Старшая Дочь

5. Венценосное семейство

          Вплоть до утра третьего дня ее пребывания во дворце Анна просидела в своей комнате. Высокая молчаливая служанка приносила ей еду и тут же уходила, отвесив поклон в дверях. Анна не осмеливалась искать встречи с кем-нибудь из государева семейства. Заявить о себе в такое время, казалось ей бестактным и оскорбительным, а что-то иное было ей сейчас не интересно. К тому же в предоставленных ей покоях было все необходимое, чтобы жить, не выходя, как минимум неделю. Вот она и не выходила. Все это утро, как и предыдущее, Анна сидела в кресле возле окна и читала учебник по актерскому мастерству.

          Плюшевый заяц лежал на ее постели. Теперь Анна не могла без него спать, но о Косте она старалась не думать. Может от того, что это было слишком болезненно, а может потому что теперь она не знала, что чувствует, пыталась найти себе место, но не находила. Анну мучил стыд. Стыд от того, что ей не хотелось плакать. У нее ведь умер брат, она должна лежать в слезах, ее сердце должно разрываться, но Анна не чувствовала к Косте ничего кроме жалости, а от жалости долго убиваться не станешь. Ее внутренний голос цинично рассуждал – «Умер ребенок, это ужасно, но ты ведь ничего не поделаешь. Лучше позаботься о своей судьбе в этом дворце». Анна холодела от этой мысли. Как она может? Ведь она раньше так много думала о Косте, представляла, как он ей обрадуется, почему она не чувствует, что от ее сердца оторвали кусок? Но она и вправду ничего не чувствовала и только изводила себя нравственными мыслями.

          Все разрешилось около полудня, когда к Анне пришла великая княгиня Анастасия. Ей стало легче, это было видно сразу. В глазах больше не металось безумие, только печаль и бесконечная усталость. Анастасия Павловна похудела, подурнела. Горе измучило ее, но не убило. Она уже шла на поправку после скорбной болезни. Она подошла к Анне и опустила голову ей на плечо, будто не могла больше вынести тяжести своих мыслей. Молчали. Анне тоже стало тяжело. Она непременно должна была что-то сказать, но не находила слов. К счастью, великая княгиня заговорила сама:

          - Я не могу так больше. Я не могу видеть, как они все плачут. Иные убиваются так, будто это у них, а не у меня умер ребенок, - ее спина дрогнула от подступивших рыданий. - Самое ужасное, что Разумов приехал. Я даже знаю, что он мне скажет при встрече. Мне так плохо, я не могу их всех видеть, и даже спрятаться мне некуда. Я прошу тебя, Анечка, не оставляй меня одну с этими людьми. Я не выдержу этого.

          - Нет, конечно же я вас не оставлю, - Анна с осторожностью заглянула в мутные, будто присыпанные пеплом глаза матери. Ее сердце тихонько шевелилось в груди. Будто что-то уснувшее сейчас просыпалось в нем, и Анну это пугало.

          - Спасибо тебе, моя милая девочка, - Анастасия погладила ее по голове и попыталась улыбнуться, - Скоро обед. Тебе, конечно, будет там неловко…

          - Нет-нет, ничего страшного, я пойду с вами.

          Анастасия выдохнула с облегчением.

          Они пришли в столовую – большую полупустую залу с широким длинным столом посередине. Как и во всех остальных залах дворца, занавески здесь были заменены на черные во время траура. Слуги, тоже одетые в черное, накрывали на стол. Обед был скромным, но по высшим меркам. После вечно недосоленной постной пансионской кухни, суп с осетриной, запах которого Анна тут же узнала, показался ей блюдом неуместно роскошным для государственного траура.

          В дверях им встретился мужчина в кителе морского офицера. Высокий и плотный, с медно-каштановыми усами и бородой, он посмотрел на Анастасию глазами полными тоски. Анна поняла, что этот человек был князем Разумовым – ее отчимом и адмиралом коронийского флота. Анастасия же прошла мимо него нарочито равнодушно, лишь слегка потупив взгляд. Князь явно хотел что-то сказать жене, но наедине. Анна поняла это и сделала попытку отойти в сторону. Неожиданно Анастасия задержала ее за руку.

          - Вы так скоро вернулись из плавания, - зачем-то сказала она.

          - Настя, пожалуйста… - он бросил краткий взгляд в сторону Анны, как бы прося их оставить. Анна снова попыталась шагнуть в сторону.

          - Если вам нужно что-то сказать, говорите при моей дочери. Мне нечего от нее скрывать, - ее официальный тон звучал неестественно и пафосно.

          - Ах, дочери, - как бы про себя повторил Разумов.

          - Я вижу, вы уже получили мое письмо? – резко спросила княгиня

          - Да, и я не согласен.

          - А это не важно, согласны вы или нет. Все равно будет по-моему. И я не понимаю, зачем вы вообще сюда явились.

          - Как ты можешь! – он побледнел так, что под глазами проступили синеватые круги, - Не у тебя одной умер сын! У тебя есть эта девочка, а я… у меня никого больше нет!

          - Да, сын, сын, которого ты позволил отобрать у нас! - тихий голос Анастасии, словно сдавленный вопль, надрывно звенел, - Я презираю тебя, Александр, ты не мужчина, ты безвольная рыба! Вот и плыви в свое море! Все, что случилось здесь, случилось и из-за тебя тоже!

          - Только ради памяти Кости! - промолвил Разумов. Он надел фуражку и направился обратно к выходу. Анна видела: на его щеках блестели слезы.

          - О каком письме он говорил? – спросила она у матери.