Минус всей моей жизни

Глава 14

Глава 14. «Плюс»

До того момента, как Женя начала понимать, что в их отношениях что-то, а может быть, и все не совсем так, прошло около трех недель.

На фирме никто, кроме Семена, который на следующий же день сам за полсекунды догадался о том, что с ней произошло, заметив ее сияющий счастьем и великой, окрыляющей влюбленностью, невыспавшийся взгляд, ничего не знал об их романе.

Женя не понимала, как она жила без этого раньше? Без этого чувства… Оно заставляло ее улыбаться каждую минуту, дарило ей море энергии и сил, желания сделать этот мир лучше и помочь всем на свете без исключения, а главное – жить только лишь одной мыслью: встретиться с ним, увидеть его, заметить на себе этот огненный, полыхающий страстью взгляд серых глаз, и, конечно, узнать в них то, что заставляло ее душу разрываться от счастья…

Женя каждое утро просыпалась с восторженным трепетом в груди, седлая свою желтую «пташку» и устремляясь к нему, к нему, к Сереже… Любое его слово отзывалось эхом в ее сердце, любой недостаток вставал с ног на голову и превращался в его великое достоинство, а его поцелуи… Ей казалось, что если их вдруг не будет, если он перестанет ее касаться, то… внутри нее что-то почернеет и иссохнется от боли, а сама она завянет, как цветок без спасительного дождя…

Можно ли так зависеть от кого-то и жить, дышать только им, только его любовью, только его существованием?.. Правильно ли это, или во всем, даже в любви, нужно соблюдать меру? Где эти границы?? Имеют ли значение приличия, когда она готова была ради него на что угодно, на что угодно, любую его прихоть или каприз???

Даже если бы он захотел, чтобы она ушла, исчезла из его жизни, испарилась и дала легко и беспрепятственно забыть о себе… Женя бы сделала это, не задумываясь. Она бы страдала… Она бы тосковала по нему, по его жесткому, холодному приказному тону, по его грубой, стремительной, но такой горячей энергии, по его импульсивности и невежеству, хамству, стремлению командовать всеми и управлять людьми ради достижения собственных корыстных целей, и по его бешеному желанию быть ласковым с ней, нежно любить ее и пытаться, хоть пока и кривовато, но все же уважать ее интересы…

Она бы умирала, вспоминая его образ каждый день, но если бы Сережа сказал, что счастлив без нее, она отступила бы, не мешкая.

Может, это мания? Может, просто страсть? Женя не знала, но подозревала, что с прошествием времени это чувство, переполнявшее ее изнутри, никуда не денется, а значит… Значит, она теперь целиком зависела от него, совершенно не представляя, что с ними будет дальше.

Но пока наивная и полная необыкновенных надежд Женя Зябликова лишь витала в облаках, растворяясь в собственном, накрывшем ее с головой, мощном чувстве женского счастья и неземной любви, она не замечала, как на горизонте, как раз в том направлении, куда двигались они с Сергеем в своей всепоглощающей страсти, замаячил удручающий и грозный знак тупика…

Зато сейчас, окутанная морозным февральским утром, солнечным и настолько ветреным, что в некоторые моменты Женька, закрывая отмороженное лицо варежкой, со смехом замечала, что не двигается вперед, а стоит на месте, все шагая и шагая, и буравя каблуками тонкий слой снега на асфальте, заботливо оставленный дворником иной, чем русская, национальности, спешила на работу, несмотря ни на какую непогоду, пробки и пролитую утром на себя кружку горячего чая, предвкушая, как счастливо и бурно забьется ее сердце, когда она снова увидит его…

Плотно укутанная в свою волшебную эйфорию, Женя стремительно залетела на свой этаж и вошла в коридор фирмы, жалея лишь о том, что ее «смена» закончится в два часа и заветное место в секретарской, а значит, рядом с Сережей, займет ленивая, но беспечная в своей жизнерадостности Светка.

События, развернувшиеся в секретарской, так ее поразили, что она сначала застыла, вытаращив глаза, как рыба, с которой сдирают чешую, не подозревая о том, что она еще жива, а уж потом обрела способность громко и изумленно возмущаться, кричать и так далее…

А выглядело все очень симпатично: тихо играло радио, бурно зеленела растительность на подоконнике, улыбаясь яркому солнышку, пробивающемуся через разрисованное витиеватыми, морозными узорами окно, урчала кофемашина, тихо щелкали настенные часы, мирно дремала заваленная грудами папок и документов после вчерашней вечерней смены Светы секретарская стойка…

И во всю эту тихую, умиротворенную и еще спящую перед началом рабочего дня атмосферу вклинился нежный букет первых, бледно-розовых тюльпанов, из-под которого, по обыкновению, торчала ярко-голубая, узорчатая карточка, а прямо в центре этого букета, грубо заставляя нежные бутоны разъехаться в разные стороны, очень живописно вписалось красное и напряженное от боли лицо тихого и скромного бригадира Юры, живот которого был резко и крепко прижат к секретарской стойке, а рука в белом халате так сильно заломлена назад, что бедный Юра фыркал и морщился, что-то там причитая и лепеча…