Туманная река

Глава 11

Вторая репетиция в коридоре производственного корпуса детского дома была намного более качественной, чем первая. Во-первых, Петр принес настоящие части ударной установки: бочку, рабочий барабан и хет, такое устройство с педалью из двух металлических тарелок. Петр сказал, что такого набора вполне достаточно. Во-вторых, стучал он очень прилично. Правда, сначала не мог понять, что мы играем.

– Это называется диско-бит, – объяснил я парню наш стиль, – такая специальная музыка для танцев и занятий спортом. Играть нужно примерно так: сначала звучит хет: це-це-це-це, бочка – каждый первый удар, рабочий барабан – третий. Все вместе получается так: бум-це-пач-це, бум-це-пач-це. Можно также использовать бочку на первый и третий удар.

Петр без труда задал нужный ритм. «Ого, как на дискотеке», – усмехнулся я. Летящая походка с такой работой настоящей ударной установки зазвучала просто отлично.

– Крутяк вещица! – удивился песне барабанщик Петр. – А кто сочинил?

«Юрий Антонов», – подумал я, а вслух ответил:

– Что-то само как-то сочинилось. Да, и еще, Петр, попробуй усложнить бит.

– Как?

– Четыре такта играешь просто, следующие четыре такта выбиваешь по хету дробь: цики-цики-цики.

Петр быстро ухватил суть того что я требовал от его игры. И когда он задал нужный ритм, я взял свою гитару и заиграл проигрыш из Шизгары.

– Опа-на, а это что такое? – первым перевозбудился Толик Маэстро.

– Да вот, есть идея новой песни, – ответил я. – Намек на тему: «Гитары, синие запели, снег растаял, больше нет метели».

– Подожди! Это надо срочно все записать, – Толик бросился в другой корпус за своей ценной тетрадкой.

И пока он бегал, за работу принялась наша модельер, Тонечка. Она уже со знанием дела сняла мерки с ударника, Петра. При этом девчонка не забывала стрелять глазками и нахваливать фигуру молодого человека. А что, а вдруг? И спустя десять минут мы вновь принялись сочинять русский текст шизгары. Кстати говоря, голландская группа «Shocking Blue», сама в свою очередь стырила эту музыку из песни 19 века, не помню кого, но называлась она «Ох, Сусанна».

На проигрыш шизгары я от болды накидывал первые попавшиеся слова:

– Если ты сидишь один…

– То сходи-ка в магазин, – придумал рифму Зёма.

– Да подожди ты с магазином! – не вытерпел Толик Маэстро. – Давай, Богдан, еще строчку!

– Если ты сидишь один, на душе твоей темно, – я снова подвис.

– То сходи-ка в магазин, И купи себе вино! – снова выдал ценную рифму Санька Зёма.

– Да подожди ты с вином! – завелся обычно невозмутимый Вадька.

– И тоскуешь без друзей, – предложила нормальную строчку Наташка.

– Стоп! – крикнул я. – Если ты сидишь один, на душе твоей темно, и тоскуешь без друзей, просто выгляни в окно! Гитары, синие запели, снег растаял, больше нет метели. Гитары, синие запели, танцы, песни, смех вокруг…

– И прошли метели! – добавил за меня Толик.

Конечно, я немного исковеркал припев шизгары, но так было точнее. На волне успеха мы быстро досочинили и второй куплет:

– Если ты устала ждать друга милого письмо, то не стоит унывать, просто посмотри в окно! Гитары, синие запели…

– Это просто улет вещица! – заорал как оголтелый Зёма. – Улетище! Но про магазин и вино вы зря отказались петь.

– Да подожди ты с вином! – не выдержал ударник Петр. – Вы, парни, нереально крутые, впервые в жизни вижу, как нам моих глазах за полчаса родилась крутая песня!

Мы ее для закрепления погоняли еще четыре раза. После чего перешли на лирику. Спели про розовый вечер, и про майский вечер. Исполняла ее своим ангельским голоском Наташка. Это звучало реально лучше, чем блеяние молодого козлика Юры Шатунова. Мы немножко изменили слова, и смысл песен стал таким, как будто молоденькая девушка страдает от своих неразделённых чувств. И как только мы решили пропеть еще раз все четыре вещи, в дверь кто-то громко постучал.

– Атас! Легавые! – крикнул Петр и, побросав палочки, ломанулся на чердак.

– Лови барабанщика! – крикнул я друзьям и пошел открывать предполагаемым служителям закона. «Чего-нибудь с три короба навру», – решил я.

К моему облегчению и изумлению, на пороге стояла наша заведующая, Лариса Алексеевна.

– Мальчики, пустите малышей послушать вашу музыку, – мирно попросила заведующая, – а то они тут на улице толкутся, холодно ведь еще.

– Лариса Алексеевна, – я улыбнулся во весь рот, – да без проблем. Малышня! Забегай!

Вот так вот и состоялся наш первый концерт. А как ребятишки слушали песни «Ласкового мая» в исполнении Наташки, даже я, черствый взрослый человек, расчувствовался. Мелкие девчонки плакали.

– Завтра в школе в 17:00, – напомнил я кипишному ударнику, Петру, – худсовет, просьба не опаздывать. Ну, а штаны-паруса, будут готовы к пятнице, к праздничному концерту.

– Заметано, – пожал он мне руку, – не ожидал, что вы такие крутые. Играете, конечно, пока не очень, но музыка и материал ваш – отпад, это что-то новое.

– И еще, Петр, сможешь достать микрофон с динамиком для худсовета и концерта. Очень уж сильно мы забиваем вокал.

– Смогу, – просто ответил ударник, – только бабки нужны будут.

– Благодарность моя не будет иметь границ, – обнадежил я его, – но в пределах разумного.

Петр хохотнул, и мы попрощались до завтра.

Перед сном мы с Наташкой устроили небольшой целовальный марафон, в своем укромном уголке, за корпусами детского дома. Она много мечтала о будущем, о том, как станет знаменитой певицей, я обещал, что ей помогу. А сам думал о том, что жизнь необычайно хороша, когда впереди еще много счастливых дней. И хотелось верить именно в это.

Ночью же меня разбудил Зёма.

– Богдан, надо бы о концертах задуматься, за башли, – горячо зашептал он.

– Да-да, – сонно пробубнил я, – юбилеи, похороны, дни рождения…

– Нет, – смутился Земакович, – для похорон мы еще не годимся. Песни нужны, новые!