Сады Рэддхема. Книга I. 

Часть первая: Дом воздуха. Глава 1.

Часть первая: Дом Воздуха

Селена

После дождя на асфальте образовываются огромные лужи: наступи на одну и провалишься в какой-нибудь волшебный мир, где вокруг летают феи и стрекочут непонятные насекомые, как было в «Хрониках Нарнии». Каждую осень мне приходится становиться невольной участницей этого действа, исполняя пируэты вроде «не наступи в грязь» и «не свались лицом в лужу». И если мне удаётся перепрыгнуть большую часть луж, то не очень благоразумный водитель может с лёгкостью окатить грязной водой, придавая образу своеобразный «шарм». Тогда моё «выступление» считается проваленным. Но, в силу везения, меня эта участь по большей части обходит стороной.

Я стараюсь проскользнуть сквозь толпу спешащих куда-то прохожих. Почти каждую секунду приходится произносить спешное «извините» или «простите» — из-за образовавшейся толкучки я либо наступаю кому-то на ногу, либо случайно толкаю плечом. Люди редко отвечают мне даже раздражённым вздохом, игнорируя происходящее.

Тихо ойкаю, когда чья-то нога придавливает самый кончик конверсов. Шепчу ругательство себе под нос, чувствуя секундный дискомфорт, и пытаюсь как можно скорее пробраться к заветной двери кофейни. В такую рань магазины ещё не успели открыться — стрелка на циферблате наручных часов едва достигает девяти. От яркого света возвышающихся вывесок не слепит глаза, но возникает желание подольше постоять у входа, заворожённо смотря на то, как аккуратно и красиво разложен товар. Рассвет только-только окрашивает небо в ярко-розовый, заставляя лучи осеннего солнца касаться витрин.

Прижимаюсь к стене здания и юркаю к двери, дёргая за ручку. Звенит колокольчик, разбивающий тишину помещения. В нос ударяет запах кофейных зёрен. И хотя кофе я терпеть не могу, этот аромат для меня почти что родной. Блаженно вдыхаю полной грудью и прикрываю глаза, ощущая умиротворение и спокойствие. Подхватывая табличку, поворачиваю её надписью «открыто» к улице.

Помещение кофейни довольно светлое. Тут стоит несколько столиков по всему периметру небольшого, но вместительного зала. Около окон находится высокая барная стойка со стульями на тонких ножках, а прямо напротив двери располагаются касса и витрина, на которой покоятся всевозможные сладости: от простых печений до ярких тортиков. Выглядят они так соблазнительно и красиво, что посетители всякий раз подолгу задерживаются и, не выдерживая, покупают.

— Доброе утро, Миш, — тихо здороваюсь я, прежде чем поднять взгляд на ведущую наверх закруглённую лестницу.

Пальцы цепляют капюшон пальто, откидывая его назад. Светлые волосы, оттенком схожие с насыщенным цветом спелой пшеницы, немного спутываются и прилипают к влажным щекам. Сейчас на улице светит восходящее солнце, но, выходя из дома, я попала под небольшой дождик. Приглаживаю растрёпанные пряди, пытаясь разглядеть в пустом помещении своего напарника, но вместо этого натыкаюсь на собственное отражение в витрине.

Янтарные глаза, от которых веет чем-то приятным. Миша говорит, что глаза часто являются зеркалом души и, по его словам, у меня необычайно добрая душа. Это видно по тёплому оттенку вокруг зрачка, крапинкам, располагающимся по радужке, взгляду, обращённому к окружающим с улыбкой. Вздёрнутый нос, но не как у гордецов или тех, кто насмехается; рассыпанные по лицу веснушки. В такую мерзкую погоду они особенно выделяются, что только подчёркивает персиковый подтон кожи.

Моё оптимистическое настроение слишком заразно, чтобы окружающие не улыбнулись в ответ на мимолётную улыбку, не задержали своего взгляда чуть дольше или не выпустили ничего не значащий смешок. Миша говорит, что я всегда была такой... живой. По крайней мере, столько времени, сколько сама себя помню.

— Я переоденусь и вернусь, — в пустоту произношу я, точно зная, что Миша меня услышит. А затем резко скольжу по ступенькам наверх — туда, где находится маленькая комната для того, чтобы переодеться и оставить вещи.

Моё имя — Селена, что звучит немного странно в сравнении с остальными. Не знаю, что это: чья-то глупая шутка или желание выделить меня среди остальных, но так уж выходит, что имя у меня весьма необычное. Возможно, поэтому меня настигла не самая приятная история. И я бы предпочла забыть её, вот только она отказывается выходить из моей головы.

Шесть лет назад я открыла глаза на больничной койке со страшным осознанием, что не помню практически ничего из своей жизни. Имя, внешность и даже возраст описывала с трудом, напрягая память до нестерпимой боли в голове, разрывающей виски. Я помнила, как читать, писать, могла посчитать, сложить и умножить числа, но на этом все умения заканчивались — воспоминания стёрлись, будто с дискеты, хранившей историю всего моего пути.

В тот день около меня сидели женщина средних лет и парень. После диалога, произошедшего между нами, я узнала, что незнакомка — Мария Морозова — моя тётка по отцу, с которой я и живу, а незнакомец — Михаил Стрелецкий— единственный друг, помнящий обо мне всё до мельчайших деталей. Они знали обо мне столько всего, а я не помнила даже их имён.

К порогу местной больницы меня приволок мужчина, прогуливавшийся с супругой и двумя детьми по парку. Заметил тело, валявшееся без сознания возле берега паркового озера, и поспешил проверить пульс, слабо бившийся сквозь жилку на шее. Если честно, я не помню его имени, но помню точно, что он упомянул про синеву моих губ, пробивавшуюся даже сквозь вечерний мрак. Тогда мне всё это казалось дикостью. Хотелось закрыть уши ладонями, спрятаться куда-нибудь, заставить себя проснуться. Я попыталась ущипнуть себя за руку, чтобы всё оказалось просто плохим сном, моей нехорошей фантазией. Но уже на протяжении шести лет каждый день встаю с кровати и понимаю, что произошедшее мало смахивает на сон. Скорее на чью-то глупую и несмешную шутку.

Из больницы меня благополучно выписали, хоть пробыла я там не так уж и долго — моей жизни в любом случае ничего не угрожало. И пускай я не могла вспомнить то, что происходило со мной до всего случившегося, с расспросами никто не приставал. Ни так называемая тётка, ни друг, ни врачи. Это поначалу казалось слишком подозрительным. Я даже подозревала их в чём-то, но со временем все страхи и сомнения рассеялись. Наверное, потому что они относились ко мне с такой теплотой и заботой, что я просто не могла думать о них плохо. Не имела права.