Добровольная зависимость

Прекрасное безумие

Он отбыл в то время, пока мы с экономкой и моей горничной Анаис приводили в порядок библиотеку на первом этаже. Все полки давно стоило протереть от пыли, а те экземпляры книг, которые существовали в семье мужа уже вторую сотню лет, нужно было аккуратно переставить повыше и закрепить покрепче.

Он уехал в Лондон сразу же после ланча, хотя я надеялась встретиться с ним ещё за обедом. Так что, оставшись в одиночестве, я обиженно водила вилкой по глубокой тарелке, в которой давно остывали кусочки сардин и лук. К кексу на десерт я даже не притронулась. Подразумевал ли Джейсон вообще, что я захочу поехать с ним? Он не спрашивал, и я не просилась, но лёгкое желание воочию увидеть, чем закончится тот вечер, всё же присутствовало. Однако выскажи я всё, что могло накипеть в душе до минуты его отъезда, выглядела бы наивной девицей, не видящей дальше собственного носа.

Я скучала и нервничала, как бы странно это ни звучало, не могла успокоить собственные мысли. Но больше всего меня тревожил результат конкурса, и я никак не решалась признать, что жду победы Джейсона больше, чем проигрыша. Я представляла, как он расстроится, когда объявят победителя. Это здание значило для него так много, гораздо больше, чем скромная церквушка здесь, в Бантингфорде, и холодный простой завод иностранного заказчика далеко на окраине. Было, конечно, кое-что ещё, но вот этого я как раз загадывать и не хотела…

Вечер был спокойным, за несколько минут до сумерек начался несильный дождь, но небо всё ещё было светлым. И тогда я подумала: почему бы не съездить в столицу самой? Никто здесь не заставлял меня отсиживаться в четырёх стенах, никто не запрещал покидать особняк. Я знала время начала приёма в Лондоне и, глядя на часы в гостиной, понимала, что уже опаздывала. Миссис Фрай лишь раз предупредила меня о том, что за три с лишним часа дороги до столицы снаружи совершенно стемнеет, а накрапывающий дождь — не лучший спутник во время вечерней прогулки. Я не стала её слушать, не стала даже собирать вещи или брать сменную одежду. Почему-то я даже не подумала о том, придётся ли оставаться в Лондоне на ночь.

Джейсон забрал автомобиль, поездка на котором заняла бы куда меньше времени, но я всё равно не любила эту громыхающую машину и взяла экипаж до посадочной станции Бантингфорда, оттуда в большой спешке — полупустой дилижанс, который довёз меня до Лондона. Некоторые не скупились на удивлённые взгляды в сторону запыхавшейся молодой особы в лёгком дорожном пальто и дорогой шляпке, особе без явного багажа, а тем более без сопровождающего. Я не согласилась, чтобы наш кучер ехал со мной — слишком хотела удивить мужа своим появлением, да и не желала, чтобы кто-то возился со мною как с ребёнком.

В том доме я бывала и раньше, так что знала, какой адрес назвать. Кэб остановился у тротуара, даже не пришлось раскрывать свой зонтик, пока я не добежала до главного входа. Назвав лакею имя супруга, затем и своё, я прошла в просторный холл, куда, к сожалению, уже выходили из дверей соседнего зала джентльмены с дамами. Одна из пар узнала меня, они поздоровались и поинтересовались, что я делаю здесь в такой поздний час.

— Но, дорогая моя, вы немного не вовремя! — удивилась пожилая знакомая моим невнятным объяснениям. — Результаты уже объявлены, а ужин был до этого. Мы все расходимся.

— Скажите мне, пожалуйста, кто получил комиссию на строительство? — переспросила я с нетерпением.

Они переглянулись, немного брезгливо, и супруг моей знакомой поспешил заверить:

— Ваш муж очень молод и упрям. Но за это я его уважаю. Думаю, он скоро сам всё расскажет.

Они прошли мимо, оставив меня в полнейшем недоумении. Но недолго мне пришлось искать знакомое лицо в толпе. Джейсон появился в дверях, оказавшись позади всех, словно возникший из ниоткуда фантом в элегантном чёрном фрачном костюме. Ещё до того, как подойти ближе, я почувствовала что-то нехорошее. По одному его взгляду я поняла: он был в ярости. Двое невысоких мужчин почтенного возраста попытались остановить его, вероятно, намереваясь поговорить, но мой муж явно не был на это настроен. Он отпихнул одного из них со своего пути плечом и только тогда, случайно бросив взгляд в сторону, заметил меня. В зловещем молчании он приблизился ко мне, и я успела пожалеть о своём опрометчивом решении появиться здесь.

— Кейтлин, как ты тут оказалась? Кто привёз тебя? — спросил он, когда мы отошли подальше от собиравшихся по домам гостей.

— Я приехала одна в вечернем дилижансе. Но всё в порядке, добралась быстро и без проблем! — заверила я мужа. — Мне хотелось вас поддержать, и я не удержалась от… такого сюрприза.

Закрыв лицо ладонью, Джейсон сделал вид, будто утирал глаза, но я расслышала его недовольное бормотание. Он был мной недоволен. И что-то случилось в том зале до моего появления. Я, конечно, догадывалась, что проигрыш расстроит его, но не настолько!

— Лучше сейчас же уйти. Слишком много любопытных глаз уставились на нас, — заметил он мрачно. — Где твои вещи?

Несчастным голосом я рассказала, что не подумала о последствиях поездки и никаких вещей не взяла. И, глядя на меня, как на провинившееся перед ним дитя, он прервал меня и с усталым вздохом велел следовать за ним. Пока он забирал пальто и цилиндр, я старалась не оглядываться по сторонам. И так было понятно: все вокруг надолго запомнили моё внезапное появление, а в особенности то, что случилось в главном зале несколько минут назад. Лично я знала лишь одно: в ближайшее время задерживаться в столице мой муж не станет.

Когда он пребывал в недобром расположении духа, я чувствовала себя неуютно рядом с ним. По дороге до гостиницы он не проронил ни слова, хотя я и попыталась возобновить разговор. По прибытии он раздражённым тоном попросил ужин в номер и даже не стал утруждаться объяснять моё присутствие. Видимо, его явный, но ещё сдерживаемый гнев напугал администратора. Даже горничная — полная, краснощёкая женщина — поспешила оставить в спальне новые полотенца и большой поднос с ужином и ретироваться с глаз долой.

Прежде мы никогда не останавливались в чужих местах на ночлег. А если и гостили у его друзей, то это были просторные комнаты с лишним диваном, где обычно Джейсон и засыпал. В этот раз номер явно не был рассчитан на двоих. Узкая кушетка слева от большой кровати, заправленной чистейшим белым бельём, не вместила бы даже меня. Едва привыкнув к слегка вычурной обстановке (в мебели здесь явно преобладало тёмное дерево) я вдруг подумала, что в Лейстон-Холл той же ночью мы не вернёмся. Джейсон был слишком раздражён и зол, а я заметно устала и часто зевала, к тому же была немного голодна. Совесть не даст мне прогнать его на пол или на ту же крошечную кушетку, а он сам слишком упрям и слишком джентльмен, чтобы позволить мне спать где-то, кроме кровати.

— Мы можем сначала поужинать или, если хочешь освежиться, — Джейсон указал на дверь ванной и кивнул, — есть горячая вода...

Вряд ли он догадывался, что этот краткий инструктаж не был мне необходим, но я всё равно решила для начала вымыться. Я ожидала, что он расскажет мне о произошедшем, а для этого мне понадобились бы силы.

— У меня нет другой одежды, — заметила я вслух. — Во что же мне переодеться?

Без лишних слов он отвернулся к комоду, поискал что-то во втором ящике, а затем протянул мне одну из своих бежевых рубашек.

— Безразмерная, к сожалению, и ты в ней наверняка утонешь. Но это единственное, что я могу тебе предложить на эту ночь. Утром мы уедем.

Примерно через полчаса мы сидели друг напротив друга за небольшим круглым столиком, где стоял поднос с добротными порциями тушёного кролика с розмарином, овощами и черносливом, свежим хлебом и бутылкой белого вина. Камина в комнате не предусматривалось, поэтому было слегка прохладно, так что я с ногами забралась в кресло, укутавшись в тёплый плед. Джейсон почти не ел, зато успел опередить меня и вскоре допивал уже третий бокал.

Он молчал долго, то осуждающе глядя на меня, то отворачиваясь к окну, за которым искрилась огоньками ближайших домов столица. Я надеялась, что его раздражение поутихнет с очередным глотком вина, так что, когда Джейсон заговорил, стало понятно — он больше устал и утомился, чем был зол.

— Вечер начинался, как я и предполагал. Всё было хорошо. Они улыбались мне, все без исключения. А когда в полнейшей тишине зала объявили, что я получил комиссию на строительство собора, я подумал, будто земля ушла у меня из-под ног. Так я был счастлив.

Рука, в которой я держала свой бокал с вином, замерла в воздухе. Я с удивлением уставилась на мужа, а сонливость как будто вмиг развеялась.

— Так вы победили? — поразилась я с волнением. — Неужели… Не может быть! Вы будете строить это здание?

Джейсон слегка нахмурился, поймав мой взгляд, и пробормотал:

— Это настолько невероятно? Хм, что ж, как оказалось, в мою победу действительно никто не верил…

— Я не это имела в виду! Дело в том, что я не сомневалась в вашем мастерстве, и я приехала сюда именно для того, чтобы убедиться…

— Не нужно оправданий, я всё понял! — твёрдо произнёс он и сделал нетерпеливый жест рукой. — Теперь это уже не важно. Едва я осознал свою победу, как те самые… назовём их «господа без имён», что улыбались мне несколькими минутами ранее… они же поднялись с возмущёнными возгласами о том, что я не достоин подобной чести. Эти кретины напыщенные посмели назвать меня «выскочкой без опыта»!

Под силой его голоса я сжалась на своём месте. Джейсон ещё какое-то время лишь покрывал проклятьями тех, кто так жестоко его оскорбил. Я представляла толпу праздно разодетых бизнесменов, людей из министерства и его коллег, и его самого — в одиночку против них. От подобных мыслей сердце больно заныло. С минуту ожидания, когда Джейсон отдышался и успокоился, я осмелилась спросить:

— А что случилось потом?

— Потом после долгих споров, когда самые голосистые противники «выскочек из провинции» охрипли и устали кричать, я взял последнее слово. Я отдал своё место и право на строительство Джону Бентли, — Джейсон вздохнул и провёл рукой по растрепавшимся волосам. — Он один из немногих молчал во время того безобразия, в которое меня окунули с головой. Я видел его планы, и они пришлись мне по душе. К тому же он не так молод, чтобы тянуть долго… ну, ты понимаешь.

Я бездумно кивнула и сделала ещё глоток вина. За запертой дверью вдруг послышались шаги, а потом и голоса мужчины и женщины. Пара явно была навеселе, минуту или две они топтались в коридоре, женский смех был отчётливо слышен и, наверняка, не только в нашей комнате. Затем скрипнула и захлопнулась соседняя дверь, всё стихло.

— Я не могу понять, почему люди бывают так жестоки! — произнесла я, как оказалось, вслух. — Вы считаете, этот мистер Бентли заслуживает вашего приза?

— Моего «приза»! Очаровательно! — он издал какой-то нервный смешок и покачал головой. — Это здание было бы связующим звеном, или одним из таковых, между Уэльсом и Англией, дорогая. Построивший его архитектор заимеет хорошую славу на долгие, долгие годы. Конечно, если проект удастся.

— Простите, вы правы... Оно больше, чем просто приз. Надеюсь, Джон Бентли справится. Но какова была его реакция?

Джейсон пожал плечами и хмыкнул.

— Бентли не из тех, кто выставляет эмоции напоказ. Но думаю, он был счастлив. Глупо полагать, что я являюсь единственным поклонником данного… проекта. А такой шанс, как этот, выпадает весьма редко. Но теперь мне остаётся лишь выпить за здоровье Бентли и за его будущее детище!

Его настроение менялось с несвойственной ему быстротой; меня не слишком волновало то, как он пытался скрыть обиду и раздражение за выпитым вином, это как раз и было понятно. Я только боялась, что он переступит незримую для нас, но уже вполне знакомую черту, ибо, зная его, я догадывалась, что за рамками морали прячется некто, чей гнев или злость могли бы довести до беды.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина, абсолютная и лёгкая. Джейсон не смотрел на меня, он вообще словно перестал пребывать в этом окружении: не моргая, он глядел перед собой и медленно водил большим пальцем по краю пустого бокала. Я вдруг поняла, что улыбаюсь, ведь неожиданно осознала, о чём думала: мы находились так далеко от дома, в этом замкнутом пространстве, чужой комнате с вычурной мебелью; мы были один на один, и именно в тот момент я ясно поняла, что не желаю больше отвергать его. Как много было возможностей до той самой ночи, и как странно получилось, что я готова была ответить этому мужчине именно тогда.

Я вспомнила, как однажды, когда мистер Брам в очередной раз был не в духе, моя мать, улыбаясь и вздыхая, заговорчески мне призналась:

— Что остаётся делать нам, женщинам, в таких случаях? Только утешать. Любая женщина знает, как утешить мужчину.

Теперь я тоже это знала и не видела в этом ничего постыдного.

Окно слева от меня было приоткрыто, я поднялась со своего кресла и закрыла его, затем задёрнула шторы. После всего двух бокалов вина я ещё сохранила ясность ума, но чувствовала себя заметно расслабленной.

«Ты прекрасно знаешь, что нужно делать», — повторила я про себя и обернулась к мужу.

— Джейсон, а ведь формально вы всё-таки выиграли конкурс, — сказала я, с осторожностью подбирая слова. — Несмотря на некоторые обстоятельства, вы остаётесь победителем.

Он посмотрел на меня ясным взглядом, и глаза его потемнели. То ли от осознания, что я впервые назвала его по имени, вот так, просто, то ли из-за моего лёгкого намёка.

— Да. Формально я выиграл, — ответил он просто.

Дыхание участилось, и мне внезапно стало жарко, несмотря на то, что под его рубашкой на мне не было ничего. А Джейсон знал мои мысли, знал то, о чём я собиралась сказать. Знал наперёд, и это странным и приятным образом волновало меня.

— Но получается, вы выиграли не только право построить то здание, — произнесла я с трудом из-за растущего волнения.

— Да, Кейтлин, я помню.

И когда он поднялся с присущей ему грацией и тем странным блеском в глазах... нет, не тем, когда становится понятно, что человек пьян или не в силах соображать ясно. Этот взгляд, эта искра во внимательных серых глазах, пристально следящих за мной, были мне отлично знакомы. Так он смотрел, когда мы впервые встретились. Так он смотрел каждый раз, стоило нам столкнуться на аллеях парка в Глиннете. Так он без слов говорил со мной, оставлял своё хозяйское клеймо на моей душе, невидимой рукой касался моего тела, жестоко с одной стороны, а с другой — так по-собственнически нежно. Этот взгляд означал, что я была его, что я была создана для него, а ведь раньше я этого не понимала.

Сколько прошло времени — минуты ли, вечность — когда он приблизился, и нас разделяли лишь пара дюймов. Я вдруг поняла, что уже готова пасть к его ногам, возможно даже просить о любви, потому что это было бы логично и правильно. Теперь я точно знала, что была очарована им, его взглядом из-под полуопущенных ресниц, и лёгким ароматом его одеколона, и его длинными пальцами, которыми он почти неощутимо касался моего пылающего лица...

Его голос, прозвучавший в той тишине, показался таким томным и далёким, что я невольно ощутила щекочущий холодок, растекающийся по моей спине.

— Какой же ты всё-таки ещё ребёнок, Кейт! Но ты хитрая маленькая фея, дорогая. Ты желаешь начать эту любопытную для тебя игру. Но только для тебя она останется игрой, а как же я? — пока он говорил, его пальцы гладили мою щёку, скользили по скулам, касались шеи, а я закрывала глаза от неясного удовольствия. — Ведь для меня это жестоко... принимать твоё утешение, твоё сочувствие. Пусть ты и делаешь это во благо, и всё-таки... это другое. Это просто декорации.

Магия испарилась, как только Джейсон сделал шаг назад. А я стояла перед ним, понимая, почему он так поступает, почему так странно играет со мной. По его глазам я видела, он всё ещё хотел любить меня, он ждал меня, но джентльмен в нём противился моей неискренности или же самому факту существования моих условий и нашего договора. Ох, да будь проклят этот незримый джентльмен!

— Благими намерениями выложена дорога в Ад, — произнесла я, нервно дёргая за края его рубашки, надетой на мне. — Ты готов отпустить меня лишь потому, что я выполняю условия договора?

На слегка побледневшем лице — удивление, промелькнувшее тенью и исчезнувшее так же быстро, как появилось.

— Я же говорил, что тебе ещё многое предстоит понять, — ответил он с полуулыбкой и отвернулся, затем зашёл за ширму, а через минуту вышел уже без жилета и рубашки. — Поздний час, а я не выспался прошлой ночью. День был жутко тяжёлый. Давай просто ложиться спать.

Просто спать?! И это говорил мне он? Возмущению моему не было предела, но всё, на что я оказалась способна, это лишь стоять у постели с глупым видом, в его безразмерной рубашке, расстёгнутой у ворота, и следить за тем, как Джейсон готовился ко сну. Он уже пододвинул кресла ближе к столику, накрыл остатки запечённого кролика глубокой миской и выключил лампу на тумбе.

Когда свет погас, комната погрузилась в полумрак, и я бы ничего не видела, если бы не фонари за окном и их сияние, проникавшее сюда в окно с правой стороны. На мгновение я представила: так всё и кончится. Мой муж отвергнет меня, как и я его когда-то, дав возможность только уловить ощущение блаженства от близости с мужчиной и оставив меня одну с этим ощущением в неясности и возбуждении.

И тогда я твёрдо решила, что он не поступит так со мной. Не заставит позже умолять, просить и унижаться! Я ему не позволю! Все свои страхи я отогнала, будто рукой махнула перед лицом, и просто решила за нас двоих. Это была моя точка невозврата, моё punto di non ritorno.

Я успела раздеться до того, как он обернулся и посмотрел на меня. Мои волосы были ещё влажными, и тяжёлыми прядями липли к спине, так что за несколько секунд этой внезапной наготы я почувствовала, как дрожу. А Джейсон просто смотрел, находясь по ту сторону широкой постели, и его бездействие заставляло меня нервничать всё сильнее. Мысленно я умоляла, чтобы мой муж наконец сделал первый шаг и избавил меня от этого позора неопытной девственницы. Но он лишь стоял и смотрел… Господи, даже я сама никогда так пристально и долго не разглядывала себя в зеркале! Но я должна была ждать и бояться, что он прикажет мне прекратить это или просто отвернётся в конце концов.

— Твоя очередь. Ты же не планируешь спать в этих роскошных дорогих брюках, — произнесла я наконец и с трудом улыбнулась. — К тому же я уже видела обнажённых мужчин, и поверь мне, не буду шокирована.

— Позволь узнать, где ты их видела? — выговорил он хрипло, всё ещё неотрывно глядя на меня.

— На картинках, разумеется! У мистера Брама в библиотеке водилась разная литература, об анатомии человека в том числе. Но как бы он её ни прятал, я всегда добиралась до верхних полок.

— Да, сверху — там всегда интереснее...

Мне было всё равно, что конкретно он имел в виду, но ситуация показалась забавной: я — голая перед своим мужем — рассказываю о том, как когда-то разглядывала картинки с подробными изображениями строения человеческого тела, и улыбаюсь, будто так всё и должно быть.

— Ложись на кровать, Кейт, — прозвучал его голос, ставший снова спокойным, хрипотца исчезла.

Я сделала, как он велел. Откинулась на две мягкие подушки и подтянула к груди одеяло. Если честно, в тот момент я бы сделала что угодно, о чём бы ни попросил мой муж. Скорой искрой в голове мелькнула мысль о том, как просто Джейсону было бы с женщинами, если бы захотел, мог взять любую. А имел ли он любовниц вообще, этого я не знала. И больше не хотела знать.

Джейсон не стал отворачиваться, когда принялся стягивать брюки. Я не могла отвести от него глаз. А ведь раньше, когда ненаглядный офицер моей сестры наскоро пытался украсть у неё поцелуй за порогом нашего дома, а я следила, чтобы отчим не появился в самый неподходящий момент, их любовное воркование казалось мне смешным и нелепым.

А теперь… теперь он смог оживить меня, хотя казалось, что я и так жила, но на самом деле просто делала вид. Как можно было считать его коварным и опасным? Он был сильным до самого последнего момента, и через собственную силу заставил принять его, но ведь стоило сделать это сразу, едва он предложил мне всего себя, и я не потеряла бы так много времени! И он всё ещё был опасен, но только потому что пошатнул мой замкнутый, запертый мирок, расколол его, будто скорлупу ореха, и освободил меня… Пусть ещё не до конца.

— Всё немного страннее, чем на картинках, не правда ли? — услышала я его сквозь лёгкий дурман.

И как он мог ещё шутить в такой момент?!

Не в силах отвести глаз, я смотрела, как Джейсон наконец опускается рядом, опираясь руками о матрас, и нависает надо мной. Во мраке комнаты его глаза казались светло-синими, и я была зачарована. Не знала, куда деть собственные руки. Не знала, как всё должно начаться, но прекрасно понимала, чем всё кончится. Было горячо от прикосновений его кожи к моей, но он даже не пытался поцеловать меня или начать ласки.

— Знаешь, что было самым отвратительным за последние три года? — спросил он, поймав мой взгляд, и смахнул влажную прядь с моей щеки. — Это желание обладать тем, что никогда бы мне не принадлежало. Встретив тебя, я словно проснулся, вынырнул из летаргического сна, а после отчаянно пытался заснуть снова, но так и не сумел. Я просто не верю, что кто-либо на Земле любил кого-то так сильно, как я люблю тебя.

Если бы он не поцеловал меня в следующее мгновение, я бы задохнулась, позабыв, как дышать. Но его поцелуй — тёплый, спасительный, одурманивающий — дал мне надежду и шанс избавиться от неясности и погасить наконец пламя, которое этот мужчина во мне разжёг. Но я ошиблась, так жестоко ошиблась!

Его губы коснулись шеи, ключицы, сомкнулись вдруг на отяжелевшей груди, и это было сравнимо лишь с внезапным ударом, потому что ничего острее я не чувствовала никогда в жизни. Но это было сладко и нежно, даже когда он слегка прикусил зубами мою кожу. Руки инстинктивно метнулись выше, чтобы защитить меня от этой добровольной пытки, но наткнулись на мягкие кудри, темнеющие на фоне моего бледного тела. Смутно осознавая, что происходит и что я делаю, я гладила его спину, проводя пальцами по бугрящимся мышцам, по гладкой коже, выгибалась навстречу его ласкам, непроизвольно дёргалась от очередного обжигающего касания.

Где-то на краю сознания я понимала: это лишь малая часть всего, что он может мне показать. И, когда внезапно Джейсон остановился и встал на колени между моих ног, я очнулась и замерла. Мне не понравилось потерять его вот так, мне нужно было, жизненно необходимо чувствовать его твёрдое тело и жар, исходивший от него, потому что без него я дрожала и терялась, как слепой без поводыря. Вместо того, чтобы вернуться ко мне, он коснулся ладонью внутренней стороны моего бедра, и его пальцы заскользили выше, и ещё чуть выше…

Я поняла его прихоть: он хотел, чтобы я смотрела на это, и я видела, как его длинные пальцы касались меня, и старалась ни за что не закрывать глаза, пусть это и оказалось так сложно. И в тот момент, когда он с улыбкой удовлетворения прикоснулся ко мне, меня отбросило куда-то на грани наслаждения и блаженства, и стало ясно, как Божий день — я теперь навсегда принадлежала ему.

Сознание никогда прежде не подводило меня, но теперь всё внешнее было оставлено за его пределами. Остался лишь Джейсон и то, что он творил со мной. Робость испарилась, будто и не было её. Под пальцами я чувствовала его тело, твёрдость мышц, плавные неспешные движения. Господи, как же мне хотелось взглянуть на него со стороны! Прежде я не понимала какое тело скрывает Джейсон под одеждой… О чём я думала? Я и не видела его таким никогда до той ночи… Да, мне хотелось посмотреть на него, но всеми моими желаниями, возможностями, моим телом, наконец, владел именно он.

Он отпустил меня так внезапно, оставив на краю удовольствия, но совсем ненадолго, наклонился надо мной, и наши лбы соприкоснулись, а тела тесно прижались друг к другу. И между поцелуями, когда он горячо и хрипло дышал, я слышала, как он повторял: «всё будет хорошо». Как можно было не поверить ему? Скажи он мне любую глупость в тот момент — поверила бы! Но не до глупостей ему было, нет, совсем не до них. И мне тоже.

Я верила Джейсону, когда он взял меня — плавно и медленно, почти без боли — и смотрела в его глаза, ставшие почти бирюзовыми в момент экстаза. Я поверила ему, когда он наполнил меня, сделал женщиной, и не поспешил остановиться, пока сам не оказался в плену этих острых, едва ли не болезненных ощущений. А я и подумать не могла, что испытаю такую радость: не от близости с мужчиной, с мужем, а от слияния с ним, с его миром, его душой; от сознания, что я сделала его счастливым, потому что он наконец получил желаемое, и он заслуживал этого.

Какой же удивительно решающей оказалась та ночь.

Я всё ещё была полна сил и совсем не хотела спать (несколько раз широко зевала, но пыталась не обращать на это внимания), когда за окнами стало заметно светлее. Джейсон спал рядом, обнажённый и до невозможного красивый, и я улыбалась, разглядывая его лицо; покой и сон разгладили кожу, вернули здоровый цвет, и он казался мне теперь намного моложе. Осторожно прикасаясь к чёрным, шелковистым кудрям, я думала, как тоскливое сочувствие и напускное пренебрежение с моей стороны сменились почти невообразимой нежностью. Она наполняла меня, растекалась во мне и согревала. Ни с чем не сравнимое чувство спокойствия и умиротворения.

Несколькими часами позже мой муж сообщил, что мы никуда не едем в тот день. За завтраком он не сводил с меня глаз и позже, пока я пыталась расчесать спутавшиеся за ночь локоны, он смотрел на меня так, словно я всё ещё была для него вне досягаемости, являлась его главным призом, который он так и не получил. И я всё ещё носила его рубашку.

Мы занимались любовью днём, когда комната была наполнена солнечным светом, но я совершенно не возражала. Следующим утром мы должны были отправиться назад, в Лейстон-Холл. Закутавшись в одеяло я лежала рядом с мужем, обнимая его, прижимаясь щекой к твёрдой груди, и с блаженной улыбкой на лице представляла, как много заберём мы с собой из этой небольшой комнаты. И возможно, там, в нашем доме, всё случится снова. В моих руках было позволить этому продолжиться.