Чертенок с пушистым хвостом.

14 глава

Я люблю Италию за солнечную погоду и массу фруктов, одно из самых любимых мест — это квартал Вилланова в Кальяри. Кальяри — это жемчужина Сардинии. Этот город тоже открыл мне Карл. Узкие улочки, словно дышащие историей, каменная брусчатка мостовой, невысокие дома. Вилланова считался крестьянским кварталом поэтому тут не найти богатых особняков, но зато тут много милых церквушек, сохранивших свою первозданную внешность.

Из Чивитавеккьи — римский порт — сюда очень легко добраться паромом, он ходит раз в два дня, а это значит целых два дня свободы от платьев, узких лодочек на тонкой, как спица шпильке (не иначе их тоже испанская инквизиция придумала вместе со своим сапожком) и макияжа.

Я улыбаюсь, снова вспоминая наш самый первый разговор с Карлом на бастионе Сен-Реми. Бедный парень тогда всю голову сломал, размышляя, как бы поделикатней сообщить, что русской девочке не на что рассчитывать. А я в свою очередь мечтала избавиться от него и рвануть на пляж. На Поэтто летом жизнь кипела с утра до ночи, а еще там был театр под открытым небом. Меня укачало еще на пароме так неужели я откажу себе в парочке маленьких капризов?

Как же мы смеялись, узнав, что наши мысли были примерно похожими!

Если вы впервые посетили Кальяри, то обязательно поднимитесь на холм Колле-де-Монте-Урпини на закате, чтобы увидеть, как раскаленное солнце погружается в бирюзовые воды Тирренского моря. Такого зрелища больше нет нигде.

Резкий толчок под ребра выдернул меня из блаженных мечтаний. Марта сердито смотрела на меня сквозь стекла огромных солнечных очков.

— Машка, если ты думаешь, что я позволю тебе впасть в депрессию в Италии, то вот тебе!!! — она, мастерски скрутив фигу, попыталась сунуть мне ее под нос.

Но реакция на такие фокусы у меня, как у Бона, когда он у тети котлеты на кухне тырит.

На нашу возню, в каюту заглянул Карл, к великому разочарованию Марты он говорил на чистейшем русском без всяких «bella» и «donna» и прочих милых словечек, которыми так пестрят русские мелодрамы, когда в них показывают итальянцев. Она даже тихонько переспросила у меня точно ли он «мачо»? Пришлось так же незаметно показать ей кулак и прошептать, что этот giovane занят.

— Вот так всегда Соколова. Обламываешь человека, когда он еще захотеть не успел. — проворчала Марта.

— На чужой каравай рот не разевай. — хмыкнула я.

— Зануда…

Но настроение поностальгировать было утрачено и мы отправились на палубу, ветер сразу спутал мои волосы и швырнул на лицо. Пока я сражалась с ними зараза Марка удрала вверх по ступенькам, крикнув, чтобы догоняла. На палубе мы дурачились и хохотали фотографировали друг друга на телефон. Время летело незаметно.

Снова звякнул телефон сообщая о прибывшем смс. Ма Ри прислала фотки. В голубом сарафане с разлетевшимися от ветра волосами она была похожа на нимфу, случайно забредшую к людям. А еще она смеялась. Смех запутался в ее ресницах и остался на губах золотистой пыльцой. Его красивая русская девочка наконец была счастлива. Он снова узнавал в ней ту девчонку из деревни. Пусть тогда она была с вечно поцарапанными коленками и сгоревшим носом, но этот внутренний свет был оттуда, когда она еще не умела разочаровываться в любви.

Сзади подкрался Макс. На некоторых фотках была и Марта, красивая, как ангел, но с характером кикиморы. И язык, как бритва. Что друг в ней нашел, Джин Хо не понимал, но благоразумно молчал. Пусть сам разбирается, не маленький.

Вдруг Макс зло прищурился:

— А это еще кто?

На одной из фотографий рядом с Мартой стоял темноволосый красавчик-итальянец, он придерживал ее за талию, а Марта делала вид, что карабкается на поручни. Даже невооруженным взглядом было видно, что эти двое нашли общий язык.

— Кто? А… этот? Его зовут Карл — он друг Ма Ри из Италии, их семьи неплохо общаются.

Блондин задумчиво уставился на него.

— И ты так спокойно относишься к тому, что твоя девушка проведет два дня в компании вот этого ходячего пособия, как привлечь внимание противоположного пола?

— Я доверяю ей. — возразил Джин Хо и не утерпев, съязвил. — пока он обнимает не ее я спокоен.

— В глаз захотел? — «миролюбиво поинтересовался друг. — Забыл, как сам из-за Машки на стенку лез?

— Да нет, память у меня хорошая. Я еще помню, как кто-то говорил, что «ни одна баба этого не стоит и у них все равно все одинаковое».

Но тот лишь отмахнулся.

— Мало ли, что по пьяни брякнешь. С кем не бывает.

— Ага, только ты трезвым был. — мстительно возразил брюнет. — А я тебе говорил, что рано или поздно ты побываешь в моей шкуре. И тогда придет моя очередь поржать. И надо сказать, я не разочарован. Она выпьет из тебя всю кровь и мало скажет.

— Нет, ты точно хочешь в лоб. — мрачно подытожил Макс, продолжая разглядывать фотку.

Марта заглянула через плечо.

— Своему Чингисхану фотки отправляешь?

— Тогда уж Квангэтхо, — усмехнулась, поворачиваясь к ней. — Джин Хо же не монгол, Марка, а кореец, невежа ты моя белобрысая.

— А какая разница, — беспечно отмахнулась эта зараза. — И те, и те азиаты. Мы скоро сходим на берег, бросай уже в звонилке пиликать. Подождет твой кореец пару дней ничего с ним не случится.

В этом я была уверена, но все равно в груди застыла противная льдинка. Какое-то нехорошее предчувствие, что вскоре меня ждет что-то не очень хорошее.

Два дня пролетели, как один миг. У меня обгорел нос, а Марка выучила все итальянские ругательства в радиусе ста метров от себя. Вот нет бы что-то хорошее из поездки привезти … так нет же… figlio di puttana она теперь произносит абсолютно без акцента, как настоящая итальянка. Я даже боюсь представить для кого она эту фразу заучила. А еще во мне живет слабая надежда, что Стрижаев не знает итальянский. Потому, что он вполне способен заняться ее воспитанием, а тогда наш универ вряд ли устоит. А мне в нем еще пять лет учиться.