Еще вчера

ГЛАВА#16

Из воспоминаний мальчика

Зима 2001 года

“Я не одинок. Не одинок в своей войне...” – размышляю про себя на уроке ИЗО, безынтересно пялясь в окно.

На дворе холодный февраль: воет ветер, валит хлопьями снег, а улицы Самана всё пуще накрывает густыми мрачными тучами.

В кабинете рисования только мы двое: я и учитель. В непогоду все второклашки остались дома, однако пойти на занятия – было моим личным решением. А всё потому, что я должен встретить её – мою Славик, – отвести на занятия, а затем по-соседски проводить домой.

Я учился с первой смены, Влада со второй. И вот уже как полгода вошло в привычку быть её “взрослым” защитником, пусть она того никогда не просила.

Друзьями мы стали не сразу – всё шло постепенно. Сначала перекидывались через забор какими-то нелепыми фразами, затем выбирались на недолгие прогулки, а потом и вовсе каждые выходные торчали у её дедушки. Он угощал нас сладостями; нередко увлекал рассказами о мореплавании, охоте, и всевозможными байками. Мне нравилось бывать у дедушки Фёдора – в эти дни я чувствовал себя счастливым.

Наладилось многое: в Самане стало легче дышать, у меня появилась подружка, даже Тройняшки, казалось, стали ко мне снисходительнее. Их подзатыльники и подножки перестали причинять мне боль, меньше задевали мерзкие оскорбления, разговоры о возмездии сошли на нет. Пропадая во дворе Котовых, я всё реже попадался на глаза обозлённым шакалам и наивно решил, что всё самое страшное теперь позади.

Вдобавок я подружился с отцом Владиславы. Мужчина всегда был добр ко мне – улыбался при встрече, давал “мужские” советы, а однажды разрешил порулить на его стареньком “микрике”. Я с завистью наблюдал, когда он дурачился с дочкой и всегда старался её поддержать, ведь мне подобное только снилось. Мой отец никогда не пытался быть примерным родителем.

А ещё я не мог отрицать, что сильно привязался к Владе. Ранее мне не приходилось общаться с девчонками, но первый опыт не дал поводов для сожаления. В этой хрупкой девчонки скопились те качества и чувства, которых мне не хватало – она тоже дорожила нашей дружбой, относилась с пониманием и больше не смотрела на меня, как на дефектного.

И только поэтому сегодня я единственный ученик в классе, негласно преданный, лениво вырисовываю огромное сердце на белом листе бумаги.

– Ну, что у тебя там, Туманов? – подойдя к парте, с некой нервозностью произносит учитель. И неспроста, ведь из-за меня ей приходится торчать в школе в такую непогоду. Завидев мой “шедевр”, она вовсе мрачнеет в лице. – Разве это натюрморт? Где кувшин? Где яблоко?

– Я решил сделать открытку... – неуверенно бормочу себе под нос. – Ко дню святого Валентина.

Мария Ивановна со вздохом прикладывает руку ко лбу.

– Значит, так... Собирай свои принадлежности и шуруй домой. А любовными посланиями будешь заниматься вне уроков. Ты и без того отнял моё время.

Взглянув в окно напоследок, я опечаленно собираю вещи в рюкзак и уже на выходе из кабинета слышу:

– Не дури, Туманов. Иди домой. Твоя принцесса всё равно не придёт.

Вероятно Мария права, ведь, казалось, в школе совсем никого не осталось. Только несколько невнятных голосов доносится со двора. Сложив в четыре раза своё акварельное сердце и спрятав рисунок в кармане, я спускаюсь в слабоосвещённый вестибюль. Несмотря на середину дня, на улице мрачно, как ранним вечером. Перед глазами вовсе темнеет, когда сквозь окно, в белом снежном мареве я замечаю Стаса и Вету.

Не опасаясь свидетелей, они треплют за грудки какого-то мальчишку. Толкают с такой силой, что вязаная шапка слетает с его головы, выпустив наружу капну светлых кудряшек. И если бы ни сцена жестоких издевательств, я бы никогда не решился выйти из школы, пока там находились шакалы.

– Эй, придурки! Чего к малому пристали?! – кричу я, показавшись на крыльце. Мне не вериться, что подобная речь вылетела из моего рта, но обратного пути нет. – А меня слабо поймать?!

Оставив мальца и выпрямившись, Стас и Вета ещё несколько секунд всматриваются в снежное марево. Узнав меня, они не могут скрыть своего удивления и злости, что исказила их без того неприятные лица.

– Совсем ошалел, Ростик?! – рычит Вета. – Тебе ведь хана!

Пользуясь ситуацией, кудрявый мальчишка пулей срывается с места. Убедившись, что он вне опасности, готовлюсь и я.

– Всё равно не догоните! – бросаю спешно и на одурелом адреналине бегу в сторону дома, при этом обронив перчатки и старенький пейджер.

Однако уже через несколько метров меня сбивает с ног ледяная глыба, угодившая в правый глаз. Боль пронзает переносицу, сотрясается мозг. А я, поверженный, наблюдаю, как белеет пасмурное небо.

Приехали...

Не трудно догадаться, что меня подстрелил младшенький из братьев, наверняка оставшийся стоять на стрёме. Все сомнения улетучиваются прочь, когда три довольные гримасы перекрывают небесный пейзаж.

Стас. Вета. И гнусный Глеб. Мерзкие Тройняшки, как те неразлучники – всегда вместе и готовые вцепиться в глотку.

– Недолго твоя песенка играла, – хмыкнул Глеб, впечатав меня в снег массивным ботинком. Грудь сдавило, будто в тисках, а воздух ненадолго покинул лёгкие. Тем временем мой мучитель произносит с притворно-доброй улыбкой: – Дебил ты, Ростик. Ой, дебил. Мы же теперь тебя искалечим.

Меня всегда пугала его способность говорить ужасные вещи с доброжелательным лицом. Таким же умением обладала и Вета.

– Где же ты был, птенчик? Я успела по тебе соскучится.

Я почти не слышу их. Всё размышляю, что теперь со мной будет? Что сделают эти безумцы? Побьют? Лишат портфеля? Или отведут на Яму, из которой я не выберусь прежним? Но среди пугающих вопросов, был ещё один: что забыли здесь эти ублюдки в такую пургу?

– Я должен похвалить тебя за смелость, – признал Стас, морщась от ветра и накинув капюшон на голову. – Но и справедливости ради, я должен наказать тебя за глупость. Согласен?