Моё сердце в тебе бьётся

Глава 5 – Просто такая сильная любовь…

POV Алёна

Дома, уже по обыкновению, получила нагоняй от матери за то, что опоздала, за то, что непутевая дочь, за то, что ненавистный сосед зачем-то опять до самого дома шел за мной по пятам.

Без слов, без злобных подшучиваний и оскорблений. И это пугало еще больше, вгоняло в ступор, не давало нормально дышать и передвигать ногами. Ненависть к Никите Соболевскому коверкала меня изнутри и снаружи. И я не знала, что с этим делать.

– Он просто шел домой, мама, – понуро сидела я на дешёвом кухонном уголке, обитом потрёпанным дерматином.

– Да уж знаю я это «просто»! Ты, Алёнка, у меня смотри! Только попробуй связаться с этим выродком бандюганским. Видела я, как он смотрит на тебя, – расходилась мать, размахивая в сердцах металлическим половником.

– Смотрит, – фыркнула я, поджимая губы.

– Я-то вижу, жизнь прожила и знаю, Аленка. Смотрит, смотрит…

– Ага, прям влюбился, – с сарказмом выплюнула я.

– Вот, вот! – погрозила она мне пальцем.

Боже, знала бы она, что мне пришлось пережить по милости этого «влюбленного Ромео», так бы не говорила. Даже не заикалась бы.

– Мам, перестань. Соболевский и я – мы… ну как тебе сказать? В общем, мы в очень плохих отношениях, – рискнула я хоть как-то объяснить родительнице ситуацию.

– Ага, это я тоже знаю. За косички дергает, рюкзак ворует… Аленка, ты у меня еще глупенькая и наивная. И маму слушать не хочешь.

И вдруг я ухватилась за эту тему, как утопающий за пену морскую.

– Мам?

– Ну что?

– А давай вы меня в другую школу переведете. Туда, куда Настя, Анька и Сонька ходят?

– Нет, – буркнула мать.

– Ну пожалуйста! И от Соболевского подальше буду. Ты вот не знаешь, а это, между прочим, мечта всей моей жизни! Мам, прошу тебя, переведите, а? Мне не нравится эта школа. – И я сложила ладони в умоляющем жесте.

– Ну знаешь! Нравится, не нравится – терпи, моя красавица. Да и не можем мы тебя перевести. В твоей школе отец с директором договорился, они с Володькой в параллели учились. Пообещал, что с нас на расходы брать не будут, а подружки твои в лицей ходят. Там знаешь какие поборы с родителей? Ого-го! На нужды класса, на подарки учителям, учебные пособия, спортинвентарь, даже на бумагу и то собирают, Аленка. У меня зарплата двадцать пять, у отца на десятку больше, еще за подъезды что-то выходит. Но это копейки! А еще же жить на что-то надо. Вон коммуналку опять подняли, отцу на лекарства львиная доля из бюджета уходит. Так что нет, даже не проси. О переводе можешь забыть.

– Ну, мам… – И мой подбородок задрожал от перспективы учиться с Соболевским до конца одиннадцатого класса.

– Нет, я сказала! Ох, да и потерпеть всего-то ничего осталось, Алёнка. Я краем уха слышала, когда на прошлой неделе подъезд мыла, что отец Соболевского строит дом за городом, да еще и квартиру в центре купил на свои деньги бандитские, отделка там идет уже полным ходом. Так что не сегодня-завтра он со своим сынком съедет от нас, а там и школу новую найдет, поближе к новому дому.

А я от таких радостных перспектив даже дыхание затаила. Не может быть! Съедет! И школу поменяет… О господи, боже, спасибо тебе, спасибо!

И я тут же от этой новости преобразилась. И подбородок чудным образом дрожать перестал. И жизнь вдруг засияла яркими красками только от мысли, что я Соболевского больше никогда-никогда не увижу. И то был бы рай на земле.

Рай!

Уже перед сном я лежала в своей постели и мечтательно смотрела в потолок, представляя, как изменится моя жизнь, когда из нее наконец-то исчезнет мерзопакостный сосед. И в школе у меня обязательно появятся друзья. Может быть, не сразу, но появятся. Потому что лидер мнений уйдет, а с ним и надобность издеваться надо мной.

Я в это свято верила.

А потому на следующий день я впервые шла в школу как на праздник. И плевать, что небо хмурится, а под ногами неприятно хлюпают лужи. Вот вообще по барабану! И даже тот факт, что, пока я отмывала грязную обувь в корыте у школьного крыльца, у меня кто-то умудрился умыкнуть пакет со сменкой, не смог испортить мое приподнятое настроение. Ведь на такой случай у меня в портфеле всегда лежали запасные парусинки.

Да, да, такую плоскую шутку со мной проворачивали уже не в первый раз.

Разделась, переобулась, потом нашла в мусорке возле раздевалки тот самый пакет со своей сменкой и, улыбаясь, двинулась в сторону библиотеки, где собиралась сдать пару книг перед началом занятий и получить новые.

Но не дошла.

В закутке за кадками с высокими растениями я вдруг услышала чей-то судорожный всхлип, а потом и долгое протяжное завывание. Ревела девушка, однозначно! И я тут же, не задумываясь, ринулась к ней на помощь. Зашла за небольшой выступ в стене, где стояла крохотная лавка, и замерла.

Курочкина.

Вот те раз! Сидит рыдает, по щекам расползлись уродливые потеки туши, а губы почти до крови искусаны.

– Алла? – сделала я шаг ближе, и девчонка тут же вскинула на меня покрасневшие, опухшие от слез глаза. – Случилось что? Я могу тебе помочь?

И замерла в ожидании ее ответа. Все обиды на эту самодовольную, наглую и заносчивую девчонку в моей голове померкли. Она плакала, а значит, ее кто-то обидел. А если так, то нужно человеку помочь.

Только вот зря к ней со своими утешениями сунулась.

– Да, Доска, можешь. А ну, пошла отсюда. Пошла!

И я тут же развернулась, уходя прочь и получая в спину жестокие выкрики:

– Гребаная дура! Помочь она решила. Себе помоги, убогая!

Дальше слушать я не стала, зажала уши ладонями и понеслась в библиотеку. А после точно так же неслась на первый урок, почти заплетаясь в собственных худеньких ножках.

А в классе уже творилось невообразимое. Все перешептывались и почему-то смотрели на меня.

Боже, да что опять-то?

Пришлось напрягаться и подслушивать, о чем толковали за моей спиной две самые завзятые сплетницы класса – Рита Буева и Марина Головченко.