Хоттабыч под прикрытием

Глава 4. Сокровища мадам Преображенской

Кого хочу я осчастливить,

Тому уже спасенья нет.

(В.Вишневский)

Анна

Взззз…

Я застонала и сжала ладонями норовящую расколоться голову.

Ненавижу коньяк!

Вззззз….

Да чтоб тебя! Кто там ломится в дверь, когда мне и без визитеров хреново?! Ненавижу тех, кто ходит в гости по утрам! Только зашла в сортир! Посидеть, о вечном подумать…

Взззз-з-з-з!

Ненавижу дверной звонок! Всех ненавижу! Вот сейчас, сейчас как встану, как открою, как пошлю…

С внешней стороны двери ужасно громко щелкнула задвижка. Вот же… Сто раз просила Лешку переделать! Но ему всегда было некогда, так что сортир запирается только снаружи… а изнутри не запирается, потому что задвижка… Тьфу, что за дурацкие шутки?!

– Янка!

– Сиди-сиди, я открою! – омерзительно бодро заявила сестрица. – И не нервничай, вдруг там всего лишь Надь Пална?

А вдруг нет?.. Что, если пришел Леша? Вдруг он вернулся, не может же он вот так просто все перечеркнуть? Мы же семь лет вместе! Конечно, трудности случались, но у кого их нет? Но Янка… Господи, если это и правда Леша, Янка… она же сейчас ему такого наговорит!

– Выпусти меня немедленно!

– Выпущу, выпущу… Вот только дверь открою, и сразу выпущу! – пообещала Янка и щелкнула дверным замком.

Повисла такая мертвая тишина, что я поняла – закон подлости сработал.

Это все-таки Леша. И Янка сейчас…

Я зажмурилась и застонала, прижавшись виском к холодному кафелю стены. А в коридоре раздалось:

– Куда это ты намылился, Шариков? Стоять! Вот твое шмотье, забирай и проваливай.

– Янка… что ж ты делаешь… – прошептала я.

Крикнуть не смогла, горло перехватило. Я слишком отчетливо представляла, какое у Леши сделается лицо, если он услышит мой панический вопль из туалета. И – замерла, надеясь непонятно на что. Может быть, что Леша сейчас скажет, что его вчерашние слова были ошибкой, что он на самом деле меня любит и жить без меня не может?

Правда, я точно знаю, что Янка ему ответит: не можешь – не живи, Шариков. Или еще хуже, начнет его тыкать носом в наши финансовые сложности.

Твою же гармошку, ну почему все так глупо вышло? И зачем мы с Янкой вчера так напились, что испортили его вещи? Что же теперь делать-то?..

– Здесь не все, – после небольшой паузы заявил Леша, и от стресса у меня резко упало давление: головокружение, слабость в ногах, шум в ушах, полная клиническая картина. – Вы не упаковали мой комп.

Сильно упало, так что даже пришлось присесть на унитаз. А то хороша я буду – обморок в туалете, вот уж точно ни на грош романтики. Хотя какая разница-то уже? Леша пришел за вещами, а не мириться. Иначе бы он сказал не про комп, а про меня. Наверное.

– Не твой, а любезно предоставленный тебе Анной во временное пользование.

Следом послышался глухой удар, словно Янка пнула мягкую сумку – ту самую, что мы вчера наполнили испорченными вещами и выставили в коридор.

При воспоминании о вчерашнем дебоше мне стало стыдно. Со всеми физиологическими проявлениями – прилив крови к лицу, учащенное сердцебиение, усилившаяся головная боль и прочая, прочая.

– Это подарок! И вообще это не твое дело! – возмутился Леша, но как-то неуверенно. – Уйди с дороги, я заберу свои вещи.

– Твоего тут ничего нет, Шариков, а будешь буянить, полицию вызову. Хулиганство, проникновение в чужое жилище и попытка ограбления. Ты чтишь Уголовный Кодекс, Шариков?

– Прекрати меня так называть! Ты… вы обе…

Дальше последовал такой поток эпитетов в адрес сестер Преображенских, что я закрыла уши руками. Мой Леша, всегда такой вежливый и утонченный, и вот эти вот «жлобы недобитые» и «никому даром не нужные козы»? Мне очень хотелось думать, что здесь какая-то ошибка, но до старческой деменции мне еще очень далеко, а галлюцинациями я не страдаю. К сожалению.

Остаток диалога я не слышала и слышать не хотела. Просто сидела на совершено неромантичном унитазе в совершенно неизящной и неподобающей леди пижаме в клеточку и думала: что же делать, делать-то теперь что? Ни одной мысли в моей пустой голове так и не возникло, кроме «в холодильнике есть банка соленых огурцов, надо принять рассолу перорально».

Об этом я и спросила Янку, едва она отвратительно громко хлопнула дверью, протопала по коридору к двери в туалет и щелкнула задвижкой.

– У нас рассол остался?

– Полная банка. – Янка сочувственно покачала головой и велела: – Иди-ка приляг, я тебе принесу. И прекрати уже тосковать по своему обмы…

– Яна!

– Ладно, захребе…

– Яна!!!

– Ну ладно, ладно. Не стоит этот ушлепок таких эмоций!

– Янка… – я сжала ладонями виски. – Я же просила.

– Говорить правду, только правду и ничего кроме правды, – стояла на своем сестрица. – Ты сама слышала, что он нес, и после этого еще на что-то надеешься? Это, мадемуазель Преображенская, симптомы деменции. В вашем возрасте рановато.

Не споря больше с сестрой, я протиснулась мимо нее на кухню. Сначала лечить абстинентный синдром, а потом уже все прочее.

В качестве прочего, после употребления рассола перорально, Янка приготовила горячие бутерброды с ветчиной, сыром и зеленью – что было вершиной ее кулинарного мастерства. Моего, впрочем, тоже. Сколько раз я пыталась научиться готовить так любимые Лешей фрикасе или хотя бы французский луковый суп, и все без толку. Не дано, и все тут.

После рассола с бутербродами синдром отступил, мозговое кровообращение наладилось, и я задумалась снова: что же теперь делать-то? Семь лет жизни насмарку! Ладно, не совсем насмарку, но все же… Повторять судьбу мамуль не хотелось. Бабули тоже. И прабабушки…

– Преображенская! – рявкнула Янка так, что подпрыгнула не только я, но и тарелка с остатками бутербродов. – А ну прекрати страдать! Ты себя в зеркале видела? Роскошная баба, куда там этим английским леди! А Шариков твой… да мы тебе десяток таких купим! Если понадобится!