Цена жизни

Цена жизни

К читателю

Дорогой читатель!

Сегодня я хочу поговорить о доброте. Той частичке света, что прячется внутри каждого из нас.

О чем размышляет человек, видя, как лопаты и экскаваторы крушат парк его детства?

О чем мы думаем, наблюдая, как посреди улицы одинокий старик молчаливо, с мольбой в глазах, озирается по сторонам?

Невольно всколыхнется внутри доброта, чуткость, сострадание. И если вы скажете, что это не так – не поверю.

Я не прошу открывать мне душу. Признайтесь себе: что заставляет нас подать руку женщине, выходящей из транспорта, поднести сумку старушке-соседке с третьего этажа, поднять по ступенькам коляску молодой мамаше, поздороваться с не знакомым человеком, приветливо кивнувшем на улице?

Доброта. Наш внутренний компас. В самых потаенных уголках души не дремлет наш рулевой, наша путеводная звезда, наше доброе сердце. Помогая кому-то, помните: доброта на этом не заканчивается.

Оглянитесь вокруг! Уничтожая старое в погоне за обновлением можно ненароком сломать чью-то жизнь, и не одну.

«Все новое хорошо забытое старое» – помните эту поговорку? Так стоит ли старое ломать? Ведь это чье-то прошлое, возможно, что и наше с вами. Истребляя его, мы отбираем у себя воспоминания, приятные или не очень, но такие важные. А еще мы лишаете будущего своих детей. В погоне за новым и современным мы теряем связь с минувшим, забывая, что если бы этого прошлого не было, то не случилось бы и настоящего. И совершенно точно не видать нам светлого будущего, к которому мы стремимся. Так надо ли уничтожать то аутентичное наследие, что однажды станет популярным и актуальным, вопреки времени, наперекор всему.

Стоит ли оно того?

Надеюсь, рассказы, собранные в этом сборнике не позволят угаснуть частичке света наших душ, напомнят, о доброте, человечности, сострадании, о любви к ближнему.

С уважением, Автор.

Проза

Цена жизни

по воспоминаниям

участницы событий

Щуплая старушка в длинном тёплом халате и меховых чувяках, поставила завтрак на стол и шаркающей походкой подошла к двери.

– Проснулась? В школу не пойдёшь? – заглянула она к внучке.

– У нас уроки отменили.

Поёжившись, девочка лет десяти, натянула кофту, вязаные носки и забралась на стул под окном наблюдать, как машины отчаянно буксуют на ледяных кочках.

– Да! Суровая неделя выдалась. Давно таких холодов не было. Шутка сказать, на Кубани минус двадцать пять! – сетовала старушка. – Иди кушать, остынет.

– Смотри, ба, там машины застряли.

Бабушка выглянула в окно и вздохнула:

– Стихийное бедствие, надо же! А во всём мороз виноват. Студёно, как в сорок третьем.

– В каком?

– В 1943. Ты ещё не родилась тогда. И твоя мама, и дедушка тоже.

Старушка накинула на плечи шерстяную шаль и, кряхтя, опустилась на софу.

– Так давно?

Злата пристроилась рядом с бабушкой. Та внимательно посмотрела на правнучку, поправила выбившуюся прядь волос, легонько коснулась шершавой рукой подбородка.

– Ты так похожа на мою маму! Те же глаза, нос с горбинкой, тонкие губы. И характер! Точь-в-точь Дина Аароновна! Смотрю на тебя, а вижу её.

Девочка потёрлась о морщинистую руку и заглянула в глаза.

– Так звали твою маму? Расскажи! Я её никогда не видела.

Бабушка обняла девочку, накрыла краем шали и вздохнула.

– Ты и не могла, внучка. Была война. Страшная. Кровавая. Великая Отечественная. Помнишь, мы про неё в книжке читали?

– А ты тогда уже родилась?

– Мне только исполнилось пятнадцать, а через два дня началось. Никто не предполагал, что немцы прорвутся так далеко вглубь страны. Очень надеялись, что их не пустят на юг. Не верили, что дойдут до Краснодара.

– А они дошли?

Бабушка тяжело вздохнула, посмотрела на внучку и тихо продолжила:

– Дошли. Мы с мамой и младшим братом Лёвой жили возле фабрики, в большом дворе, где квартиры, как маленькие домики, пристроены друг к другу. Мирно с соседями жили, одной семьёй. На праздники столы посередь двора накрывали. У кого, что было – несли. И радости, и горести – всё общее. За детьми малыми, опять же, кто-то один из соседей смотрел, пока другие работали. Жаль, огородов не было. Зато подвалы в каждом доме сухие, глубокие. В полный рост стоять можно. Двор у нас дружный был. И только один сосед вызывал страх и недоверие. За нашей стеной жил то ли немец, то ли литовец, с очень труднопроизносимой фамилией. Звали его Карл-Густав. Как-то само к нему привязалось прозвище – Гусь.