(ни) слова о любви 

1.2

Однако не всё ещё потеряно. И в приподнятом настроении я преодолела холл и прилегающий к нему коридор, поднялась по лестнице, прошла по переходу, соединявшему одну башню с другой, прошмыгнула мимо кафедры истории тёмной магии, где в радиусе пяти метров не работало ни электричество, ни электроника, затем вынырнула из тьмы на свет и, протиснувшись между рыцарем и его устрашающего размера алебардой, повернула налево, чуть не сбила с ног лаборантку Лизавету, которая несла целую кипу толстенных папок, извинилась, поинтересовалась, не нужна ли ей помощь, и получила в ответ: «Спасибо. Нет». И, наконец, остановилась у тяжёлой двери из красного дуба, на которой красовалась табличка: «Никонишин Аникей Константинович, декан факультета магических связей с другими мирами». Я постучалась, толкнула дверь и очутилась в погружённом в полумрак кабинете, где на небольшом возвышении за широким дубовым столом, освещённым светом старинной бронзовой лампы, сидел седовласый профессор.

— Проходите, госпожа Зарицкая, — любезно пригласил тот.

Я подошла ближе и подала Аникею Константинычу лист бумаги с фамилиями. Он зачем-то отложил его в сторонку.

— С кем вас записать, госпожа Зарицкая? — Профессор Никонишин вопросительно поглядел на меня поверх узких очков.

— Пожалуйста, запишите меня в паре с Григорием Князевым, — сказала я.

— Как скажете, — отозвался седой профессор и вывел каллиграфическим почерком «Григорий Князев» рядом с моим именем. Казалось, ему всё равно, в чьей я очутилась компании, лишь бы завитушечки удались. — И где же вы желаете побывать?

— А какой у меня выбор? — поинтересовалась я. Хотелось бы иметь некоторое представление о том, где нам с Князевым предстоит пробыть целую неделю, прежде чем обсуждать этот вопрос с ним самим.

Аникей Константиныч поправил свои вечно сползающие очки, развернул один из лежавших на столе свитков и монотонным голосом принялся зачитывать:

— Бессоновка, Весёлые Выселки, Игривое, Камышное, Кривошеево, Кулешовка…

Как могло бы показаться, деревенские мотивы, парное молоко и экологически чистый воздух нам обеспечены на всю неделю. Ясно одно: населённые пункты не входят ни в одно государство из Семёрки Миров, а значит, просто не будет. Впрочем, стыдно боевым магам пятого курса обучения надеяться отделаться лёгкими заданиями!

— Кстати, — вдруг оживился профессор, — позвольте порекомендовать Любимовку. Живописная местность, прекрасная экология, добрые традиции.

— Любимовку? — переспросила я. — Если не ошибаюсь, именно там в прошлом году лучшие студенты Академии — Корнеев и Белоусова — провалили преддипломную практику?

— Вы не ошибаетесь, — кивнул Аникей Константинович. — Но, ручаюсь, задание приятно вас удивит. 
— Вы огласите, в чём суть задания, лишь после нашего согласия? — осторожно спросила я.

На губах профессора мелькнула лёгкая улыбка.

— Вовсе нет. Вам всего лишь запрещено произносить вслух слово «любовь» и производные от него: «любить», «люблю», «Любимовка» и так далее.

Всего лишь? А в чём подвох?

— Уверяю вас, это вовсе не так трудно, как кажется, — тем временем продолжал профессор. — На семь дней вычеркнуть из своего лексикона слово «любовь», при этом вы можете заменять его схожими по смыслу словами, такими как «нравится», «обожаю» и так далее. Но, — он выдержал небольшую паузу, — всякое их высказывание будет делать вас слабее в магическом плане.

Ну, это логично.

— Ах, вот ещё что, — спохватился профессор. — Вам нельзя пользоваться магией.

— Совсем? — насторожилась я. — Можно применять только боевые искусства?

— О нет, разумеется. Извините, я неправильно выразился. Магия исключена только в вопросе, касающегося основного задания, например, категорически запрещено использовать заклинания, которые позволили бы вам на время забыть о существовании слова «любовь». Всякие попытки это сделать или же сказанное вслух хотя бы одно из запрещённых слов автоматически приравнивается к провалу задания. И вы с Князевым лишаетесь не только стипендии, но и возможности самостоятельно избрать тему дипломного проекта. Даже если, как говорится, проштрафится один, наказание понесут оба.

— Я поняла.

— Вы принимаете условия? — Профессор склонил голову набок, занёс над чернильницей перо. Похоже, он не сомневается в моём согласии.

А что, собственно, меня останавливает? Не произносить слова любви в присутствии Гриши Князева — что может быть проще! Думаю, у Князева тоже не возникнет с «любовью» особых проблем. Он мне ещё спасибо скажет за то, что успела отхватить такое несложное задание.

— Я согласна, — кивнула я.

— Прекрасно. Остальные условия вы знаете: вам нужно отыскать куратора, который в положенный срок доставит вас домой, и соблюдать правила мира, в который вы попадёте.

«Если это не будет противоречить основному заданию», — подумала я, а вслух сказала:

— Разумеется, Аникей Константинович.

Профессор довольно крякнул, макнул перо в чернила и поставил на документе свою жирную подпись. После чего протянул перо и бумагу мне.

— Будьте добры, распишитесь здесь.

Я склонилась над бумагой верже, исписанной крупным каллиграфическим почерком с вензелями и завитушками и внимательно перечитала все пункты договора. Что же, ничего нового я там не увидела. Всё то же самое, о чём предупредил Аникей Константиныч.

Если вкратце, то список выглядел вот так: 1) не произносить слово «любовь» и иже с ним; 2) не применять магию, когда дело касается основного задания или возвращения домой; 3) вычислить куратора, который маскируется под местного жителя; 4) по возможности не вступать в открытое противодействие с законами другого мира; 5) не покидать территорию, на которой проходишь практику, без уважительных на то причин; 6) не пытаться попасть домой самостоятельно или раньше срока; 7) не сообщать третьим лицам информацию об основном задании практики; 8) с честью и достоинством нести звание студентов Стольноградской академии магии.