Двойка чаш. Приворот из гримуара

VI Влюбленные

Темные, насыщенные влагой тучи возвышаются над горизонтом, затеняя обширные земли поместья Винтеров. Ветер, который еще минуту назад лишь нежно шептал в листве деревьев, теперь нарастает, вскидывая пыль и листья в воздух, словно призывая к себе внимание всего живого. Первые капли дождя, большие и тяжелые, начинают падать на землю, создавая на поверхности луж маленькие взрывы.

Даже внутри поместья эхо грома дрожит, отдается в стеклах окон, и Эстер, занятая чтением древних манускриптов, вздрагивает, отвлекаясь. Она всегда любила дождь, его ритмичное звучание по крыше приносило ей чувство спокойствия и уединения, но сегодня гроза навевала беспокойство. Когда очередная вспышка молнии озаряет комнату, за окном мелькает что-то. Взгляд девушки мгновенно становится прикован к этой тени.

Секунду спустя, с неба на каменный подоконник с грохотом приземляется почтовая птица — влажная, дрожащая, с перепачканными бурой грязью перьями. В ее клюве зажато письмо, от воды явно защищенное каким-то заклятием. Эстер подходит к окну, позволяя гонцу укрыться от непогоды в тепле комнаты.

— Вот это тебя потрепало, — сочувствует она голубке, как будто та может это понять. — Перехватить пытались? Или просто ветром сбивало?

Недовольно курлыкнув, птица просто начала чистить перья, оставляя получательницу разбираться с конвертом. Эстер ощутила смутное, нехорошее предчувствие. Писать ей больше некому, это весточка из Флистана.

Осторожно она разрезала плотный конверт и извлекла оттуда листок, развернув его с некоторой опаской. Почерк был аккуратным и плавным — дело руки Ланы, ее младшей сестры. Слова танцевали перед глазами Эстер, рассказывая о жизни в родном городе, о небольших радостях и обыденных заботах. Лана упомянула отца, его здоровье, и на момент она почувствовала волну облегчения — все было в порядке, но сестра очень скучала.

Эстер вздохнула, сгибая письмо и кладя его рядом с работой, которая теперь казалась не столь насущной. В ее груди поднялась волна тоски по дому, которую сгладила лишь благодарность за короткое послание от Ланы. Она соскучилась по сестре, и чувствовала себя чуть ли не предательницей, пристыженной проявлением искренности. Эстер домой отправила только одно письмо, и в нем она старательно обходила краеугольный камень всей поездки. Да, родная, замок великолепен. Да, пока не получается снять проклятие полностью, но я уже работаю над этим. Да, граф очень мил и невероятно обходителен… и совершенно точно никак не связан с темной магией. Упущение — лучше лжи? Или она просто пытается себя в этом убедить?

Гроза, казалось, начинала утихать, и ритмичный звук дождя уже не казался таким тревожным. Она подошла к камину, в котором еще тлели угли, и бережно положила в него несколько поленьев. Огонь быстро вспыхнул, рассеивая прохладу и даря уют.

Почтовая голубка, чуть оправившись после битвы со стихией, теперь сидела на спинке стула, вздрагивая каждый раз, когда гром гулко отдавался вдалеке. Эстер протянула руку и ласково погладила ее по мокрой голове.

Эстер подошла к столу и взяла перо и бумагу. Она понимала, что не сможет ответить сразу — птице нужен отдых, а ей самой — время, чтобы собрать мысли и определиться со словами. Письмо Ланы тронуло ее, и она хотела сочинить что-нибудь, что сестру порадует, пусть даже и будет не совсем искреннее. Потом, когда она вернется в Флистан победительницей, можно будет и страшилки про некромантов рассказывать. А сейчас нужно семью успокоить, чтобы Лане не пришлось разбираться с нервными припадками старика-отца.

Собравшись с мыслями, Эстер начала писать, ее почерк был стремительным, смазанным, она несколько раз что-то зачеркивала и ставила кляксы. У нее тряслись руки, после провала в подземельях она восстановилась магически, но не эмоционально. Ей хотелось написать правду, знать, что кто-то разделит ее беспокойство, но все же она не решается. Первый лист она бросает в разгоревшийся камин, берет новый, мысленно настраивает себя на полумедитативное состояние. Нельзя, чтобы Лана что-то заподозрила. Она почти слышит хитрый голосок сестры у себя в голове: «Все же у тебя прекрасно, с чего бы тогда столько исправлений?». И правда. И правда… и правда не попадет в это письмо.

Закончив, Эстер вложила лист в конверт, который запечатала восковой печатью — и только тогда осознала, на что смотрит. Конечно, на печати со стола в библиотеке поместья Винтеров красовался их фамильный герб.

Тот самый, с черепом посередине. Символы таро вокруг него особенно четкими не вышли, а вот эти пустые глазницы ни с чем не перепутаешь; черт. Пришлось вскрывать, перекладывать в новый конверт и специально прокрутить печатку, чтобы вместо герба вышла уродливая лужица воска с щербинками и затеками. Лучше уж так.

Эстер оставила письмо на столе, решив, что отправит утром, чтобы голубка успела восстановиться после непогоды, и без магического воздействия смогла снова отправиться в полет. Девушка пока не решалась воспользоваться силой на живом существе — кто знает, не поломалось ли в ней что… а птичку жалко будет.

Призадумавшись, Эстер подошла к окну и выглянула наружу. Дождь уже прекратился, и сквозь расступившиеся облака пробивался свежий, чистый свет луны, отчетливо освещая промокшие поля и сады поместья. В воздухе повисла мирная тишина после бури, и мир вокруг вновь ожил после хаоса.

— Ведьмин час, — прошептала Эстер с полуулыбкой.

Пора тушить свечи и отправляться спать. Завтра снова спасать мир, как выражается граф.

Только вот героиней она себя уже не чувствует.