Змеиный медальон

Кн.1. Глава 12. Город

Погода переменилась в три дня: сперва выпал снег, ударил мороз, да такой, что не удавалось согреться, даже укутавшись в плащ и сев поближе к костру, а потом с ураганным ветром, ливнем и грозой вернулось летнее тепло. Солнце воцарилось на небе, как законный правитель, сбросивший с трона узурпатора. Мир радовался его приходу птичьим звоном в вышине, по-весеннему голосистыми ручьями и свежей зеленью, проклюнувшейся сквозь побитую морозом траву. Бабье лето? В Майнандисе эту пору называли Потешинкой — полевые работы закончены, можно играть свадьбы, гулять, веселиться, наслаждаясь погожими деньками.

Но ни Скуловорот, ни Пима не помнили на Потешинку такой жары.

Все поснимали плащи, кинган скинул кожаный жилет и закатал рукава, Блошка оголился по пояс. Кешка хотел сделать то же самое, но сквозь расползшуюся, похожую на рыбачью сеть футболку отчётливо просвечивали медальон и пояс с монетами. Пришлось остаться в душной, тяжёлой рубахе.

И всё равно шагать в золотом сиянии, среди цветения и возрождения было весело. Кешка, щурясь навстречу ножевым ударам лучей, насвистывал песенку киношного Бумбараша: "А где засада на меня, а где награда для меня…" Блошка буркнул:

— Не свисти, удачи не будет.

Сколько раз за последние дни они ложились спать голодными, не сумев выследить в помертвевших полях ни зайца, ни перепёлки. Но с возвращением лета небеса наполнились птицами, Блошка натянул на лук тетиву и доказал, что не растерял меткости в странствиях по Майнандису.

Кешка засмеялся. Ему было необъяснимо, бессмысленно хорошо — живот полон, под ногами дорога, рядом друзья, где-то впереди сияющая маяком цель. Что ещё надо человеку?

В обе стороны по тракту шли пешие, тянулись возки, поглядывали свысока редкие верховые. Заслышав за спиной перестук копыт и тележный скрип, Кешка отступил на обочину, пропуская очередного ездока.

— В Вендер? — спросил сиплый тенорок.

— В Вендер, — пробасил в ответ Скуловорот.

Ноздрей коснулся сладкий цветочный запах. По левую руку показалась пегая лошадка, небольшая, но ладная, следом передок телеги с круглолицым бородатым мужиком средних лет, за спиной у мужика — горка деревянных бочонков, окутанных головокружительным медовым ароматом.

— Ну, всех не зову, — возница натянул вожжи, придерживая лошадь. — Донька моя не двужильная, а девицу-красавицу вашу подвёз бы, уж больно она у вас заморённая.

Не тратя слов на расспросы и благодарности, Скуловорот усадил Пиаму на телегу — легко, как куклу.

Всё вышло, как она пророчила: браккарийская магия взяла жестокую плату за несколько суток непрерывной молодости. У Пиамы-старухи вконец сморщилось лицо и ссутулились плечи, у Пиамы-девушки опала грудь, черты стали по-детски мягкими. Но острее всего Кешку резанула жалость, когда он впервые взглянул на неё сверху вниз — Пиама потеряла в росте. Уже не красавица первой, волнующей спелости — девочка-подросток…

Бородач скользнул взглядом по лицу Гвинса — без испуга, с любопытством.

— Ты откуда будешь, мил человек?

Выслушав ответ, покачал головой:

— Эка тебя занесло от родных мест.

Возницу звали Пыж. Ехал он из деревни в двух днях к востоку от Вендера, как всегда по осени, продавать мёд на городском торжке. Прежде его сопровождал Валько, старший сын, но прошлой осенью парень женился, молодка его на сносях, вот-вот родит. Сын разрывался надвое — и от жены боязно уйти, и отца негоже без помощника оставлять. Ну, Пыж и сказал ему: что я, дитё малое или дед немощный? Один управлюсь. Так и поехал.

Детей у пасечника было четверо: старший — подмога и опора, две дочки и младшенький, едва говорить выучился… Голос Пыжа сливался с птичьим щебетом, плавал в солнечных лучах — часть внезапного лета посреди осени. И сам Пыж в облаке медового аромата казался духом из Маниськиных рассказов — какой-нибудь Хозяин Ульев, или человек-медведь, в смысле медовед… Опрятный, сытый, улыбчивый. Безобразие с погодой и тревожные слухи ему нипочём.

Скуловорот молча шагал рядом. Блошка забегал вперёд, присаживался на край телеги и тут же соскакивал.

— Дядька Пыж, а он большой — город Вендер?

Пасечник хмыкнул в бороду.

— Да как тебе сказать. Вроде большой. А вроде и небольшой. Сам увидишь.

И правда — за изгибом дороги возник беспорядочный рой домишек и жидкое коровье стадо на лугу чуть в стороне.

— Вендер? — с жадностью спросил Блошка.

Пыж кивнул. Кешка успел подумать: "Не может быть", и тут за чехардой кособоких крыш и заборов проглянула каменная стена, за стеной — черепичные скаты и башни. Дорога опять изогнулась, сразу же превратившись в бойкую деревенскую улицу с бабами в цветастых юбках, мужиками в полосатых штанах, горластой босоногой детворой и домашней живностью разной масти и колибра.

— Посад, — объяснил Пыж. — Нынче все, кто пошустрей, с насиженных мест бегут, к городам жмутся… Магистрат их гоняет, ближе ста локтей от стены строится не велит, да разве удержишь! И вот ещё: есть вам, чем входную пошлину платить?

— Какую такую пошлину? — подал голос Скуловорот.

— А которую нынче весной ввели. Чтоб совсем уж голь перекатная в город не валила. С человека пятак, с воза — гривенник. Что приуныли — дорого?

— Заплатим, — процедил кинган.

— А ты рубаху накинь, — посоветовал Пыж Блошке. — Не то завернут ещё.