Спящий Ангел: танец чистого сердца

Глава 24: Единение

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Данте. Божественная комедия

Вдоль дороги тянулись маленькие фосфорные огоньки. Они мерцали. Ева погрузилась в странное промежуточное состояние, переходя взглядом от одного огонька к другому. Шаг – новый огонёк. Ещё шаг – ещё огонёк. Дорога пошла в гору. И постепенно стала подниматься над деревьями. Внизу раскинулась тёмная пропасть крон.

- Посмотри, - шепнул Егор и кивнул вперёд.

Ева последовала за его взглядом – она различила свет меж деревьев вдалеке. Они с Егором не сбавляли темп. Ветви расступались. И потихоньку стали различимы окна многоэтажек. Ева насчитала восьмиэтажные и пятиэтажные дома. Разноцветные занавески. Уютный приглушённый свет….

Неужели Егор и вправду отстроил город?

Егор появился три дня назад. На пороге её дома. Без приглашения.

До этого она на месяц выпала из его жизни. Из жизни «Авангарда». Оставив за собой только древесный хруст в сухом воздухе. Ева не знала, что от этого хруста иногда подрагивали Гришины уши. А Егор как будто слышал странное эхо и вспоминал о Еве. Ева просто перестала приходить на встречи, отвечать на звонки и сухо отписывать в сообщениях авангардцам о том, что времени на общение пока что нет. С каждым новым днём библиотечного скита Ева чувствовала, как связь между ей и Егором нарастает, наполняется силой и притяжение становится невыносимым.

Егор мерещился ей в прохожих. Засыпая, она проваливалась в его заботливые объятия. Руки тянулись к телефону. А кожа превратилась в душащую плёнку на поверхности всего тела.

Всё чаще, подходя к зеркалу, Ева ловила себя на блаженной мысли избавления от этого бремени: хотелось просто вскрыть эту плёнку, стянуть с себя, как тугой чулок и вдохнуть полной грудью.

Ева нашила на внутренней стороне платья шершавую ткань, похожую на репей. И теперь при каждом движении ткань тёрла кожу, причиняя боль и одновременно даря освобождение. Только бы не сорваться, не прилететь в «Авангард», не позвонить Егору. Не написать ему.

Тайра тёрлась о ноги, вопросительно заглядывая в глаза хозяйки.

Лизала шершавым язычком покрасневшие натёртости. От чего становилось ещё больнее, но Ева терпела, не отгоняя любимицу.

Ева пряталась от авангардцев, заглянувших в библиотеку, в архиве.

Через три недели её отсутствия в «Авангарде» в библиотеку заглянул Егор. Она слышала из своего укрытия, как он назвал её имя.

За окнами библиотеки выли ветра. Маша заваривала Еве чаи, справлялась о самочувствии и смотрела большими, всё понимающими глазами.

В этот период слова Синицы разлетались от Евы в стороны, не достигая сердца. Он нависал, визжал, отчитывая за неверно заполненные журналы, бардак в картотеке и на полках детского отдела. Слова как будто доносились издалека, искажённые и с трудом различимые. Ева вглядывалась в его губы, но стопор в голове мешал понять. Ева слышала только гудение труб. Отдалённый звук автомобильного шоссе. И силилась понять, кто она, где и что хочет от неё этот странный, заполняющий пространство отголосками эхо человек.

Когда Синица скрылся за поворотом и в воздухе повис звук хлопнувшей двери, на плечо Еве легла рука Жеки:

- Ничего, - сказал он. – Ты же знаешь нашего сладкоголосого. Повоет-повоет и успокоится. Не принимай близко к сердцу.

Ева двигалась как в киселе, вяжущем, затормаживающем движения и мысли. Ева рвалась выйти из неги и гипноза детского зала. Волшебник Изумрудного города. Макового поля на пути к Изумрудному городу. Она во сне. Ей нужно проснуться.

Ева держала во вспотевшей руке телефон. Не писать Егору было почти больно. Детский зал. Лестница-стремянка. Верхняя полка. Шаги вверх. Рука с телефоном в сторону. Она как на кресте. Глянула на пол: тот мелькнул алым глянцем. Требовал крови? На столе – волшебник Изумрудного города. Книга раскрыта на иллюстрации: красные маки, заснувшая в них девочка и лев. Ева была в зале одна, но чувствовала на себе напряжённый взгляд – гипноз детского зала. Ей нужно освободиться от этого напряжения, от этого прицельного охотничьего взгляда. Ей нужно проснуться. Если не сбежит сейчас из этого сна, из-под прицела охотника, то… Ева почувствовала, как изворачивается и искажается внутри ментальная карта района. Как становится неспокойно и тесно её крохотному сердечному гостю. Вот-вот зевнёт, потянется и проснётся. А ему нельзя просыпаться. Его бодрствование – её смерть.

Стремянка. Внутренний вихрь набирал обороты. Телефон в вытянутой руке. Красный отблеск на полу как красные глаза Тайры, мелькающие в темноте. Разжала пальцы и увидела, как мобильник полетел вниз и разбился вдребезги. Фонтан стеклянных осколков. Детали вывернулись оскалом. Ева видела пол, ступени, мысы своих туфель. Она расправила руки. Как безвольная кукла на невидимом кресте. Куда несло её течение? Ноги. С ними что-то не так. Ева стянула одну туфлю, другую. Гольфы. Стопы. Они слишком…целые. В них не хватает отверстий. Жаль, нигде не торчат длинные гвозди. Наступить и увидеть, как гвоздь прорывает ненавистную кожу изнутри и выходит на поверхность. А за ним из раны вырываются побеги зелени, вьются по телу и распахиваются куполами цветов. Кожа лопается, и из-под неё вырывается новая жизнь.

Ева осторожно спустилась. Под сердцем словно чернела и утягивала жизнь бездонная дыра, она шевелилась и готова была проснуться. Слишком большое напряжение. Тело как в токе. Нельзя дать ему проснуться. Ева чувствовала, что её несёт как в поезде на огромной скорости, клокоча по рельсам. Нужно сойти. Впереди обрыв – обрыв, в котором распахнуться крылья. Обрыв, который Ева зальёт светом. Еве нужно было вырвать себя из этого движения.