Весталка. История запретной страсти

Глава 6

По преданию, Нума Помпилий построил храм Весты для хранения неугасимого огня как символа стойкости римского народа. Круглая форма святилища представляла вселенную, в центре которой, по верованию пифагорейцев (1), горит огонь, называемый Гестией-Монадой. Нума, учредив коллегию весталок, желал поручить служение чистому огню существам незапятнанным или, может, находил близкое сходство девства с бесплодием огня. Случайно потухший огонь нельзя было зажечь от другого огня: его следовало возродить чистым, не осквернённым лучом солнца. Весталку, во время службы которой священный огонь угасал, жестоко наказывали, потому что его угасание предвещело несчастье для Рима. Считалось, что единственная обязанность весталок – блюсти священный огонь, но говорили, что есть, однако, тайна, скрытая от других.

В храме Весты не было изображений богини; только во внутреннем святилище, закрытом для всех, кроме весталок и Великого понтифика (2), стояли Палладий и две фигурки пенатов римского народа. По преданию, знаменитый «палладий» - статуя богини Афины – был спасён Энеем из горящей Трои и перевезён им в Италию. Здесь же, внутри храма, хранилось всё необходимое для священнодействий. Ритуально чистую «солёную муку» и даже соль для неё весталки готовили сами. За водой для священнодействий они ходили к источнику в роще возле храма.

Был у служительниц благочестивой богини и свой праздник – весталии, во время которого жрицы украшали цветами посвящённых Весте осликов. Изображения голов этих животных венчали светильники, расставленные в нишах святилища, и даже фронтон над входной дверью. Такого почёта вислоухое животное удостоилось в память о том, что своим криком разбудило спящую богиню и спасло её от позора, когда ею хотел овладеть Приап, бог плодородия.

Озарённые солнцем, мраморные стены храма Весты сверкнули, ослепительно белые среди лавров и кипарисов; жаркие лучи растопили ночную прохладу и тень, окутавшие священную рощу. Солнечный свет залил ухоженные клумбы, на которых благоухали ирисы, лилии, розы и анемоны. В особом почёте у весталок были лилии, белые и нежные, - они символизировали чистоту и непорочность. Из-за деревьев донеслись звуки торжественного пения: там, на поляне, весталки проводили праздничный ритуал.

Увенчав голову ослика пышным венком из белых лилий и анемонов, Альбия потрепала его по холке и медленно выпрямилась. Облачённая в длинную белоснежную тунику, юная и свежая, девушка и сама напоминала только что распустившуюся лилию. И хотя одеяние её было таким же, как у окружавших её подруг, нельзя было не заметить её несравненную, полную очарования красоту.

Нарядив осликов, весталки поднялись по ступеням и вошли в храм. На дверь тут же опустилась плотная занавесь, закрыв дневной свет и как бы отгородив служительниц Весты от всего мира. Теперь стены храма освещал лишь священный огонь, у которого в ожидании жриц стояла старшая весталка, носившая титул Великой девы.

Гордившаяся своим призванием Пинария вот уже десять лет исполняла обязанности верховной жрицы культа Весты и пользовалась не только безграничным доверием Великого понтифика, но и уважением народа. Юные весталки боялись её и вместе с тем благоговеяли перед нею. Невозможно было скрыть что-либо от её острого, горевшего каким-то внутренним огнём взгляда и совсем немыслимо было бросить даже самый незначительный упрёк в её старое строгое лицо.

Весталки – те, что уже служили, и те, которых только обучали, - стояли вдоль стены святилища и молча смотрели на Великую деву.

Пинария была очень высокого роста и из-за худобы казалась ещё выше. Вместе с тем она была так широка в кости, что её плечи производили впечатление силы. Лицо старшей весталки казалось на первый взгляд некрасивым и даже отталкивающим, но стоило приглядеться к нему, и оно возбуждало любопытство. Это было худощавое лицо с морщинистым лбом, впалыми щеками и острыми скулами, с выражением горечи и злости в линиях тонкого носа, в сжатых губах и горящих глазах.

Какое-то время в храме царил ничем не нарушаемый покой; блики огня у алтаря богини плясали на лицах жриц и отражались в их глазах.

Наконец Пинария вскинула руку и, обращаясь к весталкам, молвила:

- О целомудренные девы, вознёсшие чистые сердца свои к богине! Сегодня у нас большой праздник, хотя для шестерых наших младших сестёр величайшее событие в их жизни ещё не наступило. Всего лишь год отделяет их от того дня, когда они начнут самостоятельно исполнять свою священную обязанность – им будет доверен огонь Весты.

На мгновение Великая дева умолкла, и в наступившей тишине было слышно взволнованное дыхание весталок.

- Вот он – неугасимый священный огонь, - снова заговорила Пинария, переводя взор на яркое пламя, - он – начало всего сущего. Ничто в природе не обладает большей способностью к движению, чем огонь. Частицы материи, если они лишены теплоты, лежат без движения и ждут силы огня, будто своей души. Стоит только огню коснутся их, и они получают возможность жить. Как видите, не напрасно мудрый царь Нума сделал огонь предметом культа богини Весты как символ вечной силы, управляющей вселенной.

Старшая весталка обратила взгляд на замерших в трепетном молчании жриц.

- Я призываю вас, сёстры, вникнуть в смысл моих слов. Только сумев постичь умом и сердцем великую тайну, каждая из вас ощутит истинное, ни с чем другим не сравнимое счастье. Счастье, которое заключено в безмерной преданности богине, вездесущей и всеведущей хранительнице очага Весте!

В словах Великой девы прозвучало такое искреннее убеждение, такое неподдельное ликование, что Альбии показалось, будто непременно должно что-то произойти, что наступает мгновение чуда. Она ждала, что счастье вот-вот придёт к ней и блаженным торжеством наполнит её жаждущее ищущее сердце. Она даже зажмурилась и на мгновение задержала дыхание. Когда же она снова открыла глаза, то увидела те же бледные лица своих подруг и тот же полыхающий огонь. И Альбия поверила, что священный огонь – такое же живое существо, наделённое сердцем и разумом, как она сама, как все те, что стояли сейчас вокруг него. Несомненно, он всё видит и всё понимает! И в этом ярком горении, в этой нескончаемой игре огненных языков и в их безумной пляске чудилась Альбии злая насмешка. Ошеломлённая этим открытием, Альбия сначала испугалась, а потом впала в глубокую задумчивость.