Подарок

Глава 11

Вечерний чай был накрыт в одной из гостиных первого этажа с прекрасным видом на озеро. Отменно начищенное столовое серебро отражало мягкие отсветы свечей и языки пламени зажженного камина.
На правах единственной дамы за столом, Виктория разлила чай по чашкам веджвудского фарфора и в восхищении застыла перед горкой с овсяным печеньем, сэндвичами, медовыми коврижками, бисквитами и тёплыми масляными булочками. Джем, масло и мёд заняли своё достойное место рядом с этими рукотворными чудесами здешней кухни.
Ощутив голод после столь интенсивного и романтического досуга, Уильям и Виктория не заставили себя долго уговаривать и решительно потянулись к серебряной этажерке. Пальцы их непроизвольно встретились на ярусе сэндвичей, и в ходе непродолжительной борьбы великодушия, виконт стал обладателем ржаного с копчёным лососем, а гостья довольствовалась пшеничным с огурцом.
Интимность накрытого на две персоны стола не предполагала посторонних глаз, и они открыто наслаждались непринужденной беседой, изредка прерываемой нежными взглядами и «случайным» касанием рук. Виктория удивлялась естественности и гармонии этого момента. Словно они нашли какой-то неведомый остров в океане времени и пребывали на нем, забыв обо всем на свете. Здесь он просто был ее мужчиной, а она его женщиной, все остальное было сейчас неважно.
Улыбаясь уголком губ очередному остроумному замечанию Вик, Уильям вдруг понял, что делало её такой волнующей, такой притягательной для него с самой первой их встречи. Хотя она не была такой классической красавицей, как миссис Нортон, пикантной и порывистой, как Каро или обезоруживающе невинной, как королева, но в каждой ее милой улыбке и жесте была искренность и природное обаяние, так редко встречавшиеся ему в дамах света. Он любовался ее немного детским овалом лица и чуть вздернутым носом, яркими глазами глубокого кофейного оттенка, с теплотой смотревшими на него из-под густых ресниц. Его откровенно радовала та неожиданная смешливость и лёгкость, с которой они могли говорить на любые темы. А ведь когда-то он думал, что сарказм, так долго бывший его верным союзником, напрочь вытравил простое чувство юмора.
— Завтра утром я хотел бы показать Вам окрестности Брокет Холла. Они прекрасны и заслуживают Вашего внимания. Как Вы относитесь к конным прогулкам? — спросил Мельбурн, вопросительно глядя на Вик.

— Думаю, что смогу вспомнить уроки верховой езды… , но не уверена, что так же хорошо сижу в седле, как дамы вашей эпохи, — ответила она, подумав: «Наконец-то пригодятся уроки частной школы для девочек, куда меня спровадила мама»
— Вот только платье… — начала было она, но он уже все понял без объяснений.
— Не стоит волноваться из-за пустяков. Мисс Эттли позаботится об этом. Я дам соответствующие указания, — он улыбнулся совершенно обезоруживающе, — Уверен, что с лошадью Вы сможете совладать не хуже, чем с капризным и своенравным заказчиком.

Неожиданно их приятная беседа была прервана появившимся на пороге дворецким.
— Милорд, простите за беспокойство, но только что пришел Преподобный, а с ним целая орава ребятишек. Они, как водится, обходят сегодня все дома, поют рождественские гимны и пришли поздравить Вас, узнав о неожиданном приезде. Что прикажете делать?

Мельбурн едва заметно поморщился, он не любил таких неожиданных вторжений. Распорядившись, чтобы гостей проводили в залу-приемную с натопленным камином, он пригласил Викторию следовать за ним. Девушка немного растерялась, ей впервые предстояло встретиться лицом к лицу с викарием поместья.
Еще не дойдя до распахнутых дверей, Вик услышала знакомую песенку. Именно ее она разучивала давным-давно для рождественского утренника в школе! Живописная толпа ребятишек старательно выводила звонкими голосами «The Holly and the Ivy». В памяти тут же воскресли годы ее детства, когда они с родителями уезжали на уикенд из шумного Лондона в Сассекс и, ведя размеренную деревенскую жизнь, ходили по воскресеньям в церковь, что была неподалеку от их коттеджа. Инициатива в соблюдении традиций всегда принадлежала отцу. Он находил в этом нечто особенное, поэтому в праздник они собирались за красиво накрытым столом и тепло встречали таких же маленьких исполнителей рождественских гимнов из соседней деревушки.
Виктория не могла сдержать улыбку, когда перед ними предстал весь этот импровизированный хор. Среди деревенской ребятни, наряженной волхвами и другими персонажами Рождества, детей самого Преподобного отличала белобрысость и особая сосредоточенность исполнения. Самая маленькая — девочка лет семи, одетая ангелочком с рождественской звездой из серебристой бумаги в руках, была очень горда своей ролью и выводила тонким голоском знакомые слова:

The holly bears a blossom,
As white as the lily flower,
And Mary bore sweet Jesus Christ,
To be our sweet Saviour.

Все же что-то не срасталось в этой сахарно-открыточной картине. Все дети были опрятно, но скромно одеты, некоторые недостаточно тепло для зимних сумерек. Видавшая виды обувь была начищена, но нуждалась в починке, и это не смогло укрыться от внимательного женского взгляда. По потертому пальто викария и одежде его подопечных, которая была некоторым не по размеру, а проще говоря «с чужого плеча», Виктория поняла, что обитатели здешней деревеньки не живут в достатке. Ей стало не по себе. Посмотрев в сторону виконта, она не увидела на его бесстрастном лице признаков какого-либо замешательства. В глазах высокородного Уильяма Лэма мерещилась едва заметная улыбка, но вид он имел исключительно официальный.
Окончание рождественского гимна было встречено искренними аплодисментами, как самих участников, так и прислуги, любопытно выглядывающей из приоткрытых дверей приёмной. Выступив чуть вперёд, Преподобный поздравил хозяина с наступившим Рождеством и объявил начало "Вайселя", старинной величальной песни. Дети заметно оживились, и каждый старался спеть свой куплет как можно чище и вдохновенней! Виктория, удивляясь сама себе, вдруг поддалась этому общему настроению и, не удержавшись, начала в голос подпевать общий куплет:
Love and joy come to you,
And to you your wassail too;
And God bless you and send you a Happy New Year