Дочь кукушки

7. Немного о королевской семье

Проснулась я от звонких голосов, что раздавались в спальне. Открыла глаза. Рядом с моей кроватью собрались, должно быть, все девочки пансиона. И выглядели они для пяти утра на удивление бодро.

– Ты новенькая?

– Откуда ты приехала?

– Как тебя зовут?

Я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать – в любом коллективе (от воинского отряда до такого вот маленького школьного класса) есть лидер, а есть те, кто охотно ему подчиняются. И верховода в этой шумной девичьей толпе я заметила сразу.

Она стояла чуть поодаль. Делала вид, что новая ученица не интересует ее ни в малейшей степени. И только в глазах ее – больших, красивых – сияло то же любопытство, что и у ее подруг.

– Я – Алэйна, приехала из Аранака.

– Из Аранака? – восторженно повторил кто-то. – Это же жутко далеко!

– Это такая глушь! – пренебрежительно фыркнула та, которую я мысленно назвала «принцессой».

Она была одета в такую же простенькую ночную сорочку, как и остальные, но на ней это серое холщовое одеяние смотрелось почти роскошно.

Мне не хотелось ссориться, но я понимала, что промолчать сейчас – значит, изначально признать себя проигравшей.

– А вы, простите, не знаю вашего имени, должно быть, прибыли сюда из самой Лимы?

Лима была столицей Линарии и, по слухам, самым красивым городом, какой только можно было себе вообразить. Мы с Ви никогда там не были, но отец обещал, что отвезет нас туда, как только мы достигнем возраста, позволяющего бывать на балах.

Девочки сдержанно захихикали, а моя соперница заметно смутилась. Судя по всему, она тоже не была столичной жительницей.

Впрочем, от признания очевидного факта ее избавило появление всё той же молодой монашки, что вчера привела меня сюда.

– Девочки, как можно? Вы еще не одеты!

Раздались испуганные охи, и все мы, как стайка потревоженных птичек, метнулись умываться-одеваться.

Мой желудок уже требовал подпитки, но после того, как мы, уже вполне одетые, выстроились парами, повели нас вовсе не в столовую. Я оказалась в паре с милой рыжеволосой девочкой, которая, когда я оказалась рядом с ней, улыбнулась приветливо, но робко.

Мы пришли в церковь – небольшую, но очень красивую. Просыпающееся солнце пропускало свои лучи сквозь разноцветные витражи, и красные, голубые, желтые огоньки отражались на стенах и придавали помещению особенно торжественный вид.

Мы расселись на скамьях и долго – не меньше часа – молились. О процветании обители, давшей нам кров. И о благополучии членов королевской семьи Линарии. О короле Дидье Втором, о королеве Луизе и о наследном принце, имени которого никто не знал.

Я изучала историю Линарии и прекрасно знала, почему принц для всех на протяжении уже стольких лет остается безымянным. И всё равно, говоря о королевской семье, мы с Вивьен, любили обсуждать именно эту тему. И, судя по всему, умы девочек в пансионе она тоже будоражила.

Уже в столовой, за завтраком, высокая темноволосая баронесса Шанталь де Оберон мечтательно сказала:

– Ах, как здорово было бы повстречаться с принцем именно сейчас, когда никто еще не знает, что он – принц. Уверена, я сразу узнала бы его!

– Ну, да, конечно! – хмыкнула та самая блондинка, с которой мы общались на рассвете (сейчас я уже знала, что это – графиня Лорена де Вилье). – Его узнала бы только ты, Шанни! Интересно, как?

Баронесса обиженно надула губки:

– Непременно узнала бы! Разве можно не узнать настоящего принца?

– Если бы всё было так просто, он не смог бы столько лет сохранять свое инкогнито, – разумно возразила Лорена.

– Девочки! – одернула разговаривавших уже на повышенных тонах спорщиц старенькая монахиня. – Это неприлично – обсуждать членов королевской семьи! Тем более, с набитым ртом! Тем более – в таком ключе! Но раз уж вы заговорили об этом, и раз вам совсем не хочется есть, то извольте. Мадемуазель Шанталь, будьте добры, напомните нам, почему мы до сих пор не знаем имени наследного принца Линарии. И потрудитесь встать, когда говорите о правящей династии!

Баронесса с тоской посмотрела на недоеденную творожную запеканку, но послушно поднялась:

– Никто не должен знать, как зовут его высочество, и как он выглядит. Потому что еще до его появления на свет его величество получил предсказание, что ребенок, который вот-вот должен был родиться у них с королевой, должен возродить былое могущество Линарии.

– Правильно, дитя мое! – одобрительно кивнула монахиня и перевела взгляд на графиню. – А теперь вы, мадемуазель Лорена!

Де Вилье уже успела расправиться с завтраком и потому встала без особых сожалений:

– В предсказании также говорилось, что враги Линарии сделают всё, чтобы уничтожить наследного принца. И чтобы защитить его высочество, его, как только он родился, увезли из Лимы в неизвестном направлении. Никто даже не знает, каким именем он был наречен. Он должен сохранять свое инкогнито до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать лет – именно в день своего совершеннолетия он будет способен восстановить волшебный источник, что бьет посреди двора в королевском дворце. И тогда старинная магия вернется в Линарию.

– Всё так, мадемуазель Лорена! – снова кивнула монахиня. – И именно поэтому такие разговоры, что вы сегодня пытались вести, совершенно недопустимы! Надеюсь, вы понимаете это?

Обе девочки покорно наклонили головы, но я не сомневалась, что думать о принце и мечтать о знакомстве с ним, им не сможет запретить даже настоятельница.