Хранитель. Сказки дедушки Корая

Хранитель. Сказки дедушки Корая

«В бесконечном океане Вселенной разбросаны мириады миров. Одни из них бесплодны, покрыты льдом или же наоборот выжжены до пепла. Другие же, напротив, обитаемы и населены самыми разными существами – людьми, такими же как мы или почти такими же, разумными или бессловесными птицами или зверьми. Да много кем ещё!

Многие из нас, живущих на земле, обладают бесценным сокровищем – ключом, отпирающим двери между нашим миром и неизведанным. Когда этим счастливцам выпадает случай заглянуть в приоткрывшуюся щель, они могут испытать и испуг, и восхищение, ведь все миры различны и предназначены для совершенно непохожей жизни.

Вы спросите, что же это за ключ? Он лежит на поверхности…»

– Таки́н! – женский голос окликнул темноволосого мальчишку, который испуганно крутил головой, ища в пёстрой ярмарочной толпе невысокую, привычную с детства фигуру и знакомые, родные янтарные глаза. Жгучая обида давно прошла, уступив место липкому страху, что он, Такин, остался совсем один среди незнакомых ему чужаков.

Но стоило только его имени взлететь звонкой птицей над людским гомоном, как страх тут же отступил, забрался обратно в свою глубокую нору. Такин вытер ладонями навернувшиеся на глаза слёзы и направился к матери.

Теперь ему было стыдно. Как мог он, сын воина, охранителя порядка, устроить такое на глазах у всех? Ну не выторговала мать у хозяина лавки игрушечный меч со щитом, украшенные тонкой резьбой. Ну позвала к выходу, поспешила. Так ведь поздно уже, солнце к краю земли клонится, уже не из-за всякой крыши видно, а им ещё до дома добираться.

И отец, наверное, уже ждёт. Что ж кричать, упираться и слякоть разводить, как девчонка какая? Вон, прохожие на него все с неодобрением посматривают. А уж то, что ему холодной змеёй в сердце вползло, нашёптывая на ухо: «Всё равно по-моему будет!» – так вообще срамота! И мама расстроилась, смотрит на него и даже глазами не улыбнётся. Только, наверное, больно врезается в ладони тяжёлая корзина с закупленным.

Такин стоял, не поднимая глаз на мать, и молчал. Уши горели, как угли в костре.

– Идём, – сказала наконец она, перехватывая поудобнее ношу и взяв сына за руку. Мальчишка послушно вложил пальцы в посечённую белыми и багровыми от только что снятой тяжести рубцами ладонь, и ему стало стыдно вдвойне. Больше ни яркие краски, ни весёлый шум не радовали его. И даже продавец сладостей, призывно расхваливающий свои румяные кренделя и печатные пряники, не разбудил в Такине ни капельки ярмарочного настроения, когда всё видится удивительным и желанным. Так и шли домой сквозь городские улицы и пока открытые настежь ворота, не проронив за всю дорогу ни одного словечка.

– А-а-а, Светлая Голова, вернулся, наконец? – Отец в кожаных штанах и нижней полотняной рубахе сидел у окна их просторной горницы, что-то проверяя в своей тихонько позвякивающей кольчуге. Рядом с ним сидел незнакомый мужчина. И хоть голова его была снежной от седины, а сосредоточенное лицо будто шрамы изрезали морщины, ни у кого не повернулся бы язык назвать его стариком. Скорее уж старцем, которого, словно невидимый плащ, окутывал жаркий запах сухих трав. Он так же, склонившись над стальным полотном, неспешно, как-то рассеянно, перебирал узловатыми пальцами маленькие колечки по краю. Но при этом губы его шевелились, а глаза были закрыты.

– Добра тебе, отец Корай, - ровно сказала мама и отошла к печи.

– Ну, что? – улыбнулся отец Такину. – Рассказывай: что видел, где был?

Но мальчишка, негромко пробурчав «Добра вам, дедушка» и молча поклонившись отцу, прошёл мимо и скрылся за плотной занавесью, отделяющей почивальный угол от остального дома. Там, сняв чеботы, он залез на одну из лежанок и, накрывшись с головой расшитым покрывалом, затих.

– Такин? – вновь позвал отец, но не получив ответа, повернулся к жене. – Что это с ним?

– Пусть он тебе сам расскажет, – как-то уж очень спокойно ответила она и, разжегши огонь в печи, вышла из горницы. Негромко прошелестела отложенная кольчуга.

Такин не видел, как сначала старец, а потом и отец посмотрели в его сторону.

– Вижу я, не до гостей тебе сейчас, воин, - спокойно сказал старый травник. – Ну, да я уже закончил.

– Благодарствую, - ответил тот. – Посиди с нами, угостись. Мы как раз сейчас трапезничать будем.

– Не серчай, но идти мне уже пора, - негромко сказал старец, вставая с лавки, и добавил, вздохнув еле слышно. – До дома хотелось бы поскорее добраться.

– До дома? Так ночь же скоро! Оставайся, отец Корай. В тепле переночуешь, а завтра по утру сыщу тебе дроги попутные.

– Да не нужно, я своими тропами быстрее доберусь, - усмехнувшись, заверил хозяина травник и, кивнув головой на прощанье, неслышно прикрыл за собой дверь.

Наступившая тишина ещё больше придавила сжавшегося под покрывалом мальчишку. Хотелось зареветь в голос, выплеснуть наружу весь стыд и злость на себя. Хотелось, чтобы стало, наконец, не так больно.

Такин лежал на пахнущей ветром постели, потихоньку хлюпал носом и слушал, как за стенами начинает шуршать холодный дождь, когда совсем рядом раздался негромкий отцовский голос:

– Так и будешь молчать?

Мальчишка не ответил, лишь напрягся от неожиданности. Отец был хорошим воином, он много чего умел в ратном деле. Он и двигался совсем бесшумно, что обычно приводило сына в неописуемый восторг. И Такин мечтал, что когда-нибудь он тоже станет таким же – ловким как горная пятнистая рысь и сильным как седой матёрый волк. Но сейчас это умение вызвало у Такина лишь острый приступ стыда и испуга, что отец тоже всё узнает, поймёт, догадается.