А что, если я тебя люблю? 

Глава 10 – Бой с тенью…

Рафаэль

Еще два месяца спустя…

Я: «Привет».

Зависаю, смотря на то, как одноклассница пытается найти массовую долю углерода в спирте. Молекула, наша учительница по химии, хмурится и качает головой. А мне скучно, потому что я давно уже расписал решение и теперь лишь ждал, когда мне ответят.

Вхолостую. Потому что заветное встречное «привет» я получил только под вечер, когда вырисовывал в альбоме ее глаза. За ребрами кольнуло и заломило — это сердце радостно дернулось, наивно полагая, что ее ответ что-то значит в разрезе хоть какой бы то ни было надежды на будущее между нами.

Тупая мышца не знала, что мы с ней давно и прочно застряли в дремучей френдзоне. И выход у меня виделся только один — ломать ее под себя. Потому что за прошедшие два месяца я не сдвинулся с места и на чертовый миллиметр. Где был, там и остался — в игноре.

Бойко смотрела на меня, но не видела. И сколько бы я мысленно ни орал ей, что здесь, рядом, она отказывалась меня слышать. Или тупо не хотела. Не знаю...

И так это все бесило невероятно. Если бы я мог, то кинул бы под ноги своей балерины весь мир. И себя в придачу. Тогда, когда кто-то разбрасывался людьми, которые их любят, как пешками на шахматной доске. Таким был мой лучший друг. Басов сыграл ва-банк, а затем почти в упор расстрелял девушку, которая готова была идти за ним на край света.

Забавы ради...

И это была не зависть. Нет. Это была концентрированная ненависть. Я смотрел в его глаза и понимал: он ее не заслужил.

Жалею ли я о том, что сделал? Ни капли.

Верил ли я в то, что его сердце билось? Нет.

А ее? Билось. Я знал это, но добивал технично. Просто потому, что в противном случае, это бы сделала с ней Ярослав. Без анестезии.

Больная любовь. Игрушечные чувства. После Нового года, ни он, ни она не вернулись на учебу. Все рухнуло. Осталось только кристально чистое понимание, что нельзя играть в людей. Но что собирался сделать я?

Она: «Мне сегодня доставили посылку».

Знаю. Она от меня. Я хотел хоть и запоздало, но поздравить ее с прошедшим днем рождения, который был еще тридцать первого декабря. Адриана проболталась на мое счастье.

Я: «Ничего не понятно, но очень интересно».

Она: «Я в шоке, если честно».

Я: «А что там?»

Она: «Пуанты. И пачка».

Я: «Вау. Держу пари, что тебе понравилось».

Горло в ожидании ее ответа словно бы стиснуло колючей проволокой. Больно. И размазывает.

Она: «Это очень дорогие вещи, Рафаэль. Известный и премиальный бренд. Мне страшно представить, сколько они могут стоить».

Чуть погодя долетает еще одно и провокационное.

Она: «И кому бы в голову пришло тратить на меня столько денег».

Мне. Верно. И я бы всего себя потратил, если бы только она позволила. Если бы только намекнула, что я ей нужен. Я бы свихнулся от счастья. А потом бы еще один раз, просто радуясь ее блестящим глазам.

Я любил ее.

Нет. Больше. Я был ей болен. Смертельно.

Когда до меня это дошло? Когда задыхаться без нее начал. Когда хотелось крошить кости Прохорова до состояния муки лишь потому, что она смотрела на него, а не на меня. Когда не спал, в панике страшась того, что у меня не получится заполучить ее. Когда смотрел в ее глаза и тонул в них. Захлебывался, но только приветствовал это разрушительное состояние.

Я: «У тебя появился тайный воздыхатель?»

Она: «Да не похоже на то».

Ну точно...

Я: «Может, есть какой-то повод?»

Она: «Есть».

На этом все. Она просто отключилась, а я так и остался барахтаться где-то в подвешенном состоянии. Но я хотел, чтобы она улыбалась. Если бы умел, я испек это чертов банановый торт без сахара и подарил бы ей, но руки у меня росли из задницы, а потому я сподобился только раздобыть размер ее пуант и балетной пачки. Мне бы хотелось верить, что ей все подошло.

— Раф! — вздрогнул. Это в комнату ввалилась моя сестра. Уселась на мою кровать без разрешения, а я едва ли успел убрать альбом с набросками Бойко под подушку.

— Чего тебе, горемычная?

— У меня в эту субботу спектакль. Ты придешь?

— Приду, — киваю я. Адриана уже привыкла, а вот Алина до сих пор удивляется, видя мою забитую татуировками тушку в первом ряду. Я с недавнего времени очень полюбил балет. Прямо адски. И не пропускал ни одного спектакля, где бы порхала моя Бойко.

Тогда я мог смотреть на нее вечно. Жечь ее взглядом. И знать, что мои больные, гипертрофированные чувства останутся при мне. Рано пока. Она же с ума сойдет, если узнает раньше времени, насколько меня на ней заклинило.

— О, спасибо!

— Не за что, — улыбнулся я, а сестра зависла. Смотрела на меня стеклянным взглядом, а я понял, что мы наконец-то оба добрались до точки невозврата. Плотно встали на то место, с которого придется сорваться вниз.