Звезда

41

Классная пыталась галопом пройтись по заданиям, особенно по тем, на которых большинство засыпалось во время пробного ЕГЭ. Но разве можно за несколько уроков объять необъятное?

Я, конечно, волновался, но не так, чтобы с ума сходить. А как не волноваться? Всё-таки до двадцать седьмого мая, когда у нас будет реальный тест по русскому, оставалось всего ничего. Но! Во время пробного теста я умудрился набрать шестьдесят семь баллов, а минимальный порог – почти в два раза меньше. Так что, по теории вероятности, я хоть как должен был справиться.

Интересно, но классная вдруг воспылала ко мне добрыми чувствами. Изменила своё отношение ко мне сразу после травмы. То есть до – на дух меня не переносила и всячески придиралась, а после – резко стала обращаться по-другому. И говорила ласково, ну, насколько возможно, и откровенно вытягивала.

Например, сначала интересовалась, готов или нет. И если я отвечал, что готов, то спрашивала дальше. Если признавался, что нет, предупреждала, что спросит на следующий день.

Я, понятно, готовился и получал пятак, на худой конец – четвёрку. Так что в последней четверти по её предметам у меня всё было в ажуре.

Все просто недоумевали: «Что стало с нашим беспристрастным Валентинычем?».

Меня подкалывали – каким это образом я её подкупил. А уже позже мать сказала мне, а той – Ирина Борисовна, что у классной сын тоже занимался спортом. Когда-то. Не футболом, атлетикой вроде. Но получил серьёзную травму, долго восстанавливался, ходить начал, но в спорт так и не вернулся. Вот, видимо, и сочла она меня другом по несчастью.

***

Двадцать третьего мая мне исполнилось восемнадцать. Впервые я отмечал день рождения без друзей, вдвоём с матерью. И то – наесться до отвала пиццей и выпить по бокалу шампанского – разве это отмечать?

Настроение было хуже некуда. Единственный плюс – после того случая в гардеробе как-то сразу наладились отношения с матерью. Она не цеплялась ко мне больше, не читала нотаций, да и вообще разговаривала со мной как с равным.

За несколько дней до экзамена мама усиленно пичкала меня шоколадом. Она свято верила, что шоколад стимулирует активность мозга. А утром двадцать седьмого вообще убила неслыханной щедростью – наготовила мне на завтрак бутербродов с красной икрой и, опять же, дала шоколадку. Всучила паспорт, пропуск на ЕГЭ и гелевые ручки.

Глядя, как она волнуется, как глотает успокоительное в неимоверных дозах, я сам занервничал пуще прежнего.

- Постарайся, Олежек, - взмолилась она. – Ты же понимаешь, у тебя второго шанса не будет. Тебе уже восемнадцать. Провалишь ЕГЭ, сразу же в армию загребут. А за год забудешь даже то, что сейчас знаешь. Так и останешься неучем.

Успокоила, называется!

Сдавали мы в чужой, в 73-й школе. Наверное, чтобы дезориентировать нас окончательно. Но ещё больше меня взвинтило, когда на подходе увидел, сколько полицейских там дежурило. На двух ближайших перекрёстках стояли гаишники, ограничивая проезд. На входе тоже толпились менты с металлоискателями.

Я не стал сразу заходить внутрь и сбавил шаг – времени до десяти ещё оставалось полно. Так что решил перекурить во дворике, унять нервы. Неподалёку засёк компанию Мальцева, все они в полном сборе тоже топтались у школьных ворот и заходить в школу не спешили.

Я чувствовал, что они на меня косятся, но не обращал внимания. Вот сейчас мне уж точно было не до них. И тут мне пришла эсэмэска. Отправлена с неизвестного номера.

Говорила же мне мать оставить сотовый дома, всё равно пользоваться им нельзя. Но нет! Как же! Зато им можно пользоваться до и после экзамена!

Открыл: «В подвале школы насилуют Дубинину». Всё.

Я чуть сотовый не выронил, даже думать ни о чём не мог. Себя не помнил. Начал метаться по сторонам. Где тут вход в этот чёртов подвал?

Рванул вокруг здания, не замечая рези в колене.

Дверь в подвал оказалась в торце, была прикрыта, но не заперта. Теперь-то я понимаю, что поступил как полный идиот. Мог бы перезвонить Дубининой. Мог бы подозвать ментов. Да что угодно. Но в тот момент эмоции совершенно захлестнули меня, а мозг просто отключился. Казалось, нельзя медлить ни секунды.

Я спустился вниз. Заглянул внутрь. Ни звука не услышал, ни шороха. Но подвал был длинный да со всякими закутками.

Короткими перебежками обошёл весь подвал, начисто забыв об этом чёртовом ЕГЭ. Даже когда я осмотрел каждый угол и не нашёл никого, так и не понял, что это развод. Испугался, дурак, что это не тот подвал. Попробовал позвонить тому, кто отправил эсэмэску, но увидел, что сотовый не ловит.

Я направился к выходу, но дверь оказалась запертой снаружи или чем-то подпёртой. Только тогда до меня дошло, что меня попросту заманили, чтобы здесь закрыть. Кое-кто решил так тупо подшутить. А заодно устроить так, чтобы я прогулял ЕГЭ.

И надо же, в этот момент я испытал не злость, не досаду, что так лоханулся, а облегчение – Дубинину ,значит же, никто не насиловал. Меня почти радость обуяла. Правда, недолгая.

Только меня отпустило, как я стал обдумывать ситуацию, в которую так бездарно попал. И ведь не скажешь потом, что меня закрыли в подвале. Сомневаюсь, что это сочтут уважительной причиной, а то что обсмеют и опозорят – сто пудов. Между тем время близилось к одиннадцати утра.

Я снова обошёл подвал, вытянув руку с телефоном вверх, в надежде поймать хоть одну антенну. Карабкался на склизкие ржавые трубы. Бесполезно. Глухо как в танке. Да и кому звонить? Наши все отключены уже. Кто меня отсюда выпустит? Когда экзамен уже час как идёт, а я изгваздался весь в подвальной пыли и ржавчине.

Пытался выбить дверь. Но правая нога не на шутку разболелась после пробежки. Ни опоры, ни удара с неё. А плечом – дверь, обитая железом, не поддавалась, только поскрипывала.

Тут меня осенило, что, пока я носился по подвалу, мельком видел окошко. Маленькое. Под самым потолком, ещё и сеткой закрыто.