На Пределе

Глава 22

Глава 22

Хорошие же конюшни у Наместника! Просторные и светлые, с чистыми денниками, в которых пахло сеном и любовью к лошадям. Лошадей, кстати, у него было много - пара сотен, приччем, разных пород от конезаводчиков со всех концов Эскарийской Империи. Публий предложил мне на выбор нескольких из тех, кто привык ходить в колесницах, но я решила не рисковать, сказав, что поеду на своих.

Мы отправлялись на утреннюю прогулку за город, где Публий собирался показать свой «гипподром».

Вдоль деревянных трибун на поле длиной в шесть сотен метров и шириной в сотню, с разделительным барьером посредине, воротами для одновременного старта нескольких упряжек и метами – раскрашенными столбами в местах, где трасса делала поворот - проводились гонки на колесницах, пользовавшиеся огромным успехом у местной публики. Заслышав о соревнованиях, я выпросила у Публия разрешение сделать несколько кругов по его гипподрому, решив не упускать возможности проехать вдоль трибун, впитавших в себя азарт и ликование зрителей.

Тех самых ощущений, которых мне иногда не хватало на Альбионе.

В мою колесницу впрягли Беляночек - лошадок, которых привез Квинт в первую нашу с ним встречу.«Подарок императора!», - помню, сказал мне легат, не сводя с меня взгляда. Надо же! Прошло всего ничего, и теперь я замужем.

За ним! Замужем!..

Кто мог подумать, что, ожидая на холме перед Инсуримом эскарийский отряд, я встречу собственную судьбу?

Эту ночь мы провели вместе. Я едва дождалась, когда смогу выскользнуть из цепкой хватки Публия, чтобы вновь очутиться в объятиях мужа. Он первым вернулся в моих покои, успев закончить дела в штабе армии даже раньше, чем планировал. Мы проговорили до рассвета, а затем я заснула у мужа на руках.

Утром мы с ним начали признаваться.

Первыми о нашем браке узнала няня и Мара. Странно, но кандидатура будущего короля бригантов не стала для них откровением. Бретта пожала плечами, пробормотав насчет того, что раз уж перевелись настоящие мужчины в собственном племени, то ее девочке остается только взять себе из другого.

Я засмеялась, а затем получила сто поцелуев от Мары.

Друиды были куда более сдержанными в своих эмоциях. Ангус выглядел убитым. Неужели он до последнего надеялся?! Гахарит же… Гахарита прорвало. Он утащил меня в приемную комнату в моих же покоях, закрыл дверь и долго выяснял, понимаю ли я, что натворила.

Я заверила его, что покидать бригантов и отправляться за мужем в далекую Эскарию не намерена. К тому же, Квинт останется со мной после окончания службы, и его военные навыки пойдут на благо племени. А еще, а еще… Я собиралась построить несколько святилищ Трехликому в благодарность за его милость!

Гахарит немного успокоился. Ну или сделал вид... Долго разговаривал с Квинтом, после чего заметно подобрел и стал походить на прежнего себя. Затем намекнул, что в отсутствие Верховного готов дать мне несколько уроков магии и даже предложил настойку для быстрейшего зачатия. От уроков я отказалась – время неподходящее. От зелья тоже. Мы уж как-нибудь сами разберемся!

Мою дружину в известность поставил Квинт. Я как раз вернулась после беседы с Гахаритом и застала мужчин за разговором. Послушала о военных учениях, тонкостях закупки оружия и амуниции. В общем, дорогое мужскому сердцу «бла-бла-бла»... В основном, говорил Квинт. Прасург, Тристан и иже с ними кивали, иногда спорили, иногда разражались репликами «вот это дело!», «да будет так!».

Я посмотрела на сводного брата. Руэйд, кажется, был искренне увлечен беседой, а не погоней за троном. Прасург щурился, тянул себя за бороду и время от времени пытался возражать Квинту, но исключительно по делу. Вел себя уважительно, словно говорил с королем как верный и лучший его советчик. Одним словом, поладили!

Прикинула, во сколько казне бригантов выльется военное «бла-бла-бла». Выходило, влетит нам это в копеечку! Поцеловала мужа на глазах у всех. Он не остался в долгу, так что народ мы смутили знатно. Хотя народ почему-то смущаться не стал, вместо этого разразился одобрительными криками.

Наконец, попрощалась и ушла, кивнув охране, чтобы следовали за мной.

Я отправилась к Наместнику - развлекать, развлекаться, а заодно просить денег. Вернее, снижения налогов. В деталях расписала Публию планы по возведению защитной стены наподобие той, что стояла на границе с кальзедонами. Рассказала о постройке лечебниц и школ, в которых детей будут обучать эскарийской грамоте и законам – как нашего племени, так и Империи. Затем о планах по обустройству городов, проведении водопроводов и строительству святилищ и храмов Митре.

Вместо того, чтобы залиться счастливыми слезами, Наместник пообещал мне подумать. Не помог даже науськанный мной Гораций, который мурлыкал и терся о ноги хозяина, подталкивая его к принятию правильного решения.

Подумает?! Ну что же, пусть думает! Я собиралась пробыть в Лондиниуме еще пять дней и очень надеялась, что к этому времени Публий окончательно созреет.

Затем я отправилась с ним катиться на эсседах. Перед выездом написала записку мужу. Да-да, сама! Правда, пришлось выпросить пергамент и перо с чернилами. Кажется, королева бригантов, которая, чертыхаясь, склоняла неправильные эскарийские глаголы, произвела на Публия куда большее впечатление, чем когда я говорила с ним о радостях любителей котов.

Еще больше Публий удивился, когда я с легкой улыбкой назвала имя того, кому адресована записка. Больше ничего ему не рассказала, лишь пробормотав про «дела сердечные». Письмо, подозреваю, с морем грамматических ошибок понес легату один из слуг Публия. Мы же отправились с его свитой за город. Кто ехал верхом, кто на колесницах, дамы – в повозках. Публий восседал на вороном жеребце, самом здоровенном из виденных мной до этого. Я правила колесницей.