Тот, что держит за руку

17 глава. Ханна

Часть вторая.

Ханна.

«От сердца к сердцу есть невидимая дорога».

Глава 17.

Теплое умиротворение окутывает меня подобно мягкому шелковому кокону... Я нежусь в нем, словно младенец, покоящийся на руках своей матери: кажется, ничто не способно взбаламутить гипнотическую эйфорию этого момента, момента длиною в вечность, а может быть в несколько секунд. Там, в моем коконе, время течет незаметно... незримо... плавно и тягуче, подвластное лишь своим неизменным законам, до которых мне нет никакого дела.

Я могу часами (а может быть днями, опять же не знаю, сколько это продолжается) наблюдать за неспешным порханием сотен радугоподобных бабочек, с едва различимыми в молочно-розовом воздухе полупрозрачными крыльями: это как смотреть в детский калейдоскоп, с пляшущими в нем разноцветными стеклышками. Такой был у меня когда-то... Когда-то в далеком детстве. Помнится, я очень его любила. Наверное, стоило бы купить такой и моему маленькому Ёнасу...

Ёнас. Мой милый мальчик! В такие моменты, когда внезапные мысли о нем всплывают в моей голове, я ощущаю, как теплое умиротворение моего шелкового кокона подергивается холодной паутинообразной рябью, и тогда я ежусь и дрожу, словно последний лист на стылом ноябрьском ветру, чудом уцелевший на оголенной ветке. Мне не нравятся эти ощущения... я не хочу думать о плохом... А без меня моим детям, без сомнения, плохо... Мне бы следовало взять себя в руки и покинуть этот уютный, маленький кокон, сотканный из покоя и мирного счастья, но мне слишком хорошо и спокойно здесь.

Здесь мне хорошо...

Здесь со мной есть Голос. Я никогда не слышала его прежде... Или слышала? Не могу утверждать этого с определенностью. Но мне думается, услышь я его прежде хоть на секунду – не забыла бы никогда. Голос этот принадлежит мужчине, очень уютному мужчине... после него мне всегда хочется улыбаться. Он похож на чувственную щекотку, как если бы кто-то проводил птичьим перышком от плеча до запястья, и все ваше тело покрывалось разбегающимися во все стороны «мурашками».

… После него всегда хочется улыбаться...

Я всегда жду его снова. Особенно, если становится грустно: ничто другое не может взбодрить меня лучше, чем уютные вибрации этого Голоса... Даже яркокрылым бабочкам не под силу сделать это. Я жду... и всегда улыбаюсь, когда слышу его.

Иногда я различаю отдельные фразы, произнесенные им, но те ни о чем мне не говорят, и чаще всего этот Голос лишь набор сладко складывающихся звуков, которые набухают, полнятся, а после лопаются вокруг меня, подобно воздуху, пузырями устремляющемуся из-под воды к поверхности.

Эти маленькие звуковые симфонии подчас являются моим единственным достойным развлечением... Я знаю, что в такие моменты мое сердце стучит сильнее... оно начинает стучать даже прежде, чем Голос произносил хоть слово: я как будто бы предчувствую его приближение неким шестым, неизведанным мне самой чувством, заряжающим воздух вокруг крохотными электрическими зарядами... И тогда я уверена - сейчас он заговорит со мной.

В этот раз, погруженная в свою расцвеченную всеми цветами радуги тишину, я вдруг подергиваюсь от зябкого ощущения сквозняка на своей коже... говорят такое бывает от нескромного взгляда, изучающего вас исподлобья, почти незримо... Что бы это могло быть? Жуткое и неприятное чувство, хочется взмахнуть рукой, отгоняя его, словно вредную мушку, крутящуюся пред глазами. Но рука не двигается... я вообще не уверена, что у меня все еще есть руки, кажется, здесь, в этом уютном теплом мирке, они не нужны мне вовсе.

Когда мне уже почти было удается отключиться от неприятного зябкого чувства сквозняка на своей коже, воздух вокруг меня искрится и взбухает мягким пушистым полу облаком, а потом раздается мой Голос... Знаю, что он должен непременно принести облегчение, вновь вернуть мне блаженное расположение духа, да только в этот раз что-то совсем не так: Голос больше не является уютной колыбельной из лопающихся пузырей – он звучит тревожно и, кажется даже, испуганно, словно над океаном разражается яростная буря. Эта нежданная «непогода» взбаламучивает незамутненную тишь моего существования... и я вдруг понимаю, что все мои бабочки разлетаются, все мои радуги окрашиваются в скучные серо-коричневые тона, а мои нежные розовые облака рассеиваются, подобно утреннему туману.

Весь мой мир разлетается на части!

Что случилось?

Зачем?

Не хочу жить в сером, оголенном мире, полнящемся далекими отзвуками недавней грозы...

Не хочу быть здесь одна. Удушающее чувство одиночества так плотно сдавливает грудь, что я начинаю рыдать, а потом и вовсе кричу! Дико и исступленно.

… А потом открываю глаза.

Меня окружает кромешная, непроглядная тьма – именно ее я и вижу в первый момент, когда мои глаза распахиваются, подобно крыльям бабочек. Здесь еще хуже, чем в моем полинявшем шелковом коконе из серо-коричневых цветов – я жалею, что оказалась здесь... Лучше бы мне оставаться там, где я была так счастлива, и не видеть этого... непонятного места со странно пикающим через ровные промежутки времени нечто в темноте, и пахнет тут... Глубоко втягиваю воздух: пахнет больницей - этот запах ни с чем невозможно спутать. Лекарство и дезинфицирующие средства.