Это Техас, детка

Глава двенадцатая

С прошлым наперегонки

«Дорогая Энн, я плохой, очень плохой человек!» -  вспоминала я строки из письма Терезы, сидя на деревянной грубосколоченной скамье. С высоты зеленого холма открывался великолепный вид, и впервые я наслаждалась техасской погодой, которая сделала исключение на сегодня и перестала обжигать горячими солнечными лучами. Несмотря на полуденное время, дул прохладный ветер, и небо наливалось настоящей сентябрьской хмарью, аж дышать стало привычнее и легче. Некстати вспомнилась мама, которая не писала и не звонила уже вторую неделю, скучные воды Фонтанки и мой любимый путь по скверикам от дома к школе.

Письмо, что я держала в руках, тоже дышало непогодой. В каждом слове Терезы чувствовался надрыв, а кое-где чернила расплывались, как будто она плакала, когда писала эти строки. Так странно! Я видела ее могилу – невысокий холмик, поросший мелкими желтыми цветочками, каким-то чудом не сгоревшими под техасским палящим солнцем – и переживала те эмоции, которые когда-то испытала эта женщина. Тереза оставалась незнакомым мне человеком, но я прониклась к ней симпатией и сейчас искренне скорбела о ее раннем уходе.

На холм по тропинке кто-то медленно взбирался. За широкими полями ковбойской шляпы я никак не могла разглядеть лица мужчины, но вот он задрал подбородок к небу и помахал мне рукой. Я помахала в ответ, пряча письмо Терезы в карман. Ее послания предназначались только мне, и вряд ли она еще с кем-нибудь делилась тем, что в них написано, разве что со своим психологом, о котором часто упоминала чуть не в каждом абзаце.

-Привет, пироженка, - улыбнулся мне Роб, отчего от уголков его глаз разбежались глубокие бороздки-лучики. – А я вот пришел с другом посидеть, пообщаться, - он указал на могилку Терезы. – Как в коттедже дела? Как Декстер?

Я пожала плечами. Со вчерашнего вечера я старалась избегать общения с домашними, встречаясь только с Эстер, которая упорно делала вид, что не замечает меня, но по привычке сытно и вкусно накормила. Куски сломанной мебели, аккуратно сложенной под лестницей, свидетельствовали о минувшей буре, но я боялась выяснять причину такого разрушения. Сейчас же подвернулся подходящий случай. Письма Терезы, конечно, объясняли многое, но не все.

-Роб, зачем меня вызвали сюда, если я никому здесь не нужна? – позволила я себе немного сентиментальности, потому что чувствовала горечь от одиночества и враждебности родной бабушки и Декстера.

-Кто ж его знает, пироженка, - пожал мужчина плечами. – Нам разве докладывают, что у старика на уме? Тереза ушла, а с ее уходом начались странности. То Декстер буйствует, то Наоми рыдает. Не поймешь этих бешеных.

Я кивнула, словно поняла хоть слово. В своем письме Тереза писала, что они с Декстером не могли иметь детей, и это несчастье отдалило их друг от друга. Тогда, она попросила родную сестру забеременеть от ее мужа, на что моя бабушка Эстер согласилась. Оплодотворение проводили в медицинском центре, и все прошло благополучно – родилась здоровая и красивая девочка.

«Я смотрела в ее глазки и понимала, что никогда не полюблю это дитя! Никогда! Дорогая Энн, я плохой, очень плохой человек! Сестра столько для меня сделала, а я не смогла ответить ей тем же! Я попросила Эстер переехать в город и заботилась о них так, как могла, но этого все равно оказалось мало. Мы с Декстером совершенно отдалились друг от друга, стали чужими людьми, которые лишь делают вид, что счастливы. На публике мы показывались, как семейная пара, вполне довольная положением дел, а в реальной жизни Декстер разрывался между ведением дел на ранчо и своей новорожденной дочкой. Он не мог понять, почему я выгнала сестру и ребенка, когда сама хотела рождения девочки, а я не знала, что ему ответить. Что ревную? Что жгучее отвратительное чувство зависти снедает меня изнутри, делает ужасным человеком, страшной женщиной?!»

-Как думаешь, Тереза была здесь счастлива? – спросила я Роба, который работал на ранчо достаточно давно.

Мужчина кивнул головой и ненадолго задумался, но все же ответил.

-Этот дом построил отец Терезы, когда она только вышла замуж за Декстера. В нем три детских комнаты, которые пустовали все время, что я здесь работал. Это раньше времени состарило их обоих, а Терезу еще и свело в могилу. Она все время грустила, стараясь делать вид, что жизнь ее не тяготит, а на деле все ее интересы сводились к тому, чтобы как можно больше времени проводить вне ранчо. Она как-то решила раз и навсегда уехать отсюда, сообщила Декстеру о продаже ранчо, но тот словно с ума сошел, услышав об этом. Пообещал Терезе, что сожжет здесь все, не оставив камня на камне. – Роб тяжело вздохнул. – Сложная у них была жизнь, переменчивая, а от этого и все беды.

-Не понимаю, - я покачала головой. – Почему они продолжали жить вместе, когда уже давно не любили друг друга?

-Пироженка, что ты смыслишь в любви? – рассмеялся Роб, смахивая вдруг набежавшие слезы. – Поэтому и жили вместе, что любили! С малолетства дружили и жить друг без друга не могли, а в одиннадцать, когда мать Терезы умерла, Декстер переехал сюда, на ранчо и стал помогать ее отцу. Любовь ведь какая бывает, - Роб посмотрел на небо, поправив шляпу на затылок. – Что без этого мужчины и без этой женщины ты и жизни-то своей не видишь, не знаешь, как жить-то, понимаешь?

Я плохо понимала путаную речь Роба, но кивала, видя, как он переживает, как дергается его острый кадык от частого сглатывания. Мужчина вдруг схватился за свое обручальное кольцо и начал вертеть его на пальце, а я никак не могла оторвать глаз от монотонного движения его рук.

-Последний год ее совсем не узнать было, - Роб говорил тихо, мне приходилось прислушиваться. – Она замкнулась в себе, часто не выходила из дома неделями, а потом и вовсе прекратила общение с теми, кто считался ее друзьями. И мою жену - учились они вместе - попросила больше не приходить.

-И никто ничего не сделал? – удивилась я. – Не спросил, не предпринял попытки помочь?