Дикарь

Глава 1. Тайный сговор отцов

У микрофона доктор биологических наук, профессор кафедры антропологии биологического факультета Московского Государственного Университета имени Ломоносова, Лев Алексеевич Виноградов (далее - просто Лев Алексеевич)

Мы не виделись и не созванивались с Ильёй Петровичем уже несколько лет - с тех самых пор, как он внезапно и скоропостижно вышел на пенсию, оставив официальную научную деятельность в прошлом, по неясной мне причине. Блестящий учёный-практик, внёсший неоценимый вклад в этнографию малых народов Сибири, проведший в научных экспедициях почти безвылазно около тридцати лет, вдруг потерял интерес к делу всей жизни и тихо одиноко зажил в однокомнатной квартире на окраине Москвы. Я подозревал, что он вряд ли мог совсем забросить свои изыскания, которые в какой-то момент превращаются для истинного учёного (каким, несомненно, и являлся мой добрый друг) в насущную потребность, и, скорее всего, занимается теоретической работой, что называется, "в стол", но не знал этого наверняка.
Признаюсь, я винил себя в том, что, живя в одном городе, мы совсем не поддерживаем связь, хотя прежде любили вместе проводить время в прекрасных, насыщенных научных дискуссиях, обмениваясь новыми знаниями и разрабатываемыми теориями. Я запомнил Илью как человека с на редкость живым, открытым новому умом и ясным разумом. И, конечно, правила хорошего тона требовали сначала восстановить добрые отношения при помощи бескорыстного общения, а затем уже обращаться к человеку с просьбой, но дело моё не требовало отлагательств.
В действительности, придуманный мной план отнюдь не казался мне блестящим. Скажу прямо, я намеревался втянуть былого товарища в весьма сомнительную авантюру, но дело в том, что судьба поставила меня в отчаянное положение, из которого я не видел ни одного разумного выхода, и приходилось пользоваться абсолютно ненаучными, можно сказать - древними кустарными методами. Без каких-либо гарантий и с возможным попаданием в щекотливое положение. Но что остаётся несчастному одинокому отцу, когда речь идёт о счастье его единственной и горячо любимой дочери? Одним словом, я позвонил Илье и попросил его о встрече.
Он был весьма удивлён моим приглашением, но согласился легко, а когда мы увиделись, то после неловкого приветствия и буквально минутного замешательства, быстро отыскали тему для разговора и пробеседовали добрых два часа почти без пауз.
Илья рассказал, что в самом деле разрабатывает одну занятную теорию о глубоких культурных связях народностей Горного Алтая, и даже поделился некоторыми теоретическими выкладками.
- Весьма интересно, весьма, друг мой! - похвалил я его и предложил выступить с докладом на осенней конференции по антропологии и этнологии в Новосибирске, но он наотрез отказался, заявив, что материал ещё слишком сырой.
Решив, что какой-никакой мостик между нами построен и лучшего момента мне не дождаться, я приступил к делу:
- Должен признаться, Илья, что пригласив тебя, помимо дружеского интереса, я испытывал потребность попросить тебя об одной... хм... услуге.
- В самом деле! - усмехнулся он. - Что ж, это очень интересно... право, если я чем-то могу тебе помочь, буду очень рад. Честное слово, Лев, я давно и твёрдо считаю себя твоим должником и совсем не забыл, как ты помогал мне на моём непростом исследовательском пути.
Я действительно прежде часто поддерживал Илью на научных заседаниях и совещаниях по поводу выделяемых грантов, но, разумеется, делал это не столько из дружеских чувств, сколько из уверенности в научных талантах и бесподобном чутье коллеги.
- О, это абсолютно неправомерно, друг мой! Если я в чём-то был тебе полезен в прежние времена, то это можно назвать моим посильным вкладом в науку, но никак не твоим долгом мне. Ни в коем случае не рассматривай мою просьбу как свою обязанность, но если вдруг она тебя не затруднит...
Мы с ним расшаркивались ещё несколько минут и в конце концов пришли к обоюдному заключению, что брат учёный всегда поддержит и сделает всё возможное для другого брата, даже если речь не идёт о деятельности на поприще науки.
- Скажи мне, как поживает твой единственный сын? - заговорил я наконец о сути.
Илья стрельнул в меня слегка нахмуренным взглядом:
- Тимур? О... прекрасно, у него всё прекрасно... - но озабоченный тон отца выдавал его истинные чувства: беспокойство, тревогу.
- Он женат? - не стал я ходить вокруг да около.
- Нет, - Илья устало качнул головой и испустил вздох сожаления, а после небольшой паузы добавил: - Это очень печалит меня, Лев, но винить некого, кроме себя самого.
- Винить? - непонимающе, даже возмущённо переспросил я. - Почему ты считаешь себя виноватым?!
- Ты ведь знаешь, как он провёл детство и юность. В совершенно диких условиях, слоняясь вслед за мной по горным аулам, и без женской ласки... Вот и вырос мой Тимур... как бы это сказать... несколько диковатым.
Каюсь, я не поверил ему:
- Ты преувеличиваешь! Он оставил тебя и вернулся в большой мир двенадцать лет назад. Неужели за это время общество не сделало из него более или менее приличного человека?
Илья снова вздохнул:
- Боюсь, что первые восемнадцать лет жизни человека играют более важную роль, чем последующие пятьдесят. Кому как не тебе это понимать.
Я упрямо не желал признавать, что моя последняя надежда, мой отчаянный план невыполним:
- И всё-таки. В конце концов, Тимур жил и воспитывался среди людей и с крайне интеллигентным отцом... Он ведь и университет окончил?
- Бросил на третьем курсе. Сказал, что там не учат ничему полезному, чего бы он ещё не знал.
- Бинесом занимается...
- Да, к счастью, в этой области он смог реализоваться полностью - компания процаетает. Но это не избавило Тимура от одиночества.
- Извини, но я не совсем понимаю - в чём же загвоздка?
Илья принялся объяснять:
- Тимур на редкость прямолинеен, не выносит никакой лжи, лицемерия и притворства. Те женщины, которых он встречал на своём пути, или пугались его странноватых манер, или желали извлечь из общения материальную выгоду, и это страшно его бесило. В конце концов, он разочаровался в наших цивилизованных барышнях, замкнулся и заперся на своей усадьбе. Кажется, с ним живёт какая-то женщина, но... это всё несерьёзно. Жениться он не намерен.
Я мечтательно усмехнулся, одновременно не выпуская из виду цель, но и оставаясь при этом искренним:
- А помнишь, как мы мечтали, когда родилась моя Ника, что они поженятся, когда вырастут..?
Илья усмехнулся намного более разочарованно, чем я:
- Разве что в шутку! Помилуй, нынче ведь не Средневековье, чтобы женить детей по воле родителей... - немного помолчав, он осторожно уточнил: - А что, Вероника Львовна тоже ещё не замужем?
Пришла моя очередь насупиться:
- Пока нет. Но намерения имеет.
- И попросила тебя помочь в выборе жениха? - Илья изумлённо приподнял кустистые седые брови.
- Если бы! - совершенно неинтеллигентно фыркнул я. - К сожалению, нет. И даже советы несчастного старого отца слушать не желает!
- В твоём возрасте и при твоём здоровье называть себя старым - это кокетство, Лев! - пожурил меня Илья с усмешкой. - А что касается авторитета отца, есть особая ирония судьбы в том, как к нам с тобой прислушивается целое научное сообщество и абсолютно игнорируют дети...
В его словах мне почудилось глубокое понимание и сочувствие - я буквально растрогался, осознав, как похожи мы в вопросах воспитания наших чад.
- Ты знаешь, всё, вроде бы, не так плохо, - принялся жаловаться я, вдаваясь в подробности. - Меня не игнорируют, со мной спорят, и уважительно, не хотят открытой ссоры, но... - я развёл руками. - Этот её кандидат... Называй это как хочешь: моей интуицией, моим знанием людей, жизненным опытом в целом - но я не могу его принять. Никак. Душа рвётся от одной мысли, что он заберёт и увезёт её... мою Веронику.
- Рано или поздно, это случится, Лев. Однажды она выйдет замуж, не за этого так за другого, и уедет от тебя.
- Да кто же спорит, Илья! Я это прекрасно понимаю и совершенно готов: как-никак, Нике 24 - было время подготовиться. Но этот итальяшка, чёрт его раздери...
- В самом деле! Итальянец? Наш коллега?
Я безнадёжно махнул рукой:
- Какое там! Непонятно кто, торгаш какой-то. Ника так и не смогла мне внятно объяснить, чем он занимается... Но богат - это факт. Швыряется деньгами так, словно у него их куры не клюют.
- В чём же проблема, Лев? Почему ты не веришь, что он сможет составить счастье твоей дочери?
- Не сможет. Уверен. Объяснить полностью не смогу, только какие-то обрывочные факты. Менталитет, например. Не мне тебе объяснять, насколько разные у нас культуры. Итальянцы - они... их всегда и везде слишком много. Они шумят, орут, машут руками, как сумасшедшие. Они вспыльчивые и излишне эмоциональные, а этот ещё и беспардонный. Сразу стал меня папой называть... ты знаешь, я не терплю фамильярностей от малознакомых людей. И разговаривает со мной так, будто я старый, ничего не понимающий дурак. Я, понимаешь?! Уверен, что у него не больше девяти классов образования, по нашей системе, да и те на сплошные двойки. А ещё он значительно старше Ники - ему явно под сорок. Он молодится, носит какие-то нелепые костюмы, но возраст так легко не спрячешь... Короче, сплошное недоразумение, а не зять. И, разумеется, он намерен увезти Нику к себе в Италию. Как она там будет, бедняжка - не представляю. Языка не знает, совсем одна с этим... прощелыгой!
- Ника не говорит по-итальянски? - удивился Илья. - Как же она с женихом общается?
- Учит, - бросил я нехотя. - А он что-то там по-английски знает... но даже по сравнению со мной - чисто символически.
- Чудеса, - покачал головой мой старый товарищ. - И как ты намерен решать эту проблему?
Я потупился, ощущая лёгкое, непривычное для себя смущение.