Хроники Марионеток. Душа Хранителя

Глава 1.2.

4 декабря 4010 года, пещера горы Мейшевр, герцогство Танварри

Сковорода тихо зашипела, легкий дымок окутал ее, и Орвальд снял с огня яичницу. Сел за стол, отломил краюху лепешки и макнул в желток.

– Мм-м! Значит, три минуты ровно, – сказал он сам себе. – Четыре минуты – подгорает, а за три получается как раз.

Закончив с завтраком, он откупорил бутылку ракисовой наливки и стал пить прямо из нее, чтобы не пачкать лишний раз посуду. С водой в пещере было сложно: требовалось сжечь целую вязанку хвороста, чтобы растопить снег и подогреть котелок. А хворост был на вес золота, так как добыть его сухим в эту зиму оказалось тяжело из-за внезапной оттепели и дождей. Поэтому приходилось просушивать собранное, беречь каждую вязанку и не использовать без крайней нужды. Заготовить дрова на зиму Орвальд не успел и знал, что купить их теперь не сможет – крестьяне сами запасы по крохам считали, на продажу ничего не шло, а к более богатым он бы даже не рискнул подойти; знал, что гвардейцы сейчас носом землю пашут, чтобы найти беглеца.

После добротного завтрака его превосходительство согрелся, размял легкой зарядкой мышцы и взялся за работу по обустройству пещеры, в которой ему надлежало провести следующие несколько месяцев. Он уже соорудил себе лежанку, сколотив вместе несколько досок, низенький столик для еды и теперь приступил к изготовлению рабочей конторки.

– Не зря отец говорил мне учиться столярничать. Вот, пригодилось. Правильно, мужчина все должен уметь сделать своими руками, – приговаривал он, выстругивая доску. Работа шла быстро, и уже через три часа, когда настало время обеда, его превосходительство имел все нужные для конторки детали. Он вернулся в ту часть пещеры, где была кухня, снова раздул пламя в каменной печурке и разбил на сковородку еще четыре яйца. Прибавил к ним полоску вяленого мяса и засек время на карманных часах. Стрелка пробежала три полных круга, а яичница на сковородке еще была мокрая. Его превосходительство задумчиво пожевал губу, пошевелил ножом вязкую слизь, разгоняя ее к незакрытым краям. В итоге яичница пригорела снизу, а сверху так и не прожарилась. Орвальд с отвращением ковырял полусырой белок, вспоминая, какую прелесть могла сотворить из яиц его обожаемая экономка. Прикончив скудный обед, он вытер рот и вздохнул:

– Эх, Тиля Львовна, пропаду я без тебя!..

Но звать Матильду Львовну в глушь, где только медведи да волки ходят, Орвальд даже не думал. Она хоть и неприхотливая, а все же женщина, нуждается в определенных удобствах и не сможет жить в такой холодной берлоге. Да и не прокормить ему сейчас их двоих. Тем не менее, Орвальд рассчитывал однажды обустроить себе новый уютный дом и поселить в нем свою Тилю. Из всех окружавших его людей она одна знала, как позаботиться о нем, и только в ней одной он мог быть уверен на все сто – немая никому не расскажет ни о текущих делах, ни о планах. Орвальд за тридцать лет совместной жизни научился понимать ее без слов и теперь ужасно скучал по молчаливому присутствию этой необыкновенно уютной женщины. Матильда Львовна умела решительно все: готовила в самый раз для его чувствительного желудка, в два счета управлялась с разбаловавшимся маленьким Анхи, следила за хозяйством и скотиной, и его вниманием не обижала. Как все успевала, – того Орвальд не знал, да и не считал нужным знать. Теперь же, когда на своей шкуре прочувствовал, что такое обиход, то зауважал обожаемую женщину еще сильнее. Таким образом, Тиля Львовна была единственной, о ком все время думал его превосходительство. И чем ближе подступала холодная ночь, тем больше сожалел он, что не подумал приспособить это временное пристанище для женщины.

День клонился к закату, холодное далекое солнце уже скрывалось за верхушками деревьев, стало темновато, и Орвальд зажег лампу. За этот день он успел зашлифовать и покрыть морилкой все детали будущей конторки. Собирать ее он решил завтра, а теперь пора было подоить козу и собрать яйца, чем он и занялся. Трех кур-несушек поселил в том же закутке, в котором поставил и козочку. Мешка зерна и того количества сена, что он заготовил, должно было хватить месяца на два. Чем будет кормить скотину, когда придут суровейшие февральские холода, Орвальд пока плохо представлял, но надеялся придумать изящный выход из положения. В конце концов, всегда можно было податься в Истван, где его еще уважали. Подоив козу, он закрыл животных от ветра кулисой из толстой и вонючей медвежьей шкуры, проверил все ловушки снаружи, рассыпал порошки с резким и едким запахом у входа в пещеру и, завершив, наконец, все хозяйственные дела, уселся за дневник. Надлежало записать все, что произошло в минувшую пару недель, а также составить планы дальнейших действий.

Он закончил довольно быстро – в лампе еще оставалось приличное количество керосина, чтобы немного почитать перед сном за чашечкой чая. Орвальд собрал бумаги, сложил в чемодан и пошел к бочке с водой. Когда он занес ковш над темной гладью, что-то остановило его. Мужчина замер. Смутное чувство тревоги нарастало с каждым ударом сердца. Огляделся: никого и ничего подозрительного. Снаружи тихонько шипел ветер, играя свежим снегом. В темном углу за медвежьей шкурой хрустела сеном коза. Орвальд внимательно оглядел каждую нишу, но никого не увидел. Тряхнул головой, вытер лицо.

– Разыгралось что ли?.. – он черпнул воды из бочки и затянул вполголоса:

По зиме вернусь в отчий дом,

Сяду за простой скудный стол.

Матушка нальет мне чайку…