В любви и на войне...

Глава 3.

Возможно, стоило променять самосовершенствование под чутким руководством сержанта на это простое и мирное занятие - чистку рыбы, но мы, как овечки, поддались стадному инстинкту и бросились выполнять приказ. Кто-то поступил мудрее и ринулся к раковине прямо в трусах, а уж потом схватился за форму. Среди умных оказались наши Стася и Надя, а вот я предпочла сначала одеться. Дело это оказалось небыстрое: на каждое движение тело отзывалось страшной болью - каждая мышца. Когда я в брюках и футболке направилась к раковинам, там столпилась такая очередь, что нужно было метров пять идти по головам, чтобы добраться до воды. Истекала последняя минута... Я махнула рукой на умывание, завязала волосы в хвост и выбежала вслед за Стасей из казармы.

На плацу стоял недовольный сержант и часто посматривал на часы. Те, кто вышел, построились и долго ждали остальных - по крайней мере, судя по реакции нашего куратора, это был очень длинный промежуток времени, за который он успел еще глубже провалиться в презрение к своим подопечным. Когда, наконец, вся группа построилась, Васильев стал орать и орал минут десять подряд, багровея и брызгая слюной. Смысл его речи сводился к тому, что мы - бездарные и глупые курицы, что в армии нам делать нечего и лучше бы мы занялись своим природным предназначением. Что на кухне нет столько рыбы, чтобы дать работу всем криворуким и кривоногим гусыням, которые не способны одеться за 5 минут. Поэтому он отобрал несколько самых последних - их послал чистить рыбу, еще пятерых отправил на продовольственный склад, небольшую партию - мыть полы во всей части, и так далее и тому подобное. Нашу небольшую группу, успевшую выйти вовремя, да еще немного девушек, что опоздали несильно - повел на зарядку, а потом завтракать. Я даже забыла про мышечную боль - так меня поразила эта несправедливость. У самого входа в столовую я дернула Стасю за рукав и пролепетала:

- Спроси его, пожалуйста, что с остальными! Неужто завтрака лишат?

- Сама спроси! - высокомерно предложила Стася.

- Я не могу! Боюсь его до дрожи. То ли разревусь, то ли в обморок упаду от страха...

Стася фыркнула:

- Ну ты вояка! А как ты собралась во врагов стрелять? Ладно, спрошу...

Мы прошли за стол, а моя смелая боевая подруга остановилась перед Васильевым по стойке смирно и, отдав честь, сказала:

- Разрешите обратиться!

Сержант разрешил.

- Что с наказанными? - спросила Стася. - Они будут есть?

- Не вашего ума дело! - рявкнул Васильев, но потом вдруг добавил уже спокойнее: - Поедят, когда отбудут наказание.

Стася отошла от него и села на свое место за столом со спокойным лицом, но я заметила, что она дрожит. Вот такой он страшный - наш сержант Васильев.

Вязкая и склизская овсяная каша пошла не так хорошо, как куриные котлеты накануне - она была даже без сахара, поэтому я не смогла осилить больше двух ложек. Зато съела целых три вареных яйца - у меня даже тяжесть в желудке появилась, и это радовало, потому что было ясно, что сил сегодня понадобится много.

Однако первым занятием оказалось политпросвещение - мы, наконец, смогли поближе познакомиться с капитаном Павловым. Невероятно, но его характер был почти полностью противоположен натуре сержанта Васильева. Алексей Геннадьевич оказался человеком мягким, деликатным, я бы даже сказала интеллигентным - как его занесло в армию, непонятно. Смотрел он на нас приязненно, часто улыбался, во время лекции шутил и рассказывал тонкие политические анекдоты. Грузная фигура еще придавала его образу добродушия.

Он что-то говорил о военной мощи нашей родины и ее положении в мире, но я мало запомнила, так как все силы употребила на то, чтобы не уснуть: щипала себя за руки и ноги, вспоминала то смешные, то грустные эпизоды из жизни и фильмов... Я заметила, что многие девчонки клевали носом, но Алексея Геннадьевича это, похоже, не расстраивало: он продолжал говорить, нисколько не раздражаясь. Вот сержант Васильев на его месте давно сорвался бы на крик и как следует отчитал нас за слабость, а то, может быть, и линейкой надавал по рукам.

После теоретического занятия нас погнали на пробежку - я почти обрадовалась этому, потому что уже начала проигрывать сонливости в неравной борьбе. Нас вывели на стадион - там я увидела Сашу и Женю, которые, видимо, уже вернулись со своих штрафных заданий, и я сразу приступила к ним с вопросом, покормили ли их. Они ответили положительно.

- Ну, если это можно так назвать, - прыснула Саша. - Отвратительная овсяная каша, к тому же ледяная...

- Ты две порции съела! - заметила Женя.

- Так я полтора суток почти не ела! - ответила великанша, но тут их прервал окрик сержанта Васильева:

- Беегом! - и он так ожесточенно дунул в свисток, что мы чуть не оглохли.

Очень быстро вперед вырвалась Стася и с ней еще пара таких же поджарых девушек. Сначала мы пытались держаться за ними, но силы наши быстро иссякли, да и мышечная боль изрядно мешала. Она, правда, стихала по мере разогрева тела, но на смену ей пришла усталость, и на втором круге лидеры забега обогнали нас еще раз. Я же плелась в хвосте с несколькими аутсайдерами - одна девушка была полновата, ее мучила одышка, другая - слишком худа, третья - заметно старше нас всех.

- Демьяненко, Соколова, Денисова, Рудина! - заорал на нас сержант Васильев. - Вы что, в санаторий приехали?! Ну-ка, ускорились, быстро-быстро!!

Я вроде и испугалась его крика, но бежать быстрее не могла: ноги мои еле волочились по укрытой черными квадратными резиновыми пластинами дорожке - и, в конце концов, я споткнулась и упала. Растянулась во весь рост и хлопнулась лицом о землю.

- Соколова! - взревел сержант Васильев.

Я подняла голову и почувствовала, что из носа течет кровь. Было больно, то терпимо. Не без труда я поднялась и хромающей походкой направилась к сержанту, не глядя на него и попутно размазывая кровь по лицу. Он молчал, поэтому посмотреть на него все же пришлось. На лице его отражалось такое презрение и отвращение ко всему женскому роду, что я чуть сама себя не возненавидела.