Эльфийская сага

Глава 3. В замке колдуна

В замке Мирадор время будто остановилось. Сколько прошло дней, месяцев, лет? Кто знает?

Я всё ещё не изучила весь замок, настолько сложно и запутанно он был построен. Первое время не покидала мысль о побеге, однако я отодвинула её до тех пор, пока не изучу наилучшим образом обстановку. А она всё больше запутывалась: кто я здесь? для чего? Сплошные вопросы.

В самом замке мне предоставлена полная свобода. Но стоит выйти на замковые стены, чтобы оглядеть местность или вдохнуть свежего воздуха, как следом за мной уже маячит мрачная фигура соглядатая. Ни на секунду он не выпускает меня из виду. Пару раз пыталась с ним заговорить — бесполезно. Будь у меня внешность или обаяние, может быть ситуация и разрешилась бы благоприятным образом. А так, с равным успехом можно было бы говорить с древними камнями. Потому я предпочитаю бродить по замку.

В руке у меня факел. Узкие окна-бойницы пропускают мало света, к тому же уже смеркается. Комнаты и коридоры далеко не всегда хорошо освещены, а после одного маленького происшествия, я не хожу без факела. Дело в том, что в замке есть призрак, белый и прозрачный. Больше мне ничего разглядеть не удалось. Однажды, вот так же в сумерках, я шла по коридору и впереди увидела белую фигуру. Она неожиданно вышла из стены и скрылась за ближайшим поворотом. Разумеется, я не стала её догонять — без того меня пригвоздило к полу от страха.

Теперь, помимо общества Хитклифа, я вынуждена буду выносить здесь ещё и общество привидения. Интересно, много их здесь? Пока мне встретилось только одно. А может оно не злое, а просто несчастное? Такое ведь тоже бывает. Хотелось бы в это верить. А расспросить некого. Единственное общество, которое мне доступно здесь, это общество хозяина замка. Ко мне, конечно, приставили горничную, но до того угрюмую и молчаливую, что я пользуюсь её услугами только надевая эти кошмарные средневековые платья. Одной бы мне с ними не справиться. Остальное же предпочитаю делать сама.

Мой досуг проходит в прогулках да в библиотеке. Здесь просто потрясающая библиотека. Старинные книги, которые берешь в руки с каким-то душевным трепетом. Пускай, я далеко не всегда могу понять языки, на которых написан текст. Но роскошные гравюры, изысканный шрифт, само осознание того, что здесь собрана человеческая мудрость с древнейших времен — всё это наполняет душу священным трепетом. Меня изумляет, что здесь имеются книги и на русском. Их-то я и уносила к себе в комнату, чтобы было, чем заняться перед сном.

Вот и сейчас, я направлялась из библиотеки к себе в комнату. В одной руке факел, в другой книга. Но как всегда, запуталась в коридорах и вышла совсем не там, где нужно, к картинной галерее, которую мне ещё не доводилось видеть.

По всей вероятности, это была галерея предков — на стенах висели сплошь портреты. Дамы и кавалеры разных эпох. В них явно угадывались фамильные черты. Странно, во внешности Хитклифа эти черты отсутствовали. Не было в нем этих светлых глаз, узких губ. Не передался ему и характерный для мужчин этого рода чуть вздернутый нос и мягкий подбородок. К тому же Хитклиф был жгучим брюнетом, с длинными прямыми волосами, а его предки, напротив, скорее светловолосые. Я вглядывалась в портреты, размышляя над этой странностью.

— Чем это ты здесь занимаешься? — Хрипловатый голос заставил меня в очередной раз вздрогнуть. — Генеалогию мою изучаешь?

— Ищу сбой в программе. — Я даже не повернулась к нему. — Когда и где он произошел? Всё шло легко и гладко — спокойные светлые лица. И вдруг бац! Смуглая кожа, высокие скулы, хищный профиль, громадные чёрные глаза, горящие каким-то неистовым огнем.

— Верна себе, — продолжил свои насмешки Хитклиф. — Набросала портрет романтического злодея. Впрочем, я польщен. — Он издевательски поклонился. — Мне нравится, как ты меня видишь.

— Я вижу лишь то, что вижу. Врать не умею. У вас яркая внешность, которая, не скрою, могла бы увлечь мое воображение. Но насилие не способствует интересу. А вы удерживаете меня здесь насильно. К тому же я в полном неведении относительно ваших планов. Что я могу испытывать к вам в этой ситуации, кроме ненависти?

— От ненависти до любви… знаешь ведь…

— Вот она! — воскликнула я, поднося факел к портрету женщины. Яркая брюнетка, смуглая кожа, чувственный рот.

— Поздравляю, мадемуазель Холмс. — Язвительный тон Хитклифа не изменился. Он тоже подошел к портрету. — Нашла именно то, что искала. Это моя бабка, цыганка Зульма. —  Во мне проснулся интерес. Но в этот самый момент в галерею вошел лакей и доложил, что ужин подан. — Позвольте предложить вам руку, мадемуазель. — Хитклиф изобразил любезного хозяина.

— Ваша ежедневная игра в галантного кавалера начинает меня бесить.

— Тем не менее, руку мне всё-таки подаёшь.

— Это не делает чести ни мне, ни вам. Не люблю споров. А то бы предпочла одинокие трапезы вашему обществу.

— Признай, что во всем остальном твою свободу никто не стесняет. Единственное, о чем я прошу свою гостью — совместная трапеза. Не так уж и много.

— Если только можно назвать свободой насильственное удерживание в этих стенах, тогда меня, в самом деле, никто не стесняет. Что же до «любезного» приглашения, — продолжила я, устраиваясь на жутко неудобном стуле за столом напротив хозяина замка уже в трапезной, — то здесь вам предоставляется столь удобный случай поиграть у меня на нервах, что отказаться от такого удовольствия значило было бы потерять слишком много.

— А ты злючка. В отместку, я должен был бы лишить тебя дальнейшей волнующей повести о моих предках, которые, признай честно, тебя весьма заинтересовали. Но я не так зол, как ты и потому продолжу прерванный рассказ.

Мой дед, единственный наследник рода, пленился танцем прекрасной цыганки в таверне и заявил, что женится. Был грандиозный скандал,  проклятья сыпались с обеих сторон и всё же свадьба состоялась. Как верно ты заметила, бабка изрядно подпортила фамильные черты. Мой отец был уже её копией, а я — копией отца. Мы с ним глотнули сполна холодного презрения, были париями в обществе. Зато оба были посвящены в некоторые тайны, которые открывали путь к богатству и власти. Я даже превзошел отца в этом, потому что бабка души во мне не чаяла. Она считала, что во мне живет по-настоящему дух её предков. Именно Зульма назвала меня Хитклифом, в честь любимого литературного персонажа. Она считала, что парень имел право на месть и лишь непонятная сентиментальность в глубине тёмной души, его погубила. Я благодарен бабке за уроки и теперь знаю достаточно, чтобы удовлетворять практически все свои желания и капризы.