Тот, что держит за руку

6 глава.

Глава 6.

Этой ночью я почти не сплю: до трех утра просиживаю за компьютером, выискивая всевозможные случаи беременности у пациентов в коматозном состоянии – к моему собственному удивлению, таких оказывается немалое количество, хотя в целом они составляют ту минимальную процентность, которая оставляет ничтожно мало надежды на возможный успех. Я знаю врачей, в конце концов я сам являюсь одним из них, а потому понимаю, какое сильное давление будет оказывать доктор Хоффманн на мужа Ханны, принуждая того согласиться на аборт. Врачи не любят рисковать, особенно если опасность можно минимизировать, пусть даже таким варварским способом...

Засыпаю уже на рассвете, почти замертво рухнув в кровать, и будит меня раздражающее попискивание будильника, от которого в моей голове все ухает и пульсирует в такт звуковым вибрациям, как при сильнейшем похмелье. Сжимаю голову руками и кое-как разлепляю покрасневшие глаза... Семь утра. Доктор Хоффман назначил нам встречу на девять, вернее назначил ее Маттиасу Веберу, но так как я обещал тому моральные помощь и поддержку, то само собой, тоже должен там быть.

Отец, должно быть, уже встал и пьет кофе на террасе, размышляю я мимоходом, против воли заглушая при ходьбе звук собственных шагов, как какой-нибудь воришка – возможно, стоило даже испросить совета отца, как одного из лучших врачей города, но эта идея кажется мне стоящей ровно одну бесконечную секунду, а потом я выскакиваю за дверь, даже не пожелав ему доброго утра.

Яркое летнее солнце слепит глаза, когда я паркуюсь около клиники и спешу к главному входу, приглаживая на ходу слегка взлохмаченные волосы. Стоило бы, пожалуй, приложить больше усилий, чтобы выглядеть респектабельнее, что ли, солиднее, но я так спешил убежать из дома незамеченным, что уделил своему внешнему виду не так уж много времени, о чем теперь вспоминаю с сожалением.

Муж Ханны сидит около кабинета доктора Хоффманна и нервно постукивает ногой по ковролиновому покрытию, заметив меня, он стремительно вскакивает и жмет мою руку до хруста в суставах.

– Я полагал, вы могли передумать и не прийти сегодня, – говорит он немного смущенно. – Рад, что ты... я ведь могу говорить тебе «ты», правда, парень?

Утвердительно киваю, и мы почти по-приятельски улыбаемся друг другу.

– Так вот, я рад, что ты пришел, – продолжает мужчина, нервно сжимая свои массивные ручищи. – Сам я всю ночь не спал... все думал о Ханне, как такое вообще могло произойти, – тяжело сглатывает – кадык так и ходит ходуном. – Я не видел той машины, веришь? Ее там вообще не было... а потом раз... и Ханна в коме.

Мне хочется сказать ему что-нибудь желчное, яростно-злое, такое, чтобы пробиться сквозь напускное отчаяние Маттиаса, в которое мне абсолютно не верится... Если бы только я сам не был на той дороге, то решил бы, должно быть, что он подстроил все ради убийства собственной жены! И потому мне сложно подобрать правильные слова для него, утешительные слова, которые тот так жаждет услышать.

– Да... э... как тот другой парень в вишневой «тайоте»? – хватаюсь за внезапно пришедшую мысль о втором пострадавшем.

– Отделался парой царапин и внутренними ушибами, – собеседник равнодушно пожимает плечами. – Сейчас, должно быть, уже дома... – Потом на секунду замолкает, явно обдумывая что-то, и наконец восклицает: – Разве же мог я знать, что эта говенная подушка безопасности вдруг не сработает?! Мы восемь лет водили эту старую развалюху и всегда все было в порядке. А тут – раз! – и Ханна... Боже! Как подумаю об этом...

Ну да, теперь, наверное, стоило бы похлопать его по плечу, мол, крепись, парень, все будет хорошо, ты ни в чем не виноват... Но он виноват! И я физически не могу его пожалеть.

К счастью, в этот момент открывается дверь кабинета, и доктор Хоффманн приглашает нас войти, окинув при этом меня не самым доброжелательным взглядом. Такие взгляды заставляют чувствовать собственную неполноценность и пасовать, как пред лицом школьного директора, делающего тебе строгий выговор. Вот только у меня к таким взглядам иммунитет – я вырос рядом с таким вот «доктором Хоффманном», и подобные взгляды больше не действуют на меня... почти не действуют.

– Доброе утро, герр Вебер! – приветствуют Маттиаса сразу четыре разных голоса, а потом четыре пары глаз вопросительно смотрят и на меня тоже. Называюсь, и те же четыре голоса жмут руку и мне, наверное, мысленно недоумевая, кто я и что здесь, собственно, делаю.

Между тем эти четыре голоса принадлежат солидным мужчинам в возрасте от сорока до семидесяти, которые серьезно хмурят свои кустистые брови и вообще всем своим видом недвусмысленно намекают на то, что являются истиной в последней инстанции, и безумен тот, кто не станет внимать их высочайшим глаголам.

Докто Хоффманн вызвал тяжелую артиллерию!

– Герр Вебер, – начинает первый из ударников, представившийся профессором Зеллингом, – мы собрались здесь сегодня, чтобы разъяснить вам ситуацию с вашей супругой, Ханной Вебер, которая вчера была доставлена в нашу клинику в коматозном состоянии, вызванном, как вы знаете, дорожно-транспортным происшествием и травмой головного мозга, полученной в оном. К сожалению, мои коллеги так и не смогли вернуть ее к сознательному состоянию, и теперь она подключена к аппарату искусственного дыхания... Вы понимаете, о чем я говорю?

Супруг Ханны молча кивает, при этом складывается впечатление, что его сейчас обильно и сильно стошнит, как от особенно горькой пилюли. Мне хочется верить, что причиной тому чувство вины, а не испуг перед витиеватой речью профессора Зеллинга...