Две Лисы для Изначального бога

8. 8.1 Как познакомиться с хозяином диковинных животных.

Хули-цзин

Башня, из которой я вывалилась высилась на очередном холме. В первый момент в сгустившихся сумерках мне показалось, что меня выбросило у Белой горы.  Но затем я уловила такие притягательные запахи тропиков, рассмотрела гладь воды немного дальше и только непонятные звуки, которые приближались с двух сторон не дали насладиться созерцанием пейзажа.

Из плотных зарослей – похоже, что аналога бамбука, выскочили две огромные псины. В полтора раза больше Сэма, с такими же странными мордами. Они затормозили в трех метрах от меня, сели и уставились ожидающе.

- Меня зовут Ликиу, – помня краткую памятку о правилах поведения с этими существами представилась сразу же.

Две головы повернулись, рассматривая меня пристальнее.

- Мне помог сюда попасть – хаотически начала рыться в памяти вспоминая полное имя жабо-пса, - Семь Тю Монель? Нет, не так, - поправила лиса, которая что-то такое чувствовала в этой живности, что заставляло ее быть собранной и чопорно благочестивой.

- Мне открыл дверь Семтюрмонель – выдохнула с облегчением.

Две головы наклонились в другую сторону.

- Они что, издеваются? Им что недостаточно информации?

- Я – оборотень, - выдала уж совершенно личную информацию.

- Ты должна показать, что пришла с открытым сердцем и доверяешь им, - всплыли в памяти слова Тамары, - куда уж больше.

Две головы выдали такой звук, который выдавала сигнализация, когда снимала ее со своего автомобиля.

Кажется, это было в прошлой жизни. Или во сне.

Одна из двух развернулась и потрусила в заросли. Вторая дождалась, того, что я правильно поняла необходимость следовать в том же направлении, пристроилась сзади.

Хоть бы не сломать шею на неизвестной местности. С момента, когда Ричи открыл свою башню сила второй ипостаси давала человеческому телу дополнительные опции, но все же под пологом бамбуковых стеблей царила почти непроглядная тьма.

Задний конвоир квакнул и в воздухе зажглись светлячки, делая тропу похожей на туннель со сказочной иллюминацией.

- Поторопись, Ликиу, - прошелестело в голове, - они будут светить не долго.

Спустившись с холма, миновав рощу и приблизившись к воде, я рассмотрела покачивающуюся лодку.

- Тебе туда, - две охранницы не прощаясь исчезли в наступающей ночи.

Ближе всего лодка напоминала каное. Устраиваясь в ней, я пошарила на дне, в поисках весла.

Взялась обеими руками за борта, собираясь вернуться на берег, когда лодку как будто дернули за нос и я от этого толчка приземлилась на пятую точку.

Слабый ветерок и шуршание днища о воду говорили о достаточно большой скорости данного плавсредства. Оглянувшись назад с удивлением, отметила, что никакого острова сзади не видно. А вот впереди из туманной дымки вдруг неожиданно возник грот, в который как на веревке заскочила лодка. Небо закрыл потолок и постепенно он начал мерцать мириадами звезд. Откуда-то вспомнилось, что такое свечение обуславливают личинки грибных комаров, которые делают нити, с помощью которых ловят еду.

Взрослые особи «грибных комариков» ничем не примечательны, и представляют привычных для нас кровососущих комаров. Но личинки Arachnocampa способны создавать целые «световые шоу», на которые съезжаются посмотреть тысячи туристов со всего мира. Пещеры Вайтомо тем самым становятся одним из многочисленных чудес Новой Зеландии на старой Земле.

Но не было времени предаваться ностальгией по прошлому. Лодка уткнулась в белоснежные ступени, спускающиеся в воду.

Я не успела выйти, из покачнувшейся лодки сама только потому, что из-за ближайшей колоны к воде вышел мужчина.

Протянув мне руку, помог переступить разделяющую полоску воды.

И я утонула в мерцании его глаз, отмечая где-то на периферии сознания, что жизнь исполосовала его лицо шрамами и отметинами, но эти следы не делали его уродливым, а наоборот, добавляли в его образ харизму.

- Я, так понимаю, что один из моих подопечных решил обеспечить вам ночевку в питомнике.

Его голос, завораживал, так бы и слушала, поэтому несколько запоздало, ответила:

- Простите, за внезапное вторжение, но Семтюрмонель открыл дверь, не спрашивая у меня.

- О!

И столько в этом О, было смысла, глубины и еще чего-то ускользающего, что я решила простить ему такую краткость.

Его звали Баирон, почти как цыганский барон, потому что волосы у него были насыщенного фиолетового цвета, а значит он принадлежал к этому вольному народу. А может как Байрон, потому что, как и древний поет, он рассыпал вокруг себя стихотворные строчки от которых таяло сердце.

Не вспоминай тех чудных дней

Что вечно сердцу будут милы, —

Тех дней, когда любили мы.

Они живут в душе моей.

И будут жить, пока есть силы —

До вечной — до могильной тьмы.

Он мило извинялся, что не ждал гостей, но все же пригласил в свою берлогу, которая обнаружилась на склоне прекрасной долины. Этот остров был питомником по разведению псисов. Этих милых жабо-псов.