В сердце зимы

Глава 4. Я тебя понимаю

Неделя ушла на попытки написать новую главу, где чувства к Зиме не играли главной роли, но стоило мне заглянуть в его серебристые глаза, и я начинала опять в них тонуть. Поэтому при встречах я смотрела куда угодно, только не на Александра…

И вот мы снова собрались в коридоре перед сольфеджио. Трубачка Таня Красная яростно списывала мою домашку на подоконнике, вокруг неё вился Адриан, а Саша смотрел на него укоризненно, скрестив руки на груди.

– Как твои выходные? – спросил, наконец, Зима, подсев ко мне и робко тронув за руку.

– Чудесно, – ответила я постным голосом, подавляя волнение от его прикосновения, но не выдержала и добавила с азартом, – я сшила себе платье на бал собственными руками! – это вырвалось неожиданно, и я мгновенно ощутила, как заливаюсь краской.

Адри подпрыгнул, забыв о Тане Красной, и подбежал к нам, хлопая в ладоши. Он стал так увлечённо расспрашивать меня о шитье, склоняясь прямо к лицу, что Алексу пришлось его отстранять, только Адриана это не смутило, и вопросы продолжали сыпаться на меня как из рога изобилия. Это вдохновило меня вручить ему приглашение на Зимний бал. Но Сашка молниеносно выхватил открытку у младшего брата:

– Адри! Нас мама туда не отпустит! – гневно прошипел он.

– Это тебе не позволит, а мне разрешит! – высунул язык младшенький.

– Поговорим об этом дома, – насупился Зима.

После урока он ни с того ни с сего с такой силой сжал меня в объятиях в коридоре, будто я плюшевый мишка из детства. А я… снова растаяла.

Под вечер из-за угла выплыла Царькова, пристроившись ко мне, как грустный валенок к печке. Она без конца мурлыкала о парнях и таскалась за мной повсюду, чтобы потом пойти домой вместе. Мы уже закутывались в пуховики, когда, глянув мне за спину, Царькова воскликнула:

– Алекс! – и кинулась ему на шею.

Наскоро обняв восторженную Царькову, Алекс почему-то подарил невероятно долгие объятия мне. Вероничка аж зачесалась от зависти и нетерпения.

– А я сегодня прогулял целый урок в училище! – гордо объявил Алекс, нехотя выпуская меня из рук.

– Какой ты опасный! – тягуче мяукнула Царькова, плавно протирая сиреневые очёчки.

– Да у меня просто в школе была лабораторка по физике… – почесал затылок «опасный» Алекс, – Я там так старался, что у меня носом кровь пошла! Всё вокруг залилось! Повсюду кровища была!

Нашёл, чем хвастаться! Ха, Царькова его утешать бросилась! А на деле, небось, сам и расковырял свою ежиную пыхтелку.

– Меня, кстати, на олимпиаду по латышскому выдвинули… – скромно воздел глазки к потолку наш мультиталантливый Санечка.

– Поздравляю вас с этим великим событием! – воскликнула я, излишне торжественно пожимая его холодную сухую руку, – мадам Руж сделала из вас человека! Непременно что-нибудь возьмёте! Седьмым чувством чую!

– Шестым же вроде… – вклинилась Царькова.

– У меня шестое место для другого чувства, – невозмутимо парировала я.

– Для какого? – хором спросили ребята.

– Ни для какого, – поспешно ответила я, отскочив от Сашки как ошпаренная. Да, любовь – моё шестое чувство..

Вероника, воспользовавшись моим замешательством, взяла Алекса под локоток и стала обсуждать какие-то интригующие вопросы. Я же погрузилась в нахлынувшие мысли.

– Мы, наверное, пойдём, а то Алина тут уже консервируется… – донёсся до меня кисельный голосок Царьковой.

– Удачи вам, девушки! – шуточно раскланялся Зима.

И вдруг сунул Царьковой свой рюкзак, который оттянул её ручонку, как пудовая гиря.

– Ты что там таскаешь? – плюхнула Вероника тяжесть прямо на пол.

– Это мне Майя свои учебники сбагрила, – вздохнул от безысходности Зима.

Мысленно я уже осудила его нахальную сестрицу и заставила тащить тяжести самостоятельно, но Царькова меня опередила. Ехидно сощурившись, сморщила курносый носик и елейно пропела::

– Подкаблу-у-у-чник!

Алекс от этих слов подскочил почти до потолка, яростно возмущаясь. Злился сильнее, чем на «Голубчика» (а я-то думала, это предел кипения).

– Вероничка, зачем задевать такую чувствительную струнку в сердце молодого человека?! Может, он просто добрый и безотказный… – сладенько пропела я.

– Вот! Алиночка права! Я добрый! Спасибо, Алинушка! – не заметив моей иронии, произнёс он таким сливочным тоном, что хоть в кофе добавляй.

Потом мы снова полчаса обнимались, как родственнички на вокзале.

Царькова прогулялась со мной до автостанции, застывая у каждого рождественского украшения, чтобы всплеснуть руками и сфотографировать чудо-чудное, и всё время без умолку трещала.

***

А потом полетели невесомой стайкой обезличенные дни, в которых мы с Зимой не перекинулись и парой слов, будто незнакомцы.

Однажды после хора он догнал нас с Арбузовой, но Светка забрала всё моё внимание, а Сашка тащился рядом приунывший.

Потом я стояла на остановке, пританцовывая от мороза, и он прошёл мимо с Васей, медленно пересекая площадь. Я смотрела на них неотрывно, позабыв моргать, и в глазах защипало. Это ведь от ветра, да?