Четыре зверя

Четыре зверя

Храм Ушедших-В-Пески был холоден и тих. Тётя Хафиза шла на цыпочках, её узкие ступни в мягких расшитых туфлях не оставляли следов на тысячелетней пыли, устилавшей гранитные плиты святилища.

– Сюда, – прошелестел пустынный ветер её губами. Маленькая Алладра послушно свернула налево, в тесный коридор, освещённый трепещущими огоньками масляных светильников.

– Мы, Хайтма, племя Песков, постигаем мудрость мира, наблюдая за ним, – продолжил шептать губами тёти Хафизы ветер, залетевший в залы Храма. – Тебе сегодня исполнилось восемь, Алладра. Ты должна увидеть и осознать Смерть, часть жизни, которую труднее всего принять.

Девочка замедлила шаг. Ей стало страшно. Она взглянула на тётю Хафизу, ища поддержки и ободрения, но на лице той лежала густая тень. Женщина поднесла лампаду к узкой нише, осветив ровный ряд продолговатых стеклянных предметов. Привстав на носочки, Алладра разглядела с дюжину пустых песочных часов. У некоторых корпус был из тусклого металла, не украшенный даже узорами, другие же блестели золотом и разноцветными драгоценными камнями.

– Их находили в прахе женщин клана Итаф после погребального сожжения, – тётя Хафиза говорила неспешно, без выражения, её голос можно было принять за шуршание песчинок на полу Храма. – Каждые часы – это человек, который жил, точно так же, как живёшь сейчас ты, смотрел за медленным движением барханов, а в один день уходил в пески. Каждый из них.

Тётя Хафиза сделала широкий жест рукой, указывая на нырявшую в темноту каменную нишу. Помолчала немного, давая Алладре возможность осмыслить услышанное, а затем продолжила:

– Так же ушла от нас твоя мать. Вот здесь – то, что было её сердцем.

Алладра внимательно рассмотрела часы в блестящем серебристом корпусе, инкрустированном жемчугом. В них падали последние песчинки. Падали вверх и исчезали.

– Когда мне их отдали, песчинок было много. Я попробовала перевернуть часы, но время продолжило идти, идти и пропадать, – в голосе тёти Хафизы прорезалась грусть.

Храм Ушедших-В-Пески не признавал сожалений, он велел помнить историю племени Хайтма, учиться на ней, принимая смерть как неизбежную часть круга обновления природы. Но Хафиза очень любила свою сестру, маму Алладры, больше, чем мудрость песков пустыни.

Через минуту часы опустели, Алладре стало почти физически больно, ей показалось, что мама окончательно перестала существовать в этом мире. Девочка заставила себя отвести взгляд от останков и подняла глаза на потускневшую от времени фреску, заполнившую почти всю стену над тёмной нишей с песочными часами. Некогда яркие цвета поблекли, рисунок опутала сеточка тонких трещин, но он всё ещё хранил память о мастерстве своего создателя. Фреска изображала полулежащую обнаженную деву, укутанную волнами рыжих волос. Как и у всех женщин Хайтма, её глаза были золотыми, а кожа – смуглой. Вокруг стройного тела обвились серебристые кольца драконьего хвоста. Могучая голова змея, увенчанная колючим синим гребнем, нависла над огненноволосой красавицей. Несмотря на облупившуюся местами краску, на дорожки копоти, проложенные чадящими лампадами, один лишь взгляд на фреску очаровывал, пробуждая странный, неведомый ранее трепет в душе.

– Что это? – шепнула Алладра, пугаясь звука собственного голоса.

– Это Калила – прародительница нашего рода Итаф. Тысячи лет назад её ввёл в искушение мужчина Ветра. Он соблазнил и жестоко убил девушку, полюбившую его всем сердцем.

– Тогда почему здесь нарисован не мужчина, а дракон?

– Потому что, – терпеливо ответила тётя Хафиза, – люди Ветра выбрали для себя этот символ. И он подходит им – тщеславным, алчным, уничтожающим всё вокруг. Долгие столетия народ Дракона угнетал наших предков, делал женщин рода Итаф рабынями, заставляя забывать своё прошлое, заставляя забывать себя. История учит нас, знание помогает избежать печальной судьбы тех, кто жил раньше. Помни и ты прошлое рода Итаф, остерегайся людей Ветра, их синие глаза похожи на прохладные озёра оазисов, но в их сердцах таятся лишь коварство и вероломство.

***

В походном шатре Алладра устало упала на ложе. Завтра племени предстоял последний переход до оазиса, длиннее и утомительнее обычного: ради посещения Храма Ушедших-В-Пески караван сделал большой крюк. Девочка завернулась в цветастое одеяло и быстро погрузилась в сон.

Ступни Алладры утонули в густой мягкой траве, какой не сыщешь даже в редких цветущих уголках пустыни. От малейшего дуновения ветра сочно-зелёные стебельки вздрагивали и приятно щекотали босые ноги. То тут, то там в колыхавшейся траве возникали сполохи пурпурных пеларгоний. Прямо перед ногами Алладры развернули розовые упругие лепестки хризантемы, терпкий запах которых девочка ощущала с каждым вдохом.

Чуть поодаль устремлялись ввысь деревья-исполины, пышные кроны которых касались пушистых белых облаков. Между могучими стволами порхали диковинные разноцветные зверьки с полупрозрачными крылышками. Их тонкие изогнутые тела покрывала длинная шёрстка, колебавшаяся от каждого движения. Они беззаботно веселились, гоняясь друг за дружкой с задорным писком, похожим на мелодичный перезвон колокольчиков. Девочке захотелось рассмотреть их поближе, но она побоялась вспугнуть крошечные создания и прервать их радостную возню.

Маленькая птичка с длинным пёстрым хвостом появилась из ниоткуда и присела на куст, увешанный спелыми алыми ягодами, рядом с Алладрой. Громко чирикнув, пичужка с любопытством склонила хохлатую головку. Девочка протянула к ней руку, но птичка взмахнула бирюзовыми крыльями и упорхнула. Проводив её взглядом, Алладра уселась на мягкую травку, подставила лицо не обжигающему, а непривычно ласковому солнцу и стала смотреть вперёд. Полянка заканчивалась отвесным обрывом, за которым не было ничего, кроме неба и облаков.