Прятки в облаках

Глава 04

На черчении Маша забыла и об Андрюше, и о ректорше, и даже обо всяких угрозах, настоящих или выдуманных. Она сопела над эскизом фонарика, который по замыслу Валентины Ивановны не нуждался бы в подзарядке и зажигался бы сам собой, как только в радиусе десяти метров появится кто-то, кроме его владельца. Впрочем, о формулах и наговорах Маша будет думать потом, после того как разберется с базовым чертежом.

Она всегда старалась сесть на переднюю парту, чтобы лучше слышать и видеть преподавателя, ну и чтобы всякие ленивые тупицы не заглядывали в ее тетради.

Маша ненавидела, когда у нее списывали, и никому этого не позволяла. Не то что слабохарактерный Федька Сахаров, который был хоть и умником, но все равно заискивал перед однокурсниками.

— Эй, Рябова, — Олесе Котовой, ее однокурснице, кажется, надоело возиться с чертежами, и она пересела поближе, пользуясь тем, что Валентина Ивановна уткнулась в проверку домашних работ. Ленивая и медлительная, Олеся не слишком усердствовала в учебе, зато обожала сплетни.

— Чего тебе? — недовольно прошипела Маша, на всякий случай прикрывая чертеж рукой.

— Ты же знакома с Грековым с параллельной группы? Вечно за ним таскаешься.

Маша? Таскается? Отвратительно просто, как некоторые готовы все преувеличить.

Нахмурившись, она только дернула плечом. Любой воспитанный человек сразу бы понял, что его собеседник не расположен к общению на данную тему и вообще занят важным делом.

На Котову это не произвело никакого впечатления.

— Прикинь, — зашептала она, придвигаясь ближе, — по нему сразу несколько девиц сохнут! Одна такая… круглая, ну помнишь, первогодка, которая на боевку на шпильках приперлась. Фея-берсерк ее тогда так на каблуках на стадион и отправила… Смеху было! А другая словесница с третьего курса, ничего такая, она еще бойкот Плаксе в прошлом году объявила. Мол, не нужна ей арифметика, и все тут. И еще есть третья, с нашего курса, только ее никто не запомнил… какая-то невыразительная особа…

Тут Кротова обвела взглядом аудиторию, словно надеясь определить невыразительную особу, влюбленную в Грекова.

Маша совсем низко опустилась над чертежом, не глядя в сторону однокурсницы.

Сразу трое влюбленных в Андрюшу девиц! И она — одна из них. Рядовая дурочка, как все.

Если бы мама, легендарная сваха и гуру любовно-семейного волшебства, прослышала о таком, то была бы весьма разочарована поведением единственной дочери.

С другой стороны, — возразила сама себе Маша, которая тренировала в себе критическое мышление и училась рассматривать каждый вопрос с разных сторон, — это говорит о ее хорошем вкусе. Популярность — своего рода знак качества, гарантия того, что кроме нее Андрюшу оценили и другие девушки. Значит, она совершила хороший выбор.

— Эй, Рябова, — снова зашептала Котова, но тут преподавательница подняла взгляд от тетрадей, в упор уставилась на неугомонную студентку и строго произнесла:

— Котова, у вас, кажется, проблема с чертежом? Покажите-ка, что получается.

Олеся страдальчески скривила губы, ее плечи опустились, но делать было нечего. И она уныло поплелась к преподавательскому столу, а Маша — наконец-то — вернулась к своему фонарику.

В кабинете ректора ей прежде бывать не доводилось, но она знала, где расположен административный корпус — за небольшим прудиком, кишевшим крупными карпами. Надо было пройти по горбатому мостику, нырнуть в густую посадку сосен, пройти совсем недолго, и вот, пожалуйста: перед тобой откроется ажурное двухэтажное здание с колоннами и лепниной.

Маше доводилось здесь бывать в прошлом году, когда они с отцом приносили документы для зачисления.

Свою неуместную шубу она так и тащила в руках, теплые ботинки словно бы весили целую тонну, но она все равно не стала забегать в общагу, чтобы переодеться. Маша слишком боялась опоздать. Впрочем, никто не удивлялся тому, что кто-то одет не по погоде: к внезапным причудам завхоза Зиночки студенты привыкли. В прошлом феврале, например, им пришлось пережить песчаную бурю, а в июне, в самый разгар сессии, коридоры и аудитории захватили стаи бабочек, распевающих героические баллады.

Маша помнила, как на экзамене по истории ее все время перебивало заунывное «И взмахнул он дубинушкой, богатырь, богатырь, дубинушкой из рябинушки»… Тогда Маша, выведенная из себя тем обстоятельством, что ей никак не дают рассказать об истории университета (открыт 23 января 1755 года, зря она, что ли, зубрила даты), вдруг выпалила такой мощи наговор, что с тех пор Циркуль и склонял ее к специализации по лингвистике. А она в чертежники хотела! Как старший, самый любимый брат Димка, капитан дальнего плавания.

Перед административным корпусом была разбита целая клумба из аленьких цветочков. Табличка гласила: «хочешь чудовищных последствий — сорви меня». Мраморный, вальяжно раскинувшийся на ступеньках лев, лениво разинул свою пасть:

— Кто такая? Зачем?

— Рябова, — оробев, произнесла Маша, — к ректорше…

— К несравненной Алле Дмитриевне, бестолочь, — рявкнул лев и чуть отодвинулся, позволяя ей пройти. Она торопливо взлетела по ступенькам, двери распахнулись, и Маша очутилась холле, заставленном кадками с фикусами и геранями. Завхоз Зиночка прыскала на них водой из бутылки, ее юбка была экстремально короткой, а пышная грудь едва не выпрыгивала из декольте. Она покосилась на шубу в Машиных руках, и насмешливая улыбка скользнула по полным губам.

— Ну-ка, как тебя там, — с хрипловатой чувственностью произнесла Зиночка, — первое правило студента!

— Что? — испугалась Маша. Неужели она не изучила какой-то обязательный устав или вроде того?

— Проснулся поутру — посмотри в окно, — хмыкнула Зиночка и вернулась к своему занятию.

— А кабинет Аллы Дмитриевны?..

— На втором этаже за оленем.

— За каким оленем? — растерялась Маша.

— Северным вроде, — неуверенно отозвалась Зиночка.

Лестница нашлась за плюшевой голубой портьерой, поднявшись по ней, Маша попала в коридор с несколькими дверями. На стене висел план эвакуации, а на прозрачного стеклянного оленя она налетела, не заметив его, и зашипела, ударившись коленом.