Главред: назад в Ссср

Глава 20.

О советских банях у меня сохранились прекрасные теплые воспоминания: мы ходили туда всей семьей, причем иногда к нам присоединялись родственники по маминой и папиной линии – дяди и тети, а еще наши с Тайкой кузены. Точнее, раньше-то их так не называли, правильнее сказать – двоюродные братья и сестры. А вот дедушки с бабушками городскими банями пренебрегали. Они были деревенскими жителями и обладали собственными парными. Туда мы тоже наведывались, когда приезжали в гости, и дед Олег, отец папы, натапливал помещение так, что даже зимой оттуда можно было спокойно выбегать на снег и мороз. А дед Коля, мамин отец, напротив, любил спокойное, как он говорил, «доброе» тепло.

Погрузившись в воспоминания, я не заметил, как дошел до автобусной остановки. Время уже было вечернее, ехать в редакцию не имело смысла, а вот помыться я решил твердо. Традиционным банным днем считалась суббота, но это не значило, что в другой день нельзя было приходить. Напротив, я рассчитывал, что именно сегодня будет поменьше народу. А потому, вспомнив, где в моем детстве располагались общественные бани, я по традиции уточнил у людей на остановке, какой маршрут мне потребуется. Один мужичок в шляпе и с авоськой в руках смерил меня недоверчивым взглядом, а пока он размышлял, почему я не знаю таких элементарных вещей, на помощь пришел дед в шапочке-«петушке».

«А ведь зима близко», – неожиданно подумал я, обратив внимание на этот довольно-таки теплый аксессуар.

Поблагодарив отзывчивого пенсионера, который тут же бодро прыгнул в автобус, я терпеливо принялся дожидаться своей очереди. К счастью, основная масса трудящихся еще не окончила своей рабочий день, и автобусы ходили полупустыми. Вот только присесть в подошедшем «ЛиАЗе» мне все равно не удалось. Но и ладно – не развалюсь.

Пробок в отличие от моего времени тут не было, и доехал я достаточно быстро. А по дороге успел хорошенько обмозговать мысль устроить что-то вроде корпоратива – совместный поход в баню. Правда, совместить при этом женскую и мужскую части коллектива не представлялось возможным, и я решил, что для общего сближения надо придумать что-то другое. Но баню все же оставить – для единения с журналистами сильного пола. Можно даже с пивом и воблой, договорившись с банщиком. Это было бы особенно круто с учетом ограничений на алкоголь, так что вечеринка намечалась дефицитной. Главное, строго регламентировать количество выпиваемого, чтобы не получилось неприятных эксцессов. Хотя лучше, наверное, все-таки отмести идею с алкоголем. В стране же не просто так идет борьба с пьянством, и не стоит сводить на нет усилия государства. Особенно если учесть, что у меня в подчинении есть сотрудник, слабый до выпивки.

Сойдя на нужной остановке, я как будто бы опять погрузился в детство. Общественная баня Андроповска располагалась во дворах на берегу Любицы, и от оживленной улицы нужно было пройти еще метров сто или полтораста. Но даже на такой короткой дистанции меня накрыло воспоминаниями – они были буквально на каждом шагу!

Вот магазин «Тысяча мелочей», или в повседневном разговоре «штука», где можно было купить кастрюльки, прищепки, выбивалки для ковров и даже порой нехитрую мебель вроде табуретки. Рядом с ним – маленькая будка чистильщика обуви и по совместительству мастера-сапожника. Их называли «айсорами», и у меня это слово, помню, вызывало мысли о дальних странах, чуть ли не сказочных. Уже потом я выяснил, что «айсор» – это «ассириец», которых было много в СССР.

– Уважаемый! – окликнул меня колоритный старичок в длинном плаще и щегольской шляпе. – Не желаете ли почистить туфли?

– А почему бы и нет, – улыбнулся я и направился к маленькому стульчику, специально выставленному для клиентов.

– Все правильно, – обрадовался старик-айсор, пыхая папиросой. – Пятница, а такой представительный гражданин расхаживает в испачканных ботинках.

– Рабочие моменты, – сказал я, присаживаясь. – Но это, конечно же, меня не извиняет. Пойду в баню в блестящей от чистоты обуви.

– Тогда тем более! – воскликнул он. – В человеке, как говорил товарищ Горький, все должно быть прекрасно…

– И лицо, и одежда, и душа, и мысли, – подхватил я. – Только это не Горький, а Чехов сказал.

– Сразу видно интеллигентного человека, – айсор хитро улыбнулся, вставляя в мои ботинки специальные картонные «щечки», чтобы не испачкать ваксой носки.

Сидя на неудобном детском стульчике, я разместил правую ногу на специальной деревянной подставке с выемкой для каблука. Старик по-восточному рассыпался в комплиментах, и в этом был явный расчет на то, чтобы я потом не поскупился, из благодарности добавив пару копеечек сверх тарифа. Но я не возражал – хороший труд должен быть достойно оплачен.

Айсор уже вовсю начищал ботинок невероятно пышной щеткой, повеяло знакомым с детства ароматом гуталина, который старик расписал как привезенный его сыном из социалистической Чехословакии. За это мне тоже требовалось добавить, нет никаких сомнений. Я улыбнулся и принялся наблюдать за прохожими. Кто-то шагал мимо, другие забегали в «штуку», и каждый держал себя так, будто лично отправил Гагарина в космос, одолел в сорок пятом году фашистов и теперь сдерживал разбушевавшийся мирный атом.

Но это не было чем-то напускным, неожиданно понял я. Люди в то время искренне чувствовали единение, общую цель, и любые беды вроде того же землетрясения в Армении, которое произойдет через два года, еще больше сплачивали советских граждан. А потому действительно – это не абстрактные «они» победили Гитлера, а «мы», наши деды и прадеды. Не правительство запустило спутник, а «мы запустили». И фонящий Чернобыль сейчас закрывали своими телами коллективные «мы». Именно этого отношения так не хватало моим современникам из далекого две тысячи двадцать четвертого…