Наследник для одержимого

Глава 8

Что такое в сущности, девять месяцев? Для молодежи – одно мгновение, для стариков – целый век. А для беременных? Казалось бы – только вчера была двадцать третья неделя, а сегодня уже тридцать седьмая. Только вчера ты жаловался, что живот очень большой, а сегодня ты понимаешь, насколько больше он может быть. Только вчера тебя тошнило от всего, что можно увидеть, а сегодня ты с аппетитом смотришь на торты и жареных омаров.

Агата не смогла бы сказать, в какой момент долго тянущиеся девять месяцев сделали прыжок вперед. Так же не смогла бы сказать, в какой момент начались странные короткие приступы боли, от которых она застывала на одном месте посреди улицы или утром, на прогулке в парке. Теперь ребенок шевелился постоянно, переворачиваясь, пинаясь, булькая.

– Это поясничная схваткообразная боль, – успокаивала себя Агата полушепотом. – Признак приближающихся родов.

Однако отчего-то в такие моменты она вспоминала слова Танкова «Не пропадай, Агата», звучащие в голове набатом, и судорожно цеплялась за все, что попадалось под руку.

Было до безумия страшно. Агата боялась, что из-за этого страха она родит раньше времени.

Каждый раз, когда появлялась тянущая боль, она боялась, что у нее отойдут воды. Она ждала их, просыпаясь по утрам, засыпая вечерами, вскакивая и проверяя ночью, сухи ли простыни. Она знала, что срок еще не достаточен, однако помнила и то, что гинеколог рассказывала о преждевременных родах. Тогда без помощи медиков ребенок не выживет, и именно этого она боялась больше всего.

Какое-то время, после прихода Танкова Агата думала, что возненавидит еще не рожденного младенца. По крайней мере, чувство тошноты при мысли, что она забеременела после того, что сотворил с ней Егор, не покидало ее.

Она боялась выходить из дома. Если же делала это – нужно бывать хоть иногда на свежем воздухе! – то все время оглядывалась.

Пытаясь успокоиться и хоть как-то занять мечущиеся мысли, она купила картину по номерам и стала рисовать. Удивительно, что запах красок не раздражал чувствительный нос.

Благодаря рисованию она смогла привести мысли в порядок, и окончательно убедилась, что не может ненавидеть сына. Его отца – да. Секс между ними – да. А самого ребенка – нет. От этого простого понимания ей стало легче и сердце, нервно екающее в груди и царапающее ребра, наконец, успокоилось.

Потом Агата поняла, что картину некуда девать. У себя она ее оставить не могла, а соседям отдать не получилось. Те тоже жили на чемоданах, и лишнее вощить с собой не хотели. Да и испортились у нее отношения с соседями после того, как ни один из них не вышел на шум. Хозяин гостиницы в день прихода Танкова был дома, но не проверил, что творилось на его территории. Все старательно отводили взгляд при виде Агаты и избегали долгих разговоров.

В итоге Агата стала потихоньку перевозить вещи, пряча их в ящике для хранения. После выписки из роддома она собиралась вновь уехать, теперь уже куда-нибудь в совсем глухое место, чтобы Танков не смог ее найти. Скорее всего в этот раз ему удалось это сделать, потому что она встала на учет в больнице и пользовалась банковской картой. Больше Агата таких ошибок допускать не собиралась.

Время родов неумолимо приближалось. Настолько быстро, что проснувшись однажды ночью на мокрой простыне, она не сразу сообразила, что происходит. А когда сообразилf, то не сразу поверилf, потому что роды у нее ассоциировались с резкими адскими болями до потери сознания. Но ничего похожего она не испытывала.

Вызвала скорую. Сумки в роддом давно были готовы.

Дальше все было настолько нереалистичным, будто бы не с ней происходило. Было больно, но эта боль была вполне терпимой. Она слушалась указаний врача, тужилась, дышала. Через шесть часов, мокрая и уставшая она услышала плач ребенка.

Родился Новиков Максим Алексеевич.

Первые сутки было непривычно щупать свой мягкий обвисший живот, чувствуя, что чего-то не хватает. Она не порвалась и уже на следующий день чувствовала себя относительно неплохо.

А затем все вошло в привычное русло.

Макс хорошо спал, просыпаясь каждые три часа хорошо ел. Маму особо не беспокоил, что удивительно: в соседней палате ребенок одной мамочки кричал сутки напролет.

Агата тоже спала и кушала. И на пятый день, получив по доверенности свидетельство о рождении, выписалась из роддома.

У нее не было шикарной встречи, шариков, цветов, ряда автомобилей вдоль дороги. Никто не написал на асфальте «Спасибо за сыночка», никто не обнял ни ее, ни сына. У ворот ждало такси по двум адресам: к камере хранения и автовокзалу.

– Девушка, я сильно извиняюсь, – обратился к ней мужчина, когда она села. – Не могли бы вы отменить поездку? Сегодня у меня пассажир сбежал, не заплатив, нужно оплатить со своего кармана. Но у меня совершенно нет денег. Войдите в положение.

– Да, конечно, – кивнула Агата и отменила поездку. – У меня списали деньги за отмену.

– Ничего, вычтем эту сумму, – успокоил мужчина. – Спасибо, вы меня очень выручили.

Агата смотрела то в окно, провожая великолепные пейзажи взглядом, то на спящего сына. Этот прибрежный город был похож на сказку. И в самый последний день, который она проводила в нем, тоже был восхитительным и волшебным.

За время своего проживания Агата успела изучить лишь часть этого замечательного города. Поэтому поняла, что они едут не в ту сторона только когда город сменился трассой.