалт.

– Палыч, имей сострадание! Вторые сутки сна ни в одном глазу!

– Ни сна-а в глазу-у, ни маковой роси-инки во рту-у!

– Та не надо ля-ля! Кто мою пиццу схарчил? Не ты ли? Мне одни только крошки достались.

– Па-а-алы-ы-ыч, ми-и-иленький, отпусти ты нас христаради-и-и! Ты же знаешь, мы отработаем.

– Сверх нормы отработаем!

– Мы долги не забываем!

При виде воцарившегося в «приёмном покое» майора срамницы всполошённо загоготали и прилипли к решётке. Ноги их подкашивались на лабутенах, когда они, повисая на прутьях, как на пилонах, протискивали между ними округлости бюстов. Красные сонные глаза вяло моргали, чёрная перхоть слетала с крашеных ресниц на потрескавшуюся штукатурку тонака. Донельзя измаявшись без дела, источив все лясы, они сутки напролёт что-то пожёвывали, попивали, заигрывали с охраной, выманивая то кусочек съестного, то стаканчик газировки, после чего им требовался променад в сортир. Точно вырвавшиеся из загона дикие кобылицы, они резво перебирали конечностями на своих опасных платформах, следуя в дальний конец тихого обезлюдевшего коридора. Протоколы были заполнены и разложены по папкам, бунтари давно разбрелись по домам. Покой и скука с дремотой, заполнившие всё до мельчайших щелей, вымотали блудницам последние нервы.

Фру, забившись комочком в угол клетки, просчитывала удобный момент для побега. Когда Палпалыч, отдуваясь, тяжело подкатился винной бочкой к просительницам, она вся напружинилась. Спусковым крючком клацнул замок, насмешливо взвизгнули петли и широкий соблазнительный лаз предстал её очам. Сейчас одним махом она преодолеет расстояние в пять метров и окажется на свободе. Бред! Без военного снаряжения ей не обрести крыльев, не пройти сквозь стену, не отсечь погоню. Тем не менее она выбралась из закутка и стала рядом с девицами. Авось удастся прошмыгнуть незамеченной.

Начальник засипел отсыревшим фаготом:

– Всю мою печёнку вы съели, матрёшки пустоголовые. Каждый раз начальство с меня кожу живьём сдирает за ваше безмозглое попадалово. Пользы от вас, как с козла молока, а неприятностей – воз и маленькая тележка. Прикрою я ваш притон, клянусь мамой. – стонал майор.

Ни много, ни мало, целых пять минут служебного времени потратил он на воспитательный процесс. Его руки, утомлённые писаниной, вздрагивали, точно лапки покалеченного насекомого. Он попытался через силу свести их перед собою в замок, символизирующий несокрушимость майорского слова, и это ему почти удалось.

Всю воинскую внутренность сорокалетнего мужа и отца семейства отравляла, как медный купорос, боль. Вторые сутки он был терзаем радикулитом. Вступило прямо на службе. Оно и не мудрено – с такой-то нагрузкой. Болячка посещала Палыча регулярно осенью и весной, перевоплощая энергичного толстуна и весельчака в обездвиженного нытика – горестный надгробный валун. Чуть не плача, он тихо причитал:

– Идите вон с глаз долой и больше мне не попадайтесь. А то я вас… –перебрав увлажнённым от страдания взором каждую из девиц, он остановился на рослой блондинке. – Следуй за мной. Сегодня поработаешь руками, поясницу мне разомнёшь. – А ты куда? Сто-ять! – рявкнул он на Фру с неожиданным остервенением, – ресницы мгновенно высохли; гладкое, как репа, лицо взбугрилось и окаменело.

– В туалет.

Не отрывая свирепых глаз от козырька бейсболки, начальник дёрнул головой. К нему подлетел лейтенант, вытянулся и замер.

– Конвойный!

– Я!

– Препроводить в сортир эту, как её…

– Есть!

– Наручники не снимать!

– А как же, товарищ майор…