Фимочка

Лето 1934-го

Шестнадцатый партсъезд – кричат мне тонны стали,

Шестнадцатый партсъезд – кричит совхоз «Гигант»

К семнадцатому нас ведёт товарищ Сталин,

Страны Советов капитан.

Шурка Разумовский

.

– А давай запустим змея! – предложил Колька.

Если сделать всё по правилам, не перекосить, облепить газету фанерной дранкой… Фима почесал обгоревший нос и прислушался к ветру в листве над головой – хороший ветер, против такого разбегаться – самое то. Правда, саднило колено... Вчера он упал с соседского велосипеда, погнул колесо и потерял подмётку. За подмётку Фиме попало, за колесо – нет, но было стыдно.

– Зме́я? Это можно, – наконец согласился он, но с места не двинулся. Если Кольке охота, пусть сам бежит домой за газетой и нитками. А Фима подождёт здесь, в посадке, где скучали все Лосиновские мальчишки с двенадцатой по четырнадцатую линию. Они пасли коз. У Фимы козы не было, но его лучшим другом был Колька Разумовский, у которого коза была. Альма.

Колька жил в частном доме с садом. Когда четыре года тому назад родители привезли Фиму в подмосковный город Бабушкин, он же Лосинка, Фима подружился с Колькой сразу и навсегда. Той осенью они вместе пошли в первый класс, вместе зубрили уроки и дразнили девчонок. А завтра поедут вместе в пионерский лагерь. Тот же, в котором были в прошлом году.

– Ты помнишь Спартаковские конфеты? – воспоминания о лагере навеяли Фиме гастрономические ассоциации.

Колька развернулся на спину и выдал утвердительное «Шутишь!» Конечно, он помнил конфеты! И наверняка не только их. Времена были не самые сытые, а в лагерях кормили так, что некоторые поправлялись за лето килограмма на два, как Колька в прошлом году. Фима тоже очень хотел поправиться. Однажды им наварили чечевичного супа и разрешили есть от пуза. На пятой тарелке Фима просто устал.

– Какие такие Спартаковские конфеты? Расскажи!

Вопрос прилетел со стороны орешника. Разговоры о сладком часто скрашивали детям его отсутствие, а за Фимой к тому времени закрепилась репутация хорошего рассказчика – он много читал и принимал участие в театральных постановках Евгении Александровны, которую знали все.

– Расскажу.

Посадка ожила – любопытство, как известно, хорошо разгоняет лень. Вскоре Фиму с Колькой окружали все, кроме самых гордых. Да и те, судя по напряжённым позам, внимательно вслушивались издалека.

– Дело было в Тарасовке... – начал Фима.

– Не в Лосинке? – перебил черноглазый пацанёнок по имени Артём из летнего поселка Главного артиллерийского управления. В посадку он наверняка пришёл за компанию, как Фима: у дачников точно не было коз.

– Нет, не в Лосинке, в Тарасовке, в пионерском лагере на Клязьме.

О Клязьме Фима упоминал при любой возможности, потому что в прошлом году он её переплыл, чем справедливо гордился.

– А Спартак?

«Да отстань ты со своим Спартаком!» – зашикали со всех сторон на черноглазого Артёма. Публика ждала рассказов про конфеты, а не про футбол. Футболом в их возрастной группе интересовались мало. Большинство «болело» за шахматы. Их кумиром был гроссмейстер Михаил Ботвинник. Чемпион СССР.

Фима понизил голос до заговорщического шёпота и торжественно провозгласил: – Спартак, друзья, строил в прошлом году в Тарасовке новый стадион! У них там спортивная база.

Посадка ответила понимающим «Ааа…»

– Мы, значит, отдыхаем, а у них кипит работа. День и ночь, день и ночь. И вот, видят спартаковцы, что не справляются. Что же делать? Как завершить пятилетку в срок? И решили они позвать на помощь пионеров!

Дыхание Фимы участилось, брови сползлись к переносице, голос зазвенел… развязка обещала быть не менее драматичной, чем в чёрно-белых кинофильмах молодого советского государства, с красной конницей и сокрушительным разгромом врага. Если бы ни Колька.

– Да ладно! – захохотал тот во всё горло. Фима аж обиделся: друг называется! – Мы им траву пропололи, а они нам выдали по конфете.

– Что, и всё? – искренне удивился Артём. По «партеру» тоже прокатился вздох разочарования.

– Ну, это как посмотреть, – Фима блеснул глазами в сторону лучшего друга. Вечно он! «Умывальников начальник и мочалок командир».

Это было, пожалуй, единственной тучей на безоблачном небосклоне самой крепкой в мире дружбы. Колька любил командовать. А Фима не очень любил подчиняться. Ну, не драться же с ним! Прошлой осенью Фима решил объясниться с другом через искусство. Он нарисовал в школе карту класса. На карте была «Великая империя Ко», названная по первым буквам имени Кольки, и «Великая республика Ефимия», понятно, кого подразумевающая. Были там, конечно, и прочие страны и державы по именам и фамилиям одноклассников, но главное, там была подпись, где говорилось, что республика Ефимия, находясь под властью империи Ко, долго боролась за свою независимость и победила. Смеялись все, включая Кольку. Но ничего не изменилось.

– Зато Кастер у нас в отряде был вожатым звена, – вдруг сказал Колька, и интерес к Тарасовке возобновился. «Вожатый» – это было круто. Фима даже перестал сердиться на Кольку. Вопросы посыпались со всех сторон, публика требовала зрелищ. Тогда Фима встал, вскинул руку в пионерском приветствии и отрапортовал ближайшей берёзке:

«Товарищ вожатый отряда! Второе звено построено. В звене десять пионеров, на линейке присутствуют девять. Один болен. Без галстуков трое».

– Ух ты… А почему без галстуков?

На этот раз засмеялись все. С галстуками, как и со всеми остальными товарами проблемы в стране были, этого невозможно было не знать. И откуда только взялся этот черноглазый Артём? Неужели в Главном артиллерийском управлении товары отпускают просто так, не по карточкам? А может, его родители получают зарплату в торгсиновских «боннах»?