Души. Сказ 2.

Девушка

Воспоминания о первых неделях, складываемых в месяцы, – наплывающие друг на друга и приятные. Они скоротечны, как и всё приносящее наибольшее удовольствие.

       Мэри загребает кучу грязного белья и заталкивает его в плетённую корзину под собой. Я, вбирая лучи солнца (с неба), медленно покачиваюсь на качелях, что днём ранее Гелиос велел служащим сколотить на крыльце дома. В воздухе пляшут ароматы лаванды: я собрала цветы по утру и украсила ими плетённую спинку. С открытого на кухне окна выбираются запахи пряностей.

       – Хороший день, – вырывается у меня, но мысли ограничиваются не только днём.

       Мэри глядит – бегло. Не отвечает, ибо лицо её сегодня грустит.

       Появляется третий запах. Травяной чай. Я улыбаюсь пустырю за растянутым вдоль резиденции газоном, нескольким деревьям и невысокому каменному забору. Рядом со мной садится Гелиос – то было ожидаемо.

       – Хороший день, – отмечает он и распахивает книжицу.

       И я ловлю очередную порцию уклончивых взглядов: в этот раз Мэри растягивает улыбку (которую хозяин – а предназначается она ему, не иначе – не замечает) и нашёптывает согласие. Гелиос быстро смотрит на прачку. И разбивает ей сердце, говоря, что не заметил присутствия.

       Подгибаю ноги и подолом платья приглаживаю колени мужчины – случайно; а он случайно касается оголившихся щиколоток костяшками пальцев. С ним так спокойно и рассудительно. Если бы уют выражался в людях, имя бы ему стало Гелиос. Бог Солнца – некогда хмурый – улыбчив и расслаблен. Улыбается мне. Нет в этих действиях лишнего, сокрытого, пугающего или принуждающего. Я, бывает, издеваюсь над ним, развлекая себя: сажусь и, намеренно забывая о коротком платье, поджимаю колени к груди; предупреждаю, что направляюсь в ванную и в красках описываю ласкающую воду; говорю, что в собранных соцветиях, ягодах и плодах находятся обозначенные однажды феромоны. Гелиос отводит взгляд или делает вид, что не понимает. Не знаю, для чего это делаю. Мне нравится.

       Мэри смотрит на нас, а я смотрю на Мэри. И Мэри смотрит на меня так, как не должна вовсе. Корзина с бельём поднимается и покидает нашу компанию. Гелиос дочитывает главу и, вспомнив о каком-то недописанном письме, уходит в кабинет. Кладезь знаний намеренно остаётся со мной один на один: книжонка взбирается на руки; распахиваю и примеряюсь к буквам. Все существующие ныне книги (или сохранённые доныне, выражаться можно по-разному) написаны на старом наречии. Культура и язык наши – якобы современные – ещё не доползли до этапа грамоты книжной. Так объяснялся супруг.

       Но я не могу читать. Не умею.

       Изредка встречаются знакомые слоги (обученные Ману или Яном), но ничего в миры (которыми некогда хвастался Гелиос, рассказывая о прочитанных историях) не складывается. Наверное, я могу просить обучить меня.

Хотя несколько позже прошу внимания для другого. Гелиос отстраняется от работы и, со своим привычно великодушным взглядом, приглашает сесть на диван, но я – отдалённо от рабочего стола – объявляю: одной из слуг здесь не место.

       – Ты только устроилась в доме, а уже меняешь его многовековые порядки, – причитает мужчина.

       – Я говорю о конкретном человеке. Мэри. Она не предана нам.

       Гелиос ухмыляется (о нет, муж, говорю я не от женской ревности!) и просит объяснений.

       – Я вижу взгляд неприятия и неуважения, а не уважать себя не позволю.

       – Продолжай... – тянет голос.

       – Она не смотрит на меня как на свою госпожу.

       – Не хочу обидеть, – подступает Гелиос (то правда: он не желал укола или напоминания), – ...но откуда тебе, Луна, не из знатной семьи, знать, как слуга должен смотреть на своего хозяина? Тебе неизвестен этот взгляд!

       – Но известен взгляд обиженной женщины, что может принести немало бед. И я увидела его.

       Гелиос благодарит за сказанное и вновь склоняется над документами. Я решаю, слова проскальзывают мимо, а потому поспешно покидаю кабинет и до следующего утра не объявляюсь. За завтраком пересчитываю колесящих через двор и гостиную слуг. Не хватает двух. Патрика и Мэри.

       – Слово моей супруги есть моё слово, – подытоживает Гелиос и отпивает травяного чая. – Да и супруга показала и доказала сполна: все помыслы чисты, ибо направлены на порядок в доме, а это для хорошего мужа – первостепенно.

       И я – с лёгкой улыбкой – надкусываю вафлю.

       – Какие планы на день? – вопрошает мужчина.

       – Доставать тебя, – спокойно отвечаю я.

       – Вот так совпадение. А у меня первым пунктом на сегодня – терпеть твои речевые атаки.

       – Так уж и терпеть? – цепляюсь.

       – Женщины! – и вздох опоясывает кухню. – Добавишь чая?

       – За «пожалуйста».

       – А за «немедленно»?

       – За «немедленно» он окажется у тебя на коленях.

       – А можно на коленях окажется что-нибудь другое?

       Притупляю взор и иду за чайником. То было слишком. Мгновение спустя Гелиос извиняется – он не хотел обидеть. Я знаю. Не обидел. Просто отчего-то тело сразу щетинилось.Покончив с завтраком, мужчина отходит к зеркалу в холле и – по новой обретённой привычке – зачёсывает волосы назад. То бесполезно – ветер, гуляющий по саду – столкнёт их, сомнёт и наведёт бардак.