Счастье на дне оврага

Глава 6. Деревня

Высокая, вровень забору, голубая калитка со скрипом отворилась, и навстречу Перовым спешно вышла пожилая, немного полная, невысокая женщина шестидесяти пяти лет, с собранными в пучок седыми волосами, одетая в простое цветастое платье с теплой кофтой поверх него. На ногах – хлопковые чулки, вязаные носки и галоши. Она прослезилась, увидев долгожданных гостей, и первым делом направилась к Наде.

– Бабушка! – внучка бросилась в раскрытые для объятия руки.

– Здравствуй, золотце, – бабушка, потянувшись на цыпочках, поцеловала девушку в лоб, и ее морщинистое лицо просияло радостью. – Как выросла, моя красавица!

– Здравствуйте, мама, – сказала Лариса Андреевна. Она улыбнулась свекрови, словно минуту назад не было никакого конфуза с Масловым. – Как вы себя чувствуете?

– Все хорошо, милая, проходите в дом, – ответила Антонина Михайловна, погладив подошедшую невестку по плечу. – Ну, как добрались? Вас подвезли?

– Э! – Иван Анатольевич в сердцах махнул рукой, все еще злой на старого знакомого. – Привет, мама! – он взял по чемодану в каждую руку, быстро подошел к матери и на ходу чмокнул ее в пухлую щеку. – Как ты? – и, не дожидаясь ответа, направился к воротам.

Антонина Михайловна всплеснула руками и со вздохом улыбнулась Ларисе Андреевне, все еще стоявшей рядом.

– Вот так вот с сыновьями! Ни здрасьте тебе, ни до свидания. Ладно хоть невестка хорошая попалась!

Словно в подтверждение ее слов, Паша лишь кивком головы поздоровался с бабушкой и последовал за отцом с оставшимся багажом.

– Ну что вы, мама, это мне повезло с вами! – ответила Лариса Андреевна, смущенно опуская глаза.

– Да, бабуль! Ты у нас мировая тетенька! – Надя снова прижалась к бабушке. – Если бы не ты, я бы, скорее, повесилась, чем сюда приехала!

Еще немного пообнимавшись, женская половина семейства Перовых вошла во двор. Вечерние сумерки бесшумно затаились мягкими тенями в дальних углах у ограды и калитки в сад. В глубине большого двора, засаженного вдоль забора цветами, виднелись дощатый сарай, в котором когда-то жила корова, затем куры, а сегодня это была кладовка, и новая бревенчатая баня. За садовой калиткой возвышалось неопределенной формы строение – импровизированный летний душ с бочкой наверху, где собиралась в ненастье и нагревалась под солнцем дождевая вода. Тихо и умиротворяюще было вокруг. Откуда-то из сарая послышалось пение сверчка, и грусть неожиданной волной нахлынула на Надю. Вот как выглядит ее нерадостное будущее. Вот где похоронит свои молодые годы городская девчонка. Вот где скиснет и сгниет ее юность, а Роберт об этом даже и не знает. Хотя – Надя безрадостно хмыкнула пришедшей на ум мысли – если и узнает, то ничего не сделает. Он просто найдет себе другую девушку. Красивую, веселую, а главное – городскую.

Пройдя во входную дверь, Надя оказалась в темных сенях. На полу в ряд стояли шлепанцы и галоши, а на прибитых к стене гвоздях висели садовые халаты, плащ, куртка в заплатках – все, что бабушка использовала для работы в огороде. Из сеней тяжелая деревянная дверь вела в просторную прихожую, из которой в разные стороны выходили двери: налево – в зал, прямо – в две спальни, направо – на кухню, откуда вкусно пахло выпечкой, и доносились звуки радио. После долгого пути и по-вечернему прохладной улицы приятно было оказаться в теплом и уютном доме.

– Паша, ты, как всегда, в зал, – сказала Антонина Михайловна, пропуская детей вперед, – диван в твоем распоряжении.

В комнате царила идеальная чистота. Белые тюлевые занавески легкой вуалью покрывали окна, старинная мебель была расставлена по периметру вокруг большого прямоугольного коричневого в цветочек ковра. На журнальном столике между двумя креслами выстроились семейные фотографии в рамочках, рядом стоял темный бархатный диван, напротив которого, на простой деревянной тумбочке с одной дверцей, восседал пузатый телевизор. Над ним, на стене между окнами, висела свадебная черно-белая фотография молодых Антонины Михайловны и ее покойного мужа Анатолия Павловича.

Паша поставил свой чемодан в угол между шкафом со сплошными дверцами и «стенкой», в которой за стеклянными дверцами аккуратно хранились сверкающие чистотой чайные сервизы и наборы хрустальных бокалов и салатниц различной величины, и с разбегу прыгнул на диван. Затем нашарил пульт и включил телевизор. На экране возникла молодая симпатичная женщина, передающая вечерние новости. Бабушка с добродушной укоризной взглянула на внука, как на несмышленого щенка, вбежавшего в дом с грязными лапами после прогулки в дождливый день.

– Как же твои экзамены, Павлик? – спросила она.

– Фигня, осенью пересдам, – ответил Паша, пожав плечами.

– И отец тебе позволил? – Антонина Михайловна перевела полный сомнения взгляд на Ларису Андреевну.

– А у него выбора не было. Мы же с квартиры съехали, а в общагу на две недели меня никто не поселит. Если только зайцем у друзей приютиться. Короче, ба, не парься, сдам я, – Паша беззаботно подмигнул бабушке, на что она лишь развела руками.

Иван Анатольевич отнес чемоданы в спальню и вслед за всеми вошел в зал. Не говоря ни слова, он направился к окнам и резкими движениями поправил занавески. Затем отступил на пару шагов и, придирчиво осмотрев их, разгладил рукой, выравнивая, и вернулся к остальным.