Жена самурая

Глава 45. Сёгунат

На следующий день состоялась свадебная церемония Нарамаро и Акико. Она запомнилась всем чрезвычайной торжественностью, и до конца того года только и обсуждали, что три дня празднеств в поместье Татибана.
Хиаши-сама не поскупился, выдавая дочку замуж. Ее свадебные одежды – отрезы тончайшего шелка, расшитого вручную золотыми и серебряными нитями, длинные ленты из невесомой, прозрачной ткани; ее свадебные украшения – заколки, булавки и гребни в волосах – все было подарено отцом. Акико-сан за три дня, что пировали в поместье, сменила одиннадцать кимоно, и каждое было единственным в своем роде и не похожим на предыдущие.
Гостей на церемонии увеселяли пением и музыкой женщины, некогда игравшие перед самим Императором. Хиаши-сама пригласил также для чтения хокку поэтов, произведениями которых восхищались все образованные люди того времени.
В глазах Наоми это торжество затмило те несколько приемов во дворце Императора, на которых ей случилось побывать. Она лишь надеялась, что у нее получается поменьше глядеть по сторонам с неподдельным изумлением во взгляде да сохранять отстраненное-вежливое выражение лица.
Как и на любом другом торжестве, кто-то перепил саке, кто-то ввязался в постыдную драку, кто-то обронил несколько резких, оскорбительных слов, кто-то украл со столов изящные чашки, кто-то начал перепалку, кто-то наступил и порвал подол женского кимоно.
Так случалось всегда, когда собирались вместе люди многих сортов и сословий, имевших различное воспитание и происхождение. Наоми все было дико и непривычно, и она, бывало, отшатывалась в сторону от переборщивших саке весельчаков, идя по коридорам поместья.
В те три дня особенно сильно ощущалась незримая стена, отделявшая глав и наследников великих кланов от прочих гостей. Такеши, равно как и Дайго-сама, и Хиаши-сама, и даже Нарамаро-сан, присутствовал на торжествах лишь в первый день. В остальные два Наоми почти его не видела – он возвращался в спальню ближе к ночи, с уставшим лицом, словно он провел весь день в сражении.
Она подозревала, что именно так и было. Просто сражался он не катаной.
Они торопились договориться – праздничные торжества подходили к концу, и гостям пора было разъезжаться. Не следовало проводить столь много времени вдали от родовых поместий, пока в стране все еще царило смятение.
Наоми особенно торопилась домой, к дочери. Она с удовольствием уехала бы после первого дня, но не смела оставить Такеши.
Ее угнетала не только тоска по Хоши. Дружба с Акико-сан была безвозвратно, навечно утеряна. Бывшая Фудзивара, ныне Татибана не смогла простить ей разлуку с Томоэ, хотя вовсе не Наоми была в том виновата.
Но Акико-сан винила ее, и Наоми не находила в себе сил ее за то осуждать. Лишь надеялась, что боль от разлуки с племянницей, единственной дочерью горячо любимого и мертвого брата несколько притупится, когда у Акико-сан родятся собственные дети. И тогда, кто знает, они смогут говорить друг с другом без ледяного холода, без надменно поджатых губ, без ненавистных, тяжелых пауз, от которых внутри все обрывалось?..
Однажды ночью Такеши сказал:
- Прикажи слугам собираться. Завтра я подпишу соглашение о союзе с Асакура, и мы уедем.
Наоми встрепенулась и села на футоне, глядя на мужа широко распахнутыми глазами. К тому дню в поместье остались лишь представители четырех великих кланов.
- Вы обо всем договорились? – спросила она напряженным шепотом.
Ее длинные волосы спутанными прядями стелились по ее правому плечу, кончиками щекоча грудь. В ночной темноте ее молочно-белая кожа и светлый хададзюбан выделялись ярким пятном, светясь изнутри мягким, серебристым светом.
- Договорились... – эхом отозвался Такеши.
По его выражению лица невозможно было определить, доволен ли он или нет достигнутыми договоренностями.
- Дайго-сан приглашает нас погостить, когда Хоши подрастет. Говорит, будет хорошо, если дети познакомятся пораньше, - и Такеши фыркнул. – Не могу только понять, с какой поры он обеспокоился союзами вслепую, - он лежал навзничь, положив под голову правую руку и ленивым взглядом следил за причудливыми тенями на потолке.
Наоми вздохнула. Ее девочка однажды выйдет за внука старика, оказавшегося самым большим интриганом в их поколении...
- Если хочешь, можешь пойти вместе со мной, – Такеши чуть повернул к ней голову, ловя взгляд, и Наоми энергично кивнула несколько раз подряд.
Она вновь легла на бок, устроив щеку на сложенных ладонях, и некоторое время задумчиво смотрела на Такеши.
- Кто станет сёгуном?
На его губах мелькнула усмешка.
- Тот, кто наиболее достоин.
Наоми мысленно закатила глаза.
- Отчего ты не расскажешь, если все уже решено?
Такеши молчал столь долго, что она уже потеряла надежду услышать ответ. Его грудь мерно вздымалась в такт спокойному дыханию, а небрежно накинутая простынь не скрывала на ней ни давнего клейма, ни уродливых шрамов.
- Все будет решено, когда глашатаи разнесут эту весть по всей стране, - наконец, проговорил он. – Имя сёгуна сейчас – это тайна, которой нет равных. За лишнее слово можно заплатить жизнью.
- Я не понимаю... Раньше сёгун лишь помогал Императору в управлении страной, разве нет? Но теперь Како-сан говорит, что он будет созывать армию?..
- У него будет единственная армия в стране, - поправил Такеши. – Раньше было так, как ты говоришь. Но власть Императора себя исчерпала, - его губы скривились в уничижительной усмешке. – Только посмотри на него!.. Совсем обезумел от денег и женщин, отдал все управление на откуп советникам да чиновникам. Он давно лишился чести.
- Так будет то же самое? - Наоми не отводила от мужа внимательного взгляда. – Только вместо Императора теперь будет сёгун?
- Это будет сёгун, избранный нами, - Такеши выделил голосом последнее слово. – И довольно разговоров об этом. Хватит уже того, что Како-сан болтает без умолку.
Прикусив язык, Наоми подавила всплеск раздражения. Еще не хватало сравнивать ее с этой Асакура! Ее недовольство было столь сильно, что она решила приберечь радость, которой хотела поделиться с Такеши.
Она расскажет ему о том, что ее лунные крови не приходят вот уже второй месяц, потом.