dействие sky. Часть вторая.

Глава 1

Глава 1

Тим лежал на ворохе пустых мешков, уставившись в потолок камбуза, и размышлял. Как много он узнал! Это не умещалось в голове, многого он не понял. «Но всё же, наверное, не один учёный муж на Земле не знает нынче столького, сколько знаю теперь я – думал Тим. – Знания эти на века опережают моё время, и потому большинство из них, к великому сожалению, будут совершенно не востребованы не только моими современниками, но и нашими детьми, внуками и даже правнуками. Да, не поняты и не востребованы. Кто знает, может быть, открытия опережающие своё время приходят к учёным таким же способом, как это случилось со мной? Каким-то образом они входят в соприкосновение с этими «горизонтальными матрёшками» или другими вселенными, опережающими нас во времени? Интересно было бы знать: где же эта изначальная «матрёшка», с которой всё и началось, и которая находится впереди всех других в потоке времён? И как далеко она отстоит от нашей? Может быть, Кэлвин, двести лет назад, заявивший о том, что это не Солнце вращается вокруг Земли, а как раз – наоборот, тоже узнал это от кого-то из других миров, опережающих наш во времени? Что с ним за это сделали, известно – спалили на костре. Если я начну делиться тем, что довелось мне познать, то в наш просвещенный век на костре-то меня, конечно не сожгут, а вот объявить сумасшедшим, это – за милую душу. И тогда будет ещё одно подтверждение тому, что абсолютно все побывавшие в объятиях Чёрного Сапа, непременно лишаются рассудка. Потому, лучше уж я буду держать, открывшиеся мне познания при себе, ну, по крайней мере, большинство из них. Впрочем, если оформить их в виде романа, сказочного сочинения, то, пожалуй, они будут иметь успех. Я непременно подумаю об этом, как только выберусь отсюда». Тим знает о моих измышлениях, значит, за прошедшее время он «включался в видения» обо мне.

Пошли четвёртые сутки с того времени, как Тим оказался на камбузе. Он значительно окреп, руки и ноги слушались его намного лучше. Передвигаться он мог уже на четвереньках, а не пластаясь всем телом по полу. Настала пора выбираться на палубу. Подъём по лестнице дался относительно легко, и Тим, впервые за много дней вновь увидел море, голубое и такое приветливое и ласковое. Трудно было поверить, что оно когда-то было совсем другим: то встающим на дыбы и бросающим «Инделис», как жалкую щепку, то неподвижно-фиолетовым, что было ещё более ужасно. Тим ползком добрался до пенька обломанной штормом грот-мачты и сел, опершись о него спиной. Солнце на сей раз не палило, а приятно грело, ласковый ветерок овевал лицо и приятно ворошил волосы, игрался с бородой. «Надо же, – подумал Тим, – я ведь никогда не носил бороду, а тут, отпустил поневоле. Надо бы отыскать цирюльные принадлежности и привести себя в порядок». Пока же Тим сидел на палубе, привалившись спиной к бывшей грот-мачте и наслаждался блаженным покоем. Он и не заметил, как задремал.

Тим открыл глаза и не поверил им. Пред ним возникло огромное, алое, с золотистой каймой, судно, под тремя широченными треугольными парусами. Разрезая лазурную гладь оно плавно приближалось к «Инделису». По обоим бортам его дружно пенили воду многочисленные ряды весёл. «Ах, это сон, это всего лишь прекрасный сон» – подумал Тим, и потряс головою, чтобы проснуться. Виденье не исчезло. Тим всё ещё боялся дать волю радости: «Спасён? Неужели я спасён?». Поверил в это он лишь тогда, когда щетина вёсел оказалась поднятой и замерла, полотнища парусов свёрнуты, якорь брошен, судно стало, и с него была спущена шлюпка, которая направилась к «Инделису». Сердце Тима бешено колотилось, на лице светилась растерянно-счастливая улыбка, а его слабые ещё руки готовились обнять своих спасителей.

На борт «Инделиса» поднялись несколько человек. Одни из них были одеты в длинные одежды красного и лилового цвета из дорогих, роскошных тканей, расшитые золотом. Все они имели аккуратно убранные бороды прямоугольной формы. На головы их были надеты такие же красно-лиловые высокие цилиндры или, скорее, тюрбаны. Другие были в белых свободных рубахах и пёстрых шароварах, также пошитых из хороших тканей, правда, менее богатых, чем у первых. Головы последних были повязаны алыми и жёлтыми косынками.

Кавалькада взошла на палубу и, разбредшись, принялась деловито расхаживать по судну, не обращая на Тима никакого внимания. «Эй! Я здесь!» – позвал Тим, но никто даже не посмотрел в его сторону. Бородачи громко обсуждали что-то меж собой, говоря на совершенно незнакомом ему языке. Они ходили по палубе взад и вперёд, глумливо топча сапогами, разложенную на ней Тимом и Рырку одежду, символизирующую членов погибшей команды «Инделиса». Под радостные возгласы из кают были вытащены два сундука – один с золотыми слитками, принадлежащий Тиму, другой с ценными вещами команды. Сундуки перекочевали на шлюпку. Туда же отправилась корзина с бутылками, известной на весь мир «Жемчужины Монро». На палубу выносились вещи из офицерских кают. Они досматривались, после чего, в основном, летели за борт. Был выпотрошен и саквояж Тима. Исписанные им листы бумаги, его сочинения, оды и посвящения Пенни, разметал и унёс в море ветер. Из трюма подняли несколько бочек – с вином и порохом.

Тим продолжал сидеть на палубе, привалившись спиной к обломку грот-мачты и недоумённо взирать на происходящее. Наконец, бородатый крепыш в красной косынке направился в его сторону. Тим развёл свои слабые ещё руки для объятий. Бородач, приблизившись, с ходу, резко, лягнул Тима подошвой сапога в лицо. От удара, на какое-то время Тим потерял сознание. Очнулся он тогда, когда его, схватив за обе ноги, волоком тащили по палубе по направлению к шлюпке. Доски царапали спину, затылок бился о палубу, обмякшие выпрямленные руки, как две плети, волочились за туловищем, из разбитого носа и рассечённой губы лились ручейки крови, оставляя за собой тёмно-алую дорожку.