Зигзаги судьбы

Глава 12.

Они приехали перед началом Жекиных экзаменов, как раз к нашей с Максом свадьбе. Мы решили, что проведем её в середине июля. А пока выбрали и ресторан и платье. Купили его в комиссионке: немецкое, ажурное на атласном чехле с фатой из органзы, прикрепленной к небольшому веночку из флердоранжа, правда, не к живым цветам, а их искусственному исполнению. Когда я надела его, то Максим был в диком восторге. Он обнял меня и подхватил на руки, целуя и приговаривая:

- Самая красивая невеста на свете – это моя невеста Жанна! Нет никого краше!

Жека и тетя Нюра смеялись от души, пока я выбиралась из его рук и при этом ругалась и фыркала, что нельзя смотреть на невесту в свадебном платье, примета плохая, на что он отвечал, что всё это предрассудки и глупости.

На следующий день мы встречали мать с отцом. Жека поселилась у меня на раскладушке, тетя Нюра в зале на диване, а её спальню с широкой кроватью отдали моим родным. Они, конечно, возмущались и отказывались, хотели уходить в гостиницу, но тетя Нюра настояла и все уместились, включая Макса, который спал на полу у тетки под боком.

Да и не спал вовсе. Он был постоянно в бегах. У них в отделе была, как и всегда напряженная обстановка: ловили жуликов-цеховиков. Он мне об этом рассказывал, не посвящая в подробности. Тогда много развелось "ремесленников" по пошиву одежды и обуви, так как купить что-то модное было невозможно. Комиссионки не могли обслужить всех, да и в магазинах выбрасывали импорт не каждый день. Но километровые очереди постоянно выстраивались то за детскими колготками, то за женскими сапогами, то за туалетной бумагой. Я сама помню, как почти дрались в очереди за обоями. Этого не забуду никогда! Мне тогда здорово досталось по лицу чьим-то кулаком. Неделю ходила с синяком на скуле, но обои в «кирпичек» я всё купила. Таким рисунком, по-моему, были оклеены многие коридоры советских многоэтажек.

Всё было в дефиците, вот и старались делать «из-под полы». Цеховиков тогда развелось немало, а с ними и бандитских групп, которые этих миллионеров держали на прицеле, грабили и даже убивали.

В столице они также существовали. Время от времени МУРовцам удавалось накрыть очередную банду, но выловить их главарей дело трудное и почти всегда они уходили от правосудия. Уже тогда появились воры в законе, которые явно всплыли в девяностые и стали хозяевами. И наших жизней тоже. Трудные и страшные были те годы. Как бы в этом мире их избежать? Не идти же в Правительство или к самому Брежневу с рассказом про будущее? В лучшем случае меня просто не пропустят к нему, а в худшем отправят к душевнобольным. Как там в «Кавказской пленнице» - « где у нас прокурор? В шестой палате, где раньше Наполеон жил».

Нет, я не буду заниматься переустройством истории. Неблагодарное это дело. Пусть идет, как идет. Возможно, в этом мире найдутся адекватные и умные люди, которые смогут предотвратить этот период, и мы все останемся в прежнем СССР. У меня будет возможность это наблюдать. И если только случится неминуемо прежние действия «родной партии и её членов», то буду, учитывая прошлые ошибки делать исключительно выводы для себя лично, ибо никто не позаботится обо мне, кроме меня самой.

Максим как раз в это время занимался делом Ройфмана, скорее зачисткой его подпольной фабрики, где сотрудниками КГБ были выявлены ужасающие факты принуждения душевно больных людей к тяжелому и многочасовому труду на швейном производстве, организованным им в психоневрологическом диспансере Краснопресненского района. Организованные производственные цеха по пошиву одежды были постоянно в работе, где на шестидесяти станках работали эти люди в три смены. Чтобы реализовывать свой товар, Ройфман выходил не только на высшие чины в Министерстве легкой промышленности, или директоров магазинов, но и в комиссионки и в частные продажи, так называемые «с рук». Вот именно там и зрели мелкие бандитские группы по «отъему денег» у населения. Эти группы и вывели на организованное производство цеховика. Их ловили, сажали, но преступления продолжались.

Максим как раз оказался в центре событий. Его группа выявила одну из таких банд и они готовились к их поимке. План был одобрен, оставалось лишь дождаться известия о времени и месте нового налета. Свой человек в банде сообщил о готовящемся нападении, и группа Макса готовилась к операции.

В этот день я не находила себе места. У меня болело сердце, и тянул низ живота от расстройства. Мои коллеги на работе видели мое состояние и по-своему сочувствовали, зная, как тяжело переживают родные всех тех, кто работает в опергруппах, то есть на передовых рубежах борьбы с преступлением. А с вооруженными бандитами и того хуже. Макс успокаивал меня всегда, когда его вызывали даже среди ночи, но я не спала и ждала его звонка каждый раз.

- Вот уж чертова работа! – ругалась я втихую, чтобы не слышала тетка.

Она же практически всегда реагировала на его внезапные вызовы, да и на ночные дежурства тоже, переживала, думая о нём, хотя он мог всю ночь у себя в отделе спать на стульях, пока им не завезли диван. Вот уже тогда они притащили туда подушку с одеялом и устраивали ночные посиделки до утра, а некоторые и на всю ночь. Это, правда, случалось в районном отделении. Когда же его перевели в городской МУР, то посиделки прекратились в самом кабинете, но не в служебных квартирах или у кого в гостях. Кроме всего Максом интересовались многие женщины и девицы, и он не отказывал им во внимании, иначе гулял. Так что его постоянные отлучки прекратились лишь с моим приездом, как рассказала мне тетя Нюра.

Нашими отношениями она была довольна и ждала главное событие – рождение внука. Ему-то она посвятит свою оставшуюся жизнь, как нередко говорила в последнее время. Она уже загодя искала для него и кроватку, и коляску и даже пеленки-распашонки. Я улыбалась и не мешала, хотя говорят, что не рекомендуется раньше времени готовить для малыша. Но я была уверена в себе и помнила свои прежние роды.

- Все пройдет как по маслу, - хмыкала я, прислушиваясь к первым толчкам нашего ребенка. – Кто же ты, малыш или малышка?