Уроки французского

3 глава

Когда отец сообщил мне про полевые работы на участке училки, я подумал: он шутит. Издевается в своей привычной, изощренной манере, и не поверил ему. Но когда он достал свой смартфон, демонстрируя мне адрес училки французского, – я все же уверился в происходящем.

– Ты, наверное, шутишь? Я не стану батрачить у неё на участке. Это бред! Идиотизм какой-то, – вскипел я, не в силах сдержать негодование. – К тому же после обеда у меня тренировка, и я не могу её пропустить.

– А придётся, приятель, иначе какое тогда наказание, если ты не прочувствуешь разницы.

– Но я даже не виноват, – метнувшись по комнате, я запустил пальцы в волосы. – Мы не трогали этого пацана, разве что Ян орал пошлости об училке, а этот… услышав его, потому, наверное, взбеленился. Я же только хотел успокоить его!

Отец со скучающим видом заметил:

– Сам виноват, если попался. – И толкнул ко мне по столу свой смартфон. – Вот, пиши ее адрес: к трем должен быть при параде у её дома.

Нехотя, всё ещё отрицая реальность происходящего, я перефотографировал адрес «француженки» и прошёлся по комнате. Резоны отца были мне не понятны, в голову приходило только одно: эта Линднер понравилась ему чем-то. Да что там: своей узкой юбкой и туфлями на каблуке, от которых у парней в нашей школе сносило башку, она нравилась многим. Я и сам, когда перебарывал горечь обиды за ее заниженный бал в моем табеле, любовался ее ладной фигуркой и пышными волосами, уложенными в прическу волосок к волоску.

– Ты продал меня в рабство, чтобы выслужиться перед училкой, – констатировал я, очень надеясь, что он меня разубедит.

Но отец не стал этого делать: улыбнулся в своей привычной манере и потянулся, довольный собой и окружающим миром.

– Она красивая девочка, с ней приятно иметь дело, – ответствовал он. – Жаль, раньше не выпало повода с ней познакомиться.

– То есть продолжи я издеваться на пятиклашками, ты всё простишь, ради самой возможности снова увидеть её? – насмешливо спросил я, внутренне раздражившись.

Отчего-то представил, как эта злобная стерва, выставившись кроткой овцой, строит глазки отцу и подбивает его отдать меня в добровольное рабство.

– Я и без этого снова увижу её, – уверенно отозвался отец. – Так что тему с избиением младенцев придется закрыть. – И сделавшись совершенно серьезным: – Ещё раз устроишь нечто подобное, пеняй на себя. И работай в полную силу! Не хотелось б краснеть за собственного ребёнка.

По этому тону я понял, что шутки закончились, и хочу я того или нет, батрачить на огороде училки всё же придется. И хуже всего, что отец может действительно ей увлечься, начать приглашать её в дом, хвастаться дорогой коллекцией вин и мамиными картинами. И мне придётся сидеть за одним столом с этой фифой, выслушивать её речи и делать вид, что меня от неё с души не воротит.

К трем, как отец и сказал, я стоял у дома училки, лицезрея через низкий забор поросший сорняками бурьян, словно это была не чья-то лужайка, а поле где-то за городом.

Что, черт возьми, они делали все эти годы? Палец о палец не ударяли? Здесь не лопата, а трактор бы пригодился... Мне с таким разнотравьем и за месяц не справиться. Кулаки сжались сами собой. Накатила волна раздражения…

Впрочем, открывать мне никто не спешил, и я на короткую долю секунды подумал: «И не откроют. Вот будет счастье!» Но где-то хлопнула дверь, раздались шаги, и на дорожке показалась немолодая уже, но приятная женщина в голубом кардигане.

– Чем могу быть полезна, молодой человек? – осведомилась она, приветливо улыбаясь.

Я было смутился, решив, что коварная навигация привела меня не к тому дому, что само по себе было бы просто прекрасно, но взгляд зацепился за имя на почтовом ящике: Линднер. И надежда угасла...

– Я буду работать на вашем участке, – кивнул я на буйные заросли, колышущиеся под ветерком. – Слышал, вам нужна помощь!

Женщина удивилась – выходит, училка не успела её просветить – и, выйдя ко мне за калитку, изучала меня с ненаигранным любопытством. Стало неловко, я ощутил себя тем самым рабом на невольничьем рынке, которого либо купят, либо попросту забракуют... Сейчас и зубы попросят продемонстрировать.

– Это, что ли, какая-то благотворительная акция? – осведомилась моя собеседница.

И я улыбнулся (вот как раз и на зубы посмотрит. Все как положено!).

– Что-то вроде того, фрау... – я глянул для вида на имя на ящике, – Линднер. – Позволите приняться за работу?

Она колебалась, по-прежнему изучая меня, и я представил, как дико, должно быть, вся ситуация выглядит со стороны: чужой парень напрашивается работать к нее на участке, при этом не просит ни денег, ни чего-либо еще. К тому же явно торопится взяться за дело!

– Мой документ, чтобы вас успокоить. – Я протянул женщине удостоверение личности.

Она изучила его.

– Эрик Тайц. Год рождения: две тысячи третий. Глаза карие... Рост: метр восемьдесят.

– Сейчас уже метр восемьдесят четыре, – внес я поправку, растянув губы в улыбке.

– Чем занимаешься, Эрик Тайц? Учишься или работаешь?

– Учусь.

– Где?

– В гимназии, выпускной класс.

Лицо женщины просияло улыбкой, и я уже знал, что она сейчас скажет.

– Так моя дочь работает там же. Ты ее, наверное, знаешь: Луиза Линднер, учительница французского.

Эта комедия развеселила меня, и я подыграл с утрированным энтузиазмом.

– Так фрау Линднер живет в этом доме?! Конечно, я знаю ее: она преподает в моем классе.

Моя собеседница взмахнула руками, явно обрадованная, и тут же, вернув документ, пригласила меня во двор и даже предложила чай. Я отказался, сказав, что работа в первую очередь, и меня препроводили к сараю с садовым инвентарем.

– И как вы находите мою дочь? – поинтересовалась хозяйка. – Талант к языкам у нее буквально от Бога. Она любит свою работу...

– Нисколько не сомневаюсь, – процедил я сквозь зубы, скрытый тенью от козырька и занятый поиском подходящей лопаты.