Обратная сторона Луны

Глава 3. Марлинка

Сидя на промерзшей земле, Марлинка растирала окоченевшие ладони и скользила безразличным взглядом по суетившимся приведчим.

Под плащом Вороного тепло, но дрожь не отпускала. Белая не могла не вспоминать, раз за разом воскрешая в памяти случившееся совсем недавно: как ее, отощавшую, в худом платье какой-то Кочевницы, потому едва живую, ошпарил жгучий ветер. Вспомнила - и затряслась сильнее. Во рту так сухо, что язык едва ли слушаться не перестал. Кажется, она хотела попросить воды у проплывающего мимо черного пятна - не разобрала, что за приведчий, но не вышло. Только хуже сделала - разболелась голова. А Травник, его Марлинка признала сразу по едкому шлейфу настойки из горьких трав, вполголоса совсем рядом сказал кому-то, чтоб фляжку ей дали. Будто мысли прочитал. Какая-никакая, а помощь.

Да, от вина Марлинка сейчас бы вряд ли отказалась. Не кривая душой, тошнотворно-сладкий аромат винограда Белая воспринимала теперь плохо. И вкус этот терпкий, и запах напоминал о ночи в пещерке, бок о бок с Вороным, о том, чему допустили свершиться Высшие - случайном поцелуе. Приведчая давно лелеяла надежду, все ждала и думала, когда бы оказаться ближе, ещё ближе к Вороному, чтобы претворить немыслимое и всей душой желаемое. Только себе в том не признавалась. Теперь же мечтала забыть накрепко, навсегда, на веки вечные. Потому как неукротимые думы обуздать в ясном уме Марлинка до сих пор не научилась. И правильно ее, видно, шпыняли. Глупая. Неумеха. А лезет невесть куда, "Око, я - Око!" - кричит.

После полета на птицах Белая всеми силами оставшимися старалась себя успокоить: больше подобное не повторится. Но, чтобы угомонить колотящее ознобом тело, этой мысли было мало.

Разве можно успокоиться, покориться судьбе, побежденно склонить голову и принять то, что случилось: что ее отца, великого среди Отцов семей, убил какой-то дикарь, да ещё как, словно шавку какую - вот так просто, надев на лезвие?!

Тело облилось холодным потом, и Марлинка снова заскулила, а потом взвыла во весь голос. Было больно, так больно. Если видят ее Высшие, - если они вообще есть - пусть дадут ответ осиротевшей: за что поступили с ней так жестоко, за что отняли все, что было дорого ее сердцу?

"Отняли, да не все, - подумалось вдруг. Сестрицу вернём, справедливость восстановим, Северному дикарю по его делам воздадим".

Спорить с собой, с голосами в голове ли было бессмысленно. Верно только одно: смерть Адориана расколола сердце, выдрала из груди тот нежный трепещущий кусок души. Что теперь оставалось? Сможет ли Марлинка теперь что-то чувствовать? Даже страх за Ромину замолчал. Все стихло внутри, уступив место опустошающему спокойствию.

Маринка на ощупь нашла фляжку - ее бросили совсем рядом, так, что та приземлилась в крошку гранита. Пальцы не слушались, крышка не поддавалась. Тогда кто-то добрый помог - и Белая жадно проглотила остатки вина. Горло жгло, напиток тут же попросился обратно, но Марлинка сдержала позывы. Звон в голове становился все громче. Девушка закрыла глаза.

Перед взором бедной Марлинки рассекали воздух со свистом стрелы, невесомую снежную перину замарали пятна крови. На берегу шла битва на смерть. Вороной, сидя на птице, на себя не был похож - рычал что-то такое, чего ошалевшая от увиденного девчонка разобрать не могла. Он подался вперёд и вбок, Марлинка расцепила руки на груди Кочевника. Была бы ее воля, сковала его железной хваткой и не пускала бы никуда, ни за что. Дыхание ее стало прерывистым, и тому виной был не пронизывающий ветер - дикий страх, которого приведчей до этого момента никогда не приходилось испытывать.

Вороной спрыгнул на снег, смешался с приведчими - и вот уже кто свой, а кто нет, уже не разобрать. Кочевник поступил с ней зло, выбрав для Белой самую ужасную участь - допустил, чтобы впечатлительная девушка, не видевшая ни разу серьезных боёв, наблюдала за тем, как один за одним умирают приведчие.

Другим взором, своим, особенным, каким она различала теней в доме, ночных духов, Марлинка вдруг подметила дрожащиее во тьме силуэты, спускающиеся с гор. Сначала подумала, ничего особенного, всего лишь раскаленный воздух от костра. Но нет. Силуэты те переливались разноцветными огнями, точно хрустальные бокалы на столе Отца, а после взвились над костром, чтоб зависнуть в вышине. Не боги дикого племени ли то были? Едва видимые гости, что мерцали под лунным светом, замерли у Пламени, и Северяне вдруг закричали страшно громко, в радостном запале, будто почуяли - подмога пришла. Сердце Марлинки чуяло недоброе.

Марлинка все глядела и глядела на бойню, на выходящих из воды Водных, на то, как неспешно они утаскивали бесполезно защищающихся Северян, как черная вода голодно облизывает берег и сжирает приведчих. Сквозь свист ветра прорезался голос, задрожал, но выпалил зарок Высшим. Только после Белая поняла, что обещание то ей принадлежало: не найдется души на свете, что вернее была бы одному-единственному приведчему. Если выживет Вороной, Марлинка верной навсегда ему останется. Захочет, пусть в Кочевницах оставляет. А если вдруг не захочет, прогонит, винить его не станет и на расстоянии будет защитой ему, невидимой хранительницей.

Будто щитом каким укрытый, Вороной бился бесстрашно. Но ни одна стрела, ни один нож его не коснулись. Только Кочевник да топорик его острый танцевали меж противников правильно и ладно. Вороной будто бы даже наслаждался, сильнее распалялся, скаля зубы, не стирая с лица вражескую кровь.

А уж когда в небо воспарила золотая невидаль, птица, огнем дышащая, с телом приведчего в когтях, Марлинка едва не лишилась разума. Проводила взглядом ревущее нечто да так глаза закатила - вот-вот была готова упасть. Но северная птица вовремя закричала, а руки девчонки сработали быстро - ухватили за перья изо всех силенок. Так всем телом к спасительнице припала и вперилась невидящим взглядом в происходящее на суше.

Уже после, по другую сторону моря, вспомнила, что Змея рядом с Вороным была, далеко не уходила. Если опасность какая - предупреждала, а то и сама отводила несчастье, ловко орудуя ножом. Хоть количеством брали Северяне, но не было среди них таких отважных бойцов, как Кочевники с горячей кровью, отважным сердцем и холодным разумом. Даже силуэты у огня все больше теснились к горам, гонимые марлинкиными друзьями, да так за ними и затерялись.