Эйва. Дочь северного ветра

Глава 4.

Вылезать из-под одеяла совсем не хотелось. Укутавшись в нём с головой, так что торчали лишь глаза и нос, я с укором смотрела на печку, которая сегодня не потрескивала поленьями и не согревала дом.

Проснувшись чуть позже обычного, стуча зубами от холода, зарылась в ещё хранившее тепло одеяло, я осмотрелась. В избушке, кроме меня никого не было, лампа, что всегда освещала небольшое помещение, не горела. Мораг не сидела за столом, не бормотала и не шуршала пучками трав. А ещё не пахло чуть подгорелой кашей и ароматным отваром. Ведунья, как и говорила, ушла к роженице, оставив меня одну хозяйничать в её избушке.

Уговаривать себя подняться пришлось долго. Но каждая минута промедления грозила окоченеть от пробирающегося даже под одеяло холода, всё же заставило меня вскочить с постели. Быстро натянуть на себя настывшую одежду и обувь, рвануть к очагу.

Там я зажгла лампу, подвешенную к стене на железный крючок. Пошурудила кочергой в печи, разгребая чуть шаевшие угли, подбросила щепок. Прибавила тягу, дождалась, пока не затеплился огонёк, подкинула ещё дров. И с непередаваемым чувством гордости, что я справилась с таким непростым делом, некоторое время слушала, как трещат поленья, съедаемые прожорливым пламенем.

После достала немного муки, остатки скисшего молока, яйцо и соли, замесила тесто на оладьи. За несколько дней, что я жила у ведуньи, мне так опостылела каша и травяной отвар, что я не удержалась и решила немного разнообразить свой рацион.

Жаря пышные оладьи, греясь у печи под тусклым светом масляной лампы, я наслаждалась покоем. Когда никто пристально не следит за каждым твоим движением, никто не смотрит с подозрительным прищуром и дышать становится легче.

Танцующей походкой, тихонько подпевая, я поставила на стол тарелку с горячими оладьями, полила их капелькой мёда. Налила себе большую кружку отвара, в которую сыпанула горсть сушёной малины, решила сначала позавтракать, а уж потом умыться, как раз и вода успеет нагреться, села завтракать.

— Мораг ушла, — произнёс очевидное Агнар, бесцеремонно заходя в избу ведунье не постучавшись.

— Да, — коротко ответила, вдруг почувствовав обиду и злость на мужчину, который испортил так замечательно начавшийся день.

— Воды принесли?

— Да, Орт вчера принёс, — проговорила, сердито запихнув в рот уже начавшую остывать оладушку.

— Я проверю, — буркнул Агнар, не снимая верхней одежды, прошёл через всю комнату, оставляя за собой мокрые следы и снег.

— Вчера я мыла пол, — заметила, с трудом сдерживаясь, чтобы не выругаться вслух, мысленно давно костерила мужа разными нехорошими словами.

— Ещё раз уберёшь, — хмыкнул Агнар, даже не обернувшись, подхватил одно из пустых вёдер, проговорил, — принесу ещё.

— Угу — кивнула, стараясь не обращать внимания на мужчину, ложкой кромсала оладушку на мелкие кусочки.

— Отваром напоишь?

— Да, конечно, — ровным голосом ответила, поднялась из-за стола, чтобы тут же упереться в грудь замершего возле меня мужчину. Обойти это огромное тело не представлялось возможным, с одной стороны стоял стол, с другой — ларь, разве что назад развернуться, но я почему-то была уверена — это будет неверное решение.

Вскинув голову, я немигающим взглядом смотрела в голубые с серыми пятнышками в середине, глаза и молчала. Агнар тоже не произнёс ни звука, пытливо всматриваясь в моё лицо, он будто бы изучал, запоминал каждую его чёрточку. Не знаю, сколько мы так простояли, каждая минута казалась мне вечностью. Но вот Агнар сдвинулся чуть в сторону, и я, старясь не ускорять шаг, смогла пройти к печи. Там я немного задержалась, пытаясь унять разбушевавшееся сердце, мысленно обращаясь к богам этого мира, чтобы они заставили Агнара покинуть этот дом и больше не возвращаться.

Мои молитвы не были услышаны, обернувшись к столу, я увидела, как на моём месте, поедая мои оладушки, запивая моим отваром, сидел Агнар. Одни боги ведают, сколько сил ушло на то, чтобы не рявкнуть на наглого мужчину.

— Я вижу, отвар тебе уже не нужен, — произнесла как можно равнодушнее, делая глоток из кружки, предназначенной для мужа.

— Ты слишком долго, — усмехнулся Агнар, затолкав в рот последнюю оладушку, — вкусно, слишком сладко, но вкусно. Ты хорошо готовишь, не думал, что грозная и беспощадная Эйва умеет это делать.

— Рада, что тебе понравилось, — натянуто улыбнулась, игнорируя его замечание, сказала, — запомню, что ты не любишь сладкое.

— И предпочитаю отвар без ягод, — добавил Агнар, поднимаясь из-за стола, в два шага преодолев разделяющее нас расстояние, больно схватил меня за плечи, расплескав горячий отвар в моей руке, прорычал, — я не доверяю тебе.

— А я не доверяю тебе, — процедила сквозь зубы, стараясь скрыть страх в своём голосе.

— Тебе стоит смириться со своей участью.

— С какой? Быть пленницей в твоём доме? Или быть убитой, стоит мне только покинуть избушку ведуньи? — отчаянно выкрикнула, сердито передёрнув плечами, сжала зубы до скрежета и замолчала. Тотчас возникла напряжённая пауза, но мужчина продолжал безмолвствовать. Его пронзительный взгляд пугал до судорог, но я что есть сил боролась с подступающей паникой, лихорадочно перебирая правильные слова, чтобы Агнар согласился на мои условия. Наконец, глубоко вздохнув, стараясь успокоится, судорожно сжимая и разжимая кулаки, я произнесла:

— Я твоя жена! Боги одобрили наш союз, и я не посмею нарушить их волю. Я стану преданной тебе, буду неотступно следовать нашим традициям. Буду заботиться и защищать наш клан. Буду уважать тебя и твои решения! Но я требую того же уважения, преданности, защиты от тебя. Мы равны, я дочь вождя! Я никогда не стану пленницей в твоём доме — лучше смерть! Обещай, что люди клана Кархайг не нанесут мне, а значит, и тебе оскорбление и не причинят мне зла. Ты принял решение за меня, взяв в жены ту, что считаешь своим врагом, значит несёшь ответственность за свой поступок…

И снова это нагоняющее жути молчание, сердце болезненно сжималось, дыхание перехватило, и я отвела свой взгляд, чтобы не видеть прожигающий Агнара. Но сильные пальцы тотчас ухватили меня за подбородок и вздёрнули голову вверх, заставляя смотреть прямо в горящие серебром глаза.