Восьмая жена Синей Бороды

Глава 16

Миновала осень, а затем и зима. Зима выдалась холодная, снежная. Может, поэтому женихи Энни не досаждали. Боялись осенней распутицы на ольстенских дорогах, а с наступлением зимы — невыносимого холода и пронизывающего ветра. Энни надеялась, что барон Сусон язык за зубами не держал и рассказал своей многочисленной родне, как ужасна Эниана. Тогда и с приходом тепла женихи будут объезжать Ольстен стороной.

Из-за морозной погоды Эниана просидела всю зиму дома, проводя свободное время с Жаном. Иногда они ходили в гости к Францу и Анхелике. К марту у нее уже наметился заметный животик, да и сама она стала круглее и все больше походила на сдобную сладкую булочку. Судя по тому, как трепетно к ней относился Франц, все у них было хорошо.

Бывало, Энни настолько не хотелось выходить из дома, что она посылала Каргу, чтобы оповестить Жана, что обед ждет его на столе. Ворона каким-то непостижимым образом всегда безошибочно находила его.

Когда несмело начало пригревать солнце, а сосульки на крыше принялись плакать, провожая зиму, граф де Рени умудрился заболеть. Его мучил надрывный кашель. Он ходил по дому, укутавшись в изъеденный молью плед и не снимая шерстяной ночной колпак. От еды отказывался, выпивая после долгих уговоров только чашку горячего бульона. Несмотря на то, что он послушно выполнял приказы Ханны — парил ноги перед сном, растирал грудь медом и капал в нос луковый сок, лучше ему не становилось.

К нездоровью прибавлялись душевные переживания. Хороший друг графа маркиз Шарде предложил ему поучаствовать в одном выгодном предприятии — засеять поля новым сортом зерна, не боящимся ни вредителей, ни морозов, ни засухи. Один колос, по заверениям маркиза, родил как десять, и зерна были все одно к одному. У Шарде была большая часть денег на семена, но не было таких обширных полей с жирной плодородной землей, как у графа де Рени. Но несмотря на то, что предполагалось, что засеиваться будут поля графа и работать на них будут его крестьяне, графу пришлось вложиться в дело еще и финансами. Для этого он занял деньги у своих хороших друзей под векселя. И теперь он переживал, доставят ли оплаченный груз, не потонет ли корабль, не попадет ли он в лапы пиратов. Если с семенами что-то случится, то граф де Рени прогорит, даже толком не начав дела.

Граф замучил себя этими мыслями настолько, что сам поверил, что груз уже пошел ко дну, а если еще не пошел, то пойдет обязательно, и все кредиторы тут же предъявят ему векселя. Потому он начал экономить буквально на всем, считал, сколько дров идет на растопку, сколько свечей освещают комнаты, сколько Ханна подает хлеба к завтраку. Стоило Энни заговорить о том, что надо бы вызвать доктора Норриса на осмотр, как граф обрывал ее и говорил, что это баснословно дорого.

Наконец Энни это надоело, она собрала свои небольшие сбережения и отправилась к доктору, чтобы купить микстуру от кашля. У выхода ее перехватила Ханна, сунув в руки корзинку со свежими пирожками, и попросила занести их на вырубку, где с самого утра работали Жан, Тит и Оливер. Дрова в дровнике почти закончились, из-за лютых холодов было потрачено намного больше, чем в прошлые зимы.

Энни надела высокие отцовские сапоги и шерстяной плащ с капюшоном, надеясь, что бледное солнце не только светит, но и хотя бы немного греет.

Доктор Норрис принял ее как всегда тепло, выслушал жалобы на отца, покачал головой, дал ей бутылочку с зеленым сиропом и рассказал, как принимать лекарство. Энни протянула ему монетки, но он сжал ее пальцы в кулак и похлопал по руке:

— Оставь себе. Я на днях загляну к графу де Рени. Бесплатно.

— Спасибо. Возьмите хотя бы пирожок. Ханна сегодня пекла. Я несу их работникам в лес, но, надеюсь, что им хватит и того, что останется.

— Пожалуй не откажусь. От стряпни Ханны ум отъешь, язык проглотишь.

Он принял из ее рук пирожок, тут же откусил и с блаженным мычанием покачал головой.

Энни улыбнулась и распрощалась с доктором.

Выйдя за пределы Ольстена, Энни несколько раз неприлично выругалась. Если б она знала, что ей придется вязнуть в грязевой жиже, она бы отказалась нести пирожки. Пусть бы шла Грета или еще кто-нибудь. Грязь налипла толстым слоем на сапоги, забрызгала полы плаща, неприятно чавкала под ногами.

Энни надеялась услышать стук топоров, но только пение птиц разбавляло тишину. Это удручало ее, значит, идти до вырубки еще далеко.

Поднявшись на гору, скользя по грязевой каше и чуть не падая, Энни увидела внизу тех, кому не повезло еще больше. Возле черной кареты суетился кучер, пытаясь приладить к ней колесо. Из распахнутой дверцы высунулся человек и что-то ему говорил.

Энни посочувствовала людям. Наверное, они издалека, не знают, что весной в Ольстен лучше не соваться.

Энни аккуратно спустилась с горы, выверяя каждый шаг. Ноги разъезжались в стороны, и ей приходилось размахивать руками, чтобы удержать равновесие.

Когда она проходила мимо застрявших в грязевой колее путников, ее окликнул кучер.

— Девочка, подскажи, далеко ли до Ольстена?

— Верхом нет, а пешком далековато.

— А тележник у вас имеется?

— Нет. Но у нас есть хороший кузнец.

— А как его можно найти?

— Его кузня на краю Ольстена, только не с этой стороны, а с той. Через весь Ольстен проехать придется.

— Так не доедем мы. Приладить колесо не получается, не держит никак. Уже стоим здесь часа три, никого не видели, даже помощи попросить не у кого.

— Так никто к нам и не ездит в такое время года. Все знают, что по дорогам не проехать. Вы, наверное, голодны. Возьмите пирожок. Кто знает, сколько еще вам стоять здесь, — она протянула пирожок старому кучеру, и тот с благодарностью принял.

Тут дверь кареты снова распахнулась и наружу показалась голова.

— И вы берите, — сказала Энни, протягивая корзинку, и едва удержалась, чтобы не одернуть ее.

Она узнала пассажира. Это был тот противный человек, который оскорблял ее на похоронах. Кристиан.