Королева (жертва) некроманта. Академия одарённых

Глава 48

Чтобы открыть входную дверь мне пришлось навалиться на неё всем телом. Снега выпало по пояс. Я не шла, а плыла по сугробам к восточным воротам, возле которых когда-то было футбольное поле и пространство для йоги. Сейчас всё завалил снег. Повсюду снег. Снег. И снег. Даже надгробья скрылись от глаз, утонув в толще белого пуха.

Ноги отказывались шевелиться, каждый шаг стоил тонны усилий. Щёки раздувал ветер, на брови и ресницы налип толстый слой снежинок. Конечно же калитку я открыть не смогла. Спустя две минуты бессмысленных попыток меня вдруг осенило, что если я не открыла, значит и Ева не смогла. Я пошла искать её следы. Это оказалось проигрышное дело, ведь ветер за доли секунды переметал все остающиеся от человека дорожки.

Я остановилась и начала думать — куда могла пойти эта коза. Ураган ревел мне на ухо и мешал соображать. Тогда меня посетила очередная запоздалая гениальная идея — сначала надо остановить погодный бунт, созданный Никитой, потом уже браться за поиски.

Вызов волн, намерение, захват линии, её преображение, абракадабра. Со взмахом моей руки, которое делать было совсем необязательно, я просто вошла во вкус и мне нравилось корчить из себя фею, ветер прекратился. Снег перестал падать с разъярённого неба и мне стали видны мои руки и ноги, не говоря уже про лес вдали.

Именно в лес я и пошла. Шестое чувство подсказало мне, что Ева пошла именно туда, ведь ворота в ту сторону не отличались двухметровой высотой, любой мог их перепрыгнуть, а учитывая высоту сугробов — перешагнуть.

Метель закончилась, но идти от того легче стало всего на капельку. Сугробы по взмаху руки я увы убрать не смогла. Валенки заполнились донельзя снегом, но я продолжала идти как танк. Спустя вечность ёлки со связанными из снега шапками приблизились ко мне, они окружили меня со всех сторон. Я побрела по маршруту, которым обычно прогуливалась по хвойнику.

— Ева! — кричала я, надрывая горло. Я предчувствовала, что эта беглянка станет спонсором моего осипшего голоса.

— Ева!

В ответ последовала лишь тишина. Только мои валенки шуршали, шагая по свежевыпавшему пушистому ковру.

— Ева, чёрт возьми! Где ты!

Я шла всё дальше и дальше в лесную чащу и продолжала кричать. Надежда стать спасителем взбалмошной девчонки таяла на глазах. В отличие от снега в валенках.

Наконец я услышала своим нанослухом что-то кроме собственных шагов. Звучали жалобные всхлипы. Я заглянула за ёлку и увидела вдали красное пятно. Оно и стало моим ориентиром. Подойдя поближе, я поняла, что это куртка Евы. Сама она сидела на бревне и горько плакала, пуская слёзы в варежки.

— Ева! Что на тебя нашло?!

Мне хотелось собственноручно задушить её, а всем остальным сказать, что это она сама в лесу отморозилась. Но я держалась за тонкую ниточку эмпатии внутри себя и пыталась быть более-менее вежливым человеком.

— Уходи! Оставь!

Я с трудом узнала в сидящей на бревне маленькой рыжей девочке, строгую учёную, которая заставляла всех есть яйца по графику, чтобы контролировать потребление холестерина. Оказывается, занудство это далеко не всё, что ей было присуще.

— Почему тебя ранило то, что я… как бы это сказать… применила твой дар? Ты же сама подстрекала меня, чтобы я поскорее раскрыла все свои «таланты».

Ева опустила варежки и бросила на меня взгляд избитого волчонка. У меня защемило сердце.

— Я не нужна никому! Все мои работы, все труды, все… всё… всё, что я умею это никому не нужно.

Из груди Евы вырвалась новая артиллерия плача на грани с воем.

— Что ты такое говоришь…

Я села рядом с колотящимся от душевной боли телом. Бревно ходило ходуном под нами обеими и под силой плача.

— Всё моё… я… я ничего не стою. Никогда не быть особенной, кумиром, любимой…

— Ты хочешь быть особенной?

— Да! Да! Но всё достаётся тебе! И дар, и великая миссия, и Виктор…

— Виктор? — это имя из уст Евы окатило меня кипятком. Откуда она знает?

— Мы с ним почти три года вместе… работаем… а он даже не посмотрел на меня, даже ни намёка… я так ждала, так хотела, так старалась… И ничего…

Слёзы катились по красным обветренным щекам и впитывались в варежки. Вся шерсть уже покрылась сосульками и изморозью от избытка поступившей влаги.

— Я не знала, что он тебе нравится…

Умение подбирать слова для поддержки сбежало от меня куда-то за горизонт. Обсуждать Виктора с Евой… Вот до чего я неожиданно докатилась.

— Я видела вас с ним! Я связала себя и его… Я всегда знала где он, видела вас… Как вы смотрите друг на друга… Почти поцеловались… Он любит тебя!

Теперь я была готова заплакать. Ком шлагбаумом перекрыл моё горло, глаза встали на мокрое место.

— Мы не… Нет…

— Я заходила к нему в кабинет, видела рисунки про истинную любовь, поняла про что они. И Виктор понял. И ты. Он не может позволить себе быть с тобой. Это не по чести. Я думала он нарушит свой внутренний кодекс ради мен,я и мы будем с ним вместе, несмотря ни на что. Но ко мне он холоден, а к тебе… По тебе он сходит с ума, мучается, придумал себе, что не может быть со студенткой, и сам же страдает.