Измену не прощу!

12,1

Эльвира

Я сидела на кровати в больничной палате и читала. Дверь скрипнула и вошел доктор. Его я видела впервые. На вид ему было лет пятьдесят. Возраст выдавали морщинки вокруг глаз, которые было отчетливо видны сквозь очки без оправы, и легкая седина на висках. Высокий, худощавого телосложения, он буквально излучал спокойствие и профессионализм. В руках он держал объемную карту.

– Добрый день, – проговорил незнакомец приветливо, – Меня зовут, Николай Петрович, я ваш новый неонатолог. – заметив замешательство, отразившееся на моем лице, он поспешно добавил: – Ваш супруг обратился ко мне за помощью.

– Добрый, – кивнула в ответ, ощущая во рту горечь, от упоминания о Стасе, – я вас слушаю.

Лицо его приняло серьезное выражение, а в глазах мелькнуло сочувствие. Говорил доктор тихо, тщательно подбирая слова.

– Эльвира...

– Можно без отчества, – перебила его, заметив, как он бросил торопливый взгляд на бумаги в своих руках.

– Эльвира, – слегка улыбнулся Николай Петрович, – преждевременные роды привели к некоторым осложнениям со здоровьем вашей дочери. Ее легкие недостаточно развиты, и нам придется внимательно следить за ней. Могут быть долгосрочные последствия, такие как проблемы с дыханием или задержка развития, так же нужно тщательно следить за зрением и слухом...

Мое сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Сжала с силой свой телефон в ладони, отчего костяшки пальцев побелели. Ледяной холод пробежал по моей спине, вызывая дрожь по всему телу. С каждым сказанным им словом, мои некогда яркие надежды и мечты о будущем малышки меркли. Я читала об этом, слушала от прежнего врача, но боль от этого в душе не утихала.

Слезы навернулись у меня на глазах, а он все продолжал, перечисляя назначенные им препараты и анализы. Вихрь эмоций поглотил меня, и тяжесть всего этого давила на грудь. Я пыталась подавить рыдания, но печаль вырывалась в сдавленных вздохах.

Словно не замечая моего состояния, Николай Петрович, уткнувшись в карту, рассказывал о позитивных сценариях, о достижениях медицинской науки, которые помогут выздоровлению моей дочери. Однако в глубине души я осознавала, что некоторых проблем с ее здоровьем не избежать. Мое сердце кричало от тоски, жаждая иной реальности, но мне пришлось столкнуться лицом к лицу с этой суровой правдой.

– Не убивайтесь вы так, – вздохнул доктор, вырывая меня из мыслей, – При должном лечении и уходе, через пару лет никто и не поймет, что ваша девочка родилась раньше времени.

– Спасибо, – выдала сипло, вытирая щеки.

– Отдыхайте, – кивнул он и направился на выход, но что-то вспомнив, развернулся, – И да. Станислав Сергеевич, продлил вашу палату. Так что не о чем не беспокойтесь.

В недоумении смотрела, как за Николаем Петровичем закрылась дверь. Несмотря на кипевший во мне гнев, вспыхнуло чувство благодарности. Финансовая поддержка Стаса давала утешение и чувство спокойствия.

Я боролась с противоречивыми эмоциями. Оценила его жест, но боль и обида на него, остались. Видеть его мне все так же не хотелось.

В душе поселилась радость, что теперь смогу остаться с дочерью до ее выписки. Палата стала убежищем, коконом, где я могла побыть одна. Наедине со своими мыслями.

Тем временем Стас, по всей видимости, был полон решимости исправить свои ошибки. Он превратил мою палату в оранжерею. Медсестры, игнорируя мои просьбы выбросить их, тщательно расставляли букеты из моих любимых ирисов, наполняя помещение опьяняющим ароматом цветов. Муж постоянно передавал корзины с лакомствами. Различные сыры, фрукты, орехи. Я отдавала все медперсоналу. Он даже прислал видео, на котором играл на гитаре тихие колыбельные, в надежде растопить мое сердце.

И против воли это работало. Мое сердце предательски радовалось каждый раз, когда от него что-то приносили.

Видимо, не выдержав, спустя несколько дней и сам Потапов явился ко мне. Он тихо вошел, внимательно следя за моей реакцией. Нежно-голубого цвета рубашка-поло, освежала его образ. Ткань натянулась на его широких плечах, намекая на скрывающуюся под ней силу. Стас осторожно приблизился и воздух вокруг нас наполнился тонким и манящим ароматом. Казалось, этот парфюм был создан специально для него: переплетающиеся ноты бергамота и ветивера. Глубоко вздохнув муж проговорил в волнении:

– Элька, прости меня, – начал он искренним голосом, – я полный придурок. Я так сильно люблю тебя, что не представляю жизни, в которой не будет вас с дочкой. В прошлый раз, я наговорил какой-то херни. А должен был вымаливать у тебя прощение. Но, клянусь, я сам бы никогда не переспал с ней. Я даже ничего не помню... Это не оправдание, я знаю, – покачал Стас головой, нервно проводя пятерней по волосам и тщательно подбирая слова, – но хочу, чтобы ты знала, что я послал ее, Ритки больше не будет в нашей жизни. Она не от меня беременна, и больше не побеспокоит нас, – закончил он уверенно.

Всматривалась в его лицо, в поисках правды.

– Родная, я буду каждый день доказывать тебе, что моя любовь к тебе необъятна. – торопливо добавил Потапов не услышав от меня возражений, – Вся эта ситуация научила меня, как важно ценить то, что действительно важно. Не гони меня, пожалуйста.

Я молчала. Не могла выдавить из себя ни слова. За эти дни злость поутихла во мне, но простить я его не могла. Как и подпустить к себе. В его глазах впервые была уязвимость, которая обнажала душу Стаса. Он действительно сожалел и переживал. А я просто не знала, что ему сказать.