Ночная духота

17.2 "Опасный сад"

Я не стала рассматривать слуг, чтобы не привлекать лишнего внимания и уклониться от возможных разговоров. А вот удержаться от возлияния я не смогла. Хотелось пить, чтобы утолить жажду и обиду. Я понимала, что уже не вернусь в залу и встречусь с графом лишь в машине. Вечер, который я избрала для соблазнения, был безвозвратно потерян, а завтра парижанин вновь наденет маску и даже не вспомнит, как я выглядела сегодня. Я шмыгнула носом, продолжая сдерживать слезы, налила себе полный бокал из первой попавшейся бутылки, даже не взглянув на этикетку, и осушила залпом. Потом налила ещё, но всё же схватила с тарелки пару маслин, быстро проглотила их, заела ржаным сухариком с крабовым паштетом и вновь запила вином. Оно было терпким и противным, не согревало грудь, но я пила, не думая о последствиях.

Кто-то на миг задержался рядом, наполнил тарелку, налил вина и отошёл восвояси, за ним последовал другой, третий. Люди шныряли мимо меня, а я продолжала стоять у раковины, чувствуя через тонкую ткань платья её холод. С четвёртым бокалом я отошла в сторону, ступая осторожно, чтобы не расплескать вино, которое дрожащей рукой налила до самых краёв. На полпути я остановилась, чтобы отхлебнуть из бокала, и поняла, что добралась каким-то образом до залы, но задержалась в дверях, не смея ступить во владения вампиров. Здесь произошли изменения. Стулья теперь стояли по стенам, освободив место для танцев. Лоран играл вальсы. Бокал дрожал и пусть был наполовину пуст, но грозился расплескать вино на дорогой паркет. Я поспешила осушить его и, когда подняла глаза, поняла, что нашла то, что подсознательно искала — графа, танцевавшего с распорядительницей.

Я хотела отвести взгляд, но не смогла. Я впилась в кончик его носа и будто кружилась вместе с ним по залу. Все остальное расплывалось перед глазами, и я была рада, что не вижу распорядительницу, её затянутое в чёрное стройное тело и впившиеся в плечи графа руки. Я сжала пальцы и, почувствовав резкую боль, взглянула на руку в полной уверенности, что раздавила бокал, но нет, тот оставался цел, словно я почувствовала боль раньше самого действия. О том ли говорил граф — понимать заранее, что последует за твоими действиями? Слишком странно чувствовать материализацию мысли…

— Поставь бокал.

Мои пальцы покорно разжались, и бокал скользнул в руку графа и тут же нашёл место на полу, а моя рука сразу утонула в протянутой ладони.

— Я не умею танцевать вальс, — пропищала я слишком тонко, словно пойманная в мышеловку мышь.

— Ты не умела ездить верхом…

Даже если в его словах была издёвка, она не имела для меня значения. Незаметно я оказалась посреди залы и, почувствовав на ресницах пьяную влагу, прикрыла глаза, отдаваясь во власть графа или танца, — впрочем, сейчас они слились в единое целое, и отличить тихий голос графа от звуков, извлекаемых Лораном из недр рояля, я была уже не в состоянии. Голова кружилась, в ушах шумело, а нос щипало от пряного аромата, источаемого графом, и я точно знала, что это не его платок. Сердце сжалось от недозволительной ревности, глаза защипало ещё сильнее, и мой каблук нагло впился в ботинок графа, когда неожиданно закончилась музыка и с нею мой полёт.

— Благодарю за танец, — улыбнулся он холодно, когда я опустила ногу на паркет.

Сказал и отошёл от меня, оставив одну пробираться обратно к двери, где я тут же подхватила с пола бокал с твёрдой уверенностью наполнить его в пятый раз. На этот раз вино оказалось ещё кислее, но для меня это уже не имело никакого значения. Я вновь прокралась к танцевальной зале, будто лицезрения графа, танцующего с распорядительницей, доставляло мне несказанное удовольствие. Быть может, в этом сладко-солоноватом комке, стоящем в горле, и находят удовольствие мазохисты. Сердце предательски сжалось, но я успела отвернуться прежде, чем на глазах навернулись слёзы. Бегом я вернулась в кухню и еле остановилась у раковины, шумно выдохнула и налила себе седьмой бокал, который осушила чуть ли не одним глотком. В голове на миг зашумело, будто в морской раковине, но я сумела сбросить оцепенение, тряхнув причёской, и тут же потеряла пару шпилек.

— Может, тебе на воздух выйти? — послышался у меня над ухом незнакомый мужской голос, и я с трудом подняла глаза на его обладателя, ничем не примечательного, кроме сходства с Элвисом Пресли. И тут же поймала себя на мысли, что после знакомства с Клифом стала всех сравнивать с музыкантами, и вот это жалкое подобие короля рокабилли увлекло меня за собой в сад, крепко держа за руку, которую я даже не пыталась высвободить, понимая, что рискую оступиться.

Аккуратные зелёные клумбы, восхваляющие викторианскую эпоху, мелькали перед глазами сплошным тёмным пятном, точно скользящая на скорости полоска автострады. Я встряхивала головой, не заботясь о том, что из причёски может выбиться ещё один локон — к чему причёска! Мне бы собрать пьяное тело в охапку и сделать хоть один ровный шаг. Я почувствовала щекой внимательный взгляд «Элвиса» и попыталась не покраснеть. Мне стало стыдно за своё состояние, и за это дурацкое платье, совсем не подходившее к глубоким раковинам старой кухни, которую нам отвела замечательная распорядительница музыкального вечера. В доме было множество кухонь, как я могла помнить из экскурсии, так отчего же хозяева решили придержать нас под боком… Впрочем, интерес к происходившему в танцевальной зале был только у меня, и за него, а не дурацкий пьяный вид, мне было в особенности стыдно, и не перед этим незнакомым парнем, а перед самой собой.

— Это неважно, как медленно ты идёшь… Главное — не останавливайся. Это, кажется, Конфуций сказал, — хохотнул парень, и я по-дурацки хохотнула в ответ, прямо-таки в унисон. — Тебя как зовут-то?

Мы замерли у клумбы, от которой открывался вид на освещённый огнями торговый центр, расположившийся через дорогу от особняка. Мне даже казалось, что я слышу музыку, играющую в многочисленных ресторанчиках, хотя понимала, что доноситься до нас могли лишь звуки рояля из танцевальной залы.