Лети за вихрем

Глава 52. ПРИРОДА ГРЕХА

В это ноябрьское утро наследник семьи фон Рудольштадт проснулся с бешено колотящимся сердцем и впервые подумал, что просыпаться, пожалуй, не стоило вовсе. К снам о прошлом, где он убивал или был убит, можно было приобрести своего рода привычку, но привыкнуть к иным снам было гораздо сложнее. Те и другие начали являться ему примерно в одном возрасте, но… «Похоже, из меня получился бы более талантливый убийца, чем прелюбодей», – всякий раз вспоминалась мрачная шутка.

Было дело, проснувшись от первого из снов подобного рода в свои тринадцать, он пребывал в таком отчаянии, что сжег в камине сорочку, оскверненную липким пятном, а потом часа три стоял на коленях в часовне, умоляя Господа отвести от него искушение и помочь в борьбе с грехом. Потом Бертье, снисходительно посмеиваясь, объяснил, что к чему, и убедил не путать грех и обычную природу: «Девушки? Господи, да всем рано или поздно начинают сниться девушки! Какая разница, какие? Днем вы встретили ее на дороге или, скажем, вычитали в книге, а ночью она, как и подобает дочери Евы, явилась искушать вас в мечтах. Воспринимайте это как своего рода авантюру»…

Что ж, нынешний сон относился к этому же разряду, только в нем его самый светлый образ сложился с теми гнусными предположениями, что молодой граф услышал накануне. Ему грезилась золотая Дева, святая с холма, та, которой он готов был молиться, преклонив колени, – но только во сне он воздавал ей совершенно иные почести… Да, в том числе и на коленях… и лежа, и даже, кажется, стоя, – и все это было таким запредельным счастьем, какого он не мог себе и представить.

– Милая, – шептал он, прижимая к себе свою Деву, и она была теплой и упругой, и божественно пахла – весенним лесом, нагретыми листьями, солнечными лучами. – Моя золотая.

Она была так прекрасна: его лесная богиня с фигурой Афины Паллады, с косами Златовласки, с глазами как летнее небо, облаченная лишь в венок из трав и свое невероятное золотистое сияние. Она обнимала его – даже там, где объятия казались невозможными, она была золотой лодкой на волне абсолютного счастья – лодкой, которую он раскачивал все сильнее, возносясь на немыслимую блаженную высоту – единую для двоих, а как иначе, если двое стали одним, если в глазах ее – тот же восторг, если можно вместе умереть от любви и воскреснуть в объятиях друг друга...

В первые минуты, пребывая на грани сна и бодрствования, он был словно пьян своим счастьем, он все еще парил с нею в небе… Она. Она-она-она. Ее нежность, ее поцелуи, ее ласковые руки и теплая кожа. Золотая, солнечный лучик, сердце мое…

«Пора признать очевидное, дружище: ты влюблен по уши, – прошептал он, не открывая глаз. – Не в нее – она еще мелкая, а в ее будущее, до которого рукой подать. Она непременно влюбится в ответ, – а как иначе, Господь недаром позволил встретиться двум частям целого... Осталось подождать лет пять – целую вечность, – а потом просить ее руки, или прислать сватов, или как это обычно делается? Обвенчаться и жить долго и счастливо, время от времени повторяя такие вот моменты».

Сон был настолько слит с реальностью, что, казалось, достаточно протянуть руку, чтобы вновь коснуться ее. Чтобы ощутить на пальцах ее сонное дыхание, обнять и замереть, не тревожа, – вплоть до того мгновения истины, когда в причудливое кружево ее снов яркой нитью вплетется его ожидание. Тогда она широко раскроет глаза, ласково улыбнется, прошепчет его имя, и гибко прильнет к нему – как лоза к опоре, как волна к берегу, и сон сделается невозможен в принципе…

«Моя невеста, – молодой граф осторожно пробовал это слово на вкус, и сердце просто зашлось от нежности. – Моя жена»… В полусне, как это бывает, все препятствия казались простыми и преодолимыми, все выходы были найдены, цели достигнуты, и счастье было возможно – обычное семейное счастье, глупое и благостное, не требующее напряжения интеллекта и душевных сил. Это элементарное решение снимало все противоречия, более того – очень изящно ставило в тупик тех, кто пытался ими манипулировать. Отец желает, чтобы сын приобрел опыт? Да пожалуйста: море опыта в счастливом законном браке. Ее бабушке нужна правнучка-волшебница? Отлично: хоть две правнучки и три правнука, принадлежащие к графскому роду фон Рудольштадт. Вы сводили нас, как баранов, а мы перестарались и показали себя людьми, – как вам это нравится, дорогие наши родные?

«Родным придется смириться, – думал он, все еще находясь во власти сна. – Зато потом они поймут, что вовсе не прогадали, заполучив такую невестку. Домовитую хозяйку, как хотела тетушка. Здоровую девушку, которая подарит нашему роду сильных потомков, как мечтал отец. Господи, даже дядька Фридрих будет счастлив: не каждый день встретишь барышню-охотницу, которая с двадцати шагов попадает в еловую шишку! Крестьяне будут любить и уважать молодую графиню, вихрь соединится с водоворотом, душа с душой, плоть с плотью и кровь с кровью…».

В следующий миг (точнее – на этих самых словах) сон закончился, и вернулась память. Роковые предсказания и глупые сплетни, дурацкие стихи и абстрактное величие рода, псы, овцы и цветущие розы… Чужие планы, в которых фигурировали наследство и кровь, его порченная кровь, кровь героев и убийц, настоянная на безумии. Проклятое наследие, которое он мечтал – да мечтал! – подарить в этом сне ей, своей золотой богине, что готова была доверчиво и влюбленно принять этот жуткий дар… Обнимая его, раскрываясь навстречу, двигаясь слитно с ним, как крыло в едином взмахе, повторяя его имя – сладостным выдохом из уст в уста…