Змеиный медальон

Кн.2. Глава 2. Учиться слушать

Двигались гуськом — впереди Гвинс на жеребце лиетиссена, следом Блошка с Пиамой на сивой кобыле. Кешке достались пегий мерин и вертлявый Галчонок — так и ёрзал за спиной, будто ширяли его… Бумбараш кружил над дорогой, время от времени возвращаясь и бухаясь Кешке на плечо когтистой гирей. Блошкин Чмок пропадал неизвестно где. Сам Рыжий поминутно оглядывался на Пиаму, мешком привалившуюся к его спине, и не закрывал рта:

— А этот Олений лес — большой или маленький?

— Большой, — вяло отвечала Пиама. — Самый большой в Майнандисе. Тянется отсюда до Сипры... Это королевские угодья. Прежние короли любили охотиться, а нынешний, говорят, к благородным забавам равнодушен.

— И муж твоей подруги правит всеми, кто живёт в этом лесу?

— Там никто не живёт, — в голосе Пиамы послышалась улыбка. — Только егеря. Они подчиняются Марвику как главному смотрителю. Поселения в Оленьем лесу запрещены, вырубка тоже. Марвик следит за тем, чтобы эти запреты соблюдались, и поддерживает в должном состоянии королевские дороги. Одна из них приведёт нас прямо в Летуприс. Если Марвик одолжит нам свой экипаж, а я думаю, что одолжит, Лианния уговорит его…

— Так они прямо в лесу живут?

— Нет, у самого края, — Пиама, похоже, устала от Блошкиной непонятливости. — У них прекрасная усадьба с большим домом и садом. Лианнии нравится уединённость, но иногда она скучает по городскому веселью, и тогда они с Марвиком едут в Летуприс…

— Вот так жизнь! — восхитился Блошка, не дослушав. — Хотел бы я быть смотрителем! Только я бы в лесу поселился, в чаще, чтобы одно зверьё кругом, и ни человечка. А затоскую, можно и в город махнуть, по трактирам погулять, в кости порезаться… А что, король смотрителю хорошо за службу платит?

— Хорошо… — вздохнула Пиама.

— Эй, Кен! — окликнул Блошка. — Ты же чай истинный король? Как на трон сядешь, определи меня смотрителем Оленьего леса, а?

— Так ты король? — пискнул за спиной Галчонок.

Кешка поморщился.

— Шутит он, — сказал тихо, чтобы Блошка не услышал и не взялся трепаться про медальон.

— А Марвик этот сам справный охотник? — донимал Рыжий Пиаму.

— Кажется, да. Я помню оленьи рога у них на стене в обеденном зале. Видимо, трофеи…

Дальше Кешка не расслышал.

— Ну, хватит! — гаркнул из головы цуга Скуловорот. — Видишь, дурень, устала она. Пиама, ты как? Может, привал устроим?

— Не стоит, я выдержу. Если не будем терять времени, то нынче к вечеру доберёмся, тогда и отдохну…

Разговор угас, и больше ничто не отвлекало Кешку от гнетущих мыслей.

Он пытался восстановить в сознании лицо тюремного стражника по имени Блом, но всё, что помнилось: тот был крупным, высоким, волосы на затылке у него росли густо. Волосы, увлажнившиеся под Кешкиными пальцами… Блом не должен был умереть. Полежал бы дома, помучился от головных болей и встал на ноги. Он же молодой, сильный.

"Дева, дева, перстень белый в спелы травы урони…"

Самое ужасное, что чем дольше Кешка размышлял, тем больше убеждался: другого способа вызволить Скуловорота не было. Надо радоваться, что кингану не пришлось мостить путь к свободе телами остальных стражников…

"Дева, дева, я несмелый, умоляю, не гони", — крутилось в голове.

Как это назвали бы на Земле? Убийством по неосторожности? В любом случае Кешку ждала бы тюрьма. А в этом мире он ехал куда глаза глядят, и люди, которых он считал друзьями, корили его за мягкосердечие.

Возможно, они правы. Анбир и его приятель расскажут дома, что случилось, город Вендер наймёт лиетиссена, чтобы выследить убийц, и им снова придётся драться. От "гончего пса" не скроешься… Только сейчас Гвинс счёл нужным объяснить: перед получением патента лиетиссены проходят посвящение в храме Аблиаса-Псоглавца, бога охотников и сыщиков. Блошка сплюнул, заявив, что не признаёт бога, который валит в одну кучу тех, кто охотится на зверей ради пищи, и тех, кто охотится на людей ради наживы… При посвящении "гончему псу" даётся магический дар идти по следу преступника, как бы далеко этот след ни вёл. Но если бы Гвинс успел добраться до Кинги, тамошние жрецы огня выжгли бы его след с помощью магии…

Пиама тоже порассказала много интересного. Её муж по крупицам собирал сведения о браккарийских ритуалах и взахлёб делился узнанным с молодой женой. Он уверял: кровожадность слуг смерти объясняется рациональной причиной. Чёрные жрецы умеют стягивать жизненные силы, наполняющие тело человека, в одну точку — в сердце. Получается, прикинул Кешка, что-то вроде аккумуляторной батареи, от которой можно подзаряжаться здоровьем и долголетием. Правда, одного сердца хватает ненадолго. Вот почему браккарийцам нужны всё новые жертвы.

Как волки или гиены, слуги смерти держатся стаями, каждая заводит себе целую коллекцию сердец и хранит их под неусыпным присмотром, втайне от соплеменников. Пока сердца-аккумуляторы бьются, болезни и раны, смертельные для обычных людей, членов стаи не берут. Даже отрубленная голова прирастёт, если её вовремя приставить к шее.

Чтобы убить слугу смерти, пришедшего с лиетиссеном, потребовалось одиннадцать ударов. Значит, жизнь в нём поддерживали одиннадцать сердец. Возможно, одно из них принадлежало сыну несчастного крестьянина из деревеньки на берегу реки Истомы…

"Очи цвета полуночи — дева, дева я пленён…"

Откуда эта песня? Пристала, как слепень!

— Это уже Олений лес? — громко спросил Блошка, и Кешка осознал, что тропинку, по которой они едут, тесно обступили ели вперемешку с полуоблетевшими лиственными деревьями. Стало сумрачно, как вечером.