Амари

6

Нет людей плохих. Нет людей хороших. А все люди грешные, а хотят уйти от греха.

Как мать моя захворала, так и я захворала. Маленькая была совсем, грудная. Без молока-то материного пропала бы. А взяла меня кормить марийка - они рядом жили. Так потом  и жила: то к своим, то к ней - на два дома.  Отец-то бранился, ну да чего уж. Ребёнок он везде ребёнок. Кормилица моя образованная была - в школе работала. Меня тоже учила, да я глупая была - мне бы только бегать. Бегала-бегала, а в голове-то всё-таки набилось - не выкинешь. И не захотела я к своим жить идти. Ох, отец-то рвал! Потом-то, конечно, вернулась. А и всё равно ушла.

Родители мне тоже добра хотели. А поди-ко разбери, где оно - добро. Что к хорошему, что к плохому… Каждый сам  себе голова, сам себе хозяин.

На дворе установилось тепло, и я совсем отбилась от рук. Поначалу, промотавшись весь день с мокрыми ногами, принялась было кашлять и сопливеть. Но солнце припекало, чирикали воробьи, по улицам расползались лужи.  Мне хотелось бегать, прыгать и орать. Болеть было некогда и незачем. За зиму я здорово подросла и окрепла.

Деда ежедневно брал портфель и уходил на работу. Аглая оставалась дома. А я дома не оставалась - чёрный посёлок в низине звал меня. «Амари́» - говорил старик.

А потом на землю опустился август - тёплый, пожилой и усталый, время, когда по утрам летят холодные паутинки и ложится блестящая роса, а днём бесцветное небо тихо звенит,  а земля тяжело нагревается, словно старая летняя печка во дворе.

Весь день я провела со своими крикливыми товарищами. Мы обтрясли яблони в чужом саду, купались в грязном тёплом пруду, купили апельсиновый мармелад и семечки, на спор съели дождевых червей и совершили разбойное нападение на чужих девочек, закидав их сухими комьями глины.

Я пришла домой посреди звёздной ночи - усталая, голодная, с тяжёлыми веками и грязнущими ногами. Не в силах вползти на крыльцо, плюхнулась на лавку и принялась снимать пыльные сандалии. Окно было распахнуто и затянуто марлей. Слышны были голоса и плеск воды - Аглая стирала.

- Но это необходимо, пойми, - говорил Деда.

- Рано ещё. Хоть бы год ещё погуляла, - устало отозвалась Аглая. - Её там обидят. Я знаю.

- По-твоему, ей лучше таскаться с этими?

Воцарилось молчание. Как будто дом и двор накрыли чугунной крышкой.

- Прости.

- Ничего.

- Я имел в виду…

- Я знаю.

- Но нельзя же так. Обидят - не обидят… Может, запереть её на чердаке, чтобы никто не обидел?

- Нет, - Аглая вздохнула. - Только не запереть.

- Она человек. Девочка, - втолковывал Деда. - Ей учиться надо…

- Толку от этой учёбы, - Аглая хлопнула мокрой тряпкой и вылила воду в ведро. - Вот ты учёный… Впрочем, делайте, что хотите.

Послышались шаги. Аглая спустилась по ступенькам и выплеснула воду в угол двора. Я поднялась навстречу и уткнулась головой в мокрый подол на её животе. Она ласково погладила меня.

- Мара, пойдёшь в школу? - спросил Деда, приподняв марлю на окне.

Я посмотрела на Аглаю. Она улыбалась - мелкие морщинки лучиками разбегались от уголков рта и глаз.

- Да, - сказала я. - Пойду.

Свежим утром накрапывал дождь. Мы шли втроём по глянцевой от воды дороге. Юбка неловко хлопала по коленям. Букет астр пах мятой травой и скорой осенью. Я то и дело трясла головой  как кошка - банты непривычно стягивали волосы, мешали. На повороте Деда приподнял меня и поцеловал в нос.

- Ну, давай что ли, старайся, не подведи. Да смотри, плохие слова не говори, это тебе не… - Он осёкся, глянул на Аглаю. - Не дома.

И он поспешил на работу. А мы пошли дальше вдвоём. Аглая всё молчала.

На  школьном дворе было полно народу. Аглая протащила меня сквозь толпу и сунула в руки высокой пожилой женщине - мягкой как булка и душистой как наша заведующая. А кругом были дети - совсем другие, чужие, не наши…

И вот мы пошли. И уже входя в неведомые двери, я оглянулась. Аглая стояла посреди двора. Ветер трепал её крашеные волосы, хлопал полами клетчатого пиджака.

И я не выдержала - бросилась, побежала, спотыкаясь, уткнулась головой в её худой живот.

- Пошли домой! Они все другие!

- Ну что же, что другие? Есть разные люди, - сказала она тихо. - А ты у меня лучше всех - и умница, и красавица.

Я подняла лицо. Мы стояли посреди двора и смотрели друг на друга.

- Ты будешь меня тут ждать?

- А как же! Буду, чяёри, буду.

- Тогда я обратно, а ты жди! Никуда не уходи.

Тяжёлые створки дверей сомкнулись за спиной. Запах побелки и помятых цветов. Цоканье чужих каблуков по каменному полу. Гулкие голоса, чистые окна, шелест бумаги.

Умница и красавица. Не те ли слова прошептала чёваханя  в маленькое грязное ушко?

«А ну поворотись, милая!»