Море Иванки

Глава 4.

Андро я сначала услышала. Голос у него казался бы приятным, если бы он не кричал на одной ноте минут двадцать или около того. Ещё на первых минутах я, естественно, выглянула в окно. Иванка сидела на детских качелях во дворе, вытянув босые ноги и задумчиво их разглядывая. Андро расхаживал перед ней, время от времени взмахивая руками. Небо уже начало темнеть: солнце садилось за горы, а во дворе давно царили сумерки, и в сумерках плавала, как привидение, белоснежная рубашка Андро.

Он вдруг прекратил кричать, шумно выдохнул, достал портмоне и с короткими, резкими словами протянул Иванке несколько купюр. Та взяла их, как ни в чём не бывало, и засунула в задний карман джинсов. Потом она подняла голову, увидела в окне меня и замахала рукой:

- Олеся, идём с нами купаться!

Андро тоже поднял голову и сказал по-русски:

- Здравствуйте.

В полутьме белки его глаз словно светились.

Я взяла полотенца и спустилась вниз. Купальники мы носили в Хорватии под одеждой вместо белья.

Пока мы неспешно дошли до моря, совсем стемнело. Крохотный хорватский город за спиной засверкал огнями, как игрушечный. Глядя на него, Андро заметил:

- На машине до Сени минут сорок. Можно поехать на карнавал завтра.

Иванка засмеялась:

- Точно. Оденемся с Олесей туристками. Произведём фурор.

Андро пожал плечами:

- Маски там везде продаются. И костюмы. Но костюмы - дорого.

Детей на камнях уже не было. Андро, не смущаясь меня, разделся догола и прыгнул. В волнах смутно забелел его зад, то исчезая, то всплывая снова. Голова у него, наоборот, намокла, стала тёмной и почти невидимой. Я подумала, что сейчас нам обеим придётся так же раздеваться, иначе невежливо - а раздеваться неловко и совсем не хочется, но Иванка прыгнула за Андро в купальнике, красиво вытягивая в прыжке русалочьи ноги. Я спустилась потихоньку.

Ночное море оказалось тёплое, почти как днём, только чёрное и как-то по-особенному блестящее. Пока Иванка с Андро носились в нём, как взбесившиеся дельфины, я тихонько плескалась возле берега.

Потом мы сидели на камнях, и Андро с Иванкой о чём-то неспешно говорили на хорватском, целовались и негромко покатывались.

Потом у нас подсохли на ночном ветру купальники, и мы стали подниматься к цивилизации.

- Иванка! - закричал приятным голосом Андро и дальше что-то мне непонятное. Иванка встала, как вкопанная, и с силой хлопнула себя рукой по попе. Круто повернулась и побежала вниз, к камням.

- Деньги потеряла! - крикнул мне Андро и побежал за ней. Я тоже было побежала, но с ходу наступила на какую-то корявую гальку, сильно ушибив ступню. Когда я, ковыляя, спустилась к прибрежным камням, белая майка Иванки и рубашка Андро беспорядочно метались в темноте, казалось, над самой водой: луну закрыло набежавшей тучей, и больше не было видно ни зги. Из темноты доносились сдавленные чертыхания подруги и однообразные, тоскливые выкрики хорвата, похожие на чаячьи. Кажется, он ругал Иванку. Несколько слов я поняла.

Я тоже стала шарить, ползая по валунам и гальке. Вода немного поднялась и плескалась между камнями, иногда я оскальзывалась на чём-то неприятном и, возможно, живом. Предприятие мне казалось совершенно безнадёжным, но тут луна выглянула из-за тучи, и я, стоя на четвереньках, увидела, как плывут прямо у меня под носом пятнистые бумажные прямоугольники: наши деньги.

По пути к дому тёти Ядранки я, конечно, отстала из-за ушибленной ноги, а Иванка с Андро, конечно, не оглядывались и не сбавляли хода. Они всё отдалялись и отдалялись от меня, и только чаячьи вскрики Андро не давали мне потеряться, когда их фигуры ныряли в какую-нибудь густую тень или скрывались за поворотом.

Комната, где мы с Иванкой спали, была совсем крошечной и ночью казалась ещё меньше. Светлое, разбитое на прямоугольники пятно от окна ложилось каждый раз ровно в центр пола, между моей кушеткой и Иванкиной кроватью, очень старой, с округлыми железными спинками и досками вместо давно вышедшей из строя пружинной сетки. Раньше Иванкино лицо сквозь темноту белело, но теперь она уже загорела, и её было совсем не видно - так, что-то чёрное на подушке.

- Иванка, - сказала я, глядя туда, на чёрное. - А твой Андро что, нудист, или что?

- Ну так, только на пляже ночью. Раньше в Югославии многие голышом купались. У него привычка осталась.

Ночь в доме тёти Ядранки никогда не была беззвучной. Всегда сквозь тишину было слышно тиканье. Сначала я думала, что за стенкой подвешены ходики, но Иванка потом сказала, что это просто древоточец где-то в комнате жрёт. Может быть, даже мою кушетку.

- Хорошо, что мы всё же деньги нашли. А то как домой вернулись бы, непонятно.

- Андро ещё дал бы.

- Он же кричал, что последние.

- У хорвата деньги всегда - последние, если его послушать.

Прямо напротив окна висит фонарь. Свет у него странный, рыжеватый. И пятно на полу рыжеватое.

- А ты не обижаешься, когда он так на тебя кричит?

- Кто кричит?

- Андро.

- Да не кричит он. Так, понудеть любит.

- А на слух совсем как крик. Я даже проснулась с вечера именно от крика.

- Ты других балканских мужин не слышала никогда. Хорватов тут считают чуть ли не шведами. По темпераменту.

Наверное, я никогда бы не смогла встречаться с балканским мужчиной, подумала я и заснула.