Замок янтарной розы

Глава 12. Последний эдикт Седрика Благонравного

Первой среагировала стража – не глядя на лица и титулы, словно собака на команду «фас» ответила на клинок, обнажённый в присутствии короля. Несколько стражников в сверкающих кирасах встали вплотную к нему, обступили живой стеной, несколько сделали шаг вперёд и загородили Его величество, королеву и её ближайших фрейлин. Выставили вперёд алебарды на длинных древках.

Придворные ахнули. Секундное молчание взорвалось разговорами, пересудами, шепотками и смешками, которые лицемерно прикрывали цветастые веера.

Королева, кажется, вообще чуть не хлопнулась в обморок. Одна из фрейлин быстренько поднесла ей стул с мягкой спинкой, другая принялась дуть в лицо и обмахивать, третья уже тянула к носу нюхательные соли.

Весь этот спектакль немедленно замер, как песочные фигуры, как только король пришёл в себя. Он вытянул по направлению к сыну руку с узловатым пальцем и рявкнул на весь зал:

- Да как ты смеешь?.. Всё, это была последняя капля! Клянусь…

Генрих не дал ему договорить.

- Клятвы? Ты всерьез говоришь о клятвах? – он издевательски рассмеялся. - Я бы, может, и испугался, если бы не знал слишком хорошо, что ты не соблюдаешь клятв!

- Замолчи! Сын, еще одно слово, и ты пожалеешь. Или ты правда хочешь скандала? Чтобы кое-чьё имя трепали все, кому не лень?

Я вздрогнула. Интересно, мне одной показалось, что король просто затыкает принцу рот, чтобы он не сболтнул лишнего? Кажется, у королевской семейки не просто скелет в шкафу – у них там целый оркестр скелетов, бьет в барабаны и визжит на скрипках кто во что горазд.

Рука отца, на которую я опиралась, ощутимо напряглась. Я бросила на него взгляд искоса… да у него же на лице написано, что он своими руками готов удавить Ужасного Принца!

Так. Приплыли. Кажется, в этих секретных секретах ещё и отец мой замешан. Неприятное открытие!

Зловещее молчание длилось пару мгновений. Генрих медленно выпрямился и вернул меч в ножны резким движением, тяжело дыша. Он, очевидно, раздумал пререкаться дальше. И чем это таким, интересно, король его шантажировал, чтобы остановить ураган?

Густой бас короля громыхнул на весь зал.

- На этом аудиенция окончена. Все вон! Кроме тебя, Генрих. И баронессы Дюпре.

А Баклажан-то тут при чём?!

Генрих как будто прочитал мои мысли. Резко бросил в ответ:

- Она ещё здесь при чём?

- Скоро узнаешь, - многообещающе припечатал король.

Клубничное пятно прошествовало мимо меня с видом нескрываемого торжества и замаячило подле королевы, словно спряталось за её спиной, прося защиты.

Придворные послушно потянулись на выход. Даже стража была отпущена парочкой нетерпеливых жестов монаршей длани. У стены с портретами оставались лишь король с королевой и баронесса, чуть поодаль – наследник престола, всё это время молчаливо взиравший на всё это безобразие. И напротив них – словно обвиняемый перед судом присяжных, Ужасный Принц, который дождался-таки свою бурю. Вот только он был не жертвой стихии, а скорее причиной стихийного бедствия.

Отец стоял на месте до последнего, будто надеялся, что ему на правах дяди наследника тоже дозволят присутствовать на этом, очевидно, очень важном семейном совете. Не дождался. Повернул на выход, таща меня за собой. Но не удержался, разразился напоследок тирадой:

- Пойдём, Эмбер! Негоже твоим невинным ушам выслушивать всю эту грязь. Что за отвратительная сцена! Этот бездельник в своем репертуаре. Везде, где он появляется, возникает смута и скандал.

Это прозвучало неожиданно громко в почти опустевшем зале.

Ужасный Принц резко обернулся и сверкнул на моего отца сталью во взгляде. Потом этот взгляд опустился на меня, пробирая до костей.

Серые. Они серые – как холодный туман над рекой на рассвете. Художник и тут наврал.

Высокомерие, гордость, что-то ещё непонятное…

Этот взгляд будто спрашивал: «Что, ты думаешь так же? Ты ничем не лучше своего отца»

Как будто и не было всех этих блужданий во тьме. Как будто мне все приснилось.

Я закусила губу, помедлила на секунду. Но чего же он от меня ждал? Что я вступлю в эту милую беседу на непонятную для меня тему и стану его защищать? Что при короле начну перечить отцу? А сказать я что должна была – «нет, папочка, ты не прав! Генрих – чудесный принц, он вчера очень мило водил меня в темноте за ручку, гладил по волосам и обнюхивал?» Да после такого отец убьёт сначала его, а потом меня! Или в обратной последовательности. Или обоих сразу.

Генрих же не может не понимать всю тяжесть моей ситуации. Тогда к чему все эти обидные взгляды? Я отвернулась и позволила отцу себя увести.

Ну и замечательно! Пусть так. Не хватало переживать из-за этого Ужасного Принца.

- Папа, я к себе! Голова ещё не прошла! – выпалила я, едва за нами закрылись высокие двери, и, не дожидаясь ответа, понеслась вниз по лестнице, подхватив юбки. Мне просто необходимо остыть, или отец непременно что-то поймёт по моему лицу.

В комнате я принялась мерить шагами туда-сюда пространство между свежеокрашенными стенами. В груди всё переворачивалось и жгло от тревоги и беспокойства.

Я переживаю. Чтоб ему пусто было, этому Ужасному Принцу, но я за него очень сильно переживаю! Даже собственные обиды отошли на второй план. Как представлю, что он там один против всех…

- …к делу! Все это я выслушиваю с завидной регулярностью с тех пор, как мне стукнуло четырнадцать…

Я остановилась посреди комнаты как вкопанная. Голос Генриха, очень раздражённый. Откуда?

Хрустальный подсвечник на столе тихо мерцал розовым.

Я приложила руку к груди и почувствовала, что искра моей магии разгорается с прежней силой. По крайней мере, связь через расстояние снова при мне. И каким-то образом я, кажется, смогла услышать то, что происходит сейчас в Большом круглом зале.

Утихомирив кое-как бешеное сердцебиение, я подсела к столу и обхватила обеими ладонями прохладную, гладкую ножку подсвечника.

- …долго мне ждать, или соизволите уже ознакомить с причиной этого разговора?..