Восход стоит мессы

Глава 47. Слишком много зла

Где же зло и откуда и как вползло оно сюда? В чем его корень и его семя? Или его вообще нет? Почему же мы боимся и остерегаемся того, чего нет?

Августин Блаженный

День проходил за днем, а обещанной помощи от Людвига Нассау все не было. Д'Алансон уже не мог скрывать своего дурного настроения.

– Ну и где ваши хваленые немцы? – допытывался он у ля Моля, как будто ля Моль и был хваленым немцем, – они еще неделю назад должны были быть здесь, и до сих пор ничего. Ну что вы молчите, как истукан? Это вы отвечали за обеспечение нам поддержки немецких князей. Выходит, вы опять не справились со своими обязанностями.

Ля Моль обиженно засопел и отвернулся.

– Вы не справедливы к господину де ля Молю, – вмешался Генрих, его раздражало неизбывное стремление д'Алансона искать виноватых. Тем более, что искал он  не там, где нужно, а там, где проще,  – господин де ля Моль сделал все, что от него зависело. Не может же он отвечать за князя Людвига.

Ля Моль бросил на Генриха благодарный взгляд, от чего д'Алансон пришел в еще большее раздражение.

– Знаете, дорогой зять, – язвительно заметил он, – ни вы, ни ваши дворяне пальцем не пошевелили, чтобы хоть на минуту приблизить час нашего избавления, так хотя бы мне не мешайте делать дело. Со своих людей можете спрашивать, как хотите, а со своими я и сам разберусь.

– Как угодно, – пожал плечами Генрих, - мне, пожалуй, действительно лучше уйти. Не буду мешать.

С этими словами он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Д'Алансон проводил его тяжелым взглядом.

А вскоре пришло известие о гибели Людвига Нассау в сражении при Моокергейдене.  Это событие, грозившее похоронить вместе с князем и все  планы заговорщиков, внесло разброд и уныние в их ряды. На срочном совещании у герцога Алансонского было  решено, известить английских союзников о приостановке кампании, если в течение нескольких дней не подойдет все-таки обещанная немцами помощь.

Но тут им повезло. За день до окончания намеченного срока, словно гром среди ясного неба, явился капитан Шимон-Гитри, доверенный посланец д'Алансона при оранском дворе. Он сообщил, что Вильгельм Оранский, несмотря на тяжелое положение на всех фронтах во Фландрии, подтвердил взятые на себя братом обязательства и пятьсот человек конницы уже ждут мятежных принцев всего в нескольких лье от дворца, чтобы помочь им покинуть двор!

Генрих собрал своих и уже, почти не таясь, обсудил с ними  детали предстоящего мероприятия. Только бы вырваться за ворота, а там их уже не догонят. Нормандским лошадям дворцовой охраны никогда не поспеть за испанскими скакунами, оплаченными голландским и немецким золотом, а уж когда они будут у своих,  чтобы отбить их потребуется целая армия.  Гугеноты проводят их до  границы, а уж оттуда мы двинеми войска к побережью Нормандии, навстречу Монтгомери.

О том же размышлял и Франсуа д'Алансон.

«Ну подождите, - радостно думал он, - мы такой пожар запалим, что Карлу не останется ничего, кроме как умолять меня принять регентство! А д'Анжу пускай себе сидит в своем Кракове, не очень-то его здесь и ждали!»

От этих мыслей на душе у принца становилось тепло, и даже ставшая привычной обида на Генриха Наваррского отступала  на второй план.

***

Мечты рухнули за несколько часов до воплощения.

Заговорщиков предали.

Когда кулаки королевских гвардейцев в тяжелых перчатках забарабанили в дверь его комнат, Генрих все понял сразу. Он почему-то даже не удивился, словно ждал этого. Словно в глубине души и не верил, что может быть иначе. «Кто?» – мелькнула только мысль. Мелькнула и погасла, ибо не все ли равно.

– Откройте именем короля, вы арестованы! – кулаки в тяжелых перчатках барабанили в дубовую дверь.

Генрих побледнел. Он подбежал к окну и выглянул на улицу. Внизу уже дежурили две тройки гвардейцев. Да, не этих гостей он сегодня ждал.

Тогда он вернулся к двери и сам распахнул тяжелые створки.  Лицо его вдруг исказилось бесшабашной оголтелой удалью.

– За мной! – крикнул он своим гугенотам, и сам не услышал своего голоса.

С этими словами Генрих вывалился в коридор, отпихнув плечом обалдевшего от эдакой наглости  господина де Нансея. В несколько прыжков он достиг лестницы и полетел вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступеней.

– Простите, – коротко извинился он, сметая с дороги престарелую фрейлину корлевы. Дама испуганно шарахнулась в сторону, потом, пришла в себя и истошно завизжала. Люди, попадавшиеся им на лестнице, шустро разбегались по сторонам.

–  Догнать! – завопил Нансей и первым ринулся вслед за беглецом. За ним тяжело топали его люди, а вслед за ними — гугеноты Генриха. Они и рады были бы помочь своему спятившему господину, но для этого требовалось  хотя поравняться с ним.

Когда орущая толпа во главе с Генрихом Наваррским вывалилась во двор Сен-Жерменского дворца, где на Рождество остановился двор, ворота были открыты!!! А за ними мирно лежала утоптанная дорога,  убегавшая в лес. К своим. Скорее! Скорее! Еще немного! Генрих на бегу выхватил шпагу, готовый воткнуть ее в любого, кто осмелится помешать ему сесть на лошадь, но оказавшийся поблизости конюх не пожелал становиться героем. Он быстро отскочил в сторону, даже не пытаясь остановить короля Наваррского.  Генрих ласточкой взлетел в седло. Он и  не знал, что способен на такую прыть.