Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма.

Глава пятая. Сладкие Хрящики.

Проснулась я рано. В огромной "зале", как вчера назвала эту комнату ставшая вдруг вежливой и ласковой Екатерина Васильевна, было уже тепло.

Тлели в камине дрова, вдруг изредка вспыхивая яркими языками пламени. Их отчаянные, смелые попытки вновь разгореться и не погаснуть, тут же ловили старинные изразцы, отображая в своих белых выпуклых поверхностях желто-оранжевые всполохи.

Робкий серый свет проникал в частые, но не слишком большие окна и выхватывал из сонной пелены контуры темной, громоздкой мебели. Белыми, пугающими привидениями кружились вокруг стола, заботливо укрытые чехлами стулья с высокими спинками.

Золотыми искрами в такт изразцам вспыхивали завитушки на резной и тяжелой раме, которая обрамляла огромную картину висевшую над камином. Кажется там был нарисован чей-то портрет.

Мой рот не успевал закрываться от сладких, протяжных зевков. Ноги словно ступали по холодному льду, когда я пересекала большую комнату направляясь к камину. Если сейчас не подбросить дров в его черное жерло, то слабые сполохи огня грозились потухнуть.

Щедро подброшенные березовые поленья сухо застучали, словно кастаньеты испанской танцовщицы и тут же вспыхнули ярким красным пламенем. Оно взметнулось и озарило комнату.

Я вскинула руки и с хрустом потянулась, радуясь теплу и надежной крыше над головой, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил.

Вдруг вздрогнула от ощущения пристального, изучающего взгляда. Кто-то явно меня рассматривал сверху.

Я отступила два шага назад, задрала голову, растерянно подняла глаза и оторопела.

На огромной картине была изображена женщина. А само полотно возможно принадлежало кисти очень талантливого художника. У меня создалось впечатление, что картина освещается не пламенем бушующим в камине, а своим собственным, внутренним светом, словно за полотном мерцала дюжина свечей.

Фигура на картине была изображена вполоборота, сидящей за круглым столом, покрытым тяжелой, бархатной скатертью.

Лицо женщины было мне очень знакомо. Через секунду я поняла где ее видела совсем недавно. Это было лицо Эммы, к которому я уже привыкла и постепенно начинала счититать своим.

Только на картине Эмма была старше лет на сорок и тяжелее килограммов на пятьдесят.

Густые волосы цвета переспелой пшеницы заплетенные в толстые косы, уложены вокруг головы роскошной короной. Черные глаза под соболиными бровями смотрят кажется в душу, а крохотная родинка над верхней губой, кажется сейчас дрогнет от едва сдерживаемой улыбки.

Я машинально дотронулась до своей родинки над верхней губой и отдернула руку. Мне показалось, что женщина на портрете насмешливо выгнула бровь. От этого движения дрогнула серьга в ее маленьком ушке, затрепетала золотой дужкой отбрасывая красным камешком розовые отблески на раскинутую колоду карт, тщательно и детально прописанных. Или это был отсвет горящих, березовых дров в камине?

Агафью Платоновну, а это несомненно ее портрет украшал главную комнату в доме, художник изобразил раскладывающей пасьянс на зеленом бархате вышитой скатерти. А возможно женщина гадала на картах?

В этих тонкостях я не рабиралась. В моей семье ценились шахматы и логика, а не сомнительное везение в карточной забаве, именно так называл все карточные игры мой отец. Он хоть был человеком творческим, но поклонялся философии разума и закономерности. Видимо именно эти качества он передал мне по наследству и подтолкнул к работе в полиции. Хотя сам был против нее.

Вспомнив о своей настоящей семье, в которой фамилия Хрящ, была бы просто немыслимой, я тряхнула головой избавляясь от минутного морока.

- Логика и еще раз логика, вот девиз трезвомыслящего человека, - пробормотала я себе поднос. - Хотя надо признать, что художник написавший этот портрет, был не просто талантливым, а супер гениальным.

Я старалась говорить беспечно, что-бы не дрогнул голос, не задрожал испуганно.

Агафья Платоновна на портрере казалось выслушала меня внимательно, слегка наклонила голову и опустила глаза на зеленую скатерть, где в сложном узоре разместились карты. Затем она едва заметно подтолкнула одну из них своим длинным, унизанным перстнями пальцем.

Я икнула от неожиданности, но к карте присмотрелась. На гладком, почти настоящем кусочке картона, победно и нагло улыбался бубновый король.