Carpe diem!

Город спит

Город спит. С реки наползает туман, его руки протягиваются вдоль улиц, касаясь влажными пальцами темных окон, за которые им нет хода. Он цепляется за деревья, рваными клочьями висит на проводах, сворачивается клубочком в гулких колодцах пустых двориков, скрывает, обманывает. Все кажется изменчивым, искажается в его завихрениях, и встают одна за другой призрачные громады, но тут же исчезают от малейшего дуновения.

Город спит. Только одно окно, несмотря на поздний час, ярко сияет белым электрическим светом. На нем нет занавесок, и можно беспрепятственно заглянуть внутрь: за чертежным столом, уронив голову на ворох бумаг, уснул мужчина, вокруг, на полу, разбросаны чертежи, рисунки, какие-то блокнотные листы с расчетами. Из рейсфедера, зажатого в ослабевшей руке, натекла на пол тушь и застыла там темной лужицей. На полках – книги вперемежку с макетами: новый большой кинотеатр, школа, больница… Спит город, грезя о будущем, и в этот миг, когда туман обнимает его, он забывается в своем сне.

Город мирно и спокойно дремлет в кольце мостовых, лишь иногда перебежит улицу осторожная кошка и скроется в подворотне, да проедет с грохотом грузовик, и все затихнет, звуки тонут в вязких струях тумана. Слабо мерцают сквозь него уличные фонари, и издалека кажется, что чьи-то внимательные глаза светятся через молочную муть.

Налетит иногда ветерок, сдувая пелену, и откроются фасады зданий, деревья вдруг выступят из тьмы, резко очерченные в мертвенном свете, поблескивая крупными каплями ночной росы. Откуда-то доносится слабая музыка, она плывет над городом, то исчезая, то становясь отчетливее – манящая, властная мелодия, которая словно зовет за собой.

Где-то в самой глубине хитросплетения улиц бьется сердце города, слабо, но ритмично, в такт ударам часов. В это время, когда необъяснимый страх вдруг приходит ниоткуда в сердца людей, все тихо, кажется, что город замер, затаился, чего-то ожидая в ночи. Скоро рассвет, и медленно блекнут звезды на стылом небе, ветер разгоняет туман и приносит с собой ароматы цветущих садов и звуки отдаленной грозы.

Спи, город, спи. Не вслушивайся в эти тревожные звуки, не всматривайся во вспышки зарниц на западе. Зарниц ли? А может, там, на западе, разгорелись, запылали пожары, и гром, что доносится оттуда, вовсе не гром, а канонады залповых орудий? И вспуганный чеканным шагом тяжелых сапог по мостовым, острым запахом гари в спокойном воздухе летней ночи, проснется город, чтобы встретить новое утро – утро войны. И не будет новой школы и кинотеатра – все канет в прошлое, отступит, уйдет, уступая место тиканью метронома, ожиданью, страху, боли, смерти.

Спи, город, спи, и пусть хранят твой сон боги, ибо пробуждение будет страшным. Спи, потому что только сон теперь будет приносить тебе спокойствие, но спокойствие хрупкое и тревожное, готовое разлететься вдребезги от каждого стона сирен воздушной тревоги.

Город спит. Ему снятся далекие горы и небо, все в пушистых облаках.