01. Вопрос Жизни и Смерти!

Вкладыш №2, Болезнь Вечности

Фрагмент из воспоминаний Богов.

Временно́й промежуток: после Великой битвы.

Каково это? Знать всё и быть не в силах об этом рассказать? Как сломанный робот с мировой базой данных в прошивке, но заглючившим механическим корпусом, как киборг с неисправным основным чипом. И противно то, что, зная, как себя починить, он не мог передать инструкцию врачам.

Когда Тот пытался ответить на чей-то вопрос, язык прирастал к нёбу, а в лёгких резко заканчивался воздух, отчего не получалось и промычать. Бог Разума искал альтернативу, брешь в своём проклятье (недуге) — хотел написать ответ, но рука отказывалась вести на бумаге даже прямую линию, он не мог воплотить в реальность осмысленные жесты, взглядом намекнуть на верное направление, указать пальцем. Любой способ передачи информации был для него заблокирован, недоступен, удалён из функций.

Он не мог попросить принести ему воды, что уже говорить об открытии сакральных истин. Марена отказывалась верить в его невменяемость и настаивала на исследовании мозга.

Морфологически и функционально не было зафиксировано никаких изменений. Следы от перенесённой травмы почти исчезли, трофика восстановилась, структура коры не была нарушена, все нейронные связи и пути были в порядке. Речевые центры, отвечающие за понимание и воспроизведение речи, не были повреждены. Ведущие специалисты Светлого мира не видели в анализах ни единой патологии. Тогда Марена пригласила специалистов Тёмного мира, что подошли к проблеме с другой стороны — магической. Быть может, недуг вызван проклятьем или откатом от заклинания «Возвращения», которым Тот доставал Арая из Вечности. Но аура Бога не была запятнана подобным злом.

Отчего же Тот молчал? Лучшие умы миров не могли ответить на этот вопрос, ибо лучший ум миров и был болен. «Бог должен знать ответ», — решили тёмные, проникая в его память. Они думали, что так схитрят и в чертогах разума смогут, если не поговорить с Тотом, то исследовать его воспоминания о роковом часе, но... Его мысли были прожжены, подобно мёртвому пространству. Никто не мог «влезть ему в голову». Мёртвое пространство понятийной сети не пускало к себе чужой магии.

Тёмные согласились со Светлыми, причина болезни была не на физическом уровне, а на духовном, некий сильный психической барьер — посттравматический синдром. Для уточнения диагноза Тот был направлен в психиатрическую лечебницу Светлого мира, но Бог так и не воспользовался приглашением, засев в своей библиотеке на девятом небе Рая. Сюда редко кто заходил по собственной воле. Его агенты, и по совместительству студенты, погибли на Великой битве, Марена приходила проведать, Арай заходил убедиться, что всё хорошо, Люций рыскал по стеллажам в поисках трудов о некромантии. В остальные часы Тот был наедине с тишиной, с коей он не стеснялся молчать.

— Жаль, что я совершенно ничего не запомнил, — рассуждал Арай за чашечкой чая. Он уже с час вёл с Тотом монолог о Вечности. Досадно, что за ним никто не записывал, и только тишина по его уходе вспоминала безумные теории, сдувая пыль с книг по фантастике и философии. «Какова структура времени?» — шёпотом Арая повторяла пыль.

«Мы живём и даже не задумываемся о такой простой вещи, как время, потому что это единственный постоянный элемент в нашей жизни. Свет исчезает, движение заканчивается, а время — константа с неизменной непрерывной скоростью. Мы не задумываемся о его сущности, потому что мы не знаем, что оно может быть каким-то другим. Как персонаж из плоского мира, не может представить себе объём, а лошадь с дихромным зрением не подозревает о существовании красного цвета. У того и другого всего на всего нет органа, который бы воспринимал изменчивость пространства или другой оттенок. Откуда нам знать, что у нас все детали на месте? Может быть, время нелинейно, а у нас просто нет детали, способной это понять?

Может быть, время повторяется? Оно материально и постоянно повторяется в процессе расширения и сжатия Вселенной, а мы проживаем одну и ту же жизнь снова и снова? Тогда, между короткими моментами нашего существования, между глотком чая и моими словами, могут проходить миллиарды лет, а мы даже будем подозревать об этом?..»

Порой тишине было интересно слушать пыль, но отдельные книги по философии она обходила стороной. Говоря о Вечности, Бог больше страдал, чем рассуждал. «Что там может быть? Почему вернуться смог именно я? И ничего не запомнил. У меня сердце сжимается, когда ко мне подходит Люци... Люцифер. Он хочет получить от меня ответы, но я не знаю, что ему сказать. Не помню...» — нудела пыль.

— Но ведь я там был не один, — Арай повернул голову в сторону Тота, — ты пошёл за мной?

Тот промолчал, Арай извинился и исправился:

— Ты пошёл за мной, — уже утверждал Бог. С Тотом было очень трудно общаться, но, если постараться, можно было найти общий язык. Тот не отвечал на вопросы. Никак. Он не мог позволить себе даже разочарованного вздоха от нелепости собеседника, потому Араю приходилось долго угадывать: выбирать варианты из списка глупостей, убирая знак вопроса, словно в проклятом тесте надеяться, что когда-нибудь случайный ответ загорится зелёным цветом.

— Ты тоже был Там, — уточнил Арай, зачем-то показывая пальцем вверх.

— Верно, — кивнул Тот. Это слово он освоил недавно, зная, что оно отныне единственное в его лексиконе. Используя его, он лишь подтверждал то, что уже знал собеседник.

— Ты видел? — Арай замешкался, отчего-то нервно держась за стол, — ты помнишь.

— Верно.

Бог весело вздохнул, ударив по столу. Точно, он так и знал. Так и знал, что Тот всё видел! По-другому и быть не могло. Его переполнил восторг, ответы всегда были рядом.

— Что же там? — Арай убрал чашки в сторону, ближе садясь за стол, — звёзды? Создатели? Другой мир? — от эмоций он забылся в утверждениях, засыпая Оракула кипой теорий. Но Тот даже не посмотрел на него. Он всё так же недвижимо сидел на стуле, положив одну руку на столешницу и пустым взглядом смотря на книжные ряды светлой библиотеки. Слова Арая на него никак не действовали, как если бы никакого Арая рядом не было.