Психолог для призрака

2-12

Я никак не могла понять, что меня гложет. Помимо всего остального. Помимо того, что мои друзья оказались совершенно чокнутыми, Кукушкин — предателем, в городе восстание, я привидение, куда идти — неизвестно. Помимо этого было еще что-то, слово или действие, которое царапнуло и поселило тревогу. Что это было? Механизмы. Демонам служат механизмы, экзорцатор, они не останавливаются… Да нет, чушь какая-то.

Нужно решить, куда мне теперь.

Не могу же я оставаться здесь.

Этот лес еще в прошлый раз надоел мне хуже горькой редьки.

Я поднялась над забором. Передо мной открылся обширный двор, тоже засыпанный снегом. Угадывались нечищенные дорожки, груды каких то запчастей или металлолома. Вдоль красной кирпичной стены тянулись навесы, под которыми хранился уголь. Следов не было, но из труб шел дым, а вся подветренная сторона двора уже стала чуть темнее, по свежему снегу налетела копоть.

Где-то внутри наверняка есть кочегары, а может и охрана. Хотя с этой стороны они никого не ждут. «Закрыли город». Наверняка сбежавший мэр с генералом уже вызвали войска, не оставят же они это вот так, просто. И тогда фура на дороге не задержит идущую сюда армию.

А может и нет. Кому нужен Чернодар, особенно сейчас, когда перевалы в горах закрыты неделями. Разумнее оставить все как есть, до весны. Если посмотреть с этой точки зрения, так не город закрылся от вторжения чужаков, а вся остальная земля отгородилась от Чернодара и ждет, когда все закончится.

Бывало ли такое раньше? В моем колледже краеведения не рассказывали. Были мутные истории времен гражданской и второй мировой, но больше напирали на волков-героев, единение и интернациональные бригады. История Чернодара в колледже — сплошной гимн побед и достижений, как впрочем и в официальной школе на острове, если верить Людочке и Анжеле. Рома школу бросил, вот и пошел по кривой дорожке из эпосов и пророчеств, не одобренных министерством образования. Плюс «Капитал» Маркса где-то на помойке нашел. Уж лучше бы он и читать не учился. Надо же, экстремист какой.

Я медленно огибала котельную, время от времени заглядывая в грязные узкие окна под крышей. Ступеньки в полуподвал, железные двери, наполовину утонувшие в снегу. Через них не пройти, нечего и пытаться. Да я и не собиралась туда заходить. Сломать механизмы, ишь чего удумали. Нет уж. Хоть я и половина девочки, но половина нормальная.

Свернула за угол и остановилась. Вот почему волки не полезли через забор. Передо мной стояли два алабая, неуверенно помахивая хвостами. Хорошо, что я бесплотная, и запах волков ко мне не прилип.

— Здрасьте, — сказала я. У меня такая привычка, я всегда здороваюсь с собаками, особенно когда они неожиданно появляются из-за угла.

Алабаи задрали головы и понюхали воздух. Действовали синхронно, братья, наверное.

— До города далеко? — мне было интересно, слышат они меня или нет.

Не слышали. Развернулись, один побежал направо, пометить кучу покрышек, другой — налево, шуганул рассевшуюся на козырьке ворону коротким «бу».

Ну вот, я опять в зоне невидимости, и неслышимости, без наушников Кукушкина. Нужно все обдумать. Я взлетела на козырек и села рядом с равнодушной к строгим алабаям вороной.

И тут же вспомнила, как планировала в больнице свои похороны — еду за гробом на тепляковское кладбище, сижу на березах с воронами…

Наверное это и было ошибкой, нельзя было уходить из больницы, надо было оставаться с телом. А кто меня из этой больницы увел? Шопенгауэр, метапсихолог. Сейчас наверное с мэром и генералом сидит где-нибудь в тепле, лживые рапорты сочиняет.

Сволочь Игорек сказал про него: «что-то свое мутит…»

Ведь так он сказал?

Все началось с Шопенгауэра. Он приехал в больницу и стал намекать на то, что я — не я, не настоящая девочка в коме, и все просил что-то вспомнить, а потом — бах, взрыв в бывшей палате Жигалиной, но никто не погиб, а Несобраз даже вышла из комы. И Шопенгауэр сказал: как удачно я ее перевел… действительно, какая удача. Какой-то понарошечный взрыв.

А если предположить — предположить! — что этот дурацкий взрыв он сам и устроил?

Алабай снова гавкнул на нас с вороной.

Нет, погоди, звучит, конечно, глупо — но если?

Тогда он забирает меня от тела, и этаж полностью зачищают — оставляют одного Кукушкина. Ищи, кому выгодно.

И в чем тут выгода?

Потом он запирает меня в ОМК, зная, что я только «хожу», не «перемещаюсь». И уходит куда-то. Ночью. Возвращается под утро. Где он был? Я тогда не подумала об этом, предполагая, что у такого важного загадочного чернокнижника может быть сто тысяч важных дел, или он домой спать пошел, или…

А если он пошел в больницу, опустевшую после взрыва, и отравил дурака Кукушкина? Как? Ладно, леденец ни при чем, но есть еще куча способов, да хоть книжку эту дурацкую, которую Кукушкин читал, вайбом обмазать…

Ворона внезапно встряхнулась и покрутила головой.

Ну, а что? Почему бы и нет? Такое было у Дюма, кажется…

Это же гипотеза, доведем ее до логического конца.

Ворона сделала два приставных шага и отодвинулась от меня.

Да ты погоди, слушай. Он как-то вытаскивает мое тело и везет…

А куда он его везет? На тепляковское кладбище?..

В общем, пока Игорек поливает меня антимагией, метапсихолог прячет мое тело, возвращается в ОМК и предлагает выпить кофе на острове. При этом!

Тут я помахала перед клювом вороны пальцем, — при этом он очень нервный! Откуда я знаю? А пульс. У него был бешеный пульс, и ему очень надо было засунуть меня на остров, он сам сказал: или вы пойдете, или я вызову вас прямо в Ликан!

Что скажешь?

Ворона начала искать блох под крыльями и сбросила вниз щедрую порцию помета, изображая, насколько это ничтожное доказательство.

Тут я прямо похолодела от осознания, как изощренно этот гад водил меня за нос. Я вспомнила, как полная надежд бродила по острову в тот день, строила планы, хотела ему, гаду, понравиться…