На будке

На будке

Тимофеевой М. Т.

Кто путешествует нашими поездами, кто отъезжал от Москвы в направлении отличном от Петербурга, может представить, какими были наши железные дороги ещё пятьдесят лет назад. Огромные просторы вспаханных полей сменяются посёлками советской стандартной застройки. Реже случаются остановки в городишках и городах: Ельце, Липецке, Борисоглебске, Волгограде. Въезжаешь в них, и несколько вёрст по ходу движения ни души. Первое время наблюдаешь ветхие одноэтажные постройки с огородиками и чахлыми фруктовыми деревцами, гаражи с разрисованными и исписанными стенами, разрушенные и поваленные заборы разворованных заводиков, затем мрачные серые бараки, малоэтажные панельные дома, кое-где купола низеньких церквей. Только ближе к вокзалу, да и то где-то вдали от замусоренной канавы, можно увидеть девятиэтажные кирпичные здания центрального района и резко выделяющиеся среди них шестнадцатиэтажки, — угнетающий контраст со столичными городами и только что виденными бескрайними пейзажами. Скоростной поезд из Петербурга ползёт на юг часов тридцать, все разговоры закончены, читать надоело, и только смотришь в окно, пока не стемнеет. Решаешь лечь спать, но никакого сна нет. И снова таращишься в окно, ищешь далёкие огни в абсолютной темноте, ловишь редкие переезды со шлагбаумами и слушаешь, как готовятся к выходу подъезжающие пассажиры. Засыпаешь уже за полночь, а поднявшись с утра, находишь себя в забытом богом месте. Поезд стоит не меньше сорока минут при закрытых дверях вагона, а вокруг только замученные зноем кустики, корявые деревца, камыш и одинокая неказистая постройка из кирпича, досок и бог знает чего ещё, обитого жестяными листами. Неожиданно из-за неё появляется откормленный лохматый кобелёк неопределимой масти с умными глазами и на всякий случай машет хвостом. Наконец ему надоедает, он зевает и исчезает так же неожиданно, как появился. Скучно, и не терпится убраться подальше.

В одном из таких заброшенных мест Воронежской области в октябре 1934 года стояла на редкость тёплая погода. Субботний день выдался солнечным, пели птицы, и шелестела на ветру ещё не опавшая листва. Работать уже не хотелось, настроение соответствовало приближению выходного дня. Но тут, как назло, Екатерине приспичило рожать. Муж её Трофим, обычный железнодорожный обходчик, каких тысячи на белом свете, несмотря на наличие уже троих детей, в подобных вопросах разбирался слабо. Находясь за несколько десятков километров в обе стороны от крупных станций и с трудом осознавая, в чём дело, на немой вопрос дражайшей половины, куда ей деваться, он в сомнении смотрел то на крышу своей будки, то на жалкий лесок. Поймав растерянный взгляд мужа, Екатерина выбрала первый вариант, вздохнула, приставила старенькую скрипучую лестницу и, грациозно виляя бёдрами, полезла наверх. Трофим остался у лестницы. Сначала он собрался отойти в сторонку, но потом, на всякий случай, вернулся и нервно курил одну папиросу за другой. Как долго пришлось ему ждать, нам не известно. Точно знаем, отцом и мужем Трофим был примерным, а потому ни за ребёнка, ни за супругу нам переживать не стоит.

Кто-то возразит, мол, таких историй не бывает. Но давайте вспомним, а не сопровождалось ли появление на свет каждого из нас в отдельности неординарными событиями. Конечно, история Трофима и Екатерины не дотягивает по чрезвычайности до рождения Христа, так ведь и появление его приукрасили всем миром. Об обстоятельствах же, при которых родились мы, обычные смертные, могут поведать разве что наши родители и ещё иногда два-три родственника. Со временем истории эти неминуемо приедаются и теряют для нас всякую новизну и интерес. Но если подумать, бывают ли вообще обычными появления детей? Ну только что нежеланных… Как могут мать и отец, ждущие любимое чадо, готовившиеся в течение нескольких месяцев, не запомнить до мельчайших подробностей всех деталей последних часов перед его появлением? А раз так, способны ли они рассказать о случившемся вяло, блёкло, без эмоций? Самое необычное заключается в том, что наши герои действительно существовали, и даже имена их были точно такими же. Существовала и их дочь, Мария, автор в этом убеждён, ведь познакомились мы также при весьма интересных обстоятельствах. Но это совсем другая история. События же, описанные здесь, имеют продолжение по той причине, что одна нестандартная ситуация почти всегда тянет за собой другую.

Через несколько дней, расправившись с преумножившимися домашними хлопотами, Трофим поехал регистрировать новорождённую. После очевидных пунктов про имена ребёнка, родителей, дату появления на свет неожиданно встал вопрос о записи места рождения. Трофим замялся.

– Ну что же вы молчите? — подняв глаза от бланка, спросила паспортистка.

Трофим тихо и неуверенно произнёс:

– Так ведь на будке.

Не разобравшись, так и записали. Долго ещё городские кадровые работники восхищались затем местом рождения уважаемой Марии Трофимовны.

– Хорошее название! — говорили они. — И место, должно быть, красивое. Посёлок Набудки.