Звезды для моей герцогини

Глава 6

Уайтхолл, март 1534 года

Двор жужжит словно шершень, летающий вокруг распустившейся розы. Люди смотрят друг на друга подозрительно, недоверчиво. Бояться сказать что-то лишнее. Все, кроме Болейнов. Они в открытую ликуют.

Острый подбородок Джорджа Болейна еще никогда не взмывался так высоко. Его отец, Болейн-старший, еще никогда не смеялся так громко. А всё потому, что король сделал это. «Акт о престолонаследии» ратифицирован.

Теперь никто не вправе отрицать, что малышка Элизабет — принцесса, а леди Мария и Генри Фицрой — незаконнорожденные. Оба. С равными правами на престол. А точнее с их равным отсутствием.

Все, кто откажется принести присягу под этим законом, считаются изменниками и подлежат смертной казни. Я вспоминаю о матери и внутри у меня внезапно стягивается узел страха.

«Брось, Мэри, — говорю я себе, стряхивая эти мысли. — Никто ее не казнит. Кому она нужна».

Я не понимаю всеобщего возбуждения. Всё и так давно было известно, и в королевстве, по большому счету, ничего не изменилось. Просто теперь тех, кто клевещет на Анну и Элизабет, будет проще привлечь к ответственности. Король всего лишь закрепил на бумаге то, о чем уже давно твердит.

Но у меня есть своя причина радоваться «Акту», где статус Генри подтвердили еще раз. А всё потому, что у меня из головы не выходят слова Марии. «Ему больше подходит французская принцесса или дочь императора».

Что ж, принцессы и дочери императоров не выстраиваются в очередь, чтобы выйти за бастарда. А вот за наследника престола — другое дело. Если бы король каким-то образом смог узаконить Генри, это бы означало, что нашему браку конец.

Поэтому я чувствую небольшое злорадство и мысленно обращаюсь к Марии: «Принцессам придется подвинуться». А ей самой светит только монастырь или какой-нибудь захолустный младший принц.

Но Маргарет Дуглас пришла от принятия «Акта» в настоящий ужас. Я пока не могу назвать ее подругой, то кем-то, кто мне небезразличен — вполне. Она стоит в большом зале, в углу, у дальней стены, подальше от любопытных глаз и кабинетов, где заседает парламент.

Ее лицо настолько белое, что почти отражает свет.

О принятии «Акта» провозгласили прежде, чем я успела пробраться к ней сквозь толпу. Несмотря на то, что я иду как корабль, рассекающий волны поклонов, людей всё равно слишком много. Тут слишком душно. Меня на секунду охватывает паника.

Когда я все-таки подошла к Маргарет, она меня не сразу узнала.

— Что он наделал, Мэри? — тихо спрашивает она, когда я беру ее за руку.

— Не здесь, — так же тихо отвечаю я. — Пойдем.

К черту ее любимый официальный тон. Сейчас мне кажется, что из нас двоих старше я, а не она, и мне хочется ее защитить, хоть и не очень понятно, от чего именно.

Мы выходим в один из множества крошечных двориков Уайтхолла, который я уже успела облюбовать. Листья на деревьях еще не распустились, а кое-где в тени лежит снег, но здесь есть чудная скамейка, которую почти не видно за плотными ветками. Полагаю, летом здесь будет удобнее прятаться.

Маргарет сделала глубокий вдох, и ее щеки немного порозовели. По крайней мере, можно больше не переживать, что она лишится чувств.

— Что он наделал? — повторила она.

— Просто принял очередной закон, ничего страшного, — я говорю с ней мягко, как с ребенком.

Маргарет смотрит на меня, но будто не видит.

— Ничего страшного? Ты уверена?

— Конечно! Анна и до этого была нашей королевой, Элизабет наследницей, а Генри незаконнорожденным. Всё в порядке.

— А Мария?

Я взяла паузу, чтобы подобрать нужные слова. Я знаю, что Маргарет и Мария дружат, они долгое время жили вместе в Больё. Они ведь кузины, как мы с Анной. Не представляю, как можно дружить с Марией, но, видимо, Маргарет разглядела в ней что-то, что мне недоступно.

— Мария — принцесса, всегда ею была и будет, — говорит Маргарет, не дожидаясь моего ответа.

Она сказала это так громко и отчетливо, что я прижала палец к губам. Теперь такие слова — измена. Мой крошечный сад вмиг перестал казаться мне надежным убежищем.

— Я понимаю твои чувства, но будь осторожнее, пожалуйста, — говорю я.

Маргарет горько усмехнулась. Кажется, свежий воздух пошел ей на пользу, и она начала приходить в себя.

— Дело даже не в Марии, — говорит она. — Он крутит людьми, словно это перстни на его пальцах. Сегодня захотел, надел этот. Завтра он ему разонравится, и он его закинет в дальний угол, и может больше никогда и не вспомнит.

— Таков мир. Он король, посланный нам Богом.

— Только он собственноручно переписывает законы Божьи, как ему удобно.

— Брось, — говорю я в попытке ее успокоить. — Будто никто из королей раньше не принимал законов, которые им выгодны. Это нормально, что он думает о благополучии династии.

— Последний король, который так сделал, сейчас гниет в безымянной могиле.

Я вздрагиваю. Она имела в виду Ричарда Йорка, который узурпировал трон, объявив своих племянников бастардами. Двух принцев заперли в Тауэре, и они оттуда так никогда и не вышли. Он их жестоко и предательски убил. Родной дядя.

Потом злодей поплатился — кара настигла его как раз в лице дедушки Маргарет, предыдущего короля — Генриха VII. Он разбил Йорка на поле боя, и говорят, что даже вороны побрезговали клевать глазницы узурпатора, настолько им был отвратителен его грех.

Меня пугает, что Маргарет проводит такие параллели.

— Даже если всё так, — говорю я, — это не повод так переживать. Ты все равно ничего не изменишь. А скоро Анна родит сына, и все мы вздохнем с облегчением.

— Как же, — она усмехнулась. — Ты не понимаешь. Он хочет контролировать всё. Он вообразил, что может властвовать над нашими душами! Ему нужен контроль над людьми, над верой, над мыслями. Он... Он сошел с ума!

Я снова пугаюсь, что нас могут услышать.

— Он король, — говорю я.

— Но не Бог.

Я беру Маргарет за руку. Ее до сих пор потряхивет. Мы молчим несколько минут. Затем она поворачивает ко мне и смотрит прямо в глаза.