Озеро чудес

Глава 18. Истина.

— Вы не моя мама… — Дарья посмотрела на женщину; та улыбнулась ей в ответ. Улыбка её была загадочной и пугающей, словно отражение луны в неспокойной тёмной воде.
— Нет, солнышко. Я не Маргарита и я не видение, созданное Бурей печали. Я реальна как воздух или ночная прохлада в лесу, — ответила ведьма, совершенно не скрывая свою истинную ипостась и личность. Её платье из тьмы зашевелилось, словно прекрасную и пугающую девушку обдувал несуществующий ветер. Нечто, что не принадлежит нашему миру, но получает в нём реальное отражение через её голос, её взгляд, её бесконечно прекрасное тело. 
— И я с вами согласна. Моя мама не способна на все эти ужасные злодеяния. Она не стала бы держать Соню на цепи, как вы, —  храбро заявила малышка. Её тёмные глаза встретились с глазами ведьмы. Последняя улыбнулась и сказала:
 — Чудесная вера. Жаль дитя, ты живёшь во лжи и даже не догадываешься об этом. Как овца, которую растят на убой волки, — ведьма подняла одну руку вверх. Её указательный палец устремился к потолку. Она громко и с негодованием произнесла:
— Воистину! Маргарита способна на куда более ужасные и мерзкие поступки, — ведьма свела ладони вместе — раздался звонкий хлопок; девочки невольно вздрогнули. Затем брови ведьмы нахмурились, словно она заглянула куда-то далеко в своей памяти и, открыв там воображаемый шкаф, выудила на свет грязное белье с неприятным запашком, — она ещё в детстве умела врать. Да так искусно, что не только окружающие верили в её лож, но и она сама принимала своё враньё за истину. 
— Это не правда! Лжёте здесь только Вы! — возразила девочка.

Стоя за спиной сестры, Соня испуганно глазела на подол платья ведьмы — ей было безумно страшно посмотреть матушке в глаза; Иго забился в уголок, вероятно — он вспомнил кошмар из своего прошлого, в котором вновь казался себе таким маленьким, а ведьма казалась ему такой большой, что возвышалась над ним, словно ходячая гора или ожившее небесное божество.

— Ты в этом уверена? — губы ведьмы растянулись в новой улыбке — язвительной, загадочной. Она звонко засмеялась и добавила: 
— Вот бы я была единственным ребенком в семье. —глаза ведьмы полыхнули, как молния в ночи. Последние, что прокричала твоя мать, прежде чем толкнула меня в холодную и мрачную воду этого проклятого озера.
— Так это были вы?! А та девочка, что убежала с гребнем — моя мама, — шокировано произнесла Дарья и прикрыла ротик рукой; в её ушах будто зазвенело; желудок предательски скрутило; перед глазами шальной каруселью пронеслись трагические события недавнего видения. Малышке стало дурно и на мгновение уже ей понадобилась помощь Сони.
— Анжелика?!
— Воплоти… — ведьма отвела одну ногу назад, коснулась пола кончиком носка. Руки её грациозно и волшебно подхватили края чёрной, будто живой дымки — чистой и устрашающей силы — которая так напоминала платье, приподняла, склонила голову. — Жива и не сказать, что здорова, однако сил мои хватит на многое, — королева мрачно улыбнулась, и закончив свой реверанс, добавила:
— Наконец-то мы с тобой познакомились, моя юная и храбрая племянница.
— Поверить не могу! Вы сестра-близнец моей мамы.  
— Именно так, дитя.
— Значит моя настоящая мама выглядит также, как вы, матушка? — впервые за долгое время подала свой голос Соня — ослабевший и робкий.
— Да. Но тебе не суждено увидеться с ней. Я есть. И я всегда буду твоей единственной матерью, Соня... Всегда буду заботиться о тебе...
— Но она мне никогда не рассказывала о вас… —нетерпеливо и встревоженно спросила Дарья, перебив разговор двух жителей подземных лабиринтов.
— Совершенно не удивительно, ведь она никогда не признавала своих ошибок и проступков. Такова из себя наша ябеда Маргарита. Впрочем, вся наша семья погрязла в её грехе. Нет, еще раньше… со времен опороченной принцессы Людмилы, — голос её расплескался по округе, словно океан бушующий во время шторма; тьма на стенах вдруг ожила на мгновение; девочки увидели образ принцессы, одетой в королевские одеяния. Плечи её ритмично вздрагивали: она рыдала, плотно закрыв лицо тонкими, худыми руками.
— Глупцы, бесчестные обманщики, самонадеянные и самовлюблённые лжецы, — тяжело вздохнула ведьма и прикрыла веками полыхающие фиолетовыми углями глаза. — Никто, как бы они не старались пойти против себя, никто из них не смог разорвать этот порочный круг ненависти и злости. И вот уже полтысячелетия они совершают одну и туже роковую ошибку. Один и тот же непростительный грех... — рассерженно и даже печально произнесла королева "Чертовой колыбели"
— О ком вы говорите? И причём здесь моя мама? Разве человек, который с детства посвятил себя служению богу, мог согрешить? Наш дедушка был настоятелем храма, а бабушка ему помогала управляться с прихожанами и проводить молитвы. У нас хорошая семья. 
— Дедушка и бабушка? Ах да... Мой глубоко верующий отец и моя заботливая мать, — лицо ведьмы приобрело неопределенное выражение: печаль и презрение в одном флаконе.
— У них тоже были родители — твои прабабушка и прадедушка по линии матери. Их любили. Их уважали. Превозносили святыми, истинными верующими. Вот только, как думаешь: отчего ваш прадедушка так часто опускал свои глаза к полу, когда смотрел на меня и Маргариту? Кого он видел в наших детских лицах, чьи неясные образы оживали в его больном и измученном разуме? Готова поспорить, что сердце его пылало, кровоточило и разрывалось от скорби, стыда и жалости. А после — совершенно неизменно — он сбегал, трусливо и надолго прячась в своей старой мастерской. - Дарья молчала. Она боялась. Не из-за чудовищной ауры злой ведьмы, не из-за Сони, что так цепко и боязно впилась ручками в её плечо, будто бы предчувствуя беду.

Нет, дело было совсем в другом — в рассказе ведьмы о прадедушке малышка узнавала поведение собственного отца. А ещё ей казалось, что ведьма не врёт. Её жесты, голос и глаза — в них было больше правды, чем в глазах её собственной матери. И это нестерпимо пугало  Дарью.
— Ты уже догадалась? Он видел в нас собственных детей, Дарья. Двух близнецов, двух маленьких девочек, которых он растил и любил, пока однажды одна из них не пропала. И тогда он предпочёл всё забыть. Вернее — оба родителя испугавшись огласки, стёрли все воспоминания о своём ребенке. Моя мать росла с грехом в сердце. Она носит его и по сей день, ведь она даже не попыталась отыскать свою сестру Софию. А что ещё хуже, как и её мать, она решила забыть обо мне. Она стёрла меня из своей жизни и вся семья поддержала это бесчеловечное намеренье. — под мрачным сводом повисла тяжелая пауза; девочки обдумывали слова Анжелики.
— Мне так трудно в это поверить. Печальная судьба Лутэрики связана с судьбой нашей семьи. Дочь чертовой колыбели... может они были правы... 
 — Изабелла рассказала вам, о сорока трёх ведьмах благодеяния, что покоятся под этим обелиском вместе с ней. Все остальные злые ведьмы Чёртовой колыбели — это члены нашей семьи. Да-да… от поколения к поколению, начиная с Людмилы — бедной девочки, одной из двух близняшек, которую на вечные муки обрекла её родная бабушка, расчесав её ведьмовским гребнем. Мы прокляты, Дарья. И никто не открыл бы тебе правду, кроме меня. С тех самых пор, как наша семья соединила себя союзом с королём-тираном, в каждом поколении нашей семьи рождались девочки-близнецы. Ты и Соня лишь одна из множества разлученных сестёр. И каждую постигало проклятие, что живёт внутри этого круга ненависти и поддерживает в нём жизнь. 
— Но почему, матушка… если всё сказанное Изабеллой и вами правда, тогда душа Изабеллы перестала перерождать в тот момент, когда Маргарита унесла гребень и схоронила его в деревне. Ты была свободна от проклятия… 
— Нет, моя глупышка. Проклятие нашей семьи лишь дало рождение моему собственному проклятию. Разумеется, попав в этим сырые и мрачные пещеры, я была готова поблагодарить бога за чудесное спасение моей жизни: я не утонула. К большому сожалению.