Разум и чувство

Глава 16

Глава 16

       По  здравом размышлении, Джулия не стала заезжать в Уиллидж. Хотя ей было неловко оставлять свою пожилую экономку одну в обществе прислуги. Однако она решила, что на обратном пути завернёт к ней, чтобы привести в подарок милые пустячки из Лондона, как-то: шерсть для вязания, ленты и несколько лёгких романов, чтобы пожилая женщина не скучала.

       Дорога в Лондон прошла в гнетущем молчании. Джулия в карете читала и писала бумаги, нередко что-то бормоча себе под нос, хмуря брови и комкая черновики, а Ричард ехал на лошади рядом и пытался придумать тему для разговора. Ничего удивительного, что во время общих трапез, когда им случалось оказаться за одним столом, Джулия бросала на него удивлённые взгляды. Он сам чувствовал себя неловко: всегда бойкий на язык, сейчас, когда он осознал, что любит Джулию, он не мог связать и двух слов. Никогда не страдавший излишней застенчивостью в обществе женщин, он чувствовал себя крайне не в своей тарелке рядом с ней. Он был благодарен Джулии, что она не донимает его расспросами, досужим любопытством или неуместной жалостью. Когда он сумел, отводя глаза, выдавить из себя пару скупых фраз, в которых извинялся за возникшую между ними холодность до их отъезда из Лондона, Джулия лишь мимолётно улыбнулась и серьёзно сказала, что ничего подобного не заметила, но, если он так говорит, значит у него были причины поступать так, как он поступал. После её ответа он внимательно посмотрел ей в глаза. Ему ответил столь же прямой взгляд без тени обиды или насмешки. Впрочем, прочитать что-либо в этих закрытых для всего мира глазах было вообще невозможно. Но Ричард тем не менее почувствовал облегчение. Если бы Джулия думала как-то иначе, то при своём прямом характере она не преминула бы его уведомить о том. Весьма вежливо, тактично и настойчиво, но довела бы до его сведения своё отношение к нему.

       Джулию же терзали сомнения. Она помнила, что он видел её недостойное поведение на майских гуляниях в деревне. Все эти пляски под вульгарную музыку, после которых она выглядела неприлично растрёпанной и запыхавшейся. То, что она ему подмигнула, когда всеобщее веселье вскружило ей голову и заставило потерять контроль на краткое время, вызывало у неё румянец на щеках и жестокое порицание себя. Ничего удивительного, что он сторонится её. Подобное её поведение его шокировало и наверняка вызвало презрение. Наверняка он тяготится её обществом и желает побыстрее оказаться в Лондоне, где с облегчением расстанется с ней. Джулия корила себя за то, что поддалась порыву. Но она так устала быть серьёзной, ответственной, деловой, устала присутствовать на приёмах, где должна была следить за собой и ни на минуту не расслабляться, устала терпеть мужскую надменность и молчать при этом, прятать свой ум и соглашаться, кивая и улыбаясь, что женщины стоят несоизмеримо ниже мужчин, даже если эти мужчины полные идиоты. Даже в деревне, где она играла роль, она была вынуждена следить за собой. Но здесь наоборот она следила, чтобы не выдать своего непростого положения. В этом ей помогал управляющий, мистер Фейтфул, которого она наняла после долгих поисков. Мужчина средних лет, из обедневшего дворянства, но не чуждый авантюрной жилки, он был не против, что его фактической хозяйкой была мисс Баттон. А когда он убедился, что она не просто глупая кукла, как большинство современных женщин, его уважение возросло многократно. Как и Ричард, он боялся за Джулию первое время. Но, заметив, как девушка освоилась среди рабочих, он волноваться перестал. Он скептически смотрел на её нововведение в шахтах – вентиляторы, а телеграфа он вообще боялся, хотя и признавал, что он во многом упрощает жизнь и работу. По поводу мечты Джулии о телефонной линии – каких-то нововведений итальянского естествоиспытателя Антонио Меуччи и немецкого физика Иоганна Филипа Рейса, о которых, как и об их изобретениях он слыхом не слыхивал, - он знать ничего не хотел, поскольку не верил, что таковое вообще возможно – говорить на расстоянии. Тем более, что итальяшка не внушал ему доверия, поскольку мистер Фейтфул считал их всех легкомысленными и склонными только к беспорядкам, а немцы так вообще в его понимании были неотёсанными чурбанами, годными только к военной службе. Хотя до изобретений Александра Белла, Вадена, П.М. Голубицкого и Томаса Эдисона было ещё далеко, чтобы убедить твердолобого консерватора в нужности технических новинок. Однако его консерватизм, основательность и прагматизм приносили известные плоды. И сейчас Джулия могла полностью доверить ему деревню, шахту и завод, пока она разберётся со своими чувствами, делами и проблемами, которые они создавали.

       Глядя на терзания Ричарда, она терзалась сама. Наверняка прирождённая деликатность удерживала его от порицаний и нотаций. Но рассчитывать на прежнее дружеское отношение она уже не надеялась. И всё же, в конце концов, почему мужчинам разрешается скинуть ярмо условностей и время от времени развлекаться в обществе куртизанок, карт и вина, а женщина должна быть образцом приличий даже во сне? Почему молодая здоровая девушка не может расслабиться ненадолго и побыть просто человеком, а не ходячей добродетелью? Да хотя бы потому, что минутная слабость может обернуться днями и месяцами сожалений. О чём свидетельствует хотя бы пример её матери, миссис Баттон, которая, поддавшись своим страстям, испила горькую чашу разочарования. Как там говорилось в испанской пьесе?

                                              Будь проклята людская честь,

                                              Нелепый вымысел, губящий

                                              То, что сердцам всего дороже!

                                              Кто выдумал тебя? И всё же