Хороша была Танюша.

Глава двадцать пятая. Цвет радуги - желтый и синий.

Песок. Бескрайний и ослепляюще желтый. Он норовит залезть в складки одежды, скрипит на зубах. Я начинаю его ненавидеть так же сильно, как всего лишь два дня назад ненавидела белый снег.

Мы с моей лошадкой Мирой, попали из огня да в полымя. Ну, или в пекло. Теперь бредем по раскаленному песку, жмуримся от яркого солнца и от режущего глаза желтого цвета. Бодрости придает только одна мысль, если эту пустыню прошел Адам Петрович, то и я смогу. Все имеет начало и конец, буду надеяться, что конец этому желтому пеклу когда-то настанет.

Достаю фляжку и отпив глоток теплой жидкости, наливаю остатки воды в неглубокую миску. Кажется прежде чем кончится пустыня, у нас закончится вода. Вздыхаю и протягиваю миску с водой Мире.

Она фыркая трясет гривой и одним движением мясистых губ втягивает в себя жидкость. Шершавый язык облизывает миску.

- Мало! - недовольно бормочет моя лошадь.

- Хватит! - кратко возражаю ей я.

Наши диалоги очень короткие. Мы словно лениво перебрасываем мелкие мячики. У нас просто нет сил произносить лишние слова, они под влиянием жары и растущей тревоги скукожились и засохли.

Слизую языком соленый пот. Поднимаю глаза на линялое от жаркого солнца бледно-голубое небо. Там в этой белесой голубизне парит огромная, хищная птица. Наверное она надеется и ждет когда мы совсем обессиленные свалимся в этот проклятый желтый песок. Тогда она сможет знатно попировать. Я ловлю обрывки мыслей этого летающего хищника.  Не хочется быть обедом или ужином для пернатого монстра. Может быть у меня получится с ним поговорить?

Напрягая все свои силы кричу в горячее марево бледно-голубого купола.

- Эй, там на наверху! Может спуститесь? Поговорить нужно! У меня есть сушеное мясо. Много! Возможен обмен на некоторые услуги! - мой голос кажется мне карканьем старой, больной вороны.

Жду ответа подняв голову, глаза заливает потом. Прислушиваюсь к себе, прислушиваюсь к тихому шуршанию песка. Крылатый хищник отвечать мне не спешит. А может быть он меня не понимает? Может я на незнакомом ему языке пытаюсь беседу завязать? Тяжело вздыхаю, завязываю потуже белую рубашку на голове, которая сейчас выполняет роль платка и поднимаю из песка упавшую уздечку.

- Пойдем! - тяну за собой Миру.

Она покорно идет за мной. Вдруг над нами раздается хлопанье могучих крыльев и огромный орел тормозит свой полет по горячему песку, словно самолет выпустивший шасси. Нас с Мирой обдает волной мелких, горячих песчинок.

- Слышащая? - клекочет бодрым тенором могучая птица.

Мира становится на дыбы, а плачу от радости. Слезы смешиваются с потом, я стираю их грязной ладошкой.

К вечеру, когда желтый песок окрашивается в оранжевый цвет мы с Мирой ведомые низко летящим над нами орлом, выходим к сияющим ярким ультрамарином городским воротам огромного города. Миллионы мелких плиток мозаики сияют всеми оттенками синего, ярко-голубого и бирюзового цвета. Прекрасное видение возникает перед нами подобно сказочному миражу.  Глаза застилает пот и я не могу сразу понять, мне кажется или в самом деле из открытых ворот навстречу нам вырывается конный отряд. Породистые лошади сыто гарцуют, ослепительно белые одежды всадников полощутся на ветру подобно крыльям ангелов. Их предводитель что-то гортанно кричит остальным и через несколько минут уже протягивает руку что бы обнажить мою голову. Белая, хлопковая рубашка служившая мне в последнее время платком взмывет грязной, серой птицей вверх, а нечесаная, взлохмаченная коса скользит вниз на грудь. Мужчина довольно вскрикивает и что-то кричит приближающемуся отряду.

Я лихорадочно ищу переговорный амулет, перебирая на ощупь перстни на пальцах. Нащупав гладкий, круглый камень я сжимаю его и переворачиваю. Гортанная, быстрая речь всадников словно замедляется, тянется испорченной, старой пластинкой. Затем опять убыстряется и отдельные слова, а затем и фразы становятся мне понятными. Еще мгновение и я полностью понимаю их говор.

- Глаза цвета священных ворот, а волосы как речной песок в долине засохших рек! Господин был прав, светловолосый человек  пришел через три года, но господин советник ждал мужчину, а это явно женщина! - он вскинул руки приветствуя меня, его жест повторили другие всадники.

Все остальные события закружились и замелькали словно в калейдоскопе. Меня с почестями сопроводили во дворец. Мою лошадку Миру, забрали обещая искупать ее, напоить и накормить. И поместить в самую прохладную конюшню. Повеселевшая Мира, кокетливо улыбалась обнажая крупные белые зубы, резво заигрывая с породистым, длинноногим жеребцом. Разлука со мной видимо не сильно ее огорчала. Она даже не попрощалась и с радостью устремилась вслед за мужчиной в широкой, белой рубахе. Она отправилась в конюшни. А я в купальню для начала.

Прохладная вода приятно остудила кожу. Я позволила двум девушкам очень смуглым и чернявым, вымыть с душистыми травами мои волосы. Они восхищенно цокали языками перебирая светло-золотистые пряди моей косы.

Я уставшая и разомлевшая от всеобщей приторной любезности и удушающего гостеприимства, но чистая, благоухающая сидела за низким столиком среди горы цветных подушек и подушечек. Когда мой голодный взгляд скользил в предвкушении по румяной корочке жареной курицы, по тугим ягодам винограда, по множеству тарелок с незвестными яствами, резная дверь открылась. Я с трудом оторвала взор от волшебного стола и подняла взгляд на вошедшего молодого мужчину.

Он был мне смутно знаком. Где-то я уже видела и этот крупный нос, узкие губы, и длинные, красивые пальцы холеных рук. Вслед за мужчиной вбежала собака. Длинное тело на коротких лапах, лоснящаяся шерстка цвета каштановой кожуры. Умные бусинки глаз сверкали щенячим задором.

Золотистая корочка жаренной курицы вмиг перестала меня интересовать. Чувство голода пропало. Я медленно поднялась с пушистого ковра. Пирамида из пестрых подушек дрогнула и рассыпалась.

- Адам Петрович? - прошептала я тихо.