Приют одинокого слона

3.

1986 год

“Gaudeamus igitur…” Посвящение в студенты. Двадцать вторая линия Васильевского острова. Аудитории, в которых всего месяц назад сдавали экзамены. Пропахшие адреналином коридоры, где в дремотной дурноте, зажав в потных руках экзаменационный лист, ждали своей очереди “на эшафот”…

Решение поступать на юридический пришло спонтанно. Это в конце 90-х быть юристом стало модно и престижно. Четырнадцать лет назад в моде были историки. Особенно те, кто занимались историей СССР. Начали раскрываться архивы, газеты и журналы распухали астрономическими тиражами за счет материалов о сталинской эпохе. Тогда казалось: как только в истории страны не останется “белых пятен”, сразу все станет хорошо и настанет лучшая, просто замечательная жизнь. Конкурс на истфак был не меньше, чем в театральные училища.

Вадим оценивал свои желания и возможности здраво. Что он хотел изучать? Уж никак не “Архипелаг ГУЛАГ”. А историю средневековой Европы. В частности, Чехии. Он никогда там не был, но еще в пятом классе ему попались “Старинные чешские сказания” Алоиса Ирасека, и Вадим по-настоящему заболел этой страной. Он читал все, что только мог найти, собирал вырезки из газет и журналов, переписывался с двумя школьниками из Чехословакии. Пытался сам учить язык, но ничего не вышло: способностями в этой области бог его обидел. Следовательно, соваться на чешское отделение филфака смысла не имело: принимали всего шесть человек из шестидесяти желающих. География Вадима абсолютно не привлекала, оставался исторический. Педагогический институт отпал в полуфинале: возиться с детьми не хотелось. А вот университет…

Возможно, Вадим и поступил бы, учился он неплохо и школу закончил всего с тремя “четверками” в аттестате. Но, на его беду, в то лето в университете проводили очередной эксперимент: три экзамена вместо четырех и собеседование, по результатам которого начисляли - или не начисляли - дополнительные баллы. У Вадима в багаже не было ничего такого, что могло бы помочь: ни медали, ни рабочего стажа, ни хотя бы победы на какой-нибудь олимпиаде. Полет фанеры над известным городом при таком раскладе был обеспечен изначально.

“Вадик, поступай к нам, на юрфак, - сказала мама, которая преподавала там римское право. - Дались тебе эти чехи. Запомни, мечта сбываться не должна. Чем больше мечта, тем большее разочарование испытываешь, когда она сбывается. На юридическом тебя хотя бы заваливать не будут”.

Вадим, хотя и неохотно, но все-таки сдался. Он понимал, что мама права. И что в январе ему исполнится восемнадцать, а значит, второй попытки поступить в вуз до армии уже не будет. Из Афганистана приходили цинковые гробы. Где гарантия, что его не пошлют именно туда? Трусом Вадим не был, но в Афган не хотел. Война эта ему не нравилась. Он считал, что абсолютно ни к чему русским гибнуть за чужие идеи, даже если за всем этим стоит сверхзадача не пустить проклятых империалистов к рубежам Союза. К тому же он был у мамы один.

Экзамены Вадим сдал без труда. И вот, едва успев полюбоваться новенькими студенческими билетами, первокурсники, облаченные в телогрейки и резиновые сапоги, погрузились в электричку, идущую с Витебского вокзала. Деревня Федоровское. Дождь, холод и бесконечные поля брюквы.

Их поселили в полузаброшенном клубе, девчонок в одной половине, парней в другой. Топчаны с жиденькими матрасами, привезенные из дома одеяла. Туалет на улице. Утром - чай и сухпай, днем - жидкий суп с брюквой и каша, тоже, видимо, брюквенная, вечером - чай и ларек. А в ларьке - черствый хлеб, макароны и сушки. С восьми утра - покрытые инеем борозды, уходящие в бесконечность. Через пять минут перчатки и штаны промокали насквозь. На сапогах - тонны грязи. Брюква - желтая, скользкая и вонючая. А вечером в крохотном зальчике, отведенном им под столовую, начинались танцы. Приходили местные. Девчонки строили глазки, парни нарывались на драку.

Вадим на танцы не ходил. Он предпочитал лежать на кровати и читать. Однажды вечером, когда в “спальне” никого не было, к нему подошел невысокий тощий парень. Светловолосый и кареглазый, он чем-то смахивал на молодого Александра Абдулова. Вадим знал, что его зовут Гена Савченко и что они из одной группы, но и только.

Савченко потоптался рядом, видимо, желая начать разговор, но не зная, как.

- А что ты читаешь? - наконец спросил он.

Вадим молча показал обложку.

- Чапек?! - Савченко был поражен так, словно это были какие-нибудь папуасские сказки в оригинале.

- А что? - удивился Вадим его удивлению

- Да ничего, - засмеялся Савченко и добавил длинную шипящую фразу с замысловатыми интонациями, из которой Вадим не понял ни слова. Но язык был, без сомнения, чешский. Теперь уже он изумился до глубины души.

- Ты знаешь чешский?

- Ovšem. Samozřejmě* [Конечно. Само собой разумеется. (чеш.)]. Я прожил в Праге пять лет. Всего два месяца как оттуда.

Вадим хлопал глазами, как если бы увидел инопланетянина. Зависть всех цветов радуги глодала его железными зубами.

- Мой папахен работал в странном заведении под названием “Дом советской науки и культуры”, да? А я закончил не менее странное учебное заведение - “Советскую среднюю школу при посольстве СССР в ЧССР”. Честно, так даже в аттестате написано.

- А почему ты не захотел дальше изучать чешский?

- Мой папахен как раз на чешском отделении филфака и учился.