Рыцарь Храма Соломона

Глава 31. Проклятый остров

Год спустя

Эсташ вошёл в келью и повертел головой. Ну и куда понесло этого рыцаря печального образа? Присел на лавку, давя раздражение, снова поднялся и вышел на поиски Робера. Остров, занимаемый крестоносцами, был небольшой, но всё же и не такой крохотный, чтобы быстро найти на нём человека.

Год назад всё начиналось с помпой и большим воодушевлением: после совета в Фамагусте король Кипра и магистры обоих орденов дали добро началу операции по отвоеванию Святой земли. В Рим полетели обнадёживающие вести и призывы всей Европе выступить единым фронтом, как когда-то. Идея была неплоха: с севера неприятеля должны были одолевать монголы, а с побережья — обрушиваться единая мощь всех крестоносцев. И хотя Газан-хан вернулся в феврале в Тебриз, Сирия оставалась под управлением его военачальника эмира Мулая, а уж к следующей зиме Газан обещался вновь подойти со свежими силами.

Вышедшая с Кипра флотилия, состоящая из киприотов, госпитальеров и храмовников, устремилась к дельте Нила, атаковала Розетту, бодро разграбила Александрию и только потом свернула к Акре и Тартусу. Госпитальеры попробовали на зуб Мараклею, но Мараклея оказалась крепче зубов Госпиталя, и флот счёл за благо отступиться.

Поначалу воинская удача сопутствовала крестоносцам, но чем больше добычи загружалось на корабли, тем хуже становилось настроение Робера. Нет, Эсташ дураком не был и понимал причину меланхолии, но не понимал, чем помочь. Робер день ото дня мрачнел всё больше, под предлогом больного горла отказывался петь героические баллады, на молитвах стоял, угрюмо глядя в пол, и лишь поднимал руку, осеняя себя крестом. Эсташу оставалось с беспокойством наблюдать за рыцарем и стараться его как-то развеселить, отвлечь.

Поначалу, пока Бертран находился поблизости, за Робера и его длинный язык было не так страшно: своё недовольство несовершенством мира рыцарь вываливал на приятеля, иногда до полуночи споря с ним о чём-то ожесточённым шёпотом. Но Гуго де Пейро уже получил назначение в Европу и, отбыв в августе, разумеется, увёз и своего оруженосца.

Вечером накануне отъезда Бертран заглянул попрощаться и настоятельно просил Робера думать, что́ говорит, а Эсташа, отведя в сторонку, — присмотреть за блаженным по мере возможностей. Попросил и тяжело вздохнул, нахмурившись, — в вероятность уберечь Робера от неприятностей оба верили слабо.

И вот уже пятый месяц, пока руководство ждало действий монголов, они сидели на острове Руад, время от времени совершая набеги на берег, прихватывая всë, что плохо лежит. Проклятый остров! Каменистый, неуютный, со всех сторон окружённый режущей глаза синью. И рукой подать до противника. И жарко… Эсташ отёр пот со лба, представил, что снова выходить на пекло, и недобрым словом помянул Робера. Вот и где он? Утром упрямо остался в постели, молитву пропустил (Эсташу пришлось врать о недомогании), а теперь в постели его нет… Вспомнив, что сегодня на Кипр уходит очередной корабль с партией рабов, Эсташ чертыхнулся и понёсся к берегу. Разумеется, Робер был там, мрачно смотрел на погрузку. Эсташ с решимостью овчарки, увидевшей овцу неподобающе близко к кромке леса, двинулся к нему, намереваясь увести во что бы то ни стало. Мимоходом тоже покосился на корабль. И на что тут смотреть? Цепочка рабов, подгоняемая окриками, поднималась по сходням. Люди угрюмо смотрели в землю и нехотя передвигали ноги. Это были последние шаги свободных людей по родной земле, и они не стремились ускоряться. Возможно, на что-то ещё надеялись, как знать? — Робер, пойдём отсюда. Не надо… Робер вздрогнул, отвернулся и резко зашагал прочь. Стремительно миновав лестницы и коридоры, он снова лёг на матрас в келье и принялся изучать стену. Ну и хорошо. Обрадованный, Эсташ сбегал на кухню и выпросил «занемогшему» рыцарю еды. Гордый ловко провëрнутым дельцем, гружёный мясом, овощами и вином, он вошёл в келью и выложил добычу на стол. Робер, наплевав на распорядок дня и Устав, лежал носом к стене и не двигался. Эсташ нерешительно потоптался рядом. — Робер, так нельзя. Я на молитве соврал маршалу, что ты болен, на совещании и в трапезной присутствовать не можешь. Вот, мне разрешили взять еды, чтобы ты поел тут. Робер мотнул головой. — Не буду. Ешь, если хочешь. — Да я-то съем. А ты? — Не хочу. — Робер… Слушай, я всё понимаю, но ты как будто вчера родился. Ты не знал, что так бывает? Именно так и бывает! Ты — воин, ты обязан подчиняться приказам. Раз руководство не считает это грехом, то с чего тебе себя съедать? — Milites Templi sunt fortes Dei. Semper ergo cum Deo ambulandum, et plus quam meras mortales. Эсташ нахмурился. — Э-э-э… Робер, ты чего? Я же не понимаю латынь. — Быть воином Храма — значит быть воином Бога. Таким образом, тамплиеры должны всегда ходить с Богом и быть больше, чем простыми смертными. Они должны вести себя смиренно и быть самыми благородными, самыми вежливыми, самыми честными. Тамплиер должен служить Ордену, а не ожидать, что Орден будет служить ему. Что он сотрудничает, он делает это ради служения Богу и ему не следует ожидать награды, кроме знания того, что, поступая таким образом, он выражает преданность Ордену. Тамплиер не должен причинять вред любому существу, будь то человеческое существо или другое, ради выгоды, удовольствия или тщеславия. Напротив, тамплиер должен попытаться восстановить справедливость для всех, кто её не получает, потому что все они дети Бога и Бог даровал жизнь всем. Перед всеми существами тамплиеры должны демонстрировать рыцарство, вежливость и честность, помня, что они — свидетели Бога. Тамплиер должен жить каждый день как критик предыдущего дня, и таким образом каждый новый рассвет будет шагом к большему благородству. Ни один тамплиер не должен каким-либо образом оскорблять человека или другое существо. Для всех тамплиер должен быть примером рыцарства. Ни одна женщина не должна бояться чего-либо от тамплиера, ни его слов, ни его действий. Ни один ребёнок не должен страдать от этого страха. Ни один человек, каким бы он ни был, не должен бояться тамплиеров. Тамплиер должен привнести свою силу туда, где есть слабость. Туда, где нет голоса, должен принести свой. Тамплиер должен раздавать свою щедрость там, где самые бедные. Отважный солдат не может быть порабощён сектантскими убеждениями или узкими мнениями. Бог есть истина, а без Бога нет истины. Тамплиер должен всегда искать истину, потому что Бог в истине. Тамплиер никогда не должен позорить другого, потому что такое поведение опозорит его и дискредитирует Орден *.