Счастливый фант

Глава 11

Вскоре номер был успешно записан, а до конца перемены осталось всего ничего. Катерина принялась складывать свои вещи в пенал, но вдруг вновь почувствовала ненавидящий взгляд в спину. Он был настолько прожигающим, что Катины нервы мгновенно натянулись словно струны, она вздрогнула, неловко дёрнулась, выронила пенал, и все канцелярские принадлежности с шумом раскатились по полу.

Журавлёва кинулась их подбирать, а Костяков принялся ей помогать, бубня в полголоса:

- Что ж ты такая косорукая, Катюх, на ровном месте всё роняешь. Ладно, сейчас помогу, до звонка успеем, - попытался он её утешить, увидев на Катином лице горестное выражение.

На самом же деле Журавлёвой хоть и было жаль рассыпавшиеся ручки и карандаши, себя ей было жаль намного больше. Ей вдруг показалось, что очень скоро, если всё оставить как есть, она рассыплется по полу точно так же, только собрать её будет некому. Не в силах больше терпеть постоянную угрозу и ненавидящие Стёпкины взгляды, Катя всхлипнула и закрыла лицо ладонями:

- Всё! Не могу так больше. Достал! Как же он меня достал! – Глухо простонала бедная девочка в ладони, а из глаз ожидаемо брызнули слёзы.

Жека окаменел, чувствуя, как внутри всё леденеет. Он так и застыл на корточках с собранными ручками в руках и только и смог, что спросить:

- Кать, ты чего? Кто достал? Я?

- Да причём здесь ты?! – Всхлипнула Катерина. – Ты и в школе-то почти не бываешь! Как ты мог меня достать? – Жека ощутил, будто с него свалилась огромная гранитная плита, и способность двигаться снова к нему вернулась. Вместе со способностью соображать и задавать вопросы. Мгновенно подобрав с пола всю оставшуюся канцелярию, он, не глядя, засунул всё это добро вместе с пеналом в Катин рюкзак, оставленный на подоконнике, а потом присел с ней рядом и потребовал непререкаемым тоном:

- Скажи, кто.

Журавлёва взглянула на Жеку сквозь пальцы и тут же снова спряталась, до того угрюмым и устрашающим выглядело его лицо:

- Неважно. Я… Не волнуйся, сейчас я успокоюсь, - пообещала Катя, стараясь дышать медленно и размеренно и не давать волю слезам.

Костяков от досады сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он жутко разозлился и на глупую Катьку, и на неведомого гада, посмевшего к ней прицепиться! А особенно на то, что упрямая девчонка не желает ему ничего рассказывать – уже второй раз игнорирует его прямой вопрос! Он же не просто так спрашивает, уж это-то она должна понимать, он же помочь ей хочет. Помрачнев ещё сильнее, Жека придвинулся ближе и раздражённо зашипел:

- Журавль, не зли меня! Выкладывай. Живо! Иначе я сам узнаю. И плохо будет всем, тебе тоже, - угрожающе пообещал мальчишка. Катерина от уверенности в его голосе испуганно сжалась, но молчала, не представляя, как отреагирует Костяков на информацию о Тарасове. Её молчание окончательно вывело Евгения из себя: - Едрить-колотить, Катька, ну как можно быть такой дурищей?! Я помочь тебе хочу! Почему мне раньше не сказала? Скажи, кто это, слышишь? Я быстро с этой гнидой разберусь. Ну?! Кто?!

- Никто, - упрямо пискнула Журавлёва, заставив Костяка грязно выругаться, от чего у непривычной к таким словам девочки чуть уши в трубочку не завернулись. Схватив одноклассницу за плечи, Жека ощутимо встряхнул её и прорычал:

- Пока ты, (матерное слово), не скажешь кто это, я, (матерное слово) от тебя не отстану, слышишь?! Так и будем (матерное слово) здесь торчать, пока не сдохнем или пока ты, лахудра белобрысая, мне всё не расскажешь! Ну! Говори!!

Катерина поняла, что Костяков в своих угрозах полностью серьёзен, но бояться его как Тарасова у неё не получалось. Может потому, что Женька, хоть и грубо, но пытался всё-таки ей помочь? Однако, девчонка осознала, что одноклассник действительно не отстанет, и отмолчаться не получится. Поэтому, глубоко вздохнув, Катя нехотя выдавила из себя:

- Тарасов. Это Тарасов.

- Как?! – У Костякова даже руки опустились, и девочка увидела на смуглом лице одновременно и недоверие, и потрясение. Помолчав и что-то осмыслив, он хмуро переспросил: - Ты уверена? Точно он? Без вариантов?

- Да какие варианты, Жень? – Бессильно всхлипнула Катя. – Ты в школу не ходил, поэтому не видел, а так у меня свидетелей полный класс и половина учителей. Ну достал, честное слово! Он взъелся на меня так, что я уже и правда стала задумываться: не пора ли сменить школу? Ну нет уже никаких сил это терпеть!

Женьке, едва он услышал про смену школы, снова поплохело:

- Кать, ну что прям так сразу, - хрипло пробормотал он, - не надо ничего менять. Дура ты, что раньше не сказала. Я с ним разберусь. Он извинится, обещаю. Только не надо никуда уходить, ладно?

Журавлёва сквозь слёзы обречённо посмотрела на смурного и расстроенного Костякова:

- Бесполезно всё, Жень. Ему все разговоры – что мёртвому припарки. Ты что, Тарасова не знаешь? Он никого не слушает, и я не первая, кого он из школы выжимает. Как будто сам не знаешь! – Последняя фраза помимо Катиной воли прозвучала обвинительно, и Костяков виновато опустил глаза, припомнив, как в прошлом году из их класса по его с Тарасом милости в другую школу перевёлся Петя Толстихин.

- Ты – другое дело, - негромко пробормотал он. – И я говорил Тарасу, чтоб тебя не трогал. Никак не догоню, почему он… - Жека запнулся и вздохнул: - Кать, за что он на тебя баллоны покатил? Ты ему брякнула что-то не то? Или как? Расскажи, как всё было, я должен понять, чего он так психует.