Призрак свекрови

Пролог

Пролог.

Два года назад.

Антонина Петровна понимала, что умирает, что это последние часы ее жизни. Она была даже рада, ожидала смерти, подгоняла её мысленно. Как же она устала! Устала от боли, которая выворачивала наизнанку, прошивала тупыми иголками все внутренности, затихая лишь после укола, да и то ненадолго. Устала от этого недоразумения, её мужа, с которым прожила 40 лет, от его запаха перегара и жалких глаз побитой собаки, которыми он смотрел на неё, лежащую в кровати и корчащуюся от боли. Устала от старшей дочери, её тихого, ласкового голоса и непонятной, всепрощающей доброты в глазах, от её заботы, понимания. Антонину Петровну до зубовного скрежета раздражало то, что чем больше она презирала и унижала Настюху, тем спокойней и нежнее та относилась к матери. Но сердце Петровны болело за сына, её любимого Ромочку! Как же он останется без неё, кто же его накормит, постирает, утешит? Да, его вторая жена вроде ничего, но доверить ей любимого сыночку Антонине Петровне было трудно. И то ладно, что от Машки и её выродков она избавилась. О, господи, как же больно! Скорее бы всё закончилось!

Антонина Петровна умирала с болью. Говорить она была не в силах, как и двигать даже руками. Но взгляд говорил о многом, и ОНИ все её понимали, и прощались со слезами. Она знала, что это слезы жалости, а не скорби, но даже это ее не волновало. Самым гадким моментом её ухода было присутствие мужа, его рыдания и повизгивания, потряхивание осунувшимися плечами.

Петровна закрыла глаза, не желая созерцать родственников, и….. заснула. Пследние дни, даже проваливаясь в тяжелое забытье, Петровна не переставала чувствовать дикую боль, и эта сублимация сна не приносила ей облегчения. А тут вдруг раз – и пришел легкий сон, без боли, без печальных воспоминаний. И во сне Петровна подумала, что это, наверное, и есть смерть, как-то поняла это. И решила, что этот сон ей нравится, и пожелала наконец-то выспаться. Повернувшись на бок, Петровна ощутила мягкость подушки, легкость и теплоту одеяла, озоновую свежесть воздуха, как после грозы, и, не открывая глаз, решила продолжить погружение в мир сна. Но не тут-то было! Внезапно кто-то рывком стащил с неё одеяло, и гаркнул на ухо мерзким голосом:

-Алё, чего разлёживаемся? Ты сюда дрыхнуть попала, что ли?

Антонина Петровна открыла глаза и привычно схватилась за левую грудь, которая, кстати, была довольно-таки объемной. В первый момент она не поняла, что происходит. Вокруг была привычная ей обстановка. Она определенно находилась в своей постели, в своей комнате, в своей квартире. И была жива!

- Чё ты за сердце хватаисьси, у тебя ж его нету! Не было никогда и не будет таперича вовсе, – опять этот мерзкий голос с мерзкими усмешками, откуда он?

Петровна села на кровати, повернулась к балкону. О, господи, это что ещё за… существо? Это что вообще, человек или животное? Она перекрестилась, молча таращась на то, что развалилось на подоконнике.

- А вот это правильно, крестом себя осенять надобно во всех непонятных случаях, - сзади раздался ещё один голос, глубокий, сильный, но не понятно – мужской или женский.

Антонина повернулась на второй голос: в дверях стоял, или стояла – женщина не могла определить – стояло, решила она, нечто в длинной хламиде серебристого переливчатого цвета. Хотя нет, оно не стояло, уточнила про себя Петровна, оно зависло в воздухе. Это некто излучало спокойствие и некую властность. Бровей у него не было, зато были огромные выразительные глаза орехового цвета, в которых читалась мудрость и понимание. Широкий рот с приподнятыми в полуулыбке уголками губ тоже почему-то внушал Петровне доверие. Её губы начали растягиваться в ответной улыбке. В голове сложилось понимание – это наверняка один из ангелов, или как там они называются? Антонина не была особо верующей, была крещена в детстве, но к вере относилась довольно опосредованно, то есть умела креститься, знала названия главных церковных праздников, бывало, что и в церковь ходила, имела дома пару икон, искренне считая себя православной христианкой.

Ангел, а это был именно он, приблизился к женщине, обогнул её, всё ещё сидящую на кровати, и подплыл к тому, что развалился на широком длинном подоконнике балконного блока.

- Приветствую тебя, Черварра! – обратился ангел к тому, другому.

- Здоров, напарничек! – развязно ответил тот, и протянул ангелу конечность для приветствия, - Нум, тебе инфу на неё скинули уже? А то у меня тока геолокация на неё висит, ну, и личные вводные.

Антонина Петровна решилась рассмотреть это типа уже более открыто. Вроде как человек, темный какой-то, негр, что ли? Негра Антонина видела только один раз в живую, когда из Америки приезжала сестра Машкина со своим мужем, настоящим негром. Фу, надо же, как с таким в постель-то ложиться, подумала тогда Петровна, но вслух не сказала. Поулыбалась, потерпела присутствие заморского гостя, благо, что не задержались даже на чай, потом выдраила всю квартиру и обошла со свечкой, мало ли что.

А этот был похож, похож: чернявый, с кучерявымы волосами, копной покрывающими небольшие кожистые рога, широким носом, губами пельмешками. Уши неестественно торчали в стороны, были заострены и вытянуты вверх. На густопокрытое курчявыми же волосами довольно накачанное тело был небрежно наброшен кожаный жилет, с кучей карманов и кармашков. Бёдра и ноги были втиснуты в узкие джинсы, которые не скрывали рельефных мышц под ними. На бедре лежал длинный толстый кожаный шнурок, заканчивающийся волосатой кисточкой. Хвост, наверное, решила Петровна.Черварра был бос, но ступни его более походили на ослиные копыта, нежели привычные человеческие ноги. Оглядев его с головы до пят, Антонина вернулась к лицу странного типа. Под густыми черными бровями вразлет находились вытянутые, как у кошки, глаза. Они и пугали, и притягивали одновременно. Узкий кошачий, вытянутый перпендикулярно зрачок, пугающей чернотой разрезал радужку такой пронзительно прозрачной голубизны, что Петровна не знала, с чем сравнить: то ли с зимним ясным небом, то ли с куском айсберга. Вообще, впечатление этот субъект производил отталкивающее и завораживающее вместе. «Демон какой-то», подумалось почему-то Антонине, и она, вдруг спохватившись, всплеснула по привычке руками, поняла, что эти двое по её душу. Вот тогда-то её обуял не то что страх, а прямо скажу ужас!