В сердце зимы

Глава 5. На балу

Ночью город засыпало снегом, он проснулся нарядный и мягкий, как на старинных открытках. Дворники с красными щеками скрежетали лопатами, вычищая тротуары, взрослые спешили по своим серьёзным делам, утопая почти по колено в мягкой пушистой белизне, а вот детишки искренне радовались зиме, устраивая снежные баталии прямо по дороге в школу. В воздухе витало ребячество.

В училище всё шло своим чередом, и я тихонько радовалась, что и Алекс там появляется в соответствии с устоявшимся расписанием. На сей раз он спускался по лестнице в компании сиятельной Людмилки Кривини. Они обсуждали дирижирование, но заметив меня, конечно, подошли. Я поздоровалась, глядя на Людмилу, и говорила больше с ней, что Сашу заметно задело.

На гармонии я снова не могла сосредоточиться на аккордах, последовательности которых мы учились играть на пианино. Моё внимание вдруг прицепилось к сломанному ногтю на правой руке Зимы. Я зачем-то выстраивала предположения, как и когда он этот ноготь сломал, и терзалась желанием его подровнять.

Из класса я вышла, поправляя сложную причёску. Шпильки уже торчали во все стороны, как ежиные иголки. Поэтому, когда Александр поравнялся со мной, и, замедлив шаг, совсем остановился, я произнесла слова из мультика про ёжика в тумане:

– «Я ёжик. Я упал в реку».

– А я Саша. Я упал по жизни, – грустно отозвался он.

– О чём ты? Что случилось? – отняла я руки от волос.

– Ничего. Забудь. Глупость сказал, – ответил он, приглашая спускаться по лестнице.

В училище проходил конкурс концертмейстеров, и в фойе мелькали девушки в ослепительных платьях и юноши в строгих костюмах. До репетиции Зимнего бала оставался целый час, а Зиме нужно было дожидаться урока фортепиано. Вот и стояли мы вместе возле трансляционного экрана, рассеянно подглядывая за конкурсом. На сцене пели романс латышского композитора.

– А что это за песня? – спросил Сашка.

– Как же ты не знаешь таких вещей?! – в шутку возмутилась я.

– Василиса это пела, но я не помню, как называется…

– Уж тебе-то стыдно не помнить того, что Вася пела! – съехидничала я. Конечно, название я всё-таки сказала, но подколоть его лишним никогда не бывает. Какая же я всё-таки вредина!

Бесшумно подошла Катя Токарева, скромная пианистка. Её появление мгновенно разрядило обстановку, Алекс расслабился и стал похожим на мягкую игрушку.

Когда Катюша отошла к кофейному аппарату, Алекс шепнул мне, указывая взглядом на вошедшего долговязого парня в очках с красными оправами:

– Это Артём Кравчёнок, выпускник нашей гимназии…

– Я знаю, – перебила я, – у него девушка тут на четвёртом курсе учится, пианистка.

– Знаешь?! – изумился Зима, будто Артём был секретным агентом, – Но он с пианисткой расстался, когда уехал учиться за границу! Из-за расстояния! Сейчас просто на каникулы приехал… И, кстати, у него уже другая!

– Всё-то ты знаешь! – саркастически подбоченилась я, – А мне даже как-то жаль… Он ту пианистку так романтично провожал и встречал из училища…

– Я так точно делать не буду, если у меня когда-нибудь появятся отношения! – воскликнул Алекс на всё фойе, осёкся и продолжил вполголоса, – Не хочу афишировать свою личную жизнь, а до дома можно и самостоятельно всё там добраться…

Я собиралась ответить, что, конечно, всякие наигранные прилюдные поцелуи и объятия напоказ мне тоже не нравятся, но забота и время, подаренное друг другу – это же прекрасно, и наверняка его мнение однажды изменится… Но тут вернулась Катя, слышавшая наш разговор, и меня опередила:

– Вот влюбишься и заговоришь по-другому… – мягко улыбнулась она Зиме, сделав глоток какао.

– Я-то, может, и влюблюсь, да кто ж в меня-то влюбится?! – пронзительно выдохнул Алекс, широко распахнув свои невозможные глаза, и я чуть не захлебнулась в серых штормовых волнах, едва успев выкарабкаться на льдинку здравого рассудка. Ведь мои-то чувства для него наверняка пустой звук…

– Люби себя, и тебя полюбят, – с ангельской улыбкой пожала плечами Катя.

– Это сложно… – усмехнулся Зима, – Вот недавно меня двоюродная сестра Шейлы Завидович назвала бабником, когда я ей намекнул на симпатию. Сказала, чтобы убирался, иначе застрелит…

– Надо было оставаться, хоть не мучился бы, – едко сказала я, сама ужаснувшись своим словам.

– Я бы всё равно ещё помучился, ибо я тварь живучая, – отшутился Алекс, сделав вид, что его мои слова не задели. Не думаю, что так и было на самом деле.

Катя начала вселять в него надежды на светлое будущее, а он закатил глаза:

– Ну, не знаю… Одна меня обозвала бабником, другая считает извращенцем, а некоторые, – он подчеркнул это слово, – думают, что я вообще какой-то нетрадиционный…

– А ты их не слушай, – махнула рукой Катя.

Она ушла, а я всё переживала о своих словах, опасаясь, что обидела Сашку.

– У тебя в животе урчит, – ладони Алекса легли мне на плечи, – Ты голодная… – он с тревогой заглянул мне в глаза, словно там хотел прочитать ответ, но я застыла безмолвной фигуркой, – Держи йогурт! – достал он из рюкзака бутылочку с ягодами на этикетке и вложил мне в руку.