Крыжовенное варенье (исторический детектив, книга 1)

Знак свыше

Печерский монастырь под Псковом, октябрь 1779-го года.
Согбенный пожилой мужик с косматой бородой, опираясь на иссохшую палку-посох шел по деревянному мостику через ров. На старике был сермяжный зипун; коричневого цвета из-под которого торчали замызганные штанины, заправленные во вполне добротные, только жутко изношенные юфтевые сапоги. На голове – какая-то странная и явно не по сезону подобранная шапка наподобие малахая;.
Он ступил на каменный настил, прошел под козырек ворот, держащийся на четырех массивных колоннах, и постучал в маленькое окошко, расположенное аккурат посередине двери.
- Кто? – спросили, даже не приоткрыв проем.
- Я – паломник. Иваном зовут. Из Петербурга.  С письмом к игумену, архимандриту Иосифу.
Тяжелая чугунная дверь начала отворяться. Перво-наперво в щелку пролез серый в черную полоску котенок с белыми усами. Прокрался к гостю, опасливо того понюхал, и тут же прытко по штанине вскарабкался на руки. Иван его приласкал и погладил.
За котенком вышел монах в черном платье и высокой скуфье;, из под которой куце выглядывала длинная косичка.
- От кого письмо-то?
- От обер-полицеймейстера Лопухина.
- Идемте.

Вначале его определили в келью. Монах отлучился, потом вернулся. Сказал, что настоятель примет Ивана завтра же. Но прежде тот должен будет отстоять службу во храме и исполнить послушные работы.
Паломник согласился.
Келья его сходствовала с выдолбленной в скале пещерой, пологие своды потолка плавно переходили в такие же неровные, вогнутые, будто внутренняя часть щита, стены. Точно помещение силилось само себя раздать вширь…  Откидной стол, откидная скамья, и жесткая деревянная полка-кровать.

И хотя позже ему принесли тюфяк, подушку и одеяло. Спал он все же прескверно. С непривычки, али от волнения. Ведь за свою почитай шестидесятилетнюю жизнь в россейской столице, он редко куда отлучался. А коли отлучался (это уже в последние полтора десятилетия, со времен восшествия на трон матушки Екатерины), так был принимаем с почтением, селился в лучших апартаментах и угощался лучшей стряпней.
Здесь же, в монастыре, на ужин вовсе ничего не выдали. Утром, натощак, – служба. И только потом удалось хлебнуть чечевичной похлебки в трапезной. Похлебка была так себе. А вот местный монастырский хлеб удался на славу. Еще теплый и мягкий, пахнущий кислыми дрожжами и, почему-то, свежим ветром.
Ивана хотели как раз на пекарню в послушники и определить. Но он показал на свои испачканные штаны:
- Куда мне в пекари, мне бы в сад-огород, клумбу перекопать, или дорожку камнем уложить.
И его отправили сгребать листья под деревьями.

В основном это были липы, не высокие. Листочки у них желтенькие, как потерявшие сок от подавленных чувств сердечки. А Иван их безжалостно граблями, да граблями… Время от времени поднимал голову, смотрел на небо, будто что-то прикидывал. Неудовлетворенно качал головой и снова за работу.
После обеда монах собирался доложить о новом госте с письмом настоятелю, но паломник упредил. Посмотрел, согбенный, этак, снизу, с заиском:
- Дело у меня к архимандриту Иосифу сложное, но неспешное. Связано с тягостными для меня ошибками. Прежде, чем их исправлять пред людьми, хочу покаяться пред Богом. И дождаться от него знамения, что молитвы мои услышаны, и я прощен.
Монаху речь показалась странной. О тайне исповеди странник говорит или о чем-то еще? Конечно, все они, посвятившие себя служению вере, надеялись на некий знак свыше, на чудо, но исключительно как на что-то редчайшее и внезапное, одаривающее своим появлением лишь людей избранных. А уж, чтобы чудо по заказу ожидать…

Иван пробыл в монастыре с неделю. Убрал все листья под деревьями, перекопал пустующие из-под картошки грядки и даже начертил план своей, монастырской, оранжереи. Приступить к строительству безотлагательно не мог, не было требуемого количества стекла. Но все подробно расписал и прорисовал. Насчет стекла обещал договориться в столице, семена также передать с оказией. Что-нибудь, не требующее особого ухода и научных знаний.
Целую неделю стояла сухая солнечная погода. И хотя уже заметно похолодало, все ж настроение было почитай еще летним. И вдруг в одночасье, точней будет сказать, единым утром все переменилось…
Сизые тучи нависли над монастырем. Под ними еще брезжила полоска лазоревого неба, но грозовая наволока поглощала ее со зримой быстротой. Беленые стены крепости, церквей и жилых пристроек покрылись фиолетовым отсветом.
И вдруг сполох озолотил все вокруг. Иван бросился на колени прямо на грязную землю и начал истово креститься. Громыхнул мощный раскат. Хлынул ливневый поток.
Паломник воздел руки к небу:
- Знак! Знак! Спасибо тебе, господи!
Струи били по лицу, волосам, макушке, пригвоздили ставшую полупрозрачной рубаху к телу. А Иван им радовался, как падающим с неба драгоценным каменьям, ловил губами, пытался скопить в ладошки.
Еще молния, на сей раз более мощная, взыгравшая в водяных потоках и ослепившая всех вокруг. Когда глаза застигнутых врасплох непогодой монахов сызнова привыкли к мраку, те увидели, что косоворотка Ивана распорота аккурат на плече. Да скорей даже не распорота, а порезана, точно кто-то нанес удар саблей.
Мужчина схватился за руку.
- Бей, бей меня, всемогущий! Карай своей жгучей десницей, – наложил на себя крестное знамение.
Опять сполох молнии. И прежде, чем громыхнул очередной раскат, новый разрез образовался на штанах, чуть повыше колена. И так с каждым очередным ударом. Покуда одежда послушника не превратилась в полную рвань.
На лице же у Ивана вырисовывалась полная блажь. Он валялся в раскисшей грязи и ликовал. 
Как только ливень с грозой стихли, монахи обступили паломника. Каждый норовил до него дотронуться, будто до святого. Осматривали разрезы на одежде, дивились, что ткань будто лезвием искромсана, а на теле – ни ранки. «Вот что значит Божья десница, - пугнула, но не покарала».

Слух о снизошедшем с небес чуде долетел и до игумена архимандрита Иосифа. Тут уж и докладывать ему о просьбе Ивана на аудиенцию не пришлось, сам вызвал паломника в свою резиденцию.
Архимандрит был в черном клобуке и мантии, на рясе тесьма под грудью, в голубенький цветочек. Борода с проседью, как бы поделенная на две части. Нос над усищами нависает. Взгляд хитрый, со жмуром.
- Так, говоришь, сам Павел Васильевич Лопухин вам сопроводительное письмо дал?
- Именно, - Иван снова изобразил подобострастие. – Вот оно, - вытащил из-за пазухи сложенный и запечатанный сургучом листок. Одежда на нем теперь была поприличней, - монахи расстарались, как не поделиться с помеченным божьим вниманием человеком.
Игумен развернул, пробежал глазами по строчкам. Жестом указал гостю на скамью, сам сел напротив.
- Понятно. Дело, говоришь, здесь, у тебя важное. Так что за «дело»?
- Грешен!
- Ну, это понятно, святые люди редко приходят за покаянием, - Иосиф усмехнулся.
- Но мой грех, словно пень, обросший мхом десятилетий. Прогнившая суть скрыта, но то, что торчит снаружи, не менее отвратительно.
Настоятель посуровел. Оказалось, у него очень выразительный, глубокий взгляд, ежели в нем нет насмешки. Это было даже несколько неожиданно.
- Ты ведь собрался поведать о своем грехе, - так говори! Тем паче, не мне теперь тебя судить, сам господь к тебе внимание проявил, - и взгляд вновь сузился, вновь приобрел хитрый прищур. Ох, как не нравилось это Ивану. Потому тот решил более не тянуть.
- Ваше Высокопреподобие, - Иван впервые обратился к архимандриту согласно званию. – По молодости лет я был столь скудоумен и исподен, что бросил женщину, носившую во чреве моего ребенка. Та не снесла горя – утопилась, однако сделала это не сразу, прежде родила мальчика. Имею сведения, что младенца подбросили в ваш монастырь, и воспитывался он здесь до довольно зрелого возраста. Вот, собственно, и весь сказ.
Взор настоятеля опять стал цепким, словно тот котенок, что выбежал к Ивану из-за тяжелой чугунной двери ворот. Раз-два, со ступни на коленку… и на руках уже, и к груди прильнул. Мужчина почувствовал, как взгляд карабкается в самое его нутро. Но тут Иосиф опустил глаза в присланное Лопухиным письмо, и паломнику стало чуть легче, он смог перевести дух. Впрочем, ненадолго. Снова буравящий взгляд:
- Кто вы?
- Я же говорю, Иван, грешник, жаждущий на закате жизни искупить былое окаянство.
- Нет. Вот тут, в письме, писано: «Один умный и добрый человек собирается послать к Вам свое доверенное лицо. Помогите ему, и, по возможности, ответьте на его вопросы».
- Спасибо, конечно, что сослались дословно на столь лестный отзыв о моем покровителе, отблеск его благочестия озаряет и мою убогую личность…
Архимандрит резко прервал Ивана:
- Я повторяю свой вопрос: кто вы? Точнее, как вас зовут? То, что вы не «доверенное лицо», а тот самый «добрый и умный человек» не вызывает у меня никакого сомнения…

Москва, сентябрь 2000-го года.
Капитан Отводов лично попросил компьютерщиков переслать Ольге по электронной почте переведенное с китайского письмо, обнаруженное при обыске в квартире Гридасова. Кстати, экспертиза показала, что именно оно находилось когда-то в конверте в загородном доме родителей Лобенко близ Нижнего Тагила.

«Как же хорошо, что нам с папой Ю и мамой Глашей разрешили вернуться в Китай. Здесь все очень красиво и ярко, как в детской книжке с картинками.
Мои китайские бабушка с дедушкой очень маленькие и очень добрые. Кормят меня картофельными оладьями, внешне похожими на русские драники. Только в Китае картофельные оладьи не соленые, а сладкие. И едят их не со сметаной, а со шоколадными да сахарными подливами, можно и с вареньем. Так что баночки, которыми вы с Кларой Васильевной снабдили нас в дорогу, пришлись очень даже кстати.
Еще по дороге в освобожденную Маньчжурию я начала читать подаренный вами томик Чехова. И меж строк «Крыжовника» нашла карандашную приписку, указание на некий припрятанный для меня сюрприз. Вначале мы искали его меж страниц. А потом сообразили: рассказ называется «Крыжовник» и варенье нам подарили крыжовенное. По прибытии вскрыли баночку, тщательно, ложечкой, начали вынимать содержимое, и вдруг одна ягодка оказалась слишком насыщенная по цвету, промыли ее под краном, - а это вовсе и не ягода.
Мама забрала нечаянный «сюрприз» себе. Немного вас побранила, сказала, что не заслужили мы такого подарка. Еще сказала, что это очень ценная вещица, и что, когда я вырасту, то она мне ее передаст…»
Письмо было датировано 1946-ым годом.
Вот так совершенно неожиданно и очень просто оказалась решенной главная интрига дела: куда и когда исчез из Екатерининского перстня изумруд. Правда, было не совсем понятно, кто передал Сон камень: Евдокия Алексеевна или Клара Васильевна, соответственно, и кто вытащил его из оправы, тоже не ясно? Скорее всего как раз Олина бабушка, ведь девочка более тесно общалась именно с ней. Но теперь это было и не важно.
Итак, следы магического изумруда Тейфаши вели в Китай.
Господин Гридасов, фанатик и последний из меркурианцев, тот, на кого возлагалась великая миссия во что бы то ни стало завладеть заветным камнем, был не так уж глуп, предлагая Ольге Лобенко сотрудничество в поиске смарагда. Наверняка, содержимое письма было им также переведено. Попробуй, отыщи человека в чужой стране через полвека?! Сон ведь уже выросла, завела собственную семью… Она уже, небось, бабушкой стала. А вот конкурент Генриха Ильича в амурных делах, Ираклий Всеволодович (ну и имечки у обоих кавалеров подобрались!), по своим каналам, точнее, по каналам ведомства, запросто мог такую информацию раздобыть. Что, собственно и сделал. Как только до него дошло содержание русифицированного документа, тут же отправил запрос. Ответ ожидается через неделю. Только к Гридасову эта информация уже не попадет.

Ольга вчитывалась в выведенные на экране строчки, когда зазвонил местный телефон. Голос в трубке был незнакомым:
- Ольга Валерьевна, вас беспокоят из приемной Кетова. Александр Алексеевич вызывает вас к себе.
Кетов был Генеральным продюсером Ольгиного канала. Здесь требуется пояснение. Ибо на телевидении одним термином принято называть многие и довольно разные вещи. Тот «канал», который должен был возглавить Гридасов, по сути являлся небольшой телекомпанией, производящей отдельные передачи «под заказ», то бишь на потребу «каналам-кнопкам».
Кетов же возглавлял именно «кнопку». Он управлял множеством подразделений, идентичных бывшему ведомству Генриха Ильича, готовящих и размещающих в эфир программы различной направленности: информационные, аналитические, экономические, деловые, познавательные, игровые, развлекательные… Короче, был настолько большим начальником, что Ольга даже голос его секретарши не могла знать.
«Начальник – такой же человек, как и все остальные, только никто не осмеливается ему об этом сказать», - сочиненная на этапе преодоления лестничного проема «умняшка» все ж не помешала ступить «на ковер» к Кетову, как и полагалось, с трепетом. Слегка опустила плечики, поправила очечки, робко просунула голову в дверной проем.
Несколько раз она все же бывала в этом кабинете, посему вылощенный интерьер ее не удивил. За отполированным до глянца большим овальным столом сидел Саша Вуд. Самого хозяина «апартаментов» в помещении не было. Он появился через пару минут… из шкафа, вытирая руки бумажной салфеткой.
«Потайная комната,» - догадалась Ольга. Она слышала, что большие боссы предпочитают скрывать и личный туалет, и помещение для отдыха-релаксации, - будто их и нет вовсе.
- О, все уже здесь, - сказал Кетов, как ни в чем ни бывало. – Добрый день.
- Добрый день, - как болванчики повторили Ольга с Александром.
Кетов уселся в рыжее кожаное кресло.
- Угощайтесь, - указал на крекеры в вазочке и минералку в бутылке.
- Спасибо, - ответили «вызванные на ковер», опять-таки, практически хором и не тронулись с места.
- Вы, конечно, понимаете, после известных всем нам событий и скандального ареста одного из руководителей вновь образованного акционерного общества, функционирование многих уже практически вписанных в сетку вещания, программ оказалось под угрозой, - он посмотрел на присутствующих поверх очков. - Так вот, я вызвал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.., - и… не сдержался, почувствовав напряженность своих собеседников, - расхохотался. (Ну, конечно, сидят ни живы ни мертвы. Один уже был уволен, да за решеткой побывал. Вторая с преступником едва ли ни в интимной связи состояла… Будешь тут спокойным!) – Да не бойтесь вы так! Все остается. И новое АО, и запланированные передачи. Руководителя пока нет. Пока буду единолично всем управлять, а там… Из «Картопака» пришлют нового человека, но он все равно уже не получит должность Генерального директора.
Лобенко и Вуд переглянулись.
- Ольга Валерьевна, ваша историческая викторина, разумеется, тоже остается.
Ольга почувствовала, что к ее голосу прокрался визг. Бывает такое состояние, когда эмоции бьют через край. И ты уже не в силах управлять собственным тембром. Звуки переходят в частящее верещание, каждое «кра», «дра» и «пра» превращается в хрюканье… Как хорошо, что от нее сейчас не требуется никакого ответа. Кетов обращался теперь к экс-ведущему «Волшебного ларца».
- Александр Гаврилович, буквально на прошлой неделе пришли очередные данные социологического опроса. Так вот, там обнаружился некий парадокс. Не буду скрывать, в последние месяцы, и даже годы рейтинг программы, которую вы вели, падал. Собственно это и была основная причин, из-за которой ее закрыли. Но… как только вы ушли с экрана, ваш личный рейтинг пополз вверх. Здесь, наверное, сработал эффект «расставания с любимым». Знаете, как в семьях с долгим стажем супружеской жизни, - все-таки у шефа было необыкновенно хорошее настроение, ишь, как разошелся, какую задушевную беседу завел. – Бывает, кажется, муж с женой уж и на дух друг друга выносить не могут. Все раздражает: не так кепку на крюк повесил, не с тем выражением лица блины напекла… А решат какое-то время пожить по отдельности, или уедет кто из них на пару-тройку месяцев в командировку, - выясняется, что приварились – автогеном не распаять! Так и здесь. К тому, что вы  регулярно появлялись в их жилищах на экранах, зрители попривыкли. Воспринимали это как должное. И вдруг, однажды вечером вы оттуда исчезли. Стало чего-то не хватать… А уж когда вас ложно обвинили… За любимца встали все горой!
Вуд лыбился, как людоед перед случайным странником. А Кетов продолжал:
- К чему это я клоню? Думаю, вы все уже поняли. Новую историческую викторину, программу, автором которой была и остается госпожа Лобенко, будет вести, разумеется, никакая не Сыроежкина, а наш проверенный шоу-мен. Но… - и он со значением перевел взор на даму, добродушие из него было уже не вытравить даже сведенными в кучку бровями. – Тема благодатнейшая. Тут вы, Ольга Валерьевна, попали в точку, в десятку, я бы даже сказал со ста шагов в игольное ушко. Смена тысячелетия, интерес к прошлому налицо. Игровая подача: костюмированные сценки-вопросы, музейные экспонаты в «черном ящике»… Господина Вуда, разумеется, облачим во фрак. Но ему нужна леди, дама, приятная во всех отношениях, умная, интригующая… Ему нужна соведущая, вы, госпожа Лобенко.
На людоеда девушка, разумеется, похожа не была. От напряжения последних минут ее белые крашеные волосенки натопорщились и, казалось, вот-вот от них полетят маленькие искорки. Она вся засияла как электрическая лампочка. Нет, скорее, как бенгальский огонь.