Леди из Винтерфелла

Глава 16

Дис опасалась возвращения брата. По правде сказать, свою несвободу при нём гномка ощущала куда острей, чем в его отсутствие. И не скажешь, что Торин во всем следил за ней, но вот его власть над сыновья Дис тревожила и мучила, Возможно, это говорила в ней мать, но на сердце было тяжело и обидно. Обидно, что с каждым месяцем её отодвигали все дальше от мальчиков, не позволяя проявлять ни «излишней» своей любви, ни заботы. Подарки не приветствовались, тревога по поводу чернильных и багровых синяков после занятий… не высмеивалось, но это снисхождение во взоре Торина, явно воспринимавшего ее беспокойство глупыми и неразумными, женскими… это уязвляло.
Она вздохнула свободно, когда он уехал с Фрерином. Несколько недель она наслаждалась детством своих мальчиков, жадно пытаясь хоть как-то восполнить все те ограничения, введенные братом. И мальчики радовались ее вниманию, с радостью и восторгом слушая по вечерам ее сказки, получая подарки и объедаясь сладостями.
Она сама чувствовала, что излишне сорвалась, потакая прежде своим желаниям… но ничего не могла поделать с собой.
Брат вернется и она вновь будет стоять в тени, лишь наблюдая за детьми.
И её опасения во многом оправдались.
— Мам? – Фили с виноватым видом стоял в дверях, держа в руках тряпичного кота.
Дис в одно мгновение все поняла, лишь взглянув на мальчика. В синих глазах застыла тревога и даже страх. Не за себя, а за детскую игрушку, что он крепко обнимал. Фили уже был «большим» мальчиком и по твердому убеждению Торина он не нуждался в подобных глупостях, как игрушки. Не девочка же, а будущий воин и его наследник. В мальчике надо взращивать твердость, ответственность и приучать к дисциплине. Но не потакать слабостям и капризам. И если Кили Торин еще мог простить стремление к игрушкам и к играм, то к старшему сыну сестры он относился с твердостью, подчас граничившей с излишней холодностью.
Это было понятно, объяснимо, оправдано самой их жизнью… но иногда Дис не могла соглашаться и поддерживать решения Торина.
— Да, милый, – мягко сказала она, протянув к мальчику руку, и сын тут же подошел, чуть смущенно и неловко прижавшись к ее боку. Дис с грустной улыбкой провела рукой по золотистым кудрям. Благодаря ее брату, ее сын начал стеснятся проявлять свою привязанность к ней. «Ласкаться» положено лишь малышам и маленьким девочкам.
— Что случилось? – мягко спросила она.
Фили горько вздохнул.
— Ты не будешь сердиться? – пробормотал он.
— Нет, не стану.
— А… дяде Торину не скажешь? – опасливо спросил он вновь, смотря на нее серьезными синими глазами.
— Думаю, у нас с тобой могут быть маленькие тайны, – решилась Дис. Сев на низенькую лавочку у камина, она усадила Фили себе на колени, крепко обняв, и поцеловала золотоволосую макушку.
— Мам… – засмущался окончательно ее первенец, но облегченно выдохнул и доверчиво опустил головенку ей на плечо. – Он опять будет ругаться… за баловство.
— А мы ему не скажем, – весело улыбнулась ему мать. – И когда мы одни, можно иногда нарушить правила. Согласен?
— Угу, – согласился Фили, окончательно разнежившись в объятьях Дис.
Дис с горечью подумала, что ее первенцу слишком мало досталось ее объятий и любви. Временами ей чудилось, что всех мальчиков с рождения обделяли вниманием. Не оттого ли, несмотря на то, что мальчиков всегда рождалось больше, к старости доживало меньшинство? Войны, поединки чести, опасные дороги большого мира – жадно отбирали их жизни. С мужчин спрашивают больше с самого раннего возраста. Взять хотя бы Торина… Дис была ненамного старше брата, но не помнит из их детства беззаботности и открытости со стороны брата. Не было ни единого воспоминания, когда бы Торин просто весело бы смеялся или дурачился… вот о Фрерине эти воспоминания были.
Фили крепко держал своего игрушечного кота, а женщина, вспоминая прошлое, не могла вспомнить любимой игрушки брата. Кажется, как только он научился ходить, за его пояском всегда был тяжелый деревянный меч… может у него и были какие-то детские вещицы, дорогие для мальчишеского сердца мелочи, но она их не помнила.
— Мама, можно я положу Тако в твой сундук? – негромко спросил Фили. – Я не хочу, чтобы дядя приказал его сжечь.
О, Махал…
— Конечно, давай его спрячем, – согласилась она.
Она точно знала, что Фили давно перестал играть с Тако, но привязанность к старой игрушке не ушла. Как и потребность иногда быть просто мальчиком… он прятал игрушку под кроватью, чтобы никто о ней не знал. Но Дис знала. Да и Кили, смотря на брата, прятал кое-что (только уже сласти, бусины, стеклышки и гвозди) под кровать в сундучок. Не смотря на возраст, – а Кили был заметнее проще и наивнее в силу младшего возраста, – он уморительно серьезно хранил секрет брата и не «сдавал» его Торину.
— Все, мама, пусти, – невесело попросил Фили. – Дядя сказал, чтобы я к нему пришел. Он хочет проверить, чему я научился, пока его не было. Он точно разозлится, если я опоздаю.
Фили нехотя слез с колен матери. Кот был спрятан в сундук, и чуть успокоенный этим первенец Дис покинул ее комнату.
За пояском мальчика был выщербленный, тяжелый деревянный меч… такой же, какой был у самого Торина и его младшего брата.
Почему материнское сердце так болит, когда у него отбирают сыновей?

*** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
Очень скоро, Торин жесткой рукой навел прежние порядки. И Дис с Веленой, вполне ожидаемо, оказались задвинуты в тень. Так и живут в основном горные женщины. Мужчины правят, воюют, торгуют и путешествуют, а женщины живут за их спинами, занимаясь лишь семьей и детьми. Иногда им позволено заниматься ремеслом, но лишь бедным и незнатным, из безысходности. Да еще позволяют сказать, желают ли они выйти за того или другого мужчину. Некоторые даже решаются родить ребенка по договору, за плату… только лишь из-за того, что это позволяло стать полностью свободной от власти своих мужчин-родичей. Так поступила и Эрин, вторая дочь ткача Эрнарда Большеглава. Не желая подчиняться отцу, зависеть от кого-то из мужчин, она ушла из дома.
Но на подобное решались единицы. Это было почти изгнанием, потому как становишься во вне семьи, породившей тебя, но утрачиваешь надежду на обретение своего дома, мужа и детей.
Завидовала ли Дис своей служанке? Нет, нисколько. Слишком велика была пропасть между двумя гномками. Между Дис и прочими женщинами её народа всегда была невидимая грань, отсекающая её от прочих. И подчас это стояние во вне было тяжело для нее. Но с объявлением Велены, Дис обрела некоторую отдушину. Кто сможет понять и разделить ее горести, как не такая же мать? Велена и сама, может поневоле, тянулась к ней. Женщинам было о чем говорить, было о чем тревожиться и переживать, и конечно их сблизили дети.
В первый же день Милрада поселили отдельно от матери, а в спальне Фили и Кили поставили третью кроватку. И если сыновья Дис отнеслись к этому спокойно, то Милраду было тяжело оторваться от матери. Он привык к тому, что рядом с ним всегда спал Верен и что мама, даже ночью, рядом. Но теперь он оказался один в чужой комнате, за дубовой дверью, а Велена была далеко, за целый длинный коридор от сына.
Первые несколько ночей ему было мучительно трудно уснуть, но затем усталость сделала свое дело и он свыкся.
Все трое мальчиков быстро сдружились. У Фили и Кили не было возможности свободно играть с другими детьми гномами. Разве что с племянниками мастера Балина и Двалина, но после смерти одного из них, дети стали сторониться братьев. Так что друзей у мальчиков не было и появление Милрада с новой «тетушкой» было воспринято с любопытством и радостью.
Милрад был не намного младше Фили, но старше Кили. Разница была совсем не велика, как по-людски, они были «погодками» и Торин принял решение обучать их вместе. Тем более что и обучение сыновей Дис началось не так уж и давно. Почти все дни с возвращения Торина, дети проводили вместе, лишь вечерами видя матерей.
Первые дни к тревоге за сына, примешивалась тоска и боль по Верену. И, что уж тут говорить, страх. Велена прекрасно понимала, что привлекает узбада гномов. Первой ночи она ждала и была убеждена, что он явиться… но ей это было безразлично. Перед глазами так и стоял бездыханный Верен и чудилось его присутствие… но конечно это было не так.
А Торин не появился.
Как и на вторую ночь. И Велена решилась спросить о нем Дис:
— Простите, ваш брат… он не приходит… – Велена оборвала себя, не зная как продолжить. Да и как сказать, что ваш брат хотел меня и привез сюда, а сам не приходит?
— Он редко приходит, – ответила Дис, придирчиво рассматривая присланные со слугами ткани от Торина. – Он чаще видится с советниками, с ремесленниками его мастерских и кузниц. За его отсутствие многое требует проверки и он не найдет для нас времени в ближайшие дни. Впрочем, о мальчиках он уже распорядился…
В словах Дис прозвучала скрытая горечь, что той же оскоминой легла на языке и у Велены.
— Давай, не будем о нем? – попросила Дис, со вздохом посмотрев на нее. – Давай лучше выберем из присланного моим братцем ткани для нарядов тебе и Милраду. Тебе понадобиться наши платья, а мальчику туники, штаны, камзол… и теплые плащи с подкладкой тоже нужны. Ты не думай… он придет позже.
Она не сказала – «придет к тебе».
Но иногда и говорить ничего не нужно.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
— Это точно? – нахмурившись, спросил Торин.
Балин уверенно кивнул.
— По словам Тарена, в этом месте наиболее вероятно залегание серебряной жилы. И старые легенды говорят о том же. А там, где серебро…
— Там может быть и мифрил, – закончил Торин. – Что ж, пожалуй, туда следует съездить и посмотреть. Сколько до того места от Трольего Клыка?
— Полдня пути ходом кхагала, – ответствовал старший сын Фундина. – Итого почти три дня туда и столько же обратно. Я бы мог с тобой поехать, но я к прискорбию больше знаток в ином. История рода и земель, законы, обычаи, договора…
— Но не рудознатное ремесло, – понятливо хмыкнул Торин, насмешливо смотря на «скромного» старика гнома. – Только не пой насколько ты уже стар, и как болит твоя поясница после езды верхом. Ты второй десяток, как собираешься в Чертоги Кузнеца.
— И еще пять собираюсь, – также усмехнувшись, кивнул Балин.
— Хорошо же, оставайся в замке, – «пожалел» старика Торин. – Вернусь через седьмицу, а ты присмотри тут за всем. Возьму мою руну*, пусть видят что в моё отсутствие, Эред Луин подчиняется твоим приказам с моего повеления.
Торин передал в руки Балин серебряную пластину в виде овала с выгреванной белой руной. Балин с видимой неохотой принял ее и прицепил к поясу.
— По возвращении, можешь ее не отдавать, – спокойно продолжил Торин. – Этот ритуал мне уже приелся.
— Как скажешь, – согласился Балин, кивая.
Все складывалось, как нельзя лучше. Сам того не зная, Торин развязывал ему руки и винить в последующим он его не сможет. А он… уедет после на пару лет. А там… время покажет, был ли он прав в своем решении.
А на следующий день Торин покинул Эред Луин.
Единственно о чем жалел в тот день Торин, это то, что послушал совета сестры и не виделся в эти дни с Веленой.
— Дай ей время прийти в себя, Торин. Она потеряла сына. Как она может быть с тобой, если ее сын умер три дня назад? Дай ей пережить это, – сказала Дис.
Из-за призрачной своей вины, он послушал сестру. Но может он был не прав?

*** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
— Сезар! – гном неохотно оглянулся, опуская молот.
Подмастерье подхватил щипцами заготовку и отправил остужаться в ледяную воду в кадке, только принесенную от водопада. Работа была окончена и Сезар, оставив молот, подошел к стоящей у дверей кузни гномке. В пышном, коричневом платье, миловидная и весьма завлекательная в своей полноте с белой кожей, рыжая служанка Дис и полюбовница Торина вызывала у Сезара некое раздражение. Что она явилась к нему?
— Что вновь пришла? – не сдержался он. – Я сказал тебе нет! Я не собираюсь заводить еще одного сына!
Эрин обижено посмотрела на него.
— Я не стала бы предлагать свои услуги тебе, раз ты в первый раз отказался, – полным обиды голосом сказала гномка. – Тем более я уже ношу ребенка. Твоего брата. Двалина.
Сезар отшатнулся, дико посмотрев на еще плоский живот служанки. Гномка довольно зло улыбнулась, зная, что Сезар не посмеет что-либо сделать ей и нерожденому дитя.
— Ты отказал мне, он согласился, – радостно почти оскалилась она Сезару. – Ты его ненавидишь, но ты ничего ему не сделаешь. Как и моему дитя.
— Убирайся! – прорычал мужчина, сжимая кулаки.
— Убирусь, не волнуйся – самодовольно кивнула Эрин. – Я же просто порадовать тебя желала.
На Сезара смотреть было страшно. Он мертвецки побледнел, и гномка, явно предчувствуя грань бешенства, отступила к дверям.
— Да, ты можешь радоваться. К Фили и его братьям позовут лекаря. Ты же сторонник старых обычаев?
Сезар хотел лишь одно – растерзать эту наглую тварь перед ним и лишь сам Махал сдерживал.
— Фили ответит своей плотью за жизнь твоего сына…
— УБИРАЙСЯ!!
Сезар качнулся, делая шаг и Эрин с визгом вылетела за дверь под его полный бешенства вопль.
Схватив молот, мужчина, полный боли и гнева, доведенный до грани, принялся громить кузню. Подмастерья вылетели вон, не желая попадаться под его руку. И лишь разнеся кузницу, выплеснув свой гнев, Сезар оставил молот, опустился на пол кузни и сжал руками свою голову. Слова Эрин и ее ухмылка так и стояли перед глаза, так и звучали в ушах… и лишь через бесконечность времени, мужчина наконец осознал ЧТО сказала ему Ткачиха.
*** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
Эрин никогда не завидовала госпоже. Чему уж тут завидовать? Богатым платьям? Так не платьями мужчин привлекаешь! Богатству? Да какое оно богатство, коли приживалкой при брате живет? Ни мужа, ни дома своего – вдова же!
Детям? Ну, так у самой Эрин было трое детей! И все мальчики на радость отцам.
Нет, Эрин нисколько не завидовала Дис, но недоумевала ее привязчивости к сыновьям. И уж чего не понимала служанка, так это то, почему Торин, сын Трайна, так медлит? Можно сказать непозволительно! Мальчикам будет же лучше, если к ним как можно скорее позовут лекаря. Чем младше дитя, тем легче ему смириться с калечеством. Лекаря зовут до того, как мальчик поступит в учение. Меньше будет плакать, быстрее оправиться и не зная, что потерял, станет спокойно жить дальше, найдя себе дело по сердцу. Станет воином или ремесленником, купцом… некоторые, став взрослыми, находили себе покровителей, отдавая в обмен свое тело. И последние жили по мнению Эрин весьма неплохо.
Настолько неплохо, что Эрин осознано вложила в голову последнего своего заказчика мысль кастрировать ребенка. У мужчины уже была дочь, и он думал о сыне с одной лишь целью – чтобы он в будущем обеспечивал сестру. Став кастратом, ее младший сын никогда не женится, и круг его интересов при правильном воспитании замкнется только на сестре. И на том, как найти себе покровителя пощедрее. У него будут деньги и смысл в жизни – сестра.
Так или иначе, но Эрин позаботилась о судьбе младшего куда больше старших.
Но Торин и Дис казалось даже не думали о этом. Поэтому когда Балин сказал ей, что позвал лекаря для мальчиков, служанка вздохнула с облегчением. Слава Отцу-Кузницу! Ну, наконец-то!
— Приведи их с площадки для игр к обеду, – сказал ей Балин. – Лекарь будет уже их ждать. И не говори ничего своей госпоже. Матери тяжело слышать плач детей, пусть она после утешит их.
— Да, господин, – согласно закивала служанка.
Она с готовностью увела троих детей с площадки, крепко держа за руки черноволосых Милрада и Кили. Фили же сам шел рядом, полностью доверяя гномке, что знал с рождения.
Предовольный Кили грыз яблоко, который она ему всучила и жмурился от его сладости, слизывая язычком сок с губ.
— Вкусно! – сообщил он, улыбаясь. – Фили, хочешь?
Старший покачал головой.
— Не люблю яблоки, – отказался он.
— А я люблю! – заявил Кили. – Эрин, дашь еще?
— После, вот лекарь уйдет и дам, – согласно кивнула Эрин.
— Лекарь? – тут же насторожился младший, у которого был печальный опыт падения с лестницы и как после лекарь зашивал ему рассеченную бровь.
Визжал он тогда, как поросенок!
— Да, лекарь, – ответила служанка. – Он давно должен был к вам прийти.
— А зачем? – удивился Фили. – Мы здоровы же!
— Ну, конечно здоровы! – кивнула Эрин, и прикрикнула на него: – Давай, не отставай! Чем скорее придем, тем быстрей все кончится.
Что именно кончится, мальчики не поняли, но Фили и Кили полностью доверяли гномке, а Милраду сказали слушаться няньку-служанку. Поэтому Эрин спокойно довела мальчиков до покоев лекаря и втолкнула одного за другим в двери.
— Вот, господин, я привела их, – объявила она громко.
— Очень хорошо, – кивнул ей Балин. – Останься. Пока лекарь будет заниматься одним, присмотри за остальными двумя.
Эрин согласно кивнула.
— Мастер Балин, зачем мы здесь? – вдруг спросил Фили, настороженно смотря, как лекарь у стола раскладывает на чистой тряпице блестящие железные инструменты и острый тонкий нож, странно изогнутый.
Кили рядом с ним и Милрад во все глаза смотрели на лекаря.
— Фили, я надеюсь ты будешь храбрым и покажешь пример младшим, – мягко обратился к нему Балин, подходя. – Ты будешь первым, хорошо? Я знаю, ты сильный мальчик и не боишься боли…
— Я хочу к маме, – прошептал Кили, потянув ладошку из руки Эрин.
— Кили, не надо боят… – но Балин не закончил.
— Не хочу! – завопил во весь голос Кили. – Пусти, я хочу к маме!!
Эрин подхватила, квохча, вырывающегося и извивающего мальчонку, с визгом требующего отпустить его. Милрад с перепугу отступил к дверям, поняв, что взрослые замыслили что-то не хорошее, а Фили растерянно замер, не зная, что делать.
— Успокойся! Это быстро! Лекарь только чиркнет ножичком и все! И все, нет у тебя яичек! – выдала, потерявшая всякое соображение из-за воплей Кили, Эрин.
— Заткнись, дура! – рявкнул лекарь, выхватывая из ее рук младшего сына Дис. – Этих держите!
Пальцы Балина железными зажимами вцепились в плечи рванувшегося было Фили. Эрин же было развернулась к Милраду, но мальчишка вывернулся у нее из-под руки и бросился к дверям. Вихрем промчавшись мимо Балина, который попытался одной рукой ухватить его, ослабил хватку и Фили тоже вырвался. Подлетевший к дверям Милрад вцепился в засов, но опомнившаяся служанка оттащила его прочь.
А лекарь уже ловко уложил младшего мальчика на стол, одну за другой привязав запястья веревками к столешнице над его головой.
— ПУСТИ! ПУСТИ! ПУСТИТЕ!! НЕ НАДО! – вопил в голос Кили.
Лекарь пальцами зажал его подбородок и всунул в рот мальчонке тряпицу, обрывая крики. Фили и Милрад испугано вырывались из рук Балина и Эрин, но все было тщетно. А меж тем лекарь безжалостно сдернул с Кили портки с исподнем, и из глаз ребенка потекли от страха и унижения слезы. Но мужчина был неумолим. Он знал свое дело, ради которого ему платили. Брыкающиеся ножки он ремнями привязал к столу, разведя их в сторону. Бережливо одернул, задирая к подмышкам ребенка рубашонку – дабы не запачкалась кровью.
Толстые пальцы подхватили мягкий мешочек с крохотными яичками меж ножек распятого мальчика, оттянули под мучительный задушенный кляпом вскрик и лекарь защелкнул основание мешочка деревянным зажимом. От дикой боли тельце ребенка натянулось, выгибаясь, но ремни были крепки. Взяв нож-серп, лекарь поднес его к тельцу, примерился и…
Даже кляп не скрыл того воя, что издал маленький Кили…
Фили и Милрад, будто оглушенные ужасом происходящего, замерли, с полными ужаса глазами смотря на дрожащее, корчащее тельце в путах. Лекарь, не смотря в дико распахнутые глаза мальчика, из которых потоком текли слезы, бросил в чашу отрезанный мешочек с яичками и взял шелковые нити с иглой.
Фили и Милрада замутило, они видели окровавленные руки лекаря и сопротивляться они уже не смогли бы…
Лекарь скоро закончил, наложил тугую повязку бинтами и отвязал потерявшего сознание Кили. Он уложил мальчика на лавку рядом и обернулся.
— Давайте теперь старшего…
Лекарь сделал шаг к Фили и тут кто-то врезался в дверь покоев.
— Открывай, ублюдок!! – заорал кто-то.
Балин, враз опознав голос, нервно-раздраженно оглянулся на дверь, которая от следующего удара таки сорвалась и распахнулась.
— Сезар! – с досадой воскликнул Балин. – Не вмешивайся!
Но Сезар, одним взглядом охвативший все в комнате, увидев обмерших от страха белых мальчишек в руках брата и служанки, безвольно обмякшее тельце Кили… в глазах мужчины потемнело.
— Убью… – топор в его руках взлетел и Балин, поняв что сейчас топор полетит в него, отшвырнул от себя Фили, отшатываясь в сторону и выхватывая меч из ножен.
Эрин завизжала, а Милрад вырвался из ее рук и бросился вон из комнаты.
За спиной послышался лязг железа и мальчик, не помня себя, несся по коридорам замка. Ноги сами несли его, все дальше от ужасного случившегося… туда, где была его мать