Я родилась пятидесятилетней... 

Случайными нам кажутся события, причин которых мы не знаем.

Эдвард

Заняться было нечем. Элис со мной не разговаривала. Даже мысленно только шипела и усиленно игнорировала. Единственное, что я услышал от неё в этот день, когда вернулся домой расстроенный и раздражённый, так это её возмущенный визг:

— Эдвард Энтони Мэйсон Каллен! Я не разговариваю с тобой, пока ты не извинишься перед Беллой за свои гнусные инсинуации! Она совершенно не такая!

— То есть завтра утром ты с нами не едешь, Элис? — с надеждой спросил я, слушая мысленную брань сестры, так как про этот момент она почти забыла.

Если честно, я не был уверен, что Белла сама согласится поехать со мной завтра. Поэтому ждал ответа Элис с нетерпением, которое умело скрывал.

— А вот и еду! С ней-то я разговариваю! — нашлась тут же провидица.

Я притворно равнодушно пожал плечами.

— Напрасно ты это сказала, дорогая, — спокойно сдал меня Джаспер, не отрываясь от книги, которую читал на втором этаже, что не помешало ему следить за эмоциональным фоном всех вампиров в доме. — Теперь он успокоился, что Свон согласится поехать с ним утром, а мог бы и помучиться сомнениями…

Элис осознала свою оплошность и решила, что специально не будет подглядывать за Беллой сегодня, чтобы насолить мне. В чём заключалась месть, я не совсем уловил, но это определённо было не совсем удобно, так как я надеялся, что хоть случайно замечу в видениях сестры, чем занимается девушка, может быть увижу, сильно ли обидели её мои неосторожные слова.

Да, то, что я сказал глупость, я понял сразу после ответа Свон. Но я был настолько недоволен им, ведь тот предполагал опасность прежде всего для неё, что не представлял, как могу извиняться за свои слова. На желание Беллы начать эксперименты с себя мне хотелось взять её за плечи и хорошенько потрясти, чтобы выкинуть эти мысли из этой очаровательной головки.

Конечно, я не собирался обвинять её в жестокости. Я просто хотел понять, имеет ли она представление о том, насколько тернистый путь выбрала для своей мечты. Мне тянуло вернуться к ней, извиниться… И отговорить её от этой бредовой идеи экспериментов над собой, как будто бы она уже начала их, хотя, возможно, это была мечта из области «покорить Аконкагуа» или «донырнуть до дна Марианской впадины»…

Минутная стрелка ползла невыносимо медленно, а я боролся с собой, чтобы не сорваться к Свон сию же секунду. Чувство тревоги нарастало. Я вдруг вспомнил, что Белла читала прошлой ночью и о чём говорила с моим отцом в больнице… Одновременно с ужасом пришло понимание, что эта девушка планирует и покорить, и донырнуть… Подавляя в себе ранние признаки паники, я мерил шагами собственную комнату, пытаясь отвлечься от мыслей о девушке, но не выходило. Музыка звучала бесполезным фоном, а я мысленно выстраивал будущий разговор, выстаивая в голове аргументы, которые могли бы убедить Изабеллу Свон не рисковать собственным здоровьем в погоне за химерами.

Есть риск, что мои слова её не убедят. Особенно после сегодняшнего. Кто я для неё? Одноклассник, её сверстник. Я не думаю, что моё мнение в этом вопросе она сочтёт объективным и ценным… Тогда, возможно, отец… Я вспомнил, с какой доверчивостью, симпатией и неприкрытым уважением Белла смотрела на моего отца. Но почему-то привлекать Карлайла хотелось лишь в крайнем случае. В конце концов, у меня есть как минимум полтора года, чтобы отговорить будущее светило медицины от экспериментов над собой. Неужели за это время я не придумаю, куда перенаправить энтузиазм этого смертного создания?

На мгновение я испытал досаду, что в первый день произвёл столь пугающее впечатление на дочь шерифа. Если бы не оно, я был уверен, отношения с девушкой были более доверительными уже сейчас. Я вспомнил её нетипичную реакцию на попытку внушения. Она выглядела, как кролик перед удавом, пока не взяла себя в руки и не стала объяснять «ползучему» в моём лице, что он не на того грызуна нарвался…

Я не смог сдержать смешка, видя, как наяву, её грозное лицо.

Прекратив бесполезное мельтешение по комнате, я опустился на софу и закрыл глаза. Кто-то мог бы принять меня за спящего, но это противоречило моей сущности. Вместо сна я прокручивал воспоминания сегодняшнего дня и наши разговоры с Беллой, постепенно успокаиваясь.

Едва на границе моих способностей я услышал мысли родителей. Я вспомнил, что должен поговорить с отцом по поводу перевязки в понедельник. Я бы хотел сам отвезти девушку в больницу, но понимал, что у шерифа в этом плане особое право.

Поприветствовав вернувшегося Карлайла, я предупредил его о просьбе Беллы, поймав при этом заинтересованный взгляд мамы:

— Эдвард, с тобой всё хорошо?

В мыслях матери моё лицо было чересчур взволнованным. Странно, я думал, что уже успокоился…

— Он поссорился с Беллой, Эсме, — пропела Элис, не отрывая взгляда от нового каталога одежды, прежде чем я успел ответить матери.

— А, эта та девушка, которую ты привез к Карлайлу в понедельник? — улыбка мамы была, как всегда, полна тепла и любви. — Я так горжусь тобой, сынок.

— Я им тоже гордилась, пока не увидела, как сегодня братик сравнил эту девушку с Джеймсом Симсом, который резал негритянок, почти как заправский мясник…

Карлайл удивлённо поднял бровь, а Эсми ощутимо расстроилась. Я поспешил объясниться:

— Элис, я не сравнивал её с ним, плюс с мясником ты сильно утрируешь, просто этот хирург был невысокого мнения о чёрных рабынях и считал, что у них высокий порог болевой чувствительности. Тем не менее, его эксперименты увенчались успехом и совершили прорыв. Плюс анестезия в те времена была изучена крайне плохо…

Элис продолжала ябедничать и игнорировать меня:

— В контексте это звучало иначе. Он обвинил в чёрствости Беллу, которая спасла от слепоты Лорен, — предупреждая вопрос мамы, кто такая Лорен, предсказательница быстро пояснила, — это та что повредила Свон руку и при всех поливала её грязью. Сам он при этом хотел проломить девчонке череп.

Я метнул в сестричку гневный взгляд, собираясь напомнить, что именно по её плану Мэллори едва не осталась слепой, но отвлёкся на горестный вздох матери:

— Эдвард, зачем ты так поступил? Ты ведь всегда такой тактичный и чуткий… Всегда понимаешь, какие слова могут обидеть другого. Ты ведь знаешь, что она думает… — в мыслях мамы я слышал растерянность.

Карлайл раздумывал над тем, было ли выражение «проломить череп» буквальным.

Элис мысленно переводила роман Александра Герцена «Кто виноват?» на португальский.

Я попытался успокоиться, но раздражение на эту ябеду, помноженное на новую волну чувства вины перед девушкой, заставляло трещать по швам привычную маску невозмутимости.

— Потому что я не слышу её мысли, мама, — ответил я вслух на мысленный вопрос. — Совсем не слышу. Я не знаю, не понимаю, почему, но Белла Свон абсолютно неуязвима для моего дара. Иногда мне кажется, что я разобрался в её мотивах, изучил её реакции, но стоит ей заговорить, начать действовать… И всё идёт не по моему плану. Я не хотел её обидеть, но…

Я остановился, не желая говорить о разговоре с девушкой и её планах о изменении человека. Внезапно я соотнёс её слова со способностями вампиров и похолодел. Нет, знать об этом моей семье однозначно опасно. Я с подозрением посмотрел на Элис. Несмотря на то, что она слышала едва ли не весь наш разговор в машине, параллель с нашей сущностью она не провела. Я бы заметил это в её мыслях.

Мой мозг работал со скоростью компьютера, выуживая из памяти отдельные фрагменты, слова, даже взгляды, собирая их, как пазлы. Цепочка совпадений на одной чаще весов и здравый смысл — на другой.

Если пойти от противного, допустить, что Белла знает секрет моей семьи, то её ничего не значащие реплики превращаются в откровенные намёки. Но могу ли я отказывать в разумности мисс Свон, которая в таком случае дёргает голодного льва за усы? А где причина? Возможная связь с мечтой была отброшена мной сразу. Мы не люди. В нас даже крови нет как таковой. Прочная, но пористая ткань наших тел впитывает выпитую кровь, как губка, начиная моментально изменять её состав и структуру, ровно, как и яд, который воздействует на тело человека, стоит ему попасть в кровь жертвы.

Изменение потребляемой крови приносит наслаждение и короткие моменты насыщения, изменения собственной крови — агонию. Но и в первом, и во втором случае, процесс изменения происходит слишком стремительно. Отец изучал влияние яда на кровь человека в своё время. Его эксперименты в этой области лишь подтвердили необратимость нашего состояния. Впервые отец начал искать лекарство через несколько лет после того, как обратил Розали. Её мечта стать матерью и отвращение к вампирской сущности до встречи с Эмметтом была просто невыносимой. С этой стороной жизни Роуз не смирилась до сих пор. И её можно было понять…

Так могла ли Изабелла Свон знать о вампиризме и говорить об улучшении человека этим путём? Вспомнив её слова о детях, я отбросил эту мысль. Она не могла думать о подобном, зная, что наши тела застывают в своём развитии.

Если она знала, — поправил я себя.

Это возвращает меня к источникам её знания, которые совершенно очевидно выглядят слишком натянуто. В этом городе о нас никому ничего неизвестно. Даже в прошлый свой приезд в эту местность мы жили не в Форксе, а в Хокьюэме. И пусть квилеты знали наш секрет и, возможно, до сих пор рассказывали свои легенды о хладных демонах, я не мог представить, как кто-то из старейшин племени рассказывает Белле о нашей семье, нарушая тем самым договор 1936 года…

Других источников у нашей мисс Свон быть не должно. В памяти мелькнуло почти забытое испуганное лицо квилетки, которую мы нашли с Карлайлом в лесу на нашей территории… Это было так давно… Нет, прошло слишком много времени, та девушка и её спутник уже наверняка умерли. Тем более, она была слишком благодарна нам за помощь, чтобы болтать о нашей природе.