Попробуй снова! ... или "Лихие девяностые"

Глава 3. Столица СССР

Москва встретила нас жарой и духотой, как и всегда бывает в России в середине июля. Аэропорт Домодедово, куда мы приземлились, был полон таких же челночников, как и мы. С большими трудами прошли досмотр и еле успели взять вещи с бегущего транспортера с багажом. Даже одну сумку перепутали с другой женщиной, хотя и пометили их своими метками, красными лентами по окружности под липкой лентой. Так быстрее выделялись они на фоне одинаковых клетчатых баулов. Схватив каждая по две сумки, двинулись к выходу, и первые залезли в автобус, везший нас на Белорусский вокзал, как сказала Светка. Тут еще не было построено скоростное метро, которое уже функционировало в мое время. Я, правда, не каталась на нем, да и в столице была два раза и всё проездом. Теперь же разглядывала с любопытством.

Из окна переполненного салона, был виден только кусок шоссе с проезжавшими мимо автомобилями. В приоткрытые окна врывался ветерок и приятно шевелил волосы и охлаждал лицо, особенно после знатной толчеи у багажника, куда мы затолкали свои переполненные сумки. Тетка всунула водителю денежную купюру в виде десяти долларов, и тот предоставил нам места в другом багажнике для своих или таких же ушлых пассажиров, как тетка. Пропустил нас вперед перед другими. И хотя те пытались качать права, мы их не слушали и пробрались первыми, заняв места сразу за кабиной водителя. Теперь с комфортом ехали и чуть даже не пели. Все уже через полчаса дремали, и только мне не спалось, я разглядывала столицу и даже скорее её окрестности.

- Вот так и довелось мне побывать в Москве! – радовалась я. – Не мытьем, так катаньем, как говорится.

Столица конца девяностых была пыльной, раздраженной и суетливой. Много народу, много транспорта. Улицы заполнены до отказа бегущей толпой. Куда и зачем не понятно. Витрины магазинов, столбы и стены домов заполнены разнообразной рекламой в виде плакатов, вывесок и даже выносных баннеров прямо возле дверей, призывающих граждан купить, посетить, просто остановиться. Особенно много было обменников. Меняли после деноминации старые деньги на новые без трех нулей, меняли также на доллары, и другую валюту вплоть до самых оригинальных, как казахские теньге.

У мелких кафешек были выставлены прямо на улицу пластиковые столы под цветными зонами, похожими на пляжные. Там суетились и клиенты и официанты. У магазинов прохаживались молодые люди, раздающие всем желающим и даже не желающим буклеты и приглашения на распродажу нужных и не нужных товаров.

Толпа шумела, смеялась, ругалась. Суетня неимоверная. Мужчины, женщины, дети – они мешались, сливались в ручьи и ручейки, переходя в более обширные человеческие скопища. И никому не было дела до кого-то чужого, кроме себя самого или своих близких. Теперь объявлено время одиночек. Пришло то самое хваленое сообщество советских людей, где был призыв «каждому по труду». Теперь каждый думал только о том, как ему выжить и чем заняться, чтобы не голодать. Особенно остро ощущали себя люди с уже не имеющими престижа профессиями: врачи, учителя, военные. Все они рванули в торговлю. Только там могли быстро применить капиталистическую систему «товар-деньги-товар» и, получив быстрый оборот, могли купить что-то в дом, накормить семью. Уже никто не плакался, что нет продуктов и шмоток – ими были забиты все рынки, магазины и даже лотки и киоски. Продавалось всё! И также покупалось. Поэтому была выгодна именно такая система жизни в это время.

Кроме того появилось много обменников, разных фондов и банков, которые предлагали свои услуги. Одни предлагали выгодно обменять валюту, другие вложить, третьи взять кредит. И всё это взывало, кричало, тащило всякими рекламами не только в СМИ, но и внешними атрибутами: баннерами, растяжками, плакатами и витражами. Мозолили глаза красочные панно на стенах зданий, в окнах ресторанов и кафе, на крышах и балконах. А уж вечером разноцветные огни превращались в вакханалию цвета и музыки.

Народ торопился, он спешил по своим неотложным делам и в то же время оглядывал новые призывы, закладывая в память новые, пусть ненужные, советы и предложения настырных объявлений и реклам.

Рынок диктовал и правила жизни.

Кроме коммерсантов появились и те, кто контролировал этот сегмент экономики, а именно рэкет. Крышевали всё и все, кто не торговал. Молодняк под предводительством смелых сильных самцов организовывал банды и группы, которые предлагали свои услуги в охране, как человека, так и его товара. И их было много! Они воевали друг против друга, вырывая с болью и кровью более выгодные куски территории и компаний. Там тоже был своеобразный торг, который был смертельно опасным, но в то же время весьма прибыльным. Общество разделилось на тех, кто копил и тех кто отнимал накопленное, то есть кто делал деньги и кто их отбирал, иными словами грабил.

Представителя власти, а именно милиция, погрязла во взятках от тех же рэкитеров и даже большие группировки имели их на своем балансе, просто кормили с руки, дабы те закрывали глаза, а иной раз и помогали в сложных ситуациях. Простому коммерсанту помощи негде было искать: или иди под руку бандитам или закрывай свой персональный бизнес.

Рынков было много, как и крышевальщиков: Измайловский, Черкизовский, Динамовский и еще множество мелких, а также частников с плодами труда своего огорода. Москва превратилась в огромный базар в миллионы продавцов-покупателей. И если сами жители больше были первыми, то вторые были такими же, только уже в своем регионе России. Со столичных рынков тащили в свои города и веси оптом и в розницу, всё, чем была богата Москва.

Этим теперь жила и моя, то есть моего тела тетка Юлия Сергеевна, в прошлом врач высшей категории одной из московских поликлиник, помогающая дочери закончить МГУ, куда вкладывала деньги. Маринка понимала и помогала матери, как могла, особенно, когда не была занята учебой, то есть летом и зимой. Они летали в Турцию и Грецию за кожей и мехами. Начальный капитал был у них приличный, и они могли позволить себе эту простую и в то же время доходную часть торговли: закупали и сдавали оптом в один из комиссионных магазинов, где заведующей работала её подруга. Та принимала товар и тут же расплачивалась по предварительному сговору. Если же товар не шел, то его спихивали на «Черкизон», как именовался тогда этот огромный рынок, где также существовал свой человек. Человек военный, прапорщик бывшей советской армии, мужчина сорока пяти лет держал место в ряду таких же продавцов и был любовником той подруги. Он же поддерживал отношения через местных братков с группировкой державшей этот участок, и торговля шла успешно. И хотя прибыли было маловато для больших закупок, но на жизнь хватало всем.