Суровые будни спящих красавиц

Глава 19. Свет мой, зеркальце

Как я уже упоминала ранее, внутреннее убранство замка было украшено при помощи магии, и Мурзик не мог видеть залежи ржавых доспехов, паутину и свалявшийся мусор. Он восхищенно вертел головой, разглядывая череду великолепных комнат в свете хрустальных люстр и массивных канделябров. Гобелены на стенах с изображениями сцен охоты и быта чередовались картинами в позолоченных рамах. Это были портреты мужчин и женщин в пышных нарядах и дорогих украшениях. Цветные оконные витражи окрашивали мраморный пол, сияющий чистотой, в разные цвета, словно мы шагали по радужному мосту. Тяжелые бархатные портьеры и изящная мебель с вычурными узорами и витыми ножками дополняли интерьер.

Первое зеркало, висевшее на стене в парадной зале, ярко освещенной солнечным светом, я забраковала. Как и остальные восемнадцать. Переходя из комнаты в комнату я только и успевала шептать Мурзику – не то, не то, не то… Пока мы не добрались до полутемной каморки в одной из башен в восточном крыле. Здесь повсюду лежал толстый слой пыли, то ли магия сюда не дотягивалась, то ли хозяйка просто забыла про это помещение. Единственное оконце под потолком в лохмотьях паутины едва освещало скудную мебель и большое зеркало в рост человека в обычной деревянной раме. Оно стояло на полу, прислоненное к стене, укрытое толстым коконом грязи и пыли и почти ничего не отражало.

Повинуясь моей подсказке Мурза указал на него:

- Вот. Это оно, то самое зеркало. Можете убедиться сами.

Хозяйка, все еще сомневаясь, выступила вперед.

- Свет мой, зеркало, давай говори. Красивая я али нет? – задала она наводящий вопрос.

Так как вопрос прозвучал не совсем корректно, я ничего не ответила, дабы не портить выдуманную легенду. Как говорил товарищ Штирлиц: «Если не знаешь, что сказать, убедительно молчи».

- А я почти поверила, - Лавандина разочарованно отвернулась и укоризненно покачала головой. Ее локоны чуть качнулись в такт, а глаза пристально разглядывали обманщика Мурзика. Надеюсь, она не прикидывала в уме, какую запчасть от этого молодца скормить первой чудовищу в пруду.

- Тетя, ты неправильно сказала заклинание, - смышленый ребенок озвучил причину неудачи, - вот как надо. Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи, я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?

Пришло время мне вступить в игру.

- Ты прекрасна – спору нет, - нараспев начала я, но закашлялась и перешла на обычную речь, - только носочки подтяни да платьице отряхни, а то вон сбоку колючка пристала. Вот так. А бантик кто так криво завязал? Дядя Мурзик? В следующий раз попробуй сама. Кто следующий?

У хозяйки замка вытянулось лицо и слегка отвисла челюсть. Я конечно рассчитывала произвести неизгладимое впечатление, но, похоже, слегка перестаралась. Лавандина с еще большей опаской подошла к зеркалу вплотную, заглянула за него, в пространство между зеркалом и стеной. Убедилась, что там не спрятался гном чревовещатель или говорящая мышь, и тихо выдохнула:

- Да ладно. Не может быть, - а потом громко и четко произнесла заклинание.

- Ты прекрасна – спору нет, - следуя сложившимся традициям ответила я, - вот только наряд твой слегка подкачал. Это же просто тихий ужас. Кто сейчас такое носит? Пайетки и блестки давно вышли из моды, зуб даю. А вырез? Это что, грудь? Больше похоже на экологическую катастрофу на хлебозаводе. Прикрывать свои булки не пробовала?

Каюсь, занесло меня немного не в ту степь. Но если вы думаете, что это все от зависти, то глубоко ошибаетесь. Я просто заботилась о зрении своего напарника. Если не пресечь это безобразие в корне, к ночи Мурзик заработает себе косоглазие.

Девица пулей выскочила из комнаты. Щеки ее, пунцовые от пережитого потрясения, гневно тряслись, а грудь подпрыгивала при каждом широком шаге. Надо признать, что я ожидала подобной реакции и специально расшатывала лодку. Пока бык ведется на красную тряпку, матадору ничего не угрожает. Если я перетяну все внимание красотки на себя, напарник и дочка старлея смогут уйти живыми и здоровыми.

- Мурзик, бегите отсюда, - я воспользовалась возможностью и заговорила свободно, - бери Леночку и шуруй к машине.

- Маша, о чем ты? Нам надо набрать воды, а тут как раз есть пруд.

- В этом пруду сидит чудовище, которое без зазрения совести питается человечинкой при активном участии хозяйки. Я сама видела как она кормила своего Жабика расчлененными трупами.

- Тем более, мы не можем все так оставить, - уперся Мурза, - убьем монстра и освободим Лавандину. Наверное она заколдована, поэтому помогает зверю.

- И как ты собираешься это сделать? – я позволила себе саркастически рассмеяться. – Переедешь его на Дездемоне?

- Ну, у нас есть меч, - Мурз все еще пытался спорить.

- Ты не видел это чудовище. То, что для тебя меч, для него всего лишь зубочистка.

Испуганная Леночка потянула парня за рукав по направлению к выходу, но путь им преградила хозяйка с топором в руках. Так как вокруг не наблюдалось ни одного подходящего полена, я сделала вывод, что дергать тигра за усы в его же логове – очень неблагодарное занятие, а чересчур жесткая критика может нанести не только психологическую травму. Хотя, стоит заметить, что жертва неведомого заклятья и дурного вкуса не только вооружилась, но и переоделась в более закрытую одежду.

Мурза отступил к стене, прикрывая собой ребенка. Под их ногами захрустела битая каменная крошка, а в пыли остались отчетливые следы ног. Но гнев прелестницы был направлен не на моих спутников. Она, тяжело дыша, как бык на ристалище, приблизилась к зеркалу и перехватила рукоятку топора поудобнее, чтобы как можно точнее нанести удар. Еще немного и мой гениальный план усеет осколками каменный пол, а я не только потеряю два года жизни, но и друзей. Илья Михеевич не дождется молодильных яблок, а мою ипотечную квартиру заберет банк за долги, потому что я буду вынуждена полгода бродить привидением в замке гномов, пока действует сонное зелье.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове, порождая отчаянье и скорбь по безвременно ушедшим перспективам. Я даже почти всплакнула по жареному гусю, добытому в неравном бою. А мысль об Изольде, которая так и останется лягушкой, острой булавкой кольнула и без того страдающую совесть.