Сердце в пустыне

Глава десятая

804 год, пустыня Нефуд

Зюлейка стояла на краю оазиса и смотрела на огромный темно-красный шар солнца, который медленно опускался за горизонт и был похож на гигантское обнаженное сердце, сердце пустыни. Скоро наступит ночь, и пустыня станет напоминать таинственное темное озеро, что простирается от края до края небес.

Утром миллиарды песчинок вновь засверкают под солнцем, точно искры огня, подует горячий ветер, а небо нальется пронзительной голубизной, которая вскоре поблекнет от зноя.

Зюлейка радовалась тому, что тянущиеся размеренной вереницей дни похожи один на другой, ибо на свете нет ничего дороже постоянства. Постоянство — основа жизни. Новизны желают только безумцы.

Пустыня велика и необозрима, и все в ней — песчинка: камень, животное, человек. Люди рождаются и умирают, приходят и уходят — пески вечны, зной неукротим, ветер бессмертен.

Здесь Зюлейка утратила ощущение коварства времени, чувство неуверенности в себе, здесь похоронила страх перед будущим.

— Сейчас стемнеет, пойдем, — сказала Фатима, с которой они ходили к колодцу.

Зюлейка еще немного постояла, вдыхая неповторимые запахи пустыни. Потом повернула назад.

Она держала в руках небольшой кувшин. Теперь, когда до родов осталось совсем немного, ни Ясин, ни женщины-соседки не позволяли Зюлейке поднимать и носить тяжести. Она отправилась с Фатимой просто для того, чтобы немного пройтись.

— Когда ждешь? — спросила Фатима, кивая на живот Зюлейки.

— Я ходила к Саламат, она сказала, наверное, это случится на днях.

Саламат была повитухой; она успокоила юную женщину, сказав, что все идет хорошо, стоит надеяться, что роды не окажутся трудными. Зюлейка страшилась, как бы в племени не решили, что она родит слишком рано, но, к ее счастью, бедуины не имели привычки к точным подсчетам чего бы то ни было. Дни и месяцы текли своим чередом, и все случалось тогда, когда и должно было случиться.

— Волнуешься?

— Очень. Ты придешь ко мне? — молодая женщина с надеждой посмотрела на подругу.

— Да, и не только я. И Саламат, и другие женщины. Ведь ты будешь рожать впервые, а первый раз всегда страшно!

Фатима была всего на два года старше Зюлейки, но уже имела двоих детей. Она была очень смуглой, как большинство бедуинских женщин, ладно сложенной, хотя и худощавой.

— Не могу понять, — промолвила женщина, когда они с Зюлейкой шли к своим шатрам, — почему ты осталась с нами?

— Мне нравится у вас, — уклончиво ответила та. — Здесь хорошие люди.

— Разве в Багдаде не лучше? Наша жизнь, от начала и до конца — борьба с трудностями. Пустыня только кажется неизменной. На самом деле она непредсказуема и опасна. И потом… В большом городе ты могла бы выйти замуж за человека, который богат, который слышит и говорит.

Несколько секунд Зюлейка неподвижно смотрела вдаль, будто зачарованная светом далеких огней, потом легко улыбнулась и сказала:

— Да, любовь Ясина безыскусна, как и здешняя жизнь, но это… настоящая любовь.

— А ты, ты его любишь?

Девушка тайком вздохнула. Трудно любить того, кого приходится обманывать. Она не стала отвечать на вопрос, вместо этого промолвила:

— Здесь никто не захочет и не сможет меня продать, никто не предаст и не бросит. Я рада, что вышла за Ясина. Богатый и знатный человек стал бы требовать от меня того, чего я не знаю, чему никогда не училась. Я хочу, чтобы меня ценили такой, какая я есть: без всяких хитростей, без украшений и золота.

— Золото, — повторила Фатима, — зачем оно, если живешь в краю, где полно воды и зелени? Я не понимаю багдадцев и никогда не пойму!

Зюлейка рассмеялась.

— А они не поняли бы тебя!

— Потому меня и удивляет твой выбор, — заметила Фатима. — Когда я впервые тебя увидела, никак не думала, что мы подружимся. Ты казалась непохожей на нас.

— Почему?

Лицо Фатимы сделалось очень серьезным, взор устремился в невидимую даль.

— Красивая. И взгляд другой. Было ясно, что ты видела что-то иное, другой мир, другую жизнь… Хорошо, что ты вышла именно за Ясина, — добавила она после паузы, — иначе едва ли наши женщины приняли бы тебя.

— Ясин хороший, — сказала Зюлейка. — Он лучше других мужчин.

— Разве ты знала других?

Молодая женщина прикусила губу. Нужно быть осторожной в словах! Пройдет много времени, прежде чем она перестанет бояться, что когда-нибудь тайное станет явным.

— Мне так кажется, — коротко произнесла Зюлейка

— Не тяжело все время молчать? — спросила Фатима.

— Нет. Когда молчишь, можно спокойно думать.

Они подошли к шатрам. За спиной пламенела ровная оранжевая черта — последний привет дня, который уйдет и больше никогда не вернется. Над головой темнели купы пальм, меж шатров пролегли угольно-черные тени.

Зюлейка понимала, что хотела сказать Фатима. Женщины пустыни похожи друг на друга как сестры: кожа обожжена солнцем, как и земля, на которой им приходится жить, вокруг глаз даже самых молодых змеятся морщинки, лица жесткие и усталые, худые, жилистые тела иссушены жарой и постоянным, порой непосильным трудом.