Ночь, которая никогда не наступит

6 глава.

Проснуться пришлось рано, как в институт. Я потратила много времени, работая над своим образом после моих вчерашних выходок. Я надела самое милое из новых платьев, белое в нежно-розовый горошек, будто бы я хорошая обертка для дорогих пирожных. Самые злые критики в лице подростков наверняка уже обнаружили моё лицемерие. Мне повезло, что в моей прошлой жизни я старалась не следовать какому-то определенному образу, пытаясь выглядеть наиболее нейтрально. По крайней мере, не было такого разительного контраста, как если бы образ конфетной девочки примерила на себя Одри. Хотя, возможно, разница между кричащими образами мрачной и милой девушки была даже меньше, чем между мной сегодня и неделю назад.
Зрителям могло показаться, что я слишком тороплюсь с Йозефом, наверняка, были догадки, что я хочу использовать его, чтобы выжить. Наверное, если бы он был человеком, в нормальной жизни я смогла бы быть искренней с ним и, может быть, даже по-настоящему влюбиться. Меня удивляли его доброта и открытость, возможно, вызванные недостаточным развитием когнитивных функций, но это ни в коем случае не принижало такие качества. Чтобы так искренне верить в людей, нельзя было быть просто наивным, для этого нужно ещё обладать сильной волей, тем более учитывая его вампирскую сущность. У меня сохранился его номер, и мне нужно было написать ему в сообщении что-то милое, чтобы камеры сняли это и реабилитировали меня в глазах телезрителей. Что-то такое, чтобы меня саму не отвратило моё лицемерие. Я не хотела его обижать этим. Я написала Йозефу, что во время сегодняшнего выступления постараюсь найти его среди зрителей, чтобы смотреть на него.
Подобрать песню оказалось сложнее всего. Я пересмотрела всю свою любимую музыку и плейлисты своих друзей, и всё не могла понять, что мне подходит (ни мне самой, ни моему новому образу). У меня оставалось совсем мало времени до встречи с организаторами, тем более нужно было преступить к репетиции. Несмотря на разность поколений, папа разбирался в современной музыке лучше меня, поэтому я позвонила ему.
Голос папы снова был сонным.
— Папа, я до сих пор не выбрала песню. Как ты думаешь, что лучше?
Я сделала упор на слово «лучше», но я надеялась, что папа и так все понял. Он долго молчал, я даже успела подумать, что связь оборвалась.
— Детка, я думаю, теперь тебе стоит спеть песню о любви.
От бабушки я всегда скрывала не только свои прошлые отношения, но и вообще наличие мужчин в моем окружении. Для родителей моя личная жизнь всегда была довольно прозрачной, насколько это было возможно, учитывая, что я вообще не любила много рассказывать о себе. Сейчас же мне стало стыдно оттого, что папа видел меня и Йозефа. Должно быть, он теперь ещё больше беспокоился за мою безопасность, хотя наверняка рассматривал вариант о моем становлении вампиром. Раз папа уже видел ночной эфир, его голос был вовсе не сонным, а грустным.
— Я имею ввиду ту самую песню, которая тебе недавно нравилась. Не помню название.
Это была нелепая маскировка, никакой «той самой песни» не было.
— А что ты будешь петь?
— Ещё не думал.
Папе было совсем плохо, он потерял какую-либо мотивацию выжить самому. Я пока не знала, как ему помочь, казалось, всё, что я скажу, только больше его расстроит. Если я буду говорить, что мы обязательно победим вдвоем, он не поверит. Я могла утешить его, сказав: ты выиграешь шоу благодаря своей популярности, а я попробую привлечь вампира. Но такие слова только сделали бы ему больнее. Я поблагодарила его и вернулась к выбору песни. В итоге я остановилась на вполне приятной песне о снеге над вечно холодным городом, который можно пережить только вдвоем.
Я долго говорила со звукорежиссёром и стилистом про сегодняшнее выступление. У меня сложилось впечатление, будто бы для них этот вечер важнее, чем для меня. Прежде, чем преступить к репетициям, я снова зашла в интернет, чтобы быстро пролистать, чем занимались другие участники. Папа просидел практически весь день в своей комнате. Двое участников из той команды подрались, и одного из них даже возили в больницу, в которой, впрочем, кроме нескольких ушибов и сотрясения головного мозга ему ничего не поставили. Один из них работал менеджером в компании по продаже канцелярских товаров, у него было двое детей и квартира в кредит, его звали Феликс. Второй, Найджел, отсидел в тюрьме за оказание сопротивления полицейскому при попытке отвезти его в отделение, водил в пьяном виде. В больнице оказался Найджел. Бригитта набирала популярность. Оказалось, она тоже успела завести знакомство с вампиром. Он был из конца позапрошлого века, надменный и мрачный, каким и должен быть вампир. Бригитта держалась с ним достойно, мне самой было приятно наблюдать, как она красиво, по-женски обольщает его, будто бы они с ним находятся в равных условиях. Правда меня не покидало ощущение, что он присматривается к ней вовсе не для того, чтобы сделать её себе подобной.
Наше небольшое поселение сегодня было особенно притихшим. Я думала, что даже мои громкие соседи старались вести себя незаметнее. Я выяснила позже, что они в пижамах вышли к звукорежиссеру, чтобы сказать названия песен, а потом оборвали его попытки обсудить выступление грубо и весомо и вернулись обратно спать.
Оставшуюся часть дня я репетировала. У меня не было ощущения, что я стала петь лучше, наоборот, с каждой новой попыткой я нравилась себе всё меньше. Хотелось бросить репетиции, но я не могла позволить себе такую халатность. Мысль о том, что решение остановиться было продиктовано моей слабой волей, и я всего лишь хочу найти оправдание, ссылаясь на отрицательный результат, не дала бы мне покоя. Я не хотела ненавидеть себя, по крайней мере, не в то время, когда я не знаю, выживу или нет. Поэтому я пела и пела, голос мой стал хриплым и лишенным эмоций.
Меня прервали мои новые друзья, которые, наконец, проспались и вышли из своих комнат ближе к вечеру в поисках новых приключений. Они без предупреждения вошли ко мне, сразу заполнив все пространство. Дебби и Рене сели по обе стороны от меня на кровати, Винсент прислонился к стене рядом с картиной, которая так не мне понравилась в первый вечер.
— Как же сладко ты поешь, — сказала Дебби.
— Я лежал на полу и прижимался к холодному камню, чтобы слушать твой голос, — добавил Рене.
— Где упал, там и лежал. Ты же был пьяный, и тебе лень было дойти до кровати.
— Не без этого. Но это не означает, что я не наслаждался голосом Эми.
— В любом случае, спасибо,— сказала я. Я старалась придумать корректную формулировку, чтобы спросить, зачем они пришли. Я была искренне рада, что они здесь, но должна же быть на это причина. Однако я не успела спросить, потому что то, что сделал Винсент, прервало все мои возможные мысленные поиски. Винсент приблизился к картине совсем близко, будто бы рассчитывал, что с расстояния в несколько сантиметров сможет лучше её рассмотреть. А потом он высунул язык и облизал картину, ровно в том месте, где голодный длинноногий пес выхватывал мясо из рук своего хозяина.
— Какая гадость! Что ты делаешь?
— Безвкусица, — ответил он и заулыбался из-за двойного значения своей реплики, — Для завершения этой картины художник должен был пропитать нарисованное мясо вкусом настоящего. Или хотя бы придать характерный запах. Ни того, ни другого я не отметил.
— Мне кажется, картина уже выглядит завершенной.
— Сейчас она не представляет никакой культурной ценности, всего лишь бездумное копирование объектов на холст.
Винсент снял картину с петли, и я увидела камеру, висящую за ней. Лишь объектив возвышался сверху рамы, он был направлен в сторону моей кровати. До этого я даже его не замечала. Камера полетела вниз и с треском ударилась об пол, вызвав во мне бурю негодования от испуга за разбившуюся технику. Винсент открыл окно и выкинул картину.
— Ты что, больной?!
— Совершенно точно больной. Я думаю, мамка пила, пока вынашивала его. Или перенесла краснуху, по крайней мере.
— А я думаю, что отец уронил его в раннем детстве.
Несмотря на то, что Дебби и Рене пытались его оскорбить, лица их не изменились, они даже взглядом не проследили за улетающей в окно картиной.
— Хватит, мама никогда не пила, а отец обладает животной ловкостью даже в самом глубоком опьянении.
— Значит, он уронил тебя специально. Ты сразу никому не понравился.
Наверное, когда у тебя есть родные брат и сестра, всегда ощущаешь их присутствие рядом. У меня было много кузенов, но я не была с ними близка. Наоборот, я ощущала себя более одинокой, когда была рядом с ними. Не было чувства близости и понимания, которое должно быть в одной семье, оттого пропасть между нами иногда была даже больше, чем между мной и другими, случайными знакомыми. Винсент, Дебби и Рене были едины, и, может быть, их совместное участие в конкурсе было ещё более чудовищным, чем моё и папино.
Я ещё немного посокрушалась над чужим разбитым имуществом, но довольно быстро смогла успокоить себя. А что собственно могут сделать мне организаторы конкурса за разбитую камеру и испорченную картину? Оштрафовать меня? Применить ко мне какие-то санкции, вызвав народное волнение, потому что организаторы шоу ухудшают последние недели жизни молодой девушки из-за разбитой камеры? Человек, которому грозит смерть, обретает могущество и безнаказанность, в глазах тех, кому предназначена долгая и счастливая жизнь. Я могу облить дом бензином и поджечь, и вряд ли кто-то осмелится мне что-то сказать.
Мои новые друзья продолжали выяснять отношения, и я, дождавшись паузы, наконец, решила задать вопрос негостеприимного хозяина.
— А что вы, собственно, пришли ко мне в комнату?
Дебби и Рене тут же переключили свое внимание на меня, а Винсент, наоборот, демонстративно зевнул, достал пачку сигарет и закурил, полностью увлекшись процессом. У меня были все поводы возмутиться по поводу курения в моей комнате, но я лишь покачала головой.
— Мы соскучились по тебе, — шепнула мне на ухо Дебби, и у меня побежали мурашки от прикосновения её губ.
— Вчера мы надеялись, что ты останешься с нами на всю ночь, — Рене тоже шептал.
— Что?!
— Эми, дорогая, — Дебби сказала это в голос, улыбнулась, а потом прижалась к самому моему уху, и я едва различила её шепот, — нам нужно тебе кое-что рассказать.
— Подыграй нам, — так же тихо прошептал Рене.
Я ожидала, что они скрывают какую-то тайну, и, может быть, даже вовлекут меня в странную историю, но скорее боялась, что это окажется так, чем ожидала этого. Наверное, они что-то знали про шоу, чего не знала я, и собирались либо сбежать, либо спровоцировать восстание. Несмотря на то, что мне не хотелось с этим связываться, любопытство взяло надо мной верх.
— Что вы вообще говорите? — спросила я, изобразив смущение.
Дебби подмигнула мне. Рене достал из кармана жвачку, но он не успел даже вытащить пластинку, так как Дебби вырвала её у него из рук. Он удивленно поднял брови и, кажется, был даже немного недоволен. Дебби засунула в рот сразу несколько пластинок, смотря на него. Казалось, будто они о чем-то переговариваются без слов. Потом Рене усмехнулся, тоже достал сигарету и подошел к Винсенту, чтобы подкурить.
— Давай будем честны друг с другом, ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, - сказала Дебби.
Она погладила меня пальцем по носу, и я заметила на её коже рядом с красным ногтем желтое никотиновое пятно, а выше, на уровне сустава — тонкий белый шрам. Когда Дебби убирала руку, я увидела, что на том же уровне на остальных пальцах есть точно такие же шрамы, образующие вместе одну линию. Наверное, след от ножа. Эта мысль показалась мне очень логичной по отношению к ней. Я перехватила её руку и провела пальцами вдоль шрамов.
— Папа учил драться, перед тем как выдать мне разрешение гулять по ночам в старшей школе.
Дебби криво улыбнулась и положила руку мне на бедро, кончики её пальцев скрылись под краем моей юбки. Я понимала, к чему она ведет, и как я должна ей подыграть. Но на каком этапе Дебби собиралась перейти к рассказу их секрета, я не понимала. Сердце билось часто, как у мышки, и мне сложно было определить, что волнует меня больше всего: то, что они хотят мне рассказать или неправильность происходящего и сама Дебби.
— Давай будем честными.
Я краем глаза увидела, что Винсент и Рене уходят, и услышала, как хлопнула дверь. Дебби приблизилась ко мне, будто хотела поцеловать меня, но вместо этого она выдула огромный пузырь из жвачки, которому не хватило нескольких миллиметров до моего лица. Звучно лопнув его, Дебби вынула жвачку изо рта и поцеловала меня в губы. Я почувствовала сладковатый вкус помады на её губах, мятный запах, оставшийся от жвачки и горьковатый запах духов от её кожи. Дебби целовала меня, а я стала перебирать её лохматые волосы, накручивая их себе на палец, будто бы очень волновалась. Я вспомнила про свой милый образ на игре, про моё вчерашнее свидание с Йозефом, и что из-за этого поцелуя я могу потерять часть своих зрителей и возможность стать вампиром. Может быть, на этом шоу вообще не стоило пытаться найти способы выжить, а нужно было просто смириться и развлечься напоследок? Наш поцелуй стал более чувственным, Дебби надавила мне на плечи, и я оказалась на спине под ней. А потом я вспомнила, как вчера ночью я целовалась с Йозефом. Это было светлое воспоминание, будто бы у меня не было никакой корыстной цели соблазнить его ради становления. Мне стало противно от того, что я делаю, и я бы отодвинулась от Дебби, если бы она не успела сделать это самостоятельно. Кажется, она все поняла, но от своего плана не отступила. Дебби встала с кровати, не отрывая взгляд от меня, и улыбаясь. Она подошла к камере и заклеила жвачкой её объектив, повернув на ним ещё какую-то кнопку.
Я тут же села и расправила юбку, показывая, что я поняла, для чего это было нужно. Дебби быстро вернулась ко мне на кровать и, не дав мне шанса что-либо понять насчет её реакции, быстро зашептала:
— Короче, Эми, мы охотники на вампиров из группы «Последователи Солнца». Мы здесь ради того, чтобы убивать вампиров, и, если мы добудем то, что нам нужно, мы сможем осуществить их массовое уничтожение. Мы можем спасти всех: тебя, твоего папу, Курта, Фабьен и так далее, ты поняла. Вампиры оставят в живых только одного, никого обратить вампирам не позволят. Думаешь, трехлетнему вампиру с не слишком блестящими способностями дадут это сделать? У них своя иерархия и законы, мы знаем многие, и я тебя уверяю, что у Йозефа не будет этого разрешения.
Дебби не давала мне времени, чтобы среагировать, ей нужно было донести до меня всю информацию, пока к нам не зашли налаживать камеру. Я не верила, что охотники могут сделать что-то вампирам, потому что ни разу не видела доказательств их успешной деятельности. Но оказавшись на этом шоу, мне хотелось иметь надежду на спасение.
— Чего вы хотите от меня?
— Нам нужна кровь вампира. Это не наша конечная цель, но она даст нам оружие. Вампиров ничего не берет, кроме лезвий, опороченных кровью их сородичей. Ты общаешься с вампиром, пойдешь сегодня в его дом. Ты можешь помочь нам достать кровь. Он не пострадает, такой безобидный вампир нас не интересует. Но его кровь нужна нам. Всем нам нужна твоя помощь. Ты спасешь себя и своего папу, Эми.
Дебби схватила меня за плечо для пущей убедительности. У неё было совсем немного времени, чтобы меня уговорить. У меня словно окаменели все мышцы и побежали мурашки от того, что она мне предлагала. Дебби слегка тряхнула меня за плечо, пытаясь заставить говорить.
— Но как я это сделаю?
— Мы наблюдали за тобой, ты неплохо умеешь врать. Ты сможешь что-нибудь сказать, придумай какую-нибудь клятву верности с этим вампиром или расскажи, что слышала, будто бы вампирская кровь может залечивать раны, попроси попробовать. Можешь устроить проверку, сможет ли он устоять против своих инстинктов и не наброситься на тебя, когда у него у самого течет кровь, только вот это придется делать в зоне нашей досягаемости.
— У вас же на этот момент ещё не будет оружия.
— Мы сможем помочь. Можно подключить его создательницу Софи, она пропагандирует то, что вампирам вовсе не обязательно убивать своих жертв. В крайнем случае, если испугаешься или не сможешь по другим причинам, продолжай с ним общаться, и скажи, что хочешь познакомить его со мной или моими братьями. Нам придется потратить ещё несколько ночей, чтобы войти к нему в доверие, как ты, поэтому это крайний вариант. Ты согласна, Эми? Помни, что это не ради нас, а ради тебя самой, твоего отца и жизней других людей.
Варианты, которые она мне предлагала, казались абсурдными, а план в целом невыполнимым. Я понимала, что Дебби пытается манипулировать мной, давя на мою совесть и самолюбие, акцентируя внимание на роли спасителя. И у нее это получалось, потому что мысль о том, что я могла бы кого-то спасти и отказалась от этой возможности убила бы меня раньше, чем вампирские клыки. Я активно закивала.
— Супер. Ты молодец. Они ничего не заподозрят. Главное, добудь кровь, хоть сколько-нибудь. Мы сами заберем её у тебя. А сейчас, подруга, изобрази, что ты мне не дала, чтобы твой вампир вдруг не обиделся.
Мне нужно было время, чтобы все обдумать, десятки мыслей одновременно лезли в голову, и я не могла остановиться на одной. Сейчас я была не способна ничего изображать. Я вдруг подумала, если их организация называется «Последователи Солнца», могла ли Одри связаться с ними? Она говорила, что поможет мне, и на открытие шоу пришла в футболке с изображением солнца.
— Подожди, а ты знаешь Одри?
— Какую к черту Одри? Ту бунтующую малышку с ракетницей? Нет, Эми, мы не играем в эти игры. Мы существуем уже не первое столетие под разными названиями, передавая знания из поколения в поколение, всегда оставаясь в тени. Пафосно сказала, да? А теперь приготовься.
Я услышала за дверью голос Рене, который видимо должен был предупредить нас:
— Я бы сам с превеликим удовольствием посмотрел, что происходит за дверью, но должны же мы сохранять хотя бы долю интимности.
Я все смотрела на Дебби, не зная, что сказать. Как я могла взять у вампира кровь, если мне казалось практически невозможным изобразить отказ Дебби после того, как я целовалась с ней на камеру. Она смотрела на меня в ожидании, в итоге встала с кровати и сама закричала:
— Да ладно тебе, Эми? Что такого?
В этот момент дверь в комнату начала открываться. Я до сих пор чувствовала сердцебиение, адреналин зашкаливал в крови, и я была в полной растерянности. Я тоже подскочила с кровати и резко ударила Дебби ладонью по щеке. Мой жест оказался неожиданностью для меня самой. Я никогда никого не била и даже в детстве избегала всех драк.
— Что такого, Дебби? Что такого?! Я растерялась! Я не такая, как ты подумала! И с чего ты вообще решила подобное про меня?!
Дебби потёрла щеку, я видела, её глаза были удивлённо расширены, а брови приподняты. Она вдруг улыбнулась мне, прикрывшись ладонью от оператора в дверях.
— Успокойся, ладно? Нет, так нет.
Образ миловидной девушки, наигранная реакция на поцелуй с Дебби, моё настоящее хорошее отношение к ней и прошлый образ незаметной студентки смешались в голове. Я обернулась на дверь, из-за которой за нами с интересом наблюдали Рене и Винсент, увидела глазок камеры в руках оператора и ещё раз кинула взгляд на не по-настоящему обиженную Дебби. Мне захотелось быть как можно дальше отсюда. Я издала странный звук, средний между расстроенным стоном и разозленным криком, и забежала в ванную, хлопнув дверью. Я прижалась к двери, будто за мной была погоня. Кто-то стукнул рукой по двери с той стороны.
— Но я надеюсь, мы сможем остаться подругами?
Дебби не стала дожидаться моего ответа и вышла из комнаты. Она что-то сказала своим братьям, и я слышала, как они засмеялись, уходя от моей двери. Человек с камерой что-то делал в комнате, наверное, налаживал оборудование. Потом и он ушел. Я, наконец-то смогла почувствовать себя в одиночестве и подошла к раковине, чтобы умыться. С рамы зеркала на меня смотрела камера.
Мои глаза намокли от едва сдерживаемых слёз, щеки раскраснелись, а тщательно завитые волосы лезли в лицо, словно пытаясь скрыть меня настоящую. Дебби убила во мне надежду на то, что я смогу спастись благодаря Йозефу. Я могла бы поверить в охотников, в то, что с их помощью мы сможем выжить, но я не сумела. Эми, ты молодец, если ты достанешь кровь вампира, то сможешь спасти себя, своего отца и других участников. Я умылась, освободила себя от косметики и забрала волосы в хвост, чтобы попробовать рассмотреть себя настоящую и понять, действительно ли я смогу. Теперь мои глаза были сухими, зрачки суженными до капель чернил от потекшей ручки, голубая радужка казалась кукольной и пустой. Губы, впрочем, были слишком бледные для хорошей куклы. Моё лицо не было напряжено, в нём не осталось ни расстройства, ни злости. Сейчас я ничего не представляла собой и могла наполнить себя любыми свойствами. Может быть, я могу стать шпионкой охотников, передающих свои страшные секреты из поколения в поколение и способных на массовое убийство вампиров. Не получится, так что ж, это просто ничего не поменяет в истории. Они найдут кого-то другого или сделают все сами. Нет незаменимых людей. Потерял друга — в новой компании появится другой. Не вышел роман — так в мире ещё полно достойных мужчин. Да что там, и женщин. Потеря одного человека делала несчастным десять человек, как говорил король Габриэль. Но в целом-то, это ничего не меняет. Вот если у охотников получится, это действительно будут настоящие перемены. Поэтому мне и стоило попробовать помочь им. Может быть, я тем самым увековечу себя в истории куда больше, чем моя одна единственная научная работа и сотни фотографий в социальных сетях.
Я вышла из ванной и заглянула под кровать. Мотылёк в банке всё ещё ползал по стенкам, и я подкинула ему ещё один бутон розы. На экране моего мобильного телефона светилось одно новое сообщение от Йозефа, которое он умудрился напечатать мне днём своими окоченевшими трупными пальцами. Он писал, что ждёт мое выступление, чтобы увидеть меня. Он, наверное, ни в чем не был виновен, и меня снова кольнул стыд оттого, что я собираюсь использовать его, на этот раз по-другому. Я надеялась, что Дебби не соврала, сказав, что он не пострадает. Мне хотелось проявить к нему нежность, может быть, если у меня ничего не выйдет, то смысл моего существования в том, чтобы порадовать хотя бы несколько дней, должно быть, несчастного вампира, который был человеком совсем недавно. Я снова совершенно ничего не знала о себе и не понимала, что является лицемерием, что жалостью, а что настоящими чувствами, поэтому просто отправила ему в ответ на сообщение изображение с сердечка.
Мне хотелось найти в интернете информацию пор «Последователей «Солнца», но все мои записи и запросы просматривались. Поэтому я решила хотя бы посмотреть статьи про кровь вампиров. Для этого мне пришлось проделать долгий путь, чтобы остаться нераскрытой перед камерами. Я начала с запросов об анатомии и физиологии вампиров. Будто я даже была заинтересована возможностью их половой функции, хотя и в действительности эта тема не была мне безынтересна. Потом, через множество ссылок, я вышла на статьи про вампирскую кровь, ни одна из которых не сообщала ничего точного и не являлась научно ценной. Тогда я, наконец, смогла придумать план своих благих действий.
В студию нас забрали довольно рано. В машине я сидела рядом с Винсентом, он рассказывал мне про современного зрителя и древние языческие культы, я так и не уловила, как это связано между собой. Меня больше волновал цитрусовый запах, исходящий от его одежды, и мне было бы куда приятнее, если бы Винсент сидел рядом молча. Дебби предприняла несколько попыток заговорить со мной, но сейчас легче всего мне было изобразить сдержанное равнодушие после произошедшего в комнате. Если у меня получится достать кровь без последствий, я обязательно разыграю теплое примирение с ней. Я вдруг поняла, что общение с Дебби и её братьями оказалось одним из самых счастливых и странных событий в моей жизни. Даже если я их и заинтересовала только из-за того, что на меня обратил внимание вампир.
В студии меня долго красили и причесывали, стилисты подобрали мне на выбор несколько платьев для выступления, это было очень мило с их стороны. Я выбрала белое платье, похожее на ночную рубашку, потому что я подумала, что так буду похожа на вампирскую невесту, на белой ткани и бледной коже красиво смотрелась бы кровь.
Мы довольно быстро закончили с моим образом, поэтому, когда я вышла в комнату к другим участникам, их было не так уж и много. Ни папы, ни моих загадочных друзей ещё не было, поэтому я села на диван рядом с Лени, тем самым мальчиком из приюта. Он заметно смутился оттого, что я вторглась в его личное пространство, и я видела, что он чувствует себя обязанным завести разговор. Я прекрасно понимала это ощущение, но с открывшимся во мне равнодушием сегодня, я не хотела помогать ему выйти из неловкой ситуации.
— Привет, — наконец, сказал Лени, — Твой папа очень грустит. Он все время лежит в своей комнате и почти не выходит есть. Знаешь, у меня был одноклассник, который тоже лежал у себя в комнате перед выпуском и никуда не выходил, а потом сбросился с крыши. Правда, он выжил, но остался инвалидом.
Я резко обернулась к нему. Лени выглядел предельно неловко, было видно, что он сказал это не со зла, а действительно для того, чтобы поддержать разговор. Он прижал руку ко лбу, поняв, что не стоило озвучивать такие мысли, и отвернулся от меня, пытаясь найти в комнате предмет, за который он мог бы зацепиться взглядом. В итоге он достал телефон и уставился в пустой экран.
— Я попробую поговорить со своим папой, спасибо.
Пока мы сидели с ним вдвоём, я даже сумела проникнуться его чувством неловкости. Потом в комнату вошла Бригитта, одетая в красное шелковое платье, изящно облегавшее её красивое тело. Чёрные волосы спадали аккуратными волнами на голые плечи, а глаза были подведены слишком толстыми линиями для обычной жизни, но в самый раз, чтобы привлекательно смотреться с экранов телевизоров. Она встала рядом со мной, прислонившись к стене.
— Это мечта любой неудачницы, выступить на сцене с песней, но не по своему желанию, а по вине независящих от неё обстоятельств. Ты так не думаешь?
А вот её слова были сказаны со зла. Я не понимала, почему она решила отнести меня к неудачницам. Я всегда была довольно незаметной, но, в конце концов, мой папа был известнейшим актером, я жила в огромном доме в центре столицы, училась в престижном институте и даже получала стипендию. Я не чувствовала себя неудачницей, если не брать в расчёт то, что моя мама забыла сходить на голосование, и я оказалась здесь вместе с другими такими же неудачниками.
Сегодня я могла бы ничего не отвечать, при этом не почувствовав себя униженной. Вчера я бы ответила Бригитте, что ей виднее. Мне вдруг стало весело, и я решила ещё поиграться в свой милый образ.
— Я не думаю, что мы можем судить о ком-то, как о неудачнике. Если человек не обладает таким же количеством друзей, как другие, или даже если не имеет их совсем, это его выбор, значит, так ему комфортнее. Если человек не стремится выглядеть привлекательно, то это не означает, что он становится чем-то хуже. У всех людей разные вкусы, и кому-нибудь он наверняка понравится таким, какой есть. К тому же, вызывать сексуальное возбуждение не для всех является приоритетной целью. А если человек не так успешен в своей работе или учебе, то, наверняка, у него есть другие увлечения, которые отнимают время от его социально одобряемой деятельности. И если у него это все же не выходит, несмотря на его старания, то к такому человеку стоит проявить сочувствие и предложить помощь, а не вешать на него ярлыки.
Я говорила это нравоучительным тоном отличницы. Я старалась себя не выдать. Наверное, я забавно смотрелась в этот момент.
— Смотрю, эта тема тебя волнует.
Бригитта кинула на меня снисходительный взгляд и отошла в другой угол комнаты.
— Она бывает очень злая, не обращай внимания, — сказал Лени, вглядываясь в моё лицо, видимо, пытаясь понять мою реакцию.
Я улыбнулась ему.
— Всё в порядке, все мы нервничаем из-за конкурса.
Папа пришел только перед самым началом концерта. Я успела лишь обняться с ним, затем нас снова разлучили и вывели на сцену. Целый стадион был заполнен зрителями, несмотря на будний день и предстоящую завтра работу. Сегодня шоу начиналось позже, вампиры уже были на своих местах. Пока что наша первостепенная задача состояла в том, чтобы махать зрителям, когда ведущий называет имена. Потом нас усадили и назвали порядок, в котором мы будем выступать. Сначала капитаны должны были показать нам пример и зарядить своей энергией. Моя песня шла второй по номеру, сразу после папиной. Перед тем, как, наконец, начать конкурс, король Габриэль искренне пожелал всем удачи, сказав, что уже приготовил телефон для голосования за особенно отличившихся участников. Королева воздержалась от напутственных слов.
Генрих спел старую трогательную военную песню, и если бы он сам был более обаятельным, весь зал вытирал бы слёзы. Но я не могла не признать, что на сцене он держался чуть более живо, чем в реальной жизни. Его взгляд был обращен куда-то в сторону, будто бы он пел кому-то, кого я не вижу. Тем не менее, его провожали бурные аплодисменты. После выступления показывались основные моменты из жизни Генриха за эти два дня для зрителей, которые не смотрели ежедневные выпуски.
Папа спел совершенно бездарную песню со скучной мелодией про воробьев. В ней говорилось, как птицы собирают крошки и прыгают по дорогам. Более бессмысленную песню было сложно припомнить. Папа не хотел выделяться, но я уже представляла, как в скором времени в интернете папины воробьи станут символом уныния. Видео про папу были совсем короткими, показали лишь то, как другие участники ругались на его бездействие, и попытку Бригитты сожительствовать с ним.
К моему выступлению папа, наоборот, очень оживился. Он не стал садиться на своё место, а слушал стоя, прижав кулак к губам. Но я не могла долго смотреть на него. Как и обещала, я пыталась найти Йозефа взглядом, в итоге мне показали его на большом экране. Модераторы шоу знали, что нужно сделать. Пару раз на видео Йозефа меняли на Дебби, но на второй раз она показала средний палец в камеру, жест был адресован, видимо, не мне, а оператору, и она больше не появлялась на экране в моё выступление. Мой голос звучал хрипло из-за вчерашнего вечернего алкоголя, долгих утренних тренировок и дневных слез. Я почти не фальшивила, но после второго куплета мой голос сорвался, я растеряла свою уверенность и закончила песню скомкано. Йозеф всё равно улыбался и показывал большой палец. Я была готова впасть в панику из-за своего неудавшегося выступления, но мне вдруг показалась невероятно милой поддержка Йозефа, и я смогла улыбнуться зрителям. В конце концов, мне не выиграть конкурс, теперь я должна думать о том, что мы сможем его остановить. Но все же я не сумела быть настолько равнодушной к происходящему, как я ожидала от себя. Когда показывали мои пьяные похождения и поцелуи, мне хотелось, чтобы кто-то обнадежил меня, сказал, что все это — плохой сон. Единственное, что я отметила с радостью: моя ссора с Дебби не казалось более искусственной, чем другие конфликты в телешоу.
Дебби исполнила хулиганский панк, и в те моменты, когда она не кричала, а все-таки пела, её голос казался ужасным. Но за её обаянием это не сильно бросалось в глаза. Я видела, что ей самой нравится, как она поет, и вряд ли бы кто осмелился сказать иначе. Рене тоже был крайне доволен собой, исполнив ленивую песню в стиле блюз-рока, под которую ему не хватало стакана виски в руках и девушки, танцующей только для него. В целом, он смотрелся не менее обаятельно, чем его сестра, и мог понравиться, наверное, даже более широкому кругу людей. Винсент поразил больше остальных. Он принес огромные бронзовые поющие чаши, под медитативный звон которых сам стал издавать не менее странные звуки. Всё было бы ничего, если бы он спел и ушёл со сцены. Но он изображал состояние полного отчуждения от всего происходящего, не прекращал свою песню и не обращал внимания на несколько безрезультатных попыток ведущего намекнуть ему на то, что пора заканчивать. В итоге, Винсента увели со сцены.
Интересные номера были и у участников другой команды. У Бригитты оказался невероятно сильный и одновременно мягкий голос. Весь зал замер, когда она запела, у меня самой будто перехватило дыхание. Она пела доброжелательную веселую песню начала прошлого века под аккомпанемент фортепиано. Эта песня сделала её образ менее злобным даже в моих глазах. Она очаровательно улыбалась, обнажая белые зубы, как настоящая телезвезда. Даже папа поднял на неё взгляд. Ещё впечатлила Меган, девушка лет тридцати, которая училась в консерватории игре на скрипке. Её голос тоже оказался чистейшим, но весь зал не мог оторваться от мелодии её скрипки. Песня была о волшебной стране эльфов, она весь оставшийся вечер навязчиво звучала у меня в голове.
По итогам конкурса выиграла команда папы. Они получили особый приз: поездку в город под присмотром камер. Большинство участников из нашей команды не расстроилось из-за потери подобного приза. Грустила лишь Фабьен, которая хотела встретиться с родителями.
После завершения съёмок на стадионе, я не ушла с остальными участниками, а осталась ждать Йозефа на ступеньках при входе в зрительный зал. Я предупредила об этом организаторов, заранее зная, что они позволят мне пойти в дом вампира, это повысит рейтинги шоу. Мы с Йозефом не договорились о каком-то конкретном месте, но я надеялась, что он быстро меня найдет, благодаря своим вампирским инстинктам (интересно, он почувствует мой запах или тепло моей крови?). Стадион пустел, и я заметила Курта, он тоже не торопился к остальным участникам, бесцельно бродя между сидениями, недалеко от меня. Я надеялась, что он уйдет, но, когда людей почти не осталось, я решила окликнуть его. Он подошёл ко мне и успел опередить меня с вопросом.
— Почему ты не уходишь?
— Я кое-кого жду. Ты тоже?
— А если он не придет? Как ты пойдешь обратно одна?
Курт был младше меня, и я удивилась внезапной строгости его голоса. Он наверняка догадывался, кого я жду.
— Даже если я очень захочу пойти одна, у меня это не выйдет. За мной везде будут следовать парни с камерами.
Он кивнул, но уходить не собирался. Курт немного потоптался на месте, а потом спросил:
— А тебе не кажется, что опасно ходить домой к вампирам?
Я не понимала, почему он пытается проявить такую заботу обо мне. Я все-таки была его конкуренткой и не особенно много общалась с ним. Я видела, что не нравлюсь ему, как женщина, но отчего-то он желал позаботиться обо мне. Возможно, он просто был добрым человеком.
— Он мне ничего не сделает. Тем более, повторюсь ещё раз, вокруг меня будет полно людей с камерами. Даже если бы там был самый дикий вампир, он не стал бы нападать, когда его снимают.
Я сама не верила в свои слова, но говорила очень убедительно. То есть, в Йозефе я действительно была уверенна, но я не знала, кто такая Софи. Йозеф говорил, что она хорошая, но это могло быть субъективным мнением вампира.
Курт ещё какое-то время походил рядом, но в итоге ушёл сам. Я понадеялась, что и он отправится в наш лагерь сквозь территорию, которая могла быть заполнена вампирами, в окружении камер.
Вскоре стадион совсем опустел. Ушли даже уборщицы, решив продолжить свою работу в более светлое время суток. Остались только несколько операторов, сидевших от меня в стороне и куривших одну сигарету за другой. Они о чем-то тихо переговаривались, ко мне не обращались, наверное, это было запрещено. Я поглаживала свои голые руки, потому что в отсутствие стресса, прожекторов и огромного количества людей, здесь становилось холодно. Йозеф ушел куда-то с другими вампирами после окончания шоу, но он должен был вернуться за мной. Я несколько раз набрала его номер, но Йозеф не подходил к телефону.