Госпожа Марика в бегах

Глава 3

В которой бранятся, толкаются, пьют кофе и колют пальцы.

Ниса.

'Остается надеяться только на чудо'. Для бедноты вроде Нисы эти слова, что приговор: будь она побогаче, может и раскошелилась бы на монету смильта, да не убоялась правосудия богов, но что делать прикажете, коли сама отродясь серебрушки в руках не держала. В ее родной деревне самой ходовой монетой был медень в четверть дайма, а чаще и того квинта соли, мешок муки, дюжина яиц да корзина рыбы. Была б какая родня, растрясла-разжалобила, а так -  иди Ниса, вдова Варса-кровельщика, в Храм с пустыми руками, да надейся, что айн не блудил вчера, в день полной луны, а постился да молился как положено. Может тебе горемычной улыбнется удача и будут еще долгие зимы все друг другу по окрестным деревням рассказывать, как сжалились боги над простой крестьянкой из Тарру, не обделили ее, не за себя просящую, да послали утешение и помощь.

А ведь если подумать, разве Ниса многого просит? Вот помер прошлой весной муж, благо успел вспахать общинный надел, не роптала. На жатву со старшими дочерями вышла, понимая, что иначе на долю из общака можно не рассчитывать. Свой кусок земли кровью и слезами заливали, но лен посадили, все лето стерегли от жучков и тли, девчонки младшие воронье палками гоняли, а как пришло время собирать урожай, так зарядили такие ливни, что весь сырец вымок, и крытый сарай не спас, ветром солому с кровли срывало. Осени-то о прошлом годе почти и не было, заморозки пошли, едва лужи на деревенской площади высохли. Так и сгнил весь труд не просохнув, а Ниса с шестью дочерями осталась без денег на будущий год. И как жить прикажете?

Нет льна - нет и толкового занятия на зиму, заскучали старшие девки без прялки и ткацкого станка, пропадать вечерами стали, а по деревне слухи пошли. Говорят, Нисины дочки у старого амбара ошиваются, там, где парням из соседней Витты свиданки назначают. Не успела мать выдрать их как следует - сбежали от безделья и голодухи в город, а может позор скрыть хотели. Ну да двумя ртами меньше.

К весне Ниса забыла, каково мясо на вкус, жира и того не осталось, что нельзя было съесть -  продавала, что нельзя было продать в печку бросала, дров-то нарубить тоже денег стоит. Лесник был мужиком добрым, но самоуправства в своей вотчине не терпел. Когда на огороде еще не проклюнулись первые ростки, захворали все дочки кроме одной. Местную знахарку-колдунью три зимы назад деревенские огнем погнали - уличил ее айн в порче воды колодезной. Много тогда народу померло, но семью Нисы несчастье обошло. А тут и позвать-то некого, разве что самого храмовника. Пришел он, посмотрел на бледные личики и кровоточащие десны да говорит: 'Остается надеяться только на чудо'.

За ту ночь много всяких дум передумала Ниса, не спала ни минуточки, все гадала, как быть, где денег на дары богам раздобыть да как их потом возвращать, ведь за просто так никто не облагодетельствует.

На следующий день снова явился храмовник узнать решение несчастной матери - будет она богам подносить или на безмолвное чудо понадеется? И только Ниса хотела броситься ему в ноги, да просить о праведном заступничестве, как вдруг айн весь в лице переменился, заметив старшую из оставшихся дочерей. Та сидела в темном углу на лавке да плела корзину, тихонько напевая колыбельную дремавшим на печи больным сестрам. Словно коршун впился взглядом он в руки девочки, из-под шустрых пальцев которой выплетался кружевной бок ивовой корзинки.

- Это твоя здоровая соки из них пьет. Колдунья она. Видишь будто бы серебряную нитку по плетенке? Отдай ее Храму в услужение, грех замолит, дочери твои выздоровеют.

Волшебница или колдунья, все одно - для семьи это большие траты. Либо ребенка отправлять учиться в город, а на одну дорогу уйдут все последние деньги, либо растить и надеяться, что чаровничья сила не сведет с ума, а деревенские не сживут со свету непохожую девочку. Как ни плакала дочка, как ни просила отпустить ее к старшим сестрам, но Ниса так рассудила: храмовые зла ребенку не сделают, накормят да делом займут, что еще надо? А если все будет так, как сказал айн, то и младшим полегчает и опять же едоком меньше. На следующий же день явился храмовник за девочкой, как вошел, та сразу и притихла. Говорит: 'Ты, Ниса, правильно решила и тебе зачтется это на божьем суде'. А самого потряхивает, будто в ознобе, испарина на лбу выступила, губы побелели. Взял за ручку перепуганную и дрожащую, точно зайчонок, дочь и увел послушную со двора. Та уже и не плакала, только все оглядывалась на мать, вдруг та передумает? Огляделась Ниса в опустевшей избе: три пары печальных глаз из-за печи смотрят, а на перепачканных мордочках такая тревога написана, мол, неужели ты, мама, и нас из дому погонишь? Всплакнула мать, да принялась по хозяйству хлопотать, ведь трех главных помощниц лишилась.

А спустя неделю проклюнулась первая стрелка лука, а там и мать-и-мачеха расцвела. Младшие и вправду быстро окрепли, щечки снова зарумянились, зазвенели серебряные колокольчики-голоса. В домашних заботах разлука со старшей сестрой забылась, а самой Нисе тоже стало не до грустных переживаний - Ивар-токарь, справный мужик, хоть и хромой, замуж позвал...

Осенью, как убрали народившийся в этом году богатый урожай, да сыграли свадебку, вспомнила Ниса о дочери, захотела проведать, отнести гостинец - первый кусок свадебного каравая, на счастье. Пришла она в Храм, спрашивает, где девочка, айн ей и ответил, сбежала твоя девочка по дороге из деревни, а голодные по весне волки и утащили ребенка, только фартук нашли.