Вечная любовь

13

Уснуть так и не получилось. И, едва тьма у горизонта стала не такой густой, начала собираться. Судя по шуму на улице, остальные тоже время не теряли: к ставшему привычным лаю собак добавился рев верблюдов. И вскоре Уле стало казаться, что ночью не было никакого хищника, а просто бактриан решил выразить недовольство судьбой.

— Ты уже готова? — Шон подхватил собранный рюкзак и вынес на улицу. — Пойдем завтракать!

Темноту разгоняли костры, полыхающие в железных бочках, и керосиновые лампы. Кое-где виднелись фонари, а потом кто-то подогнал единственный в селении автомобиль и включил фары, освещая место сбора. У Ули в глазах зарябило: верблюды, люди, собаки...

— Этот твой будет! — Шон хлопнул по горбу лежащее на земле животное. Не переставая жевать, верблюд повернул голову. Тут же захотелось прокомментировать его взгляд: «Ой, все!».

Забавное выражение морды отодвинуло на второй план то, что ехать придется верхом. Уля на лошади-то не умела, не то что на верблюде! Но Шон не оставлял времени подумать: тащил на завтрак.

Ели быстро и молча. А потом Шон дал знак выезжать.

Возле верблюдов крутился монгол неопределенного возраста, одетый в видавшую виды национальную одежду и вышитую войлочную шапку, когда-то явно белую. Он проверял поклажу, заглядывал животным в глаза, посматривал в светлеющее небо и вздыхал, вздыхал, причитая вполголоса. Прекратил только после окрика Шона.

— Чего это он? — не удержалась Уля.

— Жалуется, что в недобрый час выезжаем, нужно другое время.

— А он, наверное, прав.

Слова Ули не имели ничего общего к суевериям. Просто она увидела, как на верблюда садится Басан. Медленно, кривя тонкие губы. Оюн был рядом, готовый поддержать, если что-то пойдет не так.

— Прости? — не понял Шон. — Мне казалось, ты не придаешь этому значения.

— Шаманским ритуалам? Никакого. Но Басану будет тяжело. Может, оставим его долечиваться?

— Не выйдет, — вздохнул Шон, — рвется любой ценой.

Ульяна кивнула — она прекрасно понимала, что значит страсть. Сама рискнула семьей... Хотя сейчас не жалела ни об уютной квартирке, ни о теплых вечерах за просмотром очередного ужастика, когда пугаешься до тошноты, до визга и замирания сердца, но рядом — крепкое плечо, в которое всегда можно уткнуться, а сильная рука покровительственно обнимет, защищая от всех кошмаров кинематографа.

Правда и по этому «надежному, уверенному» Уля тоже не скучала. Поток, вылившийся в СМС после того, как Леша забрал вещи, стал последней каплей. А рядом с Шоном казалось еще безопаснее. Ему верилось сразу и безоговорочно.

— Тогда, может, сами задержимся на пару дней?

Вместо ответа Шон посмотрел в небо. Уля невольно взглянула туда же. Тонкий серпик еще не успел раствориться в приближающемся рассвете, звезд вокруг стало меньше, и выглядели они по-домашнему спокойно. Рядом с ними любая проблема превращалась в мелочь. Эта экспедиция — тоже. Но не для Шона.

— Нельзя! Мы и так в Улан-Баторе задержались. Если не успеем...

— Куда?

Шон подхватил Улю под руку и подвел к лежащему верблюду:

— Садись!

Седло чем-то напоминало лошадиное. По крайней мере, у него тоже была подушка и по бокам свисали стремена. Уля забралась на спину безразличного ко всему верблюда и вцепилась в передний горб. В пальцах тут же остались клочки шерсти — зверюга немилосердно линяла. И воняла.

— Глаза открой! И успокойся.

Видно было, как Шон изо всех сил сдерживает смех. А в глазах застыло предвкушение чего-то интересного.

Уля тут же припомнила все, что видела или читала о верблюдах. И похолодела, вспомнив, как они поднимаются на ноги. Поэтому вместо того, чтобы последовать совету Шона, только крепче вцепилась в животное руками и ногами. А через минуту поняла, что правильно сделала, потому что мир вокруг сошел с ума.

Верблюд рывком встал на передние ноги, потом так же, почти прыжком — на задние. Ульяну мотало из стороны в сторону, как на плохом аттракционе. Но она все вынесла и даже удержала завтрак.

Сам Шон взлетел на своего ездового зверя с земли, только ноги взметнулись. Проводник выстроил караван, сцепив вьючных животных друг с другом, и, пропев что-то в небо, тронулся вперед. Караван послушно последовал за ним.

Уле показалась, что она сидит на детской лошадке-качалке. Именно так раскачивалась верблюжья спина. Но вскоре тело приноровилось к плавному движению, и Улю, не спавшую ночью, потянуло в сон. Зевая, она не заметила, как Шон оказался рядом. Его бактриан не был включен в цепочку каравана, и руководитель экспедиции мог передвигаться по своему усмотрению.

— Спать хочется, — тут же пожаловалась Уля, хотя понимала, что сама виновата.

— Ну так и спи, — неожиданно предложил Шон. — Темп не изменится, дорога ровная... Знай дремли.

Уля улыбнулась шутке, но когда рот растянулся в очередном зевке, подумала, что совет не так уж плох. Надо только позу найти поудобнее. И тут караван неожиданно остановился. Шон приподнялся в стременах, вглядываясь в темноту, и тихо выругался:

— Вот ведь...

Уле стало интересно. А проводник уже укладывал верблюдов, не обращая внимания на протесты всадников.

Прямо перед путниками, вцепившись в каменистую почву узловатыми корнями, росло одинокое дерево со странными листьями, которые в свете фонаря превратились в лоскутки синей ткани, трепещущие на ветру.

Проводник поклонился и трижды обошел дерево по часовой стрелке, а потом что-то сделал со стволом.

— Деньги положил, — пояснил Шон. — Подношение духам. Смотри, сейчас еще и нас будет заставлять...

Монгол и вправду повернулся к остальным и указал на дерево. Его речь была страстной, но совсем непонятной. Для Ули. Оба китайца поторопились спуститься на землю и повторили ритуал, только поднесли не деньги, а завязали по полоске ткани. Джастин Одли тоже оставил духам подарок. Оюн, Басан, Шон обычай проигнорировали. А Уля вспомнила, что еще дома сунула в карман штанов сдачу — пару сотен, и решила присоединиться к обряду.