Ночи Калигулы. Восхождение к власти

Глава XLII

Подружки невесты покрыли ее увенчанную цветами голову красно-желтым покрывалом, которое мягкими складками падало на лоб. Под руки вывели Друзиллу в атриум. Пестрая пышность ослепила девушку: гирлянды цветов и плюща; желтые, розовые, лиловые туники знатных матрон; яркие ленты и блестящие на солнце диадемы; зеленые венки на плешивых и кудрявых головах мужчин. Друзилла ощутила желание прикрыть ладонью глаза. Но на руках ее, восторженно визжа, висели так называемые подружки. И Друзилла ограничилась тем, что только прижмурилась. А когда открыла глаза – перед нею стоял улыбающийся Луций Кассий Лонгин.

Он был в белой тунике, вышитой по подолу и у ворота узором из пальмовых листьев. Тога с широкой красной каймой складками свисала с правого плеча. На темно-каштановых волосах лежал венок из белых роз. Матово-смуглое, гладкое лицо Кассия Лонгина в профиль напоминало драгоценные камеи, хранящиеся на дне дубовых сундуков и доставаемые лишь по праздникам. Друзиллу взволновал этот тип красоты, освященный вековой традицией. Она улыбнулась, поднимая на жениха зеленые глаза.

Кассий Лонгин потянулся к невесте. По обычаю он должен был взять ее правой рукой за правую же руку. Но Кассий двумя ладонями притянул к широкой груди ее слабые безвольные руки. И, влюбленно глядя на невесту, гладил тонкие запястья, украшенные филигранными браслетами.

- Какая прекрасная пара!.. – восторженно шептали приглашенные. Впрочем, гости по привычке говорили так, даже когда жених и невеста были уродами. Но Кассий и Друзилла в этот момент действительно были прекрасны. Старая Антония, заметив трогательную влюбленность жениха, вытерла слезу умиления, скользнувшую по морщинистой щеке. Она искренне желала счастья глупой, но послушной внучке.

Жрец Юпитера приносил жертву в атриуме. Нарушив умиленное молчание, вижжала черная свинья. И, отчаянно хрюкнув, умолкла – острый жреческий нож воткнулся в шею. Жрец распорол брюхо жертвы и вытащил сизые, окровавленные внутренности, еще теплые. Внимательно осмотрел их, ища и не находя изъяна. И торжественно выкрикнул, потрясая над головой свиными кишками:

- Боги благословляют этот союз!

- Счастья жениху и невесте! – радостно подхватили гости.

И тогда, в присутствии жреца и фламина Юпитера, в благочестивой тишине Луций Кассий Лонгин надел гладкое железное кольцо на безымянный палец Юлии Друзиллы. Рядом искрились алмазами и изумрудами другие кольца богатой невесты. Но это – железное, обыкновенное – должно стать самым дорогим и значительным для юной женщины, получающей его.

Ощутив холодную тяжесть кольца, Друзилла растерялась. Она испуганно посмотрела на жениха, затем перевела взгляд на бабку. Антония, грозно нахмурясь, шевелила сухими губами. И лишь тогда Друзилла вспомнила, что ей нужно произнести ритуальные слова, которые превратят ее в законную жену Кассия.

- Где ты – Гай, там я – Гайя! – произнесла она звонким, напряженным голосом. Эта фраза, произносимая всеми невестами на всех свадьбах, таила в себе глубокий смысл: «Где ты – хозяин, там я – хозяйка. Где будешь ты, там буду и я. Я покидаю моих родных и отныне вступаю в твою семью. Я разделю твою жизнь, как бы она ни сложилась». Но, произнося ее, Юлия Друзилла, вспомнила о Калигуле. Ведь его, по иронии судьбы, звали Гаем.

- Счастья новобрачным! – нестройным хором закричали гости. Десять свидетелей, из знатнейших сенаторских семейств, по очереди подписывали таблички с брачным контрактом. Приглашенные музыканты, подыгрывая на арфах и кифарах, пели гимны, посвященные богу брака, Гименею. И, прерывая торжественное «О Гимен, о Гименей!», раздавались в толпе добродушно непристойные пожелания, заставившие покраснеть невесту и улыбнуться – жениха.

- Теперь ты моя. Навсегда, – шепнул Кассий Друзилле, правой рукой сжимая ее вспотевшую ладонь.

На праздничном пиру они сидели на почетном месте, именуемом «консульским». Кассий Лонгин снял сандалии и прилег на ложе, облокотившись о подушки, набитые тонкой шерстью. Друзилла возлегла рядом с ним по-женски: точно так же прислонившись к подушкам, но не снимая желтых свадебных башмачков и оставив ноги на полу. Кассий ухаживал за невестой, постоянно склоняясь к ней и спрашивая, какое блюдо ей угодно отведать. Вино Фалерна и Цекубы они поочередно пили из одной чаши.

День клонился к закату. Солнечные лучи стали длинными и косыми.

- Пора вести невесту в дом жениха! – выкрикнул чей-то пьяный, но разумный голос.

Шумно засуетились гости, с неохотой покидая обеденные ложа. Антония подошла к невесте и порывисто обняла ее.

- Будь счастлива, – шепнула она на ухо внучке. – Люби мужа и забудь остальных мужчин.

Кассий изчез. Он поспешил домой, чтобы принять невесту на пороге. Друзья жениха обступили Антонию и Друзиллу и, с церемонными жестами, вырвали девушку из бабкиных объятий. Это тоже был ритуал – память о тех временах, когда невест похищали. С похищения невест у соседнего племени сабинян и начался Рим.

По улицам Палатинского холма потянулась шумная свадебная процессия. Двое юношей в претекстах – один из семейства Кассиев; другой, избранный среди близких родственников Юлиев-Клавдиев – вели невесту под руки. Позади нее, под руководством Антонии, полдюжины рабов тащили громоздкую прялку. Подружки в цветных туниках и полупрозрачных шелковых стóлах приплясывали, рассыпая лепестки роз и поздних фиалок. Друзья жениха, забавляясь, бросали в толпу орехи и серебрянные сестерции. Наиболее озорные старались подбить зевакам-плебеям глаз или ухо. Горели факелы из боярышника. Горький душистый дым попадал невесте в лицо. К дому жениха она добралась в полуобморочном состоянии.