Двойное небо

Глава 15 Детство и всё, что связано с ним

- Папа будет ругаться, - разглядывал готовые просверленные крепления для телевизора на стене Давид.

Я села на его кровать, закинула и поджала под себя ноги, чтобы было удобнее, и довольно оглядела его новую комнату, в которую он боялся войти уже несколько минут.

- Не переживай из-за этого, - улыбнулась мальчику, - это было моей идеей, а значит я во всём и виновата. Пусть ругает меня, - глядя на нахмурившегося него.

- Но это моя комната, - опустил взгляд он, - и некоторые идеи тоже мои были.

Я пожала плечами.

- А я всё сделала, - указала ему на всё ту же стену напротив, - знаешь, я так много про это думала, - вздохнула я, - и вспомнила одну вещь, которую хочу сказать тебе. Мне было где-то десять, когда мама сказала об этом мне, - я собралась с силами, - это твоя комната, Давид. И всё, что здесь находится - только твоё. Стол, кровать, люстра, - рассмеялась, - телевизор, книги, компьютер, - кивнула, - стена. И дырки в ней. Даже гвозди.

- Шурупы, - поправил меня.

Но уже улыбался, стесняясь больше обычного.

- Всё, что здесь есть – всё твоё и больше ничьё, - продолжила я, - и ты можешь делать с этими вещами что угодно, - под его неверие, - что захочешь. Но, - сделала наставительный вид, - ты должен так же понимать, что ты должен следить и ухаживать за своими вещами сам. Если у тебя что-то есть, это значит не только то, что ты этим пользуешься, но и то, что у тебя есть обязанность следить за этим.

Мальчик кивнул.

- Папа про это говорил, - поджал губы он, - только про первое он не рассказывал, - внимательный взгляд на меня, - что всё моё.

Я пожала плечами.

- Забыл, наверное, сказать, - подняла щенка к себе на кровать.

Вёрткая собачья радость стала мне ответом – меня почти зализали до смерти.

- Он сказал так тебе? – не верил мне Дава.

Я мотнула головой.

- Нет. Так у всех людей происходит всегда. Просто взрослые иногда считают, что ребенок ничего не поймет или…

Он не стоит того, чтобы поступать с ним, как с человеком.

- Если ты мне что-то подаришь или купишь, то оно тоже будет моё, - объяснила ему, - я купила тебе… хм… эту кровать, а значит ты можешь мне запретить на ней сидеть хоть сейчас.

Он быстро замотал головой.

- Сиди, пожалуйста! – поспешно выкрикнул, - можешь лечь или… что захочешь!

Я улыбалась ему.

- Ты очень добрый, Давид, - погладила щенка по верткой голове я, - я не знаю, почему твой папа боялся, что мы с тобой не подружимся.

Такого взгляда я от него не ожидала – упрямого, обиженного и немного злого. Но именно с ним он сел рядом и поднял убежавшего от меня к нему щенка.

- Это потому, что ты сама хорошая, - выдавил мальчик, - а вот Поля или… бабушка… я иногда им грублю, - он покраснел, - потому что они говорят гадости, а я сильно злюсь. И не хочу их слушать. А им всё равно, - он поднял взгляд на меня, - не только про меня гадости, больше про папу.

Я не знала, что на это ответить.

- Он сам им отвечает в такие моменты, а я как будто… разве мне нельзя тоже защищаться? Мне грустно, как и ему, но мне почему-то нужно молчать, а не… грубить.

Я прикрыла глаза. И вздохнула.

- Давай честно, - сказала ему, - я не знаю, что тебе делать, когда так происходит, - поджала губы, - я даже не знаю, как правильно, и как сделала бы я сама. Но… думаю, что тебе нужно делать так, как хочешь ты, но при этом прислушиваться к папе. Он… он у нас хороший и точно плохого не посоветует. Может и тут скажет что-то вроде: не связывайся с ними, это бесполезно, только…

- Нервы потратишь! – радостно воскликнул Дава, - ты его процитировала сейчас! Слово в слово!

Я хмыкнула.

- Ты много чего говоришь, как он, - ему это явно нравилось, - ты умная.

Я аж подавилась.

- Я?! – не поверила, что он это сказал.

Он медленно кивнул. И почти сразу стал грустным.

- Не бросай нас, пожалуйста, - просяще глядел на меня мальчик.

Я просто застыла.

- Когда я… и папа забирали мои вещи вчера, то мама кричала, - сознался он, - сказала, что я тебе не нужен, потому что ты сама ещё… девочка. Что папа со всеми нами поступит плохо. Опять бросит и… - он рывком стёр слезу с ресниц, - прости. Это… блин.

Обнимала я его с улыбкой. Грустной такой и странной. Словно чересчур эмоциональной, но во все стороны разом.

- Ты всегда можешь надеяться на меня, - прошептала.

Вот тут он заплакал. Громко, с всхлипами и большим количеством слёз, которые бывают при истерике. Мне оставалось только держать руку на его спине, гладить и положить голову на его, молча давая ему выплеснуть накопленные эмоции.

- Прости, - шмыгнул носом через пятнадцать минут он, - ты теперь меня точно перестанешь уважать.

Я хмыкнула.

- Конечно, нет, - стёрла с его красных щек влажность я, - всем когда-нибудь нужно поплакать. Я тоже…

- Папа не плачет, - отсел подальше мальчик, - он всегда сильный и никогда не…

- Это неправда, - качнула головой я, - твой папа делает неправильно. Он терпит долго-долго, пока у него не накопится огромная куча обид, которые он потом выплеснет очень большой злостью на тебя или меня, - выпрямила ноги я, - а потом он ходит виноватый и думает, как бы ему извиниться. Разве это правильно?

Дава мотнул головой.

- Папа на тебя кричал? – удивился он, - за что?

Я поджала губы.

- Один раз, - вспомнила я, - просто так. Я ничего ему плохого не сказала, а получила видимо за всех. За твою маму, сестру и бабушку.

Мальчик нахмурился.

- И извиняться ему пришлось очень долго и сильно, - улыбнулась, - так что лучше плакать. Согласен?

Он медленно кивнул.

- Только никому не рассказывай, - пробурчал он.

Я казалась самой себе важной:

- Никогда. Клянусь нашей коалицией.

Давид смущённо улыбался, пряча взгляд.

- Ты какая-то слишком хорошая, - хихикнул он, - может ты просто самый сильный и злой босс в игре? Просто хитрый.