(не) случайный наследник для босса

Глава 2

В женскую консультацию иду с улыбкой. И даже снежная пурга, лупящая по щекам, не способна испортить настроения. В глубине души я понимаю, что это последние недельки моего интересного положения, и искренне наслаждаюсь отведенным временем.

Беременность неспроста длится целых девять месяцев. За это время успеваешь полюбить растущего в тебе человечка, перестроиться на новый лад и психологически подготовиться к тому, что в ближайшие годы ответственность предстоит нести не только за себя, но и за него. Причем еще какую ответственность!

С одной стороны, конечно, страшно. Сами подумайте, у меня на руках скоро будет маленький ребенок, а я совсем ничего о нем не знаю! Ну, если только в теории. Кормление, купание и даже банальная смена подгузников – мне только предстоит всему этому научиться.

А с другой стороны, любопытство и предвкушение просто зашкаливают. Ведь это абсолютно новый и безумно интересный опыт, благодаря которому я, несомненно, стану старше, мудрее и лучше!

В самом деле, что может быть прекраснее материнства? Наверное, представительницы движения чайлдфри нашли бы массу оригинальных ответов на этот вопрос, но, как по мне, быть мамой – это высшая форма счастья.

Оказавшись в клинике, оставляю верхнюю одежду в гардеробе и отправляюсь на прием. Едва я подхожу к нужному кабинету, как медсестра зычно окликает меня:

– Морозова?

– Да, это я, – коротко киваю.

– Проходите. Врач сейчас подойдет.

Располагаюсь в удобном кресле и озираюсь по сторонам. Повсюду развешаны изображения плода с особенностями его развития по месяцам и прочие наглядные гинекологические пособия. Подобную информацию я изучила уже вдоль и поперек, поэтому особо интереса она у меня не вызывает.

Складываю руки на животе и устремляю взгляд в окно. Бушующая метель – вот это действительно завораживающее зрелище.

– Морозова, здравствуйте! – женщина-врач входит в кабинет. – У нас сегодня КТГ, верно?

– Угу, – улыбаюсь.

– Животик оголяем, к процедуре готовимся, – командует она.

Послушно выполняю оказания и слегка вздрагиваю, когда кожи касается немного прохладный гель. Врач крепит у меня на животе датчики, зафиксировав их поясами.

– Когда будете чувствовать шевеления, жмите на эту кнопочку, – инструктирует она. – Это поможет соотнести движения ребенка со всплесками сердечной активности. Все понятно?

– Вроде бы да.

– Сидите спокойно двадцать-тридцать минут. Я к вам подойду.

За листанием экономического журнала отведенное время проходит довольно быстро, поэтому, когда врач возвращается, я даже не успеваю заскучать.

Спросив, как у меня дела, она несколько мгновений пристально вглядывается в результаты кардиотокографии, а затем меж ее бровей залегает глубокая складка.

– Все в порядке? – тревожусь я.

– Эм… Давайте еще минут пятнадцать понаблюдаем, – отзывается она.

Нажав пару-тройку кнопок, врач опять покидает кабинет, а у меня в душе поселяется сомнение. Для чего продлевать время исследования? Вероятно, что-то в результатах ее смутило. Есть ли основания для серьезных опасений или это обычная предосторожность?

Сосредоточиться на журнале больше не получается, поэтому я просто сижу, глядя в одну точку, и стараюсь размеренно дышать.

Когда врач вновь появляется в кабинете, все мое внимание устремляется к ее мимике. Однако лучше от этого не становится: на ее лице снова цветет недовольное выражение. Она хмурится и покусывает нижнюю губу.

– Так, Морозова, давайте мы с вами пройдем в кабинет УЗИ, – наконец произносит она.

– Зачем? Что-то не так с КТГ? – паника подкрадывается к горлу.

– Сердцебиение слишком высокое, – произносит она задумчиво. – Сделаем УЗИ, а потом доплерометрию.

Меня ведут в темный кабинет, где я располагаюсь на невысокой кушетке и вновь оголяю живот. Пока датчик елозит по коже, я мысленно молюсь, чтобы все было хорошо и чтобы тревога, читающаяся на лицах врачей, была ложной.

Они опять хмурятся. Хмурятся и сыплют непонятными мне медицинскими терминами, среди которых я улавливаю слова «тахикардия» и «гипоксия». Они мне не нравятся и навевают еще большую панику.

– Объясните мне, пожалуйста, что происходит? – обращаюсь к УЗИстке.

– Все, встаем, – говорит она, протягивая мне салфетки, чтобы я могла протереть живот. – Возьми результаты исследований и пройди в двадцать второй кабинет. Там тебе точно скажу, что, куда и зачем. И не волнуйся чересчур, поняла? Ребенок все чувствует. А у него и так сердечко больно шибко колотится.

На ватных ногах плетусь в нужный кабинет, время от времени борясь с накатывающий дурнотой. Меня часто подташнивает, когда я нервничаю. Легко сказать «не волнуйся». А как это выполнить – вопрос. От таких новостей не то что волнение, настоящий панический страх настигает.

– Добрый день! – здороваюсь с седовласой женщиной, которая на пару минут заходила в УЗИ-кабинет во время моего исследования. – Мне сказали, это вам показать.

– Здравствуйте, – она принимает у меня бумаги и погружается в написанное.

Врач молчит не больше минуты, но это время для меня растягивается в вечность. Я так измучена неведением, что готова рвать на себе волосы.

– В общем, дела с сердечком у нас неважные, – наконец говорит она. – Нужна госпитализация. Выдам тебе направление.

– Что… Что это значит? – мой голос дрожит.

Она опять пускается в терминологию. Из ее речи я понимаю лишь половину, но одно становится очевидным наверняка – тянуть до схваток и естественных родов небезопасно для здоровья малыша.

– То есть меня ждет кесарево сечение? – уточняю я.

– Да, экстренное, – кивает она. – Сейчас иди домой, собери все необходимые вещи и бегом в роддом.