Восьмой смертный грех

Глава 50 Глеб

Мне каждый раз становилось невыносимо дурно, когда она настолько отдалённо и холодно держалась со мной. Словно ежесекундно ждала от меня подвоха или подлости. Страха в её глазах я не видел. Но Дана очень зорко следила за всеми моими движениями, и сама не приближалась. Мне же до безумия хотелось схватить её, крепко-накрепко прижать к себе и развеять все сомнения. А после зацеловать до её основательного убеждения, что я ни за что на свете не причинил бы ей никакого вреда.

А ещё в последнее время она меня ни разу не назвала по имени.

Строки сами в голову пришли, как только я увидел свою ручку на полу у стены, под кроватью. Выводя на шероховатой поверхности буквы, я всё ломал голову, как мне её убедить в своей невиновности. Оправдываться особо смысла не было. На слово она не поверит. Единственный свидетель тех событий давно покоится на кладбище. Она заранее всё решила. Осудила и приводит приговор в исполнение.

«Да и почему я, собственно, должен оправдываться?» — устало выдохнул и посмотрел в камеру. Сейчас я мог дать голову на отсечение, но точно знал, что она наблюдает за мной.

«Да хотя бы, потому что я старше и мудрее. И я должен сделать всё, чтобы она в своём заблуждении не наделала ещё больших ошибок, о которых потом горько будет сожалеть», — ответил я себе и улёгся на жутко неудобную и маленькую кровать.

Лишь бы её угрозы про Марину с Алинкой так и остались таковыми. Иначе Дана себе этого не простит.

А я…Что, если она решится на них?.. Я смогу простить?..

Да нет, она неспособна причинить вред невинным людям.

Но мне же причинила. Хотя здесь немного другая ситуация, Дана убеждена, что это из-за меня погиб брат и мать. Поэтому нет причин для тревог. Она не кровожадная и беспринципная, какой хочет казаться, а маленькая запутавшаяся девочка.

Дана

В последние дни мы с Артёмом хорошо сблизились. Он перестал на меня крыситься и видеть во мне потенциальную угрозу. Кстати, в свои тринадцать лет, почти четырнадцать, через два дня у него день рождения, он оказался интересным и начитанным собеседником. Общались мы на равных, наверное, поэтому без труда нашли общий язык. И рядом с этим мальчишкой я на время могла забыть о своих проблемах. И в нашем дружеском союзе ещё не известно, кто кому был полезнее.

А что он творил с ноутбуком! У него определённо были способности к программированию и информационным технологиям. Ему бы заниматься и развиваться в этом направлении. Только что ему даст детдом?

Мы могли часами беззаботно болтать, но как только я затрагивала тему его жизни до детдома, он злился, огрызался и замыкался в себе. Кое-что я уже знала, но мне всё равно нужно было поговорить с ним.

Артём быстро шёл на поправку несмотря на то, что ожоги рубцуются долго и тяжело. А я с тяжёлым сердцем ждала его выписку.

—Ты не ответила. Дак кем ты работаешь? — послышался голос Артёма.

Я встрепенулась и посмотрела на него.

— Руковожу компанией моего отца. Мы занимаемся медико-фармакологическим оборудованием и сырьём.

— Скукота, — припечатал он.

Дверь в палату резко отворилась и только после послышался короткий стук.

— Ну, здорово, пацан! — пробасил здоровенный лысый мужик, вкатываясь в палату.

—Я Филимонов Владимир Иванович, следователь. Я уже был. Ты, наверное, не помнишь. Разговора толкового у нас тогда не вышло, — выдохнул он и пододвинул стул ближе к кровати Артёма. — А вы та самая неравнодушная прохожая, я так понимаю? — посмотрел он на меня.

— Верно понимаете. Скидалова Богдана Сергеевна. Будьте так любезны, покажите удостоверение.

Следователь грузно вздохнул, но показал корочку.

— Вспомнил, кто на тебя напал? И зачем ты сбежал из детдома в парк?

— Мне добавить нечего. Напали сзади. Никого не видел, — спокойно ответил Артём и перевёл на меня красноречивый взгляд чёрных глаз.

Мне очень не хотелось потакать ему в таком серьёзном и важном вопросе. Малолетние отморозки должны быть наказаны. И как он вернётся в детдом, если они будут чувствовать вседозволенность и безнаказанность? Хотя они и так это чувствуют.

Что тогда с ним будет?

Может ведь быть и хуже. Всегда есть, куда хуже…

С другой стороны, если рассказать всё как было, разве их накажут? Всем ли там есть хотя бы четырнадцать? Но даже если и накажут, то наказание будет всё равно не соразмерно с совершённым преступлением.

Но в то же время я понимала, что если всё расскажу, то потеряю крупицы его доверия. А он упёрся, я сам, и всё. Молчит и ничего говорить не хочет.

— Ну вы-то расскажите, сколько было нападавших и как они выглядели? — обратился Филимонов ко мне.

— Я закричала и спугнула их издалека. Было человека три-четыре.

Следователь ещё позадавал различные вопросы. А сразу после него пришла медсестра на перевязку. И я вышла в коридор.

Глубоко задумавшись, правильно ли я поступила и что ещё я могу сделать, я услышала надрывный страдальческий стон.

Бедный мальчик, перевязка ожогов — адская боль…