Под небом Алтая

ИСТОРИЯ В ПИСЬМАХ

— А здорово мы погуляли, — Наташу переполняли эмоции, она беззаботно кружилась, расставив руки в стороны.
— Счастливая ты Наташка, — Вера натянуто улыбнулась, взяла письма и села в кресло, которое стояло в углу.
— Да ладно тебе, Вера, у тебя всё будет хорошо. — Наташа мягко плюхнулась на диван, расслабленное тело даже слегка отпружинило.
— Если ты переживаешь насчет тетки, то зря, живите с Наташей в одной комнате. Детей у нас с Андреем пока нет, так что место есть. — Оля села рядом с Наташей, прижала сестру к себе и чмокнула в щеку, — правда сестренка?
— Да, да, оставайся, мы и жениха тебе найдем, самого лучшего в Москве. — Наташа старалась подбодрить подругу.
— Спасибо девочки. Чтобы я без вас делала? — Вера вытерла слёзы рукой, и потянула за алую ленту, обернутую вокруг писем, и закреплённых сверху бантом.
— Ну, так-то лучше, выше нос. Нечего тут сырость разводить. — Оля подала Вере носовой платок, а сама пошла на кухню, чтобы полить цветы стоящие в горшках на подоконнике.
— Вера, подай учебник по биологии, пожалуйста, хочу материал повторить. — Наташа подвинулась ближе к подруге.
— Держи, я пожалуй тоже почитаю, — Вера взяла в руки письмо, что лежало сверху. На нём стояла дата — второе сентября тысяча девятьсот тридцать девятый год. "Ого", Вера открыла письмо и погрузилась в чтение.

Писала молодая женщина письмо своей маме. "Вера Александровна, матушка, мы с Ваней доехали хорошо. По поводу мужа писать не буду, вы, и, так всё знаете, только сообщу, что печалюсь о нём. Петруша нас с Ваней не обижал, любил очень. Жаль, что так всё произошло".

Вера Александровна Донская, конечно понимала, что об этом писать нельзя. В тысяча тридцать девятом году её зятя Петра Алексеевича Самойлова раскулачили. Забрали самое ценное имущество, и скот, благодаря которому семья из трех человек могла выжить в трудное время. Петру весной исполнилось сорок лет. Он поздно женился, потому что учился в духовной семинарии, потом принял сан и служил при местной церкви, куда направила Епархия.

С Матвеем, они дружили с детства. На некоторое время их пути разошлись, Матвей окончил университет, и занял место писаря при самом императоре Николае, а Пётр скромно служил в храме. В семнадцатом году всё перевернулось с ног на голову, прогремел выстрел в Кронштадте и свершилась революция. Начались смутные и тяжелые времена. Вера Александровна вспомнила коллективизацию. Их с мужем конечно это не коснулось, а вот брата Андрея с большой семьёй, да. Шутка ли прокормить десять голодных ртов, им пришлось нелегко. Они конечно помогали, как могли, но потом их самих сослали в Сибирь, где они прожили три года. В тысяча девятьсот девятнадцатом году у них родилась дочь Нина.

Вскоре им дали амнистию, и они смогли вернуться в Бельск, тот, что рядом с Брестом. Нина выросла красавицей. Однажды Матвей повез жену и дочь тайком в храм святого Павла и Петра, там он недавно нашёл лучшего друга детства. Они много беседовали о мироздании, жизни, боге, и Матвею захотелось приобщить к этому жену и дочь. Пётр не сразу попросил руки Нины у её отца. Боялся, что девушка не примет его, но зря. Нине он сразу приглянулся, и она с радостью разделила с ним судьбу.

Свадьбу сыграли скромно, чтобы не поднимать шума вокруг этого события. Их благословил сам Епископ, для молодых такое благословение являлось лучшим подарком. Вскоре Нина и Пётр уехали в район, где муж получил очередное назначение. Приход выделил им добротный дом и землю. Через год семья обзавелась ребенком. Жили они дружно, в любви и достатке. Небольшой огородик, курочки, пара хрюшек и корова для малыша, всё их хозяйство. По меркам того времени их считали зажиточными, то есть кулаками.

Беда пришла в тысяча девятьсот тридцать девятом году. Так радовались советской власти, встречали хлебом и солью, строили планы, надеялись. Но, чаяниям не суждено было сбыться. Самойловых раскулачили. Расстреляли Петра без суда и следствия. Нине с сыном чудом удалось бежать, остальных раскулаченных эвакуировали на Урал. Не жалели ни стариков, ни детей.

Вера открыла следующее письмо, датировалось оно двадцатым октября тридцать девятого года. "Дорогая Вера Александровна, мы с Ванечкой здоровы, приютила нас одна казацкая семья. Сыночек крепко стоит на ножках и делает первые шаги. Мы не голодаем. Не переживай за нас. Станицу называть не буду, узнаешь по марке на конверте. Берегите себя, мама". Вера прослезилась.

Из писем Вера поняла, что её назвали в честь бабушки. Мама никогда не говорила о своей семье. От тёти пришла только одна открытка, но, и, эту, мама прятала от всех. А отец, когда выпивал, то всегда кричал на маму, говорил нехорошие слова, теперь Вера догадывалась почему, всему виной классовые различия, воспитание и предрассудки. Вере стало жаль маму, впервые она ощутила к ней сочувствие, может она просто выросла? Смахнув слезу Вера взялась за следующее письмо, которое предназначалось её маме, с пометкой "адресат выбыл".

"Дорогая Лиза, сестрёнка моя любимая, не вини меня в своих бедах, я ни в чём не виновата. Так уж случилось, что я родилась первой, и на мою долю выпала тяжелая ноша. Но я не раскаиваюсь, и вышла бы снова за Петра Алексеевича, он был хорошим человеком и лучшим на свете мужем и отцом. Ты написала, что выходишь замуж за мужчину со скверным характером, не надо Лизонька, будешь жалеть". Она, как в воду глядела, мама всю жизнь промучилась с отцом. Жаль, что её совет так и не дошёл до мамы, у неё могло сложиться всё по другому, и у меня. Вера отложила письма, потому что Оля звала всех ужинать.

На столе лежала копченая колбаса, сыр и масло, каждый намазывал на хлеб столько, сколько хотел, в их семье так принято. Оля разложила макароны по флотски по тарелкам, а девочки поставили на стол. В первую очередь мужчины, "ну, а девушки потом", смеялась Оля.
— Садись уже, хозяюшка моя, — Андрей потянул Олю за руку, приглашая присесть.
— Подожди, только фартук сниму, — Оля вымыла руки, повесила передник, и села за стол.