Ненужные. Академия егерей

10. Эгиль

За дверью действительно стояла моя мать. Я столкнулся с ней взглядом и неожиданно для себя растерялся. Я не знал, что сказать ей, поэтому жестом предложил войти. Но она только молча покачала головой.

Сразу за растерянностью пришло беспокойство. Как я выглядел в ее глазах? Растрепанный, непричесанный и в шрамах… Эти дни после моего возвращения мы виделись несколько раз. Она все это время внимательно следила за мной и как все пыталась заметить какое-то несовпадение. Решала для себя, сын я ей или нет. Поэтому я не ожидал ее появления у своей двери. Но и не открыть ей не мог. Она все-таки была моей мамой. И воспоминания, связанные с ней, были дороги мне.

Она приходила ко мне вечерами, когда я — совсем кроха — плакал в своей комнате от одиночества. Она сидела возле моей кровати, когда моя магия пробудилась и из-за всплеска я упал без чувств. Она утешала меня, когда отцу докладывали о моих неудачах. Защитник трона не должен иметь слабых мест, не может быть неуспевающим в науках или бое.

Меня хорошо тренировали: моя рука с мечом не дрожала, а магия не знала промахов. Просто был упрям — сначала меня накрывало уныние, но потом я брал себя в руки. После каждого отцовского недовольного взгляда я сжимал зубы и отрабатывал прием или заклинание, пока не падал без сил. А вечером в мои комнаты заглядывала мама, чтобы ласково гладить по волосам перед сном. Конечно, я пытался притвориться спящим. Ведь мне уже было не семь лет! Мне не нужны были эти нежности! Но вместе с тем я и не думал сказать ей уходить. И даже иногда ждал, что она снова появится в дверях моей комнаты и на мгновение сотрет все проблемы и беды одним касанием своих мягких и теплых рук.

В ответ я дарил ей мелкие подарки, в основном сделанные моими собственными руками, или памятные безделушки из мест, где я был. Она всегда благодарила меня, даже если это был всего лишь диковинный камешек с двумя дырочками, который я нашел. И ее улыбка была той искрой, которая помогала мне в моменты отчаяния. Когда я уехал в школу гвардейцев, мне долго не хватало этого тепла.

Мне казалось, я зол на мать за то, что не приняла меня, что не поверила сразу. Казалось! Я простил ее сразу же, стоило мне услышать ее голос:

— Мальчик мой, — тихо прошептала она и протянула руки к моему лицу.

Мое сердце на мгновение остановилось, а потом застучало с удвоенной силой. Я так давно хотел этого — почувствовать себя дома.

Мама коснулась ладонями моего лица, погладила по щекам. Я замер в страхе, что сейчас странное пламя вырвется из шрамов. Но ничего не случилось. А в следующий миг я забыл обо всем. Мама смотрела на меня с такой нежностью и грустью, что мне стало больно в груди. В моей памяти она выглядела чуть моложе, не было таких явных морщинок в уголках глаз, не оформились горькие складки у губ. Я крепко зажмурился и плотнее прижался лицом к родным ладоням.

Меня так долго не было. Но я вернулся. Я действительно вернулся.

Мое счастье длилось недолго.

— Вот возьми, — мама втолкнула в мою ладонь небольшой мешочек из гладкой ткани — внутри что-то было, но небольшое и легкое. — И уезжай!

— Что? — не понял я.

— Уезжай, прошу, — со слезами повторила она и попыталась меня обнять. — Я так рада, что ты жив. Но ты должен уехать.

— Почему? — я нахмурился и наконец отвел взгляд от ее лица. В коридоре никого не было. Но дальше по коридору, у угла, стояла какая-то женщина и настороженно оглядывалась. Она высматривала что-то за углом и косилась в нашу сторону. Мне было сложно, но я вспомнил: конечно, у мамы была камеристка. С ней они были подругами, хотя отец это не одобрял. Я бы этого и не знал, но однажды, пробираясь по коридорам, чтобы подарить очередную безделушку, подслушал их разговор. Да, это точно была та самая камеристка, и похоже, она высматривала, не идет ли кто по коридору, чтобы дать маме знак.

Мама тоже оглянулась, нервно передернула плечами, но тут же снова посмотрела мне в лицо. В ее глазах стояли слезы. Она изо всех сил сжала мои пальцы на мешочке и попросила:

— Пожалуйста, мальчик мой… Смелый, хороший, живой… Уезжай из замка.

— Но, мама, а как же моя невеста?.. — в принципе я был не против уехать, но у меня теперь были обязательства. Не особо приятные, но непреодолимой силы.

— Бери ее с собой и уезжай, — нахмурилась она и снова обернулась в сторону камеристки. Женщина тревожно махала рукой. — Мне нужно идти.

— Мам… — я не знал, что сказать, но и отпустить ее просто так не мог.

— Я всегда буду с тобой, а ты — со мной, мой Эгиль, — мягко, совсем как в детстве, улыбнулась она и вытащила из ворота платья длинную цепочку. На ней висел не драгоценный кулон, а оправленный в серебро простой серый камень с двумя дырочками. Но мгновение спустя она развернулась и быстрым шагом ушла в сторону камеристки. На ходу она достала из кармана платок и утерла выступившие слезы. Только когда мама зашла за поворот, я понял, что стоять в коридоре нет смысла.

Уже закрывая дверь в свои комнаты, я услышал, как по коридору кто-то шел — группа людей, скорее всего, мужчин. Это было легко различить, все-таки гвардейские сапоги звенели набойками куда звонче женских туфелек.

Мне не понравилось то, что мама пришла украдкой. Эта встреча была странной. Я замер у двери, прислушиваясь к тому, что происходило в коридоре, и разжал пальцы. В мешочке оказались драгоценные камни — мелкие, такие, чтобы можно было легко продать, и никто не стал бы уточнять, откуда они. Здесь было достаточно, чтобы несколько лет ни в чем себе не отказывать, проживая в столице. Но если уехать в тот дом на болотах, который мне достался, то камней хватит на больший срок. Даже если я буду не один.