Крепость тельцов

Глава четвертая

Восточная граница Земли тельцов, город Арисса. Накануне открытия Арисской ярмарки.

Если выйти из южных ворот Цитадели, миновать оружейные мастерские и жилые кварталы, раскинувшиеся у рыночной площади, свернуть на восток и подняться на верхотуру Башни Тельца, можно увидеть во всей красе и город Ариссу, целиком, до последней улочки, и его окрестности: сам Арисский холм, огибающий его подножье пыльный тракт, уводящий далеко вглубь Скорпионьих гор, к Хлебному перевалу, а еще Арку, перекинутую от городской стены, и перегораживающую тракт в том месте, где он ныряет в ущелье, и крошечный форт на другой стороне. От этих видов захватывает дух, особенно по первости, когда, вскарабкавшись по бесконечной винтовой лестнице, оказываешься на огороженной резной решеткой из ганча крошечной крытой площадке, обрывающейся прямо в пропасть под городской стеной. И кажется, что забрался выше гор, выше облаков, почти постучался в чертоги к самим богам, и если в душе твоей есть хоть малая червоточина, яростный ветер, посланный небожителями, тотчас сбросит тебя вниз, на далекие острые скалы. Мало кто из оказавшихся на вершине башни впервые осмеливается задержаться здесь дольше нескольких мгновений.

Яссен, старый жрец, давно уж позабыл об этих ощущениях, хотя когда-то и сам сполна испытал их, оказавшись один на один с небом в первый раз. Вот уже много десятилетий он поднимался на Башню Тельца трижды в день — в рассветный час, в полдень и в час заката. Так завещал Телец пастырям своих стад: молитвой встречать и провожать светило, а в полдень, обращаясь к богу-покровителю, сообщать ему о прегрешениях народа, и приносить искупительные жертвы за нечестие людей.

Был полдень, припекало раннее осеннее солнце, еще не оставившее летних привычек, и его лучи, пробиваясь сквозь узорную решетку, ограждавшую комнату на вершине башни, яркими пятнами покрыли истертый деревянный пол. Если не приглядываться — настоящий ковер!

Яссен минуту как закончил ритуальное перечисление прегрешений горожан, и теперь собирался приступить к гаданиям. В корзине у его ног лежали короткие связки прутьев, собранных в полупарасанге от города на священной пустоши теми, кто заказывал гадания. К каждому пучку был привязан клочок папируса с именем заказчика — своеобразная весточка, обращенная к небесам и ожидавшая ответа божества. После каждого гадания жрец должен был записать предзнаменование на другой стороне и вернуть просителю. Почти прямая переписка с небом, при его, Яссена, скромном посредничестве.

Установив посреди пола треножник, увенчанный плоской круглой жертвенной чашей в два локтя, жрец разложил в центре ее тлеющие угли, которые принес с собой в горшке. Потом, не глядя, запустил руку в корзину со связками прутьев. Он должен выбирать наудачу, это одна из составных частей таинства.

Корзина была заполнена где-то на треть, собственно, как обычно. Почти всех вопрошающих Яссен знал лично: вместе с гарнизоном в забытой богами Ариссе жило не больше пятисот человек. Правда, в последнее время — жрец поморщился — прибавилось еще несколько дюжин. В основном беженцы из других Земель, спасавшиеся от войны. Редкое отребье, надо сказать. Да еще к ярмарке прибывают купцы со всей округи, и с той стороны Скорпионьих гор. Но эти — ненадолго, ярмарка коротка, как осень в горах. Поторгуют, и разъедутся. А вот беженцы…

Яссен поймал себя на том, что уже целую минуту держит в руках первую связку, и все никак не приступит к делу, думая о проклятых чужеземцах. Старик досадливо тряхнул головой: гаданье не любит пустых мыслей, Телец не приемлет суеты. Нужно отринуть сиюминутное, сосредоточиться. Тем более, что, как ни крути, сегодня у него не самое обычное гадание, ведь в корзине лежала и его собственная связка прутьев, связка с прикрепленным к ней папирусом, на котором сегодня утром он нацарапал нетвердой рукой вопрос о судьбе своей дочери.

Нетвердой рукой… Губы Яссена тронула грустная улыбка. С недавних пор его здоровье стало волновать его помощников куда больше, чем тайны жреческого служения. Пусть стан остался крепок, и ноги носят почти так же легко, как в молодости, — что проку, если зрение и память подводят все чаще и чаще. Давеча утром глянул на себя в зеркало — и не узнал собственное отражение, так плыло в глазах. Лишь по приметам догадался: белое пятно сверху — копна седых волос, белая полоса ниже — пышные седые усы. Милосердный Телец, как он перепугался тогда! Хорошо, дочка оказалась рядом, успокоила, и приступ прошел как будто сам собой…

Мысль о дочери наполнила сердце беспокойством. С ней стало трудно в последнее время, она слишком часто стала покидать отца, пропадать подолгу. А те свиданья!.. Благой Телец, сейчас нельзя даже думать о том, что он видел тогда. Такой грех! Такой срам! Никакого сладу. Что будет дальше? Давно, давно следовало погадать и для себя.

Итак…

Первой просительницей оказалась старуха Шималь, торговка овощами. Яссен печально покачал головой. Вот уже почти десять лет безутешная мамаша задавала один и тот же вопрос: когда выйдет замуж ее единственная дочь, толстуха Фола. «Никогда» — без всякого гадания ответил бы любой горожанин. Несчастная Фола была редкой уродиной, и к тому же славилась стервозным характером. Кому приглянется такое сокровище. Но просьба к небесам есть просьба к небесам, он должен ее передать. Привычным движением распутав бечеву, которой были скреплены прутья, Яссен приступил к гаданию. Через минуту ответ небес был получен, очевидный и простой: никогда. Разве что на этот раз тлеющие прутья образовали на дне чаши узор, не допускавший ни малейшей неоднозначности в истолковании. НИКОГДА. «Странно», — подумал жрец. — «Обычно послания бога невнятны, расплывчаты, требуют разъяснений… А тут — ответ краткий и четкий, как удар меча. До чего же причудливо легли прутья. Уж сколько лет гадаю, никогда такого не видел. Бедняжка Фола, теперь уж точно не видать ей замужества».