Софья. Иллюзия любви

Глава 33

К полуночи, вернувшись на квартиру вместе с Мари и пожелав ей доброй ночи, Раневский устроился в маленьком кабинете. Спать не хотелось, напротив, несмотря на долгий день, голова была светлая и ясная. Тимошка зажёг одну свечу в большом подсвечнике на столе и выставил на стол бутылку вина и бокал.

- Зажги все, - указал взглядом на подсвечник Александр.

- Читать будете, барин? – поинтересовался Тимофей.

Раневский кивнул.

- Может и трубочку набить вам? – зажигая, одну за другой все пять свечей, угодливо спросил денщик.

- Пожалуй, - вздохнул Александр.

Откинувшись на спинку стула, Раневский припомнил в мельчайших деталях свой разговор генералом Шевичем. Ему всегда казалось странным, что Сашко, выросший в среде малограмотных казаков, столь бегло читает, пишет без ошибок и имеет такую потрясающую способность к языкам. Он попытался припомнить, что юноша рассказывал ему о своей семье, но того, что он знал, было ничтожно мало, чтобы делать какие бы то ни было выводы. «Завтра», - отмахнулся от мыслей о Морозове Александр.

Другое не давало ему покоя. Что-то он упустил, что-то важное, что было в письме Надин. Он вскрыл его перед самым приходом Андрея и лишь успел бегло пробежать глазами ровные строчки, написанные полудетским округлым почерком, а потом он отдал письмо Завадскому. Надин что-то писала о какой-то записке, которую послала Андрею в своих предыдущих письмах. Сколько ни старался, Раневский не мог восстановить в памяти все строки письма. «Видимо придётся встретиться с André», - вздохнул он, припоминая осуждающий взгляд Завадского, каким граф наградил его сегодня, лишь издали, холодно кивнув.

Сосредоточившись, Александр в своих мыслях вновь вернулся к тем тягостным дням в Рощино, куда он приехал после визита к вдове Корсакова. В своей памяти он вновь бродил среди останков сгоревшего флигеля, упорно отказываясь верить в то, что Софи более нет, что плоть её обратилась в пепел развеянный холодным осенним ветром окрест усадьбы, хотя все были убеждены, что дело обстояло именно так. Вспомнились робкие слова сестры, когда она предложила отслужить панихиду по усопшей, слова утешения, высказанные местным священником, когда пришёл к нему в поисках ответов на свои вопросы, а услышал лишь о том, что надобно смириться с волей Божией. Смирился ли? Нет, не смирился, не принял, по-прежнему не понимая, отчего Всевышний допустил подобное. Может быть, ежели ему удастся найти Чартинского, он, наконец, узнает правду о том, что произошло. Какой бы горькой ни была эта правда – это всё же лучше, чем бесконечные сомнения, одолевавшие его.

Помнится, Кити отдала ему шкатулку, которой Софья очень дорожила. Тогда он отдал её Тимофею, даже не поинтересовавшись содержимым. Может быть, там есть хоть, что-нибудь, что поможет ему найти ответ. Поднявшись со стула, Раневский прошел в тесную гардеробную, где на узкой кушетке спал Тимошка.

- Вставай, - потряс он его за плечо.

- Случилось что? – с трудом разлепив сонные веки и беспрестанно зевая, сел на своем ложе денщик.

- В Рощино я тебе шкатулку отдал, маленькую такую, из тёмного дерева, - быстро заговорил Раневский.

- Как же помню, - кивнул головой Тимофей. – Она и сейчас у меня.

- Дай сюда, - бросил ему Раневский.

Вернувшись в кабинет, Александр повертел в руках изящную вещицу. Внутри что-то перекатывалось, но сама шкатулка оказалась заперта. Взяв со стола нож для разрезания бумаги, Раневский попытался взломать замочек. Лезвие ножа соскочило и впилось в его ладонь. Выругавшись, Александр предпринял новую попытку, надавив на рукоять серебряного ножичка со всей силы. Внутри что-то щёлкнуло и на стол выпали серёжки, те самые которые были на Софье в день их венчания и стопка писем, перевязанная выцветшей лентою.

Он сразу узнал эти письма, ведь он сам писал их. Перебирая конверты, Раневский наткнулся на один, старый, пожелтевший от времени, подписанный знакомым ему почерком. Письмо явно писала Натали. Внимательно перечитав несколько раз, адресованное его брату послание, Александр, не сдержавшись, со всей силы саданул кулаком по столу.

- Дрянь! – вырвалось у Раневского.

Вся неприглядная правда старинной интриги, приведшей к смерти полковника Берсенева, а после и мать Софьи, открылась ему во всей её ужасающей подлости. В двери заглянул испуганный вспышкой его ярости Тимошка.

- Александр Сергеевич, случилось чего? – почесал в затылке денщик.

- Ничего! – буркнул Раневский – Ступай спать.

«Всему свой черёд», - решил Александр, складывая письма обратно в шкатулку. «Ежели мне суждено будет остаться в живых и вернуться, Натали придется ответить за всё», - вздохнул он.