Молли навсегда

Глава 71

Глава 71

У всех бывают плохие дни, даже у неё случился, хотя Шани отчаянно верилось с недавних пор, что у неё-то таких дней теперь быть не может. Мама Марта вообще говорила, что плохие дни бывают лишь от лени и праздности. А какая праздность, если Шани крутится весь день, как белка в колесе, иначе просто всего не успеть. У мамы Марты тоже минутки свободной нет, так у неё никогда плохих дней и не случается. Во всяком случае, на памяти Шани, мама Марта не жаловалась никогда на такое.

Другие жаловались, среди парней то и дело кто-то хмурился и ходил целый день недовольный, а то и рявкнет, пошлёт некультурно в сердцах. Так остальные с пониманием относились, даже ей, бывало, шепнут: «Не трогай его, отойдёт, тогда…». А она и сама с понятием, могли бы не предупреждать.

Папа Корвин, напротив, пожурил недавно, чтоб так много не трудилась, мол, отдыхать тоже надо, иначе всё может плохо кончиться. Может, он прав, и потому у неё сегодня всё из рук валится? Поэтому ничего делать не хочется и ни к какой работе сердце не лежит?

Началось всё с самого утра. Проснулась ни свет, ни заря, уставилась в потолок и никак не могла вспомнить, что же приснилось такое ― неприятное и гадкое. Кошмары её давно не мучили, а с тех пор, как Магнус Нотт забрал в ковен — вообще никогда. Помнила чётко, что сначала дед привиделся, что-то говорил важное, вспомнить бы ещё что. Кажется, про сундук и про ворона, уж не того ли самого, что к ней прилетает? А потом всё смешалось, и какое-то чудовище из темноты полезло. И она падала и падала, а что-то жуткое всё ближе и ближе…

Шани тихонько застонала, закрыла лицо ладонями, ощутила, что щёки все мокрые. Неужели плакала? Знала одно — спать дальше нельзя, чтобы кошмар не вернулся. Вылезла из своих шкур, тщательно умылась в специальном корытце, передёрнулась от ледяной воды. Чувствовала себя вяло и одевалась без всегдашней сноровки. На душе было пусто и гулко, даже мысли о собственной мастерской не могли заполнить эту хмарь. Даже любимая лисья жилетка только вздыхать заставила. Не было у неё такой роскоши никогда до ковена. А тут и шубку из серебристого медведя жених подарил, и жилетку Марта Морн для неё смастерила чудесную. И сапожки от Уркхарта достались знатные.

Гнала от себя надоедливую мысль, какая она несчастная и как никому на самом деле не нужна. Деду нужна ли была? Никогда он её не обнимал и не говорил, что любит. А Мэтту говорил, тот же маленьким был, дед возился с ним, называл своим маленьким наследником. Её же только учиться заставлял с утра и до позднего вечера, прикрикивал за непонятливость, а то и розгами добавлял. Мать свою Шани не помнила вовсе. Помнила, как деду принесли Мэтта, что-то сообщили неслышное под чарами, помнила, как резко помрачнел старик, взял малыша, прижал к себе нежно, а когда «те люди» ушли, сказал ей сурово: «Брат твой, Матиас Честершир. Теперь у вас двоих, кроме меня, никого не осталось. Будешь заботиться».

Мог бы и не приказывать, Матиаса Шани полюбила сразу и навсегда. Ей порой казалось, что младенец это чувствует и единственный в мире отвечает ей взаимностью. Просто выразить пока не может. Жить стало сложнее, кроме учёбы приходилось много заботиться о мальчике, но Шани только радовалась, такая забота не была в тягость.

Казалось бы, сейчас-то чего это вспоминать? А вспоминалось, жгло изнутри.

В ковене она всё делала, чтобы её полюбили. Потом эта мысль забылась, и Шани просто жила. А теперь вот вспомнилось, и горько на душе отзывалось. Полюбили в самом деле или из жалости привечают? Народ тут добрый. И такая неуверенность охватила, такая тоска. Ну правда, кому она нужна бы была, если бы не мастерство, например.

В таком угнетённом настроении Шани сунулась было на башню. Совсем забыла, что ещё очень рано и Винсент Фишер ещё не сменил Пола Блетчли на посту. А Шани тяжело ступала под тяжестью горьких мыслей, Пол сразу её услышал. Рявкнул, едва ступила на крышу:

— Сколько раз говорить! Нельзя!

У Шани даже сил не появилось на обычное бойкое: «Ну пожалуйста, я на минуточку!».

Только сглотнула ком, застрявший в горле, прошептала одними губами: «Извини!», повернулась и покинула крышу.

Вниз спускалась целую вечность. Дрожь пробирала, несмотря на лисью жилетку и тёплую зимнюю мантию. Во дворе никого, так оно и понятно, спят ещё. И к маме Марте не пойдёшь, зачем будить под утро, и так рано встаёт, чтобы с утра хлеб завести. В казарме тоже рады не будут, они все спросонья сердитые. И к молодожёнам не пойдёшь, у них теперь самая взрослая жизнь, о визитах предупреждать нужно.

Пришла мысль прогуляться в главное поместье. Кажется, Стив всегда был ей рад. Пока дойдёт, уже совсем утро наступит. Если нужно, подождёт на крыльце, уж как-нибудь постарается не замёрзнуть. Палочка с собой, согревающее заклинание знает.

Дорога к поместью широкая была, утоптанная. Снег искрился под ногами, свежий нападал за ночь, но лёг тоненьким слоем. Весело скрипел под новыми сапожками, но настроение не желало подниматься. Опять вопросы внутри закружились. Почему же мать её деду отдала так рано? Почему отказалась от своей дочери? Ведь, получается, была жива ещё долго, Мэтта родила… Может, Шани некрасивая была младенцем? Или плакала много? Сейчас уже никого не спросишь.

Мама Марта её обнимает, зовёт «любимой доченькой», папа Корвин тоже порой не скупится на ласку. Но не потому ли, что они ко всем добры? Её ли в том заслуга? Шани глубоко засунула руки в карманы мантии, пожалела, что не взяла ещё и шаль, очень уж морозное выдалось утро. Согревающее заклинание помогало чуть, на ходу, видимо, слетало. Так что и тратить на него силы не было смысла.

А может, она с жиру бесится? Такое выражение о ком-то Латиша говорила, мол, всё есть у человека, а он недоволен. Шани тогда согласилась, что неблагодарный он просто. А сама сейчас тоже поняла, что ведёт себя очень неблагодарно, а ничего поделать не может. Видимо, такая она и есть, плохая, сколько бы не притворялась хорошей. Иначе ведь почему от неё родная мать отказалась?