Sabbatum. Начало

Разочарование

Очередной тревожный затянувшийся вечер. Хотя ночь уже тут. Но еще час и наступит новый день.
В плеере играет немецкая группа с приятным голосом исполнителя. Язык очень похож на шведский, поэтому ловлю общий смысл песни. Это даже хорошо. Успокаивает. Не дает отвлечься и в то же время отвлекает от тревоги.
И все-таки забавно как некоторые слова звучат в наушниках. Эти отзвуки немецкой речи напоминают о Стефане и его излюбленной привычке переходить на этот язык. От этого становится еще хуже. Еще нервозней и печальней. Тоскливо кидаю взгляд на прикроватный столик, на котором лежат несколько библий в разных переводах, мои записи и «Молот ведьм». На полке стоят «История Инквизиции», «Торквемада и испанская инквизиция» Рафаэля Сабатини, некоторые средневековые трактаты об одержимых и исцелении словом Божьим, добытые Инквизитором Ронда для меня. С чего-то в Сенате Архивариусы пришли к выводу — заострить внимание в моем обучении на экзорцизме и теологической составляющей. Не знаю, но это неосознанно наталкивало на мысль, что мне, наверное, не хватает духовности. Возможно, у них есть сомнения по поводу меня: способна ли я быть истинным Инквизитором? Я и сама не знала. Обстоятельства явно были не в мою пользу: роман со Стефаном, второй год пребывание на Начале, хотя в списках учениц школы Саббат, последний скандал с участием полиции.
Мелодия сменяет другую, и внезапно в ушах начинает резко звучать барабан, который будто хочет выбить все мысли из головы. Но градус переживания уже велик, что эта дробь вызывает больше боль, чем помогает отвлечься. В итоге, я выключаю плеер и откидываю в сторону. Ужасно! Расслабиться совершенно не выходит. Нервирует каждая мелочь: отсутствие в доме четы Ромеро, мигающий свет от светофора в окне, тикающие часы, отсчитывающие секунды до завтрашнего дня.
Завтра! Точнее уже сегодня! Осталось подождать несколько часов, Стефан! И я вытащу тебя из изолятора! У меня есть деньги для выкупа. И мы снова будем вместе!
Словно в подтверждение, на меня с фотографии смотрят черные глаза в обрамлении длинных ресниц и густых широких бровей. Фото было сделано в мой день рождения в нашем с ним месте — в парке недалеко от школы. На снимке мы такие беззаботные, счастливые, дурачимся. В напоминании об этом дне, на рамке висит дорогой браслет от Tous от Стефа! Он не мог без пафоса. И даже думать не хочется о том, откуда он взял деньги.
На мне его любимые шорты с большими пуговицами. И теперь все пространство вместе со мной, каждая ее деталь, каждое мое движение наполнялось мыслью и переживанием о нем.
Будущее ускользает от меня, когда я пытаюсь заглянуть в грядущее. Будто вода вытекает сквозь пальцы. Может, мне не дано смотреть в свое будущее? Я могу лишь делать это для других?
Взгляд невольно падает на смешного фиолетового кота на столе. Эту копилку для меня выиграл Джо в одном конкурсе, сейчас в ней лежат деньги для Стефана. Я их туда запрятала, чтобы никто не стащил из моей сумки. Сумма-то не шуточная! Поэтому я оставила деньги в своей комнате, отдав под охрану этому фиолетовому коту.
Знаю, что могу позвать Стефа через ведьмин зов, но не хочу себе терзать душу. Он не отвечает. Возможно, пытается оградить меня лишних терзаний. Но я каждый день «шептала» ему о том, чтобы держался и я люблю его. Сегодня вот послала зов, что скоро вытащу, так как деньги у меня! Подойдя к фотографии, рассматриваю любимые черты. У Стефа тогда начала пробиваться первая щетина — выглядело это смешно. Будто забыл умыться. С каждым днем его гормоны превращали из тощего длинного мальчишки в необыкновенного красавца. Сейчас он был мускулист и широкоплеч. Все девчонки сходили с ума от него. А я знала, что все дело в тестероне и других гормонах. Стеф теперь выглядел, как человек, не выходящий из спортзала. Он итак постоянно качался, все больше преобразуя себя в парней с обложки. Даже вечная его небрежность во внешнем виде играла ему на руку. Стефан выглядел теперь очень горячо и опасно. Это не Джо, который лишь вытянулся в рост и обсыпался прыщами. Зато он всегда терпеливо выслушивал, в отличие от Стефа, который мог вспылить в любую минуту.
Побыстрее бы утро. Я тогда заявлюсь с адвокатом в полицейский участок, и вытащим Клаусснера оттуда. Ох, сколько потом будет пустой гордости, что он сидел за решеткой! Представляю, каким тоном это будет мне говориться, показывая всем видом, что я действительно связалась с опасным типом!
Звонок в дверь оглушительно проносится по пустому дому, испугав меня. И тут же настает тишина, которая стала еще сильнее после звука колокола. Замерев, я начинаю проматывать в голове кучу вариантов от того, что мистер и миссис Ромеро вернулись, так как потеряли ключи, до воров. Но то и то глупость! Ромеро знают, где лежит запасный ключ. А воры не станут звонить в дверь. Я кидаю взгляд на часы — без четверти полночь: поздновато для посетителей. Но набираюсь духом и спускаюсь вниз, слыша, как снова прозвучал дверной звонок, изображающий из себя гонг. Звук неприятный. Наверное, так будут звучать мои нервы с тем же дребезжащим оттенком, если сделать их слышимыми.
Внезапно в дверь требовательно застучались, будто считая, что противного гонга мало. Я, что есть силы, кричу:
— Иду!
Я несусь по восточным коврам миссис Ромеро, мимо копий картин Кандинского. На меня реагируют датчики движения, включая призрачный вечерний свет лампочек. И вот я уже у двери, за которой кто-то возмущенно колотит по ней. Щелчок замка и я приоткрываю небольшую щель, пряча за спиной вязь отталкивающего заклинания. Но мой энергошар моментально тухнет, как только вижу ночного гостя.
— Лаура?
Она действительно сейчас кажется дочерью Луны и порождением ночи. Истинная ведьма на пороге вашего дома. Можете перекреститься и плюнуть. Но не поможет.
Её иссиня-черные волосы туго завязаны в высокий хвост и блестят в свете фонаря в тон лакированной куртки. Серьги-кольца, высокие каблуки и постоянно алая помада, как отличительный росчерк в конце подписи. Все на ней блестит и обтягивает красивое стройное тело. Стефан говорил, что она любовница какого-то мафиози и, глядя на нее, понимаешь, что рядом с ней простой парень не ужился бы. Удивительно, как они не похожи со Стефаном, и все-таки незримое что-то присутствует в обоих. Наверное, это хищное восприятие мира, читаемое в остром цепком взгляде.
— Привет, шведка. Хотела бы сказать, что приятная встреча, но не буду лгать.
Она мило улыбается и прислоняется к дверному косяку, скрипя курткой. Она блестит, как нефть, как что-то черное и тягучее. Страшно увязнуть, потому что затянет и утопит.
— Ты зачем пришла ко мне?
По моим коленкам проносится сквозняк из открытой двери, и я начинаю сильнее смыкать ноги, чтобы противостоять холоду. Это не ускользает от цепкого взгляда Лауры Клаусснер.
— Я пришла тебя уберечь от разбитого сердца. Такое лучше слышать от того, кто тебе неприятен, чем от того, кого ты любишь.
— Что ты хочешь этим сказать?
Эта улыбка! С таким выражением лица маньяк потрошит свои жертвы.
— Я хочу сказать, что между тобой и Стефаном всё кончено.
— Это сказала ты или Стефан?
— Так говорят все обстоятельства.
— И какие же?
Меня передергивает то ли от холода, то ли от плохого предчувствия.
— Давай считать? Тебе всего пятнадцать, а Стефану шестнадцать. Это раз! Я не верю в ваши чувства, вы не Ромео с Джульеттой, прости.
Я крепко смыкаю зубы от злости. Мне не привыкать к ее колкостям.
— Стефан будет Химерой. Это два. Ромео и Джульетта, Химера и Инквизитор. Чувствуешь, как драматичней всё становится? У вас нет будущего.
— Давай вопросом будущего буду заниматься я. — Цежу я сквозь зубы.
Но Лаура лишь начинает громко хохотать в ответ.
— Ах, да! Я забыла же, что ты у нас обладаешь редким даром — пророк!
Она выплевывает последнее слово, будто оскорбление. Но через секунду улыбка превращается в хищный оскал. И красная помада начинает напоминать кровь.
— Посмотри на себя. Кому нужны пророки? Вы же вечно ошибаетесь! Сколько известных Инициированных были пророками? Сколько? Никого! Посмотри на себя, девочка! Убирайся домой, к Смертным. Вот твоя дорога! Не лезь туда, где выжить не сможешь!
Каждое слово словно пощечина. Лаура бьет по больному и даже не смягчает удары, что я теряю весь свой бесстрастный вид и моментально превращаюсь в испуганное блеющее существо. Будто оправдываюсь перед матерью:
— Я способная…. Я быстро определилась.
— Вот именно! Ты быстро определилась! В первый же год, как попала на Начало. И всё! А дальше тебя никто брать не хотел.
— Я стала Инквизитором школы Саббат.
Синие глаза опасно блестят в темноте.
— Да! Только за тебя твой братец попросил, чтобы взяли хоть куда-нибудь. Я всё знаю, шведка. Такие слухи не спрячешь… И что это за школа такая? О ней же никто не знает! Она для неудачников, Валльде. Скажи спасибо своему брату-отморозку, а так бы торчала бы до сих пор на Начале. — Она наигранно ойкает. И всаживает последний нож в сердце. — Вот ведь незадача! Ты же до сих пор на Начале! Объясни мне, шведка, как так? Договор со школой есть, а ты еще не там? Или ты не нужна своей Главной?
— Там ремонт… — Неуверенно начинаю я.
— Да? А по-моему, это отговорка, шведка. Два года идет ремонт! Это что же за школа такая, в которой два года идет ремонт? Хочешь услышать ответ? Не хочешь… Но я скажу: просто ты бесполезна! Ты не нужна даже своей Главной! Бесполезная, лишняя Ева Валльде. Даже твоего брата любят больше. От него просто меньше проблем! Ведь так? Ты будешь всем мешаться! В том числе и Стефану. У него из-за тебя одни проблемы. Этот ревнивый дурак никогда не перестанет влезать в драки. А его последняя история — явный показатель, что ты одна сплошная проблема.
— Я нашла деньги на адвоката! Есть куча свидетелей, которые готовы подтвердить его невиновность, что Адам лжет!
— Нашла? Девочка-мажорка осмелела и попросила у папочки с мамой? И что же ты для них придумала? Кстати, а как они относятся, что их шестнадцатилетняя дочь связалась с наркоманом Стефаном Клаусснером?
Это был удар ниже пояса. Словно она была при моем разговоре с матерью. Это было жестко. Невыносимо. Я была близка, чтобы расплакаться или умереть прямо тут, стоя в дверях пустого дома. Ноги уже настолько замерзли, что я не чувствовала их. Меня пробирал адский холод, будто я на спиритическом сеансе и меня окружали призраки.
— Он не наркоман! Кому не знать об этом, как не тебе?
— Знаю. Но все думают по-другому. Валльде, забирай свои деньги, адвоката и убирайся из его жизни. К твоему сведению, Стефан уже давно дома. Спасибо моим связям.
— Дома?
— Ой, прости! Забыла сказать! Да, дома. Уже как неделю, пока ты искала праведные пути спасения его жизни. Молчишь? Удивляешься, почему не связался с тобой шведка? Я же говорю. Ты ему не нужна. Он даже на тебя не надеялся. Ты бесполезна. Ты будешь бесполезной всегда.
Я чувствую только, как слезы обжигают мои щеки, будто горячий воск. Все остальное умерло во мне. Даже сердце перестало стучать. Наверное, оно остановилось вместе с этим миром.
— Не смей так говорить…
— А то что, шведка? Убирайся. Это не угроза, это совет. Отпусти моего брата и забудь его. Он станет Химерой. Его ждет большое будущее, но без тебя. Пока ты окончательно не стала разочарованием для всех. Даже для своих родителей. Ведь так, шведка?
Я, как рыба, открываю и закрываю рот. Откуда она знает это? От кого она слышала эти слова? Перед глазами вспыхивает лицо матери. Она стоит возле сейфа отца и протягивает выпрошенную мной сумму денег: «Я разочаровалась в тебе, Ева. Пообещай мне, что больше ты не будешь просить деньги у нас. Доставай, как хочешь: иди на панель, грабь банк, мой полы или попрошайничай на улице. Но никогда больше ты не получишь ни кроны на своих друзей-наркоманов».
Лаура хмыкает, прочитав всю правоту своих слов на моем лице, после чего разворачивается и уходит.
Уж лучше бы по-настоящему убила, а не выговаривала все эти жуткие слова. Я стою, как каменная, и смотрю ей в след — пытаюсь запомнить ее, как следует: что темные блестящие волосы, убранные в высокий хвост, что лакированная куртка, тугие джинсы и высокий каблук — лишь кусочки образа, детали описания моего убийцы. И это всё. Конец. У меня ничего нет теперь. Родители отказались от меня, не принимают домой, после того случая на вечеринке, где Стефану из-за меня подложили наркотики. Меня не принимают в Саббате. Светоч, который должен был взять меня под свою опеку, говорит, что произошла серьезная проблема в замке и его закрыли на ремонт, а сейчас просит доучиться на Начале, чтобы потом принять меня в школу, и не знаю — верить ей или нет. Лаура так же права, что за меня попросил Ной. Я действительно была никому не нужна. Кому нужен Пророк, который не может справиться со своим даром? Хелмак из Британии решилась меня взять только после принятия Ноя. Но самое больное, что Стефан отказался от меня - вот, ради кого бы я стерпела бы все, ради кого я забросила учебу и перестала строить планы. А зачем? Если рядом со мной был сильный Стефан, который с легкостью выбился в отличники, у него все получалось, он был великолепен в магии и в использовании своего дара. Я же не могла приручить свой. Постоянно ошибалась! Мы словно поменялись местами, когда я попала на Начало. Кем ты стала Ева Валльде? В кого ты превратилась?
Я смотрю на свое отражение в зеркале возле двери и плачу. Унижена и уничтожена. Притом не Лаурой. Это Стефан заставил поверить, что он сидит в изоляторе, а сам давно уже наслаждается жизнью дома и даже не звонит и не зовет.
Хочется напиться… Сильно. До беспамятства. Или глотнуть горсть таблеток, чтобы уснуть…
— Стефан? — Я посылаю зов, понимая, что бесполезно — не ответит! Но все еще есть надежда. Мне нужно услышать его!
— Стефан!
Пустота и молчание.
Все происходящее напоминает кошмар. Я жду ответа, замерев и прекратив дышать. Лишь молюсь, чтобы он ответил. Если ответит, то у меня все еще будет надежда. Но он молчит…
Ромеро нет дома. Пока нет. Наверное, до утра. Я смело иду в кабинет и к бару. Там хватаю первую попавшуюся бутылку. А там будь что будет! Все равно я бесполезна.

Огни отражались в озере. В нашем со Стефаном озере. Это было наше место на мосту. По идее, тут должен был состояться мой первый в жизни поцелуй, но я тогда назло Стефу поцеловалась с Джо. Фу! Он был такой слюнявый! И так некрасиво покраснел и часто стал дышать, что я тогда подумала, что вернулась его астма. Боже! Я такая была глупая! Ведь все равно поцелуй состоялся тут, как и было в предсказании, только уже не первый в жизни, но все равно первый и настоящий по любви.
По любви…
А по любви ли?
Я горько ухмыляюсь. А была ли она? Судя по всему, нет. И делаю глоток противной жидкости — пью за былые чувства. Желудок сразу начинает урчать и отзывается тошнотой. В последний раз я пробовала алкоголь под присмотром Стефана на дискотеке. Запретный плод тогда был сладок! И интересен! С крупной клубникой на дне. Не эта янтарная кислота! Стефан тогда весь вечер потешался надо мной, пока ко мне не стал приставать какой-то тип. И веселье Стефана живо испарилось. Он стал утаскивать меня через черный ход. Завязалась драка. Крик Стефа: «Ева, уходи!». Применение магии, вспышки, которые приняли за закоротившую технику, испуганный визг девушек гоу-гоу. Меня оттеснила толпа зевак от потасовки. Стефан уже дрался против нескольких человек. А затем приехали полицейские, дерущихся разняли, отвезли в участок. Там и обнаружилось, что Стефу подложили наркотики.
Эх… Снова глоток. И алкоголь подкатывает к горлу, оставляя привкус невыносимой горечи. Схватившись за рот, пытаюсь сдержать рвоту.
— Эй! Кто здесь?
Из кустов слышится окрик. Проследив взглядом, вижу как на дорожку выходит толстый охранник парка. Меня очень сильно мутит и качает. Пытаюсь прийти в норму. Но охранник, как назло, направляет на меня луч от фонарика, и свет бьет по глазам до боли.
Жмурюсь. Перед глазами яркие зеленые вспышки со вкусом тошноты.
— Ты чего здесь делаешь?
Я пытаюсь посмотреть на него, но свет, будто скальпель, проходится по зрачку до глазного нерва. И меня выворачивает выпитым алкоголем прямо под ноги. Желудок болезненно сводит, а сознание теряет реальность. Еще чуть-чуть и я свалюсь в обморок.
— Да ты пьяная! Эй! Как тебя зовут? Где твой дом и родители?
Звук его противного голоса все ближе. Я слышу шорох, и вот он возле меня. Противно светит фонариком в лицо. Меня раздирает отрыжка. Во рту ужасно горько. Его рука вцепляется мне в плечо, грубо разворачивая к себе.
— Эй! Гарольд! — Звук рации меня пугает и возвращает в реальность. — Я тут девчонку нашел…
Он не успевает договорить, как я хриплю:
— Ure!
И рация вспыхивает в его руках, как факел. Он с криком кидает технику на землю и пытается затушить, топча ее ногой — этот придурок только что сломал себе рацию.
— Ладно… — Он дышит тяжело, громко и страшно. Этот мистер напуган, а мне противно от него и самой себя. Поэтому наплевав на все правила, начинаю на него воздействовать, гипнотизируя. Знаю, что неаккуратна и мое вмешательство подобно, как оперировать бензопилой, но выбора у меня нет. Поймав взгляд охранника, посылаю такой мощный энергетический разряд, какой могу, сквозь все свое опьянение:
- Уходи.
Взгляд мужчины становится глупым и бессмысленным. Охранник разворачивается, будто робот, и уходит от меня без разбору, прямо в темноту дорожки, где темными страшными сущностями растут кусты можжевельника. Плевать, что с ним будет! Мне сейчас важнее я сама. Проводив взглядом охранника, я, пошатываясь, поворачиваюсь в сторону моста. Красиво. Фонари делают его каким-то черным массивом, будто выгнувшийся хребет дракона. И свет дробится осколками под ними. Меня мутит. Со мной мутит весь мир. Со мной пьяная луна, качаются фонари, будто деревья от ветра, рябью в воде тошнит звезды.
Я поднимаюсь на мостик и смотрю в эту искрящуюся бездну под мостом.
- Убирайся. Это не угроза, это совет.
Я, кажется, вижу в этой ряби блеск лакированной куртки.
- Отпусти моего брата и забудь его.
Шершавое дерево перил под руками. Я вцепляюсь в них так, будто это последнее, что меня держит прежде, чем я сама распадусь на тысячу осколков и брызг в этой бездне. Я перегибаюсь через ограду. Перила сильно врезаются в больной живот. Мои волосы свисают вниз и подобны каким-то бесцветным нитям. Меня тянет в эту черноту. Хочу упасть в нее и раствориться.
- Пока ты окончательно не стала разочарованием для всех. Даже для своих родителей. Ведь так, шведка?
— Так. Я — разочарование…
И, закрыв глаза, устремляюсь к звездам, вниз головой. Падение медленное и моментальное. Я на мгновение оказываюсь в невесомости, а затем холод до каждого нерва.
То, что мне представлялось черным, теплым и бархатным, оказывается ледяной водой озера. Я от ужаса делаю рывок и успеваю глотнуть воздуха, но меня путает моя одежда. Вода с привкусом меди попадает в нос. Легким больно. Я начинаю кашлять и пытаться глотнуть воздуха, но все больше захлебываюсь. Я барахтаюсь уже не на поверхности, а в мути. Последнее, что я помню, как луна и фонари надо мной искажаются и размываются через толщу воды. И лишь черный выгнутый мост, будто хребет дракона, остается надо мной твердой и неизменной чернотой.