Подъем

Глава 52

После развода есть жизнь. И не всегда она отдает мрачными оттенками серого. Чаще она наполнена новыми красками, водопадами нежности и не открытыми прежде горизонтами. И если где-то в эту самую минуту несчастная женщина, ощутившая горечь предательства на собственной шкуре, размазывает тушь по щекам, знайте, оставив позади долгие месяцы душевных терзаний, она все же сумеет гордо вздернуть свой подбородок и взять от своей судьбы щедрое вознаграждение. Ведь так и должно быть — каждому воздается по заслугам, силами свыше или чьей-то твердой рукой, неважно. Важно другое, свое место под солнцем я все-таки отыскала. Смотрю в темные,бездонные глаза своего супруга, и чувствую как щемит сердце от одного вида крупных горошин, так и не успевающих скатиться по его щеке. Стоя в палате, освещаемой галогенными лампами, в нелепой полупрозрачной голубой шапочке, он так по-мужски, утирает глаза, отвернувшись от снующей вокруг меня акушерки.

- Давай-ка, папаша, дадим мамочке ее богатыря, — добродушно хлопнув его по спине, пожилая женщина принимает из его рук младенца, которого он так бережно держит уже минуту.

- Да! — кивает, так и не отводя своего взгляда от сына. Мне сорок два и я гордо могу именовать себя героиней. Было ли страшно? Немного, но все это мелочи перед теми ощущениями, что ты испытываешь, впервые прижав ребенка к груди. Знаю, что дальше, моя любовь будет только расти, подогреваемая первыми улыбками, первыми шагами, словами, танцами под песни из мультиков.

- Ух, — замерев рядом, Сергей опирается на спинку кровати и проводит рукой по немного бледному лицу.

- Как красноречиво, — морщусь, все еще ощущая ноющую боль в теле, но уже не могу перестать улыбаться, любуюсь нашим с мужем творением.

- Наверное, нужно кому-нибудь позвонить? Семке? Или твоим? Господи, ничего не соображаю, — трясущимися руками он достает свой мобильный, но я накрываю его ладонью, желая успокоить разволновавшегося мужчину.

- Потом. Пять минут роли не сыграют. Он похож на тебя, — провожу пальчиком по носику Матвея Титова и испытываю восторг от того, с какой нежностью его отец поправляет съехавший с головы малыша чепчик.

- Маша, я всё-таки это скажу, — решительно взглянув на меня, он стягивает с себя шапку и прижав к груди, делает выдох. — Я люблю тебя, и плевать, что говоря это, выгляжу нелепым.

Я хохочу, громко запрокинув голову назад, но, вовремя опомнившись, прикрываю рот рукой, впервые видя этого серьезного человека настолько смущенным, твердо зная, что для полного счастья в эту минуты мне не хватает рядом Семена и уже заметно подросшей Софийки, два месяца назад, отпраздновавшей свое шестилетие. Помнится, семнадцать лет назад я что-то говорила про воровство, про жесткое варварское вмешательство Маргариты Скрипник в мою тихую размеренную жизнь. Так знайте, за всю историю человечества, это преступление было самым полезным и, как мне кажется теперь, просто необходимым, чтобы я, наконец, узрела: любовь — это труд. Труд двоих заинтересованных людей, готовых ради своих чувств сдерживать рвущийся наружу темперамент или, наоборот, обнажать свои зубы, пусть и не такие острые, но вполне способные удержать вас от падения, вцепившись в спасительный выступ на самом краю разверзнутой под ногами бездны.