В объятиях камня

Глава 27. Мышиный переполох

Пройдя до поворота галереи, я увидела открытую дверь, за которой суетились служанки. Судя по запаху – кухня. Войдя, я присела в уголке на небольшой бочонок, незаметная в общей суматохе.

На столе то появлялись блюда, то исчезали, быстрые руки сервировали сладости так, что хотелось немедленно вгрызться в хрустящую сахаром корочку. Но я словно отдалилась от всех ощущений, придавленная открывшейся истиной: у простых смертных своя магия.

Взгляды, недомолвки, едва заметные прикосновения… У всех свои интересы, и если они совпадают, люди на время сближаются. Или просто проходят мимо, как сейчас прошла миловидная служанка с коротенькой вуалью, открывающей всю шею, мимо уборщика, а тот улыбнулся ей вслед, показав отсутствие переднего зуба.

Мы, маги, слишком доверяем магии, не обращая внимания на силу обычных людей. Тут есть над чем задуматься…

В этот миг уборщик, думая, что его никто не видит, вытащил из кармана своего пёстрого балахона нечто маленькое и серое. Мгновенно рассмотрев зажатый в кулаке комок, я поняла, что это дохлая мышь, вернее – мышонок.

С грустью вспомнила своего шустрого мышонка-танцора – где он теперь? Манард обещал, что выпустит на свободе, в лесу, но кто знает…

А этого беднягу, наверное, уборщик прибил метёлкой. Но зачем тащить бедный трупик в кухню?

И тотчас же стало ясно, зачем он это затеял: уборщик незаметно подкинул мышонка на середину стола и отступил к стене, громко говоря на асхаинском и указывая на тельце.

Мгновенно раздался многоголосый женский визг, и служанки, проворно задирая юбки, повскакивали на бочонки, стоявшие вдоль стены. Их паника была поначалу вполне убедительной, но быстро начала стихать.

Расхохотавшись, уборщик забрал мышонка и сунул обратно в карман. Сообразив, что это шутка, служанки начали вопить, и даже без перевода было понятно, что сейчас в адрес уборщика звучат не самые лестные слова.

А в страхе служанок все больше проступала наигранность: увидев, что мышонок мёртв, женщины продолжали поднимать воланы юбок, показывая смуглые лодыжки плотоядно оскалившему щербатый рот уборщику. Ага, понятно, ещё одна игра для простых смертных…

Будучи магистром тверди, я в принципе не боялась мышей – слишком много раз я сталкивалась с ними на практических занятиях, да и негоже выпускнице Хальторна вообще чего-то бояться. Зато мне было жаль мышонка. Такой крошечный, даже пожить не успел, бедняга. Стал игрушкой для взрослых дураков. Где же его мама? Магическим взором я погрузилась под фундамент дома, проникла в глубину и увидела десятки ходов, прорытых грызунами в земле. Да тут немало мышей!

Внезапная идея повеселила меня.

«Что, повеселились? А вот теперь самое время испугаться…» – в предвкушении подумала я.

Положив ладонь на пол, я заставила каменную кладку вибрировать. Твердь послушно подчинилась моей магии, ходы под землёй сжимались, направляя грызунов. И результат не заставил себя ждать: через несколько секунд мыши начали покидать свои норы. Они выбирались на пол через малейшие щели, с писком выбегая в кухню. Пола не было видно – так кишели грызуны!

Теперь в воплях служанок слышался настоящий страх. Даже уборщик поддался общей панике и залез на стол, подвывая.

Тем временем мышки, повинуясь моим магическим импульсам, дружно полезли на столы и пустились в неистовый пляс, наводя еще больший ужас на перепуганных слуг.

Отлично, так вам и надо! Развлекайтесь!

Я вышла из кухни, спокойно ставя ноги на каменный пол в расступающемся потоке грызунов.

Поднявшись в свою комнату, я легла на кровать. Что-то неуловимо изменилось, будто я забыла о чём-то важном и не могла вспомнить. Кажется, я что-то сегодня забыла сделать… Или упустила что-то из виду.

А затем с дрожью поняла: моя последняя магия утекла между пальцев. Вспомнились слова Илвота о том, что в Асхаине следует приберегать магию на крайний случай.

Вот идиотка! Потратила последний магический запас на нелепое представление с мышами! И ладно бы для важного дела – нет, просто чтобы припугнуть слуг!

А теперь осталась без магического источника в чужой стране, словно простая смертная. И это была не моя жизнь, а навязанное мне против воли совершенно чужое существование.