Шёлковые тени Паутины

Серая пустошь

На Сантерии

— Пейзаж испортила.

— Чего-о?! Пейзаж тебя волнует?! А что ты чуть со всей дури в гору не ввинтился — это как?

— Чуть не ввинтился. Ты не дала. Такую гору сломала.

— Угу. Килиманджаро поцарапала. Ты охренел? Или что вы там, пауки, делаете, когда у вас мозги текут?

— У меня нет мозгов.

— Оно и видно.

Отвернувшись от паука с видом оскорблённой невинности, я взглянула на небо и застыла от изумления. Непривычное человеческому глазу сияние сапфировыми оттенками затопило горизонт, в прощальном приветствии раскинув по небосводу лазоревые лучи. Словно прополоскав облака в растворе синьки, вечер раскидал их сушиться по темнеющему небу, закрыв растекающимся над морем туманом медленно, неохотно гаснущий диск Гаммы.

Ослепительно белый Сонар, прячась за голубыми вспышками заходящего собрата, выглянул на несколько граней времени, обшарив ярким зелёным лучом поверхность Сантерии и, сменив сапфировую палитру глубокой бирюзой, ухнул за линию горизонта.

Длинный день сменился сказочно красивой ночью. Чарующее бриллиантовой россыпью звёзд бесконечное небо переливалось свечением видимых невооружённым глазом туманностей то закручивающихся в золотую розу, то распускающихся нежно-розовыми лепестками маков и малиновыми бутонами орхидей.

Далёкие галактики малахитовыми с апельсиново-рыжей рваной каймой пятнами и дымно-серебристыми, словно вспененными невидимой рукой воронками, с любопытством касались Сантерианской атмосферы, пульсирующим, мягким сиянием разливаясь по горизонту и заливая пастельными оттенками ночной пейзаж.

Ярким голубовато-белым пятном среди бесконечного великолепия высоко главенствовал Оазис, ревностно приглядывая за старшей сестрой и играя океаническим прибоем, набрасывавшимся с глуховатым рокотом на прибрежные скалы и пляжи.

С раннего детства звёздное небо было для меня главной загадкой и сакральной мечтой. Всю жизнь я жила с мыслью, что родилась слишком рано, во времена, когда человечество ещё не способно преодолеть пояса Ван Аллена и выйти в свободное плавание по космическим просторам. Мечтая о полётах к неведомым мирам, я и представить не могла, что однажды буду вместе со странным существом создавать собственную планету.

Сердце щемило мощным восторгом от созерцания звёздных просторов. Казалось — протяни руку и снимешь любое созвездие с небосвода, развеешь дым клубящегося тумана вокруг чёрной дыры и распустишь в усыпанные алмазами нити рукава Млечного Пути. В голове острыми колющими иглами засели вопросы:

— Кто Я?.. Зачем?

Паучья половина мягко коснулась сознания и очень серьёзно и пронзительно ласково произнесла:

— После прохождения духовной трансформации ты получишь ответы на все вопросы.

— Что за трансформация?

— Познание и принятие себя.

— Я знаю, кто я. Здесь я лишь подсознание той «я», что спит спокойно в долгожданно своём доме. Я всё знаю о себе и помню. Я знаю, что вернусь к дочерям и внукам, и снова власть возьмёт капризное и скрытное сознание. Я стараюсь не дать ему полностью затмить воспоминания о нас с тобой и о Сантерии. Я постоянно напоминаю и шепчу о своём могуществе. Но я чувствую, что Я — это что-то большее.

Паша не ответил, но в следующую грань времени мы оказались на краю загадочной части планеты, абсолютно не поддающейся моему воздействию.

Чётко очерченная изуродованными непонятно почему и как растениями граница не нарушалась ни одним листочком дерева, ни одним стебельком молодой травинки. Ветви деревьев, которые должны были бы пересекать невидимую черту, изощрённо меняли направление естественного роста и немыслимо выгибались, образовав вертикальную стену из уродливых листов и искорёженных сухих веток.

За этой невидимой гранью простиралась серая пустошь. Над ней клубилось призрачное марево, деформируя поверхность и не давая разглядеть ничего в глубине. Я испытывала необъяснимый, морозящий кожу страх перед этим нечто, но понимала, что Паша не просто так перенёс нас сюда. Забравшись на паука, я прижалась к его спине и благодарно улыбнулась ободряющей мыслеформе, посланной неизвестно почему взволнованным существом.

Паук мягко опустился на опалово-серую мёртвую поверхность. Или наоборот — самую что ни на есть живую. Мощнейшая энергетика этого места ощущалась физически, покалывая кожу миллионами мельчайших игл, шевеля волосы и заставляя замирать сердце. Атмосфера вокруг мгновенно сгустилась, хватая липкими руками саму душу, и была отзывчиво подвижной. Каждая клеточка моего организма фантасмагорически деформировалась и будто расплывалась, искажая тело, как в кривом зеркале. Но не существовало такого зеркала, которое бы смогло отобразить… передать то, что происходило с чувствами и… душой.

С первых шагов паука началось это… Всколыхнувшее навстречу серое нечто заставило испуганно отпрянуть, а его тончайшие оттенки стали складываться в живые картины, в которых главным персонажем была я. Вон та стройная девчонка в чёрном платьице, едва прикрывавшем трусики, с женатым любовником выбирает джинсы подороже. Платит ведь не она. Плевать, что всю зарплату мужчина спустит на неё, а дома дочка давно и слёзно просит у папы новый велосипед... А вот тут эта же девушка, уже чуть постарше, в захудалом кабаке крутится вокруг шеста в неприлично-возбуждающем танце, сводя с ума всех мужчин вокруг. Чуть позже, скрывшись от похотливой толпы через окно в женском туалете, она, высоко задрав подбородок, царственно шагает по улице и, отобрав у Амура стрелы, сама выбирает в кого их вонзить. Лишь бы жертв было больше... Ведь можно не работать, а просто тянуть деньги из состоятельных любовников. Где была в то время моя совесть?! Как мне удалось с ней договориться и подписать пакт о ненападении?!. А вон там я… Я?! О, ужас! Занимаюсь любовью со следующим любовником, опять женатым, от них ведь не подцепишь заразу… Сколько семей я разбила? Скольких детей лишила папиного внимания... Не важно, что я всегда была сногсшибательной любовницей. Как теперь мерзко на это смотреть со стороны…