Сад её желаний

Глава 10

Шум шагов. Я слышу каждое его движение и знаю, где он. Мне не надо видеть, чтобы понять - ширма далеко не та преграда, которая скроет его от меня. Мы знакомы всего пару дней, но за них я успела изучить его вдоль и поперёк, и даже не знаю, хорошо ли это или плохо... Вот он неторопливо, но напряжённо входит. Дверь захлопывается, а по ногам едва ощутимо проходит поток холодного воздуха. Я слышу, что начинается гроза и радуюсь тому, что решилась. Его шаги замирают ровно посредине зала, а дальше двигаются куда-то вправо... Скорее всего, его к барной стойке позвала хозяйка. Так и есть, я почти полностью уверена, когда слышу скрип ножки стула по паркетной доске. И дальше я просто не замечаю, сколько прошло времени, потому что замираю, прислушиваясь к разговору, но слышу лишь оглушительные удары собственного сердца... Первый, второй... Пятый, шестой... Пятнадцатый, двадцатый... Звон стукнувшихся рюмок; едва слышный грохот пивных кружек, опускающихся на заранее натёртые Соён и еще парой подавальщиц столы; пересмешки брошенных в азарте костей и нарастающий гул дождя за окном - всё это составляло единую симфонию бара "Rhythm & Blues", по ночам начинавшего жить иной, яркой, красочной и полной латиноамериканских мотивов жизнью. И это опьяняющая простота и в то же время профессиональная продуманность каждого элемента, что дополняли друг друга так же искренне и точно, как дополняет итальянский сыр элитный портвейн.
И тут наступает та тишина, что именуется предвкушением, и я уже знаю, что это значит.
Он так близко, что моё дыхание на миг замирает, как останавливается и сердце, чтобы тут же понестись вскачь. Я вижу его силуэт... Вижу сильные руки, уверенно достающие из чехла инструмент, величие, что сопровождает каждый его жест... И почему-то всё это так манит взгляд, что у меня не хватает воли смотреть на что-то иное...
- Я не знаю, кто ты такая... - вдруг тихо говорит он, подходя чуть ближе к ширме и продолжая что-то делать с инструментом. - Я не знаю, почему ты прячешься от меня и почему не попросила в лицо... И знаешь, это сильно интригует. Настолько ли ты красива, что боишься сразить наповал очередного юношу?.. - произносит он, усмехаясь, и я слышу улыбку в его голосе. Предвкушающую... - Или же... Настолько уродлива, что не можешь стать передо мной?..  И честно, я был крайне удивлён, услышав просьбу хозяйки, но... Именно твоя скрытность тебя и спасла. Есть что-то завораживающее в этой маленькой тайне, что не позволило мне отказать. И только это до сих пор удерживает меня от желания бросить всё.
И не успела я ничего обдумать, как он с грохотом закрыл чехол, тут же в образовавшейся почти что гробовой тишине поднося инструмент и начиная играть. Это было что-то заунывное, тягучее, как мёд и обволакивающее слух... Я перестала бояться и дрожать, как только вслушалась - теперь я шла пол волне мелодии. И что-то в блюзе завораживало, заставляло покачиваться в такт и тихо подпевать доселе неизвестную, но одновременно такую ясную мелодию. А потом... Потом произошёл взрыв. И в тот момент, когда потухший вулкан начинает дымить и вновь делать надрывные вздохи, как больной после комы, точно так же заиграл и саксофон, беря неожиданные кульбиты и обещая грандиозное, яркое и пламенное продолжение. Но что удивило... Оно было весьма неожиданным.
Это была та самая песня, которую я услышала здесь впервые. Точнее, это была самая первая для меня песня его уст... Его владения инструментом, что несомненно стал его продолжением и началом...
Такая старая и такая потрясающая мелодия играла долгожданное вступление... Drive. Joe Bonamassa. И я не знаю, что побудило меня, но с первым раскатом грома, позвавшим за собой стук града о крыши домов, я запела, и не оригинал, а русский текст.

В тебе горит огонь,
И имя тебе драйв.
Ты молодая, юная - 
Какой же это кайф.

Взрываешься и светишься,
В тебе бурлит вулкан!
Что любишь ты не верится,
А я попал в капкан.

Шепчи, шепчи, что любишь!
Глаза, как океан...
Ты дьявола закружишь,
Ты имя - мисс обман...

Я пристукнула языком о зубы, едва сдерживаясь, чтобы не выйти к публике. Всё внутри меня рвалось открыться до конца, и я с трудом сдерживалась. Было понятно, что людей смущает ширма не больше, чем меня. То и дело иные мужчины и любопытные женщины пытались заглянуть сюда, но каждый раз наталкивались на верных подавальщиц. И я была им благодарна, ведь знала, что лучше никому обо мне не знать. Лишние слухи ни к чему...

Ты нежно заворажуешь,
За что мне привилегия!
Я весь на рубеже -
Во мне твоя энергия...

Ты белкой рядом кружишься -
Орешки подавай,
Ты мной распоряжаешься,
Ты мой последний рай.

И воля в том господня,
О милый сердцу стресс!
В руках моих сегодня
Одно с семи чудес...

Пою я и буквально взрываюсь, переходя с одной октавы на другую и кружась в танце, заводящем кровь. Мне вторит и переливчатая, почти что надрывная мелодия саксофона. В зале хлопают, всё чаще слышатся женские вздохи, стук каблучков и мужской шёпот. 
"Кажется, не в одной мне буря эмоций пробуждает всеми забытая Латина", улыбнулась мысленно я, вскидывая руку и распеваясь до фальцета.
"- Ты никогда не будешь великой певицей, Лия. - приговаривала мама, прочёсывая сбитые после кудрей волосы, и качала головой в ответ на мои слёзы. Очередной проигрыш, я уже и не сомневалась... - У тебя очень слабый голос и страх публики. Это не твоё. - говорила она, заставляя меня прикусить губу, чтобы не закричать. Но тут меня повернули к себе, присев на корточки и смотря мне в глаза. - Но у тебя есть то, что мало у какого артиста - душа. Именно она твоё золото. Как только ты вложишь частичку себя в песню... Да во что бы то не было!  Поверь, это сразит наповал всех, потому что какая бы ранимая и хрупкая ты не была, но внутри тебя настоящий огонь. - серьёзно сказала она и приложила палец к моей груди. - И вот там, где-то глубоко внутри есть твой тлеющий уголёк. Настанет время, и он начнёт испукать искры. И только тебе решать, станут ли они ярким и горячим пламенем."
И я помнила эти слова и подражала своей душе. Что-то внутри рвало меня и почти что с хрипом вырывалось из горла вместе с песней. В то же время размеренный такт будоражил кровь, и это едва ощутимое ограничение, "стоп-полоса", которую нельзя проехать дарили новые ощущения, доселе мне неизвестные.