Вернуться в Антарктиду

22.4

22.4/2.4

Вылетели, как это было принято на станции, рано. Самолет оторвался от полосы, когда солнце, достигнув своей нижней точки у горизонта, только начинало возноситься. Летчики сделали традиционный круг над морем, чтобы набрать скорость, и встали на заданный курс.

Сверху хорошо был виден накатанный след от поезда, регулярно ходившего с Ново-Первой на Ново-Вторую. Это была настоящая дорога, убегающая вдаль, пусть и не мощенная. Громов приметил и свои тягачи с прицепами, выстроившиеся в ряд. У них был вид, будто все уже готово к походу, но он знал, что это не так. Поезд отправится к Новой Надежде только после бури, и Юра, если повезет, будет встречать его у Кратера.

Тимуровцы после взлета отстегнулись и, собравшись тесной группкой в хвосте, склонились друг к другу головами, продолжая какой-то прерванный разговор. Юру не звали, а он не лез. Считал: появятся вопросы – обратятся.

Не навязываться без нужды, не цепляться по мелочам и не показывать, что ты тут самый умный – таков был залог мирной жизни на любой станции, и Громов следовал правилам неукоснительно. По характеру он был общителен и потому часто сдерживал себя, чтобы не нарушать чужой приватности. Как говорится, всему свое время.

Под днищем самолёта голый участок берега скоро сменился на безбрежную белую гладь, кое-где разорванную выступающими из снега зубчатыми вершинами холмов и подтаявшими проплешинами. Чем дальше они отклонялись к югу, тем меньше взгляд встречал чистого щебня и больше сплошного льда. Полосы застругов шли в одном направлении, напоминая застывшие океанские волны.

Через некоторое время самолет пролетел над Кратером, но строящейся станции на пестром бело-коричневом фоне Юра отчего-то не приметил. Видимо, ракурс был не тот.

- Кратер! – громко крикнул второй пилот, высунувшись из кабины. – Кто хотел лицезреть?

Тимуровцы дружно приникли к окошкам.

Утром пилотов специально уламывали, чтобы те пролетели над огромной ямищей. Они жуть как не любили этого делать. В их среде ходили упорные слухи, не подкрепленные, однако, фактическими происшествиями, что над Кратером якобы существуют некие «восходящие потоки», из-за которых отказывают приборы.

Вот и сейчас пилоты схалтурили – прошли не над самой ямой, а чуть сбоку, чиркнули по ней, облетая. Впрочем, видимость была хорошая. Из дымного озера, которое было как на ладони, торчали островки с посеченными осколками зубцами, когда-то обрамлявшими перевал Шаповалова. На плоском пятачке Юра даже успел заметить закрученную в спираль мачту бывшей канатной дороги.

В соседнее с ним кресло переместился из хвоста Зиновьев. Видимо, решив наладить неформальный контакт, вежливо осведомился:

- Можно взглянуть на карту подледных полостей? Тимур сказал, у вас есть.

Юра привстал, снимая с полки рюкзак.

На лист со спутниковой фотографией он еще в Москве нанес свой старый рисунок, выполненный после возвращения «из ледяного ада». Отметки бурильщиков, вырубивших широкую шахту, были совмещены с планом подземного города – так, как он его запомнил. Юра также указал на листе Хранилище с узкоколекой, зал с алтарем и подземный ход, правда, изобразил все это пунктиром, как больше не существующее. Были на карте и соседнее с Хранилищем здание, где они ночевали, и могила Соворотова (ее он обозначил крестом), и полость с гигантскими статуями.

- Вот это что? – сразу зацепился за приметный крест Анатолий Зиновьев.

Юра объяснил. И добавил, что детали чертежа им регулярно пополняются и проверяются по ходу работ, когда он спускается в шахту, чтобы осмотреть туннели. Данная карта представляла собой уже четвертый вариант.

Зиновьев промычал нечто одобрительное.

- Подледная река… - он провел пальцем по темно-синей линии.

- Мы прошли вдоль ее русла, где была такая возможность. Но это новое русло. Старое завалило обломками. Образовались небольшие запруды.

- Когда это произошло?

- После астероида. Судя по размыву грунта, раньше она была куда полноводнее. Сегодня это, по сути, ручеек.

- А здесь?

- Часть древней набережной. Возможно, тут располагался порт. Есть признаки, что река, текущая между зданиями, когда-то была заключена на всем протяжении в искусственные берега. Когда я прилетел сюда – примерно месяц назад, – то пытался аккуратно прорубиться дальше по туннелю.

- В одиночку?

- Нет, с группой единомышленников. Перебравшись через завал, мы наткнулись на нечто, сильно напоминающее пристань. Были даже похожие на швартовочные тумбы, значит, они тут плавали на лодках.

- Это примерно в километре от спуска в шахту, если масштаб выверен точно.

- Я старался соблюсти пропорции. Вообще, тут уникальная местность, всюду бьют горячие ключи и много полостей. Ребята предлагали в шутку назвать это Городом Двадцати Ключей и Сорока Куполов.

Блондин оторвал взгляд от карты:

- Отчего же не назвали? Слишком длинно получалось?

- Так у города уже есть имя, - пояснил Юра. – Настоящее. Лингвисты расшифровали надписи. Город назывался Мудрая Бесконечность. Или Бесконечность Мудрости – об этом шли споры.

- Напыщенно.

- Что поделать, если у них мода была совсем другой. Между собой мы называем руины Софьей. «Спустимся в Софью. Нашли в Софье. Софьевский монумент»

- Софьей, не Софией?

- Так повелось.

Зиновьев вернулся к карте и рассматривал ее долго, словно пытаясь запомнить. А может, именно этим и занимался.

- Все туннели обрываются тупиками, - вдруг сказал он. - Вы не выясняли, можно ли дойти подо льдом к Изумрудному, например?

- Под куполом, - невольно поправил Юра. – Нет, не проверяли. Времени, если честно, не хватило. Мы здесь не для этого, просто строим инфраструктуру: делаем дома, настилы, перила. Спуск надо максимально обезопасить и оснастить подъемниками. После приедут настоящие исследователи, они и займутся. Моя кустарная карта – просто хобби на досуге. И досуга, признаюсь, мало. Лето на носу. Самый сезон.