Жемчужница

Русская жемчужина

«Помилуй, где ты замешкался? — сказал мне кто-то; — невеста в обмороке; поп не знает, что делать; мы готовы были ехать назад. Выходи же скорее».

— А. С. Пушкин «Метель»

Все сказки мира начинаются одинаково. Но наша особенная, поэтому позволю себе начать ее по-своему.

В темной комнате слегка подсвечивалась голубым неоном только одна вещь — стоящая на столе статуэтка под хрустальным колпаком. У стола сидела, уложив голову на скрещенные руки, девушка в длинной ночной рубашке; ее темно-русые волосы рассыпались по белой ткани одежды, прячущей в складках отсветы сувенира. С детским блеском радости в глазах она рассматривала кружащуюся в вихре вальса резных снежинок пару и мечтательно улыбалась сама себе. В такт ее мечтам тихо звучала мелодия…

Никто не знает, откуда взялся этот таинственный сувенир в девичьей, но когда юная леди вошла — он уже стоял на столе в ожидании счастливой обладательницы. Однако уже очень давно, она мечтала и искала повсюду именно такую безделушку... Но так ли проста игрушка, как кажется на первый взгляд?

— Nathalie, у тебя появились тайные поклонники? — шепотом спросила мать, незаметно войдя в комнату.

— Я ничего об этом не знаю, maman … – растерянно ответила Натали, с трудом отведя взгляд от светящейся игрушки. Первым желанием девушки было схватить сувенир и спрятать подальше от матери, но она сдержалась, только в первые секунды попыталась накрыть его руками, но, конечно же, подарок был гораздо больше девичьих ладоней.

— Тебе еще нет и семнадцати… В свет ты почти не выходила, твой первый бал будет только через несколько месяцев — в Рождество, — продолжала рассуждать мать. — Тогда откуда это? — Она бросила взгляд на безделушку, по хрустальному колпаку которой плавно ходили тонкие пальцы дочери. Натали молчала. Поняв, что сегодня серьезного разговора не получится, женщина вышла.

«Ну да, на балах я не бывала, в этом вы правы, маман, — думала Натали, обняв обеими руками статуэтку и пытаясь разглядеть резной узор каждой снежинки. — Но вы совсем забыли про гастроли нашего театра… Три месяца назад нас встречал Париж…» — Nathalie закрыта глаза, позволяя приятным воспоминаниям унести себя, и с улыбкой закружилась по комнате. Перед внутренним взором вновь возникла театральная сцена, зрительный зал полный публики, память сама озвучивала происходящее овациями…

Мало кто тогда не приметил очаровательной юной Натали — каждый вечер ей корзинами присылали цветы с записками, в которых непременно благодарили и тонко намекали на желание встретиться. Поговаривали, будто впервые в «Русских сезонах» участвует танцовщица из аристократической, уважаемой семьи. Неслыханная смелость, даже дерзость, позволить благородной мадемуазель заниматься искусством! Однако всех посыльных девушка неизменно просила передать своим господам тактичный отказ. Ее тайна так и оставалась тайной.

Но это был уже не Париж, а Петербург, Российская Империя... Здесь у юной звездочки русского балета, что так популярен «за морем», просто не могло быть поклонников. Тогда кто же прислал подарок?

Nathalie села в кресло у окна, с очередным модным романом в руках, еще не подозревая о том, что события ее личной жизни уже очень скоро смогут стать наилучшим сюжетом для таких книг.

Ужин этим вечером, вопреки обыкновению, выдался глубоко семейным — в кругу самых близких родственников.

В то время как женщины, порой смеясь, делились «последними светскими новостями» (они же, проще говоря — придворные слухи-сплетни), среди мужчин зашел довольно серьезный разговор:

— Кристиан, когда ты думаешь начать делать карьеру? — спросил граф Д’Эстасар сына. — Твоя великолепная учеба в Сорбонне открывает многие двери, при условии умелого использования «ключа», разумеется…

— Как только представится возможность, papa, — юноша поднял на отца синие как топазы глаза.

— Я мог бы устроить тебя дипломатическим представителем куда угодно! — сказал Кристиану дядя. — Скажи, Кристиан, если бы тебе предоставили такую свободу выбора, куда бы ты поехал?

— В Россию, — не задумываясь, ответил он.

— Но почему?! — глаза отца вдруг округлились от удивления, как монеты.

— Говорят, Петербург — очень интересный город… — небрежным, повествовательно-рассудительным тоном начал Кристиан. — К тому же, новые люди; другие обычаи, традиции…

— Тебе нужно поменьше ходить в театры, — с напускной горечью вздохнул отец, — начинаешь грезить непонятно о чем.

— В твоем возрасте принято больше думать о девушках, чем о карьере, — укорил племянника дядя Жак.

— Милый Жак, вы его видели? — родитель усмехнулся в усы, указывая на сына. — С таким сыном мне и скоро начнут носить под двери в корзинках незаконнорожденных малышей с записками. Наверняка с теми самыми записками, что почти ежедневно носит куда-то по твоей просьбе Серж. — Дружелюбная шутливость графа мгновенно испарилась, как будто ее и не было, произнося последнюю фразу, он смотрел на сына серьезно.

Казалось, вновь погрузившийся в свои мысли Кристиан вздрогнул, чуть заметно передернув плечами, в глазах его загорелся яркий огонек, так что со стороны стало казаться, будто цвет их стал еще более синим, а взгляд глубоким и притягательным, как омут.

— За это можете не беспокоиться, отец, — как и прежде спокойно отозвался молодой граф.

— Нет уж, я лучше побеспокоюсь. В Петербург, так в Петербург… Там займешься делами и забудешь о кознях Амура.

— Завтра же достану тебе назначение — православную рождественскую неделю проведешь уже в России, — пообещал дядя Жак.

Несколько дней спустя, не дожидаясь католического Рождества карета умчала молодого шевалье от родительского дома. «Я просил бы Вас, не переживать за меня, maman, и стараться беречь себя», — сказал он матери на прощание, обняв ее за плечи. Затем учтиво, как того требовал этикет, поцеловал ее руку и скрылся в карете.

Кристиан не сожалел о своем отъезде, напротив — он был счастлив. Гораздо более его беспокоило их расставание с отцом — граф Д’Эстасар так и не пожелал понять и принять решение сына уехать «к северным медведям», как он это называл — в Россию.