На выдохе сна

ГЛАВА 16. Зеленый дождь

Саша вовсе не обиделась на Глеба из-за того, что он трусливо бежал. Ей и самой страшно не хотелось общаться с родителями погибшей девочки. Как ее звали?.. Саша заглянула в бумажку. Да, Лена.

Саше не раз приходилось беседовать с людьми, понесшими страшную утрату. Это было каждый раз, как прикосновение к обнаженной струне, по которой струится боль. И трогать эту струну стыдно и тяжело. Сколько раз Саше приходилось слышать надрывное звучание этой струны. Сколько раз, сколько раз… Но от повторения делать это не стало легче. Нет, Глебу, который и так весь на нервах из-за Насти, она этого не желала.

Говорят, что со временем сочувствие и сопереживание притупляются. Не может врач страдать постоянно вместе со своими пациентами. Ему нужна свежая голова, чтобы принимать правильные решения. Эмоции в сторону. Все правильно. Однако Саша так и не научилась это делать.

Поэтому, стоя перед дверью родителей Лены, она колебалась. Ей так хотелось отложить этот разговор, но откладывать его было нельзя. Жизнь Насти теперь измерялась днями, если не часами. И Саша осторожно, как бы боясь потревожить больного, вжала палец в кнопку звонка.

Когда дверь открыла еще не пожилая, но рано состарившаяся женщина, Саша за пару секунд, взглянув в ее глаза, успела впитать никогда не покидающую эту женщину грусть. Грусть была разлита в серебрящихся прядях растрепанной прически, в безвольных линиях мешковато висящего свитера, в набухших венами натруженных руках.

- Я вас слушаю, - устало сказала женщина, равнодушно глядя на Сашу.

- Простите за беспокойство, Вера Кирилловна… - начала Саша.

- Я слушаю, - повторила женщина, не высказывая ни удивления, ни интереса.

Саша вдруг сразу почувствовала, что надо говорить, и в то же время слезы невольно навернулись ей на глаза и горло сжал ком.

- Вера Кирилловна, я понимаю, что вторжение чужого человека всегда выглядит беспардонно и грубо. Я бы ни за что, видит Бог, ни за что бы не побеспокоила вас… Но дело в том, что у меня беда. Такая же, какая была у вас три года назад.

Женщина впервые внимательно посмотрела на Сашу.

- Понимаете, сейчас в больнице лежит девушка. Ее зовут Настя. Ей восемнадцать лет. Она всего на три года старше, чем была…

Саша запнулась.

- Чем моя дочь Лена, - спокойно продолжила женщина, - И что же?

- Настя в коме. Уже две недели. Врачи не могут ничего понять. Ей снились странные вещи, и иногда она видела их наяву. А потом…

- Входите! – сказала женщина и посторонилась, пропуская Сашу.

Саша робко и стеснительно сняла ботинки и босиком прошла за женщиной.

- Хотите чаю?

- Ой, нет, мне неудобно, что вы!

- Я все равно поставлю. Какой же разговор без чая?

Женщина прошла на кухню, а Саша нерешительно остановилась в коридоре, не решаясь пройти вперед или повернуть назад. Женщина вернулась за ней.

- Проходите в гостиную. Вон туда. Я сейчас.

Саша прошла в гостиную и села на диван. В гостиной, в лучах солнца, падающего из окна, кружились золотые искры пыли. Издалека-издалека из раскрытой форточки доносились веселые весенние голоса. Но в самой гостиной, как и во всем доме, царила полная тишина.

На стеллажах вокруг телевизора были расставлены книги и безделушки. Среди них множество фотографий в разноцветных рамочках. Саша присмотрелась. Почти везде было изображение веснушчатой улыбающейся девочки с огромными глазами. Саша стала внимательно рассматривать фотографии, присматриваясь к второстепенным персонажам. Вдруг она почувствовала чье-то присутствие и оглянулась.

Вера Кирилловна стояла в дверях и смотрела на нее. Саша не смутилась.

- Я разглядывала фотографии. Это ведь Лена, не так ли?

Вера Кирилловна подошла поближе.

- Это Леночка в детском саду. На празднике. Вот, с другими детьми. А это мы на даче, летом. Было очень жаркое лето. Ходила почти голышом. Иначе было невозможно.

- А это в школе?

- Да, это Леночкины одноклассники. Вот Аня, вот Стасик, а это Петя. Они очень дружили с Леночкой.

- Вера Кирилловна! Вы еще раз простите меня за неожиданный визит. Я вам сейчас все объясню. Мы поговорили с главврачом, и она сказала, что был еще похожий случай. Как у Насти. Настя при смерти, один раз уже останавливалось сердце. Мы хватаемся за соломинку. Пытаемся понять, что же с ней случилось. Мне очень неудобно беспокоить вас, но если это сможет хоть немного пролить свет на болезнь Насти, может, даже спасти ее, я обязана попытаться.

- Я на вас совсем не сержусь... Простите, ваше имя не знаю.

- Извините, забыла представиться. Меня зовут Александра. Саша.

- Да-да, Саша, я понимаю, я бы тоже стала хвататься за любую возможность помочь. Так что я не сержусь. Только чем же я могу вам помочь?

- Понимаете, Настя заболела очень странно. С Нового года ей стали сниться разные сны. Потом все больше и больше. И иногда – так она сама рассказывала – эти сны воплощались в реальность. Я не знаю, правда это или только ее фантазии. Потом она слегла, не могла ходить уже, а потом однажды заснула и не проснулась. Вот и все. Так и лежит, и все хуже и хуже. И вот если бы вы рассказали, что случилось с Леной… Но, наверное, вам тяжело это вспоминать? Наверное, я не имею права ни о чем вас просить. Вы только скажите, и я сразу же уйду.

Как всегда, Саша говорила искренне, от всего сердца, и эта искренность не могла не тронуть женщину, пережившую страшное горе.

- Я понимаю, Саша. Разумеется, если я могу помочь…

Вера Кирилловна присела на диван и положила руки на колени. Саша присела рядом в кресло.

- Вы спрашивайте, спрашивайте. Все что могу, я вам расскажу.

- Даже не знаю, - смутилась Саша. - А может, вы просто расскажете о Лене. Все, что в голову придет, а я буду спрашивать по ходу рассказа.

Вера Кирилловна помедлила несколько секунд. Потом начала говорить ровным бесцветным голосом, как бы отстраненно.

- Ну что же я вам расскажу. Леночка была особенная. Конечно, это каждая мать так о своем ребенке скажет. А может, это мне так только казалось. Теперь-то, издалека, все кажется таким смутно отчетливым. Извините, я, наверное, путано говорю.