Маргарита. Встретимся в Загсе или на небесах

Глава 24. Погорелец

А назавтра случилось очередное несчастье – наш сосед Ваня стал погорельцем. Причём, похоже, не без посторонней помощи.

Занятые своими делами, мы на время упустили соседа из виду, и оказалось, вчера к нему вернулась бывшая пассия Ядвига. По случаю внезапного воссоединения пара устроила шумную попойку, которая закончилась глубокой ночью не менее «весёлым» скандалом.

Высказав взаимные претензии и побив изрядное количество полезных в хозяйстве черепков, «влюблённые» разбрелись спать по разным комнатам. А ранним утром, мучимый жаждой и оттого неурочно очнувшийся Иван обнаружил себя в очаге возгорания, но зато не нашёл свою подругу.

Спасая самое дорогое – свой неоконченный опус, Ваня геройски вынес из огня папку, ноутбук и мобильный телефон, чтобы оповестить о пожаре МЧС.

Мы, разбуженные нетипичной в такой час для нашего тихого района движухой и увидевшие зарево на соседском участке, рванули к Ваниному особняку практически в чём спали и обнаружили бедолагу перед горящим домом в ещё более «импозантном» виде: в трусах и ботинках. С дебильной улыбкой на лице Ваня прижимал к груди свои сокровища.

Естественно, Саша тут же поселил соседа у нас, и мне это весьма и весьма напомнило события давнего вещего сна, в котором дом моей тёти превратился в ночлежку для страждущих. Там тоже фигурировал подобный экземпляр, питавший ко мне нежные чувства, но к счастью, ничего не писавший, и даже не читавший.

После короткого рассказа Вани о предшествующих событиях я предположила, что это Ядвига устроила пожар, рассудив примерно так: раз девица может чем ни попадя отоварить человека по башке и смыться, она и поджёг совершить тоже вполне способна.

В первый раз я смолчала, посчитав, что Ваня в какой-то степени сам нарвался на черепно-мозговую травму, но сейчас решила, что такое спускать нельзя, и поделилась с народом своими подозрениями. Но Иван отмахнулся.

- Да ну её, - сказал он, продолжая цвести идиотской улыбкой. – Главное, я рукопись вынес! А то бы сгорела…

- Вань, рукописи-то, говорят, не горят, - хмыкнула я в рифму, – а вот люди - очень даже!

Ваня, видно, такой вариант вообще не рассматривал. С минуту он тупо смотрел на меня, подёргивая обрюзгшей, испачканной сажей щекой, но в итоге всё равно решил не затевать расследование. Тем более, что имущество было застраховано, и финансово он не слишком пострадал. А морально – так даже был счастлив, проникнув к нам в дом, пусть и таким необычным, опасным путём. Сбылась, так сказать, мечта идиота обосноваться подле «музы».

С этого момента жизнь моя приобрела особенный окрас. Даже тосковать по любимому времени не осталось – в часы досуга я ошпаренной кошкой металась по дому, пытаясь скрыться от вездесущего прозаика.

Если кто-то думает, что моя недавняя пламенная речь что-то изменила в наших с Ваней отношениях, то глубоко заблуждается. По-моему, он её или вообще не понял, или тут же напрочь забыл.

Хотя нет, кое-что всё же поменялось – Ваня перестал называть меня ласковым именем озёрного чудовища. Только на этом перемены и заканчивались.

Сашку, блин, убить мало! Зачем, спрашивается, надо было тащить чокнутого к нам?! Прекрасно бы он в гостинице или у матери перекантовался!

Конечно! Их-то с Галкой он не достаёт! А вот меня…

Причём, ни с того ни с сего его взялись опекать мои коты - Магистр с Томми, и когда я возвращалась домой, они так, дружной троицей, и таскались за мною повсюду. Маг-то - ясно, что в надежде оторвать свежий кусок изысканного мексиканского «пирога», а вот Томми почему – было не совсем понятно. Хотя, возможно, просто потому, что он кот-эмпат.

В общем, получалось, что из одного театра я сразу попадала в другой – полный абсурда.

Ваня с порога обрушивал на меня свежий кусок шедевра, нимало не заботясь, что столько искусства я вынести просто не в состоянии, коты скакали вокруг, толкаясь и выясняя, кому первому лезть ко мне на руки, а Федька носился с оранжевым мячом-пищалкой, извлекая из него визгливые рулады, перекрывающие все остальные звуки.

К большой моей радости изредка к нам захаживал Петя с ребятами – почитателями Ваниного дарования, и хоть ненадолго оттягивал писательское внимание на себя.

Сам Ваня, так до сих пор и не осознавший, в каком же жанре он пишет, ничего смешного в своём произведении не находил, но, тем не менее, на наш «гомерический» хохот реагировал нормально, а с некоторых пор даже с гордостью. А на очередную Петину похвалу смущался и заливался счастливым румянцем.

Сложнее было, когда нас посещала писательская родительница. Той при рождении тоже однозначно дефицитного чувства юмора не хватило, видно, эта родовая ветвь понятия не имела, в какой очереди раздают столь необходимое для жизни качество. Но судя по всему, её это тоже не особенно беспокоило, как-то справлялся человек.

- Ваня, где исторический реализм, я тебя спрашиваю?! – перекрикивая треск поленьев в камине и визг Фединого мяча, верещала Ариадна Бенедиктовна, прочтя очередной отрывок. В ответ «надежда русской словесности» делал кислую мину, и дабы не остудить сыновний писательский пыл, матери «будущего классика» приходилось сбавлять обороты: – В целом, Ванечка, неплохо, неплохо, но историзма маловато. Надо добавить!

Ваня вздыхал и покорно шёл добавлять. Получалось это у него не слишком удачно, и слава богу.

В один из дней, чудом оторвавшись от назойливого погорельца, я ворвалась в кабинет Веселовского, заперла изнутри дверь на ключ и взмолилась:

- Сашенька, ну отправь ты его в гостиницу, я тебя умоляю! У меня нервы сдают!

- Рит, ну как ты себе это представляешь? Сам пригласил, а теперь на улицу выгоню… - приятель оторвался от монитора и рассеянно посмотрел на меня.

- Да почему на улицу-то?! – повысила я голос. – В отель! Или к маме пусть съедет! По-моему, она только рада будет!

- Рит, ну это просто некрасиво, и потом, здесь ему удобнее за ходом восстановительных работ следить…