Развод. Вернуть графиню

Глава 8

Вечером Мюриэль поглубже уселась в кресло, обитое серым бархатом, и сделала глоток чая. В очаге перед ней потрескивал огонь, а на коленях лежала раскрытая книга. За окнами крупными хлопьями падал снег, но ей не хотелось смотреть в окно. И читать не хотелось тоже.

Сон не шел, и поэтому Мюриэль осталась в библиотеке. Было поздно, очень поздно, — она не знала точно, сколько времени, но слуги уже давно разошлись.

Она также не знала, где сейчас находится Малкольм, но ей было плевать. Ее это не волновало, нисколечко.

Впрочем, раз сегодня он не поехал в Лондон, значит наверняка закрылся в своем кабинете. Ведь у него непременно скопились срочные дела!

Мэл потратил целый день на то, чтобы ходить за ней по пятам в деревне, мешая наслаждаться праздником, — теперь можно и поработать.

Разумеется, если бы он не успел вовремя, Мюриэль ничем бы не наслаждалась вовсе. В лучшем случае она бы себе что-нибудь сломала. В худшем — была бы мертва. Наверное, нужно поблагодарить Малкольма за то, что спас ее, и Мюриэль бы так и сделала, если бы… Черт, она же не просила ее спасать!

Она ничего у него просила. И теперь ей было неловко, как будто она что-то ему должна. Ну и как тут добиваться развода?

А то, как он смотрел на нее в деревне… Этот взгляд застал ее врасплох. За долгие месяцы Мюриэль смирилась с равнодушием Малкольма, но теперь… Он смотрел на нее так, будто она была важна.

Ей этого и хотелось, не так ли? Именно о таком взгляде она мечтала, засыпая одна в холодной постели. Ну почему, почему только тогда, когда она решила уйти, Мэл посмотрел на нее так, словно она была единственной женщиной в мире?

Это было несправедливо. Несправедливо, черт возьми!

Чувства, которые Мюриэль давно похоронила, теперь воскресли и рвались наружу. Она начала сомневаться в своем решении разорвать их брак… О, разве сомнения не делают ее жалкой?

Закусив губу, она поставила чашку на столик и перевернула страницу книги. Но мелкий текст расплывался, потому что глаза наполнялись слезами — слезами обиды и ненависти к себе.

Малкольм ведь не сказал, что любит ее. Не преклонил колени, не попросил прощения, как делал сотни раз в ее фантазиях. Он не обещал отказаться от любовницы, а Мюриэль свято верила, что она у него есть.

Всё, что он сделал — это подарил ей несколько минут объятий и хриплое: «Давай поговорим». И этого оказалось достаточно, чтобы привести ее душу в смятение. И вот теперь она сидит, — несчастная дурочка, — и пытается найти причины остаться.

Это было ужасно. Мюриэль была ужасна. Отвратительна сама себе. Мэл игнорировал ее почти год, но стоило бросить малейший кусочек привязанности, и вот она уже готова бежать за ним, как собака за костью.

Но она должна быть сильной. Если сейчас она откажется от своих слов, вот тогда действительно наступит конец. Мэл больше никогда не воспримет ее всерьез, будет отмахиваться от любых угроз.

В очаге треснули поленья, выбрасывая в воздух шквал оранжевых искр. Захлопнув книгу, Мюриэль встала и повернулась, чтобы пойти к себе, но тут же вскрикнула от неожиданности.

На пороге стоял Малкольм. Он прислонился к дверному косяку и молча наблюдал за ней.

Боже, и как долго он тут стоит? Она даже не слышала его шагов.

Надеясь, что в глазах не видно слез, Мюриэль пробормотала:

— Я… я думала, ты уже спишь.

Мэл пожал плечами.

— Я пытался уснуть, но не смог.

Он тряхнул головой, отбрасывая со лба выбившуюся прядь черных волос. На нем были бежевые домашние брюки и рубашка навыпуск, расстегнутая практически полностью. Дразнящего вида его крепкого торса оказалось достаточно, чтобы у Мюриэль сбилось дыхание, и румянец залил ей щеки. Как же долго они не делили постель… А всё потому, что Мэл явно проводит ночи с кем-то другим.

Ну и зачем тогда мучить Мюриэль? Почему бы не согласиться на развод и не привести сюда хоть тысячу любовниц?

Он сделал шаг, но она отшатнулась. Потом воинственно приподняла подборок и решила, что лучшая защита — это нападение.

— Как ее зовут? — спросила Мюриэль, стараясь звучат ровно.

Мэл замер и несколько раз удивленно моргнул.

— Кого зовут?

Она почти пожалела о своем вопросе. Во-первых, о таком не принято спрашивать — это негласное правило, которое соблюдали многие поколения аристократок, если хотели сохранить статус и лицо. А во-вторых… этим вопросом Мюриэль сама себя выдала. Дала Мэлу понять, что ей не всё равно.

Но он выглядел так, будто ничего не понял, и она поспешила исправить ошибку.

— Неважно, — отрезала Мюриэль и отвела глаза.

Сцены ревности нужно было закатывать раньше, когда они были не просто графом и графиней, а любящими мужем и женой.

— Кого зовут, Мюри? — повторил Мэл.

Его тон стал настойчивее и вместе с тем мягче, но хуже всего было то, что он приближался. Она не могла его оставить. Или не хотела?

— Ты опять про любовницу? — тихо продолжил он.

Что ж… он быстро достиг понимания. Ей ничего не осталось, кроме как кивнуть, избегая его взгляда.

Мэл обреченно вздохнул.

— У моей любовницы нет имени, потому что ее не существует. Я же тебе говорил. Ты мне не веришь?

Мюриэль всё-таки подняла на него глаза.

— А я должна? Большую часть времени ты проводишь в Лондоне…

— Я езжу туда по делам, — перебил он ее. — И об этом я тоже тебе говорил. Ты считаешь меня лжецом?

Последний вопрос прозвучал беззлобно, без намека на обиду, будто Мэл и правда хотел узнать ответ. Но Мюриэль не знала, что ответить.

Во всем остальном ее муж был честным и до ужаса прямолинейным человеком, лживость никогда не входила в список его пороков. Но если она допустит, что у него и правда нет любовницы, то это странным образом сделает ситуацию еще хуже.

Получается, он сбегал в Лондон не к кому-то, а просто от нее? Но что она такого сделала?

— Никто не может столько работать и не свихнуться, Мэл. Если ты не встречаешься с другой женщиной, значит ли это… Значит ли это, что ты хочешь меньше времени проводить со мной?