Дядя Кока

Глава 12

Когда волна воспоминаний наконец отступила, оставив после себя горечь и опустошение, над свалкой царила непроглядная темень. Дядя Кока нащупал в карманах фонарик и в узком луче света увидел гитару. Он шел к своей лежке, выискивая из совершенно одинаковых куч, только одному ему знакомые ориентиры. Крысы, приглушенно визжа, изредка пробегали рядом, пересекаясь с ним практически вплотную. Они больше не представляли опасности, одномоментно признав главенство дяди Коки в пищевой цепочке.

Дойдя до дома, теперь его домом был закуток с навесом и топчаном, спрятанный среди мусорных нагромождений, мужчина принялся настраивать гитару. Струны, колковый механизм, гриф, обе деки – все это отлично сохранилось, хотя там, на земле, дядя Кока не видел инструмент несколько десятилетий. Сначала простыми, незатейливыми мелодиями, потом все больше усложняя исполнение, он постепенно вспоминал репертуар, который на тот момент успел изучить с Вячеславом Анатольевичем. Дядя Кока и учителя своего вспомнил, тихого, забитого алкоголика с большими печальными глазами. «Почему он не помог мне, он же видел, что происходило? Решил, что его не касается? Смалодушничал?», - дядя Кока задавал вопросы, которые оставались без ответа.

Он выключил фонарик, рабочие батарейки были на свалке большой редкостью. В абсолютной темноте пальцы по памяти перебирали струны.Над зловонными мусорными кучами разливалась тихая, нежная музыка. Светлое, давно позабытое прошлое медленно возвращалось в спокойных, мелодичных переливах. Дядя Кока плакал беззвучными, кроткими слезами, переосмысливая свою жизнь. Усвоив тот старый урок на пустыре, он решил, что это единственная, правильная модель жизни. Ведь для того, чтобы успешным и всегда побеждать, нужно быть жестким, беспощадным к чужим интересам, к чужой боли, попирая законы морали, поменяв местами полюсы добра и зла. Однако, быстро выяснилось, что мало взгромоздиться на вершину  власти, богатства, благополучия. Гораздо сложнее было удержаться там, в каждый момент времени доказывая всем и каждому, что именно ты заслуживаешь этого, как никто другой. Ведь именно ты самый хитрый, изворотливый, коварный, деспотичный, бессердечный, кровожадный, аморальный.

«Господи, так вся моя жизнь, от рождения и до смерти оказывается была адом, он и сейчас, после смерти не оставил меня!» - не выдержав, отчаяно крикнул дядя Кока в, плотно обступившую его, черную пустоту. Когда последнее эхо стихло где-то на ближайшей мусорной вершине, внимание мужчины привлек какой-то шорох поблизости. Чуткий, музыкальный слух уловил, что это не был звук, производимый острыми крысинными коготками, царапающими мусорный хлам в поисках пищи. В непосредственной близости от дяди Коки, стояло что-то гораздо крупнее. А еще до слуха мужчины донеслось приглушенно частое дыхание и запах, еще более отвратительный, чем тот, к которому мужчина привык за последнее время.

Тело отреагировало моментально. Кока отпрыгнул назад, спрятавшись за топчан, одновременно пронзая густую тьму зыбким лучиком фонаря. Он успел заметить крупную, в многочисленных проплешинах  собаку. Старый, седой кобель пришел на звук гитарных мелодий. И не было в его облике никакой агресии, желания перегрызть глотку. Напротив, живой, почти человеческий взгляд его карих глаз выражал любопытство и заинтересованность. Пес, вытянув морду, нюхал воздух между собой и мужчиной, несмело перебирая несуразно длинными, худыми лапами. «Бедолага, ты то за что тут оказался? Перегрыз глотку хозяину?», - подумал дядя Кока, не сводя глаз с собаки и  медленно вылезая из своего укрытия. Приглядевшись повнимательнее он нашел источник смрада, идущего от животного. Весь левый бок собаки полностью сгнил, обнажая желтоватые ребра. В остатках плоти копошились крупные, жирные опарыши, доедая бедного пса.

Превозмогая отвращение, дядя Кока попытался приблизиться к животному. Нет, он не собирался полакомиться псом, ему вполне хватало крысятины. Пронзительный собачий взгляд выражал столько спокойствия и дружелюбия, что сердце мужчины вдруг прониклось  состраданием.

- Как же ты мучаешься, что мне сделать для тебя? – обратился он к псу, словно тот мог ему ответить.

Собака, задрав к ночному небу морду, коротко взвизгнула и снова уставилась на дядю Коку. Словно угадав что-то, рука сама потянулась к инструменту, и через минуту печальные струнные переливы вновь заполнили небо над маленьким пятачком необъятной свалки. Пес замер, а потом, будто именно это и просил от человека, уселся напротив, скрестив передние лапы и уложив на них  большую, кудлатую голову.

Свет фонаря мигнул пару раз  на прощание  и погас. А дядя Кока все играл, не переставая, и теперь лишь угадывал, где сидит его неожиданный гость и слушатель. Это было несложно, поскольку собака, заслушавшись, периодически вскидывала морду вверх и самозабвенно скулила, демонстрируя свое восхищение музыкой. Пальцы продолжали перебирать струны, воспроизводя одну мелодию за другой. Имея собственную память, они быстро наверстали давно забытое умение бегать по грифу, прижимая нужные струны в нужном месте. Правая рука, послушно вторила левой, вспоминая переборы. Дядя Кока уже и не помнил сколько это продолжалось, где-то на востоке начало розоветь небо. Все явственее проступали черные силуэты мусорных насыпей вокруг. Вот и собачья голова с темными домиками ушей абрисом выделялась  в паре метров от дяди Коки.

Внезапно что-то заставило мужчину прекратить игру. Он вдруг увидел кого-то прямо за всклокоченной собачьей спиной. Чье-то ужасное, далекое по восприятию от человеческого, лицо смотрело из-под насыпи прямо в глаза дяде Коке. Второй раз за ночь мужчина перепугался, метнулся в карман за ножом и нащупав возле топчана второй фонарик, направил луч в сторону следившего. Тут же в глаза ударил яркий луч света. «Это что же выходит, я сам себе свечу что ли? Там зеркало?», - мелькнула догадка. Он выключил фонарь, и в подтверждение этой версии, исчез слепящий луч света. Тогда он поднялся, убрав гитару, и двинулся в противоположную сторону, взяв чуть левее лежащего пса. Страшный незнакомец синхронно двинулся навстречу и через минуту дядя Кока стоял перед большим, в человеческий рост зеркалом, практически уперевшись носом в стекло. Не было тут зеркал никогда. Он помнил каждый предмет, окружающий его лежку, потому,что сам приволок все сюда. Зеркала точно не было.