Остров Согласия

Глава 17

Проснулась Айю настолько поздно, что, едва она опустила ноги на пол, раздался звон колокола. Наскоро ополоснувшись и причесавшись, Айю осторожно выглянула в общий зал.

— Желаю здравствовать!

— И тебе здравствовать, — отозвались, почти одновременно, Кан, рассеянно просматривающий какие-то документы и Рин, укладывающий на блюдо вымытые фрукты.

Дина почему-то не видно. Хотя, он ведь вчера очень устал, помогая рыбалям. Это от меня больше помехи было, чем пользы.

Открылась дверь и вошли Дин и Смотритель. Бросив взгляд на поднос в руках Смотрителя, Дин вдруг побледнел и, будто, окаменел лицом. Широкими деревянными шагами он прошёл на своё место у стола и замер, ни на кого не глядя.

Кан, подошедший вместе с ним, но с другой стороны, вздрогнул, и Айю, подняв голову, увидела такое же белокаменное лицо. Оглянулась на Рина. Тот, угрюмо уставившись на поднос в руках Смотрителя, гоняет желваки на скулах. Перевела взгляд на Смотрителя.

Сегодня на его подносе две небольшие чаши из полупрозрачного и чистого, как горный туман, лунного камня.

И что всё это значит? Почему они так встревожились?

Смотритель поставил поднос, и уставился на Айю, словно хотел взглядом проткнуть ей затылок. Дождавшись, когда солнечный луч напитает воду своей энергией, Смотритель, как будто для неё одной, объявил:

— Вода из этих чаш помогает раскрыть искренние чувства, укрепить семейные отношения. И не только между супругами. Даст силы для преодоления препятствий. А ещё подарит умение принимать правильные решения. В каждой чаше ровно по два глотка... Пришло время, Наследница.

— Что? — встрепенулась Айю.

— Ты должна выбрать, с кем разделишь свою Долю, — торжественно отчеканил Смотритель.

Айю растерянно оглянулась на застывших парней.

Что же это за выбор, если о помолвке знает весь Саккар? ...Или... Я, правда, могу отказаться? Не стать Хранительницей? А как мне выбрать близнецов, если в чашах по два глотка? Перелить из одной чаши глоток во вторую?

Отчего-то тоскливо заныло сердце.

Один глоток для Кана... Кан останется совсем один... Почему один? Если я уйду из дворца, мальчики останутся с ним.

Опять кольнуло сердце. Айю закрыла глаза, и вдруг, словно во сне, увидела Саккар, но сверху, так, словно она стала лёгким облачком, летающим по воздуху. И вдруг поняла — нет, не останутся близнецы во дворце, если она уйдёт оттуда. Для них останется только одно место — подавальщиками в гостинице. И вслед за этой мыслью, она увидела пустующий гостиничный дворик и близнецов, зевающих от скуки и лениво развалившихся на пустых лавках.

И откуда-то, издалека, почувствовала чью-то звенящую, разрывающую душу, тоску. Полетела вслед за этим зовом, и оказалась над стенами дворца. Увидела сад, лужайки, дорожки в таком запустении, будто люди много лет назад забыли сюда дорогу. Но зов вёл её ещё дальше, ко двору Хранителя, к его кабинету.

Влетев в распахнутые двери, Айю увидела двух человек, прислонившихся к стене, одинаково сложивших на груди руки и угрюмо уставившихся в одно место.

Рас, Эрим[1], — сразу узнала их Айю, — они не оставят Кана... но и помочь ничем не смогут...

Айю-облачко развернулась, и увидела письменный стол, доверху заваленный книгами, свитками и тетрадями. Такие же пыльные кучи возвышались вокруг стола, оставляя только узкую тропу между ними.

Кан, с потускневшими глазами и серой кожей, словно заведённая кукла, брал из одной стопки свиток или тетрадь, раскрывал, пробегал глазами, делал какие-то пометки, и перекладывал в другую стопку.

Айю судорожно выдохнула и распахнула глаза.

Я не могу оставить Кана одного. Он не заслужил... Это будет предательство. А близнецы... Я смогу о них позаботиться, став Хранительницей.

Айю осторожно взяла одну из чаш, сделала глоток и виновато посмотрела на близнецов, хотя они этого не заметили. Протянула чашу Кану. Тот осторожно, словно боясь поверить, обхватил её руки, и выпил воду вот так, из её рук. Айю поставила чашу и взяла вторую, повернулась к близнецам.

— Я всегда буду любить вас, как родных братьев. И постараюсь сделать всё возможное, чтобы вернуть вам ту любовь и заботу, которой вы окружили меня с детства.

— Динннь! — звякнул серебряный колокольчик над их головами, а на мрамор столешницы упала золотая искорка.

Рин взял чашу, выпил свой глоток, протянул остатки брату. Дин долго, целую давату[2], смотрел на воду, затем решительно выпил, и резко, со стуком, поставил чашу на место.

— Да благословит Создатель молодожёнов и их любовь, — коротко кивнул на прощанье Смотритель.

— Айю, там, в саду, — Дин попробовал прокашлять осипшее горло, но не вышло. И он, по-прежнему, не смотрит в глаза, — охранники зажарили на решётке твоего тунца. Нас... вас там уже ждут.

Рин приобнял Айю за плечо, потянул за собой.

— Пойдём, нужно только прихватить посуду.