День энерговампира

ГЛАВА 3

     Увитая виноградом беседка в саду, неподалёку от особой матушкиной гордости - альпийской горки, сегодня, как это бывало частенько, служила местом для чтения. Профессиональная чтица, обладающая некрасивым одутловатым лицом, но приятным голосом, с выражением читала диалог двух путников, а Хельга, расслабленно сидя в плетёном кресле, внимала. Сноха главы клана Свешниковых любила книги, но опасалась испортить зрение, если сама будет их читать.
    - Назарушка! - обрадовалась она при виде сына.
    Хельга жестом приказала чтице замолчать и отойти. Обычно сын не нарушал её покой в такие часы, но сейчас его лицо выражало желание поговорить о чём-то. Что ж, беседки именно для этого и предназначены.
    - Скажи, что вы делаете, когда обнаруживаете незарегистрированного энерговампира, годами использующего одного донора? - спросил Назар, присаживаясь в оставленное чтицей кресло напротив матери.
    - Ничего не делаем, - удивлённо подняла брови Хельга, - В тяжёлых случаях сообщаем в полицию или в больницу. Отдельные случаи энергетического насилия - не объект внимания нашего фонда. Мы лишь содействуем соблюдению общих правил. К тому же, как ты знаешь, фонд существует для вампиров, а не для доноров. Мы организуем для них учебные курсы, помогаем полученить энергию в случае необходимости...
    - Тем не менее, ваш фонд прямо не объявляет такой перекос.
    - Когда он создавался, энерговампиры были ущемлены, а то и гонимы. Мы много сделали для того, чтобы исправить такое положение, - гордо сказала Хельга, - Конечно, главным тут было издание специальных законов, но мы этому способствовали.
    - Жизнь не стоит на месте, - заметил Назар, - Всё это было важно, пока те законы издавались и приживались в обществе.
    - Глупости говоришь, - нахмурилась Хельга, одновременно отмахиваясь от кружащейся у её лица назойливой мошки, - обучение и помощь требуется энерговампирам постоянно. Это же, кстати, отвечает и чаяниям доноров.
    - И всё же... - качнул головой Назар, - не удивлюсь, если скоро в обществе начнёт нарастать недовольство засильем вампиров и ущемлением вольности доноров. Кто обучает и поддерживает их?
    - В манифесте государя императора декларируется равенство прав вампиров и доноров. Знаешь, сколько труда твоему деду и его товарищам пришлось приложить, чтобы добиться издания этого манифеста?
    - Я знаю об этом столько же, сколько ты. Этот манифест был издан до твоего рождения, - холодно ответил Назар.
    - Сынок, я понимаю твою мысль, - вздохнула Хельга, - Может быть, она даже справедлива... Ладно, не может быть, она действительно справедлива. Но что ты от меня хочешь? Чтобы я за чаем у государыни императрицы вдруг развернулась в противоположном направлении и заговорила о поддержке доноров? Зародила новую тенденцию, которой пока даже нет в обществе, всколыхнула его? Нет, Назарушка, такими вещами пусть занимаются мужчины. Удел нас, женщин, быть их опорой и помощницами. Это один из главных человеческих устоев. Библейских, если угодно.

  Назар поднялся, кивнул матери и пошёл обратно, казня себя за эту беседу. Отшили его, как зелёного мальчишку. Лишнее подтверждение тому, что "взрослый" мир намного сложнее, чем кажется тому, кто едва успел нахвататься первичных знаний, получил теоретическое образование и приобрёл полный набор навыков великосветского балбеса. Придумал, видите ли, как ему продолжить знакомство со своей случайной жертвой - так, чтобы самому оставаться поблизости, но как бы ни при чём.
    Понравилось, что дед мгновенно понял его затруднение и подписал карточку на подарке для неё - от него самого она подарок не приняла бы. Гордая девочка. Он мысленно потянулся к ней, в воображении дотронулся пальцами до чётко очерченной скулы... И впервые за последние дни почувствовал отклик - она тоже подумала о нём в этот момент. Рефлекторно он потянул из неё энергию - чуть сильнее, резче, чем следовало бы. Она тут же закрылась. Назар остановился, закрыв глаза, бережно присваивая тот сладкий глоток жизненной силы, который ему удалось украсть. Как жаль, что Дестини думает о нём так редко... И как приятно, что всё же думает. В следующий раз нужно будет взаимодействовать с ней нежнее...

  Тина сидела над лотком с водой и длинной тонкой кистью аккуратно выводила красную розу на голубом "мраморном" фоне. Она уже разобралась с набором инструментов для эбру, и ей очень понравилась возможность "мраморирования" фона специальной металлической "расчёской". Вдруг ей показалось, что рисунок вышел скучноватым. Слишком благостным. Красной розе для полноценной жизни требовалось что-то... контрастное? Конфликтное? Повинуясь порыву, Тина вытерла кисть и открыла баночку с тёмно-синей краской. Рядом появилась вторая роза, невозможного, небывалого в природе цвета, но так картина показалась правильной, законченной.
    "Удивительно", подумала Тина, "Словно две противоположные души, которые тянулся друг к другу". Невольно она вспомнила человека, думать о котором строго себе запретила. Его освещённое вечерним костром лицо, требовательный взгляд и собственнический поцелуй. Мгновенно Тина почувствовала связь с Назаром, словно он вновь сидит рядом и забирает её страх, волнение пополам с возмущением, присваивает её направленную на него энергию.
    Девушка испуганно закрылась. Что это было сейчас? Неужели он не шутил тогда, когда угрожал привязать её к себе? Почему-то в глубине души она воспринимала те слова как игру, как типичное для вампира желание напугать, играть по правилам, при которых донор должен испугаться. Но что, если донор на самом деле не захочет пугаться? Если ему почему-то не будет страшно? И что делать, если одновременно с этим он не желает, чтобы вампиру стало плохо, чтобы вдобавок он почувствовал себя униженным? Притворяться испуганной? Но вампир почувствует притворство, ведь энергии донор в таком случае не выдаст. Притворяться так, как играют хорошие актёры, с настоящим выплеском энергии?
    Тина заканчивала рисовать, обдумывая открывшуюся ей новую сторону отношений между людьми. Потом решила, что получившуюся картину с розами она хочет сохранить. Более того, перенести её не просто на бумагу, а на ткань. Она раскрыла шкаф и стала быстро перебирать вещи. Вот, то, что надо. Шёлковый шарфик белого цвета вполне подойдёт.
    
    - Что это? Ты испортила шарф, который я тебе подарила? - возмутилась бабушка, которая вернулась откуда-то раздосадованной.
    - Почему - испортила? Я сделала его цветным, вот и всё. Эбру предусматривает возможность переноса рисунков  на ткань, и я попробовала. С удовольствием буду носить этот шарфик.
    - Давай, начинай тогда портить всё подряд! Шарф уже уделала, начни теперь разукрашивать занавески, покрывало с моей кровати, можешь намалевать что-нибудь на моём выходном платье... Не жалко, это ведь бабушкины вещи, чего с ними церемониться! Плевать, что бабушка расстроится, что она дорожит теми крохами добрых воспоминаний, что ей остались в жизни! Давай, Дестини, тебе ведь не привыкать использовать меня для собственной прихоти!
    Бабушка явно желала традиционной подкормки энергией внучки, но у Тины почему-то совсем не получалось впечатлиться её словами так, как обычно.
    - Ну что ты, родная, конечно, я не стану портить в доме никакие вещи, - ласково сказала она, - тебя что-то расстроило?
     Евдокия Агаповна посмотрела на Тину испытующим взглядом. Она впитала добровольно и с любовью отданную энергию, понимая - что-то с её внучкой было не так. Но что?