Клыки и розы в Академии Судьбы

7.2

***

До вечерних сумерек наша делегация успела посетить несколько вводных занятий.

Утром князь Карповский лично провел экскурсию по теплицам, усыпавшим территорию перед главным зданием. Многие растения мы узнали, ректор остался доволен. Или мне просто привиделось, как он улыбается одним уголком губ.

После обеда профессор Осворт перехватил нас у Ксении Игоревны, разбил на пары и дал несколько дельных советов по контролю над именным жезлом. С дамскими палочками ему дел иметь почти не приходилось, и сложилось впечатление, что мужчине занятие интересно не меньше, чем нам.

В новом свете «обмен опытом» выходил вполне приятным. Магистры (за некоторыми исключениями) не кусались, другие студенты принимали нас пусть и холодно, но спокойно. Не насмехались и не устраивали обидных розыгрышей.

Ландра, сославшись на головную боль, полдня провела в целительском крыле. Мы с Олив повсюду ходили парой, а Монис нашла себе компанию из местных. О визите морфов никто намеренно не вспоминал: в лицах учеников сквозила уверенность, что ректор и дальше не допустит возмутительной проверки мини-оракулом.

Горло распирало желанием поделиться с подругами всем, что случилось после завтрака. Рассказать про клыки и подземелье, про мой страх и угрозы вампира, про отца, подписавшего дурацкий закон, и про внезапно обретенную тетушку…

Однако я пристыженно молчала. Иной раз открывала рот, даже успевала издать звук… Но тут же вспоминала брезгливость во взгляде вампира и закусывала губу. Не выдержу, если Олив или Монис посмотрят на меня так же! С отвращением, с презрением, с желанием расцарапать щеки.

Первое время я ждала, что кто-нибудь из студентов подойдет и бросит в лицо обвинением. Но минуты текли одна за другой, превращались в часы, сменялись аудитории, соседи по парте… И ничего не происходило.

Только потом я вспомнила, что никто, кроме Валенвайда и ректора, не видел гербовой бумаги с печатями. А «Трибьюн» не перечислял фамилии подписавших.

Они не знали. Никто не знал! И эта мысль заставляла чувствовать себя преступницей, нагло ворующей чужое доверие.

Как ни убеждала я себя в невиновности и непричастности, жесткие слова Валенвайда крепко впечатались в сознание.

***

Первый день в северной академии, стартовавший нашествием банковских морфов, завершился спокойным ужином. После вечерней трапезы Мелисса прислала теле-маго-грамму, пригласив на чай к себе в гости. Поначалу я решила, что «в гости» значит «в личный кабинет», однако женщина назначила встречу на крыльце.

Замотавшись в весенний плащ, слабо защищавший от пронизывающего петербургского ветра, я ждала Мелиссу. Не одна, а в окружении четырех белых статуй, стыдливо закутавшихся в синюю сумеречную дымку.

Из академии раз в минуту выходили люди. Кто-то спешил в деревню, что располагалась за рекой по ту сторону моста. Кто-то стремился в заповедную зону, из которой временами доносилось подвывание диких тварей.

Вот грациозная светловолосая леди в зеленом пальто проплыла мимо и скрылась в тени садовых деревьев. Вот выбежала миниатюрная девушка в голубом платье и понеслась к теплицам, бормоча себе под нос задорные ругательства. Ее переживания касались свадебного подарка, который нужен был еще вчера (или хотя бы «к завтра»), а теперь она, видит Судьба, не успеет…

Потом из дверей вывалилась гурьба шумных боевых магов, и воздух затянуло ароматами пота и гари. От волнующего изобилия мужских гормонов (тоже, по ощущениям, витавших вокруг) начало слегка подташнивать.

Парни скучковались на другом конце крыльца, пошептались о чем-то, а затем вперед выдвинулся самый рослый, с красно-рыжей косой, переброшенной через плечо.

– Я Роланд, из Кавендишей, что живут за деревней, – с наигранной хрипотцой уведомил студент-стихийник. – А ты, принцесса?

«А я – принцесса», – пробурчала мысленно. Но потом припомнила все, что рассказывала Туше о великих родах (в перечень которых входили и Кавендиши), и вовремя прикусила язык.

Одно не ясно: если в парне течет древняя первая кровь, то почему его семья живет где-то «за деревней»? В этих землях нет иных замков, кроме бывшей усадьбы графини Воронцовой (в которой мы как раз находились).

И у Честеров, и у Ланге имелись родовые гнезда – обветшавшие без присмотра и довольно унылые, но старая морфиха обожала там бывать.

– Веро Честер, – произнесла я с достоинством и чинно сложила руки на складках плаща. Так, чтобы даже в сумерках стало видно блестящий центр помолвочного кольца.

Этому дамскому приему, намекающему, что общение нежелательно, тоже научила мадам.

Если верить обворожительный улыбке и живому огоньку в серых глазах, Роланд был младше меня на год или на два. Но роста ему хватило бы, чтобы укрыть широкими плечами и от дождя, и от пронизывающего ветра.

Его компания расположилась за статуями и бросала на меня щекотные, двусмысленные взгляды. В них улавливалось всякое – от интереса, вызванного новым лицом, до голода, щедро приправленного азартом недавней битвы и буйством молодой крови.

– Не страшно одной тут стоять? Давай мы тебя проводим, Веро? – предложил их лидер, игнорируя мое колечко. Не вышло из драгоценного обруча спасательного круга.

– Я кое-кого жду, – призналась, тушуясь под жадными взорами.

На улице уже стемнело, дорожки перед академией осветились бледными фонарями. Хотелось вернуться внутрь, но мы условились с Мелиссой о встрече тут… И я с растерянными вздохами решала, как правильнее поступить.

– А правда, что у вас в «Эншантели» совсем парней нет? – усмехнулся Роланд, ковыряя пальцем кончик рыжей косы.

– И даже морфов пускают только в юбках? – добавил его приятель из-за статуи.

– Правда, – смущенно обронила я, выискивая взглядом кого-нибудь старшего. – Мадам Туше считает, что общение ее воспитанниц с противоположным полом… кхм… излишне.

Как назло, все магистры забились в сады, теплицы и заповедные зоны. Жизнь, кипевшая на крыльце, будто вымерла в один момент!