Опричник

Глава VII. Старец

На рассвете следующего дня, когда занималось ярко-оранжевое солнце, Мирон проворно направился в высокую двухэтажную избу старцев. Накануне они долго говорили с братом, и глубокой ночью Мирон принял непростое решение, которое в этот момент казалось ему наиболее правильным. Поднявшись в полутемный терем, молодой человек направился к келье настоятеля монастыря, старца Радогора, намереваясь решить все сегодня же. Едва молодой человек приблизился к келье, как увидел, что она открыта. Он прошел внутрь. Старец Радогор стоял напротив двери и быстро вскинул глаза на молодого человека. В длинном темном монашеском одеянии, с непокрытой седовласой головой, он вызвал у Мирона благоговейный трепет своим пронзительным, горящим взглядом.

— Я ждал тебя, Мирон, — произнес старец.

— Правда? — удивился Сабуров.

— Отчего-то знал, что ты придешь, оттого и посылать за тобой не стал.

— Я хотел поговорить с вами, отче.

— Дверь прикрой, — велел Радогор. И молодой человек повиновался. Старец отошел к окну, отвернувшись от него. Смотря на улицу, Радогор спокойно заметил: — Видел, ты пса приблудного привел.

— Отче, он не будет мешать, — воскликнул порывисто молодой человек. — Он даже не лает. Болеет он, едва не помер. Позвольте, он будет в моей келье жить.

— Не дело это, — сказал строго Радогор, так и не поворачиваясь к молодому человеку и смотря в окно.

— Привязался я к нему, отче. Он хоть немного радости мне приносит, — не унимался Мирон.

Радогор долго молчал и лишь через некоторое время повернулся к молодому человеку и разрешил:

— Хорошо, пусть живет.

— Благодарствую, отче! — выпалил Сабуров довольно. Но тут же, нахмурившись, добавил: — Только недолго мне осталось жить в монастыре.

— Вижу, ты хмур, — заметил старец. — Ты не должен отчаиваться.

— Как же быть, отче? Если отца обвиняют в измене и приговорили к мучительной смерти?!

— Я как раз хотел поговорить с тобой об одном деле, — тихо сказал старец, но Сабуров перебил его:

— Мне нужна свобода. Я хочу уйти с царской службы.

— Отчего же? — спросил строго старец.

— Я нужен теперь отцу. Должен оправдать его! И найти истинных убийц царицы.

— Да, это твой долг, Мирон. Однако послушай меня, — начал увещевательно Радогор.

— Вы будете меня отговаривать, отче. Но я не стану вас слушать! Я уже все решил! — порывисто заявил молодой человек.

— Ты самый искусный и уникальный витязь «волчьей сотни», сынок, — заметил Радогор печально. — Мне будет жаль, если ты уйдешь со службы.

— Зачем мне эта служба, ежели государь не хочет оправдать моего отца?

— Послушай…

— Что слушать? Я не хочу служить царю, который так жесток с нашим родом. А мы ведь верой и правдой — и батюшка, и мы с братом — служили ему. А он, негодный, только крови нашей жаждет, видимо!

— Замолчи! — в ужасе прикрикнул на него Радогор. — Услышат. Потом пожалеешь, что так говорил.

Как-то весь сжавшись от окрика старца, Сабуров замолчал, поджав губы, и устало бухнулся на лавку, стоящую сбоку. Обхватив ладонями виски, молодой человек опустил буйную светло-русую голову на грудь и прошептал сам себе:

— А что ж делать, ума не приложу…

Медленно приблизившись к Мирону, старец встал над ним и, будто у непослушного дитя, спросил:

— Уйдешь со службы, что делать будешь? Ты ведь воин.

— Наймусь к какому-нибудь боярину беречь добро.

— И что, как пес, будешь зерно сторожить? — опешил Радогор. — Я не затем тебя столько лет полировал, словно яхонт самоцветный, чтобы ты вот так свои тайные умения и уникальное мастерство витязя в грязь закинул.

— Красиво вы говорите, отче, — отозвался хмуро Мирон, поднимая голову. — Только проку нет в том.

— Послушай меня, сынок. Я научу тебя, как отцу твоему помочь, — сказал тихо Радогор и сел на лавку напротив молодого человека. — Дело одно есть. Трудное и опасное дело. Оно лишь тебе под силу, так я разумею. Вот и попомни мое слово, если справишь его, как надобно, заслужишь почести у царя-батюшки.

— Служил я ему уже и кровь за него не раз проливал. И что же? Теперь даже на порог своих хором меня не пускает, а отца родного в «каменном мешке» держит! — раздраженно заявил Мирон и отвернулся от старца.

— А ты не горячись, — наставительно и спокойно велел Радогор. — Вот я и думаю, что должен ты свое недовольство да злость в дело это трудное вложить. Если добудешь для царя, что ему надо, он враз твоего отца пожалеет и выслушает, а может, и помилует. Вижу это. А ты знаешь, будущее не особо скрыто от моих глаз.

Старец замолчал, по-отечески тепло взирая на молодого человека. Мирон также молчал, отвернув лицо чуть в сторону и упорно смотря в сторону окна. Настойчиво созерцая профиль Сабурова, Радогор невольно остановил взгляд на неприятном шраме, который пересекал лицо Мирона от виска до подбородка, нарушая поросль короткой густой бороды. Шрам был давний и почти белесый, но все же портил и без того строгое, жесткое лицо Сабурова. Старец видел внутреннюю борьбу, которая шла в молодом человеке, тот явно не мог разобраться в себе. Старец терпеливо ждал, надеясь на мудрость и умение найти единственно правильное решение, которые всегда были присущи Мирону.