Найденная

Глава 12. Грибы из чащи

Прежде Алена ездила верхом лишь раз. Ей было восемь, и щеголь из города – очередной, привлеченный дивной прелестью тетки Таисии – предложил проехаться на его красивой белой лошадке. Как видно, чтобы тетку умилостивить: он ведь ее нравов не знал, и о том, что не надо ее упрашивать – только и сама о том думает, чтобы с гостем остаться наедине, не догадывался. Ехала-то верхом Алена, да только лошадь вел за поводья щеголь.

Совсем другое дело – сегодня. Она просто хотела забыть о ночном происшествии, проклиная барыню за глупость – кто знает, что стало бы с самой Аленой, увенчайся ее затея успехом? И о тетках хотела забыть. Но Ночка, которую она гладила, так ласково ржала, глядя бархатными реснитчатыми глазами, что Алену словно сам бес дернул на нее взгромоздиться. А дальше не она управляла Ночкой, а кобыла ею. Ощущение, когда она, взметнувшись над оградой, понесла ее через поля, было дивным. Алена забылась, как и мечтала, и хохотала как ребенок.

Лошадь оказалась послушной. Когда Алена решила остановиться под деревьями, она просто сказала: «Стой», легко прикоснувшись к гриве, и кобыла плавно и мягко встала.

Сначала, приметив место – небольшой холмик, за которым чудное дерево раздваивалось как ухват, Алена закопала под ним узелок с унесенными из дома кольцами и серьгами барыни. А затем по лесу прошлась, пожалев, что корзину не захватила. Грибов – уйма! И лисички встретились, и опята, и сморчки, и красавцы-белые – Алена насобирала их прямо в подол барыниного платья, кое-как увязав. И совсем счет времени потеряла: когда снова вышла к смирно дожидавшейся кобыле, уже смеркалось. Неуклюже взгромоздившись на нее со своими грибами, Алена попробовала повернуть Ночку – та и на сей раз поняла неумеху-наездницу, и пошла в направлении усадьбы. Вероятно, можно бы и ускорить ее, сжав бока, но и грибы мешали, и править Алена не умела – оставалось только радоваться, что лошадь просто идет, куда нужно.

Алена спешилась, въехав в ворота, завела Ночку в конюшню, придерживая подол с опятами, и отправилась в дом, прямиком на кухню. Там сегодня многолюдно: и кухарка, и Маруська, и конюх Николка, и маленький лакей, и какая-то незнакомая молодая баба с оголенной грудью, которую она поспешила прикрыть, и орущим младенцем. При появлении Алены каждый из них, потупившись, принялся изображать занятие. Кухарка – что-то в котле домешивать, Маруська вдруг за метлу взялась, мальчишка с кучером постарались незаметно исчезнуть.

Алена высыпала свою добычу на стол.

– Вот. Нажарь-ка к ужину, – велела она Фросе и обратилась к бабе, чей ребенок оглушал криками: – А ты еще кто?

– Аксинья, – опустила глаза та. – Кормилица я, барыня.

Алена вцепилась глазами в сверток. Плач она слышала и раньше – разве что он никогда не был таким громким и назойливым – но младенца опасливо держали от нее в стороне. Что и немудрено. Так, выходит, это он – скукоженный, красный, не слишком-то на человека похожий.

– А что ж так кричит громко?

– Голодный, видать.

– Так накорми?

– А не хочет, барыня.

Ужинали поздно, в девятом часу. Алена собралась в ожидании снова карты в спальне раскинуть. Но, поднявшись по лестнице, встретила управляющего. Его грязные глаза быстро пощекотали не только лицо ее, но и тело.

– Вы ли это, Ольга Михайловна? – прошептал он.

С тех пор, как они провели ритуал, он ни разу не задавал вопросов о том, что и как получилось у теток. Что объяснимо: за исключением тех минут вчерашнего вечера, они и не оставались наедине.

Алена повела тонкой барыниной бровью.

– О чем вы, Григорий Ильич?

Управляющий нашелся в миг:

– Вы так ловко управлялись с кобылой! Я видел, как вы выезжали.

Алена не удержалась и рассмеялась.

– Это я, Алена.

Управляющий наклонил голову и кивнул.

– И как долго?

– Да как с ритуалом покончили, так и я.

– А вчера ночью? Тоже ты? Не о таком мы с твоими тетками говорили.

– Не знаю, о чем вы там говорили. Меня-то вы не спросили. Так что – что могу, то и делаю.

– Но не так!

Управляющий гневался, но уже не меньше гневалась и Алена. Все выше становился тон, ушедший от шепота.

– А уж мне это решать!

– Не делай этого, говорю тебе!

– Да с чего бы?

Управляющий огляделся, и, схватив Алену за руку выше локтя, затащил ее в приоткрытую дверь, из которой в освещенный коридор глядела темнота.

– Ну да и ладно, пусть и так. Какая разница, что там внутри, важнее то, что снаружи, – шептал он, куда-то толкая Алену. Она подчинилась, пока не уперлась во что-то мягкое, и еще миг – и вот она на диване, на спине, онемев от ужаса. Усы и борода управляющего царапают щеки, мокрые губы – на ее шее, язык облизывает ее губы, пробирается в рот. Алена пыталась его оттолкнуть, но он держал крепко.

И вдруг чирк спички – и лампа на столе загорелась зеленым светом. И в тишине – непонятный крик.

Управляющий отшатнулся, отпрыгнул с дивана, поправил одежду. Алена вскочила и хотела выбежать, но в коридоре послышался топот нескольких пар ног. Поздно.

– Потита? Оленька? Что случилось? – дверь распахнулась и вошел барин.

– Ольге Михайловне стало скверно. Упала, чувства лишилась, – легко соврал управляющий, и был при этом спокоен так, как будто и не произошло ничего, и все Алене привиделось. У нее же сердце колотилось настолько, что едва не разрывало грудную клетку.

– Оля? – барин вгляделся в ее лицо.

– Да. Худо мне, – а что еще оставалось, кроме как подтвердить?

Хотя – пронеслось в голове – а может, стоило сказать правду?

– Вы поэтому закричали, Анна?

Ключница кивала. Ни на Алену, ни на управляющего она не смотрела.

– Пойдем, Оля. Я провожу, тебе надо прилечь, – барин предложил Алене здоровую руку. Но она отвергла ее:

– Нет, не надо. Мне уже гораздо лучше. Мне совсем хорошо. Я хочу есть.

– Раз так, то и ждать не будем. Анна, скажите Фросе, чтобы на стол подавали, – приказал барин.