Рыцарь Храма Соломона

Глава 7. Ненужные разговоры

Робер сидел за щедро накрытым столом и смущённо отклонял знаки радушия. Решив переночевать в тепле и безопасности, он был готов к вероятному недовольству Командора, но как-то не подумал о других многочисленных осложнениях, связанных с принятием такого приглашения.

Более всего прочего Робер боялся, что выдаст себя урчанием живота. Он, в отличие от сервиентов строго обязанный соблюдать пост, только что клятвенно заверил радушного хозяина, что его нисколько не смутит пища, подаваемая к позднему ужину, поскольку они с братьями обильно отужинали разрешённой снедью буквально перед ночной стычкой с бандитами и ничего, кроме воды и хлеба, он вкушать не будет. Хорошо, хоть Бертран, в отличие от Эсташа, сначала думал, а потом говорил, и не озвучил, что все трое лишь скудно позавтракали в очередном командорстве. И так же, как Робер, героически старался не провожать голодными глазами блюда с нарезанными ломтями мяса, сыра и птицы.

Робер вёл беседу с графом, неспешно, будто с ленцой отщипывал по кусочку хлеб и запивал его водой. По поводу воды у него тоже были сомнения: пить некипячëную храмовникам не рекомендовалось, на этом более всего настаивал брат лекарь, утверждавший, что очистительный огонь воде исключительно полезен, однако просьба вскипятить специально для гостя прозвучала бы уже совсем странно.

— Ну хоть вина вы выпьете с нами, брат?

Позади раздался кашель Бертрана, подозрительно похожий на смех. Весело ему, мерзавцу, смотреть, как Робер ужом извивается, дабы не обидеть хозяина! Пить вино за пределами командорств, кроме как в гостях у епископа, архиепископа или братьев Ордена Святого Иоанна, также было запрещено, но Робер колебался в правильности решения: то ли сказать, что запрещает Устав, и нарушить правило сильно не распространяться о его положениях перед сторонними, то ли принять кубок и нарушить Устав. А, ладно! На капитуле, как вернётся, покается, да и всё! Он же в пути, ему простительно небольшое отклонение. Ну накажут. Робер развёл вино водой, рассчитывая цедить единственный кубок весь вечер, на том и сошлись.

Сын и наследник графа Обри светил на Робера восхищёнными глазами, пока виновница переполоха рассказывала отцу о пережитом ужасе. Робер прямо спиной чувствовал яростное недовольство Бертрана девушкой, которая умудрилась за столь короткий срок сменить пострадавшее дорожное платье на роскошное блио зелёной парчи с золотым шитьём, полноводной рекой распустила по спине смоляные волосы и дополнила причёску чрезвычайно идущей ей вуалью, легчайшим дымом полупрозрачной ткани текущую по плечам.

Спасённая девица звенела колокольчиком, то ахая, то смеясь, — Робер терялся на середине фразы и через раз слушал хозяина дома. — Супруга моя, к величайшему моему горю покинула меня позапрошлой осенью. Ездила в дальний монастырь на богомолье, на обратном пути простудилась, слегла да и не встала больше, — рассказывал Обри. — Оставила мне три сокровища. Гордость моя — Этьен, в следующем году поступает в оруженосцы к нашему сеньору. — Отрок лет тринадцати чинно поклонился Роберу. — Младшему моему ангелочку Жаку пять, спит уже по позднему времени. И старшее моë сокровище, вы, драгоценный брат, спасли сегодня. Очень похожа на матушку, такая же красавица. Моя Адель, несмотря на благочестие, была горяча как ураган, что́ значит каталонская кровь, кипящая в жилах!

Робер покраснел как маков цвет:

— Граф Обри… Мне не следует при моём сане…

— Ох, простите, дорогой брат, забылся.

— А вы играете на лютне, брат Робер? — прервала щекотливый разговор Мариз. И тут же задала не менее щекотливый вопрос: — Возможно, споëте нам что-нибудь?

Робер в панике кинул взгляд на Бертрана, словно тот мог чем-то помочь. Внушение, которое он получил от командора за распевание легкомысленных песенок, даром не прошло. Так то в Доме, а уж в гостях у мирян…

— Разве что нечто подобающее моему сану. И простите, добрая госпожа, но и слушать романтические канцоны мне тоже нежелательно, если вы таковые надумаете исполнить.

Мариз вняла, петь не стала, просто сыграла благосклонно слушавшему отцу и Роберу на лютне, Робер спел пару приличествующих воину-монаху баллад, и младшее поколение де Фуа откланялось.

Робер тоже попытался удалиться, но граф был настроен продолжить общение с интересным новым собеседником; велев придвинуть пару кресел к догорающему камину, прогнав прислугу и щедро хлебнув вина, принялся доводить Робера. Тот, едва с облегчением вздохнувший после ухода Мариз, тут же остро пожалел об этом. Ибо темы, выбираемые для обсуждения графом, заставляли его едва ли не креститься, в страхе оглядываясь по сторонам.

— …Граф, мне не следует вести такие беседы.

— Я просто хочу сказать, дорогой брат Робер, что наша семья, хоть и ушла от катарской * ереси вот уже как семьдесят лет, но помнит, что Ордены Храма и Госпиталя тогда практически не принимали участие в походе против альбигойцев.

— Орден не располагает воинством в благословенной Франции, в командорствах почти одни старики и инвалиды да братья трудники, граф Обри, — промямлил Робер. — Вы зря приписываете Ордену лишнее м-м-мягкосердечие.

Граф поднял палец.

— И тем не менее: любой храмовник — почётный гость в моём доме. А вы, как спаситель моей дочери, всегда можете рассчитывать на мою помощь.

— Благодарю, граф, я надеюсь, испытывать ваше благородство не придётся, но от имени Ордена выражаю признательность.