Ненормальность

Глава 10.

Не отрывая взгляда от странных путешественников, Матвей осторожно тянет меня в бок, постепенно ускоряясь. Спешу за ним, удерживаясь крепко за его ладонь, но все никак не могу оторвать взгляда от колонны людей. Они не видят нас, мы скрыты деревьями, что создают окраину леса, резко контрастируя с освещенной ярким Солнцем тропой. Путешественников не много. Все в ветхой одежде, с котомками разных размеров. Почти все пожилые, но есть и среднего возраста.

«Куда они идут?»

Они так спокойны и сосредоточены… Очень странные люди. Я понимаю, что от них не исходит угрозы… Наоборот, это я могу их напугать… Может здесь поселение душевнобольных? А куда сейчас они идут? Почему я не знала, что недалеко от Кречетского есть такое странное место? В голове столько вопросов. Услышу ли я ответы от Матвея? Да и что я могу спросить, когда не уверенна в его реакции.

Мы прилично удалились от необычных людей с котомками, и Матвей выводит нас из леса на тропу. Тропа – это громко сказано. Сплошная трава, которая растет почти мне по колено. Оглядываюсь по сторонам на стройные ряды деревьев, что создают условный коридор. И ловлю некое чувство, чувство облегчения, что выбралась из гнетущего леса. И еще находит осознание того, что Матвей снова спас меня. Получается, он не обманывал, волки здесь действительно есть. И они весьма разумны…

Матвей идет быстро, не смотря на укус, который зажимает ладонью. В его движениях резкость и напряжение. Хочу спросить Матвея, как он себя чувствует, но он неожиданно оборачивается, смотрит в небо, и я делаю так же. Понимаю, что опять находят тучи, они движутся к Солнцу стремительно. И мы… опять бежим. Уже показались знакомы дома. Матвей не проронил ни слова, не просил меня ускориться, он словно… обиделся на меня. Неужели?

Земля и деревья перед нами мрачнеют от надвигающейся тени туч, Солнце почти скрылось. Забегаем на крыльцо дома. Матвей быстро открывает дверь, и перед самым исчезновением последнего солнечного луча, Матвей рывком затягивает меня в прихожую, следом быстро закрывает дверь на ключ.

Ладно… Допустим… Я поняла, что отсутствие Солнца – это плохо. Но… что дальше? Нужно ведь выбраться из этого места… А пока… Матвей устало облокачивается на стену, держа руку на своей ране.

- Матвей? Рану нужно обработать! – тянусь к его рубашке, чтобы оценить повреждение, но мою руку перехватывают.

- Нельзя было убегать, Катя… - говорит, печально смотря перед собой, словно ему горько от моего поведения. И я чувствую укол совести.

На мгновения представляю, что Матвей чувствует. Он спасает меня, предупреждает об опасности, и даже… заботится, а я убегаю, не слушаю и не… берегу его. Наверное, для него мое поведение равносильно минимум - инфантильности, максимум – безрассудству.

- Прости, Матвей, я… - опускаю глаза, не знаю, что могу сказать по этому поводу. Наверное то, что нужно. Сказать то, что было бы верно, будь все, что происходит, взаправду и реально. – Прости меня… Я больше не буду убегать… Я поняла, что это очень опасно.

Нужно спросить, кто были те странные люди, что шли колонной с котомками за плечами. Что за странные волки, что приближаются только тогда, когда не светит Солнце, и что они могут найти меня, когда я плачу. Что это за место? Кто такой Матвей вообще? И почему он так, относительно, легко справился с волком.

- Матвей, почему ты меня поцеловал? – срывается с губ… Катя… Дурная голова… Это ли сейчас важно?!

Матвей озадаченно и так наивно и просто смотрит мне в глаза. Я не понимаю, что можно прочесть в его взгляде, когда темный коридор тому помеха.

- Чтобы тебе не было страшно…

- Что? – я не понимаю…

- Тогда… В заброшенных душевых… Когда ты сказала, что тебе страшно, и просила тебя поцеловать… - отвечает ровно, без единой эмоции.

- И в этот раз… когда я сказала, что мне страшно… Ты решил, что поцелуй поможет мне не бояться?

- Да! – отвечает, как биоробот, и я ловлю горечь от глубокого разочарования… которое отрезвило разум, пусть я и не просила.

Выдыхаю. Логично, что Матвей создал свои причинно-следственные связи и решил, что поцелуй – это некий способ помочь мне, если я скажу, что мне страшно. Что это такой способ утешить напуганную девушку. Хочется, и плакать, и смеяться. Но… как бы то ни было, Матвей не хотел, чтобы я боялась.

- Тебе нужно присесть, - выходит хрипло, прокашливаюсь немного. Не знала, что досада может так влиять на голосовые связки.

Тяну Матвея немного за предплечье, будто от меня будет толк, если он начнет падать. Проходим на кухню, и Матвей садится на стул, осторожно приподнимая края рубашки, обнажая укус.

- У тебя есть аптечка, антисептик? – спрашиваю, осматривая его рану. Прокус неглубокий, словно, волка прервали и не дали ему глубоко сомкнуть челюсть и вонзить свои зубы.

Матвей не отвечает, касаясь отметин от зубов. Поэтому я решаю что-то сделать самостоятельно. Ставлю чайник на огонь, достаю глубокую миску и беру чистое полотенце. Периодически оборачиваюсь на Матвея, который залип на свою рану. А что, если волк был бешеный? Нет! Не хочу даже думать об этом. Но, ко всему горькому страху, добавляется еще плачь совести, которая напоминает, что это я подвергла такой опасности Матвея. И что он может погибнуть из-за меня.

«Но нечего было красть меня по дороге!» - ругаюсь на свою совесть. Но… А что, если… Матвей тогда действительно спас меня.

Уже заливаю кипятком полотенце, даю немного остыть и отжимаю горячую тряпку, обжигая себя. Подхожу к Матвею, который устало облокотился на стену. Присаживаюсь рядом и осторожно отодвигаю его ладонь, закрывающую рану, прислоняюсь горячей тканью к кровящему следу от укуса, и Матвей вздрагивает, а следом прижимает мою руку с тканью к своему телу, сильно хмурится.

«Неужели я причинила боль? Я совершенно не умею оказывать первую помощь…»

- Странно… - говорит Матвей как-то пространно. – Я раньше не чувствовал боли…

И это… Хорошо или плохо? Что значит это?

- Матвей… Рану все равно нужно промыть… И после обработать антисептиком, - настаиваю на своем.