Проклятье Полоза

Эпилог

«И всё-таки глупое предсказание сбылось», — неохотно признавал Виргуэль, глядя на своё новое грузное тело в отражении кристально-чистого озера. Король драконов действительно получил бессмертие. Виргуэль больше не был отдельной самостоятельной личностью, он был частью того, что являлось О’даром. Вот только под этим именем и телом скрывался не только его отец, а несколько сотен драконов.

Когда-то только старейшины, мудрейшие из драконов, умирая, отдавали свои сердца, а вместе с ними и память, дабы потомки могли сохранить и приумножить накопленные знания. Это было величайшей честью и большой ответственностью, всё-таки не каждый дракон становился старейшиной. Виргуэль читал об этом ритуале в старых полуистлевших свитках, что достались ему от прежнего шамана, и сетовал на то, что коварные ящеры так небрежно относились к письменности. Теперь-то он отлично понимал, почему все драконьи книги, какие удавалось раздобыть, касались лишь сказок, да пророчеств. Прихотливую, затейливую речь всегда было легко трактовать в угоду случаю, а драконы предпочитали изъясняться предельно прямо. Чужая память не допускала недомолвок и разночтений. Виргуэль просто знал. Знал абсолютно всё о своих предшественниках, а они всё знали о нём. Было в этом что-то неправильное, искажённое. Память угодливо подсказывала ему, что раньше драконы получали только знания, а не оказывались пленниками чужого тела. А иногда и не только тела. Порой Виргуэль с трудом осознавал себя. Кто он? В кого превратился? Что это за многоголосая химера?

— Виргуэль! Виргуэль! — повторял он, как заклинание, и это придавало ему сил. Нередко собственное имя было единственным, что помогало не сойти с ума, не потеряться в бесконечных личностях. Бывало даже, он забывал, что это именно его имя, просто цеплялся за него, и, как заплутавший корабль во время шторма, придерживался света далёкого маяка. Ему только предстояло их всех подчинить себе, но пока его с лёгкостью уносило по волнам чужой памяти. Картинки сражений, охоты, брачных танцев постоянно мельтешили в голове, словно в бреду. Но все они несли так мало смысла, что лишь раздражали. Найти в этой мешанине воспоминаний что-то действительно нужное было весьма не просто. Виргуэль не отчаивался. Он прилагал все усилия, чтобы заглушить чужие голоса, и лишь от одного ему никак не удавалось отмахнуться. Дархинэль звучал громче всех и буквально преследовал, настойчиво делясь своими соображениями.

Его отец. Это осознание особенно неприятно царапало воспалённый мозг. Дархинэль не был ужасен, но даже сейчас, находясь в его теле, Виргуэль понимал, что им вряд удастся наладить хорошие отношения. Отец его презирал. Нет, личность Дархинэля пыталась к нему тянуться и что-то чувствовать, но выходило плохо. Находясь в одном теле, врать не удавалось, и Виргуэль не тешил себя иллюзиями. Для настоящего отца он навечно останется позором, жестокой ошибкой молодости, испортившей ему жизнь. Грустно было признавать, что О’дар прилетел в Храм Снов лишь для того, чтобы не позволить правде открыться. Даже спустя много лет, он всё ещё боялся, что о сыне-полукровке станет известно. Пожалуй, Виргуэль не понимал только одного. Почему его мать вернулась к этому амбициозному самовлюблённому дракону, ведь любовь пропала ровно в тот момент, когда Дархинэль узнал о том, что она волшебница? Впрочем, драконьи чувства довольно сильно отличались от людских. Было в них что-то малообъяснимое, звериное, нечто, что существовало только на уровне инстинкта. При этом нельзя было упрекнуть драконов в ветрености, многие пары складывались уже после первого Брачного Танца и никогда больше не менялись. И, судя по тому острому чувству, что хранилось в памяти Дархинэля, возникшем при встрече с Дэйми, всё вполне бы могло сложиться иначе, будь они оба драконами. Но, даже несмотря на глубокое разочарование от предательства, отголоски былой любви жили вместе с отцом все эти годы. И хоть он и убеждал себя, что принял по возвращению Дэйми потому, что желал победить, а волшебница обладала невероятными способностями, которые давали невиданные ранее для драконов преимущества в бою, было в том некое лукавство. Он до самой её смерти не хотел признавать, что по-прежнему желал находиться рядом с ней.

«Трус!» — с пренебрежением думал Виргуэль. Собственный отец его раздражал.

— Не зря я хотел тебя убить! — шипел Виргуэль, пытаясь отделаться от навязчивого присутствия Дархинэля. — Ты никогда не был мне отцом, и я жалею, что ты им оказался! Единственное, что искупает твою вину — сердце, что мне досталось! Но даже с этим даром, ты никогда не сравнишься с Руэдхи!

Сказав это впервые, ему удалось присмирить родного отца. Тёплые чувства, которые питал Виргуэль к Руэдхи, задевали его, заставляя угрюмо молчать. Где-то глубоко внутри Дархинэль сильно страдал от собственных противоречий. И в этом он тоже проигрывал Руэдхи. Сколько бы Виргуэль не вспоминал своего названного отца, ему так и не удалось хоть в чём-то его упрекнуть. Всегда заботливый, внимательный. А с какой неподдельной радостью он разделял с маленьким Виргуэлем его детские забавы! И как же много он сделал для него, что даже после собственной смерти помог избежать случайной гибели. Некогда, вероятно догадываясь о предательстве или же опасаясь разоблачения истинного происхождения, Руэдхи постоянно кормил его противоядиями и понемногу приучал к самым опасным ядам. Несмотря на малый возраст, у Виргуэля, отчасти благодаря особенностям крови и собственным способностям, быстро сформировался иммунитет.

— Я заставлю переписать все книги по истории в мире, чтобы все знали, что Последний Глава Гильдии волшебников настоящий герой! — поклялся себе Виргуэль, вспоминая, как спокойно вошёл в отравленную комнату. Неприятный вкус яда он почувствовал сразу, и на уровне интуиции в голове вспыхнуло заученное в детстве, как забавная считалочка, заклинание. Кожа превратилась в непробиваемый панцирь, а дыхание замедлилось настолько, что крохотные крупицы отравы, проникающие внутрь, способны были вызвать разве что лёгкую изжогу. Виргуэль даже не ощутил страха или тревоги. Он просто знал, что в таком состоянии спокойно просидит несколько суток, почти не навредив себе. Ничего серьёзного его не ожидало даже от купания в ядовитом бассейне.