Сожрите наши души 

XXIX. Я бы вычеркнул его из своей памяти от начала и до конца

- Знаете, я всегда мечтал поставить Вас на место, показать, чего Вы в действительности стоите. Вы всегда слишком многое на себя брали, не думаете? Слишком многое себе позволяли, если быть до конца точным, так? - Элиас медленно поднялся из кресла, откладывая в сторону книгу.

Регон, взвинченный и еле скрывающий гнев, замер на пороге его спальни. Взгляд рачителя, обычно до холодности спокойный, тогда излучал всеобъемлющую злость и ярость, готовность высказать всё то, что замалчивалось годами, граничащую с неспособностью произнести хоть одно слово.

- И вот возможность нашла меня сама! - Элиас остановился напротив него, как бы приглашая Регона войти в комнату, но тот так и стоял в дверях, словно ступи он ещё один шаг, немедля потеряет всякое самообладание. - Я решил не упускать её. Кажется, Вы учили меня этому: «Помни Элиас, - говорили Вы мне. - Судьба подкидывает человеку не так уж и много мало-майски дельных шансов. Не упусти свой, чего бы тебе это ни стоило». Хорошие слова, господин Триаль. Хорошие.

- И поэтому Вы решили шантажировать несчастную девушку? - Регон не сдержал горькую усмешку.

- Нет, почему же?! - Возразил Элиас. - Отнюдь не несчастную, а очень даже счастливую и довольную своим браком с господином Тайфером цесаревну Ленор, которая не допускает в свою светлую, не помутнённую греховными помыслами голову ни единой задней мысли. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

Это Регон не имел права оспаривать, хотя ему явно хотелось: брови его выразительно приподнялись, губы приоткрылись; он судорожно вдохнул воздух полной грудью, плотно сомкнул их.

- К тому же я не шантажировал её. - Продолжил меж тем Элиас. - Я предложил единственный верный выход из сложившейся ситуации. Или Вы бы предпочли, чтобы я, не тратя время впустую, поделился вашими с ней планами... ну, скажем... с Его Величеством. Думаю, ему было бы очень горько от мысли, что родная сестра смеет утаивать от него столь внезапную поездку в Лиронию. Впрочем, у меня ещё есть время исправить ситуацию, господин Триаль, если Вы того пожелаете.

В тот момент Регон резко шагнул Элиасу навстречу, схватил его за грудки так, что земля ушла из-под ног, и Ревиаль беспомощно повис, изо всех сил стараясь коснуться носами ботинок пола и при том сохраняя вид спокойный, даже умиротворенный. Регон же еле умудрялся держать лицо; его трясло от бешенства, ярость вспыхнула в каждой его мышце, рвалась наружу.

- Не горячитесь, господин Триаль. Я ведь прекрасно понимаю, что Вы собираетесь делать. И уж поверьте мне на слово, от этих "свершений" лучше не будет ни мне, ни Вам. Физическая сила решает не многое, и Ваше превосходство в нынешней ситуации более чем относительно.

Регон послушал юношу не сразу; хорошенько встряхнул его так, что в голове зазвенело, затем разжал пальцы обеих рук, и Элиас от неожиданного приземления еле сумел удержаться на ногах.

- Вы... - начал было рачитель, но оборвал самого себя.

- Что я? - Элиас отряхнулся, поправляя смятый фрак. - Подлец? Мерзавец? Говорите, не стесняйте себя в выражениях! Ранее Вас мало сдерживали приличия.

- Хотите унизить меня?! Унизить человека, который воспитал Вас?!

- Поверьте, я благодарен Вам за то.

- Так почему бы не исчезнуть из моей жизни?! Почему бы не оставить меня в покое, раз чувство благодарности Вам не чуждо?! Почему бы не отыскать в себе хоть долю пускай мнимого, но всё же благородства?! - Регон смерил его вопрошающим взглядом. - Где Ваше великодушие?! Где человеколюбие?!

- Те самые, которые так никто и не проявил по отношению ко мне? - Элиас ответил ему вопросом на вопрос. - Даже не знаю, можно ли ожидать от человека проявления тех качеств, которые он толком не видел в других. Благородство, великодушие, человеколюбие... Слова, слова, слова. Словесные требования, которые мы устанавливаем для окружающих, но сами им соответствовать не в силах. Высокое в людях рождают идеалы, господин Триаль. Таковых не имею.

- У Вас извечно виноват кто-то другой, но не Вы сами, - устало отозвался Регон, видимо, более не желавший спорить.

- Мои условия Вам прекрасно известны. - Перебил его Ревиаль. - Вы вывезите меня из страны, и я, обещаю, более не побеспокою Вас. Если нет, то я исполню свой священный долг и сообщу Его Величеству, что Вы намереваетесь сотворить с его несчастной, как Вы выражаетесь, сестрой.

Регон посмотрел Элиасу в глаза, но его собственный взгляд при том был рассеян, точно пред ним стояла огромная стена из стекла, разбей он которую, тотчас окажется на свободе. И вот он стоит в нерешительности, видя, что преграда хрупка и незначительна, но ударь он, не рассчитав сил, не избежать ран.

- Вы пожалеете об этом, господин Ревиаль! - Тихо произнёс он, возвращаясь в прежнее состояние спокойствия и холодности. - Помяните моё слово! Вы пожалеете.

______________

От холода, стоявшего в комнате, коченели пальцы, воздух белым паром кружил над головой, ударяясь о низкий потолок, просачивался наружу к синеющему, сумрачному небу.

... Здесь, в старой мастерской, которая словно зависла меж временем и пространством, отделенная от прочего мира тонкими стенами, Фабиан нашёл временное успокоение в окружении неоконченных полотен и промозглой пустоты. Он сидел на полу напротив "Демонической Ленор", написанной им, казалось, только вчера, думал о том, когда же он ошибся, когда выбрал не тот путь и где принял неверное решение.

То было привычное состояние: обращаться в прошлое в поиске недосказанности и оплошностей, прятаться от пугающего настоящего в уже пройденном прошлом, лишь бы не столкнуться с неизбежным будущим. Фабиан прокручивал в памяти день за днем, сам не замечая, как воспоминания меняются в угоду его желаниям, приобретают совсем иной, отрешенный "ракурс" бесстрастного наблюдателя чужой жизни. Каждый день складывался в стройную цепочку разговоров, поступков, действий и решений; изредка они перемешивались, заменяли один другой, но итог оставался прежним.