Марика

Часть 15

Собираюсь нарочито медленно, впервые за все эти дни переплетаю косу заново. Гребешка с собой нет, обхожусь без него, помогаю себе пальцами пригладить непослушные волосы.

Перед уходом бросаю прощальный взгляд кругом. Костерок наш уже остыл, в полосах солнечного света, попадающего внутрь через частые щели в стенках, пляшут крупные пылинки. При свете дня здесь даже уютно.

Здесь мы впервые с Арсом стали близки друг другу как муж и жена. Вспоминаю об этом, и снова горячая волна до самого сердца поднимается. И стыдно, и приятно одновременно. И ещё понимание, что никогда уже одинокой не будешь. Не будешь прежней. Что-то изменилось во мне. Или, может, мне одной только так кажется?

Арс не торопит, просто ждёт. Сам он уже верхом. Помогает и мне, усаживает боком перед собой, удерживает через живот одной рукой и ей же сжимает поводья. Полой плаща прикрываю подол разорванного платья и заголившиеся до края чулок ноги.

Хорошо отдохнувшая лошадь сразу берёт некрупной рысью, но очень быстро переходит на шаг. Снега под ногами много насыпало, по нему и шагом-то получается еле-еле.

Со стороны кажется, лошадь сама выбирает дорогу, Арс поводьями совсем не пользуется, но это не так. Вижу, как всё время он смотрит по сторонам, часто даже останавливается и долгим, внимательным взглядом чуть прищуренных глаз выбирает какое-то одному ему известное направление.

Я ему доверяюсь полностью, хоть и не хочу верить в то, что он колдун или демон. Почти все мужчины умеют ходить по равнине. У каждого из них свои приметы и свой охотничий опыт. Я уже не раз такое видела во время летних кочёвок. Линия холмов, положение солнца, даже цвет травы и определённые цветы – всё важно. И ещё чутьё. Чутьё охотника и вожака. Поэтому не всякий мужчина может встать во главе племени, не всякий сумеет вести за собой целое племя и стольких людей.

С высоты со спины лошади смотреть на всё вокруг себя непривычно и одновременно интересно. Я вижу намного дальше, но глазу совсем не за что зацепиться. Только снег и снег кругом, искрящийся на солнце. Но вот из-под снега поднимаются отдельной купкой сухие кусты полыни. Мы проезжаем мимо, и из кустов с криком срывается какая-то небольшая птица. Вздрагиваю от неожиданности и сама же смеюсь над собой беззвучно.

Мне хорошо рядом с Арсом, и день хороший. Я даже рада, что мы возвращаемся домой, хотя при мысли, что ждёт нас там, на сердце как-то тревожно становится. Гоню от себя плохие мысли. Чего ещё мне хотеть?

Со мной Арс. Мы снова вместе. Я чувствую тепло его тела через толстую ткань своего плаща. Я улыбаюсь, когда мы встречаемся с Арсом глазами, и он улыбается в ответ.

Лошадь отфыркивается и шумно дышит, поднявшись на заснеженный холм. Арс снова оглядывается, а потом долго смотрит на солнце, прикидывая его высоту над горизонтом.

- Что? Чего ты всё смотришь?- Моё нетерпение мешает мне сидеть спокойно, я тоже хочу видеть то же, что и Арс.

- Места знакомые пошли,- коротко отвечает он, посылая лошадь вперёд слабым движением чуть ослабленного повода.- Но до сумерек нам всё равно не успеть, день слишком короткий. Если бы мы выехали пораньше...

Арс не договаривает, его упрёк не адресован мне одной, и всё же. Я ничего не добавляю в ответ, лишь губы поджимаю. Я не торопилась, это точно. Что тут скажешь? Возражать нечем.

Хорошо ещё, настояла перед дорогой осмотреть рану и перевязать повязку потуже, сам Арс не хотел на это время тратить.

Лошадь двигается нешироким шагом, высоко поднимая ноги. Снег местами доходит ей до колен, и тогда кажется, что мы вообще барахтаемся на месте. Но если б мы шли пешком, всё было бы гораздо медленнее и труднее. Поневоле признаю вслед за Арсом, что лошади, прирученные лошади – скотина очень удобная для хозяйства. Но как нас ещё с этой лошадью в посёлке встретят? Что скажут? А может, напротив, как и Арс, лошадей не ради мяса охотничать начнут?

Мысли о возвращении и о доме захватывают всё сильнее. Скорей бы уж. Соскучилась, что ни говори. По шатру своему родному, по людям, знакомым с рождения, хотя самый дорогой для меня человек – вот, он, рядом.

Ласкающим незаметным движением Арса по левой руке глажу, по той, что повод держит. «Он меня не бросил, он со мной всегда рядом будет. А я с ним...»

Солнце уже камнем к горизонту валится, когда мы останавливаемся на склоне хорошо мне знакомого холма. По осени я на нём кисленькую травку собирала, заправку для похлёбки. С холма с этого наш посёлок весь виден, как на раскрытой ладони. Собаки перелаиваются, дымок из шатров курится и низко стелется, туманом.

- Ну, вот, даже посветлу успеем,- доволен Арс.

Когда к селению ближе подъезжаем, слышу одинокий собачий вой, тоской своей душу наизнанку выворачивающий.

- О-о,- выдыхаю с раздражением,- воет как...

Не люблю собачий вой, тоска в нём не прикрытая и страдание почти человеческое. Плохо, когда собака воет. Неприятностей теперь жди.

- Так это наш с тобой... Армас тот,- Арс узнаёт собаку по голосу.- Бросили его одного, вот он и плачет.

Армас встречает нас самым первым. Коротко взвизгивая от радости, бросается под ноги. Вот уж, кто нам рад от всего сердца. Мечется туда-сюда. Руки лизать пытается, а потом, словно спохватившись, с лаем накидывается на нашу лошадь. Но та слишком устала, стоит, низко опустив голову, и собаку от себя не спешит отгонять, отфыркивается только.