Король, который (не) умер

Глава седьмая

Марселла никогда не чувствовала себя настолько незащищенной, как сейчас. Межевая башня казалась ей каменным мешком, в котором совершенно нечем было дышать. А еще здесь не было ни мамы, ни бабушки. Не то чтобы они очень сильно любили Марселлу и оберегали ее от всех горестей, но они были свои, родные. Рядом с ними она могла не бояться.

Здесь оставался только отец. И Луи. Марселле казалось, что она чувствовала его присутствие даже сквозь стену, хотя та была, вероятно, метровой толщины. И все же, будущий муж был всего в шаге от нее. И он обещал не обидеть ее, даже если в ней проснется магия. Особенно если проснется магия…

Требовать большего она не имела права. Уже это казалось благословением. Ей вообще посчастливилось, и Марселла прекрасно это понимала. Ее жених оказался молод, хорош собой, не стыдился ее ведьминского происхождения. Она его привлекала. Марселла мало что знала о мужчинах, но подсознание подсказывало ей, что этот внимательный взгляд, улыбка, легкие прикосновения и растекающийся по телу во время поцелуя непонятный жар – это все к добру.

Она действительно хотела замуж.

Наверное, правильно было сказать отцу об этом? Девушке почему-то все время казалось, что король Георг сомневается в том, что этот брак вообще состоится. Он никогда не был высокого мнения о своей дочери, но…

Луи сказал, она выросла очень красивой? За такую должны сражаться мужчины. Что ж, в жизни Марселлы никогда не было кавалеров.

Она добыла крохотное зеркало, которое, впрочем, было запрещено носить с собою. Его Величество не один раз говорил, что она не должна пользоваться зеркалами, потому что это тоже знак ведьм. В отражении они способны увидеть многое; могут и сами разбудить свой дар. Но бабушка заявляла, что все это глупости, а зеркала не имеют никакого отношения к ведьмам. Ей точно было лучше знать, ведь когда-то, в молодости, она прекрасно колдовала.

Отражение говорило Марселле, что она действительно привлекательна. Вопреки той отвратительной розе, свидетельстве магии у нее на плече. Ей никогда не надеть открытое платье… Марселла чувствовала, как жег сквозь ткань колдовской знак, и ей было больно и очень неприятно, словно свидетельство ее грехопадения не хотело стираться с памяти.

На улице, должно быть, пошел дождь, потому что плечо привычно ныло и выкручивало. Боль вгрызалась в сознание девушки с привычной злостью, и она тряхнула головой, пытаясь привести себя в чувство, и сжала руки в кулаки. Ногти впились в кожу. Это отрезвляло и на время отвлекало от плеча.

В такие минуты Марселле хотелось куда-то сбежать. Она понимала, что это невозможно, но решила, что хотя бы спустится к отцу, поговорит с ним. Попытается заверить его в том, что свадьба не сорвется. И… Попросит вина.

Отец не должен отказать. Марселле разрешалось пить вино, потому что отец не знал – оно растворяло боль в плече, уничтожало ее. Притуплялись чувства, и девушка могла отдохнуть от вечно преследующего ее жжения. А самое главное, она забывала о том, как была маленькой девочкой, к плечу которой палач прижимал проклятое клеймо.

Закусив губу, Марселла решительно толкнула дверь, выходя из своей каменной клетки. Ей разрешалось покидать комнату, потому что в Межевой башне далеко точно не скрыться, ее все равно бы поймали солдаты. Она осторожно ступала по коридорам, воскрешая в памяти воспоминания, как ее сюда вели. Какое-то внутреннее чувство велело девушке идти вперед, и она примерно представляла себе, где сможет найти отца.

Наконец-то ей удалось преодолеть огромный коридор и остановиться у двери, что вела в кабинет короля. Это было единственное место, где не чувствовался каменный дух Межевой башни. Марселла хотела постучать в дверь, но что-то заставило ее остановиться. Она прижалась к стене и едва не закричала от боли, настолько сильно выкручивало плечо. Хотелось плакать. Что-то подсказывало принцессе, что ни вино, ни бабушкины травы сейчас не помогли бы от жуткой боли. Ей никогда не было настолько плохо.

А потом она услышала.

Разумеется, это было невозможно. Их разделяла огромная стена и тяжелая кованная дверь. Из кабинета, украшенного зеленым и синим, устланного дорогими коврами, из кабинета, где стены оббиты теплой тканью, не пропускающей ни холод, ни звуки, не должно было доноситься ни единого шороха. Тем не менее, Марселла цеплялась за слова, выхватывала их и складывала в предложения.

Боль, дойдя до своего пика, утихла. Голоса стали звучать громче, почти что в ее голове.

Сомнений не было. Магия. Это она пыталась прорваться сквозь защиту оставленной на плече метки, и она сейчас захватывала Марселлу. Можно было воспротивиться… Да что там, нужно было воспротивиться! И девушка даже не боялась боли, которая грозила ей в отместку за борьбу с собственным даром.

Ее остановило другое.

- Признаться, я опасался того, что услышу от Людовика, - незнакомый мужской голос обволакивал и затягивал в свои сети. Марселла не знала, кто это был, но воображение рисовало высокого, строгого мужчину в бордовых одеждах.

Кардинал.

- Но он впечатлен вашей дочерью, - продолжил незнакомец. – И настаивает на том, чтобы свадьба прошла как можно скорее. Думаю, нашему союзу ничего не грозит...

- Что ж, я рад, что Марселла сможет стать супругой доброго гражданина и верного служителя Небес, - твердо ответил второй.