Песни Лунных Птиц. Часть третья.

Фантазм пятый: Обязательства. Часть третья.

Позавтракав хрустящим кусочком почти полностью окаменевшего хлеба – из-за нервного напряжения я так и не смог настроить себя на более плотную трапезу – я быстро собрался в школу и уже почти перед самым выходом решился подойти к насмешливо помалкивающему телефону. Смерил его выжидающим взглядом, как будто бы надеясь, что потрёпанная, хотя всё ещё переливающаяся тёмным глянцем коробка вдруг выдаст обыкновенный перезвон и спустя миг заговорит в моё ухо через трубку задорным голоском Мегуми или Ёске. Но аппарат оставался нем. Тогда я решил действовать первым и даже дотронулся кончиками пальцев до телефонной трубки, но… почти сразу же передумал и отвернулся от стены, устремив взгляд в кажущуюся пустой и заброшенной кухню. Нужно было выбросить чёрствый хлеб. Да. Непременно. Но только после того, как я вернусь домой после школы.

Я сам создал для себя этот обманчивый гарант собственного возвращения – и тут же улыбнулся его наивной простоте. Улыбнулся. Но не стал перечёркивать ту пусть и слабую, но всё равно обнадёживающую мысль, что могла подарить хотя бы малую толику спокойствия. Ведь со мной ничего не могло произойти… Ничего. И ни к чему было запугивать себя всякими глупыми идеями…

Глупыми…

Идеями…

Словно бы попав под струю ледяной воды, я отскочил в сторону и рванулся наверх, бешено топоча по толстым ступеням лестничного марша, чтобы вновь спуститься через минуту, но уже с чудовищным в своём цинизме грузом – небольшим чёрным пакетом, перетянутым поверху витой рубиновой верёвочкой. На ходу упаковывая сомнительный подарок в портфель, я выскочил из дома и, даже не заперев за собою дверь, подобно ковбою из западных фильмов запрыгнул в седло двухколёсного жеребца. Велосипед легонько скрипнул, наверное, возмущаясь столь грубому с собой обращению, но тут же пришёл в себя и совершенно обычным путём тронулся вперёд по залитой мягким утренним светом асфальтовой дороге.

До «празднования» в честь демонического фестиваля оставался всего один день. День, который взрослые предпочитали посвящать горько-сладкому самообману – я не мог назвать иначе кичливое украшение деревенских улиц и выстраивание алтарей в честь духа-кровопийцы – а дети проводили в нескончаемом напряжении и страхе перед древней легендой. Хотя сейчас – впервые, наверное, за целую жизнь – у меня было чем ещё занять голову, кроме неутешительных мыслей о местных обычаях и верованиях, едва ли заслуживающих столь яростной защиты и абсолютного поклонения… Я думал о Хитоми. И о том, как один человек может вдруг оказаться страшнее и опаснее целой тысячи злобных мифических демонов.

Казалось, каждый миг подобных размышлений стоил мне не меньше десяти минут жизни, но я ничего не мог с собой поделать. Ничего. Просто убивал самого себя, медленно и мучительно…

В школу я опоздал, хотя и выехал намного раньше обычного. Опоздал потому, что сам того захотел – и ввалился в класс через несколько минут после начала урока. Просто чтобы не видеться с Мегуми и Ёске как можно дольше. И не попадаться на глаза сёстрам из Великого Дома Амамия – отчего-то я начал воспринимать их как единое целое, как какого-то двуглавого дракона, хотя умом прекрасно понимал катастрофическую ошибочность этого суждения… Амамию Макото даже на секунду нельзя было представить коварным манипулятором или всемогущей вершительницей судеб! И уж тем более – ставить её в один ряд с сумасшедшей сестрой! Вот только… Подчас разум вытворяет весьма нестандартные, совершенно необъяснимые вещи – и это был как раз тот редкий случай…

К сожалению, Иошизуке-сенсей выслушала мои нелепые, придуманные на месте оправдания без тени гнева на лице и, даже не заикнувшись о том, чтобы я остался в коридоре до конца урока, вежливо предложила занять своё место. Это был провал по всем статьям. Стоило только перешагнуть через порог классной аудитории, как на мне сфокусировались десятки непривычно тяжёлых взглядов – я был первым учеником за долгое время, решившимся опоздать на занятие Иошизуке-сенсей, и добрая половина собравшихся одноклассников позволила себе оправданно выразить своё безмолвное осуждение… А другая половина… Она состояла из других людей. Странных. Своевольных. Вроде хулигана Изоно Тобы или тонкой девочки-иглы, Акари. Они смотрели с любопытством, ожидая развития спектакля – но представление уже подошло к концу, и на сцене в этот раз обошлось без скандалов и так горячо любимых некоторыми человеческих жертв в том или ином виде. Впрочем, среди собравшихся была и третья категория – и состояла она из тех, кто знал меня лично чуть лучше, чем подавляющее большинство других юношей и девушек в классной комнате. И именно в их сторону я старался не смотреть, когда шёл, точно узник на эшафот, к своей одинокой парте. Едва ли Ёске, Мегуми и другие сердились на меня за опоздание – нет… Но мне всё равно было крайне неуютно находиться рядом с ними. В такой опасной близости. Осознавая, что в любой момент на стол мой может упасть скомканная записка или колпачок от ручки, призванный привлечь внимание к кому-либо конкретному.

Глядя в пол, чтобы не сталкиваться взглядом с Ёске, я тихо обошёл свою парту и уселся на место. Всё так же, не поднимая взгляда.

Иошизуке-сенсей, прокашлявшись в кулачок, продолжила поднятую ещё до моего прибытия тему, и всё как будто бы пришло в норму. Поток реки ученического внимания вернулся в своё исконное русло, и мне стало легче дышаться без давящего любопытства окружающих одноклассников.