Смотрители Перекрестков - 3

Глава третья

Комната, куда Максимилиан пришел в сопровождении Ионы и Джингл, испокон веков именовалась кабинетом Дракона.

Вход сюда был разрешен только по приглашению владельца замка. Впрочем, от того, что было бы кабинетом в классическом понимании этого слова, в помещении находился только обтянутый оливковым сукном стол и стоявшее спинкой к окну глубокое кресло.

Все промежутки между французскими окнами были увешаны картинами с изображениями футуристических пейзажей. Чьей кисти картины принадлежали, какой из миров был отображен на полотнах, об этом знал разве что хозяин кабинета.

В углу, в проёме между окнами, примостился низкий столик, который казался неуместным в этом пронизанном воздухом, светом и роскошью кабинете. Но именно туда и направился Максимилиан.

Он сел в одно из кресел, стоявших вокруг столика, жестом пригласил эльфов последовать его примеру:

– Чай? Кофе? Сок? – предложил Дракон. Эльфы отрицательно покачали головами. Они пришли сюда не затем чтобы распивать напитки.

– Хорошо, – вздохнул Макс, – тогда приступим сразу к делу.

Дракон ненадолго задумался, вспоминая события прошлого вечера…

***

Давно угомонились дети.

Давно разошлись по своим комнатам взрослые обитатели замка.

Но Дракону не спалось.

Он то вспоминал сегодняшнее происшествие в столовой, то думал о непонятном поведении Природы, то начинал размышлять о не менее непонятных временных петлях.

Максимилиан старался переключиться на что-то иное.

Начинал думать о Джингл и Ионе, но эти мысли тоже не приносили успокоения. Поняв, что уснуть в ближайшее время не удастся, Дракон решил прогуляться по саду, надеясь, что свежий морозный воздух слегка освежит голову и проветрит мозги.

К полуночи метель, бушевавшая весь вечер, пошла на убыль. Снежинки плавно кружили в воздухе и лениво падали на землю. Максимилиан остановился у яблоневого дерева. Заметил, что на одной из ветвей висит обледенелый плод. Притянул к себе ветку и втянул ноздрями аромат яблока, которое пахло, как в августовский полдень.

Не успев обдумать эту непонятность, Максимилиан услышал лёгкий скрип снега под чьими-то шагами. Кто-то тихо приближался к Дракону, и раздумывать о том, желает ли визитёр остаться незамеченным или нет, Макс не собирался. Выждав пару секунд, он резко обернулся и двумя руками схватил наблюдателя, едва не свернув ему шею.

– Максимилиан! – прохрипел Богомол. – Это я!

Дракон ослабил хватку, а потом, убедившись, что перед ним действительно старший из братьев эльфов, и вовсе опустил руки:

– Прости, дружище, что-то нервы совсем не в порядке, – начал незнамо с какого перепугу оправдываться Дракон. Но тут же, словно вспомнив, что подобные слова вовсе не отвечают ни его привычкам, ни его статусу, взрыкнул:

– И незачем было подкрадываться незаметно!

– Да я и не подкрадывался, – Богомол потирал пальцами следы от рук Дракона. – Просто увидел из окна, как ты отправился на прогулку, вот и решил - это самое подходяще время, чтобы сказать.

– Сказать?! О чем сказать?! Не тяни дракона за гребень! Говори уж, что у тебя на уме?! – Максимилиан смотрел в глаза Эльфа, ожидая объяснений.

– Давай пройдемся, – предложил Богомол, – мне на ходу будет легче все объяснить.

– Ну пошли, – согласился Макс и, не оглядываясь, точно зная, что Эльф последует за ним, устремился вглубь сада.

Речь Богомола, вначале сбивчивая, становилась все более плавной и суть того, о чем он хотел поведать, наконец-то стала понятной Дракону.

***

Жизнь Фаины и Богомола, не взирая на хлопоты после того, как в замке появились дети, была лёгкой и беззаботной.

Казалось, весь смысл этой самой жизни для Богомола заключался в том, чтобы показать своей избраннице всю глубину и неизбывность своей любви.

Он окружал возлюбленную знаками внимания, непонятными для непосвященных, то так ценимыми той, для кого они предназначались. Букет цветов на подушке каждое утро. Чашка любимого Феей жасминового чая. Наброшенный вечером на плечи дульет, если возлюбленная начала подрагивать от вечерней прохлады. Жаркие объятия по ночам и ласковое пробуждение утром. Фаина купалась в лучах его любви и отвечала взаимностью.

Но, не более года тому назад, Богомол стал изредка замечать грусть во взгляде любимой.

Вначале Фаина отговаривалась тем, что печаль вызвана слишком грустной прочитанной книгой, слишком громким рокотом морских волн, набегающих на побережье, слишком ярким и грозным закатом.

Но это были всего лишь отговорки.

И Богомол это понимал.

Фаина тоже понимала, что долго ей ссылаться на грусть, вызванную природными явлениями, не удастся. А потому в одну из ночей призналась любимому, что все чаще и чаще думает о своей дочери. Что очень хотела бы посетить Царство Фей. Нет! Не остаться там! Пусть возлюбленный даже не допустит подобной мысли! А просто проведать дочь. Узнать, как она живет.

Ответить любимой однозначным отказом Богомол не мог. Он позволил себе только сослаться на то, что теперь под их опёкой находятся пятнадцать детей разного возраста, и справиться с ними в отсутствии Феи, которую девочки просто обожают, не представляется возможным.

Фаина вздохнула и согласилась, что её избранник прав.

Разговоры о визите в Царство Фей больше не велись. Но и грусть в глазах любимой Богомол замечать не перестал.

И вот теперь, когда в замок вернулся Максимилиан и Джингл, он, Богомол, решил обо всем рассказать Дракону. Потому как если Фаина не осуществит сейчас то, к чему стремится её сердце, то после (здесь Эльф замялся, оставляя Максу возможность самому додумать, что он имел ввиду под этим «после») такой возможности может не представиться долгие годы. Если она, эта возможность, представится в принципе.

Максимилиан покивал головой и обещал подумать. На этом разговор был закончен. Дракон и Эльф вернулись в замок и разошлись по своим комнатам.

Правда, Богомол перед тем, как войти в спальню, где тихо посапывала Фея, заглянул в оранжерею и срезал несколько цветков.