Аритмия

Глава 31. Предел терпения

ДАРИНА

Укупник не пришёл. Точнее пришёл, но прямо перед началом пары у четверокурсников. Раздражённо от меня отмахнувшись, велел подойти к нему вечером.

Забыл. Он просто забыл, что назначил мне пересдачу…

Испустив разочарованный вздох, направляюсь в свою аудиторию. Пятая пара заканчивается в семнадцать двадцать пять. Если пойду пересдавать после неё, то не успею на работу, а Жанна меня точно ждать и прикрывать не станет. Как правило, за минуту до окончания смены она, что называется, уже на низком старте.

В аудиторию залетаю одновременно с преподавателем политологии. Извиняюсь, спускаюсь по ступенькам и сворачиваю налево, чтобы занять место рядом с Риткой. Вершинина на совместных парах с управленцами сидит отдельно. Нетрудно догадаться с кем… Прилипла к Нему намертво.

– Рит… Ты чего?

Только сейчас замечаю, что она плачет.

– Нормально всё, – тихо шмыгает носом и вытирает щёки рукавом толстовки.

Уже кто-то успел обидеть, видимо...

Вообще, таких, как мы, здесь чаще просто не замечают. Поскольку, как ни крути, а в ряды золотой молодёжи мы ну никак не вписываемся. И если я, да и та же Ритка, смиренно с этим фактом живём, то с Ингой дела обстоят несколько иначе. Она из кожи вон лезет. Мечтает тусоваться в высшей лиге. Только вот не приняла её здесь эта самоназванная каста. «Пока не приняла», как любит замечать сама Вершинина.

По кабинету прокатывается приглушённая волна смешков. Вижу, что многие пялятся украдкой в телефоны. Невольно перестаю дышать. Разблокировав экран, захожу в чат, созданный Сивашовой.

Вот ведь конченые.

Анимированные стикерпаки. Риткино лицо приделали к туловищу свиньи.

Кладу свою ладонь поверх её, ледяной и влажной. Ритка поджимает руку под щёчку. Показывает, что ей не нужна жалость и поддержка. Закрывается. Замыкается в себе.

– Народ, в чём дело? – недовольно интересуется Егор Михайлович. – Успокоились. Дальше идём. Легитимность и власть…

Внимательно слушаю преподавателя и записываю опорный конспект. Стараюсь не замечать того, что правую щёку невыносимо жжёт. Будто угли раскалённые к ней прикладывают.

Не смотри на него, Даша. Не смотри...

Дорисовываю финальный столбик в таблице, и острие карандаша, зажатого меж напряжённых пальцев, со скрипом ломается.

Вздыхаю и прикрываю на секунду глаза.

Он делает это нарочно. Наверняка вздумал проверить мою выдержку. Понаблюдать за мной, как наблюдал бы Герман за своими подопытными муравьями.

Ну ничего, я справлюсь. И с тем, что у них с Ингой происходит, тоже. Меня совершенно не должно это волновать, как и зудящий под кожей вопрос «зачем ты здесь?».

«Не преувеличивай свою значимость. Это просто смешно»

Но эхом в голове поселилась другая фраза:

«В тебя мы уже поиграли»

Как же больно было слышать это снова...

Они поиграли, а мой маленький, хрупкий мир разлетелся в щепки, и никогда уже после того дня не будет прежним.

Помню, как горько плакала мама, и как оглушающе громко орал разъярённый отец:

«Разве так мы тебя воспитывали?»

«Где твой стыд, где совесть, Дарина?»

«Раздеваться на камеру до трусов! Как шаболдень какая-нибудь!»

«Остальное даже обсуждать не хочу!»

«Подумать только! Взрослой себя возомнила?»

«Срамота!» – кипел он.

Стояла в центре кухни, стиснув краешек стола до побелевших ногтевых пластин, и, опустив голову, молча глотала удушливые, солёные слёзы.

А он всё кричал и кричал. Обидными словами хлестал словно розгами. В какой-то момент даже подумала… ударит. Но нет. Сдержался. Оделся. Ушёл, однако перед этим на мать спустил всех собак. Обвинил её в том, что я «пошла по наклонной».

Мама плакала, пила валокордин, хваталась за сердце и причитала: «Ну как же так, Даша! Как же так? Стыд какой! Позор какой!»

Лёше пришлось вызвать врача, потому что ей стало плохо после этого семейного скандала.

Из-за меня. Всё из-за меня.

Я очернила репутацию добропорядочной семьи. Не оправдала родительского доверия. Огорчила их и разочаровала.

Но не буду лгать, не только это ранило моё кровоточащее сердце…

В ушах гудело.

Спор. Всего лишь спор.

И как легко теперь было объяснить настойчивое внимание Ромы. Слова и поступки Яна. Его нежелание видеть меня рядом с Беркутовым.

Я стала для них разменной монетой. Временной забавой. Игрушкой. А значит, всё было не по-настоящему.

Теплоход. Крыша с ночной панорамой Петербурга... Прогулки по заснеженной Москве. Традиция обмениваться книгами и непременно обсуждать их. Его картины. И то, что было между нами.