Сердце Тёмной королевы

Глава 30

«Здесь мог бы быть миллион слов, но мы знаем друг друга достаточно, чтобы понимать, что они будут бессмысленной чушью.

Теперь Сайфер – это ты и только ты. Сколько бы дней тебе ни осталось, каждый будет для неё бесценным.

Береги её за нас обоих».

«Есть один-единственный человек в мире, который может создать лекарство от твоей болезни. По крайней мере, продвинуться на этом пути. Это всё, что я знаю.

Я лгу. Я знаю имя. Но, видишь ли, проклятый конфликт интересов. После того, что я сам чуть не сделал с несчастной Алисой, я знаю, на что можно пойти, когда отчаяние рвёт в клочья рассудок. Я не могу рисковать, что с головы этого человека упадёт хоть волос. Всё, что я мог для тебя сделать, уже сделала Найт: сказала, что тебе нужна помощь. Поверь, никакие деньги и угрозы не сработали бы лучше, чем твоё имя.

Прости, Вернон. Будь это кто угодно ещё, я сказал бы тебе.

Просто знай, что надежда есть».

«Я говорю со всеми о жизни, но тебе я хочу рассказать о смерти.

Даже после смерти есть надежда и жизнь. Нить из воспоминаний и писем, криокамера, ждущая секрета воскрешения, короткий визит в прошлое. Иногда чудо.

У меня нет надежды. Только письмо, которое придёт тебе из небытия.

На линке Тьена есть странная запись о некоей сверхважной миссии, всё вокруг которой засекречено. Красные штампы один за другим: закрыто, заперто, запрещено.

Ты будешь там.

Мне очень жаль. Это всё, что я могу сказать.

До сих пор не понимаю, как получилось, что я умираю. Но через пару миллионов лет Найт будет стоять под звёздами и думать обо мне, и это отчасти примиряет меня с реальностью.

У тебя есть ещё немного времени, чтобы продолжить дышать без боли. Во тьме лежит истина, Таисса Пирс. Но ты не обрадуешься, когда её узнаешь.

Спасибо тебе. За то, что протянула мне руку».

«Пересылаю тебе кое-какие документы напоследок. Не из будущего – из настоящего. Пока Светлые охотились за акциями «Бионикс», они наворотили немало дел. Хочешь вышвырнуть их из своей корпорации окончательно? Теперь ты это сможешь.

И… прости, Эйвен. Ты был прав».

«Останови старика. Ни Найт, ни этот мир не заслуживают того, чтобы стать его игрушками снова, и ты это знаешь.

Прощай, Светлый. Совсем скоро ты вспомнишь это письмо от умирающего электронного разума и проклянешь меня за то, что я тебя не предупредил.

А потом поймёшь.

Поймёшь всё.

Мне очень жаль. Это всё, что я могу сказать».

«Когда будешь умирать, старик, помни, что каждую минуту твоей жизни она любила меня».

«Прощай, незнакомка из меркнущей сети. Мы оседлали высокую волну, и она вот-вот выбросит тебя на берег, а я навсегда останусь в море.

Но оно того стоило.

Знаешь, в эту секунду я ищу твоё лицо на каждой улице. Словно ты вот-вот выйдешь из-за угла и протянешь мне руку, а я протяну руку тебе. И наши пальцы по-настоящему встретятся.

Я лгу, Найт. Меня уже нет. Это отложенное письмо. Уже пять секунд ты живёшь в мире без меня.

Но там, на мокрой скамейке, я держу тебя за руку».

И было утро.

Таисса моргала, глядя на алое солнце, всходящее над сонным утренним морем. Как может солнце заходить и вставать с одной и той же стороны?

А потом она вспомнила. Стелс-системы, ночный полёт, дроны, долгий путь по пляжу…

И домик, затерянный среди пальм. Таисса поправила капюшон. Найт устало пообещала ей, что в подобных мерах безопасности нет никакой необходимости, но без капюшона Таисса всё равно чувствовала себя голой даже на другом краю мира.

Отключённый линк укоризненно горел алым. Таисса вздохнула, сняла его и убрала в карман.

А потом растянулась на песке и заснула.

Проснулась она, когда солнце уже перевалило за полдень. А рядом с ней сидел молодой человек в бейсболке, от которого исходило самое настоящее человеческое тепло.

Саймон. Не проекция.

– Помолчим? – предложил он. – Немного?

Таисса кивнула.

Некоторое время они смотрели на волны.

Таисса не заметила, как по другую сторону от Саймона возникла Найт. В длинном тёмном платье, с волосами, убранными назад, в сетку, она выглядела… старше.

И сильнее. Таисса грустно улыбнулась. Ещё бы. Теперь, разгромив вирус Александра, Найт обрела свободу. Никто больше не мог ей угрожать.