Охота на магов: путь к возмездию

5. Тени власти

Вдруг Амери взял ее за руку и, опустив голову, пошел навстречу. Между тем мужчина поклонился, оказав честь господину и Розалинде, и, пройдя внутрь беседки, развел руки будто бы в глубоком сожалении. Как выяснилось позже, звали его Хилайном; в жестах прослеживалась четкая готовность к услуге, галантные поклоны, собранная речь и безупречная харизма – все это выдавало его существенную роль дворецкого. Служил своей должности верно, но не хозяевам. По уходу Авианы Хендерсон – нынешней хозяйки дома (и то, покончить с наследством и распределением семейных ценностей не могли, и, кажется, странное это дело покатится к обрыву и разобьется, что полетит одна пыль сожаления) – из его уст и вздоха печального не вырвалось, Хилайн принял побег хозяйки как действительность, которая когда-то непременно должна совершиться, и часом ранее или позднее – неважно. Теперь же на его крепких плечах и непоколебимых нервах восседал Амери, почитаемый наследником и уже ставший господином. Причина его прихода Розалинде не ясна; она смутно понимала, кто он таков и по какому делу. Поначалу разговор их плыл по верхним волнам, а темной воронки не ожидалось. Сложив руки, она стояла, поднимаясь на ступень у беседки: красоты местная разруха никакой не держала. Закралась мысль, вполне предвиденная: «Не уж-то обманул? Где же то, что он обещал? И этой разрушенной беседке мне нужно удивляться? Это уже за пределами наглости…» Серость витала в воздухе, проникала, словно щупальцами, в доски, запачкала их едкой копотью, и все повалилось: кое-где, на верхушке крыши, мелькала светло-розовая краска, и та стерта и суха. Всем существом вдавалась девушка в их разговор, подпитанная подавляемой злостью. Огорчение, смешанное с раздражением – непобедимый союз, застававший ее врасплох.

– Вы малость задержались, – проговорил дворецкий, мрачный, как туча. – Но позвольте выйти на честность: кучер всему виной. Если он так подводит, то стоило бы лишить его месячной платы и отослать. Таких «мастеров» бескрайнее море, хоть в сито народ пропускай, и они, острые камни, всплывут на виду.

– Нет, конечно, что же ты так на несостоявшегося батьку гоните! – с шутливым упреком сказал Амери. – Не в нем дело, а скот упрямый. Не лошади, а быки. Не стоит. Мы не могли бы приехать вовремя, это природное явление виновато, – особый акцент он сделал на природном явлении, намекая на свое мнение и принципы. – Но задерживаться не станем. Веди, коль не шутишь. Прошу, Розалинда.

Она была уверена, что не будь ее давешних требований, то обращение его звучало бы так: «Милая Розалинда». В этом деле Амери оказался серьезным и позволил своей невидимой тросточке оступиться. Впрочем, вещь эта примечательная – трость. По раздражению пинает, по счастью из рук валится, а по злости убивает. Частенько в ее фантазии витал его образ с этим предметом, и то, как прекрасно дополняла Амери трость, нагоняло нехилые мысли: «Идеальный дуэт. С ней и вид презентабельный, и не стыдно выйти в свет. Однозначно то, чего ему не хватает». Он протянул девушке ладонь, облаченную в черную перчатку, и прижав ее за локоток, шепнул на ухо: «Не отчаивайтесь так. Скоро, несомненно, скоро…» Мочку обдало теплом. Недоконченная фраза застыла в воздухе вопросом: «Что скоро? – думала она, чуть отстранившись. – Скоро я огорчусь еще больше? Видимо, то и следует». Дворецкий вырвался вперед, ведя их к подножью склона. Она рассматривала его и тогда, но теперь взглядов не стыдилась: мужчина этот лет пятидесяти, одного с ней роста, но, несмотря на эту маленькую не состыковку с характером, вид он внушал сдержанного, приторно-чопорного человека. Полное тело во фраке, круглые очки, спадающие с носа, выбритая борода и седые, приглаженные волосы – собственно, вся его непримечательная наружность. Глаза тяжелые, метавшие безразличные, ничуть не любопытные взгляды. Тяжелы тем, что темны, а морщины делают эти две пуговки глубокими. Отойдя от пары в шагов десять, он оставил их за личным разговором. Амери, конечно, такое внимание к мелочам было любезно, а Розалинда, не понимая совершенно, куда направляется, и голову не подняла.

– Когда я смогу узнать, Амери? – спросила она настойчивее. – И, я так понимаю, мы только встретились у беседки. Хорошо, что это не оказалось местом, как Вы говорите, свидания.

Само слово это восторга не вызывало. Прежде всего, она поехала на встречу, заинтригованная обещаниями и манящими рассказами, а получила в конце лишь молчание, да дворецкого под боком, подозрительного дядьку. Хоть он всем видом своим и не показывал желания слоняться вокруг них, но беспокойство пробрало Амеан, и предчувствие какой-то внезапной остроты выскользнуло наружу.

– Не переживайте. Вскоре мы останемся наедине. Тогда я Вам все расскажу, все про все. Но не бегите раньше времени, доро… извините, Розалинда, – он неловко улыбнулся, и, остановившись, потянул ее налево. – Осторожно, здесь крутой спуск. Берегите себя, не стоит забываться. А Вы, к слову, пускались в море?

– Нет, еще не пыталась, – она оглянулась на склон и повела плечами: если б и упала, не сломала бы ноги. – Я бы предпочла другие способы покончить… Боюсь я этой глубины.

– Что же вы, Розалинда! – досадливо воскликнул он, заглядывая в ее личико. – Я не об этом. Но, кажется, и узнал многое. Вы еще молоды, и так красивы. За что же? – Амери замолчал, но, вздохнув, продолжил. – Я не понимаю, правда. Никогда не катались на корабле, на лодке? Вот, что я хотел узнать, но спасибо за такую откровенность. Я и не думал, что Вы доверите мне свои тайны… Довольно неприятные.

– На то они и тайны, – как бы не понимая его реакции, ответила она. – А так нет, никогда не плавала. Воды боюсь до ужаса. Надеюсь, Вы не используете этот мой страх против меня, да? Иначе я вынуждена отказаться.

– Так уж и быть, я понимаю ваш страх. И не думайте, что я способен на такое зло.

– А на что же Вы тогда способны? – Розалинда хихикнула, зажмурившись от лучей солнца. Эта фраза несерьезна, объясняет это и тон, и ее короткая ухмылка, но Амери тот еще комедиант: изобразил удивление, и, откашлявшись от сухости в горле, подправил воротник.