Декабрь в объективе

Глава 7 "Первый поцелуй"

Их первый поцелуй закончился не совсем пощёчиной — нет, именно ей, но в моральном плане. Их первый поцелуй, если забыть то краткое касания губ, которым он убедился, что она не пошутила, длился, не соврать, минут пять. Иван не засекал время, но когда Октябрина оттолкнула его, у него кружилась голова. Поэтому он и позволил ей вскочить со скамейки.

— Мне пора!

Обычные слова. Нормальные слова для такого позднего часа. И все же после первого поцелуя они прозвучали ударом в гонг. Отскочили от барабанных перепонок жутким эхом. Причинили физическую боль.

— Я провожу...

Он не добавил «тебя», осёкся. Как-то совсем неловко поднялся на негнущиеся ноги — на мгновение почувствовал себя скрюченным стариком. Потом схватил её за руку. Нет, просто взял, но Октябрина вырвала её, точно собралась убежать. Но передумала и осталась рядом. Только принялась судорожно поправлять растревоженное им пальто. Всё бы ничего, только глаза её тревожно блестели. Точно она боялась наказания за проступок. Ей нельзя целоваться с незнакомыми молодыми людьми, о которых она не знает ничего, кроме имени? Так и он о ней ничего не знает, но для парней это, типа, нормально, а вот для девушек ни-ни.

— Проводите, — Октябрина нарочно сделала ударение на вежливую форму глагола. — Но учтите, я не люблю, когда меня держат за руку.

Хорошо, что он не сказал ей «ты». Этой странной барышне — такой неумелой в, казалось бы, таком простом деле, как поцелуй...

— Но вы сами за меня держались… Не так давно, — попытался он усмехнуться, но вышел хрип. — В прошлую нашу встречу.

— Тогда был дождь! — выкрикнула она звонко и схватилась за голову.

Этот жест выглядел совсем по-детски, и в первую секунду Иван даже подумал, что она сейчас покачает головой на манер кумушек, а потом понял, что барышня обнаружила потерю шляпки, но почему-то не догадывается обернуться к скамейке. Тогда он молча сделал шаг в сторону. Октябрина — за ним, точно испугалась, что он сбежит и ей придётся идти в темноте одной.

— Твоя шляпа, — сказал он, наклоняясь к скамейке. — Вы ведь её искали?

Она кивнула — очень нервно. Протянутую шляпу взяла, но не надела.

— Это папина. Я его совершенно не помню. Только эту шляпу. Она как новая, правда?

Иван не ответил. И барышня ещё долго молча крутила шляпу на руке, а потом вдруг примяла сверху ладошкой, точно шляпа была волчком и иначе б не остановилась. — Говорят, что от этого голова болеть будет, но я во все такое не верю. Мне нравится играть с этой шляпой. Это делает меня ближе к папе. Я иногда надеваю её на кулак, сгибаю руку в локте и разговариваю со шляпой, будто это действительно папа. И иногда он мне кивает и даже отвечает. Вы верите мне?

Иван секунду помедлил с ответом. Не думал над ним, а смотрел на неё — в блестящие от наворачивающихся слёз глаза. Любое слово доведёт сейчас эту барышню до слёз, а он будет гадать — плачет она из-за него или по какой-то своей причине, по отцу, например.

— Верю.

— А мама не верит. Говорит, я сумасшедшая. Что папа ушёл и не вернётся.

Иван расправил плечи, но внутренне сжался от охвативших его сомнений: теперь он уже не знал наверняка, умер её отец или просто бросил мать с ребёнком, но спрашивать не стал — не время.

— Он не вернётся, я это понимаю. Но я уйду к нему. Скоро. Очень скоро.

— Гадалка сказала? — зачем-то выпалил Иван.

И очень зло — не мог контролировать голос. Хотел, но больше не получалось быть мягким и пушистым.

— Да, гадалка, — не стала юлить непонятная ему барышня. — Уже поздно. Нам надо идти.

Надо так надо. Руки не подал, как и просили. Просто шёл рядом. Молча. Не знал, о чем говорить. Она же, наверное, просто не хотела говорить. Или устыдилась сказанного в сердцах.

— Мне было три года, когда его сбила машина, — сказала неожиданно и неожиданно громко. Так, что он вздрогнул, а мужчина впереди обернулся на них. — Я вырвалась и побежала через дорогу. Он рванулся за мной и успел толкнуть вперёд, так что меня даже не задело. Так сказали свидетели. Мама считает меня виновницей папиной смерти. Она этого не говорит, но я это чувствую.

Иван молчал. И уже, кажется, жалел, что пошёл сегодня через парк. Что усадил на скамейку и полез с поцелуями. С барышнями ведут себя иначе. Идут на расстоянии и это расстояние с каждым шагом не сокращают, а наоборот увеличивают. Но как теперь уйдёшь от неё?

— Мать не может так думать. Она наоборот радуется, что хотя бы ты выжила, — сказал снова просто для того, чтобы не молчать, а не в утешение, которое, чувствовал, девушке не было нужно.

Язык пощипывало, как нос на морозе, от крутящихся на нём горьких слов «прости, но больше я не буду тебя провожать», но вместо этого он ещё раз попросил номер телефона. Если быть фаталистом, так уж до конца: пусть сама его отошьёт: и ей не обидно, и он не будет чувствовать себя трусливым ослом.

— Не стоит. Это совсем ни к чему, — буркнула Октябрина, не повернув к нему головы.

Как шла быстро, так и шла. Он не отставал и не стал подавлять вздох: пусть думает, что это вздох сожаления, а ведь нет — он вздохнул с облегчением. Точно груз с плеч свалился. Он чудак, если не сказать хуже, но не настолько, чтобы взвалить себе на плечи чудачку. Но ведь взвалил — поймал за руку, притянул к себе, поднял над головой — и все это на виду у прохожих, пусть не многочисленных, но все же недовольных, что им, спешащим домой, какие-то чудаки перегородили тротуар.

— Зря ты так. Я ведь почти в тебя влюбился! — бросил с улыбкой, не имея на уме ничего серьёзного: просто захотелось пошалить. С другими девчонками нельзя, а с этой можно. Чудачка не высмеет его за чудачества. Да, теперь он понял, кто она: не барышня, не сумасшедшая, а чудачка. Милая чудачка в мужской шляпе.

— Это совсем ни к чему, — повторила чудачка.

— Почему же? Ведь тебе понравилось…

Он не закончил фразу: зачем словами объяснять то, что можно показать! Продолжая держать свою чудачку на весу, Иван впился ей в губы — уже не осторожно, не с придыханием, а по-собственнически грубо. Пусть почувствует силу, с которой ей не совладать, которой придётся подчиниться. Но Октябрина вновь оттолкнула его, вжавшись руками в плечи, позабыв, что под ногами у неё больше нет твёрдого асфальта, и она находится в полной его власти. Чудачка, одним словом, позабывшая про элементарные законы физики.