Я Вам любви не обещаю 

Глава 14

Лидия Илларионовна вернулась в усадьбу только после полудня следующего дня. Несмотря на то, что ехать было недалече, она не решилась отправиться домой в столь ненастную погоду. К тому же Георгий Алексеевич забрал коляску, когда уехал из Покровского. Позднее он отправил экипаж обратно вместе с возницей, но уже ближе к вечеру.

Графиня приехала не в самом лучшем расположении духа. Едва переодевшись с дороги, она поспешила в кабинет сына, где, как ей стало известно, он встречался нынче с управляющим. Лакей, стоящий у дверей, поспешил было доложить графу о том, что ее сиятельство желает говорить с ним, но она молча отстранила слугу от дверей и вошла.

- Гаврила Аркадьевич, не могли бы вы оставить нас покамест? - обратилась она к управляющему.

Поклонившись графине, управляющий поспешил оставить мать и сына наедине.

- Maman, - выгнул бровь Бахметьев, - что заставило вас искать встречи со мной сразу по возвращению? – поднялся он из-за стола и отодвинул стул для матери.

Лидия Илларионовна, расправив юбки, присела.

- Ваше безрассудное поведение, Жорж! – недовольно ответила она, называя его на «вы» как то случалось в те моменты, когда она бывала особенно им недовольна.

- И в чем же оно выражается? – сложив руки на груди, поинтересовался Георгий Алексеевич, присев на край стола.

- И у вас еще достало совести спросить меня о том? – гневно ответила графиня. – Извольте. Мне казалось, что дело идет к помолвке с mademoiselle Епифановой.

Георгий Алексеевич шумно вздохнул, опустив ресницы.

- Право, maman, я тоже так думал, - отозвался он.

- Жорж, я не понимаю. К чему весь этот фарс с гувернанткой Уваровых?

- Я не состою в связи с mademoiselle Воробьевой, - холодно отозвался Бахметьев.

- Тогда объясните ее присутствие в Бахметьево! – взвилась графиня, утратив хладнокровие.

- Донесли уже, - иронично улыбнулся Георгий Алексеевич.

- Я все понимаю, - постаралась взять себя в руки madame Бахметьева. – Вы могли увлечься этой девицей, но зачем было привозить ее в усадьбу? К чему выставлять эту связь на всеобщее обозрение? Вы бы могли снять ей жилье в Петербурге. Жорж, это выше моего понимания!

- Возможно, я так и поступлю, - невозмутимо ответил граф, - но до тех пор, пока mademoiselle Воробьевой нездоровится, она останется здесь.

- Она что же, занемогла? – удивленно распахнула глаза графиня.

- Простудилась, - кивнул головой Бахметьев.

- Сколь своевременно, - хмыкнула графиня. – Жорж, вас водят за нос.

- Позвольте мне самому судить о том, - прошелся по кабинету Георгий Алексеевич.

- Жорж, перестаньте ходить из угла в угол, - нахмурилась Лидия Илларионовна. – Я не могу говорить с вами, когда вы словно маятник мелькаете у меня перед глазами.

- Простите, maman, - остановился Бахметьев.

- Я хочу вернуться к разговору о mademoiselle Епифановой, - указала сыну на кресло графиня. – Вы должны принести Олесе свои извинения.

- И никому ничего не должен, madame, - возразил Георгий Алексеевич, присаживаясь в кресло напротив матери.

- Не будьте таким упрямым, - поджала губы графиня. – Повинитесь, и вам охотно простят сие недоразумение.

- Нет! – отрезал Бахметьев.

- Вы меня разочаровываете, - вздохнула Лидия Илларионовна.

- Мне жаль, что не оправдал ваших ожиданий, - глядя в глаза матери, отозвался Бахметьев.

- Стало быть, своего решения вы не перемените? – поднялась со стула графиня.

- Не переменю, - кивнул Георгий Алексеевич. – Я не стану искать расположения mademoiselle Епифановой.

- Что ж, иного я и не ожидала, - покачала головой madame Бахметьева. – Надеюсь, что вашей maîtresse (содержанка, любовница) хватит ума не попадаться мне на глаза, покамест она находится здесь.

- Даю слово, вы не встретитесь, - кивнул головой граф.

Бахметьев не стал разубеждать мать в ее заблуждениях относительно его истинных отношений с гувернанткой Уваровых, потому как высказанные ею предположения в немалой степени были созвучны его собственным тайным мыслям. Он не терял надежды, что Вера переменит свое решение, когда в полной мере осознает безысходность своего положения. Безусловно, он не собирался нарушать данного ей слова, но не откажется от подобного подарка судьбы, коли она сама передумает.

Сколько Верочка себя помнила, она никогда не хворала. Несмотря на хрупкое сложение, она всегда отличалась завидным здоровьем. Никогда еще девушка не чувствовала себя столь плохо. Все тело ныло, она то пылала от жара, то тряслась в ознобе. Невыносимо болела голова и горло. Голос пропал совершенно, она даже с горничной вынуждена была объясняться знаками, потому как Даша оказалась неграмотной и разобрать каракули, написанные дрожащей рукой барышни, была не в состоянии.

Дарья, не сумевшая понять, что угодно барышне, не придумала ничего лучше, как только позвать барина. Георгий Алексеевич пришел сразу, как только горничная объяснила ему свои затруднения.

Бахметьев не задержался надолго во флигеле. Пробежав глазами, нацарапанные на листе бумаги строки, граф лишь коротко кивнул и вышел. Вечером больную навестил Иван Прохорович. Доктор хмурился, что-то бормотал себе под нос, но Вере так ничего и не сказал. После его ухода, девушка совсем загрустила. Ей показалось, что Бахметьев разочаровался в ней, увидев в столь неприглядном виде. Уж слишком торопился он ее оставить, даже не поинтересовался ее самочувствием.

В своих предположениях она была недалека от истины. Как и всякий молодой и здоровый человек, полный жизненных сил, Георгий Алексеевич не любил немощных и больных. Болезни и недуги всегда вызывали в нем чувство жалости, где-то смешанное с брезгливостью и даже отвращением. Ему не хотелось видеть Веру такой.

День сменила ночь, выдавшаяся весьма беспокойной. Верочку душил изматывающий кашель, не дававший уснуть и лишавший последних сил. Под утро ей стало казаться, что она никогда не поправится и болезнь сведет ее в могилу. Пусть доктор говорил об ангине, но ей стало казаться, что она умрет так же как ее мать.

Недуг сделал ее плаксивой и весьма чувствительной ко всему. Три дня продолжалось это странное состояние. То она впадала в беспамятство, то сознание возвращалось к ней, но ненадолго. Доктор навещал ее каждый день, а вот Бахметьев – ни разу после того, как заглянул во флигель по просьбе Дарьи. Пусть граф сам более и не появлялся, но пожелания её выполнил, даже сверх того. В углу спальни высилась гора коробок, в которых обнаружилось белье, шляпки, одежда и множество всевозможных мелочей. Обновки были весьма дорогостоящими, изысканными. Верочке в своей жизни не доводилось носить подобной роскоши, но расточительность графа ее нисколько не радовала. Вера не могла отделаться от мысли, что таким образом Бахметьев пытается купить ее благосклонность.

На четвертый день болезнь отступила. Вера все еще была слабой, но у нее появился аппетит, и возникло неодолимое желание выбраться из постели. После долгого пребывания в небольшой спальне, захотелось выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха, пройтись, размять ноги. Дарья помогла ей одеться и причесаться. Разглядывая свое отражение в зеркале, Вера нахмурилась. Бледные щеки впали, под глазами залегли темные круги, черты лица заострились.

- Негоже вам, барышня, гулять. Не оправились еще. А коли снова застудитесь? - заметила горничная, провожая ее по лестнице.

- Не застужусь. Тепло нынче, будто в середине лета, - улыбнулась Верочка.

- И все же я пойду барину скажу, - оставив ее на скамье в парке, отозвалась Дарья.

Вера прикрыла глаза и подставила лицо теплым солнечным лучам. Легкий ветерок шелестел в ветвях вековых деревьев у нее над головой, ласково касался бледных щек, играл льняными кудряшками, видневшимися из-под шляпки.

Мелкий гравий зашуршал под неспешной поступью. Вере не нужно было открывать глаза, дабы понять, кто нарушил ее уединение. Сделав вид, что не слышала, как он подошел, девушка даже не шевельнулась. Постояв некоторое время в задумчивости, разглядывая свою гостью, граф присел на скамью подле нее. Только тогда Верочка распахнула глаза и повернулась в его сторону.

- Bonjour, mademoiselle, - улыбнулся уголками губ Бахметьев. – Как ваше самочувствие?

- Благодарю за заботу. Мне намного лучше, - отозвалась Вера.

- Надеюсь, вашу просьбу я удовлетворил в полной мере? – поинтересовался Георгий Алексеевич.

- Того, что вы купили могло бы хватить, чтобы одеть весь Екатерининский. Ежели вы желали поразить мое воображение, то вам это удалось в полной мере, - не удержалась от сарказма Вера.

- Вижу, что вам и в самом деле стало лучше, - усмехнулся Бахметьев, - коли ваш острый язычок вновь при вас.

Вера отвернулась от него. Теплая ладонь Бахметьева накрыла ее руку, лежащую на скамье между ними. Девушка не убрала руки, чувствуя, как его длинные пальцы едва касаясь, скользят по тонкой замше ее перчатки.

- Я не знаю, что мне делать далее, - тихо произнесла Вера.

- Вам не надобно спешить принимать решение. Вас никто не гонит. Вы моя гостья и можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете, - слукавил Георгий Алексеевич, памятуя о словах матери и о своем обещании избавить ее от присутствия девушки в усадьбе, как только Вера поправиться.

- Я не могу оставаться здесь, - вздохнула Вера.

- Отчего? – сжал ее пальцы в своей ладони граф.

Вера осторожно вытащила свою ладонь из его руки и, сцепив пальцы в замок, положила руки на колени.

- Потому как это неприлично, - не придумала она ничего лучшего.

Ну, не могла же она, в самом деле, сказать ему о том, какого признания жаждало ее сердце?

- Вера, в том, что с вами приключилось есть немалая доля моей вины, и потому я чувствую себя обязанным позаботится о вас.

- Помнится, вы говорили, что неприятности следуют за мной по пятам, - улыбнулась Верочка. – Сдается мне, что именно вы – причина всех моих неприятностей.

- Похоже на то, - улыбнулся в ответ Бахметьев.

Георгий Алексеевич не решился заговорить о том, чтобы ей перебраться в Петербург, поскольку то выглядело бы как попытка предложить ей содержание, и он был уверен, что она в негодовании отвергнет его.

Вера поднялась со скамейки, Бахметьев тотчас поднялся следом и предложил ей руку:

- Не желаете пройтись?

- С удовольствием, - позволила она взять себя под руку.

Еще седмицу назад парк представлял собой зеленое царство, а ныне осень уже вступила в свои права, расцветив его золотом и багрянцем. Листья с мягким шелестом падали под ноги паре, прогуливающейся в молчаливой задумчивости по парковым дорожкам. Каждому было что сказать и что спросить, но никто не решился разрушить очарование мгновения.

Из окна своего будуара Лидия Илларионовна, поджав губы, наблюдала за сыном и его гостьей. При одном только взгляде на девицу, что неспешно шла под руку с ее сыном, в душе графини бушевало негодование. По глубокому убеждению madame Бахметьевой именно гувернантка была виновна в том, что расстроилась намечающаяся помолвка. «Безусловно, Жорж упрям, и уж коли вбил, что себе в голову, спорить с ним не имеет никакого смысла. Но ведь он обещал, стало быть, пришла пора напомнить о данном обещании», - отошла от окна графиня.

Бахметьев опоздал к обеду. Едва он появился в столовой, Лидия Илларионовна наградила сына укоризненным взглядом и всем своим видом продемонстрировала полнейшее недовольство тем, что он предпочел общество девицы с подмоченной репутацией обеду с матерью. Графиня велела подавать на стол только тогда, когда Георгий Алексеевич присел напротив нее. Графу весьма недвусмысленно дали понять, что его ждали, в то время как он прогуливался в обществе особы, которой по-хорошему вообще не место в усадьбе.

- Прошу меня извинить за опоздание, - взяв в руки вилку, извинился Бахметьев.

- Жорж, - вздохнула графиня. – Помнится, ты мне кое-что обещал.

- Говорите прямо, maman, - отозвался он.

- Изволь. По осени я собиралась пригласить в Бахметьево Епифановых, но пока эта девица, - интонацией она выделила слово «эта», - находится в поместье, я не могу принимать их здесь.

- Не вижу затруднений, - невозмутимо ответил граф. – Не приглашайте их и дело с концом.

- Это невозможно, я уже отправила приглашения, - солгала графиня. – Через две седмицы этой особы не должно быть в усадьбе.

Георгий Алексеевич нахмурился и отложил столовые приборы. Аппетит пропал. Вытерев руки о салфетку, граф поднялся из-за стола:

- Вы могли бы заранее поставить меня в известность о ваших планах, - холодно произнес он.

- Ежели ты не найдешь ей другое место, придется это сделать мне, - ответила графиня.

- Маменька, через две седмицы вы будете принимать гостей в Бахметьево без меня, - обманчиво тихо и спокойно произнес Бахметьев.

- Жорж! Ты не сделаешь этого! – вскочила со стула графиня.

- Не стоит за меня решать, где и с кем я буду проводить время, - обернулся в дверях Георгий Алексеевич.

- Я для твоего же блага стараюсь, - крикнула ему в спину графиня, но ответом ей был только стук захлопнувшейся двери.

Выйдя на крыльцо, Бахметьев несколько раз глубоко вздохнул, дабы унять бушующий в нем гнев. Георгий Алексеевич нисколько не сомневался в том, что его маменька поступит именно так, как задумала. Уступать никто никому не собирался. Оба отличались ослиным упрямством и стремлением сделать все по-своему. «Что ж, коли, maman, захотелось принимать гостей, препятствовать ей никто не станет, - решил Бахметьев - Но и на моё присутствие она может не рассчитывать».

Торопливо спустившись с крыльца, Георгий Алексеевич направился к флигелю.

Вера уже отобедала и сидя перед окном в крохотной гостиной, делала наброски карандашом, пытаясь рисовать небольшой мраморный портик на берегу речушки, что протекала через усадебный парк Бахметьево.

- Entrez! – отозвалась она на стук в двери.

- Вера Николавна, - вошел в комнату Бахметьве, - могу я поговорить с вами?

- Я вас слушаю, - отложила карандаш и бумагу Верочка.

- Что вы рисуете? – заинтересовался вдруг Бахметьев, оттягивая неприятный разговор.

Вера подвинула ему рисунок. Взяв его в руки, Георгий Алексеевич всмотрелся в изображение портика.

- У вас весьма недурно получается, - улыбнулся граф.

- Благодарю, - кивнула головой Вера без ложной скромности. – Так о чем вы хотели говорить? – обратилась она к нему.

Бахметьев шумно вздохнул и вернул ей рисунок:

- Через две седмицы моя маменька собирается принимать гостей здесь в Бахметьево. Думаю, вам не захочется встречаться с родственниками Ольги Михайловны.

- Я понимаю, - опустила голову Верочка. – Завтра же я оставлю вас.

- Вы меня не так поняли, Вера Николавна. Я не выгоняю вас. Я по-прежнему считаю себя ответственным за вашу судьбу. Поутру я поеду в Петербург и сниму вам жилье.

Вера подскочила со стула:

- Нет-нет. Вы не должны. Это будет выглядеть как…

- Как будто вы согласились стать моей содержанкой, - закончил за нее Георгий Алексеевич. – Я не настаиваю. Принимать решение только вам.

Вера отвернулась от него и уставилась в окно. Попроси она у него сейчас денег на то, чтобы вернуться в Никольск, он не посмеет ей отказать, тем более что все ее сбережения остались у забора почтовый станции в старом саквояже, но одновременно это означало бы, что она никогда более его не увидит. Но что дальше? Станет ли Тоцкий помогать ей, когда до него дойдут слухи о причинах ее ухода от Уваровых? Как она станет жить, коли все ее и так считают метрессой Бахметьева?

- Георгий Алексеевич, - повернулась она к нему, - что вы чувствуете ко мне?

Бахметьев растерялся. Он не ожидал подобного вопроса. Никогда при обсуждении дел такого толка не говорили о чувствах.

- Вы мне нравитесь, Верочка. Очень, - добавил он.

- Я боюсь довериться вам, - покачала головой Вера.

- Даю вам слово, что никогда не сделаю ничего против вашей воли, - боясь спугнуть, готовое сорваться с ее губ согласие, ответил граф.

- Я поеду с вами в Петербург, - выдохнула Вера, словно перед прыжком в пропасть.

По сути, ее решение и было прыжком в пропасть, в неизвестность. Соглашаясь на его предложение, она отныне вверяла ему свою жизнь и судьбу. Назад пути не будет. Теперь только туда, вниз в бездну…