Дерево в доме

5. МИРУНА

Сложно спать в одной комнате с четырьмя братьями и сестрами. Я слышу каждый их вдох и выдох, каждое движение... Иногда кажется, что даже биения их сердец. По крайней мере, я отчетливо чувствую, как трепещет сердце Ли где-то у меня в животе, когда инстинктивно прижимаю его к себе. Это происходит каждый раз, когда ему снятся кошмары, и он начинает барахтаться в одеяле так, словно тонет.

Каждую ночь я лежу и смотрю в темный потолок, слушая, как вокруг меня все они вздыхают и ворочаются, затем постепенно затихают, впадая в дрему, а после каждый по-своему наконец погружается в сон. Сэм начинает сопеть, Аманда – скрипеть зубами и брыкаться, а Яннике перестает шевелиться и лежит так неподвижно, что иногда мне делается не по себе.

Когда я совсем устаю от бессонницы, и уследить за мыслями становится почти невозможно, на миг возникает желание постелить себе где-нибудь на кухне и забыться в конце концов крепким сном, но тут же просыпается истинная «я», и вместе с ней ответственность. Не только за маленького беззащитного Ли, но и за остальных. И я никак не могу избавиться от этой настойчивой потребности быть рядом, даже понимая, что здесь никому не угрожает опасность.

От долгих часов без сна голова становится ватной, а мысли все лихорадочней, как при температуре под сорок, и я начинаю думать о том, о чем совсем не хочу. Зачем-то в памяти всплывают слова Самуэля, о том, что Гарет мне больше не пишет. И он, действительно, не пишет, вот уже два месяца. И зачем-то следом вспоминаются все те счастливые дни, которые мы с Гаретом проводили вместе.

Вот мы выбираем подарок для Самуэля и спорим, кто из нас лучше разбирается в том, что нужно тринадцатилетнему подростку. Едим китайскую лапшу из коробок, спрятавшись под мостом от дождя. Вместе напеваем под нос его новую песню, покупая продукты в магазине.

В мой восемнадцатый день рождения, проснувшись, я обнаруживаю его у подножья кровати, играющего на гитаре до боли наивную песню о любви. Тогда я еще верила, что все изменится, и у меня начнется новая жизнь, в которой я буду сама себе хозяйкой.

В груди больно, и я гоню эти мысли прочь, но с ними никак не совладать.

Перед глазами уже проносятся отрывки того вечера, когда мы впервые познакомились.

Я стою у своего шкафа в нерешительности, не зная, что надеть, пока Агнес сидит на кровати и разглядывает коллекцию наклеек, которую Яннике с гордостью ей демонстрирует. Внезапно в комнату входит мама, ее глаза прищурены так, словно она что-то задумала.

- Значит, клуб?

Я неуверенно смотрю на нее, не зная, что ответить. Мы с ней это уже обсуждали, и она вроде бы согласилась, если, конечно, молчаливый кивок с ее стороны можно было так трактовать. Сейчас же я совершенно не понимаю, что значит этот ее взгляд.

Но тут мама неожиданно достает из-за спины две вешалки и аккуратно раскладывает одежду на кровати, не встречаясь со мной взглядом.

- Я подумала, что тебе может пригодится.

На ее губах играет лукавая улыбка, пока она разглаживает короткую черную складчатую юбку и красную кашемировую кофту с открытыми плечами.

- Вау! – Агнес тут же забывает про Яннике и разворачивается на сто восемьдесят градусов. – Вот это да! Мира, ты просто обязана померить!

Я встречаюсь с мамой глазами и вдруг понимаю, что значит этот взгляд. Впервые в жизни я вижу в ее глазах нечто по-товарищески близкое. Она смотрит на меня заговорщицки, словно мы старые подруги. Наверное, именно из таких моментов состоит жизнь Кирстен, у которой в семье ни от кого нет секретов.

Когда я выхожу за дверь, мама провожает меня с хищной улыбкой на лице.

- Но ты же понимаешь, что это только на один раз, Мируна? Я не хочу, чтобы моя дочь с этого дня пропадала в клубах.

Она подмигивает мне, чтобы смягчить излишне холодный тон, и я тут же киваю, хотя мне не по себе. Агнес естественно не замечает опасно-острые края маминой улыбки. Она ведь от нее без ума. Когда мы выходим на улицу, Агнес широко улыбается, и в свете фонаря ее зеленые глаза ярко блестят за широкой роговой оправой в предвкушении предстоящего вечера.

За три дня до этого момента я только и делала, что убеждала себя в том, что сегодня не произойдет ничего особенного. Что этот день ничем не будет отличаться от остальных. Я никогда не бывала в клубах, в отличие от Агнес и Кирстен, которые там были частыми гостями, и в связи с этим никак не могла избавиться от нервозности. Не знаю, зачем так много думала об этом, но несколько раз в день я ловила себя на том, что бесконечно задаюсь вопросами - что надену и как буду танцевать, буду ли пить и что буду отвечать, если кто-то захочет познакомиться...

В клубе очень ярко и много народу, от света софитов и давки у меня начинает болеть голова. Я танцую только под две песни и потом сажусь обратно за столик. Агнес вскоре присоединяется ко мне, так как понимает, что сидеть одной не очень приятно. Она заказывает коктейли, и я пью маленькими глотками. В зале играют песни «The Cure», «Casabian» и других британских рокеров, о которых я знаю разве что благодаря Аманде. Их перепевает какая-то малоизвестная местная группа со странным названием «Чай со львом и единорогом», но я не смотрю в сторону сцены и лишь изредка наблюдаю за тем, как Кирстен зажигает на танцполе. Позже я сама догадалась, что лев и единорог – это отсылка к гербу Манчестера. Гарет всегда питал теплую любовь к нашему городу, и неудивительно, что он подчеркнул это в названии своей группы.

- Прости, что я такая скучная, - говорю я Агнес.

Агнес качает головой, слегка нахмурившись, и отмахивается, отвечает что-то, но я плохо слышу.

Мы пьем второй или третий коктейль, Кирстен уже вместе с нами.

Он появляется неожиданно, просто возникает прямо передо мной и спрашивает, как у нас дела. Хотя, судя по тому, как возбужденно зашушукались девочки пару минут назад, его появление оставалось неожиданным только для меня.