Принцесса

Глава 2

ГЛАВА 2

Принц посетил наши владения в самом конце лета – время, когда урожай уже собран и есть возможность попасть на парочку балов. Собственно, день рождения Антонии был в начале лета, но праздновали мы его именно сейчас, потому что собрать хоть сколько-нибудь приличное общество по самому пеклу возможности никакой не было.

Я родилась и вовсе зимой – аккурат между сезоном дождей и началом пыльных бурь. Может быть, именно поэтому я так любила балы – потому что никогда не была на них хозяйкой? Отец не устраивал праздников в мою честь, даже слуги в это время уходили из поместья, потому что делать здесь было нечего. Во время проливных дождей мы забирались с Малкольмом на чердак и часы проводили там, роясь в выброшенном за ненадобностью хламе. Я помню дробный звук ударяющих по крыше капель и вечные сумерки. Как только сезон дождей заканчивался, им на смену приходили пыльные бури. Три месяца в году – всю зиму – мы не видели солнца из-за застилающего его песка. В мелком, словно через сито просеянном песке было все – по утрам светло-оранжевые горки собирались на полу у закрытых ставен, всю посуду приходилось накрывать тряпками, чтобы на зубах потом не хрустел песок. Чтобы выйти на улицу, мы обматывали головы мелкой, полупрозрачной сетчатой тканью, спасая глаза и нос.

И все равно песок забивался везде – к концу зимы кожа у меня всегда чесалась и зудела от набившейся в поры мелкой оранжевой пыли.

Всю зиму я проводила в малой читальной, портя горы пергаментов зарисовками платьев, шляпок, зонтиков и прочей мелочи. Рулоны ткани обычно бывали израсходованы к началу весны, а пальцы мои исколоты иголками.

Осень и зима – скучнейшее время в желтых равнинах. Еще и потому, что отец считал его лучшим для нашего обучения. Правильно, ведь мы не могли никуда сбежать.

Однако на этот раз все было по-другому. Спустя пару дней после отъезда принца к дому пришел первый проситель – мы как раз сидели в библиотеке, втроем склонившись над картой империи. Я украдкой сцеживала зевок в руку, Малкольм как истинный мальчишка увлеченно водил пальцем по сетке дорог, затвердив их едва не до автоматизма, Антония восхищалась торговым флотом провинции Нария, который был обозначен у ее берегов схематическим значком. Отец сидел поодаль – в кресле, разбирая очередное прошение от городского магистрата. Признаться, город – не совсем то слово для нашего захолустья. Воды слишком мало, чтобы прокормить хоть сколько-нибудь развитое поселение, поэтому три сотни человек – вот максимум, который мог позволить себе Солнечный. Впрочем, все необходимое для проезжавших мимо купцов там было – гостиный дом, бакалейные лавки, кузнец, даже лекарь и маг присутствовали. До сих пор я не видела последнего, но судя по словам отца, он был столь же далек от магии, как мы от столицы. Но земли Солнечных не требовали особого присмотра. В наших песках и безводье не водилось крупных хищников, только пустынные лисицы изредка забредали в парк, а потому маг был скорее для видимости, чем по необходимости.

Кроме того, сезон дождей вот-вот должен был начаться – на горизонте, со стороны едва видной полоски гор, уже клубились тучи. Солнце палило нещадно, словно зная об этом и единственное, чего мне хотелось – уйти в парк. Геграфия в голову совершенно не лезла. Особенно потому, что Малкольм со мной не разговаривал и было вдвойне печально.

Поэтому, когда раздался стук в дверь, я даже обрадовалась – вскинула голову, не сдержав улыбку. Один из остающихся в поместье слуг заглянул в библиотеку, нашел глазами отца и тихо спросил:

- Вашество, в городе… Не примете ли просителя?

Потом покосился на нас, навостривших уши, и добавил:

- В кабинете.

Недоуменно вскинув брови, отец тяжело встал из кресла и, опираясь на трость, вышел, кивнув Малкольму:

- Пойдем.

Антония только завистливо проводила его глазами. Я выудила из-под верхней юбки модный журнал, тут же уткнувшись в него и не обращая внимания на сестрицу.

- Странно, что может случиться? – задумчиво спросила саму себя она, вставая и подходя к дверям. Неуверенно коснулась рукой двери.

- Не зли отца, - недовольно попросила я, отвлекаясь от выкройки модного платья. Швея оставалась в доме круглый год – уступка отца. Иногда я думаю, что он платил ей только за то, чтобы я не путалась под ногами. – Это не твоего ума дело.

- А что тогда моего? – видимо, вспомнив тяжелую отцовскую руку, Антония отошла от двери и вместо этого распахнула настежь окно в надежде услышать, о чем говорят в кабинете. Ворвавшийся горячий ветер поднял аккуратно сложенные на столике листы и разбросал их по библиотеке. Не обращая на это внимание, сестрица едва не по пояс высунулась из окна, но, видимо, ничего не услышала, потому что повернулась ко мне и уже гораздо злее спросила: - Хлопать глазами перед принцем, словно тупая овца? Или таскаться ночами к нему в спальню?

Я вскинула на нее глаза, задетая намеренной грубостью этих слов. Антония могла быть очень злой, если что-то шло не по ее плану. И совершенно равнодушной – если не интересовалась предметом. Живя с ней, я научилась отбиваться, но с этими словами в душе поднялся гнев. Да, я все еще, несмотря ни на что, мечтала о ябе Волкане – хотя теперь к мыслям о нем добавилась нотка страха, которая лишь добавляла остроты.

- Думай, что говоришь! – попросила я, сдерживая первый порыв оттаскать сестрицу за волосы. – Ты ничего не знаешь!

- Я видела, как он выставил тебя из комнаты в одной ночнушке! – издевательски пропела Антония, закрывая окна и собирая листы с пола. Глаза сверкали зло и насмешливо. – Думаешь, не знаю, зачем ты к нему ходила? Да если бы отец…

- По крайней мере, я способна на это! – выкрикнула я, вскакивая и сжимая руки в кулаки. Меня била дрожь от несправедливости обвинений, от неожиданной обиды за злые слова. – А ты так и останешься старой девой!