Завтра будет весна

Завтра будет весна

С утра все пошло не так. Приехав в издательство, где она работала переводчиком иностранной литературы, Марина Ковалева узнала, что французский роман ее любимой писательницы отдали для перевода другому переводчику.

«Почему?» − упавшим голосом спросила Марина. Главный редактор посмотрел куда-то мимо нее, и Марине стало ясно, что вопросы излишни. Потому! И все.

Марина десять раз повторила себе, что черт с ним, не надо расстраиваться, но это не помогло. В ее душе занозой застряла обида. Месяц назад, прочитав этот роман, Марина загорелась перевести его на русский язык. Это была «ее книга»; мысли, чувства француженки были созвучны Марине, как будто та была ее близким человеком или вообще ею самой. Марина знала, что сумеет перевести роман, сохранив неповторимый авторский стиль писательницы, ее сочный, живой язык, присущую ей иронию, нежность и тонкий юмор. Она уже взялась за первую главу, и вдруг как обухом по голове: передают другому переводчику! К тому же – мужчине! Разве он сможет рассказать «очень женскую» историю? Что вообще мужчина знает о женщинах?!

Домой Марина пришла в расстроенных чувствах; настроение было паршивым, разболелась голова. Тем не менее, она засела за работу: нужно было отредактировать переводные статьи и провести по скайпу уроки французского с учениками. Марина вообще привыкла много работать; не потому что денег в семье не хватало, а потому что она любила свою профессию и хотела быть востребованной.

Вечером с работы вернулся муж Марины. Михаил Ковалев. Гений.

Ее Ковалев, правда, был гением: руководитель научной лаборатории, доктор физических наук. Как положено гению: большую часть времени Михаил был погружен в свой внутренний мир. Марина научилась с этим мириться, однако, сегодня ее это не устроило.

«Представляешь, они отдали мою книгу другому переводчику!» − пожаловалась она.

Михаил «включился в реальность», сочувственно посмотрел на жену: «Не расстраивайся! Проживем!»

Марина почувствовала раздражение: ну, причем тут это дурацкое «проживем»?! Как − будто она переживает из-за денег!

В этот момент в гостиную заглянул их одиннадцатилетний сын Митя: худой и высокий, вылитый отец (они с Мишей как «двое из ларца, одинаковых с лица»), и попросил: «Ма, нам в школе задали перевести французское стихотворение, сделай, а?!»

Марина уточнила, чего хочет чадо: чтобы она ему помогла или перевела за него? Митька наивно выбрал второе, и Марина возмутилась: «Лентяй несчастный! Учи французский! Это язык великой культуры и, между прочим, любви!»

Митьку тут же, как ветром сдуло. Почувствовав, что она «на взводе», муж участливо спросил: «Что с тобой, Мариша? Устала?»

Марина вдруг поняла, что действительно устала, и что причина ее скверного настроения даже не в сегодняшней неудаче в издательстве.

На самом деле, уже с неделю она переживала нечто похожее на депрессию. Эта хандра завелась неделю назад, когда Марине исполнилось сорок лет. Прежде она жила, не задумываясь о возрасте, была этакой нормальной рабочей лошадью – скакала от барьера к барьеру, и вдруг: сорок лет! И она остановилась как вкопанная. Сорок лет вообще сомнительная радость, неслучайно в народе относятся к этому юбилею настороженно, его даже не принято отмечать. И цифра сорок какая-то острая, царапающая. Особенно для женщины. Вот вроде только что тебе было тридцать с хвостиком, а тут сразу категорично: сорок! «Пора переходить на возрастные роли?» – пригорюнилась Марина.

Несмотря на то, что Марина никогда не мнила себя красавицей, считая, что она – так − на любителя (брюнетка с серо-голубыми глазами, невысокая, изящная, но с формами − сейчас такие фигуры не в моде), ей было жаль расставаться с молодостью и красотой. В день своего печального юбилея, звучащего почти как приговор, она придирчиво оглядела себя в зеркало: неужели все?! но особых возрастных изменений не заметила. Сзади вообще пионерка, спереди вроде тоже ничего.

«Ничего?» − переспросила Марина у мужа.

«Ничего!» – согласился Миша.

Марина хмыкнула: из ее мужа комплимент можно было вытянуть только клещами. Увы, Ковалев вообще не умел говорить комплименты и красивые фразы, да и красиво ухаживать, если честно, он не умел. Миша был спокойный, довольно замкнутый, и очень, просто запредельно умный; он не любил театральные жесты и был начисто лишен не то чтобы чрезмерной, а какой бы то ни было аффектации. Такой мужчина. Марина, за двенадцать лет семейной жизни с ним, к этому привыкла. Аффектация и красивые жесты остались в ее первом браке. Вот там театральщины было с лихвой.

…В первый раз она выскочила замуж на третьем курсе института. Все случилось стихийно. Однажды на студенческой вечеринке она увидела ЕГО! Он был красивый и роковой, как герой кинематографа. С кудрявой шевелюрой и гитарой. Игорь, так звали героя, спел под гитару что-то вдребезги романтическое, потом подошел к ошалевшим от восторга девицам (Марина была в их числе) и решительно взял Марину за руку: «Идем!» И она пошла за ним, как собака за обожаемым хозяином. Так они вскоре дошли до Загса.

Их с Игорем семейная жизнь была насыщенной: страсти-мордасти, бурные скандалы с хлопаньем дверьми и битьем посуды. Марина постоянно ревновала Игоря. Ее красавец муж был создан для женского поклонения. Им домой все время кто-то звонил и сопел в трубку, доводя Марину своим коварным сопением до бешенства и отчаяния. Молодые супруги ругались, мирились, разбегались, сходились; они не могли друг без друга и вместе тоже не могли – такая судьба, такая любовь.

Но однажды они все-таки расстались, как разорвались − окончательно. Развод и точка. Марина сходила с ума, тяжело переживая развод. А через два месяца она встретила Мишу Ковалева.

…Встреча произошла при весьма своеобразных обстоятельствах. В тот день, в начале марта, возвращаясь с работы домой, Марина поскользнулась (судьба подкинула ей банановую корку в виде персональной, подернутой льдом лужи), и упала. При падении в Марине что-то треснуло, и встать она не смогла. Так и сидела в луже, кляня судьбу. В метре от Марины валялась ее белая шапка. Жалкое, нелепое зрелище.