Ушма

Часть 3 Глава 1

Четверть века немалый срок, особенно, если отсчитывать его с детства, но для болот, это сущий пустяк. Просто несколько вдохов и выдохов, которые ничего не могут изменить или исправить. Кажется, что прошлое покрывается мхом, гниёт и разлагается в мёртвой воде, но это не так. Болота умеют хранить свои обереги, так же хорошо, как и тайны. На глубине, в вязком иле, там, где тысячи лет не было видно солнца, живёт истинный дух топей. Он может скрываться, отступать вглубь, даже иногда позволять людям пройти по его владениям, но он по-прежнему там. Дремлет. Ждёт. Он умеет ждать...
Снег выпал в начале ноября и шёл до самой весны. Даже в апреле сугробы в Москве всё ещё были огромные и когда наступило тепло, и они растаяли, всё погрузилось под воду. За городом дела обстояли ещё хуже. Половодье ломало ветхие мостики, заливало поля, крушило пристани и пробивало многолетние мусорные заторы на реках. Неудивительно, что старые шлюзы, где то на севере от дач, ужасно ветхие и давно никем не ремонтируемые, были снесены и талая вода хлынула во все стороны, не разбирая пути и заполняя собой всё. Болота напились досыта и вспухли как огромная губка, лес вокруг дач стал одним большим озером, и многие участки были залиты от края до края.
Но затем, вода стала сходить. За пару недель она очистила дачи и соседние рощи, а через месяц отошла так далеко, что удивились даже видавшие виды старожилы. Вся сложная система шлюзов и дренажа в округе была нарушена в одночасье. Небольшие озёра и водоотводные каналы повсеместно пересыхали, а следом уходили и молодые болота. Они обнажали старые торфоразработки, и сверху это выглядело так, будто в лесу открылись бесконечные чёрные ряды гигантских могил, где в зловонном иле медленно умирала рыба и прочая болотная живность.
Птицы со всей округи слетелись на этот небывалый пир. Жирные чайки с трудом могли подняться в воздух и сидели по краям подсыхающих водоёмов, на потрескавшейся корке ила и сонно наблюдали, как не менее жирные вороны лакомились трепыхающейся в жидкой грязи рыбой. Тучи мошкары закрывали небо, иногда перелетая на дачи и не давая людям ни есть, ни спать, забиваясь во все щели, проникая в любое помещение и попадая в любую еду.
Когда ветер дул с болот, сладкий, настырный и будоражащий запах разложения накрывал участки влажной волной и всё вокруг начинало пахнуть смертью. Но не смертью-концом, печальной и мрачной субстанцией, что так пугает некоторых людей, а смертью-началом, смертью-зарождением, без которой невозможна новая жизнь.
Мой отпуск выпал в самый разгар лета и я с удовольствием впитывал его тепло, мало беспокоясь о мошкаре, ароматах болот и прочих мелочах дачной жизни. После смерти родителей, участок всецело принадлежал мне и я использовал его наездами, в качестве охотничьего домика. Я разобрал теплицу, выровнял грядки, убрал, хоть и с сожалением, большую клумбы, и предоставил старые яблони самим себе. По сути, все мои заботы были сосредоточены на поддержании газона в приемлемом состоянии, так чтобы мой приятель Гаврюша - непоседливый и резвый соседский скотч-терьер, с озорными глазами и сахарными зубками, мог вволю скакать в траве не исчезая в ней целиком.
Единственное, на что у меня не поднялась рука, был небольшой отцовский розарий – предмет его особой любви и гордости. В былые времена летом у него одновременно цвело более сотни белых, розовых, бардовых и оранжевых роз, над которыми постоянно витали десятки деловитых шмелей и сверкающих на солнце бронзовок.
Сейчас розарий умирал. Моих знаний и усилий хватало лишь на то, чтобы эта смерть была медленной и комфортной. Цветы умирали один за другим, степенно и неуклонно, и в конце концов у меня уцелело не более одной пятой роз от того числа, что некогда было. На этом скромном уровне мне удавалось держать их уже два года.
Глядя на них из окна хозблока, я часто вспоминал отца и наши с ним разговоры. Особенно последний, пугающий и странный, случившийся за пару месяцев до того момента, как он слёг и уже больше не поднялся.
В тот вечер я не смог пойти с отцом на нашу обычную прогулку по переулкам. Мне позвонили, неприятный разговор затянулся и я махнул ему рукой, показывая, что догоню его как только закончу. Отец кивнул, надел свою безразмерную фетровую шляпу, взял портсигар и ушёл, а я продолжил беседу.
Я как раз собирался исполнить своё обещание и раскуривал трубку у калитки, когда отец вернулся раньше обычного. Он был в большом возбуждении и буквально не мог устоять на одном месте.
- Я глазам своим не поверил! - в который раз, торопливо повторял он мне свою историю, беспокойно прохаживаясь взад-вперёд вдоль ворот, с давно погасшей папиросой во рту. «Свифт, - говорю ему, - Свифтик, иди сюда!» Он остановился, вроде даже хвостом вильнул, а потом убежал. Свернул на переулок и как не было его!
- Да мало ли тут спаниелей бегает, пап, успокойся, – вполне резонно отвечал я, по инерции стараясь рассуждать здраво, хотя страх сжал мне грудь. - Они все похожи. Да и вечер уже, что ты там разглядишь…
- Но ведь он отозвался! – волновался отец, глядя на меня прозрачными, стариковскими глазами. – Ты понимаешь, отозвался! Почему?
- Подумаешь, великое дело... – как можно небрежнее бросил я. – Просто отозвался на голос человека… Собака же, не дикий зверь чай… Посмотрел на тебя, видит - чужой, ну и побежал дальше по своим делам… Забудь…
- Ну, вылитый он! – не унимался отец. – Что же я, совсем из ума выжил, по-твоему?!
- Да нет, конечно, просто тут полно разных собак… Не стоит так волноваться…
- Чертовщина какая-то, - качал головой отец. – И на том самом переулке, понимаешь? Невероятно...
- Успокойся, говорю тебе, – эхом отзывался я, думая совсем о другом и чувствуя, как от волнения у меня начинает слегка ныть правая рука. - Тебе просто показалось… С каждым может случиться…
- Да, наверное… - согласился отец, явно желая покончить с этим разговором. – Ты прав, пожалуй…
Он надолго замолчал, но было видно, что он всё ещё находится под сильным впечатлением от той странной встречи. Его будто лихорадило и мне стало безумно жалко своего родного старика.
- Послушай, - начал я, - в конце концов, это вполне мог быть его родственник... Не такой уж он был старый... Мало ли куда он убежал тогда... Может в деревню, а может - на соседние дачи… Пёс то охотничий… Дурной, правда, да от голода то, небось, поумнел…
- Не знаю, рассказывал я тебе или нет, - заговорил отец, снова принимаясь расхаживать из стороны в сторону, - но его однажды в другом городе забыли. Случайно, конечно. Поезд ушёл, а он отбился. Так что ты думаешь, он нашёл дом! Три недели шёл по шпалам, а потом ещё неделю жил у платформы. Никому в руки не давался, всё хозяев ждал. Олег тогда из метро вышел, на станцию поднялся, а там глядь, батюшки мои, Свифт! Драный весь, грязный, тощий как смерть, все лапы в крови. Еле выходили. Анюта его в свою кровать брала…
- Это ты к чему сейчас? – смутился я.
- Сам не знаю… Просто, пёс то умный был… Верный… - Отец отвернулся и сплюнул на землю. - Шутки шутками, а он тогда за Анютой ушёл… Ушёл, и не вернулся... Так-то вот...
Мне стало окончательно не по себе. Кто-то третий, невидимый, всё это время стоявший от нас в стороне, вдруг приблизился и в упор посмотрел на меня сквозь колючие ветви боярышника тёмными глазами ночи. Старые страхи ожили во мне. Я откашлялся и покрутил головой. Я вспомнил то неприятное чувство слежки, что всякий раз охватывало меня на пустошах и мороз побежал у меня по коже.
- И всё же, я уверен, что это был просто очень похожий пёс, - сказал я. – В темноте легко ошибиться...
- Наверное…
Мы помолчали, разглядывая угасающее багровое зарево на западе и сосредоточенно дымя.
- Вы ведь тогда много искали… ну… Анюту?.. – отчего-то спросил я.
- Искали... - помедлив, ответил отец. - Всё вокруг облазили, да что толку?.. Не нашли ведь... Ничегошеньки не нашли... Я, бывало, сяду передохнуть, и другие мужики, а Олег нет... Всё кружил, кружил по болотам, с топором в руке... И лицо такое, смотреть страшно... Хотя я сразу почувствовал – не найдём… Живой не найдём... Может и он тоже…
Отец хмуро помял ладони.
- Дикость конечно, так говорить, но может помнишь, Настюков как то историю рассказывал… Про ведьму лесную… Ушму… Я её тогда как будто даже видел один раз... Мельком... Ясное дело, что мне все почудилось, но у меня чуть сердце не встало...
- Болота, - ответил я, слыша шум крови в ушах. – Сам знаешь, там и не такое померещиться может...
- Да в том то и дело, - сказал отец, таким тоном, что я окаменел. – Я её не на болотах видел, а на переулке... На нашем… У дома... Возвращался с поисков затемно уже… Подхожу, а у калитки тень… Метра два… У меня мурашки с вишню размером выскочили… А поближе подошёл, так вроде и нет никого… Только…
- Запах, - еле слышно произнёс я и теперь вздрогнул отец.
- Вроде того…
Отец рассеянно огляделся.
- Страшно, когда дети пропадают… После такого, что только не привидится… Натерпелись все страху… Не за себя конечно… За вас… Ты ведь тоже тогда весь больной лежал, мать не знала, что делать… И не признавался, главное, подлец, что с тобой происходит!.. Что то вы там на Разрыве учудили, непотребное… Сам не свой оттуда пришёл… И не ходил ведь больше туда никогда… Что случилось то там, а?.. Может ты тонул?..
Я как всегда промолчал и отец вздохнул.
- Ладно, дело былое… Хватит об этом… Вот будут у тебя дети, тогда сам поймешь каково это!.. Пойдём ка лучше чай пить… Мать, вон, машет, готово всё…
Мы пошли на кухню и сели за стол. Самовар важно пыхтел на подносе, чай был душист от мяты и сладкий пирог с вареньем удался на славу, но разговор наш не клеился. Отец был рассеянным, а я, как много лет назад, поминутно вздрагивал от собственного отражения в тёмном стекле веранды, за которым летняя ночь плела свои колдовские кружева.
Я подставлял себе каково это очутиться сейчас на болотах и волосы шевелились на моей голове. Хоть прошло много лет, но я держал своё детское обещание и никогда больше не был там, где бродит, ходит, дышит и переливается мёртвая вода. Те места навсегда сделались мне чужими, как и большое торфяное озеро в конце участков, где мы так любили резвиться детворой.
Я был жив, но у моей жизни были определённые рамки, нарушать которые было нельзя. По крайней мере, я был в этом уверен. Иногда, особенно в жаркие дни, когда все друзья спешили на Разрыв, это казалось мне несусветной глупостью, но стоило мне приблизиться к лесу, вдохнуть запах нагретой на солнце зелени и сухого торфа, услышать шелест листы и призрачное пение осоки, как всякое желание идти туда у меня исчезало. Нечто зловещее виделось мне в хитросплетениях теней на узких тропинках. Я сразу же перемещался в своей памяти на 25 лет назад, и в моей голове, казалось, начинала журчать вода. Жуткая тайна, что некогда коснулась меня, начинала оживать, как оживают некоторые странные и примитивные создания, с виду давно мертвые, но на самом деле лишь ждущие своего часа. Я пятился и едва ли не бегом возвращался на участок, где долго не мог успокоится.
Чтобы окончательно прийти в себя, я частенько брал велосипед и ехала на поле. Там, среди душистого аромата горячих луговых трав, я закрывал глаза и на время мог вновь почувствовать себя беспечным мальчишкой и окунуться в светлый мир детства, полный добродушных таинств, простых загадок и приятных открытий. Мир, который существовал «до» и навсегда исчез «после» тех событий. Мир, в котором хозяином был я, а не Хозяйка.
Впрочем, избегать болот было куда проще, чем прихода тьмы. Каждая ночь с той поры была испытанием. Нет, чудовищные кошмары не мучили меня непрерывно, и ужасные тени не являлись беспрестанно моему вздыбленному бессонницей взору. Всё это происходило лишь иногда. Всегда неожиданно и бессистемно. Поэтому я никогда не мог с уверенностью сказать, что ждёт меня после наступления темноты. Первые годы это сильно меня выматывало, но постепенно, я привык. Я смирился с тем, что любая из ночей может стать для меня не отдыхом, но эшафотом, а чудесно прожитый день, закончится серией испепеляющих ужасов, от которых потом трудно отдышаться.
Единственное, к чему я так и не смог привыкнуть, это ощущение того, что тьма узнаёт меня. Тянется ко мне. Убаюкивает. Но не с нежностью, а дабы скрыть от меня приближение того, кто в ней таится... Точно зло вечно искало меня, но не помнило дорогу… Внезапно узрев меня в темноте, оно спешило дотянуться до меня, но не успевало и с наступлением зари вновь забывало путь к моему дому… Но лишь до следующей ночи, когда всё повторялось.
Я знал, что злу вовсе не обязательно сразу же впиваться в меня своими жуткими когтями. Всё, что ему требовалось, это вновь коснуться моей души, оживить ту старую чёрную связь, что угасла, но навсегда осталась во мне, как остаётся шрам от тяжёлого увечья. Тогда, оно смогло бы прийти ко мне и взять своё. До сих пор у него никак это не получалось, но эта бесконечная игра не давала мне покоя.