Лучший друг, любовь, девчонка

12

*

Пару дней спустя состоялся выпускной в волшебной ССМШ и там все было по-другому: они получали дипломы о среднем специальном (!) образовании, играли музыку, фотографировались у дверей своей легендарной школы. Выпустилась шедевральная скрипачка-Алена, улетев поступать куда-то в США. Женины родители тихо плакали в зале, причем, первым начал, стесняясь и прячась, Владимир Михайлович, но супруга быстро подхватила его настроение и вот они уже оба вытирали платочками веки, глядя на то, как сыну вручают бумагу в красной обложке.

Шадрин блестяще исполнил их когда-то общую мечту — все консерваторские экзамены под сто: специальность, гармония, сольфеджио, русский, литература, коллоквиум… И теперь все шло своим путем: на музыкальных форумах Жене, как одному из самых ярких выпускников, перемывали косточки, родители бились в восторженной истерике, сам же он где-то пропадал с друзьями.

В августе университет наваливался на Варю всем своим грузом. Именно наваливался. Радости хватило примерно на неделю, как ни странно, потому что дальше полились вопросы: получается, она теперь студентка? А сколько стипендия? Может, все-таки, в общежитие? Как сказать Наташе? Что вообще теперь делать?

Сюрреализм чистой воды — задача сообщить матери о поступлении казалась Варе чем-то вроде опасного квеста. С тех пор, как ушел папа, они почти не разговаривали. У каждой давно была своя, почти отдельная, жизнь: Наташа работала санитаркой в больнице, в свободное время занималась личной жизнью, Варя училась, давала частные уроки. Наташа не была ей матерью — не ее амплуа.

Они были разными. Перед выходом на улицу Наташа тратила час на подготовку: начесать волосы, залепить лицо тональным кремом, раскрасить веки голубыми тенями, наслоить на ресницы килограмм туши так, чтобы они стали похожи на лапки мохнатых паучков. Варя застегивала пуховик и просто уходила.

Наташа пряталась от себя за внешностью: бесконечно пилила ногти, обесцвечивала волосы магазинной краской с красивой белокурой женщиной на упаковке, но вместо обещанного производителем «пепельного блонда» всегда получался тускло-желтый. Варя пряталась от себя за учебниками. Они правда были разными.

Все их общение сводилось к генеральным уборкам квартиры, походам в Пятерочку и бесконечным ссорам. Они не могли находиться наедине, это было неудобно и неприятно, это давило на обеих, поэтому всегда был нужен кто-то, способный нейтрализовать их действие друг на друга.

Пример: ломается, бывает, кран на кухне, течет. И тогда Варя приходит домой и видит такую картину: кран по-прежнему капает, шкафчики под ним раскрыты, на полу лежат разложенные инструменты, Наташа чаевничает с сантехником, мило улыбаясь и постоянно поправляя свои волосы. А Варе нравится, потому что так они с Наташей не вдвоем. Через пару месяцев сантехник исчезнет с поля зрения — ничего страшного! Если с сантехникой все хорошо, появится новый приятный сосед! Исчезнет... Зато чудесно исцелится больничный пациент. Тоже исчезнет? И это ничего.

Придут домой Наташины подруги, слушать ее приключения. Ввалятся в их мытищинскую квартирку вечером пятницы, собьются вокруг кухонного стола в весело галдящую кучу и дружно начнут борьбу с каким-нибудь тортиком. Кухню тогда заполнит приторный запах едких дешевых духов, воздух будто станет каким-то синтетическим, зазвенят бокалы, на фоне заиграет музыка... Возможно, на минуту галдеж резко затихнет, превратившись в шепот — это значит, что на светском вечере обсуждается какой-то секрет. Потом болтовня медленно восстановится, и все начнется по кругу: разговоры, звон посуды, музыка, смех.

Днем Х Варя избрала именно такой пятничный вечер. Наверное, присутствие на домашней кухне всяких уютных тетечек должно было спасти ее от необходимости остаться один на один с Наташей.

- Девчонки, - слышалось с кухни — Я уже неделю питалась два раза в день и спокойно жила себе без ужина, даже сбросила два килограмма, а сегодня жру как не в себя! Вот что со мной сделали вафли!

- Вафли-то здесь причем, дура?

- А при том, что пока я не ела сладкого, все было хорошо, а потом взяла только одну вафельку — и все! Понесло!

Варя, собравшись, будто ей предстоит выйти на сцену, прошагала вперед по короткому коридору, встала перед своими «зрителями» и откашлялась.

- О, Варя, садись к нам! - замахала ей толстая розовощекая Таня-медсестра.

- Спасибо, теть Тань, я только на секунду...

- Садись к нам, ну чего ты? Давай рассказывай, как дела, куда поступаешь, какие планы? Колитесь, девчонки, чего с поступлением надумали?

- А какие, кстати, у нас планы? - с удивительной меткостью попав в точку, подхватила Наташа. Материнская интуиция. - Я что-то пропустила...

Варя, почему-то занервничав, принялась перебирать пальцами прядь своих волос.

- Вот об этом я и хотела тебе сказать. В общем... я поступаю. В МГУ, на мехмат.

- Боже мой... - Наташа приложила ладонь с наращенными фиолетовыми ногтями к губам. - И документы уже подала?

- Подала. И их это... ну, приняли.

- Господи... Ты сошла с ума?

- Что опять не так?

- Ты еще и спрашиваешь? Варя, ты серьезно? Вот эта вся механика — это же не женское дело!

- Наташ, это не та механика, о которой ты думаешь. Это... короче, это математика.

- Ну еще лучше, блин!

Толстая тетя Таня что-то замычала, пытаясь прожевать кусок торта, и, наконец с ним почти справившись, завопила:

- Натусь, да что за каменный век?! - крошки полетели из ее рта. – Это же... вообще! Да если бы мой оболтус в МГУ, да я бы... Ей богу, мне бы ваши проблемы, девочки! Так, это надо отметить! Верусь, ты покрепче что-нибудь принесла?

Она все-таки подавилась и закашлялась, чем тут же воспользовалась Наташа, выхватив вожжи кухонного спора в свои руки:

- Легко тебе говорить, ты-то ее не знаешь. Твой оболтус будет жить полной жизнью, деньги зарабатывать и девок перебирать, а эта теперь весь день дома будет торчать. Лет пять!