Дети-незабудки

Глава пятая. «Папа умер»

Теперь Сенька всё своё время проводил с Саввкой. Они быстро поладили и часто отлучались куда-то вместе. Нинка ещё больше загрустила: теперь у неё отняли последнюю её радость — брата. С Саввкой в первые дни она не общалась: он не вызывал у неё доверия, хотя бабушка говорила, что он совсем не конфликтный и очень одинокий. Нинка этого не замечала. На фоне её молчаливости Саввка выглядел отъявленным болтуном. Он постоянно что-то рассказывал Сеньке — по всей видимости, какие-то небылицы, потому что тот слушал, развесив уши и широко раскрыв рот.

Нинке было неприятно общество Саввки. Почему — этот вопрос она рьяно игнорировала, не желая отвечать на него даже себе. Она не участвовала в их играх, а сидела в сторонке, обдумывая поведение мамы. Оставить Сеньку она не могла: мало ли что с ним может случиться. Лучше проявлять бдительность.

В этот раз Саввка рассказывал о себе. Нинка невольно прислушивалась, надеясь выудить что-нибудь ценное и распознать, наконец, что же это за человек.

— Я родился здесь, в Тимофеевке, — говорил он, — здесь и живу. С самого рождения с бабкой — Акулиной Фёдорной. Родителей-то нету. Померли, — он тяжело вздохнул и умолк.

Сердце Нинки словно пробила стрела — ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не заплакать.

Пока между ними висела тишина, нарушаемая гомоном птиц, Нинка растирала в ладони травинки. Брызгал сок, руки становились липкими и ароматными.

— Это чабрец, — сказал вдруг Саввка и мгновенно оказался рядом с Нинкой и тоже нарвал пахучих стебельков. — А это — мята, — он указал на крошечные листочки, едва видневшиеся в траве.

Нинка резко отодвинулась, когда их колени и плечи оказались в опасной близости. Ещё секунда — и она вскочила и отпрянула. Саввка пожал плечами и немного виновато улыбнулся, прикрыв веки. Сенька почувствовал нарастающее напряжение и поспешно предложил:

— А давайте поиграем в догонялки?

Они одновременно уставились на него.

— Я не буду, — резко мотнула головой Нинка. Это были первые её слова, сказанные при Саввке.

— О, так ты говорить умеешь, — обрадовался тот.

Она кивнула и понеслась по траве в сторону дома, подальше от Саввки.

Сенька печально вздохнул — всё-таки рядом с сестрой было спокойнее — и тут же бросился убегать от друга, первым начиная предложенную игру.

***

Нинка сидела и бездумно листала книгу, привалившись к одному из деревьев, растущих в саду. Над ней желтели спелые абрикосы, или, как говорила бабушка, — жердёлы. Один из плодов, сорвавшись с ветки, свалился к ногам Нинки. Та аккуратно взяла его в руки, повертела. Почему-то он напомнил ей Саввку — такой же яркий, необычный, как этот мальчишка. Вспомнив о нём, Нинка нахмурилась. И с чего он решил, что она не умеет говорить? Если она всё время молчит, это ещё не повод делать подобные выводы. Нинка вновь остро почувствовала отсутствие брата. Как будто она всегда стояла на табурете, а тут вдруг лишилась этой опоры. Такое ощущение было новым и ничуть не приятным.

Мама звонила редко, чаще всего поздно вечером, когда Нинка с Сенькой уже спали. То ли у неё было много работы, то ли вечера она вновь проводила в компании какого-то дядечки — Нинка не знала. Она тщетно пыталась примириться с тем, что маме внезапно стали безразличны и папа, и Сенька, и Нинка. Хотя, возможно, та всего лишь пыталась вернуть всё в своё русло, не понимая, что реки не остановишь, сказанного не воротишь, мёртвого не оживишь.

«Мёртвого». Нинка всё ещё не верила в смерть отца, несмотря на то, что видела его бездыханным, и не звала его мёртвым. Как можно называть мертвецом того, кого любишь?

Перед глазами промелькнул тот день — странный, страшный, не стирающийся из памяти. Нинка закусила губу, чтобы не расплакаться, но с ресниц противно капало. Она не забыла. Казалось, пройдёт сто лет, она станет дряхлой старушкой, и всё равно при воспоминании об этом дне из глаз будут катиться слёзы.

Нинка не заметила, как настал вечер; как солнце, упав за горизонт, окрасило небо в розовый; как Сенька, вспотевший и красный, вернулся домой. Ей было одиноко. Сейчас она была готова даже вернуться к маме в город — лишь бы не ощущать этого.

Нинка сжала руки и зажмурилась, старательно представляя, что сейчас её ласкает не ветер, а папа. Что это он прижимает её к себе и шепчет в самое ухо: «Ты справишься». Она справится. Ради Сеньки. И плевать, что он променял её на Саввку. Она должна защитить брата, чего бы ей это ни стоило. А для этого нужно быть сильной, верно? Ведь Сенька ради папы старался. И она постарается. И тогда скоро всё это закончится…

***

— Знаешь, Нин, — увлечённо рассказывал Сенька, вернувшись после очередной прогулки с Саввкой и наяривая голубцы, — зря ты с нами не ходишь. С Саввкой интересно очень, он много всего знает. Мы с ним на речке во-от такую рыбину поймали! — И он показал руками её размер.

— Ну и где эта рыбина? — усмехнулась Нинка. Заливал её брат складно. И у кого только научился?..

— Как где? — округлил глаза Сенька, как будто она сморозила невероятную глупость. — В речке, где ж ей ещё быть! Мы её обратно отпустили. А ещё у Саввки родителей нет, представляешь? Он сирота. Жалко его. Как хорошо, что у нас и папа, и мама есть...

Нинка поморщилась и отвернулась, пряча накатившие вдруг слёзы.

— Нин, — брат подёргал её за рукав, — а куда папа уехал? Почему он не вернётся? У него сложное задание, да? Он шпион?

«Да какое сложное задание может быть у маляра-штукатура?!» — с горечью подумала Нинка, а вслух сказала только:

— Нет.

Так много вопросов и один лишь ответ на них: нет. «Мама любит нас?» — «Нет»; «Папа вернётся?» — «Нет». Всё остальное — враньё.

— Нет, Сень, — вновь произнесла Нинка. — Папа умер.

***

Агриппина Григорьевна проходила мимо веранды, где обедали внуки, и вдруг услышала страшные слова:

— Папа умер.

Она выронила кастрюлю и нагнулась, чтобы поднять её, но вместо этого зажала себе уши от ужасного крика. Сенька. Он пронёсся мимо неё, не замечая, как она предполагала, ничего. Он кружился, вертелся, топтался по фруктам и грядкам и не переставал пронзительно кричать. Нинка выскочила вслед за ним и попыталась подойти, чтобы успокоить, но он не подпускал её к себе.