Не все девочки делают это

49. Урок дирижирования. Алка.

И всё равно Марьяна себя накрутила. И ещё как!

Она минут сорок перебирала одежду и в конце концов вместо типичного своего «прикида» - джинсы/брючки и удобный пуловерчик – зачем-то влезла в строгую чёрную юбку и белую шёлковую рубашечку с тёмно-синим воротничком и манжетами.

- За имидж примерной заучки! – провозгласила Галанцева, поднимая кружку с «глинтвейном», словно кубок вина.

Марьяна показала ей язык и засунула в сумку туфли на каблуке. Всё же после конкурса надо было прийти как-то иначе, не серой мышью… Хотя кого она пытается обмануть! Никакой примерный имидж не смягчит сердце её преподавателя по «спец».

Бурковская, если захочет, то прискребётся обязательно, хоть к чему-нибудь, она такая!

И опять же, неизвестно, кто видел её выступление по телевизору, неизвестно, какая у них будет реакция! В общем, девушка зашла в училище, взвинченная до предела, накачав саму себя мрачными предчувствиями…

Но всё прошло на удивление ровно. Сокурсницы интересовались её здоровьем, выражали удивление по поводу смены имиджа («о, ты теперь совсем на Марианну похожа!») выясняли готовность к зачётам, предлагали переписать конспекты, делились нотными партиями, которые им раздали в её отсутствие.

Лишь пара человек поздравила с выходом в финал «Золушкиного Бала», остальные даже не поднимали эту тему, но в общем и целом окружение реагировало спокойно – видимо, личные, насущные проблемы, связанные с учёбой были куда важнее и ближе.

Когда Марьяна взялась за ручку своего кабинета, у неё даже ладони вспотели.

Она с трудом привыкла, что на специальности со студентами работают одновременно два педагога: собственно преподаватель дирижирования и аккомпаниатор, проигрывающий хоровые партии – то есть, имитирующий своим аккомпанементом хоровой коллектив будущего дирижёра.

Марьяна ярко представляла то, что её ждёт за дверью: узкий класс, справа – полированный письменный стол, на окне пышный хлорофитум в чёрном горшке; слева вдоль бледно-зелёной стены – два фортепиано, а между ними – дирижёрский пульт, грубо сколоченный из досок квадратный «подиум» с железным пюпитром*, который она мысленно называла «местом пытки».

Именно здесь на неё сыпались ехидные замечания Светланы Ивановны Бурковской, которой насмешливо поддакивала её подруженция – пианистка-аккомпаниатор, невзрачной внешности дама, имя которой Марьяна никак не могла запомнить (кажется, Елена Васильевна?) и предпочитала к ней не обращаться никак.

Выдохнув и стараясь придать лицу спокойное выражение, Марьяна толкнула дверь.

Обе уже сидели около стола, на котором на белоснежной салфетке стояла плоская вазочка с «соломкой» и две наполовину выпитые чашки чаю.

- Здравствуйте, - несмело произнесла Марьяна, заходя и опуская сумку с нотами на табурет у стены.

- Здравствуйте, - бесцветно проговорила Барковская, поднимаясь и окинув её холодным взглядом. – Надеюсь, вы теперь здоровы?

Девушка кивнула.

- И выполнили задание по хоровой аранжировке?

- Да! – Марьяна вытащила ноты «Dignare» и аккуратно поставила их на фортепианный пюпитр.

Светлана Ивановна села за инструмент и расправила юбки:

- Нуте-с, поглядим… - она склонилась над клавиатурой и положила руки на клавиши, начала играть.

Марьяна стояла за её плечом и напряжённо ждала.

- Хм, неплохо… - наконец развернулась от клавиатуры Бурковская, одобрительно глянув на девушку.

- Это не всё… - Марьяна достала ещё одну тетрадь. – Вот ещё… две. Для смешанного хора и для детского…

Аккомпаниаторша перестала пить чай и отставила чашку.

Тонкие выщипанные брови Бурковской прыгнули вверх. Сдержанная улыбка тронула её густо накрашенные губы и она величественно протянула руку. Марьяна с колотящимся сердцем подала ей ноты.

Теперь Бурковская играла, близко наклонясь к листу, а аккомпаниаторша с интересом заглядывала через другое её плечо.

Наконец она проиграла всё, что «нааранжировала» Марьяна.

Повернулась к ней, царственно улыбаясь:

- Ну надо же… Романова… Вы меня удивили... Кажется, вы наконец начинаете понимать, зачем поступили сюда…

Марьяна несмело улыбнулась: боже мой, неужели её похвалила Бурковская?!

- А теперь извольте продирижировать то, что нааранжировали! – Светлана Ивановна указала глазами на дирижёрский пульт и передала ноты аккомпаниаторше: - Елена Васильна, прошу!

- Но… У меня нет ещё одного экземпляра… - вымолвила девушка.

- Почему? – взгляд «спецухи» вновь заледенел.

- Я не успела… - сглотнула Марьяна, вцепившись в край фортепиано.

- Понимаю… - губы Бурковской вновь дрогнули, на сей раз в саркастической улыбке. – Вы там у себя были слишком заняты вокалом, чтобы переписать собственные аранжировки...

Всё же не упустила возможности укусить её за участие в телеконкурсе!

-… Или вы могли хотя бы отксерить их! – вставила аккомпаниаторша, открывая Марьянины ноты. – Дирижируйте по памяти! Вы же сами написали это!

Марьяна опустила голову.

Тридцать с лишним страниц партитур невозможно запомнить сходу даже именитым профессионалам – где каким партиям давать вступления, не говоря уже о динамике и прочем! И требовать такое с первокурсницы – было очень нечестно с их стороны.

- Впредь не забудьте делать дубли партитуры! – качала головой Бурковская, глядя на свою ученицу и, кажется, кайфуя от её моральной подавленности. – Это, в конце концов, уважение к педагогу, который вынужден с вами работать! Вчера не было занятий, у вас был целый день, чтобы отксерить ноты! Ризограф теперь на каждом углу. О чём вы думали?

- Я… сделаю к следующему уроку.

- Уж пожалуйста! А теперь разберём ошибки…

Когда Марьяна с облегчением вылетела из кабинета, она была выжата, как лимон. До следующего урока у неё было аж получасовое «окно», и она спустилась в столовую, где в утреннем голубоватом полумраке сидели всего две студентки за крайним столом и у окна, облокотившись на спинку пластикового стула, грела руки о стакан с чаем Галанцева.