Мир, где меня ждут. Грани и лезвия

Грань восьмая. Сказка с правдивым концом

(Кармаллор. Весна 992-го)

Диана волею разума запретила страхам, сомнениям и горечи растравлять душу. Она училась жить, как жила прежде, свободной от веления сердец, своего и иного, что потаённой силою билось где-то среди буреломов и топей севера. Неизведанное ею, оно билось, неизвестными ей решениями и заботами...

Билось - не ею.

Билось. И в сравненье с этим всё прочее теряло цену.

И она замедляла бег собственной крови повседневными хлопотами, и жизнь казалась простой и ясной, как небо над Кармаллором.

Ветра с юга рассеяли тучи, и дни текли неспешно, светло-янтарным мёдом из пригубленной чаши, приглушая звуки, сглаживая жесты.

Траур молодой герцогини светлел, словно бы так же, как всё в мире, не мог не подчиниться власти грядущего короля-лета. Истинно же над чёрным убором хозяйки Кармаллора довлели совершенно иные законы, и в утихнувшее герцогство один за другим зачастили гонцы с посланиями покуда расплывчатых формулировок, в которых, впрочем, искушённый взгляд без сомненья прочёл бы прожекты сугубо матримониального* толка. Письма отправлялись на каминную полку в кабинете, где Дила исправно смахивала венчиком из перьев столь же пунктуально появлявшуюся пыль со всё толстеющей пачки.

И дети пригрелись в солнечном спокойствии замка. В их движениях оставалось всё меньше вспугнутого, затравленного; взгляд искоса, исподлобья выпрямлялся, как горб под руками умелого целителя. Тесси сделалась игривей, Верлиант всё реже замыкался в молчании и отвечал всё более развёрнутыми основательными фразами, радуя учителя постепенно и терпеливо раскрываемыми способностями, природным даром, почти задавленным усердиями прежних менторов.

Тесси покуда не проявляла особого успеха в занятиях, за исключением, пожалуй, изящных искусств, хоть и честно старалась. Девочке не поддавалась арифметика, кажущаяся ей чем-то сродни алхимического манускрипта; персоналии войн и политических интриг выстраивались в неразрешимую путаницу.

Диана не выговаривала маленькой родственнице за учебные неудачи, памятуя о философском "во многой мудрости много печали"*. С невольным стыдом она искренне не желала кокетливой и романтичной девочке ума и душевной глубины; мир, в котором ей предстояло расти, предъявлял к женщине немногочисленные и ясные требования: быть усладой для глаз и слуха мужа и не возмущать его спокойствия, вникая в не женские дела. С этими задачами Тесси обещала прекрасно справиться, и потому судьба её виделась в идиллических тонах. Диане оставалось верить, что так оно и сбудется. А если невзгода бесцеремонной гостьей нарушит кружение бала её жизни, - на это у Тессы есть старший брат, который уже никогда не забудет, какова была их жизнь в начале, да и не захочет забывать, не выпустит это знание, как оружие для грядущей битвы-будущего.

Из наклонённой чаши дня тянулись последние капли, падали в другую, почти полную, чашу дня завтрашнего. Мерно поскрипывало кресло-качалка; лишь по редкому движению обутой в мягкой чувяк ноги, толчком запускающей амплитуду этого ленивого маятника, и можно было понять, что Шерпа ещё не вполне во власти дрёмы.

Дети по уже заведённой привычке пришли к старшей кузине перед сном, развеваясь долгополыми ночными рубашками. Из-под кружевного чепчика Тесси выбивались льняные кудряшки. Бывшая при них молчаливая женщина дожидалась в дверях с лампадкой в руке.

Диана, сама сменившая дневной доспех наряда на невесомую ночную сорочку и распашное платье с широкими рукавами и кушаком, села на банкетку и похлопала по бокам от себя по атласной ткани. Брат с сестрой угнездились рядышком, по правую и левую руку.

Тесси тёплым котёнком поднырнула под оборчатое крыло рукава, приникла светлой, по-детски ароматной головёнкой. Выглянула снизу:

- Расскажи нам сказку, сестрица.

Верлиант неопределённо хмыкнул, как бы заверяя этим, что к девчоночьей блажи ну ничуточки не причастен, но отодвигаться не стал, горячо дыша Диане в плечо.

Шерпа встрепенулась, заслышав знакомое слово, произнесённое со знакомой интонацией, как чуткая гончая на сигнал.

- Сказку? Будет вам сказка, лапушки.

- Сестрица расскажет нам сказку, а ты спишь совсем, устала, бабушка, - ласково-лукаво прощебетала Тесса.

Диана усмехнулась невинной детской хитрости.

- Охти! Бабушка! Ах вы, мои цыплятки! - Шерпа от удовольствия зарделась почти до слёз.

- Сказку, сестрица!

Диана помедлила, прежде чем ответить, поняв, что совершенно не знает сказок этого мира.

- Хорошо, - кивнула неторопливо, выждав, пока Верлиант, предоставивший право на уговоры более ласковой сестре, беспокойно заёрзает под боком. - Какую же вам? - намеренно тянула время, перебирая сюжеты земных историй, которые можно было адаптировать к реалиям Предела.

- Про драки и чудовищ, - предсказуемо буркнул Верлиант.

Мальчики остаются мальчиками везде, и это правильно.

- Про любовь, - задушенной мышкой пискнула Тесси, зарывшись старшей кузине под бочок. И она не удивила, разоблачая в себе маленькую женщину этим пожеланием.

- Будет вам про любовь. И про драки с чудовищами тоже.

- Целых две сказки! - захлопала в ладошки Тесса, нетерпеливо подпрыгивая.