Мое неправильное королевство

Entre mundos 3

Полтора месяца закончились, а Ральф так и не нашел другую причину становиться куратором. Но никто кроме Изабеллы о ней и не спросил. В день, когда он дал официальное согласие в присутствии профессоров, его освободили от занятий. А вернувшись в келью он обнаружил на столе узкий серебристый конверт, запечатанный красным сургучом.

Ральф взял письмо. Бархатистая плотная бумага с переливами, на печати стоит незнакомая эмблема в виде чаши. Но ни имени получателя, ни обратного адреса. От письма веяло… не угрозой, нет. Скорее – загадкой.

Желая сохранить печать – на всякий случай – Ральф аккуратно отрезал ножницами узкую полоску сбоку и вытащил листок. Всего один, очень тонкий. Крупным витиеватым почерком чем-то вроде черной туши на нем вывели: «Добро пожаловать. Войди и не жалей». Больше ничего.

Ральф прочитал эту единственную фразу несколько раз, пытаясь разглядеть какой-либо дополнительный смысл. Посмотрел бумагу на свет, ища водяные знаки или скрытые руны. Но нет, ничего. Логично было считать письмо поздравлением новоиспеченному куратору – а точнее, будущему куратору. Но зачем так таинственно? А может, ему только кажется, что в этом есть некая таинственность, а на самом деле – простая формальность? Поздравили – и хорошо.

Он принялся разглядывать чашу на печати. Она могла быть просто кубком, из каких пьют вино. Могла быть сосудом для воды из источника вечной молодости. А возможно это… Святой Грааль? По одному изображению не понять. Просто чаша, каких много.

Что-то еще смущало его, что-то свербело. Он решил, что это из-за спешки с поздравлением: ведь до конца курса оставалось три года, официально он должен принять кураторство в самом конце обучения. По сути он ведь просто сообщил о потенциальном согласии, в аудитории его не поздравляли. Но рассудив, что всё это дань традициям, он выбросил сомнения из головы, отвлекся на другие дела, погрузившись в раздумья о предстоящей миссии, и за этими занятиями очень быстро прошел день.

Но среди ночи Ральф проснулся от внезапной мысли.

Бумага!

Вот что смущало его – конвертная бумага, а вовсе не преждевременность поздравлений.

Она была современной и очень дорогой, даже роскошной. Это не очень-то соответствовало традициям креадоров.

Не соответствовало вообще.

Кто-то другой прислал ему это письмо. Кто-то другой.

Это неожиданно и стало второй причиной: секрет, который Ральф теперь не мог сбросить со счетов. Нужно было во что бы то ни стало найти источник происхождения письма. И если для этого необходимо надеть кураторскую мантию – что ж, видно судьба.

… А дальше Ральф просто доучивался и на оставшиеся три года почти забыл о письме.

Когда пришла пора встретиться с каждым из будущих креадоров – к тому времени он видел еще нескольких человек – он понял, что сильно волнуется, поэтому начал с мальчишек.

Этель была третьей.

Наступает день, и ты понимаешь, что хода назад нет. Его просто нет.

Ральф, которому вот-вот должно было исполниться двадцать два, стоял перед двенадцатилетней девушкой – уже не ребенком, но еще не взрослой. Он смотрел на Этель и понимал, что они оба обречены. Они пленники своего дара. Может быть – призвания. Они не выбирали судьбу, никто не дал им возможности решать, все это лишь игры в прятки с действительностью.

За окном надрывно кричала чайка. В доме, всего метрах в десяти, смеялись и беседовали гости. А тонкая девушка с бледным лицом, очень красивая, но такая беззащитная сейчас, пришла сюда, в библиотеку, чтобы узнать от него, куратора Ральфа Фиджи, о том, что сегодня начинается длинная череда ее потерь.

С мальчиками всё прошло легко, хотя и по-разному. Оба готовы были сломя голову ринуться в омут приключений – так им виделась учеба в заведении совершенно иного мира. Спустя время они поймут, что путь этот каменистый и обрывистый. Но это позже.

А вот она, эта французская роза с английским именем, чувствует суть уже сейчас.

Ральф должен был начать разговор – и не мог. Казалось, грудь сжимает железный панцирь и трудно даже дышать. Начала Этель. Этот голос он слышал много раз.

- Здравствуйте, мсье!

Панцирь треснул.

- Добрый вечер, мадемуазель Верлен. Простите, что ворвался в ваш дом без приглашения, да еще в отсутствие ваших родителей. Но я немного знаком с вашей няней, поэтому взял на себя смелость прийти без доклада. Мое имя Ральф Фиджи. И я надеюсь стать вашим куратором на время обучения в Академии.

Он вывалил на нее эту информацию. А она стояла и непроизвольно терла висок. Ральф понял: это привычка. Она сейчас пытается прочесть его мысли.

Он улыбнулся:

- Я экранирую, мадемуазель.

- Простите?

Она опустила руку и вытаращила и без того огромные глаза.

Он тяжело вздохнул:

- Я все вам расскажу. Вы позволите мне сесть?

- Простите. Конечно.

Этель показала на один из узких диванчиков, стоящих вдоль полок с книгами. Ральф сел. Она придвинула себе стул, оказавшись напротив – так удобнее было разговаривать. Он видел, что она разглядывает его с любопытством – особенно одежду. В этот мир пришлось ехать длинным путем, встречая в дороге множество людей, поэтому одежду нужно было подобрать в соответствии с эпохой. Но, кажется, в Лиге перестарались с костюмом: таких не носили еще даже в Париже.