Гвидово поле. Хроники Паэтты. Книга V

Глава 23. Король без королевства

Увилл удалился в отведённые для него покои и до утра не открывал дверь даже Гардону. Встревоженные вассалы пытались выяснить причину этого, а потому вскоре они уже знали об ультиматуме, выдвинутом Столом их королю. Когда утром Увилл сам пришёл в общую комнату, где размещалось с полдюжины его людей, те встретили его приветственными и решительными возгласами. Заметно приободрившись, молодой человек велел собрать всех вассалов. Чуть подумав, он также приказал пригласить Камиллу.

– Вижу, вам уже известно решение Стола, – заговорил Увилл, когда все были в сборе.

– Не беспокойтесь, ваше величество! – понеслись ото всюду заверения. – Мы не оставим вас! Война – значит война! Мы покажем этим негодяям!

Увилл с улыбкой некоторое время слушал эти воинственные проявления преданности, но затем поднял руку, призывая всех к тишине. Все присутствующие тут же замолкли. Камилла, молча сидящая в уголочке, в очередной раз поразилась тому, какое влияние имел на этих суровых и гордых людей её брат.

– Прошу, выслушайте меня, друзья.

Увилл едва ли не в первый раз обратился таким образом к своим подданным. До сих пор он всегда держал некую дистанцию, обращаясь к ним не иначе как «господа» или «милорды». По лицам вассалов было видно, сколь они тронуты этим неожиданным обращением. Теперь он безраздельно завладел их сердцами.

– Лорды поступили вполне предсказуемо, – продолжил Увилл. – Да, мы ожидали несколько иного, но, согласитесь, в некотором смысле они даже проявили великодушие. Ведь они предоставили вам выбор – тяготы и лишения, или же новый сюзерен.

– Поверьте, ваше величество, перед нами подобный выбор даже не стоит! – на фоне общего ропота заявил Гардон. – Мы присягнули вам, и не изменим присяге даже под угрозой войны!

– Всё это прекрасно, друзья, и я очень ценю ваше расположение, – насладившись этими проявлениями верности, вновь заговорил Увилл. – Однако же я призываю вас не отмахиваться сразу от великодушного предложения Стола.

Последние слова Увилл произнёс с язвительной усмешкой. Он прекрасно чувствовал аудиторию и играл их чувствами, точно зная, как вызвать ту или иную эмоцию. Вот и сейчас его соратники буквально вскипели от ярости при этих словах.

– Прошу, господа, успокойтесь и подумайте. Отвергая предложение Стола, вы обрекаете на войну не только себя. Вы-то люди несомненно отважные и сильные, но вспомните о сотнях и тысячах простолюдинов, которым придётся куда как хуже. Вспомните мужиков, чьи руки привыкли к сохе, и которые будут так неуклюжи с пиками. Вспомните женщин, которых изнасилуют вражеские воины. Вспомните детей, что останутся сиротами на пепелищах их сожжённых хат. Вспомните и скажите – есть ли у вас моральное право говорить и от их имени?

Ещё никто и никогда не предлагал этим воинственным дворянам соотноситься со мнением их холопов, решая подобные дела. Ещё никто и никогда не допускал даже возможности поинтересоваться мнением черни. Увилл, говоря всё это, очень рассчитывал, что позже его слова далеко разнесутся и будут передаваться из уст в уста, укрепляя его образ великого и доброго короля. Можно сказать, что речь его сейчас была обращена не столько к присутствующим, сколько ко всему населению домена Колиона, а быть может и шире.

Так или иначе, но дворяне были порядком озадачены подобной постановкой вопроса. Тысячелетиями высшие сословия не опускались до нужд простонародья, априори считая свои чаяния более приоритетными и безусловными для своих подданных. И даже теперь им казалось едва ли не абсурдом учитывать мнение черни в подобных делах, которые всегда были прерогативой знати.

– Полагаю, государь, феодал имеет полное право говорить от имени своих людей, – осторожно проговорил Гардон. – Так было всегда.

– Я говорю сейчас не о юридическом праве, барон, а о моральном, – возразил Увилл. – Мы, дворяне, должны быть лучшими из людей, ведь мы образованы, умны, возвышенны. Увы, сейчас мы живём в тёмные времена – времена беззакония и произвола. Но мы-то хотим построить новый мир! И начать его строительство нужно с фундамента. Потому я и напоминаю вам о морали, господа, ведь это слово так непопулярно нынче!

– Но мы-то будем нести тяготы войны наравне со своими подданными! – возразил Корли. – Мы также будем рисковать жизнью на поле брани, также терпеть лишения…

– Часто ли в стычках погибают дворяне, друг мой? Добрая кольчуга, добрый конь, доброе оружие… Нет, стрелам больше по нраву тела простых мужиков, прикрытые лишь холщовой рубахой! Да и понятия о лишениях у вас и у ваших подданных разнятся. Для вас лишение – месяцами питаться лишь сухарями и вяленым мясом, а вместо вина пить скверно сваренное пиво. Для простолюдина лишение – это голодать по многу дней, глядеть, как умирают от голода дети и старики.

Даже понимая умом то, что хотел сказать Увилл, дворянам было довольно сложно принять это. Сам Увилл, будучи эгоистом, но при этом ещё и мечтателем, действительно считал, что принимает эти идеи, почерпнутые из книги о Вейредине. В данный момент он даже вполне искренне верил своим словам и полагал, что сам живёт, соответствуясь с этими принципами.

– Что вы хотите этим сказать, государь? – озадачился Гардон. – Если этак рассуждать, то мы далеко не уйдём. Конечно же, смерды никогда не станут выступать за войну – их ограниченный разум не может заглядывать дальше завтрашнего дня и думать о чём-то кроме урожая овса. Но войны необходимы, государь! Они движут общество вперёд. Империю нельзя построить без войн!