Не все девочки делают это

  88.  По-взрослому

Вольский положил трубку и стрельнул окурком в форточку.

Искоса глянул на Марьяну – и рассмеялся своим замечательным, тёплым и тихим смехом: таким счастливо-фанатическим светом горели её глаза.

- Влад Евгеньевич… - выдохнула она. – Мы с вами… будем петь… Вместе?! Вы и я?! – эмоции просто душили её.

- Чай допивай, - подмигнул он ей. – И вперёд, репетировать!

Какой тут чай… Это было похоже на сон. Она будет петь!! Перед всем городом!! Она будет петь!!! С самим Маэстро… Тот дивный сон – про человека, облечённого светом, который за руку вёл её на сцену – сбывался!

Девушка стремительно вскочила на ноги:

- Я готова!!

- Марьяна, - улыбнулся он её горячности, кивая на кружку. – Хотя бы пару глотков.

- Спасибо, но я правда не хочу… – она сделала шаг из-за стола, но натолкнулась на его предупреждающий взгляд и остановилась.

Вольский скрестил руки на груди, покачал головой:

- Ты решила, что я тебе из гостеприимства чай предлагаю? – иронично поинтересовался он. – А ещё вокалистка. Смотри: здесь батареи работают на полную катушку, воздух пересушен. Периодически надо смачивать связки. Надо! Голосу вообще вреден недостаток жидкости… А ведь ты только недавно выздоровела! – пожурил он её и вышёл в студию.

Смущённая Марьяна покорно отхлёбывала маленькими глотками полуостывший чай – а в голове её метался ураган из эмоций.

…Сцена! Они будут петь! Вдвоём!! Она и он…

…Эсмира! – вот интересно будет на её лицо посмотреть, когда она увидит их в программе концерта! Наташка – обомлеет…

И тут же эти мысли вылетели у неё из головы, перекрытые сумасшедше радостной мыслью: Маэстро к ней неравнодушен!! – но и эта мысль мгновенно исчезла, когда из студийных динамиков вдруг раздался его голос – громкий, объёмный, с многократными повторами, словно на площади во время военного парада:

- К микрофону приглашается Марьяна Романова! – произнёс он торжественно-концертным тоном конферансье, явно дурачась.

Смеясь, счастливая и зардевшаяся девушка торопливо зашла в студию…

Они репетировали раз за разом, выверяя звук, теперь уже заранее распределяя, кто когда вступает и какие строчки поёт, чтобы это прозвучало выразительнее для зрителя, - и каждый раз во время исполнения Марьяна чувствовала тот же самый полёт души, то же самое упоение – как тогда, за кулисами!

Вольский, сидя в кресле, наблюдал за ней – и его пристальный взгляд заставлял её с каждым разом воспарять ещё выше, петь ещё вдохновеннее.

- У тебя есть качество, которого нет у других. – задумчиво сказал он, отведя микрофон вниз после восьмого или девятого повтора. –Ты поёшь эту вещь уже много раз. Но при этом ты каждый раз поёшь её… первозданно. Я вижу тот же восторг, что и тогда, во время премьеры песни…

- Это не я… это ваша прекрасная песня, Маэстро… - с нежностью откликнулась она, перебирая микрофонный шнур рукой.

Ничего не ответив, он катнул желваками и включил фонограмму ещё раз… Потом ещё, и ещё. Пел вместе с ней, а сам неотрывно смотрел на её лицо, словно загипнотизированный светом, исходящим от поющей девушки – и она благоговейно встречала его взгляд, его пленительную силу, и утопая в волшебных созвучиях…

Наконец, примерно на двадцатом повторе, Вольский «прибрал» звук и мягко улыбнулся:

- Кажется, у кого-то головокружение. Перерыв, Марьяна.

Как он догадался? Голова уже кружилась неслабо – почти полтора часа непрерывного пения давали о себе знать – но упоение переполняло её настолько, что девушка готова была петь хоть до утра!

Выдохнув, Марьяна подошла к стойке, встроила микрофон в держатель и с облегчением обмякла в кухне на уютном угловом диванчике. Она смотрела, как сам Влад Вольский, - ещё недавно абсолютно недосягаемый кумир, осенённый светом софитов и всевозможными званиями, - стоя у стола, скупыми привычными движениями нарезает сыр, багет, лимон – и тихо кайфовала.

Его образ «обычного» человека тоже вызывал у неё необъяснимый восторг…

Вольский поставил чашки на стол и сел напротив, помешивая ложечкой чай.

Марьяна, помня недавнее его наставление про связки, сделала несколько глотков.

Вольский улыбнулся одобрительно, пододвинул к ней бутерброды, подождал, пока она возьмёт один.

- Мы недавно ели, - смущённо проговорила девушка, откусывая вкуснейший дефицитный сыр. Ей было неловко.

- Можешь считать, что у меня пунктик насчёт еды… – хмыкнул музыкант, подкладывая ей на блюдце второй бутерброд, и вдруг сменил резко тему:

- Расскажи, пожалуйста, как у тебя проходит урок по вокалу.

Марьяна смущённо пожала плечами:

- Обыкновенно… Захожу, встаю, начинаем распевки. Потом отрабатываем какую-нибудь вещь. В основном Игнатова… Анна Васильевна то есть… даёт мне романсы.

Взгляд Вольского был серьёзен:

- Понятно. Романсы, значит… Ты у неё на столе вкусняшки видела?

- Ну, да… Сушки там… сухарики ванильные.

- Угощает?

- Угу. После занятия... и в перерыве.

- Не догадываешься, почему?

- Ну… Анна Васильевна душевная потому что…

Вольский закатил глаза:

- Да потому, что это негласное распоряжение Родионыча! Директора, в смысле… Деньги под это дело выделяются. Профилактика певческих обмороков! – разъяснил он. – Вы же ни черта не жрёте, студентки! И не спорь, знаю, что денег не хватает, особенно сейчас. Сам так жил. …А ты? Небось стесняешься брать? – почти что строго просил он.