Пламя в моём сердце

4/3

Глава 4/3

До посёлка Фил добрался в семь вечера, ещё издалека приметив унылый дом в конце улицы, с непривычно тусклыми стёклами, залитыми дождями. Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее его одолевала хандра. Симптомы возвращались: жар сменял озноб, сердце то разгонялось, то замедляло ритм, грозясь навсегда заглохнуть, а страх умереть накатывал всё острее. У калитки Фил остановился, подумав было вернуться в Москву, но потом пересилил себя и двинулся дальше.

В доме было холодно и темно. Промозглый сквозняк гулял по первому этажу, где-то постукивала форточка. Фил щёлкнул выключатель и поморщился ― тусклый свет ослепил глаза.

В холле всё ещё царил бардак: после квартирника на майские праздники никто не удосужился прибраться. Мебель так и стояла у стен, на полу виднелись следы от тяжёлых подошв берцев и ошмётки грязи, всюду валялись пустые бутылки из-под пива и колы.

Не разуваясь, Фил прошёл на кухню, сбросил рюкзак и вбил кулаком болтающуюся створку окна. Потом забрал бутыль с водой, вернулся в холл, кинул пару поленьев в камин и разжёг огонь.

Лампочка замигала и погасла, оставив Фила в темноте пустующего зала. Он обернулся, выцепив взглядом пианино.

Инструмент уныло дремал у стены под белым покровом простыни.

И у Фила защемило сердце. Снова накатили воспоминания о детстве. В сгустившемся сумраке комнаты мамины глаза вспыхнули отчётливо и ясно. Она будто живая стояла в дальнем углу за пианино и грустно улыбалась.

Фил ощутил, как тягучий страх обволакивает душу, а по спине, царапая кожу, ползёт ледяной холодок.

Словно во сне, Фил шагнул к пианино, сорвал простыню, откинул крышку и заиграл назло всем смертям и страхам. Тревожная, печальная мелодия разливалась по дому, отдаваясь гулким зловещим эхом от стен, будоража его и без того больное воображение и пробуждая чувство вины.

«Вот и всё, мама. Вот и всё. Я вернулся домой… назад, в пустыню привычной тоски и одиночества…»

Стихли последние звуки «Тревожной минуты», а музыка ещё звенела в пространстве, разрывая сердце мучительной болью.

Фил со стоном прикрыл веки и вжался лицом в клавиатуру. Его охватило жгучее желание закинуться снова. Он утёр рукавом слёзы, достал из кармана баночку с транками и до скрипа сжал в кулаке. Нежный трофей цвета молодой зелени, что был повязан на запястье, тут же встряхнул и привёл его в чувство.

Фил поднёс к лицу шёлковую ленту Лины и вдохнул её аромат. Она ещё хранила едва уловимый запах её духов, напоминая о его обещании выстоять.

Стиснув челюсти, Фил быстро поднялся, дошёл до камина и с силой швырнул баночку в огонь. В груди всколыхнулся бессильный страх, ему захотелось кинуться следом и во что бы то ни стало спасти объятую пламенем баночку. Он застонал, закрыв лицо ладонями и без оглядки побрёл на второй этаж.

Дверь гостиной была нараспашку. В комнате все так же царил погром, который они с Олькой учинили на майские праздники. Измотанный бессонницей и дорогой, Фил повалился в одежде на кровать и забылся тревожным сном. В голове проносились картинки прошлого и настоящего, сумбурные сны смешались с реальностью и бредом.

К ночи его совсем накрыло. Он и сам не ожидал такого наплыва жути. Болезнь обрушилась внезапно, будто только и ждала подходящего момента. Всё смешалось: боль, страх, отчаяние и непреодолимое желание принять допинг.

За окном лил дождь. Дни сменяли ночи, беспросветные и мучительные. Впечатление бесконечных сумерек создавали шторы, скрывающие свет. Фил так и не сдёрнул их с окон и теперь сжился с этим сумраком, потеряв счёт времени.

Тени метались по комнате, то сливаясь в плотный чёрный кокон, то расползаясь серой аморфной массой по полу, перемещались к окну, меняя формы и очертания. Фил не боялся их, он давно уже свыкся с шелестом тонкого савана, щекочущего нервы. Он был уверен, что это не явь, всего лишь его больное воображение. Какие ещё сюрпризы подкинет ему расшатанная психика?!

Шаги, снова шаги в коридоре, они приближаются и затихают у самой двери.

В комнату вплывает быстрая тень, движется к окну, выливается в фигуру. Женщина… До боли знакомый профиль, осанка, округлые плечи. Она оборачивается, смотрит в упор, грустная улыбка трогает губы.

Мама?!

«Можно, я обниму тебя сынок? На прощание?» ― звенит её дрожащий голос, по щеке бежит слеза.

«Мама... мамочка! ― тянется к ней Фил. ― Как же я скучаю по тебе, родная. Забери меня с собой. Пожалуйста, забери».

Вспышка яркого света выхватывает бледное лицо, искажённое смертью, черты расплываются в жуткое нечто, фокусируются в злобную маску Пеннивайза. Слышится едкий смех. Гром разрывает пространство.

Фил, будто очнувшись, хватает ночник и с силой запускает в окно. Сквозь сон доносятся звуки разбитого стекла. Холодный ночной воздух, не чувствуя преград, врывается влажным потоком и возвращает в реальность.

― Бред, настоящий бред, ― чертыхнулся Фил, хватая ртом воздух. Выпив остатки воды, он откинулся на подушку и натянул на голову плед. — Делайте, что хотите, твари!

Корчась в муках, Фил всё же достиг той нейтральной точки, когда ничто не вызывало эмоций. Он будто впал в прострацию ― в серое, безжизненное, ровное, равнодушное ко всему состояние. Может он давно уже там, по ту сторону жизни, а душа его зависла где-то на перепутье?