Ты ко мне вернешься

Декабрь

Конец декабря до сих пор пронизан ожиданием не просто праздника, а чего-то особенного, волшебного. Какого-то чуда. Детство давно прошло, а сказки до сих пор хочется...

Ребенок в моем животе каким-то образом эти мысли подслушал. Отвешивает изнутри неслабого пинка: мол, ты чего, мать, я же твое чудо! Совсем скоро выберусь наружу и устрою вам такую сказку, что мало не покажется.

– Толкается? – спрашивает Наталья Александровна, наблюдая, как я поглаживаю живот.

Моя мама для Ника с детства так и осталась тетей Таней. А его для меня всегда была и есть Наталья Александровна. Даже мысленно по-другому ее называть не смею.

И сейчас, когда я взрослая, сама почти мама, хозяйка, принимающая ее в гостях – все равно робею. Ничего с собой поделать не могу. Думаю, не я одна так себя чувствую в присутствии этой красивой дамы с холодным и строгим лицом. Стройной, со вкусом одетой, очень ухоженной. Она всегда такой была, и кажется, что совсем не изменилась.

– Угу. В последнее время он меня прямо замучил. Не терпится вылезти уже, наверное.

Ее тонкие, аккуратно подкрашенные губы изгибаются в улыбке. Неожиданно теплой – обычно она недовольно их поджимает, когда смотрит на меня. Впрочем, рано расслабляться. Эта улыбка адресована не мне, а ее внуку. Она очень обрадовалась, узнав, что будет мальчик.

– Надеюсь, он мудрее своих родителей и не станет торопиться, – не удерживается она от колкости.

Это про нашу внезапную свадьбу или не менее внезапную беременность? Если про второе, то мы не нарочно, само собой получилось. Наша «прощальная» ночь даром не прошла, Ник хорошенько постарался.

– Имя уже выбрали? – деловито интересуется Наталья Александровна.

– Пока еще нет. Мы договорились, что я придумываю имя для девочки, а Никита – для мальчика, так что...

– Вам бы назвать его Мишей. В честь деда.

– Я не против, хорошее имя. И человеком он был замечательным, – соглашаюсь поспешно, и она кивает в ответ.

Переводит рассеянный взгляд на пламя камина. Возникает молчание, напряженное и неловкое. Мы смотрим на огонь, на снег, медленно падающий крупными хлопьями за панорамным окном. На что угодно, только не друг на друга.

Уйдя в декрет, я практически переехала сюда, в Михайловку. Дом и раньше был пригоден, чтобы жить в нем круглый год, а после того, как мы все переоборудовали, зимой тут даже лучше. Тихо, красиво и уютно.

Впервые я здесь чувствую себя не в своей тарелке. Наверное, и матери Ника не по себе. Каково это – быть гостьей в доме, где раньше была хозяйкой? Еще и нежеланной гостьей...

Глупости. Хозяйкой здесь всегда была баба Лиза. Наталья Алексеевна это место не особо любила. Приезжала по необходимости, вместе с мужем или чтобы сына проведать.

То, что я забрала этот дом, вряд ли ее злит. А вот за Ника не простила. На свадьбу, которую мы все-таки устроили, не пришла. Вообще со мной не разговаривала, а Ник – с ней, в отместку.

До сегодняшнего дня. Неожиданно она явилась сама, без приглашения, позвонив за пару часов.

– Сын знает, что я здесь? – спрашивает внезапно.

– Нет. Я решила не говорить ему заранее. Вы ведь все еще не помирились, да?

– Это его выбор. Все не может мне простить, что второй раз замуж вышла. – Она переводит на меня взгляд светло-серых глаз. Таких же, как у Ника. Собственно, поэтому ненавидеть ее всерьез у меня не получается. – Ты тоже меня осуждаешь?

Да кто я такая, чтобы осуждать. Сама не святая. Но она ждет ответа, мое мнение почему-то вдруг стало важным.

– Наверное, раньше могла бы, если бы в тот момент мы с Ником были близки, – признаюсь честно. Врать и приукрашивать совершенно незачем, ее одобрения я не ищу. – А сейчас – нет. Не все умеют справляться в одиночку, и требовать, чтобы вы себя вместе с мужем похоронили, жестоко. Но это не мое дело.

– Отчего же? Ты ведь теперь часть нашей семьи. – Выражение ее лица остается равнодушным. Не понять, всерьез говорит или иронизирует. – Хуже – ты и есть семья для моего сына, а меня он знать не желает.

– Уж не думаете ли вы, будто это я его подначиваю?!

Усмехается, отпивает глоток чая и возвращает чашку на столик. Чашка старая, бабушкина, с алыми маками на боку и золотой каемкой. Мы с Полинкой на этот сервиз в детстве заглядывались, но баба Лиза трогать его запрещала – праздничный.

– Спокойно, Зинаида. Что ты вечно сразу огрызаешься. Не думаю, вернее, не хотела бы думать. Ведь я все равно останусь его матерью, нравится тебе это или нет.

– Вот и помирились бы, – ворчу в ответ. – Или тоже наш брак ему простить не можете?

– Он против моего выбора, я не одобряю его. Мы в расчете, в общем-то. Но ты действительно не при чем. Все, что я хочу от тебя услышать – что не станешь препятствовать моему общению с внуком.

С трудом скрываю улыбку. Я об этом часто размышляла и очень огорчалась, что у нашего ребенка будет всего одна бабушка.

– Мы планируем новогодние праздники отметить здесь, в Михайловке, – говорю как бы между прочим. – Я была бы очень рада, если бы вы приехали на денек-другой. Вместе с... Простите, но я до сих пор не знаю, как зовут моего свекра.

– Сергей, – отвечает она, глядя на меня недоверчиво. – Но вряд ли Никита одобрит эту идею.

– Ребенку нужен дед. И вообще, пусть только попробует не выполнить капризы беременной женщины!

А Нику нужна мать, как бы он ни пытался изобразить что нет.

Помню, давным-давно, еще когда пешком под стол ходила, я подслушала один взрослый разговор. Вспоминали чью-то умершую бабушку – мне еще показалось забавным, что у такой взрослой тети была бабушка. Какой же древней старушкой она должна быть? Вот и прислушалась. А потом навсегда запомнила, слишком жуткой показалась картина.

Каждое поколение в семье стоит между нами и смертью. Заслоняет от нее в меру сил, бережет. Сначала прадеды, потом деды, потом родители. Уходят друг за другом, и в какой-то момент мы оказываемся лицом к лицу с вечностью...