Проклятье Полоза

Интерлюдия 5. Призрачная надежда

Дневник Волшебника:

Начало осени 10785 год от Создания Союза Трёх, третий день месяца грифона

Встретиться с наречённой невестой до церемонии — плохая идея. Всё равно, что подлить масло в огонь, надеясь потушить пожар. Нет, в браки по расчёту лучше вступать, как в холодную купель — сразу без оглядки. А не терзаться бесплодными мыслями о том, как же всё-таки избежать свадьбы.

Она была красива. С этим сложно спорить. Пожалуй, даже чересчур красива для волшебницы. Возможно, так казалось из-за невероятного сходства с Кассом. Женская форма демона не выходила из головы, будто приклеилась там. Невероятно соблазнительное зрелище даже для смиренного хранителя целибата. Дэйми, конечно, не выглядела, как статуя богини, но приятные черты лица невольно приковывали взор, пожалуй, даже больше, чем пышная копна алых волос. И всё же одного взгляда на невесту хватило, чтобы притихшая совсем тревожность перестала быть фантомом. Более того, она приобрела нечто большее — уверенность и неизбежность. Будет война. Мысль эта мгновенно засела в голове, и все чувства твердили, что это больше не смутные подозрения. «Возможно ли остановить то, что грядёт?» — вопрос повис в воздухе вместе с презрительной усмешкой невесты.

— Я думала, вы будете моложе, — произнесла она, оглядывая с ног до головы. — Сколько вам, триста или четыреста? Или уже минуло пять сотен?

— После ста это уже не имеет особого значения. — Лёгкая шутка заставила невесту скривиться. Неужели она нарочно хотела оскорбить?

— Для вас — может быть, а я не хочу тратить свою молодость на древнего старца! — Её откровенность даже позабавила.

— И чему же ты хочешь посвятить свою молодость? — Резонный вопрос, на который, конечно же, последовал совсем ещё юношеский, лишённый самообладания и осознания, ответ:

— Вас это не касается!

Она была слишком резка, за что её родители ещё долго извинялись. Дэйни и вовсе с трудом находил себе место.

— Простите-простите! — мельтешил он, словно назойливая муха. — Это моя вина! Избаловал её, всё потому что старшая и такая красавица! Ох, если вы от неё отвернётесь, боюсь, я не смогу найти ей достойного мужа!

— Мы смотрели в «пламени», и ваше имя было единственным из достойных, — призналась его жена, косясь на мужа с явной опаской. Тот заметно побледнел от этих слов. Получалось, что жена ему не доверяла. Впрочем, проверка на пламени считалась для женщин обыденным делом. Что ещё остаётся девицам, которых в первые годы жизни не посетило благословение истинной любви? Только гадания на суженного, да привороты.

Слушая всё это, можно было оскорбиться и выудить у судьбы ещё полгода свободы, да невесту попроще и посговорчивей. Да только предчувствие грядущей войны не отпускало. Его, в отличие от девушки, не так просто было вычеркнуть из жизни. Сомнения вновь одолели. Собрать ли новый Конклав или же испортить собственную свадьбу дурными предзнаменованиями? Ни то, ни другое не годилось. Но что если эта встреча вовсе не случайна, и судьба сама даёт возможность всё исправить? Последняя мысль не давала покоя. Не лучше ли держать проблему поблизости, чем довольствоваться слухами, а затем пытаться бороться со следствиями, когда будет поздно что-то предпринимать?

— Я оставлю браслет в качестве украшения для помолвки.

Дэйни чуть не подпрыгнул от радости. Он заулыбался, словно дурачок на ярмарке. Его жена с облегчением выдохнула. Видимо, поняла, что их непутёвая дочь после отказа могла снискать себе дурную славу и потерять интерес серьёзных мужчин. Хотя с той красотой, какая досталась Дэйми, беспокоиться о последнем явно не стоило. Всегда найдётся тот безумец, что ради красивых глаз пожертвует своей жизнью.

***

Филипп:

Больше всего Филипп возненавидел сумерки. Это время словно намекало об обязательной встречи с Касайрис и спальне. За долгие месяцы он так и не смог привыкнуть к комнате для медитаций. Все подушки были какими-то неудобными: одни слишком гладкими и скользкими, другие чересчур мягкими, прогибающимися под весом, или же наоборот, чрезвычайно плотными, после сна на которых противно ныла спина. Каждый раз, пытаясь устроиться поудобнее, Филипп подолгу возился со своей кроватью, чем невольно заслуживал насмешки демоницы:

— Ты прям как курица-наседка, не устал ещё ворошить своё гнездо?

«Любящая невеста была бы нежна и заботлива, а не придиралась бы по пустякам и не высмеивала своего жениха», — качая головой, нарочно думал Филипп, втайне наслаждаясь тем, как менялось лицо Касайрис, после прочтения этих мыслей. Он давно заметил, что демоница просто не выносила упрёков и разговоров о любви. В её понимании, похоже, существовали только дикая страсть и восторженное обожание. Она жаждала бесконечного поклонения, обещая взамен лишь краткое удовольствие. Филипп же продолжал моралистические мысленные рассуждения на тему кротости и бережного отношения к хрупким зарождающимся чувствам.

В тот вечер ему особенно трудно было сосредоточиться. Эмоции, преследуемые его после очередной встречи с дневником, не желали успокаиваться. Красноволосая невеста волшебника так сильно напоминала Касайрис, что Филипп недоумевал, как волшебник вообще смог их различить. У них даже голос и жесты были похожими! От них обеих так и веяло опасностью и лёгким безумием. Филипп не совсем понимал это упорное упоминание о грядущей войне, но встретившись в коридоре на пути в спальню с Касайрис, невольно отпрянул от демоницы. Жуткие видения промчались в голове, заставив замереть на месте. Дикая пляска на крови безумной женщины в тёмном плаще, раздирающие друг друга в небе драконы, горящие города, плачущие дети и ожесточенные битвы, казалось, всех и вся. Нахлынувший страх забил лёгкие, так что не было никаких сил протолкнуть в них хоть толику воздуха.