Война меча и сковородки

Глава 17

В Вудшире светило солнце, и Эн Фиор несла свои воды к морю. Эмер шла по берегу реки, срывая цветы. Все было, как в детстве, когда она бродила по равнине Маг Риг и мечтала о подвигах и странствиях. Она поднялась на холм, откуда открывался вид на Роренброк, и вдруг увидела, что замка не существует. Вместо него остался лишь остов – каменные балки и полуистлевшие деревянные перекрытия. Словно сломанные зубы торчали сторожевые камни, между ними бродили овцы, пощипывая траву, а две старухи деловито собирали в корзину мелкие камни, которые валялись грудой тут и там.

Эмер сразу поняла, что прошло много, много лет – река осталась той же, и равнина, а вот замок – творение людских рук – не выдержал испытания временем. На мгновение ей стало горько, потому что если не выжил замок, то значит, нет уже ни Айфы, ни Бранвен, ни близнецов, ни ее самой. Она положила собранные цветы у ближайшего камня – словно на дорогую могилу и побрела с холма, не зная, куда ей идти. На излучине Эн Фиор она увидела могильный камень – знак яркого пламени, заключенный в круг. Эмер подошла, испытывая любопытство и страх. Чье имя она прочтет на могильнике? Не свое ли?

Надпись была полустертой, через нее бежали трещины, но Эмер все равно разобрала ее, читая по складам и угадав имя почти сразу: Ларгель Азо! Это имя ударило ее сильнее молнии, она отшатнулась и… открыла глаза.

Сколько времени прошло с тех пор, как епископ приходил ее исповедовать? Шторы все так же были приспущены, свеча сеяла мягкий красноватый свет, и никого не было рядом.

Ужасно хотелось пить, и Эмер приподнялась, отыскивая чашку и воду взглядом. Тело послушалось ее и не отозвалось болью. Пошевелив правой рукой, Эмер принялась срывать повязку. Так и есть! Рана почти зарубцевалась, а опухоль спала. Что это – чудо? Или… чудодейственное зелье епископа?

Спустив ноги на пол, Эмер встала и почти уверенно добралась до стола. С наслаждением напилась из кувшина и уставилась в зеркало на собственное отражение. Не приснилось ли ей, что она умирает, и что епископ допрашивал ее об Айфе?

Вошла сиделка Верфрита и ахнула, уронив поднос, на котором стояла миска с водой. Звон разбившейся посуды болезненно отозвался в голове, и Эмер поморщилась.

- Можно быть и поосторожнее, - попеняла она неосторожной служанке и потребовала: - Есть хочу. Принесите чего-нибудь.

- Миледи, - прошептала сиделка, словно перед ней предстало приведение. – Это такое счастье, миледи…

И помчалась по коридору, оглашая замок криками:

- Миледи живая!.. Миледи живая!..

Эмер покачала головой и принялась натягивать домашнее платье. Она и так слишком долго провалялась в постели, теперь ей не терпелось выйти на вольный воздух. Одевшись, она подняла шторы. Яркое солнце почти ослепило ее. Распахнув ставни, Эмер высунулась из окна, дыша полной грудью.

- Живая?! – в спальню ворвались леди Фледа в сопровождении своих дам, и даже Острюд прибежала, тараща глаза.

- Хвала небесам! Это чудо, чудо! – Леди Фледа порывисто опустилась на колени и зашептала молитву. Дамы последовали ее примеру, и Эмер тоже ничего не оставалось, как встать на колени и молитвенно сложить руки. Судя по лицу молившейся Острюд, она ждала других вестей.

- Ну все, закончили молитву, - сказала Эмер через четверть часа, когда у нее немилосердно затекли колени. – Я есть хочу. Накормите меня, наконец. Иначе не поверю, что все обрадовались моему спасению, и буду подозревать, что решили уморить меня голодом, раз ядом не получилось.

- Сейчас, дорогая невестка, - засуетилась леди Фледа. – Дамы помогли ей подняться, и она сама принялась накрывать на стол.

- Сколько я проболела? – спросила Эмер, беря ломтик ветчины и выкладывая поверх хлеба.

- Три дня. Вчера было совсем плохо, мы боялись, что потеряем вас.

- Зря боялись. А что леди Сара? – спросила Эмер, приканчивая третье вареное яйцо, фаршированное рябчиковым паштетом. – Я виновата перед ней, хотелось бы извиниться.

- О! Она не держит на вас зла за эту милую шутку, - успокоила ее свекровь. – Леди Сара прекрасно себя чувствует, я отпустила ее в деревню, проведать родных.

- И она поехала туда с радостью, - не смогла промолчать Острюд, - и читала благодарственные молитвы, заикаясь.

- Нехорошо получилось, - посетовала Эмер без малейшего раскаяния. – А где мой муж? Имею сказать ему пару слов.

- Уехал в кузнечную деревню, - ответила леди Фледа, передавая Эмер чашечку со свежей сметаной.

- Уехал с благодарственными молитвами, хоть и не заикался, - буркнула Острюд.

- Дочь! – сказала леди Фледа выразительно.

- Несомненно, он читал благодарственные молитвы по случаю моего выздоровления. Надо немедленно встретиться с ним. Обрадовать.

- Может, отложите разговор на потом? – осторожно сказала леди Фледа.

- Не надо откладывать на завтра того, кого можно прибить сегодня, - заявила Эмер, вставая из-за стола. – Напишите письмо Годрику, дорогая матушка. Боюсь, мой супруг так обрадуется вести, что мне полегчало, что позабудет, как давать пропуск на въезд в деревню.

- И все же, лучше бы вам поостыть… - сказала свекровь с сомнением, но подошла к столу с письменными принадлежностями и откупорила бутылочку чернил.

- Пишите, пишите, - благословила ее Эмер. – Радостные новости надо доносить как можно скорее, так они доставляют больше радости и счастья.

- Ты бессовестная, как сто коровниц, - сказала Острюд. – И когда ты поймешь, что мой брат не хочет тебя в жены? Навязываешься, как… как… портовая девка, которой уже отказали, а она все клянчит монету!

- Острюд! – прикрикнула на нее леди Фледа.

Но Эмер смотрела на золовку с улыбкой:

- Ничего, дорогая матушка, я понимаю, что сестричка очень рада, что я не умерла. Так рада, что в головке у нее помутилось, и ротик болтает глупости. Надо завести золотую иголочку, чтобы зашивать ротик время от времени. Не след девице на выданье болтать невесть что.