Проклятыми тропами

Часть 1. Прочь за порог История 1. Одиночество

Поднимается ветер. Тишь ночного берега наполняется шумом волн. Проползая всё дальше на песок, они пенятся и выбрасывают со своих глубин ненужный мусор. Впрочем, даже окажись среди него золото, никто бы его не нашёл. Ведь о край берега тянется к небу высокая отвесная скала. С её краёв то и дело осыпаются камни и падают в воду. Волны приносят их на берег, делая из мягкого песка острую каменную дорожку. Упав с такой высоты, нельзя умереть, разве что потерять сознание от боли. И тогда волны унесут безвольное тело на растерзание морским пучинам и его обитателям.

Но довольно про берег и скалу.

Как дерево в преддверии осени ожидает свободы для своих ветвей, так и сидящее на краю скалы существо ждёт окончания своих мучений. Но всё повторяется изо дня в день, из ночи в ночь. Ветер гоняет волны, волны перебирают песок и камни, скала уменьшается и крошится. Даже облака и звёзды не кажутся столь разнообразными и красивыми, больше не захватывают дух и не уносят печаль. Словно вместе с существом увядает остальной мир. Но кажется, скала искрошится раньше, чем его жизнь.

Это может оказаться даже большей правдой.

Ветер, не боясь причинить боль, взъерошивает длинные белоснежные локоны, почти прозрачные, терзает нежную кожу, разрывает кусочки белой ткани. И только серые тяжёлые оковы гремят, оповещая о присутствии на скале чего-то интересного. Цепи вовсе не прикреплены к камням или земле. Они так же свободно болтаются на ветру, как и одежда, но существо продолжает сидеть на скале. И хоть есть возможность, не торопится уйти.

Ещё на скале растут белые простенькие цветы. Ветер и их срывает, унося лепестки в беспощадное тёмное море, где им не выжить. Да впрочем их жизнь так бессмысленна, что если им и суждено существовать, то сорванными в самом своём рассвете. Иначе нет смысла в их красоте.

Вернёмся к существу.

Тёмно-розовые под светом двух лун глаза созерцают сей унылый пейзаж. В них не отражается ничего, кроме безграничной печали. Изящные руки, увенчанные оковами, обнимают колени. Ноги, запутавшиеся в обрывках тканей, прижаты к телу. Плечи напряжены, словно прислушиваются к каждому шороху за спиной. Из хрупкого тела так неестественно вырываются на свободу острые, плотные и тяжёлые крылья. Обтянутые белой кожей, они переливаются под лунным светом. Неравномерно, словно наугад они исчерчены белыми пёрышками, что дрожат и замирают, пока ветер перебирает их, словно пересчитывая и гадая, какое отпадёт следующим. Вот вздрагивают плечи, вот шуршат крылья.

Пушистое пёрышко покидает укрытие, как отпадает лист с веточки или лепесток со стебля. Ветер сначала медленно нерешительно и ласково возносит его к небу, словно давая звёздам полюбоваться. Но стоит пёрышку почернеть, утратить нежность, как рассвирепев, ветер терзает и уносит его прочь, гоня в тёмные волны. И только потеряв из виду обманчивое сокровище, удовлетворённо возвращается к крыльям, перебирая другие пёрышки и ожидая. Ведь следующее может и не почернеть. А если почернеет, ветер снова погонит его прочь от скалы.

С розовых глаз соскальзывает прозрачная капля.

Оставим существо. Лучше устремим взгляд в небо. Ведь в его высоких просторах уже притаилось бессчётное количество чёрных перьев, готовых плавно опуститься на землю и обратить в пустоту всё живое.

***

Ни одно место на земле не похоже на мир за облаками.

За два года скитаний по нижнему миру мне не удалось найти ничего и близко похожего. Ничего, что могло бы напомнить тёплый свет, играющий с тенью на белоснежном камне, пока развиваются полупрозрачные занавеси. Ничего, что пахло бы так же легко и нежно, как ветер, гоняющий облака и придающий им различные формы, одна другой интереснее. Ничего, что давало бы почувствовать себя защищённым и расслабленным средь просторов вечно меняющегося неба.

Вспоминая ряды колон и лестниц из светящегося камня, я с тоской поднимаю голову и придерживаю край капюшона, скрывающий правую сторону лица. Взгляд на небо успокаивает, хоть с земли облака не выглядят чем-то особенным, зато всё мирское сразу уходит прочь. Опустив голову и развязав ремень с правого плеча, я ставлю лиру на камень, прислоняю к коленям. И, придерживая левой рукой, провожу по струнам. Под лучами солнца инструмент переливается и поблёскивает на резных краях чистым золотом.

Ласковая мелодия разносится по городской площади, смешивается с плещущейся за спиной водой, теряется среди голосов и шагов людей. Трепещет пламя в сердце, не спеша пробуждаться ото сна.

Какие бы существа не населяли нижний мир, какие бы прекрасные и величественные города не возводили бы, ни один из них не навивает чистоты и бескрайности ангельского мира.

Оторвавшись от грустных воспоминаний и вспомнив причину ухода в мир людей, я меняю мелодию и чувствую рядом нескольких существ. Не все из них являются людьми, но сердце у всех одно.

Пусть и для каждого своя мелодия...

Пока я играю не раскрывая глаз, гомон и крики стихают, шаги замедляются. Всего мгновение назад спешившие по делам существа останавливаются в центре площади и зачарованно вслушиваются в мелодию, для каждого сердца звучащую по-разному. И так же, как они слышат льющуюся со струн мелодию, я вслушиваюсь в их чувства.

Было сложно к ним привыкнуть и ещё сложнее понять. За два года, проведённых среди людей, мне не повстречалось никого, чья мелодия сердца напоминала бы о родном доме. Пусть я более не ангел и на мне лежит проклятье, пусть мне не так уж и нравилось находиться в небесном городе, тоска по чему-то далёкому продолжает терзать изнутри.