Царство

Глава 5

Лишь спустя некоторое время разомкнула царица объятья. Взглянули они с царевной друг на друга, а в глазах у обеих слезы стоят.

- Матушка, - всхлипнула царевна, да только договорить ей царица не дала, снова к груди дитя дорогое прижала.

- Знаю, милая, знаю... - тихо произнесла она, гладя девушку по волосам. - Все хорошо, может и тебе счастье в жизни выпадет.

Да только не верили в то ни царевна, ни царица и от того тяжко было обеим, да горестно.

- А сейчас ступай, приведи себя в порядок. А с батюшкой я поговорю, авось смягчится, милая.

Поцеловав дочь в лоб, ещё раз к сердцу прижав, отступила царица на шаг. Поклонившись матери в пояс, вышла царевна из покоев, да молча к себе направилась. Не желала более матушку расстраивать, сердце ей надрывать. А только у самой в душе пустота, да чернота поселилась.

Да только недолго пришлось одной тосковать царице великой. Скоро уже дверь распахнулась снова, скоро уже скрипнула половица под ногою государевою.

- Лада... - негромко звучал голос, как ни с кем ранее ласково и мягко, любовь чистая смягчала царя великого.

Ещё не успел он с дороги переодеться, отдохнуть, как к любимой своей поспешил. Ее взора лучезарного, ее улыбки ласковой не хватало сердцу ожесточенному.

- Государь, - вопреки обыкновению, задумчива и неприветлива была царица. Коротко поклонилась она царю, а только мыслями не здесь была, а вместе с дочерью.

Без слов они друг друга понимали и хоть не спокойно на сердце царицыном было, когда дочь была вдалеке от дома, так и теперь, когда она была дома спокойнее не стало, стоило только слезы в глазах родной кровинки увидеть, да взгляд ее потухший.

Шагнув к ней, остановился Демид у супруги любимой. Ни слова больше не говоря, поднял лицо ее к себе, всмотрелся в очи ясные, да улыбнулся сухо.

- И ты меня врагом назовешь и для тебя я буду супостатом, что дочь родную за народ какой-то губит? - спросил он, горечи не скрывая.

Не дожидаясь ответа, развернулся резко государь к двери. С него хватило упреков молчаливых да взглядов тяжелых и коли уж видели тираном его жестоким, так стоило сердце скрепить, ведь кому дело было до того, как оно по дочери любимой кровило?

- Не назову, государь, - вслед за ним бросилась Лада, да за руку его схватила, чтобы остановить.

Не пристало государыне того делать, да только до видимых приличий ли было, когда супруг любимый несчастен был. Понимала Лада, что тяжело ему, да поддержкой она должна для него быть. Да только сердце матери за дочь болело. И разрывалось оно между супругом любимым, да дитя родным.

- Не назову, супруг мой, не смею. - твёрже посмотрела она, крепко за руку царя держа. - Что бы ты не решил, верю я, что решение твое верное, с тобой и за тебя всегда буду.

Вздохнул тяжело государь да, обернувшись медленно, притянул к себе любимую, обняв ее устало. Не было сил более, хотелось отдохнуть хоть миг, да только до отдыха ли царю.

- Тяжко мне, Ладушка, тяжко... Ведаешь ведь, что люблю я ее да только горька у царской семьи судьба, везет крови нашей редко. А ежели не будет она горька кровь другая реками прольется, - тихо прошептал он и медленно, без сил на колени опустился, жену любимую обнимая.

Здесь на мгновения долю мог он себе позволить это, мог ведь повинен был в том, что страдать заставил любимый женщин своих. Повинен был в участи государевой, да только был ли выбор?

Опустившись на колени рядом с супругом, осторожно гладила женщина его по волосам, словно дитя малое, да словами ласковыми утешить старалась.

А только у самой на сердце было тоскливо да не радостно.

- Все будет хорошо, образуется все, любимый мой, - тихо повторяла она, как дитя государя баюкая, боли его сердечные прогоняя нежным голосом, да касаниями ласковыми.

Вздохнув тяжко, только обнял любимую государь крепче. Одна отрада только в жизни его оставалась, да и ей он больно делал, отчего только горше становилось.

- Прости мужа непутевого, Ладушка, не приношу я счастья, только горе на чело твое ясное... - тихо о отозвался он.

Ничего не ответила государыня, только тихо вздохнула да головой покачала.

Многое им на веку их выпало, не только горести, но и радости в жизни были. И все готова была делить с мужем царица, любые беды да невзгоды, ибо любила она его очень.

Да не только в ее сердце горела любовь огнем теплым да радостным. С воинами государевыми передал весточку Янош невесте своей. Коротко да тепло было письмо от любимого, слово каждое душу грело да улыбкой на устах девичьих расцветало. В радости забылась девушка, да так и застыла у стены коридорной рядом со светлицей царевны, куда ее направили.

Несколько раз пробежала взглядом строчки, рукой любимой написанные, да к груди невольно прижала, зажмурившись от счастья. Радость озарила лицо, стирая лукавство да упрямство, только светлую красоту чистой влюбленности оставляя.

Да не долго ей тешиться радостями влюбленности, не долго словам теплым радоваться довелось.

Тишину разрушили быстрые, решительные шаги и уже вскоре в коридоре очутился высокий молодой мужчина. Рыжеволосый да сероглазый, с окладистой рыжей бородой, он был похож на отсвет солнца, только чело его омрачала тревога да печаль, и на резких чертах лица печать скорби виднелась.

Промчавшись мимо девушки, воин в запылённом кафтане прямо к светлице царя направился.

От звука того резкого да грозного дрогнуло сердце девушки. Было в нем что-то страшное, что-то, что душу холодом опутывало. И пусть не по гордости боярской то было да не сдержалась Грозовая, легкой белкой бросилась вслед за мужчиной, да притаилась за поворотом коридора, прислушиваясь.

Да не одна она шаг быстрый да тревожный различила. Еще до того, как дошел до покоев государевых гонец, раскрылась дверь, да царь сам вышел, хмуро смерив взглядом мужчину.

- Беда, государь, - поклонившись в пояс, быстро и по-военному четко выпалил мужчина. - Янош в плен попал к северянам, говорят, казнили на рассвете его, государь.