Крылатый лев и лилия

Ожидание

Эта поздняя осень в Светлейшей выдалась на редкость затяжной и дождливой. «Сущее господне наказание»- ворчали владельцы открытых уличных лавочек со всякой всячиной, успевавшие наторговать за день лишь пригоршню сольдо. Зато неказистые таверны были полны посетителей, которых загонял в их гостеприимное тепло промозглый ветер.

Приближение церковного поста, длившегося до самого Рождества, заставило сенатора Веньера поторопиться с приготовлениями к свадьбе. Венчание должно было состояться уже в середине ноября, но весь город был в предвкушении этого знаменательного события, последнего до времени благопристойной тишины и показной аскетичности набожных венецианцев. Оно обсуждалось на разные лады всеми посвящёнными: от убеленных сединами сенаторов до последнего кухонного мальчишки.

Самый завидный холостяк Республики, правая рука дожа, прославленный адмирал собирался взять в жены никому не известную юную сироту, что по слухам совсем недавно и по стечению загадочных обстоятельств оказалась под его опекой. Ни лица, ни фигуры будущей сеньоры Веньер не удалось пока разглядеть никому, даже самым известным ценителям женских прелестей в Венецианской лагуне и её окрестностях.

Вся эта шумиха была необходима Марко , он и сам как мог приложил руку к ее созданию. Чем больше людей знали о предстоящем замужестве Виттории, тем в большей безопасности она была.

Сказать, что дож был раздосадован подобным поступком своего советника и почти что названного сына - не сказать ничего. И на это у Паскуале были не только политические причины. Уже несколько лет он вынашивал план выдать за Марко свою внучку Летицию, которой минувшим летом уже исполнилось шестнадцать. Союз Чиконья и Веньеров рисовался в его мечтах как еще один надежный столп, заложенный в будущее благосостояние и процветание Светлейшей. Но увы, эти надежды были разбиты вдребезги неожиданным упрямством и своеволием самого Марко.

И что ему стоило спрятать треклятую девчонку в монастыре, или отослать подальше от Венеции, выправив документы на новое имя? Нет же , он предпочел рискнуть собственной репутацией, расположением своего патрона и наставника, доверявшего ему безгранично все эти годы…Ради чего? Смазливой мордашки!? Последней воли, когда-то горячо любимой им куртизанки? Своих глупых принципов, или желания показать свою независимость? У дожа не было ответа.

Его досада за несколько последних недель постепенно сменилась тихим разочарованием, потом- печалью. Он был слишком стар для того, чтобы вынашивать планы мести и привыкать к новым людям в своем ближайшем окружении. И вот, после нескольких гневных посланий и отказов в аудиенции, Паскуале так и не принял прошение сенатора об отставке с поста его советника.

Но отказ в защите незаконнорожденной дочери французского короля и знаменитой венецианки силами и властью Республики, будто провёл невидимую черту под их доверительными отношениями. Встречи в личных покоях дожа по-прежнему проходили ежедневно, Веньер представлял доклады и донесения, но в глазах старика он уже не видел ни капли прежнего расположения, только усталость и грусть от несбывшихся планов и надежд.

-----

В палаццо Веньеров всем теперь заправляла помолодевшая от радостных хлопот Беатрис. У нее было совсем немного времени, чтобы обучить Витторию премудростям ведения большого дома, обращению со слугами, правилам приема гостей и прочим светским условностям. Дом оживал на глазах. Слуги, снующие с поручениями от «временной» хозяйки и выросшие счета поставщиков приводили Марко в замешательство. Привыкший за долгие годы к одиночеству, он ворчал, что не стоит так уж усердствовать и ломать налаженный годами быт. Он не мелкий лавочник, не малый ребенок и еще не немощный старик, чтобы взваливать на плечи юной жены все подобные заботы. Но на этот счет у сеньоры Гритти было свое мнение. Ведь она-то знала наверняка, что для Виттории этот брак не просто способ найти надежное и безопасное пристанище, а Марко - не отец или покровитель, а любимый и желанный ей мужчина. Пусть сейчас в его умной седеющей голове совсем другие планы, пусть он самонадеянно считает, что все продумал наперед, а внутреннему одиночеству, которое он давно для себя выбрал, не грозит даже предстоящий брак. Беатрис была уверена- не пройдет и полгода, как ее невестка станет полноправной женой и хозяйкой не только этого старинного палаццо, знавшего на своем веку столько радостей и печалей, но и маленькой владычицей сердца своего мужа.

В те осенние дни все вокруг для Виттории дышало ожиданием, ожиданием венчания , рождественских торжеств, новой жизни, и всего того неведомого, но желанного, что заставляло радостно биться ее сердце, а мечты впервые не страшась отпускать на волю.

Иногда она закрывала глаза и представляла себе знакомый точеный профиль, суровую складку между густых бровей, проницательный взгляд цвета изумрудных вод Лагуны, под которым ей всегда становилось труднее дышать. Но почему-то не могла представить одного - когда и как признается Сеньору М в своих чувствах. Сможет ли он когда-нибудь полюбить её, или их брачные обеты останутся лишь данью необходимости? В такие минуты ей вновь становилось грустно и одиноко, а на глаза сами собой напрашивались слезы.

Как- то после утренней трапезы, которые Марко очень редко разделял с сестрой и невестой, уезжая из дома еще до рассвета, Беатрис не удержалась от вопросов относительно тех дел, которые заботят брата. Он не выглядел отдохнувшим даже после ночного сна, вертикальная морщинка над переносицей делала его волевое лицо чуть старше. Что-то помимо приготовлений к свадьбе было этому причиной .