Скрытые рядом

Глава 20

Следующие дни я интенсивно учился. Голова гудела от информации. За несколько дней в меня пытались впихнуть всё, что только возможно. Я узнал много об истории Латэта и совместной жизни с заврами, о физиологии ящеров, об их самых распространённых болезнях, об уходе и многом другом.

Радовали успехи в освоении мыслеречи. Когда впервые у нас с Эженом получился небольшой диалог, я лучился от самодовольства.

— Глеб, ты молодец! Прекрасные результаты, — похвалила меня в тот день профессор Кац. — Но до полноценной мыслеречи ещё работать и работать, так что будем продолжать, пока есть время.

А ещё я наблюдал, как Женевьева Альбертовна общается с Эженом. Завр приближал свою голову к её лицу и ласково фыркал. А она ему что-то тихо говорила. Было в этом общении какое-то беспредельное доверие. Иногда внутри просыпалось острое чувство зависти, но хорошей, без злости. И предвкушение….

После занятий с Эженом я очень уставал, но при этом ощущал наполненность и удовлетворение. Я многое стал видеть в другом свете. Например, как-то раз я поинтересовался у Женевьевы Альбертовны:

— Почему завры не хотят заниматься наукой?

— А почему ты спрашиваешь у меня? Задай вопрос Эжену, — и профессор, как ни в чём ни бывало, продолжила чтение какой-то статьи.

А ведь и правда! Просто у меня внутри ещё сохранилась какая-то робость перед заврами. Они внушали почтение одним своим видом. Я сунул руки в карманы джинсов и решительно вышел из ангара.

Эжен, лёжа на заботливо подстеленном огромном покрывале, собирал на своей шкуре лучи осеннего солнца. Глаза он блаженно зажмурил. Моя решимость задавать вопросы попыталась сбежать обратно в ангар. Я даже сделал аккуратный шаг назад, но тут Эжен приоткрыл один глаз. Я замер на месте. Завр сфокусировал на мне взгляд. Я явственно услышал ментальный вопрос, окрашенный весельем. Примерно, как в той сказке: «Чего тебе надобно, старче?»

Это меня взбодрило. Значит, Эжен в хорошем настроении. Я шагнул вперёд, сосредоточился и задал вопрос: «Почему завры не помогают людям в науке?» В ответ в меня будто веселящим газом запустили, завр смеялся. Я растерянно смотрел на него. Эжен же поднял свою огромную голову и глотал прохладный воздух, видимо, стараясь успокоиться. Что такого смешного я спросил?

Эжен вновь обратил на меня янтарный взгляд. Он передал, что мы люди, иногда такие смешные — не понимаем очевидного. Не знаем многого о планете, но пытаемся переделать её под себя. Идём длинным ненужным путём, делаем бессмысленные вещи. Зачем им, заврам, в этом участвовать?

Я почувствовал себя маленьким ребёнком. Несмышлёнышем. От Эжена шла такая мощная волна какого-то отеческого снисхождения, что мне показалось, будто его глазами на меня смотрит сама древность. Я передёрнул плечами: неприятное чувство. С одной стороны, понимаешь, что мне показали внутрянку, и она любящая и добрая. С другой, я увидел пропасть между нашими видами, которую ещё долго не преодолеть.

— Но ведь наши изобретения полезны и для вас? — от переизбытка эмоций я прокричал не только мысленно, но и вслух.

В ответ мне не пришло никакого образа, лишь эмоциональный поток — смесь иронии, удивления и веселья. Мол, так ли я уверен в том, что говорю? А ведь и правда: не пропали бы без нас завры. И планета бы не пропала, жила бы и цвела, ещё и лучше, чем с людьми.

Этот разговор на многое открыл мне глаза. Я стал лучше понимать, насколько сложно сосуществовать нашим двум видам. И какая огромная работа проделана для того, чтобы эта возможность была.

Но если я всё анализировал и раскладывал по своим внутренним полочкам, то Лёнька просто жил. После экскурсии в шахты друг приехал в диком восторге. Мне пришлось битый час слушать, как там всё здорово устроено. Что завры сами ничего не копают, а лишь обозначают место. Они просто непостижимым образом знают, где и что находится. А ещё дежурят и предупреждают людей об опасности обвалов. И вообще, в шахтах всё механизировано. Да и добывают там не в промышленных масштабах.

У Лёньки не иссякала энергия, и восторг не угасал. Он прекрасно влился в коллектив молодых студентов, будущих учёных, и чувствовал себя на своём месте. Бабушка дала знать, что приедет к любимому внуку через месяц. Лёнька был на седьмом небе от счастья и уже предвкушал, как будет её знакомить с Латэтом. А ещё, по-моему, у них с Ксенией завязывался роман, но пока они яростно всё отрицали.

Таинственный завр больше не появлялся. Казалось бы, и к лучшему, но я почему-то переживал.

А ещё мы с Настей ходили посмотреть на яйца и даже познакомились с Эммой (мамой - завром). Вернее, случайно столкнулись в коридоре. Эмма издала горловой звук и так глянула на нас, что мы мигом заскочили в ординаторскую, сделав вид, что туда и направлялись. Вслед нам неслась волна раздражения.

— Фух, чуть не попались! — выдохнула Настя, прислонившись к стене.

Она выглянула за дверь и махнула мне рукой, давая понять, что путь свободен. Мы тихонечко прошли в логово Эммы и застыли в благоговении.

— Глеб, ты помнишь, о чём мы договаривались? — спросила Настя тихо, будто боялась нарушить волшебную хрупкость момента.

— А? — не понял я, с усилием оторвал взгляд от яйца и посмотрел на Настю.

— Мой заврик должен появиться из яйца, которое возле стены, а твой из того, которое ближе ко входу. Помнишь?

— Конечно, помню. Не настолько уж Женевьева мне мозги загрузила. Хотя, эта её «физиология и анатомия» — то ещё удовольствие.

— Мне жаль, что тебе приходится осваивать всё в ускоренном темпе. Потом поговорим об этом, хорошо? — Настя дотронулась до моей руки и с волнением заглянула в глаза. — Ты не подумаешь, что я сумасшедшая, если я подойду поговорить с малышом?

— Разумеется, нет! Я даже присоединюсь к тебе, — ободряюще улыбнулся я.

Так рука об руку мы шагнули к малышам — вместе, и это странным образом грело душу. Настя, как мне показалось, ничего не замечала. Она подошла к своему яйцу у стены и опустилась перед ним на колени. Протянула руку и дрожащими пальчиками робко погладила поверхность.