Секрет успеха

Глава 9. "Я - четвертый. Тот, что крайний, боковой..."

9. «Я Четвертый, тот, что крайний, боковой».

1-го сентября 1972 года утром я приехал в институт для прохождения учебы. Нас собрали на площадке перед входом и объявили, что завтра мы уезжаем на картошку. Что надо иметь резиновые сапоги, верхнюю теплую одежду — телогрейку, и явится к 8 — и на железнодорожную платформу. Я купил сапоги, ватник и на следующий день мы, после нескольких часов езды на электричке и автобусах, оказались в колхозе в районе Серпухова. Нас поселили в школе, в большом здании с просторным стеклянным фойе, расположенном, почему то, вдали от деревни среди колхозных полей. Обувь, сапоги, нас заставили мыть перед входом, потому как на улице всюду стояла грязь непролазная. Снимать сапоги следовало в фойе, и оставлять их там. По школе разрешалось ходить только в другой, сменной обуви. Помню этот строй в тысячу резиновых сапог. Ума и опыта хотя бы подписать свои сапоги у меня не хватило. Утром мы умылись, оделись, и, когда я вышел обуваться, своих сапог, конечно, не нашел. Пришлось в суете скорого построения на линейку надеть первые, подходящие по размеру из оставшихся сапог. Таким образом, первым удовольствием от учебы в МФТИ оказались грибы между пальцев, полученные от неизвестного сокурсника. Это была издержка коллективистской жизни, правда, почувствовал я то удовольствие только недели через две. После завтрака нас построили по учебным группам, и мы начали знакомиться между собой. Все ребята были очень живыми и веселыми. И между нами сразу же образовался такой дух феерической веселости. Каждый из нас стремился как можно ярче и громче продемонстрировать, какой он веселый и никогда не унывающий чувак. Часто шли дожди, иногда легкий снег, было уже холодно, грязь. Поверх своих фуфаек или курток, мы для дополнительного согрева напяливали мешки. Каждый день с утра бегали в деревню за водкой, пили ее, дрожа от холода. Но никогда не унывали и с кожи вон лезли, чтобы показать как же нам хорошо и весело живется. Мне, пареньку из далекой провинции, конечно же, было не совсем уютно среди этих вундеркиндов. Я чувствовал, буквально кожей ощущал, свою недоразвитость, отсталость. Правда, в группе нас таких провинциалов оказалось еще несколько, но тон задавали москвичи. Рядом с ними я ощущал себя гадким утенком, они такие остроумные, находчивые, раскрепощенные. Кроме умения решать задачки из школьной программы, мне предъявить окружающим было нечего. Поэтому я решил для себя, что мне надо срочно развиваться. Я завел себе блокнот и стал записывать в него все интересные шутки, анекдоты, каламбуры. Первой моей записью оказалось: Он был лицом бел, калом бур… Но вот картошка, где наши ряды сплотились и мы узнали кто чего стоит, завершилась, и мы вернулись в лоно цивилизации. В комнате общежития нас оказалось четверо. Каждый из нас мне был интересен, каждый оказал на меня поучительное влияние и наши судьбы сложились по-разному. Номер Первый, мягкий, тихий, скромный, на вид неприметный, из интеллигентной русской семьи, откуда то из центральной России. Он знал уйму песен, очень глубоко, осмысленно пел всего Окуджаву, многие песни Высоцкого и других бардов. Помог мне познать интерес к существованию бардов. Я научился немного играть на гитаре, выучил несколько песен. Время такое было - увлекались бардами, многие из них приезжали к нам выступать. Мне особенно нравились Никитин, Мирзоян, Ким и Галич, последний, правда, был в запрете. За прослушивание могли быть неприятности, но мы слушали. Цыганочкой Алика Мирзояна, вернее, одной из его песен на мелодию цыганочки, я в совершенстве научился ему подрожать и пел ее с яростным наслаждением несколько лет. «Играет день в своих лучах весеннею погожею. И ложь повисла на губах улыбкой замороженной…» Интересы Первого витали далеко за пределами учебных аудиторий и после первого курса его отчислили за неуспеваемость. Дальше мои музыкальные вкусы стали смещаться в сторону рока. Прелести песенок типа «…Ласточка моя, солнышко лесное…» выше моего понимания. Другой мой сосед по комнате, Второй, был противоположностью номера Первого. Энергичный, задиристый, иногда резкий, он поначалу удивлял нас эрудицией и своими способностями в физике, посмеиваясь над нашей скромностью, «он над нами издевался, ну сумасшедший, что возьмешь», в общем. Он был из Рыбинска, и родители его часто присылали ему посылки с копчеными лещами. Ну а там, где копченая рыба — там и пиво. Потом пошла и водочка. В общем, я думаю, вот эти посылки от родителей с копченой рыбой, они лишили советскую науку светила в области физики, нового Ландау, в лице спившегося номера Два. В конце второго курса однажды ночью мы проснулись от чертыханья и кашля со стороны его кровати. Лежа на спине, энциклопедист и потенциальный Ландау, чуть не захлебнулся в собственной рвоте. Из него вырвалась так называемая кофейная жидкость. Тогда мы узнали, что такое кофейная жидкость и что она — признак белой горячки. Участь номера Два была решена — он был отчислен после второго курса. Интересно так же сложилась судьба третьего нашего сожителя по первому курсу. Номер Третий был старше нас года на три, внешностью он был похож на бульдога, плотный, коренастый, с толстой курносой мордуленцией. После армии, он был грубоват, прямолинеен, по-армейски пошловат и знал множество таких же армейских прибауток. Любимой прибауткой у него была фраза — «И что, мне теперь усраться, что ли?». Нахрапист, властен, ну прямо сержант, да и только. С самого начала деканат определил нам его старостой группы. А вскоре по рекомендации того же деканата он был избран комсомольским вожаком, секретарем комитета комсомола всего курса факультета. И вот на четвертом курсе, вдруг, комсомольское собрание, персональное дело. Оказалось, в общежитии четыре года кто-то занимался воровством. У меня старинную икону спер с чумадана, гад. На факультете был оперативный штаб дружинников, который все эти годы пытался вычислить, выловить вора. Вор был очень изворотливым, дьявольски хитрым и умудрялся из года в год тайно похищать студенческие стройотрядовские заработки. Наконец, все нити подозрений, как оказалось, свелись к нашему комсомольскому вожаку, представителю армейского духа в наших рядах. Его подкараулили в засаде и взяли с поличным. Оказалось, клептомания у него, и что он из очень обеспеченной семьи, отец у него полковник КГБ, начальник областного управления. До физтеха сын поступил в военное училище, там его тоже поймали на воровстве, выгнали из училища и определили в армию. Но папаша его устроил у себя под боком, состряпал нужную характеристику, скрыл прошлое и пристроил сына в наши ряды. Вообще-то это был исключительный по редкости случай. Чтобы так вот явно вскрылся омерзительный случай из жизни строителей коммунизма! Обычно такие провалы людей «високого довэрия» Партии и КГБ простому народу были не ведомы, скрыты завесой секретности. Некий флер МФТИ, как острова разума и справедливости, видимо, сыграл свою роль в том, что такая неприглядность смогла выбраться наружу. В любом другом месте это было бы крайне маловероятно. «Моральный кодекс строителей коммунизма» стоял на страже интересов советской элиты. И был хорошей ширмой, высшей формой лицемерия и демагогии в СССР, для прикрытия гнусных делишек тех самых «строителей коммунизма». Вседозволенность, безнаказанность, право распоряжаться людьми, их судьбами магнетически влекла в ряды партии и КГБ самых отъявленных, самых изворотливых негодяев. Любой ценой, иногда неимоверными усилиями продирались они к власти, и правили там свой балл. Это был случай, как в капле воды, отразивший гнилую сущность коммунистической морали, главный принцип социализма — кому многое дано, тот со многих и спрашивает. Может быть, где то, кроме кино, были или есть благородные честные партийные функционеры и КГБешники, на моем жизненном пути они не встречались. Да и вообще во всякую власть может пойти только человек низменного внутреннего содержания именно для того чтобы насладиться своими садистскими наклонностями под прикрытием закона. Нормальному человеку не придет в голову искать безраздельного властвования над людьми. Нашим собранием нашего комсомольского вожака — воришку отчислили и из комсомола и из института. Но через год, наверняка, папаша его восстановил, или пристроил в другом месте. Таким странным образом, из четверых первокурсников нашей комнаты до выпуска добрался я один, Четвертый. «…Я Четвертый, тот, что крайний, боковой. Так бежал, ни для кого, ни для чего…» На распределении по окончанию учебы выяснилось, что судьба моя была предрешена еще при поступлении. Мне было предписано ехать в Челябинск-70, для дальнейших расчетов советской бомбы. Поехать то, я поехал, да только вот жить в глуши, в лесу, рядом с местом ядерной катастрофы 57-го года мне быстро расхотелось. Уж очень мне хотелось пожить. Как говорила бабочка однодневка, люблю пожить!!! Комитетчики, эти суровые седые люди, предупредили меня, мол, уедешь — на интересную работу и научную карьеру в своей жизни поставь крест, парень. Не поверил, а зря! Уж на меня-то у них силенок хватило. Не учли те суровые седые люди только того, что есть у меня жизненный принцип — все обстоятельства оборачивать в свою пользу, главный принцип человека разумного. Они думали, что я рвусь приносить их обществу, их стране пользу и буду страдать от отсутствия возможности это делать. Вот потеха! А я меж тем горжусь, что ни разу в жизни не работал на их коммунизм. Больше того. Вот у меня сосед был. Он еще при советах, бывало, выпьет и начнет хвастаться, что ни разу не числился на работе, что всю жизнь занимался пчеловодством. Слабак, я полжизни числился на работе, и получал зарплату. И при этом пользы с меня было как с козла молока. Вреда от меня куда больше чем от соседа! Это благодаря таким как я, коммунизм грохнулся, туда ему и дорога, пропади он пропадом. Ура!!! Вообще, способность приспосабливаться — это есть один из главных признаков жизни. Биология так и определяет жизнь, как способность приспосабливаться к биологическим обстоятельствам. Во всяком случае, жизнь диктует нам свой суровый закон - оборачивать обстоятельства в свою пользу. Где бы и когда с тобой что не случилось, никогда не жалуйся на судьбу и тем более не теряй из-за обстоятельств рассудка, постарайся извлечь из них пользу. Ну, максимум, что можно себе позволить — несколько лишних сигарет. Даже когда проигрываешь в казино, принимай это, если не с радостью, то, во всяком случае, без истерик. Когда идешь в казино, заранее мысленно отрывай от себя те деньги, что у тебя в кармане, и проигрыш принимай как расплату за праздник. Шикарный плакат на выходе из казино: «Приходите еще, нам без дураков скучно!» А обстоятельства, да, если опасаешься выдавать желаемое за действительное, то выдавай действительное за желаемое! _____ У меня на полке лет сорок стояла книжка. Как она попала туда не помню. Видимо, случайно. Бывало, возьму ее в руки, поверчу… Ну, что тут читать…, ужасы фашизма…, поставлю на место. Но в последние годы совсем не могу смотреть российское телевидение, тошнит от бесконечного воспитания патриотизма — либо хвастовство, либо вранье. Со скуки все книжки перечитал, взялся и за эту, и вдруг обнаружил, что это самая сильная и лучшая книга на всем белом свете. Несколько раз перечитал — каждый раз рыдаю, особенно в конце. Книжка эта называется «Бабий Яр» А. Кузнецова. Что там «Мастер и Маргарита» — высосана из пальца, а тут все настоящее. Документальная книжка и очень интересно написана. Ну, еще отец мой тоже пережил немецкую оккупацию. Тоже кое-что рассказывал и о немцах, и о трудностях голодной жизни. И как немцы его, бывало, и подкармливали. Так вот, автор в своей книге дает определение фашизма: это когда один или кучка подонков присваивают себе право решать, кому и как жить, а кому не жить, и навязывают его, это свое право, окружающим с помощью террора. В этом смысле, конечно, всякая власть в той или иной степени фашизм. Но особенно это определение подходит к раннему СССР. Если немцы убивали за национальность и убили несколько миллионов людей, то коммунисты в СССР до 53-го года уничтожали людей всего лишь за убеждения, да и просто так, за компанию. И уничтожили не миллионы как немцы, а десятки миллионов человек. Правда, помнят об этом теперь немногие, старшие поколения застали время, когда расстрелов, тихого исчезновения людей уже не было. Страх еще оставался в людях, но и он постепенно выветривался. Вместе с ним выветрилась тяга к добровольному, почти бесплатному труду — наступила полная разруха, 80-е годы. Сталин, как умный человек, конечно, понял еще в 20-е годы, что коммунизм — это величайшая глупость и что не будь коммунизма, не было бы и немецкого фашизма. Но не мог же он пойти против генеральной линии партии, против идеи, которая вознесла его к вершинам власти. Единственный способ оставаться у власти был — террор. Ну, такой «эксперимент» решил поставить Сталин. Если люди не работают по своей воле на пути к коммунизму, то нельзя ли их заставить работать путем «битья их оглоблей по голове»? Да, вроде получилось, запугал основательно. Сталин хорошо понимал цену идеи коммунизма и коммунистов, потому и безжалостно уничтожал коммунистов, особенно старых заслуженных ветеранов борьбы. Миллионами отправлял в топку и расстрелов и горнила войны. Нынешнее руководство России и Белоруссии, большевики новой формации, они тянут Россию в коммунизм пока без расстрелов, но такой тихой сапой, с помощью капиталистических методов. Это когда есть вроде и частная собственность и предпринимательство, но весьма ограниченные, эдакий НЭП затяжной. Рынок есть опять же для своих верных людей, но главное — сильное и верное государство. И коммунисты рядом, они на подхвате, они про запас, чтобы в один прекрасный момент торжественно объявить: Все, ребята, капитализм кончился, опять будем строить коммунизм в отдельно взятой стране. И возразить то будет не кому, однопартийная система, критиковать не кому. Сильное государство — это если в нем сильные люди, а их-то как раз и нет… Сильное государство нашего времени — это мыльный пузырь потому как психология у его граждан все та же, совковая, ухватить побольше, — спрятать подальше, пока не началось. Те, что пристроились к кормушке, они хоть и присосались, но тоже с оглядкой, чуть что — первыми побегут.