Оля

XXIII

Весной у меня домашняя обстановка накалилась и стала невыносимой. Да, было битьё тарелок, да, были ссоры – но что они делают на фоне замечательной Оли! Сейчас, когда я остался один на один со своими настоящими страхами, мне стало гораздо хуже. Теперь каждый треск посуды – это колотые раны в сердце. Почти каждый вечер я переживал очень трудно и потом плакал в подушку пол ночи. У меня не было никаких сестёр или братьев – я один в семье. Один в этом сером мире…

А Оля находилась где-то на фоне – как раньше, когда мы с ней ещё не познакомились. Её силуэт мелькал в толпе, на уроках.

Однажды нам учительница литературы дала задание: выучить и рассказать любой стих. Так, чтобы мы не парились перед контрольной и предстоящими каникулами. Я прочёл «Россию» Блока - довольно простое и незамысловатое произведение про Родину и её судьбу. Остальные ученики в большинстве рассказывали каких-то детских и лёгких писателей, стихи на 8 и 12 строчек, с несколькими словами в каждой.

В конце выходит Оля. Она уже не носила привычный наряд с замечательной юбкой – только белая рубашка и чёрные брюки. Появилась чёлка, и довольно большая, волосы не то, чтобы были хорошо расчёсаны, но глаза… смотря в них, ты проваливался в бездонную пустоту. Я сразу же отвернулся, иначе бы не сдержал эмоций.

- Начинай же, Оленька, - сказала учительница, смотря на молчавшую ученицу. Ей тоже не хотелось смотреть на меня.

Девочка сказала тихим голосом:

- Александр Блок. «Покраснели и гаснут ступени».

- Погромче, погромче. И с выражением, - заявила учительница, внимательно всматриваясь в пустой взгляд девочки.

Я поразился тем, что она выбрала того же автора. Всё-таки, что-то нас продолжало связывать. Потом Оля стала говорить заученный стих, без всяких запинок, без всяких лишних пауз – так, как и хотел автор.

Покраснели и гаснут ступени.

Ты сказала сама: «Приду».

У входа в сумрак молений

Я открыл мое сердце. — Жду —

Что скажу я тебе — не знаю.

Может быть, от счастья умру.

Но, огнем вечерним сгорая,

Привлеку и тебя к костру.

Расцветает красное пламя.

Неожиданно сны сбылись.

Ты идешь. Над храмом, над нами —

Беззакатная глубь и высь.

С каждой строкой она делала глубокий быстрый вдох. Иногда девочка приподнимала голову вверх, чтобы не пустить слёзы. Этот стих мне напоминал все те наши с ней летние прогулки, простые улыбки друг другу, ночные сновидения и томления перед встречами, стеклянный шар и портрет Оли… Я в тот момент заплакал, опустившись лицом в парту. Больше не мог на это смотреть и слушать это. Когда же девочка закончила, весь класс ещё минуту сидел в полной тишине, слышав иногда мои очень тихие всхлипы.

- Садись, - махнула рукой учительница, - Пять. С плюсом. Учитесь.

С приподнятой головой Оля вернулась к парте. Она тоже с трудом сдерживала слёзы и плакала «тихо». Почему именно этот стих? Чего она добилась этим? Моих позорных всхлипов?

С прошлого лета она очень сильно изменилась. Хоть Оля и стала последней девочкой в классе, у которой выступила грудь, но зато какая она была. Душевной, искренней… На меня смотрела уже повзрослевшая, наученная жизнью, девушка, окончательно выросшая из куколок и неловких поцелуев. Настоящая девушка, которая готова была идти до конца во всех своих мечтаниях, которая хотела заполнить дыру в своей душе, кою ранее занимал я, которая после расставания с любимым человеком и безграничного счастья изменилась навсегда и не будет такой, какой являлась ранее...