Лучший друг, любовь, девчонка

36

*

Варя сама не поняла, как оказалась здесь. Выходит, все-таки он в чем-то полезен — этот студенческий.

Наверное, хотелось хотя бы немного отмыться от всего произошедшего. От Вити, от университета, от Ивана Витальевича, даже от Сони, даже от себя.

Прекрасный восемнадцатый зал. Итальянское искусство семнадцатого и восемнадцатого века. Темно-красный, даже бордовый, должен был, наверное, нагнетать тревогу, но он лишь успокаивал. Отсюда не хотелось уходить — зал втянул ее в свои багровые объятья, полностью поглотив собой. Здесь никого не было — лишь только в соседнем зале читала книгу почти незаметная бабушка-смотрительница. Картины, освещенные неярким светом покоились здесь, в этом темном угловом зале, здесь было то, что она искала — чистота и вечность. Лишь прямоугольный стеклянный потолок напоминал о том, что Варя все еще в Москве, все еще жива, за багровыми стенами все еще идет жизнь. Здесь можно было растаять на лавочке в центре зала напротив Святого семейства или Вакханалии, пытаясь впитать в себя как можно больше. Сил на то, чтобы встать и куда-то пойти больше не было. Пусть на Воробьевых горах шли, прогулянные, вечерние пары. Пусть где-то продолжали существовать все те люди, столько важные ей, пусть шло вперед время — Варю ничего больше не волновало. Этот зал — идеальное место, чтобы погибнуть в щелях льняной ткани, раствориться в маслах и пигментах, сгинуть навсегда в этих приглушенных тонах, стать частью вечности, смотрящей на мир из позолоченной рамы.

До закрытия музея оставалось ровно полчаса. Посетители совсем исчезли, залы все больше пустели, но тишина в них уже была какой-то другой — торжественно-тревожной.

Варя медленно спустилась по шикарной парадной лестнице, оказавшись в Греческом дворике. Багровый цвет теперь сменился светлыми тонами — маленькая московская, вечно солнечная Древняя Греция. На лавочке спиной к сидела знакомая фигура.

- Эля? - шепотом спросила Варя, подкравшись сзади.

Она обернулась, улыбнувшись, и несколько пирсингов дрогнуло на ее губе. На ее коленях был раскрытый альбом, рядом лежал пинал со стопкой карандашей. На альбомном листе вырисовывалась фигура древнегреческой статуи, стоящей напротив.

- Зарисовки делаю — я же у мамы художник. А ты что тут?

Варя опустилась рядом.

- Наслаждаюсь жизнью, вот.

- Получается? - усмехнулась Эля.

- Да, все супер.

Варя показала большой палец, вздохнула и уставилась на какую-то греческую скульптуру.

- Когда мне плохо, я рисую, - сказала Эля, будто прочитав ее мысли. - И когда хорошо — тоже рисую. В общем, всегда.

- А сейчас тебе хорошо или плохо?

- Мне? Мне клево. У меня заказы пошли, продаю потихоньку. Вот сижу, творю, малюю.

- Везет. А я не могу вот так в творчество уйти с головой и отключиться от всего... Всегда завидовала творческим, у вас как-будто свой мир.

- Ты же у нас, вроде бы, тоже пианистка, Варя.

- Я? Пф-ф-ф... вот Шадрин у вас — пианистка, а я нет. Чувство, что я просто не рождена для этого, как бы я не хотела... Вот знаешь, прихожу иногда в консу, смотрю иногда на них... и у них настолько похожие, синхронные движения, как у кошек. Вот, допустим, есть кошка из пункта А, а есть кошка из пункта Б. Они никогда не встречались, но все равно одинаковые. Спину одинаково выгибают, спят одинаково, мурлыкают. Вот здесь та же история: все такие одинаково классные, у всех такие красивые типичные движения, как будто они роботы, а у меня — все криво, косо...

- Так они действительно роботы. Ну, это типа русская школа. В живописи та же фигня. И ты считай как хочешь, а я считаю что это даже плохо — ну техника, да, а дальше что? Это уже ремесло какое-то. Души-то нет. Я тебя, конечно, не слышала, но спорим, что у тебя была?

- Душа? Не знаю... Шадрин всегда говорит, что у меня именно техники нет. И что типа поэтому я не могу и все остальное... Он вообще забавный, видит рояль — сразу начинает орать, - Варя усмехнулась. - Не так играешь, не так сидишь, не так идешь к инструменту, не так дышишь, не так существуешь...

- Вот, а я о чем говорю? Нафига тебе нужно, чтобы тебя превратили в машину? Ну научат тебя штриховать ровненько и пропорции соблюдать. Или что там в вашем случае? Ну будешь ты станком — и что? Играй, блин, как знаешь, в свое удовольствие и не переживай — жизнь короткая.

- Это радует.

- О как.

- Да, так. Чем наладить эту жизнь, мне, Эля, проще сдохнуть и начать новую.

В Элиных глазах блеснул какой-то игривый огонек.

- Это ты из-за Сони, что ли, так? - улыбнулась она.

- Причем тут... Ты что, тоже уже про нее знаешь?

- Да все давно в курсе. Там такие спектакли были — закачаешься... ты где все лето пропадала?

- Какие спектакли?

- Так, забей... просто Соня она такая... нестандартная девочка, мягко говоря...

- В смысле?