Жизнь на излом. Ранение навылет.

3

Время пролетело незаметно. Кажется, вот только она выпорхнула из подъезда, увидела Глеба, растворилась в его восхищенном взгляде, вложила свои худенькие ладошки в его надежные мужские руки…

Потом была припорошенная легким снегом аллея, теплое кафе и ароматный, любимый на двоих, кофе латте. Какая-то легкая непринужденная болтовня, ее звонкий смех и его счастливая улыбка. Касса с билетами, фильм, смысл которого вдруг потерялся на фоне вдруг нахлынувших ощущений, и неспешное возвращение домой, когда каждый старался сделать шаг как можно короче.

Кира смотрела восхищенно, открыто, ловя такой же влюбленный взгляд Глеба. Вот это как, когда накрывает с головой. Когда время останавливается, когда все вокруг замирает, и нет ничего прекраснее, чем просто быть рядом…

– Ну как, кино-то хоть понравилось? О чем? – спросила Шурка, смотря на притихшую Киру. Та, как пришла со свидания, лишь загадочно улыбалась, ходила по квартире ланью, словно боялась что-то спугнуть.

– Понравилось, – встрепенулась Кира. – А вот о чем, не помню.

– Все понятно с тобой, подруга! – заявила Шурка. – Влюбилась!

– Влюбилась? – зарделась испуганно Кира. И выдохнула с мечтательной глупой улыбкой: – Наверное.

Всю ночь Кира не спала, крутилась. Вспоминала каждый миг их первого свидания, каждый взгляд, каждое слово, каждое прикосновение. Разве так бывает, чтобы только увидеть человека и сразу понять, что он именно тот, посланный судьбой?

И сама себе отвечала: "Оказывается, бывает".

Утром даже и усталости не почувствовала, как и не заметила внимательных Шуриных взглядов. В голове только вертелось одно – они с Глебом сегодня снова увидятся. Парень пригласил ее на свидание, но теперь обещал встретить сразу из универа.

Кира и на парах сидела отрешенная, чуть не схлопотала неуд, а потом, еле дождавшись последнего звонка, неслась по лестнице как оголтелая, вперед толпы, лишь бы поскорее увидеться с Глебом. Так и выпорхнула из здания сразу в крепкие объятия встречающего ее парня.

И снова насмотреться на друг друга не могли, надышаться невозможно было. А впереди лишь час, когда влюбленные могли себе позволить общение, и этого было ужасно, ужасно мало.

Глеб не только учился, но и работал. У него последний курс медицинской академии. Дальше ординатура по специализации хирурга, впереди – большое будущее. Ведь их, таких смелых, по пальцам сосчитать, а чтобы еще и преподаватели хвалили – и того единицы. До обеда пары, после обеда дежурство в травматологии. Часто ночные смены, времени на то, чтобы хотя бы выспаться нормально, нет. Но для Киры он готов был на все и искал любую возможность увидеться.

Так и шли дни: свидания урывками, нежные прикосновения, ласковые слова, страх спугнуть, потерять то хрупкое, что зарождалось в груди.

Шурка ругалась.

– Кирка, ты и так как кирка, ладно хоть ветром еще не сдувает! Совсем голову потеряла, ешь давай! То с учебой голодная сидела, а теперь по дурости своей не ест, мечтает все!

Шурка не понимала. Она вообще считала любовь несусветной глупостью. Миром правят деньги и люди с характером. Денег пока у провинциальной девушки не было, зато был крепкий характер, закаленный ранним взрослением. Мать-алкашка и еще семеро братьев и сестер от разных ухажеров. Шурка еще в восемь поняла, что единственный шанс вырваться из родного болота – это учиться хорошо, а потом поступать на бюджет. Без разницы куда, главное сразу в большой город, подальше от этой серой опостылевшей рутины сельского быта. Пусть трудно, пусть голодно, но не хуже, чем при родной матери, которая неделями не просыхала.

В первый год поступить не получилось. Не было денег на билет, не успела вовремя подать документы. Можно было и электронкой отправить, но у Шурки и компьютера-то не было. По незнанию решила сначала месяц в сельском магазине отработать, а потом уже ехать и поступать. Но шустрая хозяйка облапошила девчонку как дважды два, повесила недостачу.

Пришлось еще месяц отработать. Но теперь Шурка смотрела в оба, считала все, запоминала, ставила тайные метки, записки, маячки. Даже на замок бирку с подписью клеила. Отработала, выплатила, и даже на билет денег собрать получилось. С маленькой сумкой под отборную ругань матери уехала из дому.

Но вот в приемной комиссии объяснили, что прием заявлений завершен.

Шурка не сдавалась, в один университет не получилось, она шла во второй, в третий. Но оказалось, что везде срок приема уже закончился. Но отчаянию не поддалась. Поняла, что нужно решать вопрос чуть иначе. Погуляла возле учебных заведений, понаблюдала. Выискала жертву – полноватого мужичка в круглых очочках с пробивающейся лысинкой на затылке.

Просчитала маршрут, подготовилась. И в один прекрасный день преподаватель истории Каблучков Мирон Терентьевич не смог пройти мимо рыдающей на скамейке девушки. Такой юной и очаровательной, со светлыми косицами, в простеньком платьишке, – словно она сквозь время прошла из далекого советского прошлого.

Шурка была устроена на работу в университет лаборанткой, ей выделили комнату в общежитии, и даже Каблук со своими желаниями не приставал так часто. Ничего, терпимо. Главное, что зацепилась. А потом через год и денег поднакопила. И поступить смогла в этот же универ. И Каблук сам как-то отстал, не по силам ему оказалась молодая да бойкая любовница. И из общежития решилась уйти, тем более так удачно сложилось, смогла снять квартиру почти в центре по низкой цене. Да и Кира, с которой она делила жилье, оказалась хорошая девушка, ничем ей не мешала, не лезла в душу. Ну разве что глупая, в любовь там какую-то верит…

Шурка, конечно, о своих твердых как гранит убеждениях направо и налево не рассказывала. Вот и для Киры, да и остальных любопытных, у нее была припасена легенда, что ждет она из армии своего ненаглядного Димочку, приедет он и сыграют влюбленные свадьбу. И Дима был, и армия, и даже письма раз в две недели. Только не жених он Шуре вовсе, а родной брат, следом за ней рожденный. Тот самый, с которым ей приходилось всех остальных малышей тянуть.