Попались и Пропали

Глава 7

Деревня

Далёкое мычание быков вливалось в её окно с первыми лучами солнца и птичьим щебетом. Не открывая глаз, Руана наслаждалась привычными звуками рассвета – точь-в-точь, как дома. Хозяйственные постройки начинались почти сразу за домами высокопоставленных придворных, заслуживших честь проживать в цитадели.

Напротив жилища верховного советника Таа-Дайбера располагались огромные каменные крытые загоны со стойлами для скакунов. Как раз сейчас их начинали чистить и кормить – вот быки и драли глотки с утра пораньше.

Руана открыла глаза и лениво обозрела стены отведённой ей спальни. Небольшой, но замечательно уютной. Занавешенной гобеленами от потолка до пола и от угла до угла. Гобелены так стары, что краски на них потускнели – местами так и вовсе стёрлись.

Но, в старину, как говорится, и солнце ярче светило, и речная вода была вкусней, и ткачи мастеровитей. Руана нарочно проверила их работу: ни один гобелен не пестрил штопкой или дырами. Отменная работа: ещё лет двести провисят. А рисунки можно и восстановить.

Такой же старой, но отменной была массивная дубовая мебель. Которой могло быть и поменьше: в скромной комнатухе не протолкнуться. Вечером, занимаясь туалетом, Руана то и дело прикладывалась к твёрдым углам разными частями тела. Наверняка всё тело в синяках. Вздумай кто её раздеть и осмотреть, решил бы, что дочь благородного Таа-Лейгарда всю ночь валяли, как последнюю потаскуху.

С этой неподобающе вульгарной мыслью она окончательно проснулась и села. Валяться ни времени, ни смысла, да и никакого желания. До приезда в столицу Ати с Юбейном всего месяц – страшно мало для того, чтобы придумать, как бы уберечь молодожёнов от незавидной судьбы.

Входная дверь грохнула, впуская в спальню звуки проснувшегося дома и воркотню кормилицы:

– Одёрни рубаху, бесстыдница! Добро бы ещё панталоны приличные надела, – попрекнула старуха воспитанницу, взгромоздив на угловой столик кувшин с водой. – Опять добро попортила, злыдня расточительная. Так на тебя никакого белья не напасёшься.

– Обрезала, и буду обрезать, – вежливо объявила высокородная таария свою господскую волю. – А станешь их прятать или выкидывать, так вообще буду сверкать голой задницей.

– А, и сверкай! – деланно восхитилась Урпаха, присев отдышаться в старое кресло, видавшее её прадедов. – Никого здесь этаким непотребством не удивишь. Тут и без тебя процветает сплошное распутство, и с тобой его не прибавится. Взялась она меня пугать! Люди добрые! Вы только полюбуйтесь на эту пакостницу!

– С удовольствием, – раздалось от двери вместе со скрипом старых немазаных петель.

– Куда?! – возмутилась кормилица.

Нагнулась, стащила с ноги башмак и запустила в беспардонного визитёра. Викрат поймал тяжёлую крестьянскую обувку, с которой старуха упорно не желала расставаться. Не спросясь дозволения, впёрся в приют невинной девы и кивнул ей с самым развязным видом. После чего почтительно опустился на колено перед кормилицей и поставил на пол башмак:

– Таким и убить можно. Ты бы поосторожней ими разбрасывалась.

– А вы бы, господин лезли сюда, прежде спросясь! – отгавкалась добропорядочная женщина. – Это ж ни на что не похоже!

– Я придумала, – интригующим голосом поведала сообщнику Руана, указав рукой на кресло, что подпирало её узкую кровать.

Он плюхнулся на жалобно крякнувшую рухлядь и уточнил:

– Придумала, как избавить Ати от домогательств императора? Держу пари, хочешь извазюкать её косметикой. До полной неузнаваемости. Так, чтобы от неё даже дворовые собаки шарахались.

– Что с этим не так? – слегка обиделась Руана на то, что её задумку не признали гениальной.

Викрат без какой-либо насмешки вполне серьёзно объяснил:

– В любом деле, которому ты отдаёшься с желанием и душой, в конце концов, становишься признанным мастером. Даже в том, что совершенно незаслуженно обзывают распутством. Поэтому я даже под самой густо намалёванной краской, под чудовищно подведёнными глазами и губами смогу разглядеть и уродку, и красавицу.

– Разумно, – не могла не признать Руана его правоту.

– Более того, – всё так же серьёзно продолжили её просвещать. – Увидав на лице женщины излишне намалёванную маску, я совершенно непроизвольно принимаюсь его разглядывать. Даже если прежде не имел такого намерения.

– Даже на старухе? – язвительно прокряхтела Урпаха, сдерживая смешки.

– На старухе нет, – деланно удивился мастер своего неподобающего дела. – Зачем? На дам преклонного возраста мои устремления не распространяются. Так зачем стараться?

– У меня такое чувство, – пробормотала Руана, внимательно следя за выражением его лица, – что ты пришёл неспроста.

– Да уж, не для того, чтобы полюбоваться твоими ногами, – хлопнул шкодник по торчащей из-под покрывала девичьей ступне.

– Прекрати! – потребовала она, спрятав нисколечко, по её мнению, не соблазнительную конечность. – И переходи к делу.

– До приезда в цитадель наших молодожёнов, нужно сделать одно важное дело, – стал Викрат непривычно суровым и собранным.

– Подготовить побег? – неожиданно для себя прошептала Руана, покосившись на полуоткрытое окно.

– Убрать из цитадели тех, кто сможет его предотвратить.

– Невозможно, – разочарованно протянула она, откинувшись на подушки. – Мы не сможем выдворить отсюда всех яранов-лазутчиков. Думаю, их здесь немало обретается. А эти, говорят, могут отыскать иголку в стоге сена.

– Иголку в стоге сена? – хохотнув, просмаковал Викрат. – Оригинально. Пожалуй, они смогут и это. Но ты неправильно поняла мои слова. Видимо, от незнания.

– А чего тут непонятного? – проворчала кормилица, разглядывая дыру на какой-то кружевной тряпке. – Никакой нормальный яран не станет корчить из себя холопа. Они что, на побегушках у своего блудливого господина? Так-таки нет. Яраны славные воины древних корней. И не попустят тем, кто их принизит. Если у императора из-под носа сбежит девчонка, никто за ней не погонится. Это его дело: гоняться за своими потаскухами.