Истории

6. Родионов часть 2

«Ааа!» – с воплем вылетела я из чердака и помчалась по ступенькам на лестничную площадку.

«Бах!» – врезалась во что-то большое и мягкое.

Громадный живот. Чья-то ладонь опустилась мне на голову и легонько оттолкнула от живота. Я подняла глаза – Родионов! Я чуть не сшибла с ног Родионова!

Он пожевал губами, глядя куда-то мимо меня, и сказал рокочущим голосом: «Ничего. Бывает». И пошел дальше.

Не, он не похож на динозавра. Он – Голова в Тронном зале Гудвина из «Изумрудного города». Точь-в-точь как на иллюстрациях Владимирского из детской, зачитанной до дыр книжки. Лысая голова, вращающая глазами. Я рассмеялась.

Ошалевшая Светка хлопала ресницами. У нее в глазах застыл миллион вопросов. Про чердак, разумеется. Но спросила она только: «Почему учитель тебя не наказал?»

«Ззз! Зззззз!»

Оказывается, это звук с улицы. Мы подбежали к окну. На наших глазах, немного постанывая, обрушилось на землю массивное дерево. Зачем-то на заднем дворе школы пилили наши старые деревья.

В течение года их спилили все до единого. Деревья, стволы которых, играя, мы обхватывали только вдвоем, а то и втроем. Школа без них выглядела нелепо обнаженной. Клумбы перед ней засадили розами. Областной город получил в прошлом году звание города миллиона роз. Тут-то все шахтерские города и начали наводнять розами по примеру областного. Росли цветы довольно чахло. А на школьной клумбе между жалкими кустами торчали громадные пни. Их так и не смогли выкорчевать.

Скоро для вылазок по школе у меня появился приятель, даже больше – друг. Расскажу по порядку. Моя мама всегда на шаг опережала моду. Ладно бы сама, но она взялась за меня. И отвела в парикмахерскую. Я вполне свыклась со своими вечными бантами в косичках, а тут меня обкорнали почти налысо. В Европе так уже ходили, может, даже и в Москве. Но не в нашем городе и тем более школе. Главный насмешник класса Генка тут же окрестил меня Тифозной. Я страдала. В школе пыталась виду не подать, не вспылить и ни в коем случае не отозваться на обидное прозвище, чтоб не прилипло. А дома рыдала в подушку.

Однако вышло, что из ситуации можно было извлечь выгоду: я обнаружила, что незнакомые взрослые принимают меня за мальчика. И ноги сами понесли меня в секцию дзюдо, куда в те времена девочек не брали. Понятно, что если меня не вычислят сразу, то все накроется, когда тренер потребует справку о состоянии здоровья и характеристику из школы. Без документов больше недели-двух позаниматься не удастся. Но хоть одним глазком взгляну, что из себя представляют эти самые единоборства.

Зашла в зал и испугалась: – что же я делаю? Поздно! Появился тренер и спросил, как меня зовут, из какой я школы. Сказал, что робеть не надо, парень. Я промямлила, что зовут меня ...Андреем, и растерялась окончательно. Тренер допытывался про школу. «Привет! – хлопнул меня по плечу веснушчатый мальчишка и повернулся к тренеру. – Этот из моей школы». Узнал. Прокололась? «Пошли со мной в пару, тезка», – засмеялся он.

Конечно, я попросила Андрюху никому не говорить. Но кто ж удержится? Завтра вся школа будет ухохатываться над моей выходкой. Меня задразнят. Жизни мне в этой школе больше не будет! Однако Андрюха молчал, как партизан.

На дзюдо я продержалась от силы недели две. И не потому, что не было справки. Андрюха, кстати, предлагал мне «достать» бланк и ее «нарисовать». Ему я сказала полуправду: мол, уже надо приносить кимоно, а мне негде тайно переодеваться. Полная правда состояла в том, что мне было тяжело. Но не признаваться же в этом? Я нашла секцию каратэ, куда неожиданно решили взять и девочек. Позже перетянула за собой Андрюху.

По неписаным школьным законам он был мне самым неподходящим другом: мальчишка, да еще на два класса моложе меня. Однако, мало того, что этот парень всегда держал язык за зубами, он понимал меня с полуслова. Стоило заикнуться: «А что может быть за дверью возле мастерских», как Андрюха «заимствовал» ключ. Он был завсегдатаем картежных посиделок у технички, с его нагловатым и веселым характером для него проблемы замков не существовало.

Только ничего интересного в школе не находилось. Мы, заготовив себе хорошее алиби, с фонариком облазили все таинственные кладовки и подсобки. Андрюха даже повторил мой подвиг – в одиночку обследовал еще раз чердак. Пусто. Хотя я, честно говоря, не знаю, какие такие особенные сокровища мы рассчитывали обнаружить.

То ли мы утолили жажду приключений, то ли уже полагалось вести себя посолидней, особенно мне – как-никак перешла в восьмой класс, но мы с Андрюхой переключились на другие исследования. Раскручивали до последнего винтика все механизмы, что попадались под руку. У меня дома пострадали телефон, радио и калькулятор. Телефон пришлось выкинуть и поменять проводку к нему; мама ругалась целый месяц, пока не купила с большими трудностями новый аппарат. Дефицит же. По поводу радио никто не грустил. А калькулятор было жалко. Очень редкая вещь по тем временам.

На математике в школе я скучала. Родионов восьмые классы не взял. Хорошо, что двоюродная сестра подарила мне подшивку журнала «Квант». Из книжки «Математическая смекалка» я, вроде, выросла. Ничего, уж в девятом, в математическом, у меня будет хороший учитель.

Зато мне вдруг понравилась ненавистная до того физика. Вместо вечно убегающей на совещания Щуки физику стала вести Аэлита. Гроза всей школы, беспощадная, безжалостная физичка оказалось очень толковой учительницей. Она разжевывала материал и натаскивала на стандартные решения. Но понять и запомнить можно было только, если не бояться ее злобных окриков и язвительных замечаний. Весь класс цепенел в страхе от одного ее нахмуренного вида. И никто ничего не соображал. Получилось так, что все ее объяснения доходили только до нас с Генкой.

Сидим мы с Андрюхой, курочим тот самый калькулятор. Как раз вынули жидкокристаллический дисплей и начали подавать на него разное напряжение. И я не без гордости похвасталась, что хожу в лучших учениках у самой Аэлиты. «Да ну, – изумился Андрюха, – у нее нет любимчиков. Но смотри, не продавай ей меня в случае чего». Я не поняла. Он рассмеялся и пояснил. Ничего себе! А я и не догадывалась, что он ее сын. Он же, как все, называл ее за глаза Аэлитой, не Аллой Михайловной. Забавно. Его маму многие терпеть не могли за несговорчивый характер, а он ухитрялся быть в хороших отношениях чуть ли не со всей школой.