Одинокий мир

Часть 3. Глава 1.1

Знойный день клонился к вечеру, но солнце по-прежнему светило ярко. На небе не было ни облачка. Перекормленные голуби лениво бродили вокруг единственной чудом сохранившейся после ночного дождя лужицы. Лёгкий ветерок почти незримо ласкал волосы и касался обнажённых плеч случайных прохожих, почти не принося облегчения.

На старенькой детской площадке почти никого не было. Всё веселье теперь царило в соседнем дворе, за новостройкой, где совсем недавно застройщики расщедрились на новые качалки, крутилки, ползалки, и прочие современные ребячьи радости. А у них, под сенью многолетних тополей и клёнов, среди железных облупившихся горок и лесенок, царили покой и тишина.

Сидя на старой скамеечке, Томка дремала у отца на плече. Малыши опять всю ночь куролесили – ну что за наказание! У Костика разболелся живот после ягодного дачного безумства, и он полночи провисел у неё на руках, жалобно подвывая и лишь время от времени отпрашиваясь на горшок. Только он угомонился, как проснулась его сестра – запросила каши. У неё частенько случались такие «голодные ночи», как, посмеиваясь, называла их бабушка. Шустрая, активная Танюшка не знала удержу в вечерних играх, а, растратив всю энергию, частенько засыпала, где придётся. Бабушка не разрешала будить:

«Сон для ребёнка важнее еды!» - неизменно повторяла она, осторожно перекладывая внучку в кроватку. А Танюшка, проснувшись среди ночи, вскакивала в темноте с бурчащим животиком, быстро набивала его чем мама успеет сварганить на скорую руку, и опять заваливалась спать. Замороченная и не выспавшаяся после ночных свистоплясок Томка ходила потом, как чумная, весь следующий день.

Неожиданный порыв ветра подхватил дребезжащую пустую банку из-под колы и швырнул её прямо в голубей. Перепуганные, они вспорхнули, заставив задремавшую Тамару встрепенуться.

- Поспи, дочка, поспи, - отец тихонько погладил её по руке, успокаивая.

- Угу… - Томка лениво прикрыла глаза, но происходящее в песочнице безобразие заставило её вновь приподнять голову. Боевая Танюшка опять лупила лопаткой своего давнего недруга по площадке – соседского Кирюху. Пацан стоически терпел, отмахиваясь, и всё равно лез в песочницу, которую Танюшка считала своей безраздельной вотчиной. Её брат, который с Кирюхой вполне ладил, сосредоточенно лепил рядом куличи и не вмешивался. Он уже знал – какую бы сторону он не принял – от Танюшки ему прилетит по-любому. Лучше затаиться и переждать.

Томка с папой захихикали, глядя на эту локальную баталию.

- Татьяна Ромуальдовна! – подала голос Томка. – Немедленно прекрати безобразничать!

Танюшка не обратила никакого внимания на эти увещевания и продолжила лупить противника с удвоенным усердием.

- Воинственная девица, - неодобрительно цокнула языком прабабушка Кирюхи, вязавшая шарфик на соседней скамеечке.

Да, характер у Танюшки был не сахар… Пришлось встать и идти унимать хулиганку.

Закончив с воспитательными мерами и убедившись, что песочница поделена по-братски, Томка вернулась к отцу. Он ждал её, мягко улыбаясь и постукивая по асфальту концом новой серебристой трости. От лучистых глаз к посеребрённым висками бежали дорожки многочисленных морщинок.

Папа… Сколько же ему пришлось вынести…

Томка до сих пор не могла привыкнуть к тому, что за долгое время её отсутствия полный сил и энергии глава их семьи превратился почти в старика. Слишком сильно его подкосила пропажа дочери. Два инфаркта – это вам не шутки… Сердце болезненно сжималось всякий раз, как она смотрела на выбеленные пряди в его волосах и дрожащие руки, сжимающие трость – его теперь постоянную спутницу.

Даже сейчас, спустя три года, Томка не могла избавиться от чувства вины за произошедшее. Вроде бы не по своей воле она всех покинула – а поди ж ты… До сих пор, глядя на родителей, ей хочется просить прощения. С мамой-то всегда было проще. Мама сильная. А отец слишком сильно грыз себя за то, что не уберёг. Теперь её очередь – беречь его.

Томка села рядом с папой, обняв его руку, и снова положив голову на плечо. Она больше не скупилась на объятия, как раньше. Не забывала говорить, как сильно любит. Знала, что счастье может быть скоротечно, а время, отведённое, для родных и близких, может оказаться гораздо более кратким, чем рассчитываешь.

Да, прошло три года… Три года, с тех пор, как она осознала себя в старом городском парке, усыпанном осенними листьями. С проклятым раскалённым шаром в руках, который всё-таки оставил на её ладонях болезненные ожоги, и старой тетрадью подмышкой. Тетрадь Ильмис сунул ей в последний момент, когда, закончив молитву и отпрянув, повалился назад - под камни обрушившейся на него стены. Видать, Хранилище всё же не выдержало атаки. Но узнать наверняка она уже не смогла – шар взорвался и утянул её домой.

Как потом оказалось – по дорожкам городского парка проходила мама, лицо которой Томка представляла про себя, произнося колдовские слова для переноса. Шла домой из муниципалитета, после оформления льгот для больного отца. Но Томка её не увидела. Она каталась по земле, в кустах, едва сдерживая злые слёзы от дикой боли в обожжённых руках. Потом без сил лежала на прелых листьях, ожидая, пока шар остынет. А после, осознав, где она, побрела домой.

Путь до родной улицы был долгим и бесславным. Встречные шарахались в стороны – ещё бы, видок у неё был ещё тот... Небось думали, что чокнутая невеста подралась на свадьбе с женихом и сбежала. Платье драное - по земле волочится, сама вся в грязи и кровище, на голове воронье гнездо… Один малыш даже разревелся, глядя на такую красоту. В конце концов, какой-то старенький таксист пожалел её и предложил подвезти. Томка не стала отказываться – оторвала от рукава камешек и отдала ему. Таксист хмыкнул и небрежно бросил камень на переборку. А зря. Томка до сих пор жила безбедно именно благодаря этим камням, срезанным с платья. За маленькие блестящие кругляши невероятной, как оказалось, чистоты, в ломбардах платили щедро и просили приносить ещё. Но она никогда не возвращалась – всякий раз продавала их в новом месте.