Не все девочки делают это

61. Прогулка

-..Ну чё, Романеция? Потрясла ли ты преподов своих? – подняла от конспектов глаза Ленка, когда Марьяна вошла в комнату.

- Потрясла! – хмуро прошипела девушка и бухнула на стол клавир.

Спустя пять минут Галанцева покатывалась от хохота:

- …Ох, рано я тебе эту фишку открыла!!

- Офигенные у меня намечаются каникулы! – ядовито выдавила Марьяна. – Просто мечта!! Сиди и играй в сто сорок раз больше, чем в училище!!

- Ну Мась, я ж не думала, что эта грымза твоя настолько маньячка! Наградила, так наградила… Зато ты точно станешь крутой дирижёркой, может, даже светилом дирижирования!

- Иди в задницу! – с отчаянием проговорило «светило». – И ведь непонятно, что делать теперь, Бурковская мне даже никакого задания конкретного не дала…

- А-а… - Ленка понимающе прищурилась. – «Иди туда – не знаю куда, принеси то, не знаю что»… Ну, это не только твоя грымза любит, моя теоретичка тоже такая… Знаешь, что я делаю в таких случаях?

- Что?

- Ничего! Начинаю ныть, что даже не знаю, с какого бока подступиться к такой оху… кхм… монументальной работе! Так что… когда там у тебя «спец»?

- Через два дня…

- Вот, на два дня можешь забить на это. Ты вкалывала, как раб на галерах и заслужила отдых!

Марьяна представила, как она заходит в класс «ни с чем», взгляды Бурковской и аккомпаниаторши, и зябко съёжилась:

- Я так не могу.

- Научишься! – подмигнула Галанцева. – Иначе загнёшься под грузом ответственности. Пойдём по магазинам прошвырнёмся.

- Денег почти нет, - хмуро пробормотала Марьяна. – И ещё хороведение учить… И музлитературу! У меня зачёт по Шопену… скоро.

- Романеция! – Ленка воззрилась на неё в притворном ужасе. – Только не становись заучкой-отличницей! Ты рискуешь мутировать в Бурковскую-два! Будешь тогда жить без мужика, детей и друзей, жрать поедом студентов, ненавидеть коллег, и единственным твоим утешением будет гордое звание «профессионала»…

Марьяна беззвучно хохотала, прикрывшись клавиром, а Ленка злорадно добавила:

- …и очень толстая жопа!!

- А жопа почему?.. – фыркнула из-за клавира Марьяна.

- Потому что все зубрилки одиночество «Сникерсами» заедают! И так и помрёшь, вся в пятёрках, званиях, регалиях… и конфетных обёртках… Стервозой с манией величия.

Сдавшись, всё ещё смеясь, девушка потянулась за шубой.

- Можешь пуховик полегче надеть, на улице потеплело, если ты не заметила!

Спустя полчаса студентки бодро месили снежную кашу на главном проспекте.

Марьяне эта «прогулка» не особо нравилась.

Во-первых, было очень много пьяных. По тёмным углам – в глубине аллей, куда они с подругой, конечно же, не заходили, кучковались криминального вида компании. Пару раз девушка разглядела у них в руках биты.

Один парень даже виртуозно покручивал нунчаки, подражая героям боевиков…

От стариков, стоявших на углах и у дверей магазинов с протянутой рукой, Марьяна отводила глаза, её выкручивало мучительное и бессильное чувство вины и громадной несправедливости. Уже за одно это она ненавидела и Перестройку, и государство, и правителей, сотворивших весь этот мрак.

Они с Ленкой тут же раздали мелочь и потом уже шли мимо просящих милостыню, стыдливо опуская глаза.

Проспект освещался только с одной стороны – по всей стране экономили электричество, и улицы в основном освещались витринами магазинов и вывесками ларьков, теснившихся вдоль дорог.

Продавалось всё. Такого бессистемного изобилия товаров раньше не бывало.

Ящики со жвачкой всех цветов радуги, вкладыши из этих самых жвачек, которые продавались отдельно за копейки.

Мороженое!

Сливочное, малиновое, крем-брюле в вафельных стаканчиках, длинное прямоугольное эскимо в серебряных обёртках, молочное в картонных стаканчиках с нарисованными смородинками – самое дешёвое, но почему-то самое вкусное. Марьяна очень любила эти стаканчики: когда порция подходила к концу, она выпивала остатки растаявшего лакомства – и с наслаждением втягивала нежный, неповторимый сладко-молочный запах, которым пропитывался изнутри картонный стаканчик…

Ряды видеокассет, прикрытые клеёнкой от снега, картриджи для игровых приставок, женское нижнее бельё всех форм и расцветок, похабные журнальчики – соседствовали с ящиками, забитыми кришнаитской литературой в красивейшем оформлении, детективами, боевиками и фантастикой, разливными духами неопознанного происхождения и турецким трикотажем…

У каждого ларька была своя «музыкальная точка» - магнитофон, либо колонка, выставленная на улицу. Через каждые двадцать метров песни менялись… Блатной шансон, поп-эстрада, народные разухабистые переливы…

Пару раз девочки подскальзывались на ледяных буграх, спрятанных под рыхлым снежным слоем и со смехом на ходу стряхивали с одежды бело-коричневый снег…

Потом они зависли около безногого гармониста, который стоял под снегом, бросив перед собой шапку, и, широко растягивая меха старой «двухрядки», пел злободневные частушки:

- Перестройка важный фактор!
Но не выдержал реактор!
И теперь наш мирный атом
Вся Европа кроет матом!
Наркоманов развели,
СПИД в Россию завезли!.. *

Люди сумрачно бежали мимо инвалида, шапка его пустовала, и Марьяну снова скрутило то самое удушливое чувство безысходности… Она молча полезла в кошелёк и вынула тысячную купюру. Галанцева попыталась её остановить, но девушка вырвала рукав из её пальцев и подошла к гармонисту.