Клавдий и его жены

Глава LXXXII

Промучавшись всю ночь, Клавдий скончался на рассвете. Был тринадцатый день после октябрьских календ – памятная для него дата. Шестью годами раньше в этот день умерла Мессалина.

Напоследок Клавдий вспомнил, с какой хитростью Мессалина выманила у него развод. Придумала душераздирающую историю о смерти, которую якобы предсказали ее мужу в октябре. Должно быть, всевидящие боги подслушали выдумку легкомысленной женщины и, чтобы наказать ее, превратили ложь в правду. Гай Силий, ставший ее мужем в тот далекий октябрь, был казнен. И Клавдию суждено умереть в этот злополучный месяц, хоть и шестью годами спустя. С богами шутки плохи!

Агриппина заметила его последний вздох. Но не вдохнула его, не приняла в себя отлетающую душу Клавдия, как требовал древний обычай. Не скорбь, а тайную радость и облегчение почувствовала она.

Радость ее омрачалась только одним: слишком рано умер Клавдий. Было бы лучше, доживи он до вечера или, по крайней мере, до обеда. У Агриппины достало бы времени, чтобы уладить дела с наследованием.

Впрочем, хитрая и изворотливая Агриппина умела находить выход из любого положения. Она подошла к двери, выглянула в коридор и поманила пальцем Афрания Бурра.

- Император тяжело болен, но я надеюсь на скорое выздоровление. Распорядись, чтобы во всех храмах Рима молились о здравии Клавдия Цезаря! – сказала она громко, во всеуслышание. И добавила тихо, только для ушей Бурра: – Отведи моего сына, Нерона, в преторианский лагерь. Пусть он пообещает солдатам столько денег, сколько заплатил Клавдий, когда его провозглашали императором. Если понадобится – то вдвое, втрое больше. Все что угодно я готова отдать, лишь бы Нерон к сегодняшнему вечеру был объявлен принцепсом!

Афраний Бурр понимающе кивнул, поклонился Агриппине и вышел. Она, проведя трибуна взглядом, шепнула на ухо Палланту:

- Иди за ним. Проследи, чтобы все получилось как положено, и сообщи мне, когда Нерона провозгласят императором.

Сохраняя невозмутимый вид и царскую осанку, Паллант шел по коридору. Испуганные патриции попадались по дороге, заглядывали в лицо могущественному вольноотпущеннику и озабоченно спрашивали:

- Как здоровье нашего принцепса?

- Клавдий Цезарь серьезно болен. Молите богов о его скором исцелении, – отвечал Паллант, содрогаясь в душе от стыда и ужаса.

Мраморные статуи осуждающе смотрели на Палланта невидящими глазами. Ему мерещилось, будто тихий шепот вырывается из каменных ртов: «Предатель, предатель...» На самом деле это говорила совесть Палланта. Но любовь Агриппины и власть, которую он не терял с воцарением Нерона, были настолько сладкими, что заглушали голос совести.

Агриппина собралась захлопнуть дверь, не позволяя любопытным заглянуть в опочивальню и разнести весть о смерти императора. И замерла, увидев детей Клавдия, спешащих к больному отцу.

Британик и Октавия были еще слишком юны, и не участвовали в праздничных ужинах. Антония, двадцатитрехлетняя женщина, предпочитала вести спокойную, уединенную жизнь рядом с мужем и малолетним сыном. О болезни Клавдия дочери и сын узнали только утром.

Агриппина досадливо поморщилась. Сейчас бедные сиротки поднимут плач и помешают ее планам! Но не впустить детей императора в опочивальню – нельзя. Возникнут подозрения.

Всхлипнув, Агриппина протянула руки к Британику, Антонии и Октавии. Произнесла слащавым голосом:

- Заходите, дорогие дети! Вашему отцу стало немного лучше. Сейчас он заснул. Не шумите, чтобы не разбудить его.

Осторожно, на цыпочках, вошли в опочивальню императора молодая женщина и двое подростков. Агриппина гостеприимным жестом указала им на скамью около стены, подальше от Клавдия. Оттуда нельзя было разглядеть лицо императора; только тучное тело, укрытое множеством покрывал.

«Младших детей обмануть легко, – напряженно размышляла она. – Труднее обвести вокруг пальца Антонию. Она – взрослая и неглупая женщина. К счастью для меня – спокойная и молчаливая. Антония не унаследовала вздорный характер матери, Элии Петины».

Время текло медленно. Агриппина, сидя у постели Клавдия, сквозь опущенные ресницы наблюдала за Антонией. Падчерица, белокурая и голубоглазая, подозрительно глядела на мачеху. Сходство Антонии с отцом было настолько сильным, что Агриппина испугалась. На короткую долю секунды ей померещилось, будто Клавдий смотрит на отравительницу обличающим, полным ненависти и презрения взглядом.

Взгляд Антонии был невыносим. Стараясь избавиться от чувства неловкости, Агриппина склонилась над покойником. Заботливо поправила покрывало, спросила у Клавдия:

- Как ты чувствуешь себя? Тебе лучше? – и закивала сочувственно, словно услышала ответ из уст, замолчавших навсегда.

Антония вытянула шею, стараясь получше рассмотреть отца. Агриппина краем глаза заметила движение падчерицы и предупреждающе приложила указательный палец к губам.

- Клавдий очень устал. Сейчас лучше не беспокоить его, – убедительно прошептала она.