Воин Забвения. Гранитный чертог 

Глава 9

Погост с простым названием Южный стоял здесь с незапамятных времён. И с тех же времён неподалёку от него пролегал большак, берущий начало где-то в ариванских землях и уходящий далеко на север. Там он бился на десятки мелких дорог, которые терялись в лесах, вливались в западные и восточные пути, упирались в пристани деревень, рассыпанных по берегу Нейры, как галька. Купцы, ведущие за собой обозы с товарами, что охранялись суровыми наёмниками, проходили через погост с лета по зиму, с весны по осень. Не было, казалось, ни одного тихого дня. Вот и сегодня Южный шумел голосами многих людей, проезжих и местных. Здешний рынок не затихал. Даже ночью, когда пряталось за окоём Светлое Око, оставляя жителей без присмотра Богов, некоторые продолжали торговать и покупать. Не опасались, видно, что договоры, сотворённые в сумерках, окажутся обманом, не послужат добром приобретённые товары.

У самого ближнего к торгу постоялого двора «Барсучий хвост», как всегда, сновало много интересных и неприметных людей. Тех, кто появлялся на погосте не первое лето, и тех, кого больше никогда не увидишь. Млада любила здесь бывать. Чаще это случалось вечерами, когда дневные труды закончены и можно позволить себе немного отдыха, прежде чем сесть в избе за прялку – готовить приданое. Или помогать Виле со стряпнёй на всю семью.

Млада наблюдала. Просто стояла в сторонке, прячась за неизменной калиной, кусты которой зелёным кучерявым воротником охватывали постоялый двор, и смотрела на людей. На купцов, статных, преисполненных достоинства или невысоких, с хитрыми, живыми глазами. Их слуг, которые чаще всего были похожи на хозяев, а то и превосходили их по заносчивости. И наёмников: загорелых ариванцев, улыбчивых и будто бы источающих южное тепло. Западных немеров, крепких молодцев с открытыми, простоватыми лицами. Или воинов с востока, из Хилтара и окрестных городов. Их от западных отличали одежда и более грубые, твёрдые черты.

Глядя на них, Млада представляла, что когда-нибудь тоже уйдёт. Прибьётся к какому-нибудь обозу наёмницей. И пусть учить её владению оружием никто не собирался. Вила только всплёскивала руками и причитала, что девочке негоже даже помышлять о том, чтобы – сраму не оберёшься! – размахивать мечом. Чего доброго ещё и в мужские порты рядиться – ведь в понёву даже не вскочила. А её муж Гоймир не перечил да и, правду сказать, считал затею Млады несусветной глупостью.

И Млада не решалась слишком часто заводить такие разговоры в семье, которая приютила её после гибели Речной деревни. Гоймира она встретила на лесной дороге, после того, как побывала на пепелище родного дома. Там она видела мать, ничком привалившуюся к забору. Отца, разрубленного мечом от плеча до груди. И брата, заваленного дымящимися обломками кровли. Тела сестры-близнеца она тогда не нашла – видимо, та погибла в обрушившейся избе. Но где же взяться силёнкам разбирать завалы у десятилетней девчонки? Зато Млада видела кругом трупы людей, которых знала всю свою недолгую жизнь. И не понимала, как в тот момент рассудок не покинул её. Сил хватило только на то, чтобы выйти на дорогу, ведущую в ближайшую деревню, и бездумно шагать по ней. Пока не послышался за спиной звонкий – на всю округу – скрип несмазанного колеса телеги, на которой Гоймир вёз свои нераспроданные на дальней ярмарке горшки. По пути он решил навестить сестру с семейством, а потому не поехал по большаку, лежащему западнее.

Млада много раз благодарила судьбу за тот случай.

Гоймир – гончар с Южного погоста – и слыхом не слыхивал, что у недалёких соседей приключилось такое несчастье. Их вельды обошли стороной. Но Младе он поверил сразу – и взял с собой. Когда вместе они доехали до деревни, Вила, дородная и громогласная, тут же решила, что бедная сиротка останется в их семье. И будет расти вместе с двумя сынишками трёх и пяти лет. Млада не возражала. Она вообще тогда была безразлична ко всему, что происходит вокруг. Положи её в яму да присыпь землёй – не заметит.

Даже толки местных о том, что приблудная девчонка – проклята, раз выжила одна из всей деревни – Младу не беспокоили. А семья Гоймира всегда отстаивала её, не давала в обиду. И со временем злые разговоры поутихли.

С тех пор минуло две зимы.

А Млада, ни на миг не забывая, что случилось однажды в Речной деревне, твёрдо решила, что обязательно станет воином и отомстит, хоть девочке это и не подобает. Только достойных учителей вокруг не было. Были мужи, которые умели сражаться в силу обычного, ничем не примечательного разумения, но и они браться за обучение Млады не хотели. А может и Вила уже нашептала им, чтобы зазря не подпитывали напрасные надежды сумасбродной девчонки. Видно, ждала, что эта блажь сойдёт не с этим снегом, так с будущим. Млада же только помалкивала, но намерений своих не оставила. И потому едва не каждый день околачивалась у постоялого двора и тоскливо смотрела на лихих молодцев-наёмников, каждый из которых, наверняка, владел оружием, как своим телом.

Иногда с Младой ходил долговязый парень с конопатым лицом и соломенного цвета волосами, старше её на две зимы. Вадим. У его родителей не так давно – по весне – случился уговор с Вилой и Гоймиром. Младу собирались выдать за него замуж, как придёт срок. Кривотолков о проклятии, которые нет-нет, а вспыхивали в деревне, они не слушали. А Вадим и рад был. Млада знала, что нравится ему, хоть сама ничего особенного рядом с ним не чувствовала. Вила на это только хмыкала: мол, молода ещё. Вот подрастёшь и увидишь, каким видным мужчиной – всем на зависть – обещает удаться Вадим, каким толковым и надёжным.