Рассказы маленького леса

22.11. Создай себе страну

Майкл сосредоточенно натирал тарелки полотенцем до блеска. Из крана капала вода, а со стороны открытого окна доносился лай резвящегося пса. Под крышей вили гнезда ласточки. Из печки дымился только что приготовленный пирог, разнося под потолком запах горячей вишни; на языке собиралась слюна от кислинки, впитавшейся в стены и ткани на кухне. Часы отсчитали восемь утра и задорно забились звоном на весь дом.

С заднего двора заглянул младший брат, весь раскрасневшийся от бега, с корзиной молока и апельсинов. На загорелом лице блуждала улыбка, а по шее стекал пот. Майкл улыбнулся ему в ответ и забрал из протянутых рук покупки.

– Чем помочь? — младший скинул ботинки у порога, выпихнул подпрыгивающего пса за дверь и подошел к брату.

– Ничем, я уже закончил. Вытащи только пирог, и можем завтракать.

Из гостиной донесся смех, шепотки и звуки шагов. Братья переглянулись, один из них недовольно фыркнул.

– Опять они за свое? Это уже не смешно.

– Не тревожь их, Виктор. Ты знаешь, им так легче, — Майкл с укоризной посмотрел на младшего и вернулся к посуде. — Зови всех к столу.

Младший поворчал, хмуря брови, но послушался. Гостиная встретила его приглушенным светом от зашторенных окон и теплым ореолом настольной лампы. На диване сидели две фигуры, завернутые в плед. Они что-то увлеченно обсуждали, склонившись друг к другу и к книгам на коленях. В ногах разбросаны словари, энциклопедии, на столике лежат листы и карандаши; фигуры перешептывались и хихикали, переплетая пальцы и грея их дыханием.

– Завтрак готов, — тихо проговорил он, наблюдая, как фигуры встрепенулись, отпихивая за спину книги и заворачиваясь плотнее в плед.

У матери уже много седых прядей. И глубокие морщины в уголках губ. Коса расплелась после сна, растрепалась, и волосы лезли в подслеповатые глаза, путаясь. Очки комично соскользнули на нос: она шкодливо смотрела на сына, прижимаясь к теплому боку мужа. Отец деловито поправлял плед на ее коленях. На его узловатых руках танцевала россыпь шоколадных пятнышек, расползаясь выше к локтям и скрываясь под рукавами рубахи. Он то и дело шмыгал горбатым носом, отводя взгляд от двери.

– Идем, мы уже идем, Витюша, — проворковала мать, пряча под покрывало последнюю книгу. — Еще минуту — и присоединимся.

Сын кивнул, прикрыл за собой дверь. Брат считал, что ничего страшного в поведении родителей нет; Виктор же все это не одобрял. Родители вели себя как дети, жались по углам и разговаривали с тенями. Стоило кому-то зайти в комнату, как мать тут же прятала все за спину, а отец шугал кого-то несуществующего под диван или кровать. Они улыбались, смеялись и говорили, что сыновья все придумали, в комнате кроме них никого нет. А потом, за стеной, Виктор слышал, как родители называют несуществующие тени именем их погибшего старшего брата.

Родители жили иллюзиями. Они придумали себе страну, в которой их ребенок еще жив; целый мир, утонувший в книгах и тенях. И Виктор не знал, как помочь им, не навредив, и как поддержать Майкла, что ставил в печку любимый мамин пирог и лишь грустно улыбался в ответ.

Луговник осторожно выглянул из-за шкафа и снова спрятался. Его тянуло подойти к столу, сесть на привычное место, попробовать горячую стряпню. Как в старые добрые времена. Он хотел обнять этих людей, снова нырнуть под любящие руки женщины и поспорить на заумные темы с мужчиной. Луговник помнил то, что ему не следовало; а раз не следовало, то он не имел права подходить к столу. Строго говоря, и в дом-то входить права тоже не имел. И с родителями разговаривать. Но книжки уж больно интересные, руки такие родные, а попытки спрятать его под диваном будоражащие и веселые.

Только бы Матушка не узнала, что он все помнит. Он обещает вернуться до темноты, обещает быть осторожным, обещает не вселять надежду этим странным родным людям, правда, — все, что угодно, только бы она никогда ни о чем не узнала…