Мать химика

VII глава.

Письмо от брата повергло Марию Дмитриевну в уныние, она понимала - это отказ, отказ в помощи, когда она в ней так нуждалась. Но помимо прочего - а сие обстоятельство несколько придавало ей сил в мерцающей надежде - когда Корнильев во втором послании передавал ей в полное пользование небольшой стекольный завод. доставшийся ему по праву наследства от отца и деда; кроме прочего, писал он сестре, все полученные средства от завода Мария Дмитриевна могла тратить на собственные нужды, не отдавая брату. Её сердце окутала радостная благодарность брату, а всё многочисленное семейство Менделеевых в молитвах своих перед Образом просило свыше благословения на добрые труды.
И вот Менделеевым вновь пришлось покинуть ставшее привычным обжитое место. В нанятом широком экипаже они пустились прочь из города, в село Верхние Аремзяны, где их поджидали просторный дом и новые начинания. Покачиваясь в такт стуку колёс, стараясь расположиться на сиденье как можно удобнее в её-то положении, Мария Дмитриевна с замиранием сердца оглядывала из окна знакомые с детства места; ещё в Тобольске она торопилась скорее покинуть чужие стены, но когда села в экипаж, невидимая тоска сдавила её грудь и сердце её то и дело замирало в волнении, когда путь их раз за разом сокращался.
Вот вдалеке, среди сероватых холмов, показалась маковка небольшой деревянной церквушки и село Верхние Аремзяны с его ветхими покосившимися домишками. То и дело посреди раскинувшихся полей мелькали сгорбленные спины крестьян, поспевающих собрать урожай - скоро конец тёплой осени, а впереди холода да неизвестность.
Экипаж остановился возле ворот: деревянных, обветшавших, но добротных, за ними растянулась земля, на которой некогда был разбит живописный сад, а ныне всё поросло сорной травой, деревья склоняли ветви к влажным стеблям и некому было их привести в порядок. От калитки к большому светлому дому тянулась тропа - вернее, то, что осталось от неё и ныне всё это богатство должна была поднять-восстановить Мария Дмитриевна, вынести выпавшую на неё долю на своих хрупких плечах. Переставляя ноги по заросшему гравию, она еле сдерживала слёзы: не того ожидала она узреть в доме деда своего, иного жаждала душа её - как если бы вновь вернуться в детство, в загородное имение любимой бабушки Евдокии Петровны, где так легко дышалось и где небо было чище и легче, а теперь вот она узнавала и не узнавала прежнего дедовского дома, бывая когда-то здесь давным-давно, в те времена, когда были живы отец и мать - сейчас прошлое кажется неким коротким сном, что ярко вспыхнул и растворился в небытие. Слёзы выступили на глазах, когда ноги её коснулись первой ступени, ведущую на деревянную террасу с резными балясинами; навстречу ей вышла старая ключница, знавшая наперёд о приезде хозяйки. Покорно поздоровавшись с Марией Дмитриевной, ключница доложила, что дом прибран, почивальни приготовлены, а стол уже накрыт. Выслушав донесение и впервой почувствовав себя владелицей - хоть небольшого, но своего клочка земли, Мария Дмитриевна ещё раз окинула взором запущенный сад, тяжко вздохнула, вспомнив о некогда былой красоте, царившей здесь, проговорила:
- Почему некому ухаживать за садом?
- Простите, Мария Дмитриевна, но после смерти вашего отца все батраки разбежались кто куда, одна я да Прокофий Акакиевич остались верны вашему дому, а те - Бог им судья, неблагодарное племя.
- Тебя не в чем упрекнуть, Марфа, а по весне, думаю, всё образуется.
- Дай-то Бог, Мария Дмитриевна.
Заскрипели половицы под тяжестью тел, а где-то неподалёку, в зарослях жасмина, прочирикала маленькая птичка.
Следующим днём рано утром, когда все домочадцы ещё почивали, Мария Дмитриевна была уже на ногах. После лёгкого завтрака она решила отправиться на завод, посмотреть на сохранившееся со времён деда производство, с собой она взяла одного Прокофия Акакиевича. Прокофий Акакиевич был высокий, худощавый, несколько сутулый старик лет шестидесяти; за время их недолгого пути он смог многое поведать, рассказать, давал напутственные советы, в которых Мария Дмитриевна так нуждалась.
- Я же, барыня, ещё при вашем деде Дмитрии Васильевиче служил. Строг был хозяин, да справедлив, без вины никого не обижал и умел прощать. Мужики, что работали на заводе, любили его искренне как родного благодетеля, а когда тот скончался, долго горевали о нём. Батюшка же ваш Василий Дмитриевич был далёк от дел заводских, всё наукой да литературой увлекался и, простите Бога ради, но не имел той хватки, которой был наделён сполна его отец.
Они приблизились к почти разрушенному забору, за которым чернело на фоне чистого, светлого неба кубообразное здание завода: обветшавшего, с заколоченными окнами, кое-где на земле и там и тут валялись в полном беспорядке гвозди, доски, разбитые стёкла - видать, не раз воры забирались в это безлюдное, покинутое-позабытое всеми место. Сердце Марии Дмитриевны сжала тоска и к горлу подступил комок рыданий, перед внутренним взором вновь проплыли лёгкой дымкой родные, давно ушедшие в века без возврата. Ото всего этого: и от увиденного, и от горьких воспоминаний хотелось упасть лицом в землю и рыдать, кусая руки, но вместо того Мария Дмитриевна набрала в лёгкие побольше воздуха, чувствуя, что слабеет с каждой секундой, и проговорила, обращаясь к Прокофию Акакиевичу, что покорно стоял у ней за спиной, ожидая приказаний:
- Давайте договоримся, чтобы больше я не слышала осуждений в адрес моего отца. Каким бы он не был, но память о нём дорого стоит для меня.
- Простите, барыня, по глупости вырвалось. Я-то необразованный, простой человек, только своей преданностью и заслужил покой. Вот вам крест, что сего больше не повторится, - он размашисто перекрестился, угодливо кланяясь перед ней, а Мария Дмитриевна тем временем, уже простив его, взошла на крыльцо и только хотела было отворить дверь, как осознала, что та заперта на замок.
- Прокофий, неси ключи, - сказала она.
- Ключи от завода хранятся у вас дома, барыня.
- И ты не взял их с собой? - с досадой спросила та.
- Откуда же мне было ведомо, что вы пожелаете осмотреть его изнутри?
- Я надеялась, ты догадаешься.
- Но, простите, барыня. Завод принадлежит не мне, а вам; как же мне им распоряжаться?
Мария Дмитриевна спустилась обратно на землю, подол платья весь промок от сырой травы. Ещё раз окинув взором неприметное здание, она проговорила, приходя в себя:
- Пожалуй, ты прав. Возвращаемся домой, пока что нам тут делать нечего.