Белый танец

34

***

Концерт начинала Раечка. Двадцать лет учительствует, а на сцене стоит и трясётся. И пунцовыми пятнами вся покрылась. И чего нервничать? Не пойму.

Вслед за Раечкой я поднялся на сцену, что-то там продекламировал практически экспромтом. А сам шарил глазами по рядам зрителей. Лица, лица, сотня лиц. А Ракитиной не видно.

Первыми ребята из параллельного читали в лицах Маяковского. Потом наши выступили с «Вием». Судя по реакции зала, Гоголь обскакал глашатая революции. Мне же лично было вообще без разницы то, что происходило на сцене. Казалось, внутри меня отсчитывал секунды часовой механизм. Остатки здравомыслия иногда подавали признаки жизни, и я спрашивал себя: что я творю? Зачем мне это? Не болен ли я? Но сердце тарабанило так, что заглушало эти жалкие трепыхания.

Я не видел её в зале – вот что имело для меня значение. Я… даже не то что надеялся – я верил, что она придёт, и ждал. И теперь будто погрузился в пустоту.

Вечер стал казаться унылым. Лёгкое приятное волнение, которое с утра вибрировало где-то не то в животе, не то за грудиной, стихло…  на несколько минут, а потом вдруг вспыхнуло с новой силой, прокатилось дрожью по телу. Я неосознанно обернулся и напоролся на её пристальный взгляд.

Она пришла! Она стояла почти у самого входа и смотрела на меня.

Я выдохнул, отвернулся и дальше уж до самого конца сидел как на иголках, чувствуя затылком жжение. В какой-то момент поймал себя на том, что ровным счётом не понимаю, что там на сцене творится, но  сижу и улыбаюсь, как дурак. В общем-то, дурак я и есть.

Сто раз спрашивал себя, что я хочу – и не находил ответа. Мне просто было хорошо, когда видел её. Меня кидало в жар, когда она смотрела на меня. Я не знаю, что это, но оно захватило меня целиком и полностью... Если бы не эти её ответные взгляды, я ещё мог бы сопротивляться. Во всяком случае, попытался бы. А так, мы как будто вели с ней никому не ведомую игру, в которую оба втягивались всё больше и больше, теряя голову. Ну я, во всяком случае, точно терял.

Правда, иногда меня вдруг пронзали холодом сомнения: может, я всё выдумал? Может, она просто случайно остановила на мне взгляд и это ничего не значит? Может, я вижу то, что хочу видеть, лелея пустые иллюзии?

После концерта она снова пропала из поля зрения.

Я спустился в рекреацию. Юрка Сурков, обложившись бобинами, уже вовсю правил балом. Точнее, музыкой. Из напольных колонок грохотал «Чингисхан».

Я обошёл весь зал по периметру. Самые смелые уже понемногу сбивались в кучки и пританцовывали. Остальные – скромно подпирали стены. Не среди первых, не среди вторых Ракитиной не было. На сто процентов я, правда, сказать не мог – всё-таки темно, но нутром чувствовал – нет её в зале.

Вернулся в вестибюль, хотел там поискать, но нарвался на Надьку. Думал незамеченным свернуть в сторону центральной лестницы, но не тут-то было.

– Володь! – окликнула меня сестра.

Она семенила ко мне, волоча под руку свою подружку. Я вознамерился пройти мимо, но она уже подлетела и вцепилась в рукав. Вот же упёртая!

– Володька, это Света, ну ты помнишь её, да?

Я раздражённо воззрился на Надьку, потом перевёл взгляд на её подружку. Та застенчиво улыбнулась и склонила голову, густо краснея. Мне вдруг стало жаль девчонку чисто по-человечески. Особенно из-за того, что Надька выбрала её своей подругой.

– Как вам концерт? – спросил я из вежливости.

– Очень понравился! – пролепетала она.

– Скука! – одновременно с ней фыркнула Надька и устремила взгляд куда-то мне за спину. Лицо её переменилось, будто увидела там нечто неожиданное.

Я оглянулся. И тотчас забыл и про Надьку, и про её подружку, и вообще про всё. Мимо нас проходила она, Ракитина. Правда, выглядела так, будто только что поплакала. Мне хотелось спросить у неё, что случилось. Но тут подала голос Надька:

– Ого! Вот так номер! Э-э, подруга, стой-ка, стой-ка! Ну, точно! Откуда у тебя моё платье? И мой ремень?

Я смотрел в глаза Ракитиной и сразу не обратил внимание, во что там она одета. Но когда взглянул – всё понял. Точнее, вспомнил.

Да, мать действительно позавчера сунула тёте Вере целый пакет шмотья. Как по мне, всё это мелочь, которая и яйца выеденного не стоит, но, зная свою сестру, мог представить, какую она сейчас устроит сцену, и мне заранее стало тошно.

Так оно и случилось.

Надька верещала на весь холл про своё дурацкое платье и ремешок. Я пытался её оттащить в сторону – Надька выдёргивала руку. Просил угомониться – она как будто не слышала. Даже подружка её и та уговаривала: «Надь, да ладно тебе, пойдём, не лезь к ней» – бесполезно. Надю несло вовсю.

Как назло, все, кто случайно оказался в вестибюле, сразу подтянулись послушать и поглазеть, что за скандал.

На Ракитину жалко было смотреть. Казалось, она вот-вот расплачется, а, может, от отчаяния кинется на Надьку, но Ракитина умчалась в сторону гардероба. Оля Архипова и Даша Кузичева прыснули, глядя ей вслед. Я взглянул на них, наверное, очень зло, потому что обе сразу смутились и замолкли.

– Ты совсем дура? – рявкнул я, повернувшись к Надьке.