В круге страха

Глава 7

Леферия слегка потерялась в пространстве. Умом она понимала, что железные дороги должны вести на юг, ведь на юге лежала Мальясская пустыня, в которую они направлялись. Но туннели так причудливо сплетались, сходились и расходились, свивались в вытянутые узоры, у входных будок и гротов расстилались незнакомые пейзажи, а повисший поодаль в ночном небе полукруг Хадрата повернулся под таким странным углом, что она запуталась. И пустыня, конечная цель, уже казалась химерой. Призрачной землей, которой нет, или аналогом царства мертвых…

— Какое у вас царство мертвых? — поинтересовалась она у Сигетнара, когда они с Фелдом (мотх куда-то отошел) стояли на пересадочной станции. Та напоминала стальной ангар с раздвижными окнами и высоким длинным крыльцом, с которого окрестности виднелись как на ладони. Кругом простирались поля, аккуратно засаженные рядами каких-то высоких метелок. В темноте растения казались замершими тварями. Для своей сети железных дорог мотхи выбирали безлюдные места.

— Что? — изумился Сигетнар. — Ты о чем?

— Как в ваших поверьях или в религии выглядит царство мертвых? — спокойно повторила Леферия. — У нас это бесконечно растянутый день или цикл, когда человек был счастливее всего. Прошлое возвращается, но ты не чувствуешь, что оно прошло: все свежее и новое, как в первый раз — без конца… В царство мертвых попадают только те, кого Судии сочли достойными. У кого нет перед ними долгов. Поэтому там счастливы все. А у вас?

— У нас разные верования, Леферия, — он смерил ее странным взглядом сверху вниз. — У каждого народа по-своему. В Таондаре чаще верят в избавление и воздаяние — чем больше добра делал при жизни, тем больше воздастся после смерти. Поэтому десятки философов веками спорят, что такое настоящее добро. Видишь, какая практичность? У мотхов надеются раствориться в природе и превратиться вон в тот куст или вот в это дерево. Но у каждого народа есть кучка безумцев, которые верят, что после смерти не будет ничего. А почему тебя это заинтересовало?

— Просто так, — сказала Леферия.

И все-таки контраст между внешним видом туннелей и тем, что таилось внутри, поражал. Выйди в поле — ни души, да и сам туннель не сразу разглядишь, потому что мотхи набрасывали на него нечто вроде морока, такого же, каким таондарцы окружили свою столицу. Но под хлипкими сводами бурлила жизнь. Мотхи стремились к северу, к Оньяру, мотхи выходили на пересадочных станциях, мотхи везли на юг своих раненых… У Оньяра Сигетнар лишь мрачно и неверяще осматривался по сторонам, на первой станции начал впадать в меланхолию. Но кода ол-Ран позвал их за собой, указывая уже на четвертую, особенно большую станцию, меланхолия сменилась глубокой задумчивостью. Поезда были разные — не только хадратские. Попадались и таондарские; Сигетнар опознал в одном или двух вагоны, которые двадцать или тридцать дней назад в депо списали как сгоревшие, и, казалось, сделал какие-то выводы. Хотя какие еще выводы можно было сделать, кроме как понять, что мотхи владели искусством затуманивания чужих мыслей намного лучше, чем о них думали?

При ол-Ране приходилось держать язык за зубами. Это уже начинало утомлять. Но вскоре появился следующий поезд — он вынырнул из дополнительного туннеля под землей, как по волшебству. Происходящее казалось все менее реальным. Это сколько же нужно сил и времени, чтобы проложить под землей туннель для поездов? Или они появляются сами собой, множась и исчезая, едва прогрохочет очередной состав?

— Больше пересадок не будет, — сообщил ол-Ран, когда поезд только выползал из-под земли. — Отсюда до Мальяса ехать до утра. Постарайтесь занять места.

Суть напутствия стала ясна, едва открылись двери — в этих вагонах они оказались такими старыми, что открывались вручную. Из тесных недр пахнуло духотой и непередаваемой вонью людского скопления. Сначала показалось, что вагон забит доверху, но часть мотхов вышли, оставив отвратительно теплые сиденья. Фелд первым проскользнул внутрь и ухитрился занять три места за миг до того, как в другую дверь ввалилась целая толпа.

— Адвокат везде пролезет, — фыркнула Леферия. — Наш мотх отстал?

Ол-Ран отстал. Его головная повязка белела поодаль. А это значило, что в кои-то веки можно спокойно поговорить.

Леферия посмотрела на Сигетнара и Фелда… и поняла, что слов не найдется.

О чем разговаривать, когда все и так понятно? Вслух строить догадки и обсуждать предположения? Пытаться предусмотреть любую случайность и разработать план на каждую ситуацию? Бесполезно. Не только потому, что всего не предусмотришь, но и потому, что планы имеют неприятное свойство вылетать из головы напрочь, едва события примут нежелательный оборот.

— Фелд, — только и сказала Леферия, — он может там подключиться к эфиру и узнать от Судий, о чем мы думаем?

Она кивнула на неподвижного ол-Рана в другом конце вагона.

— Судии — не шпионский проектор, — фыркнул адвокат. — Но у меня такое чувство… еще не знаю, кажется мне или нет… что мы приближаемся к ним. Они где-то там. Я начинаю подозревать, что их помощь мотхам — не такая уж фантастика…

***

Восход был стремительным, а рассвет — резким, точно кто-то включил день, как лампу. Он застал Леферию на конечной станции. Поезд остановился в широком, расписанном вишнево-золотыми узорами гроте, сыто отплюнул пассажиров, и она выскочила на улицу, забыв о спутниках, хватала воздух, не в силах надышаться после смрадной духоты вагона, и звезды кружились перед глазами, такие яркие, невозможно близкие и огромные. Потом она осмотрелась и увидела столпотворение лотков, киосков и небольших платформ, на которых толпились люди, а рядом всхрапывали привязанные животные, песочно-золотистые, горбатые и огромные, с умильными мягкими мордами. Один из киосков торговал напитками в разлив, Леферия вдруг поняла, что в горле у нее пересохло, и пошла узнать цену… а когда ее нагнали Фелд и Сигетнар, ночь успела поблекнуть, и в глаза ударил ослепительный солнечный край.