Пребуду вечно я с тобой…

Глава 2

В свете всегда ждут сенсаций. Без этого скучно. Вот и в этот год не обошелся без сенсации и оттого впоследствии его сочли весьма удачным, ибо зимой 1806 года в Петербург приехал князь Гвидо Кавальканти, знатнейший представитель древнего итальянского рода, ставший желанным гостем во всех гостиных города Санкт-Петербурга. Что творилось в свете - невозможно описать: знатные дамы наперебой спорили о привилегии приятельства с князем Гвидо (так должны были все называть его по его же просьбе). Не было ни женщины, ни мужчины, способных устоять  перед ним. Он поистине обладал даром очаровывать и привлекать всеобщее благосклонное внимание. И, естественно, не могло показаться странным, что все матери всех девушек на выданье спешили познакомиться с ним и познакомить с ним своих дочерей.           Итальянец? Это было привлекательно, необычно, достойно и в высшей степени желанно всеми с одинаковой страстностью.

Той же зимою Лизу вывели в свет. Из-за того, что сие событие в жизни Лизы совпало со знаменательным приездом италийского аристократа, на долю девушки пришлось в два раза больше треволнений, чем пришлось бы в другой раз, когда бы ничего необычного в свете не произошло.

Хлопоты маменьки и папеньки при выходе дочери в свет дело обычное, но сложное. В сущности, заботы отца были невелики: всего-то оплачивать счета, да иной раз оглядывать новые наряды, когда жена и дочь того требовали. Ну и, разумеется, ему надобно было подумать и о приемах и балах, что он устроит этой зимою в честь и за ради любезной дочери.

Хлопоты маменьки были не в пример обширней. Поездки к модисткам и в лавки, примерки и покупки, а сколько нервов и времени взяли соображения о цвете нарядов, о фасоне их, о куафюре и о собственно куафере – мастере светского шика. А туфли, а шляпки! И все те цветы и ленты, которые непременно должны были гармонировать со всем прочим убором юной девушки. Ну и конечно шали, особая мода на которые вдруг посетила весь свет. Ах, эти шали! Сколько они требовали заботы и средств, ибо хорошая шаль стоила весьма и весьма дорого, и при случае (упаси Господь от такого случая!) ее можно было заложить в ломбард! Вот какова была цена модной шали! Веера, цветы и перчатки почти уже и не шли при этом в счет, хотя без них вовсе было нельзя и помыслить выйти в свет.

Тут же потребовалось и обновить несколько экипаж. И сделать новые визитные карточки. И присмотреть массу для себя нарядов, ведь не может же княгиня Анна Александровна сопровождать дочь не будучи достойно одета.

Что же касается до Лизы, то… Поначалу вся эта кутерьма доставляла ей удовольствие, потом утомила, а потом начала пугать. Ведь с каждым днем приближался тот день, в который она полностью распрощается с детской своею жизнью и сделается светской барышней. Было от чего прийти в трепет! А ежели она не понравится? Ежели придется в свете не ко двору? Ежели почтут ее некрасивой, неизящной и глупой? Хуже этого ничего и быть не может, думалось Лизе тогда.

Однако матушка успокаивала дочь и говорила ей, что надобно только держать себя в руках и помнить все, чему она была обучена. А также легко танцевать, что Лиза умела в совершенстве, быть непринужденной и любезной, но притом скромной. Когда надобно – краснеть, когда надобно – бледнеть. Не быть излишне бойкой и не подавать поводов для косых взглядов и сплетен, и прочее и прочее, что могла еще пожелать и посоветовать дочери любящая мать.

При всех этих советах у Лизы голова шла кругом и страх не только что не оставлял ее, но делался будто еще сильнее. Подруг близких у Лизы не было, поделиться ей было особенно не с кем, поэтому на свой первый бал она приехала почти что в обмороке. Но, ведомая батюшкой под руку, она все-таки вошла в залу, представлена была хозяевам и, ободренная милостивою улыбкою хозяйки и кивком ее супруга, смешалась с пышною толпою…