Гадкий утёнок. Вернуть любовь

Глава 4. Свадебное платье

Портниху и двух ее помощниц привела статная дама в строгом темно-синем платье, которую я поначалу приняла за экономку. Только приглядевшись, я заметила, что платье было расшито драгоценными камнями по вороту и рукавам, а значит, могло принадлежать только знатной даме.

И вдруг в мозгу словно надпись всплыла. Маркиза Патрисия Арагон, главная фрейлина двора — вот, кто это был. И мне сразу же стало чуточку легче дышать. Если информация из памяти Беренис будем доступна и мне, то вероятность выдать себя чем-то будет гораздо меньше. Вот только что в этом случае станет с моей собственной памятью? Но думать об этом мне было некогда, потому что портниха деловито принялась доставать из множества принесенных с собой коробок ленты, кружева, булавки.

Мне пришлось раздеться до тонкой сорочки. В принципе это не было для меня чем-то стыдным — на пляжах мы обнажались куда больше, — но то, с каким пренебрежительным снисхождением смотрели на меня все эти дамы, было возмутительно. Да, у Беренис было худое угловатое тело, но ей явно было не больше девятнадцати лет, а значит, оно еще могло округлиться.

— Если украсить корсет жемчугом, это будет очень красиво, — сказала портниха.

Но маркиза Арагон пожала плечами:

— К чему такая роскошь? Его величество говорил о скромной церемонии.

— Разве на свадьбе не будет гостей? — удивилась портниха. — Я думала, что на таких церемониях их бывает очень много. Помню, когда женился отец его нынешнего величества, так гости приезжали даже из соседних стран. Я тогда была еще ребенком и прибегала ко дворцу, чтобы посмотреть на королевский кортеж.

— Это будет церемония совсем иного толка, — холодно откликнулась маркиза и замолчала, ясно давая понять, что не намерена продолжать обсуждать эту тему с какой-то модисткой.

Мне решительно не понравился фасон платья, который мне предложили, и я попыталась это объяснить, но меня не стали даже слушать. Продолжать спор я не стала — не потому, что не хватило решимости, а потому что побоялась, что это будет слишком не похоже на поведение настоящей Беренис.

Когда портниха с помощницами удалилась, а маркиза задержалась, придирчивым взглядом окидывая мой будуар, я не удержалась и спросила:

— За что вы так не любите меня, сударыня?

Кажется, я должна была назвать ее «ваше сиятельство», потому что именно эти два слова рвались у меня с языка, но на всякий случай я решила обойтись нейтральным «сударыня».

— Не люблю? — переспросила она. — Вовсе нет. Моя должность не предполагает проявления чувств. Я всего лишь стараюсь выполнять распоряжения их величеств. Его величеству угодно, чтобы церемония бракосочетания не была помпезной, и я сказала только это. Как женщина я вполне понимаю ваше желание быть в столь важный день в роскошном платье, надеть старинные королевские драгоценности, получить поздравления от множества гостей.

О нет, она совсем не понимала меня. Но я предпочла оставить ее в этом заблуждении.

Уже дойдя до дверей, она сообщила:

— Его величество сегодня приглашает вас отобедать вместе с ним. Постарайтесь выглядеть подобающе этому случаю. Мадемуазель Ривьен, надеюсь, у ее сиятельства найдется хотя бы одно элегантное платье?

Она бросила уничижительный взгляд на мою помощницу, но не стала дожидаться ее ответа. А когда за ней захлопнулась дверь, и шаги ее затихли в конце коридора, мадемуазель Ривьен (Дороти Ривьен — теперь я уже знала, как ее зовут!) всхлипнула:

— Ох, ваше сиятельство, что же нам делать с платьем? Если бы маркиза сказала об обеде хотя бы вчера! А ведь я как раз отдала ваше единственное парадное платье в стирку! И оно никак не высохнет до обеда.

У невесты короля было одно-единственное выходное платье! И как после этого можно было назвать того напыщенного павлина, который доводился Беренис женихом? Свою любовницу (а то и не одну!) он наверняка заваливал золотом и бриллиантами.

— Значит, нужно подобрать другое платье! — сказала я.

А что еще нам оставалось делать? Отказаться от обеда с королем нельзя. И высушить платье, наверняка сшитое из тяжелой ткани, за несколько часов было невозможно — утюг мог сильно попортить его.

Мадемуазель Ривьен подвела меня к огромному шкафу, который стоял в углу комнаты, и распахнула его дверцы. Внутри я увидела около десятка платьев, и все они были выдержаны в строгом стиле и сшиты из тканей немарких оттенков. Коричневое, бордовое, темно-синее (абсолютно неяркое), зеленое. Эти цвета мало подходили для молодой девушки и наверняка старили ее. Интересно, кто подбирал ей эти наряды?

— Вот это платье тоже красивое, ваше сиятельство, — Дороти сняла с вешалки темно-зеленое платье. — Только у него кружево совсем изорвалось. А у коричневого кружева целые, но ткань сильно выцвела. А синее вам уже коротко — оно не прикрывает туфли. По подолу бы ленту пустить как оборку — эх, как же я не догадалась у портнихи спросить!

Среди этих платьев было одно, которое сразу бросилось в глаза — оно было сшито из похожей на ситец легкой ткани — светлой, в мелкий цветочек. Оно было так не похоже на остальной гардероб Беренис, что я невольно потянулась именно к нему. Но стоило мне прикоснуться к нему, как меня словно дернуло током. Перед глазами замелькали картинки — такие яркие, словно я видела их наяву. Это были те самые воспоминания, которых мне так не хватало!