Мать химика

V глава

В начале осени гимназии и школы открыли свои двери ученикам: тем, кто шёл впервые, с нескрываемым интересом ожидая чего-то нового, и тем, кто уже прошёл половину учебного пути, оттого и грустными были их лица, что каникулы пролетели так скоро.
Маша широко раскрытыми глазами, с радостью и долей зависти наблюдала за сборами Василия. Мать с помощью Агриппины Тихоновны наряжала сына в школьную форму - накрахмаленная белая рубашка так и сверкала белизной в лучах утреннего, еще по-летнему тёплого солнца. Расчесанный, одетый как взрослый, Василий осмотрел себя в зеркале, остался доволен. Маша провожала его до ворот, а потом вместе с матерью наблюдала, как Дмитрий Васильевич усаживал мальчика рядом с собой в нанятый экипаж.
Девочка недолго грустила в одиночестве - ведь раньше она никогда не разлучалась с братом, а вокруг неё то и дело вертелся Бони - пёс никак не мог понять. где его маленький хозяин, куда тот подевался? Девочка крохотной рукой погладила мягкую длинную шерсть, словно извиняясь за отсутствие Васи: всё таки Бони принадлежал брату, а не ей, и она точно осознавала, что верный питомец не станет скучать по ней так же тяжко, как по нему.
Детские её думы, полные чувств сомнения и неловкости, прервал приход Екатерины Ефимовны. Маша слышала медленный шорох длинного платья, знала наверняка, что так шуршать нижними юбками могла только мать; девочка оторвала взгляд от Бони, посмотрела на вошедшую родительницу. Женщина осторожно ступила на веранду, объявила о начале урока французского языка. Сия новость воодушевила Машу, гордость за то, что она тоже стала взрослой как и брат, охватила её душу крепкими объятиями.
С тех пор, как дети стали учиться, Корнильевы: и Дмитрий Васильевич, и Екатерина Ефимовна невольно примечали-сравнивали сына и дочь, их успехи-неудачи на школьном поприще. И как досадно становилось им порой осознавать беспечность и лень Василия. Действительно, мальчик без радости посещал гимназию, учился неважно, единственным его любимым предметом были гимнастика и скачки, от учителей математики, словесности, языков от получал палки, порой забывая домашнее задание. Отец злился на сына, увещевал, наказывал, лишал детских радостей, понимая, что Василий является единственной опорой, продолжателем рода Корнильевых, но увы, не радость, но огорчения приносил он родителям.
Иное дело дочь - маленькая шестилетняя девочка, кою успела полюбить всем сердцем ворчливая, несколько сухая в обращении мадемуазель Шонэ. Каждый день приносила Маша тёплую радость матери в те счастливые мгновения жизни, когда Екатерина Ефимовна звала её на уроки французского и музыки, глаза её - большие, сероватые с замиранием сердца глядели на крошечную темноволосую фигурку, что точно звездочка в своем пышном ярком платье неслась сквозь ещё зелёную высокую траву, мимо кустов роз и пионов к крыльцу, в объятия матери. Маша искала встречи с учителями, учёба для неё открыла новый, удивительный мир, и по вечерам, когда Вася с угрюмым лицом сидел за уроками, девочка взахлёб читала-перечитывала его учебники, а позже вместе с братом решала арифметические задачи и примеры, разглядывала карту мира, повторяя про себя названия городов, рек, морей, океанов. Но самым увлекательным, самым интересным предметом оставалась для Маши музыка: может быть, благодаря молодому, энергичному учителю по фортепиано, что сам недавно окончил музыкальное училище и зарабатывал на жизнь преподаванием в богатых домах Тобольска.
Андрей Вениаминович - так звали учителя музыки, происходил из семьи разорившегося помещика. Его отец, продав имение и всё, что было, отдал часть денег сыну на учёбу, сам же пустился пытать счастье-удачу в большие города, переходя с одной должности на другую. И, судя по тому, что его сын работал учителем, давало понять, что удача оказалась не на его стороне. Сам Андрей Вениаминович не поехал вслед за отцом, а остался в Сибири, где родился и вырос, где прошли лучшие годы детства. Может быть, он слишком увлекся прошлыми воспоминаниями; может статься, в душе держал обиду на отца, который после смерти матери опустил руки и оставил хозяйство без догляда, но дело сделано, родное имение не воротить, а уезжать в Москву или даже Санкт-Петербург Андрей не видел смысла: там таких как он много и легко затеряться в бурлящем человеческом потоке. Вот потому для молодого учителя мерная, тихая жизнь в сибирском Тобольске оказалась куда ближе столичного блеска и роскошных салонов.
Музыку он любил с детства - она для него, его души явилась не только лишь звучанием, она разверзла ставни в иной, удивительный мир, она говорила-рассказывала своим непонятным, мелодичным языком нечто, что впитывало его сердце в самые отдаленные свои закоулки, трогала струны одинокой души и в блажении предавался он тайным грёзам, когда пальцы его касались белых-чёрных клавиш старинного пианино.
Уроки музыки проходили перед французским. Андрей Вениаминович приезжал к дому Корнильевых перед обедом, проходил в дом, по пути любуясь широким густым садом, а уже в уютной просторной гостиной - светлой, как и сама хозяйка усадьбы, усаживался в кресло или на софу, с терпением дожидаясь Марии. Маша, как только слышала из детсткой голос учителя, лёгкой бабочкой спускалась вниз. Она души не чаяла в Андрее Вениаминовиче, не робела перед ним, да и он всё своё сердце отдавал детям, оттого и был ими любим. И как учитель, и как истинный христианин, для которого вопросы веры являлись не пустым звуком, он считал строгость и твёрдость в обучении неприемлемым к ученикам, ибо в страхе нет любви, там не прорастает трава, а долина превращается в безжизненную пустыню - прибежище одинокого ветра. Андрей Вениаминович же всеми силами старался удобрять- взрыхлять детскую "почву", посеять в ней дивный, прекрасный сад, а позже с наслаждением любоваться плодами собственных рук.
Маша садилась за пианино, с любопытством всматривалась в нотную тетрадь, про себя повторяла раз за разом: "до, ре, ми, фа, соль, ля, си..." Андрей Вениаминович следил за движениями её пальцев, иной раз говорил:
- Мария Дмитриевна, извольте держать ладонь правильно: округло, как будто вы сжимаете яблоко. Ведите плавно, не задевайте соседние клавиши...
Музыка то плавно плыла по дому, то отрывисто обрывалась на полпути. Учиться играть отказалось куда труднее, чем представлялось ранее, но у Андрея Вениаминовича в запасе было немало терпения, а у девочки интерес и заядлая любовь к познанию чего-то нового.
В соседней комнате, примыкавшей к летней веранде, у окна в глубоком кресле из гобелена сидела с книгой в руках Екатерина ефимовна. В эти минуты одинокого покоя она предавалась излюбленному занятию, принятого в их доме - чтению. В последние тёплые дни быстротекущего сентября она отдыхала в любимом мягком кресле и солнце яркими лучами освещало небольшую комнату, за стеной же продолжались уроки музыки - мелодия сама была как этот день, как сие мгновение.
После обеда следующим уроком проходил французский. Мадемуазель Шонэ была чопорная, строгая в обращении, но дело своё знала. Маша перед ней трепетала, немного побаивалась, но уважала. И если Андрей Вениаминович покорил её сердце безмерной добротой своей и чуткостью, то учительница французского языка держалась требовательной наставницей, души своей не открывала, но, тем не менее, избегала всяких упрёков, вплоне справедливо заслужив тем почтение со стороны воспитанницы и её родителей.
Мария нравилась мадемуазель Шонэ больше, нежели Вася. Мальчик, возвращаясь домой со школы, откладывал домашнюю работу в долгий ящик, а сам уходил в сад заниматься гимнастикой. Екатерина Ефимовна вскидывала руки, ей было больно видеть нерадивость сына, на которого в будущем возлагались обязанности главы рода Корнильевых; дочерью она гордилась, но разве имела девочка для семьи то же значение, что и наследник?
Вася в тайне завидовал сестре, делающей успехи в учёбе много больше его самого, в сердцах он укорял отца и мать, что ругали его за плохие оценки, подчас испытывал ненависть к учителям - таким требовательным и строгим. Однажды у отца Вася попросил подарить ему жеребчика, Дмитрий Васильевич долгое время отклонял сию детскую просьбу, ссылаясь на плохую учёбу, однако, мальчик искренне, чуть ли не со слезами на глазах обещал отцу исправиться, взяться за ум и больше не позорить фамилию Корнильевых перед одноклассниками, отец принял его обещание и вот - на Рождество, в снежный морозный день Вася получил от родителей долгожданный подарок. Жеребчик гнедого окраса, перебирая тонкие длинные ноги, окидывал взором огненных карих глаз собравшихся людей, то и дело порываясь вырваться из их рук, пуститься галопом по мягкому белому снегу, а Вася, раскрасневшийся от холода и радостных чувств, теребил его холку, гладил шелковистую шею, успокаивал ласковыми словами.
Неподалёку с ледяной горки скатывалась на санях Маша. С веселым хохотом она въезжала в сугроб, потом долгое время барахталась в нём, лёжа на спине, всматриваясь чёрными очами в чистое голубое небо.