Тридцать один. Ученик

Глава 15. Гонки на выживание

Мы вышли из хранилища и поднялись по ступеням. Всего десять, а вчера были сотни. В прошлом всё по-другому. Деревья выше. Маги добрее. Варенье вкуснее. И есть два миллиарда секунд, чтобы насладиться жизнью. Сколько осталось мне, знал только Оливье.

В дядиных покоях за нашими спинами со скрежетом захлопнулась дверь. Назад дороги нет.

Голем не удержался и соскользнул с плеча, повиснув на цепи.

– А как же ошейник? – закричал он, забираясь обратно. – Вы добровольно соглашаетесь на муки превращения?

– Я, обо всём позаботился, – милостиво ответил Оливье. – Когда крысёныш свалит из тела, голод с обращениями свалят с ним, а ошейник через пару дней снимут. Ерунда!

У меня защемило сердце. Так просто! То, от чего я страдал всю жизнь, для него пустяк. Мелочь не достойная внимания, о которой и говорить-то не стоит, голод уйдёт, превращения исчезнут. А ошейник возьмут, да снимут. Один щелчок пальцами и всё. Магия!

– Подумай ещё раз, – прошептал голем.

Я замотал головой. Что тут думать? Выбор небогат, либо убью я, либо меня, но я не могу.

– Если передумаешь, намекни, у меня созрел план, – тихо добавил Евлампий.

– Уверен, что получится? – спросил я.

– Нет, – сконфуженно проговорил голем, – но других вариантов нет.

Мы вышли на палубу. Утро выдалось мрачным. Небо затянули низкие мокрые облака, сыплющие зябкой моросью.

Передёрнув плечами, я плотнее запахнул рубаху.

Архивариус ждал у трапа, подпрыгивая от нетерпения.

– Пойдём на утренние гонки? – с надеждой воскликнул он. – Ах, извините. Доброй погоды и приятного дня.

– Тебе того же, – усмехнулся хранитель вкуса.

– Прошу прощения, переволновался. Быстрее хочу на гонки.

– Быстрее, выше, сильнее, – развеселился Оливье. – Невтерпёж?

– Как говорили чемпионы виктатлона: «Не дрейфят только заклинатики!».

– Так и есть, – согласился хранитель вкуса. – Люсьен вон тоже всю ночь не спал! Волновался! – усмехнулся он.

Я снова кивнул, не поднимая глаз. Боялся не сдержаться. Хотелось броситься на него, вцепиться и разорвать на части. Если бы я мог! У него сабля и убийственное волшебное слово, а у меня тощее тело в ошейнике и бестолковый голем. Я вздохнул.

– Чупакабра на душе скребёт, – закивал архивариус.

– Поспешим! – скомандовал хранитель вкуса. – Раньше придём, толкучку обойдём.

Как только Оливье шагнул на трап, Евлампий засопел:

– Столкни его в воду – начинается отлив, он не выберется.

– Совсем сдурел, – прошипел я. – Пока утонет, тысячу раз скажет Слово.

Я испуганно оглянулся. Притопывающий от возбуждения архивариус даже ухом не повёл, глаза горели, как у зачарованного. Голем пожал плечами и, задумчиво пробурчал:

– И впрямь скажет.

Не знаю, на кого я больше злился. На «доброго дядюшку» – злобного духа, пожелавшего вселиться в моё тело, или на твердокаменного голема с деревянными советами.

– Успокойся, – посочувствовал архивариус. – Не каждый день выпадает такая удача, я тоже фанат, но ты того и гляди взорвёшься. Даже виктатлон этого не стоит!

– Что такое виктатлон? – вырвалось у меня.

Мровкуб уставился на меня, как на новую магическую гильдию.

– Он не выспался, – встрял Евлампий.

– Незнание чего-то – это не невежество! – убежденно изрёк архивариус. – Невежество – это нежелание знать!

– Ты прав, – быстро согласился голем.

Даже спорить не стал. Видать, тоже волнуется. Ещё бы его переживания помогали.

Кроме шхуны корабли на причале не задерживались. Плоские баржи подходили, быстро разгружались и отчаливали, а на их место тут же приставали новые. Грузчики едва успевали закидывать тюки на транспортир, тянущийся вдоль пристани к подъёмнику. Протиснувшись между стеной из ящиков и горой мешков, мы поравнялись с Оливье. Он нагло толкался и орал на матросов.

– Обязан просветить, – воодушевленно зашептал архивариус. – Как говорит судья виктатлона: «Без правил соревнования бессмысленны и пресны». Две команды…

– Билеты недорого!

К нам подлетел растрёпанный человек в кожаной безрукавке на голое тело.

– Возьмите два билета, господа! В полцены отдам! У меня проблемы с погрузкой…

Оливье отмахнулся от него.

– Морякам свой порожняк гони!

– Поглотителям в пасть таких умников! – отпрыгнув, выругался человек в безрукавке и припустил подальше.

Он отчаянно кричал, подскакивая к матросам, но билеты никто не брал.

Деревянные стойки подъёмника уходили вверх и крепились к выпирающему из шара арены широкому пандусу. Два мрачных тролля крутили истёртое колесо, толкающее шестеренчатый механизм.

Когда платформа подъёмника коснулась причала, мы зашли на неё.

– Возьмите два билета, господа! – насмешливо сказал хранитель вкуса, протягивая нам с архивариусом две тонкие монетки из невзрачного металла.

Мровкуб ловко перехватил кругляш и, подбросив большим пальцем, поймал на внешнюю сторону ладони. Монетка растаяла, отпечатавшись на руке архивариуса.

– У тебя какой номер? – с интересом спросил он.

Я положил диск на ладонь и, ощутив приятное покалывание, всмотрелся в проявившийся рисунок. Две кареты, похожие на гвардейские, только с треугольными крыльями по низу борта, сталкивались в центре дороги. Над ними сверкали буквы «Виктатлон» и длинная череда цифр.