Пламя в моём сердце

Глава 12/1 Лина

12/1

Со дня их ссоры прошла почти неделя, а Полянский так и не соизволил извиниться. Лина задавалась вопросом: «Ну почему, почему он не приходит?» Обиды притупились, и теперь её разъедала тоска. Она вспоминала деньки, проведённые с Филиппом в доме Полянских, и горько вздыхала. Душа трепетала от долгих горящих взглядов, от милых улыбок и споров, от задушевных бесед.

Мир, будто вращался вокруг них двоих, а всё остальное было неважно. Время текло незаметно, однако часы в холле дома Полянских торжественно отбивали каждый прожитый час, словно напоминая: цените, дети, время, ведь всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

А может, она сама отпугнула Филиппа? Лина до боли закусила губу, припомнив вчерашнюю сцену, когда сияющий Лёха стоял посредине зала и сообщал ей главную новость дня.

— Фил тоже будет участвовать в батле, — выдал довольный друг. Он только что вернулся от Фила, как всегда, раскрасневшийся и возбуждённый. И Лину раздирало любопытство, ну чем они таким занимаются, раз Лёха чуть ли не гопака готов отплясывать?!

— Это как? — растерянно воскликнула она.

— Ну так… — Лёха тут же оробел, вжав голову в плечи, улыбка сползла с его лица.

— То есть Филипп как ни в чём не бывало придёт на батл?! — Лина шумно выдохнула. От возмущения захотелось топнуть ногой. Ей показалось даже, что воздух в зале заискрился от напряжения.

— Ну... да. — Лёха неловко замялся на месте.

— Нет, нет и нет! — выплюнула она Лёхе в лицо и, так и не найдя вразумительных слов, рванула в детскую, громко хлопнув дверью. Однако спустя секунды, снова высунулась в зал и в сердцах прокричала: — Можешь так и передать ему! Батла не будет! — И снова захлопнула дверь перед носом растерянного Лёхи, оставив его обтекать посреди комнаты.

— Хорошо, передам, — промычал он в ответ.

Дура, какая же дура! Лине внезапно сделалось стыдно за своё поведение. Ну почему она не промолчала? Можно было пойти на компромисс, сделать вид, что её вовсе не тронули слова Филиппа.

Однако прощать хамство — всё равно что признать поражение. Добродушие — проявление бесхарактерности и бессилия, даже трусости. Стоит только однажды дать поблажку, и жди очередного подвоха.

— Лёха, ты предатель, вы все предатели! — пробормотала она, уткнув лицо в ладони и усилием воли стараясь не расплакаться.

Телефон не вовремя тренькнул входящим сообщением, Лина обернулась на звук и взглянула на экран.

«Позвони маме!» — вкрадчиво повелевали строчки голосом Элы.

Лина дрожащей рукой отыскала нужный номер. Её давно одолевало желание позвонить, а теперь она вдруг ощутила острую потребность услышать голос матери, её заботливое квохтанье и наставления.

— Лина, доченька... — Мать ответила сразу же после первого гудка, будто так и сидела с телефоном в руках. — Ну неужели я дождалась твоего звонка!

— Мама, пожалуйста, прости меня, — виновато протянула Лина.

Марта озабоченно вздохнула.

— Простила, уже простила.

Лина едва не зарыдала в голос, слёзы, скопившиеся в углах глаз, пролились горячими дорожками по щекам.

— Ну, чего ты там плачешь? — почувствовала мать, хотя Лина затаилась и ни вздохом, ни всхлипом старалась не выдать своего расстройства. Сердце защемило от нежности и раскаяния, захотелось прижаться к маминой груди и наплакаться вволю.

— Ох, чувствую, плохо тебе там, — тихо простонала Марта в трубку.

— Нет, мама, что ты. — Лина, шмыгнула носом и улыбнулась сквозь слёзы. — Мы тут с Лёхой неплохо отдыхаем.

— И Полянский с вами?

— И он... Только Филипп у себя на даче.

— Обижает тебя, — проницательно заметила мать. — Ох уж эта любовь, будь она неладна. Ну ничего, остались какие-то недельки две. Я скоро приеду и наведу у вас порядок. Он у меня ещё попляшет!

— Я и не сомневаюсь, мам, что ты всех построишь, — засмеялась Лина.

— Ну вот, рада слышать твой смех, доченька, Линочка моя. Как же я по тебе скучаю!

Немного взбодрившись, Лина достала блокнот, о котором вспоминала лишь в минуты ностальгии и душевного одиночества, и принялась водить карандашом по бумаге. Рисовала чёткую линию скул и бровей, глаза: немного насмешливые и с искринкой, закруглённые на кончиках ресницы, ямочку над губой.
Ах, ну зачем себя обманывать, это же Филипп! Лина засмотрелась, задумалась, несколькими штрихами придав глазам выразительности, а линии губ — твёрдости. И… снова замечталась.

Ей вдруг почудились шаги во дворе, лёгкие, неторопливые и оттого подозрительно осторожные. А может, это ветер шелестит травой и пакетами на колышках забора? Лина захлопнула блокнот, выключила ночник и, подобравшись к окну, выглянула во двор.

За окном стрекотал сверчок, ветер стих, умчавшись куда-то прочь, и природа дремала в сонной тишине ночи. По небу расползалась сиреневая дымка тумана, затягивая свет янтарной луны вселенской печалью. Редкие звёзды едва заметно мерцали, словно дрожа от холода, а во дворе — ни души.

«Нервы совсем расшатались, оттого и мерещится всякое», — подумала Лина, забравшись на подоконник. Эта привычка осталась с детства, уединяться за занавеской у окна и с волнением мечтать о грядущем.