Тургенев о пишущих дамах

Тургенев о пишущих дамах

Стоит у меня в шкафу собрание сочинений Тургенева, никого не трогает. Недавно взялась перечитывать, и на глаза попался критический разбор романа Евгении Тур «Племянница», изданного в 1851 году. В те времена довольно много дам, вдохновившись успехом Жорж Санд, обратилось к писательству. Для кого-то оно стало шансом поделиться своими мыслями и чувствами, для кого-то — источником заработка. Сейчас о большинстве этих авторов знают лишь специалисты. Однако современники их книги ценили. Евгения Тур, сестра драматурга Сухово-Кобылина, была одной из популярных писательниц своей эпохи.

Она публиковалась под псевдонимом. Настоящее имя — Елизавета Васильевна Салиас-де-Турнемир. Муж, французский аристократ, фактически бросил ее с тремя детьми. Оставшись «соломенной вдовой», Елизавета Васильевна реализовала себя в творчестве. Писала повести, романы, статьи, детские книги. Ее литературный салон был хорошо известен в Москве. Охотно заглядывал туда и Тургенев. Поддерживал дружеские отношения с хозяйкой салона, они часто переписывались. Правда, дружба дала трещину после тургеневской рецензии на новый роман Елизаветы Васильевны. Стоило ли обижаться на его мнение?

Начинается рецензия с рассуждений о литературных талантах, которые Тургенев делит на два рода. На эту тему распространяться не буду, кто заинтересуется, может сам прочитать. Зато любопытен ироничный взгляд Тургенева на женскую прозу:

«Роман — роман в четырех частях! Знаете ли, что, кроме женщины, никто в наше время в России не может решиться на такой трудный, на такой во всяком случае длинный подвиг? <…> почему же мы думаем, что одна только женщина может у нас предпринять и, главное, окончить такую небывалую вещь? Именно потому, что для женщины, даже пишущей, не существуют те препятствия, которые бы остановили литератора на первом шагу. Ей не страшно наполнять целые десятки страниц либо ненужными рассуждениями, либо рассказами, не ведущими к делу, либо даже просто болтовней, — ей не страшно ошибиться. Она пишет жадно, быстро, с каким-то невольным уважением к писанию вообще, без литературных замашек и затей; и горе женщине, которая вздумала бы писать иначе, горе женщине «сочинительнице!»

Примечательно, что Тургенев проводит границу между литераторами и женщинами. Получается, настоящий литератор может быть только мужского пола? Так и до дискуссии: «Человек ли женщина» не далеко. Впрочем, критик тут же решает подсластить пилюлю:

«Да не подумают, однако же, что мы требуем от женщины-писательницы какого-то бессознательного, инстинктивного творчества. Мысль, со всеми ее страданиями и радостями, жизнь, со всеми своими зримыми и незримыми тайнами, доступны ей столько же, сколько мужчине. Мы только утверждаем, что в женских талантах (и мы не исключаем самого высшего из них — Жорж Санда) есть что-то неправильное, нелитературное, бегущее прямо из сердца, необдуманное наконец, — словом, что-то такое, без которого они бы на многое не покусились и, между прочим, на четырехтомный роман».

Вот как-то так. После общих рассуждений идет разбор конкретного романа. О чем роман? Конечно же, о любви. Наивная и девственная главная героиня, светский повеса, в которого она влюблена… Тайно влюбленный в героиню скромник, коварная соперница… Признания, разочарования, интриги… Я текст бегло просмотрела, мне он показался вполне достойным чтения, особенно если у потенциального читателя масса свободного времени.

Тургенев довольно подробно пересказывает сюжет, останавливается на обрисовке характеров, сетует на затянутость текста. Персонажи по большей части кажутся рецензенту неживыми. Между прочим, он замечает, что тип главного мужского персонажа (того самого светского повесы) кочует из романа в роман. Внешний блеск пленяет молодых девушек, с этим ничего не поделаешь. Однако рецензент интересуется: почему подобные «герои» очаровывают и самих авторов, которые тают и млеют, не решаясь показать ничтожного по сути персонажа без прикрас? Вопрос, конечно, риторический и не потерявший актуальности за долгие годы.

Рецензию не назовешь разгромной. Наоборот, для автора романа Тургенев находит теплые слова, подчеркивает не только недостатки, но и достоинства текста, отдает должное ее таланту. А слегка снисходительный тон свойственен многим рецензентам. Наверное, они считают, что так и положено. Третья часть описана почти восторженно, особенно хвалит Тургенев один из эпизодов:

«Эти страницы — мы говорим это с твердым убеждением — останутся в русской литературе. Они — быть может! — станут в ряду тех избранных поэтических вымыслов, которые сделались нашими, домашними, о которых мы любим думать, симпатия к которым переходит наконец в привычку, тесно связанную со всем лучшим в наших воспоминаниях».

Тут классик ошибся, понравившиеся ему строки в сокровищницу отечественной литературы не вошли. Зато… есть предположение, что как раз этой сценой вдохновлялся Тургенев при создании своей повести «Несчастная». Кто знает, может, действительно так и было...