Прикладная рунология

Глава 10. «Моя прекрасная фрау…»

Гроза пришла перед рассветом. Разбудила первым громом, поманила запахом ледяной воды и свежести, заставила встать с постели и забыть о коротком сне…

Милисент распахнула окно в ванной и жадно вдохнула запах озона. Порыв ветра ударил в лицо, откинув назад растрепанные волосы, распахнул наброшенный на голые плечи халат…

С губ сорвался смех. Немного истеричный, уже не такой беззаботный, как прежде, но все же… Все же она жива и свободна. И пришла гроза. Северная. Собранная над океаном. Принесшая его аромат и свежесть. Холод, который быстро растает посреди лета, но ненадолго подарит ощущение дома. Счастья. Беспечности.

Она включила воду и сбросила халат на пол. Щедро добавила в ванну морской соли и обернулась к окну в тот момент, когда на землю обрушились первые струи дождя. Тяжелые, тугие, бьющие наотмашь, причиняющие боль и дарящие очищение.

Милисент подставила ладони, собранные лодочкой, ловя крупные капли, и швырнула их в лицо. Умылась, облизала губы, ощущая горечь и соль океана. Закрыла глаза. Дождь заглушал все звуки города. Смывал лишние запахи. И сейчас на несколько минут можно было представить, что она не в столице, а в маленьком, провинциальном городке, расположенном на северном побережье, на самой окраине Божена.

Для кого-то занюханная рыбацкая деревенька, для кого-то целый город, но для нее – дом. Узкие улочки, пропахшие рыбой и водорослями. Низкие каменные дома, стоящие на возвышении, чтобы прилив не достал. Дорожка, убегающая вниз, на пляж с мелкой галькой, впивающейся в босые ноги. Лодки, прячущиеся в бухтах. Мальчишки, играющие на берегу. И шум прибоя. Так похожий на дождь, бьющий по каменной мостовой…

Она обняла себя за плечи, покрывшиеся мурашками, еще раз жадно втянула свежий воздух, отступила на шаг назад и плавно опустилась в воду, наполнившую ванну до середины. Теплая. Можно сделать жгуче горячей или холодной. В доме, где она родилась, о такой роскоши оставалось только мечтать. Воду носили из колодца и грели на плите в ведрах, потом наполняли корыто, втрое меньше ее ванны, и там мылись, поливая себя из ковша. Волосы помогала промывать мама, можно было остричь покороче, тогда и справиться было бы легче, но она не давала. Говорила, что такую роскошь убивать нельзя.

За окном полыхнула молния, а следом за ней ударил гром, заставивший вздрогнуть. Дождь зашумел сильнее, превращаясь в сплошную стену, отгородившую небольшую комнату от всего мира. Очередная иллюзия, в которую так легко поверить…

Роскошь. Мама не знала, что это такое. Просто услышала где-то красивое слово и стала добавлять его к месту и не очень. Нет, они не нуждались. Дома всегда находилась сытная еда, и одежду мать выбирала крепкую и добротную, чтобы хватило надолго. Порой она позволяла себе маленькие слабости вроде дешевых духов с лавандой или тонких шелковых чулков, которые берегла для особого случая. Простые радости простой жизни, в которой роскошь – просто еще одно слово.

Мама звала ее крошкой Милли. «Моя прекрасная крошка Милли…» Красота – вот то богатство, которым она обладала. А еще дар, проснувшийся рано, но не столь ярко, чтобы претендовать на бесплатное место в школе. Однако и то, и другое имело свою ценность, и покупатель нашелся…

Вода накрыла плечи, и Милисент повернула краны, а потом шевельнула рукой, запуская по поверхности узор из течения. Шум за окном стал мирным, гром приглушенным. Гроза уходила, не собираясь задерживаться надолго. Когда баронесса первый раз приехала в столицу, тоже бушевала гроза. А она сама дрожала от холода и ужаса, не зная, чем завершится новый день…

…Ее муж оказался амбициозным, тщеславным идиотом, ввязавшимся в заговор против местной власти в лице герцога. Заговор провалился, заговорщиков поймали, часть из них успела благородно покончить жизнь самоубийством, но основные лица, в том числе Хельмут, оказались схвачены и преданы суду. Измена – серьезное обвинение, от которого страдают все члены семьи, независимо от пола. И ее, как жену заговорщика, ожидала незавидная участь. Суд должен был состояться в столице, так как власть в Божене была скомпрометирована. И только по приезду сюда, Милисент узнала о смерти императора…

Тогда она думала, что ее казнят. Повесят. Как соучастницу. Свидетельницу. Неважно. Обвинение найдет, до чего добраться. Вопрос оставался лишь в том, сколько ей еще нужно пережить.

Первый день заседания прошел как в тумане. Душный зал, забитый народом. Зрители на галереях. Чьи-то показания. Обвинение. Адвокат, назначенный следствием. Ей требовалось лишь сидеть на скамье рядом с другими женами и детьми и молчать. Кто-то рядом тихо поскуливал, кто-то рыдал, не скрывая слез, кто-то пытался взывать к милосердию судей, но они оставались глухи к чужим страданиям. Тех, кто нарушал порядок, просто выводили из зала. Когда все закончилось, она сама была близка к истерике.

А вечером в камеру пожаловал охранник и сказал, что ее желает видеть начальник тюрьмы. К тому моменту Милисент уже пришлось несколько раз отбиваться от пристального внимания охраны, и с ними она уже научилась себя вести, но начальник тюрьмы – не глупец, его не запугаешь цитатами из Кодексов. И если он захочет получить что-то, придется терпеть, ведь ее здесь никто не защитит…

В кабинет баронесса входила как на эшафот, ожидая, если не казни, то пытки, но все оказалось иначе. На столе был накрыт ужин, состоящий из пирогов с мысом, вина и жареной рыбы с картофелем. Приглушенно горели светильники–артефакты. За окном мирно накрапывал дождь. А в углу комнаты курил трубку мужчина, которого она сразу узнала, хотя и видела всего один раз.