Восстание

ГЛАВА XVI

Настал звёздный час майора Чернова. Хотя не так он его изначально представлял себе. Войти в историю России, полгода просиживая штаны в брошенном обитателями элитном посёлке? Подъедая припасы, оставшиеся в домах от их тучных хозяев, да питаясь подачками, периодически подбрасываемыми то «белыми», то «красными», а то и вовсе сердобольными бабушками из окрестных деревень? Сидеть и ждать, пока что-то решится само собою, изображая из себя этакого «третейского судью», да мародёров гонять – все подвиги за несколько месяцев.

Была бы водка, Чернов бы запил. Но водки не было. Изредка закупались самогоном в окрестных деревушках, откуда никто никуда не бежал, и жизнь там шла своим чередом. Даже киоски ночные имелись, где открыто, никого не таясь, торговали самодельным пойлом. Но денег на него не было. Потихоньку военные сами начали мародёрствовать, по сути, реквизируя в коттеджах технику да мебель и выменивая у местных на товары первой необходимости, под чем в первую очередь понимался всё тот же самогон. Но так не только не сопьёшься, но даже и тоску свою не заглушишь и не обманешь. Плохо было майору, скребло на душе.

И тут – такое событие. Здесь, на контролируемой им территории, определилась судьба страны. И никто, кроме него, не способен был организовать эти решающие дебаты. К майору вернулись гордость, бритость и чистые рубашки.

Финал, впрочем, вышел неожиданный и какой-то не эпический. Но главное, что ситуация разрешилась, и бригада Чернова так или иначе вошла в историю. Гражданская война окончена. При его непосредственном участии.

Когда завершились исторические дебаты в охраняемой им студии, уставший до смерти майор сидел за столом в опустевшем штабе бригады, пытаясь осознать историчность момента и свою роль в нём. Давно уж стемнело. Вошёл его заместитель, майор Нефёдов, друг ещё с военного училища.

Чернов поднял на него красные от недосыпа глаза.

– Ну что, вот и всё. Как ни крути, Андрюха, а мы таки в спасении России важную роль сыграли с тобой. Надо бы это дело отметить!

– Давай! – с готовностью согласился Нефёдов, также чуть не валившийся с ног. – Только в деревню сгонять придётся, пусто у нас.

– Ну поехали. Пусть заводят БМП: замело, на УАЗике не проедем.

Чтобы не пугать попусту деревенских, накинули на себя гражданские пальто, благо всякого добра в брошенных особняках было валом. По той же причине бронемашину остановили на окраине села, отправившись дальше пешком через сугробы.

Возле киоска, с крыши которого светил единственный в округе фонарь, была какая-то возня, изнутри голосила продавщица. Троица только что спасённых от войны граждан, похоже, единственную на всю округу торговую точку грабила.

– Смотри, Лёха, кажись, наркоты! – шепнул Нефёдов.

В месяцы навалившихся на страну испытаний частенько возникали перебои то с продуктами, то с горючим, то со спиртным. Один только вид товара хлынул потоком – наркотики, словно размножались они, как особая плесень, на крови. И наркоманов развелось больше прежнего в разы от безделья, депрессии и доступности отравы. Торговать наркотой брались даже бабки на многочисленных, практически на каждом перекрёстке выросших импровизированных блошиных рынках.

Приторговывали, видимо, и в этой деревне. Причём, как подозревали военные, по-крупному. Ловили они тут в окрестностях не единожды и московских барыг с целыми сумками дури, и молодёжь, перевшуюся на край света, чтобы купить дозу подешевле.

Эти трое были залётные явно, больно уж не по-деревенски одеты. Решили на месте и яду себе добыть, и денег на него.

– Ну-ка стоять! – гаркнул Чернов почти в ухо крайнему, стоявшему на стрёме, да как-то бездарно, майор к нему даже не крался, просто вынырнул из темноты в пятно света.

Паренёк сиганул в сторону с места, как испуганная антилопа, чуть не упал, вытаращил глаза. Его невменяемый вид не оставлял сомнений: накурился уже или «вмазался», оттого и опасность сзади не услышал. Двое его дружков нехотя отвалились от окошка киоска, которое они всё это время, пока офицеры пробирались к ним по сугробам, лениво пытались ломать.

– Э, ты кто такой ваще? – огрызнулся «постовой», в котором при ближайшем рассмотрении да при большом только желании можно было угадать бывшего сокурсника Кирилла и Антона Серёгу Журавлёва, ныне превратившегося в некую сущность, откликавшуюся в наркоманской среде на уважительную кличку «доктор».

Но Чернов Журавлёва никогда не знал, разумеется, и потому цацкаться с ним не собирался. Он шагнул вперёд, пытаясь ухватить наглеца за воротник. Наркоты тоже подступали. Будь военные в форменной одежде, троица бросилась бы наутёк без разговоров. Но ситуация была непонятна: ночь, наглый мужик в модном пальто. Второго, Нефёдова, они даже не приметили в темноте.

– Ну-ка, иди сюда, засранец, – рука Чернова скользнула по болонье «докторского» пуховика.

Что-то блеснуло, майор издал странный звук: не то кашлянул, не то выдохнул резко. «Доктор» смотрел в упор мутным взглядом, не особо соображая, что произошло.

Чернов шагнул назад. Из груди, в области сердца, торчала рукоять отвёртки. Остро заточенное орудие пролетариата вошло в тело полностью, легко пробив дорогую и мягкую шерсть буржуйского пальто.

Никакая жизнь перед глазами Чернова не проносилась, на лице застыло изумление. Кажется, он был уже мёртв, хотя ещё стоял на ногах.

Через секунду он беззвучно рухнул в сугроб.

Первым пришёл в себя Нефёдов, прыжком он оказался рядом с другом. Упал на колено, заглянул в лицо. Наркоты так и стояли, тихо покачиваясь на ветру. Офицер полез за пистолетом, пальто мешало, он дёрнул за полу, срывая пуговицы. Увидев камуфляж и кобуру, налётчики обрели рассудок в той мере, в какой он остался у них, и бросились бежать, но не в рассыпную, не в ночь, не в кусты, а по протоптанной и хорошо освещённой фонарём с киоска тропинке.