Сокровище для ректора, или Русалочка в боевой академии

Глава 11. Целительница

Я не стала спрашивать у Фили, к кому он решил обратиться за помощью. Не стала спрашивать, куда он собрался и каков его план. Я просто доверилась ему, как течению. Может, потому, что действительно доверяла; а может, из-за того, что было очень больно и обидно, внутри что-то тянуло, отвлекая от окружающего мира, и от этого хотелось плакать не переставая.

Пока лошадь не спеша возвращалась к тракту, я сдерживала слезы, которые иногда все же прорывались наружу. Под копыта скакуна падали мелкие жемчужины.

Весь путь до тракта мы молчали. Но я все думала… Думала о том, что чувствовала тетушка, когда писала то письмо. Было ли ей так же больно, как сейчас больно Филе? Легко ли она ступила на корабль, который должен был доставить ее на другой конец мира?

Эти мысли сменялись злыми… Как она могла бросить нас, даже не рассказав о своих планах при встрече, оставив лишь кусок бумаги, который хотелось порвать в клочья, так же, как строки в письме разорвали в клочья сердце?

А злые мысли сменялись тревожными. Не обидят ли ее там, на чужой земле? Как же она справится одна, без своего верного стража и друга? Будут ли у нее товарищи, друзья, или ее встретят как врага? А если она заболеет, захворает вдруг, кто же позаботится о ней?..

Мне хотелось броситься в море, переплыть океан — и неважно, как долог и труден будет путь, лишь бы встретиться с ней и остаться рядом. Ведь она была единственной, к кому я шла со слезами, кому я жаловалась и с кем заливисто смеялась. Единственной, кому я доверяла беспрекословно. Кого горячо любила и кому прощала все обидные слова. Она стала той самой, кто смог заменить мне мать.

Но от этого безрассудного поступка удерживало только одно. Если тетя не поставила меня в известность, если не спросила моего мнения и решила до последнего ничего не рассказывать, значит, она не хочет меня видеть. Значит, ей лучше одной…

От этой мысли кольнуло в груди, защемило, и я сильно прикусила губу, чтобы слезы вновь не омыли лицо.

Боль утихла на какое-то время, я смогла отвлечься, когда мы, вместо того чтобы свернуть на тракте в сторону академии, направились вперед, где высились ворота столицы и длинная, огибающая по громадному кругу город, каменная стена.

— Тот, кто должен помочь, живет в столице? — спросила тихо, шмыгнув носом.

— Да, — коротко и глухо ответил Филя.

Я с малых лет мечтала побывать в сокровищнице Аркуса — городе красоты. Но не было сейчас трепетного предвкушения и радости внутри. Тупое равнодушие, которое не пошатнула даже ухоженная лужайка, тянувшаяся до самых ворот. Призрачный свет ложился на буйную россыпь цветов — последних цветов минувшего лета. Ветер оглаживал листья на тонких ветвях деревьев и кустов.

— Стой, — потревожил вдруг тишину звучный командный бас.

Филя затормозил коня до полной остановки. У распахнутых ворот стояла стража — двое облаченных в кольчугу воинов. На вышках, освещенных с помощью факелов, были видны фигуры других стражников.

— Кто таков и куда направляешься? — Рядом с нами замер один из воинов, а после, заметив меня за спиной Фили, с интересом и присущей охраннику внимательностью всмотрелся в мое лицо. — И кто с тобой? — добавил он.

— Фильен Арторес. — Филя вынул из-за пазухи сложенный пополам лист бумаги, протянул стражнику. — Я служу Вулье Грант — лесной ведьме, почетной гостье короля. Слыхал, полагаю?

Стражник закивал, вчитываясь в бумагу с хмурым выражением лица.

— Еду к Миранде с поручением от госпожи. Важным поручением. Рассказать не могу, господин. Дела госпож меня не касаются, велено только доставить…

— Понимаю, — бросил воин и вернул Филе документ. — Кто с тобой? — повторил он последний вопрос, и я почувствовала, как напряглась спина Филина.

— Племянница госпожи.

Стражник насупил кустистые брови.

— Документ? Записка от твоей госпожи с печатью, что ты будешь не один?

— Не было записки, господин. Торопилась, должно быть. Возвращаться долго, а достопочтенная целительница ждет племянницу госпожи… Заставишь ждать ее?

Голос Фили был ровным, слова — сухими, и я старалась даже не дышать, чтобы лишний раз не вынудить стражника усомниться в откровенной лжи, которую плел ему оборотень.

Кажется, заставлять ждать целительницу он вовсе не желал, а потому махнул рукой в сторону ворот, сказав:

— Поезжай.

Когда мы немного отъехали от стражи, я не удержалась — шепнула:

— Так мы едем к Миранде?

Филя промолчал, будто мой шепот застыл на губах, а не сорвался и не слился с ветром. Тогда я с нажимом и чуть громче продолжила:

— Филь, она же придворная целительница… Цены на ее услуги непомерно высокие. Да и возьмется она разве за такой сложный заказ ночью? Ты уверен, что знаешь, что делаешь?

— Знаю, — сдержанно произнес он. — Не юли, мелкая.

Легко сказать… Он, возможно, и привык к этому, а я впервые нахожусь в подобном месте, впервые вижу воинов и бесчисленное количество огней, освещающих улочки столицы.

Конь медленно вышагивал по мощеной булыжником дороге. На улицах было тихо, но светло: в фонарях на стенах зданий подрагивал огонь — волшебный, наверное, огонь, раз до сих пор не погас. В кое-каких окнах каменно-деревянных домов горел свет, из дымоходов тянулся к небу сизый дым. На маленьких балкончиках стояли цветы в горшках, под тканевыми навесами — закрытые лавки. Откуда-то издалека, из глубины города лились музыка и смех. Должно быть, уставшие за день люди веселились в тавернах и во дворах трактиров.