Соты

Глава 10

— Одиночество — лучшее время.

Вы и представить себе не можете, что стряслось бы с людьми и подобными, не будь его в мире.

Заметки Жизнеписателя

Она шла по дороге, на ходу пытаясь понять, сколько это путешествие уже длилось и сколько еще может длиться. Вечность была в ее полном распоряжении. Ужасаться она устала, да и думать о том, что могло произойти, было бесполезно.

Мир был далеким от того, что иногда всплывало в памяти. Когда-то были чувства. Все отдать, лишь бы снова ощутить то, что в прежние времена. Пусть это не будет счастьем или восторгом. Согласна на горе. Вселенское, ужасное, давящее горе. Лишь бы только почувствовать снова.

Дорога прямая и бесконечная. Позади — бесчисленное количество шагов. И как же случилось, что теперь она шла и шла, не оглядываясь назад, не смотря ни направо, ни налево? Что можно было увидеть? Выжженные деревья, коряво повылезавшие из сохлой рыжей земли в трещинах. Ветви уродливы от рождения. За всю жизнь, а кажется, она родилась прямо на этой дороге, она не видела ни одного зеленого листика. Только пыльную каменистую дорогу, лысые деревянные крючья и ровную линию горизонта.

Иногда странные воспоминания посещали рассудок. В них были лица, люди, события — крохотные обрывки, тлеющие и стирающиеся из памяти. Как бы сильно она ни хотела схватиться за них и спрятать глубоко в сердце — это казалось невозможным.

В глубине рассудка билось слово. Что оно значило? И будет ли конец у дороги? Нет. Это она знала наверняка. Слово… Какое это было слово? Когда-то, еще в начале пути, она так надеялась на него, лелеяла, вспоминала. Слово… Слово со странными буквами, звучащими кротко и сладко. Всю надежду она вкладывала только в него. Надо бы вспомнить. Пересилить себя и вспомнить, что же все-таки значило это странное слово — «погибель»…

***

Пантеры рвут дорогу к ветру,

Когтями разрывая плоть.

Им невтерпеж ее увидеть,

Себя самих перебороть.

Пантер гнетет грудная клетка,

А ребра — словно прутья, жмут.

В руках чужих марионетка,

Хозяйка вглубь бежит от смут.

Им суждено! Не криком — вздохом

Вспороть и выброситься прочь

Тогда, когда луна восходит.

Подруга темным кошкам — ночь.

Связали лапы дни терпенья,

Сковало буднями и страхом,

И обратить без сожаленья

Пантер должны сомненья прахом.

Пусть будут осень, стужа, холод!

Но глаз хозяйка не сомкнет.

Души проснется зверский голод,

Что клетки прутья разомкнет.

Прогнулись в спинах две пантеры,

В зрачках — безумство, воля, власть.

Пусть будет шрам! Они свободны!

Пантер лишь две — любовь и страсть.

Когда дарриец разделывался с последним кусочком мяса, план был придуман. В свете яркого солнышка и окружавшей зелени думать хотелось только о хорошем. Для начала мы решили постараться отыскать друзей, что бы с ними ни приключилось. Певичка и близнецы определенно были на той поляне, с которой мы умудрились провалиться в подземное царство. Нужно было только отыскать то место.

Дарриец решил, что проще разыскать друзей с помощью магии, но мы боялись, что можем себя обнаружить.

— Нас отнесло к северу города. Предлагаю обойти по окраине, а потом обыскать лес с противоположной стороны.

Скинув в сумки остатки завтрака, мы надели рюкзаки и отправились на поиски.

Я все еще пыталась вспомнить, что лишнего успела сболтнуть во время пьяного откровения. Дар мне казался подозрительным и молчаливым. Все чаще он одаривал меня тяжелым взглядом, как будто я что-то успела забыть, а он намеревается помнить долго. Зато теперь он реже раздражал вопросами, и в беседах чаще участвовали мы с Вией, нежели маг или Рит.

У городских стен раздавались гулкие взрывы.

— Что происходит? — шепотом спросила я, вжимая голову в плечи.

— Думаю, салют, — показал рукой на вспышки в воздухе Дар. Огоньки разлетались и искрились, даже днем получалось красиво и выглядело завораживающе.

— Как же я мог забыть? — дарриец хлопнул себя по лбу, словно вгоняя растерявшиеся мысли обратно. — У нас же сегодня тоже торжество — Солнцестояние!

— И что? — я не сразу сообразила, к чему клонит друг.

— А то, что нам незачем прятаться и вилять, словно зайцам. Сегодня можем спокойно наведаться хоть к прабабушке всех рикхов вместе взятых и отведать у нее чаю с печеньками.

— Точно! Пойдемте, скорее пойдемте! — затараторила Вия и потянула за рукав жениха. — Я никогда не была в людских городах! Это же так замечательно!

Кажется, девушка еще не до конца осознала, в какую передрягу втянулась по собственной воле. Реальные события казались ей приключением или сказкой, причем обязательно с хорошим концом. Мне ситуация виделась несколько в другом свете. В любой момент чудесная Книга и людей, и лояннов могла свернуться в трубочку или скрутиться в клубок и разнести героев к неизвестным Авторам. А может, по незаселенным Книгам.

Я задумалась. Если дела пойдут хорошо и мы чудом предотвратим войну со всеми вытекающими последствиями, то я окажусь дома. Придется написать произведение, которое сможет предотвратить крах Книги. Правда, что и как я должна излагать, вряд ли кому-либо известно. И чего стоило оставить злосчастную книгу с закорючками проваляться на полке еще несколько десятков лет?! Этот вопрос я задавала себе неоднократно. Однако ответ от этого не менялся: «Поздно пить боржоми… Федька — вандалка, сама виновата».

Мы подходили к воротам, полные надежд, что в праздник с нас не возьмут плату за вход. К сожалению, всеобщее ликование и перемирие не выбило стражу из колеи, и Риту пришлось раскошелиться. Хорошо, что предусмотрительная Лояллэин выдала нам мешочек с деньгами, которые, по счастью, были одинаковыми и над, и под землей.