Спор на сердце Анны

Глава 6

Ричмонд, март 1523 года

С началом весны двор переехал в Ричмонд, потому что в Гринвиче отчаянно не хватало места. Слишком много придворных. Но несмотря на это я всё еще одинока, только теперь в новых декорациях.

Даже фрейлинам королевы еле-еле хватает коек. Джейн Паркер и две другие девушки спят со мной по очереди, и бельё из-за этого постоянно чем-то пахнет. Однажды, клянусь, мой нос учуял едкий аромат мужского пота, и это напомнило мне о Уайетте и его предложении.

Я подумывала согласиться, но пока не решилась. Пришлось признаться себе, что мне страшно. Вдруг он выиграет? Он красив и убедителен, и всё же я не могу позволить этому случиться. Без моей невинности я окончательно превращусь в пустое место.

Однако я не могу не искать Уайетта глазами в толпе. Я убеждаю себя, что это лишь праздный интерес, не имеющий ничего общего с его приятным голосом или небрежной грацией. Или с его глазами.

Мне просто понравилось говорить с ним. Смеяться. Но растущие толпы Ричмонда будто сговорились изолировать меня от него. Чем ближе дворец к центру Лондона, тем больше в нем народу и тем чаще кардинал Уолси и свита его прихлебателей посещают нас. Сегодня как раз такой случай.

Томас Уолси — лорд-канцлер и ближайший советник короля, и именно он шепчет ему на ухо вещи, которые позже превратятся в законы.

Я стою в небольшом и душном зале и наблюдаю в окно, как Уолси сходит с роскошной баржи и шагает во дворец, игнорируя любезности, которые исторгают придворные. Нелепость происходящего меня поражает.

Кардинал родом из ниоткуда, но самые знатные люди Англии поклоняются ему — простому сыну мясника. Со стороны он выглядит как обычный старик — его щеки обвисли, как у больной собаки, а подбородок уходит в складки алой рясы, но глаза… Проницательные и расчетливые. Они отражают не старческий затуманенный разум, а острый и ясный ум политика.

Уолси движется сквозь толпу, словно корабль, рассекающий волны. Это человек, способный вершить судьбы одним-единственным словом. Простолюдин, которого слушают. Будь я проклята, если не завидую ему.

За кардиналом следует шеренга его собственных придворных — молодых людей из лучших семей Англии. В доме Уолси не бывает женщин. Не секрет, что многие его воспитанники молятся, чтобы он взял их с собой ко двору короля, где можно выучить правила не только протокола, но и флирта.

Шествие быстро исчезает из виду, но я продолжаю наблюдать за местом, где только что был кардинал. Столько силы и власти в сыне мясника…

Небо затягивается тучами, и дождь снова барабанит по стеклу. Из мыслей меня выдергивает дребезжание двери, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как зал входят графиня Суррей и Гертруда Кортни.

Жена моего дяди держится царственно и надменно, будто она королевских кровей. Так оно и есть, вообще-то. Ее отец был кузеном короля, но так возгордился, что решил сам занять трон и подготовил восстание. Его казнили за измену два года назад, но графиня после этого не стала осторожнее. Да и зачем осторожничать, если тебя защищает дружба с королевой?

Графиня оглядывается, чтобы убедиться, что все смотрят на нее. Кланяются. Сейчас она — самая знатная дама в комнате, а это значит, что у нее приоритет.

Мне противно, но я всё же делаю реверанс.

— Маленькая Болейн, — говорит графиня.

В ее металлическом голосе нет и нотки симпатии. Не знаю, чем ее ненависть обусловлена в первую очередь. Тем, что я сестра королевской любовницы? Или тем, что я кровная родня ее мужа? Все знают, что брак моего дяди бесконечно далек от совершенства.

— Миледи, — отвечаю я в надежде, что это последнее слово, которое она заставит меня произнести.

Графиня молчит. А вот ее подружка не может.

— Элизабет, твоя племянница похожа на воробушка, — смеется Гертруда. — Такая же унылая и… потрепанная.

Графиня фыркает.

— Не называй ее моей племянницей, умоляю.

Гертруда хихикает, и этот противный звук разносится по комнате.

Я закусываю губу и думаю о словах Джорджа. Нужно перестать произносить вслух всё, что крутится голове.

Просто игнорируй их, Анна. Просто молчи.

— Слышала, ты увлеклась поэзией, маленькая Болейн? — замечает графиня. — Право, не стоит растрачивать себя на дружбу с теми, кому от тебя нужна вовсе не дружба.

Я вспыхиваю. Она слышала о моей перепалке с Уайеттом? Ее намеки, высказанные вслух, могут уничтожить мою репутацию, которая и без того держится на волоске и честном слове.

— Но если ты хочешь взять уроки поэзии, приезжай к нам в Кеннингхолл, — продолжает графиня. — Уверена, тебе есть чему поучиться у моего сына. Гарри уже талантливее многих поэтов, и к тому же, ему всего шесть! А это значит, что за уроки ничего кроме дружбы он от тебя не попросит.

Я поднимаю глаза и вижу, что Гертруда уже в открытую хохочет, а голова графини чуть наклонена на бок. Я впервые замечаю веселье в ее глазах и не могу сдержаться.

— Благодарю за предложение, милая тетушка, — выпаливаю я. — Не сомневаюсь в талантах моего маленького кузена, но пока я не связана браком, у меня есть возможность выбирать себе наставников. Не всем, даже самым знатным дамам в этой комнате, посчастливилось обладать такой привилегией, правда?

Моя колкость завуалирована до пределе, но графиня безошибочно ее считывает. С ее лица сходит вся краска. Серые глаза наполняются грозовыми тучами, готовыми обрушить на меня все молнии мира.

Все помнят, что до того, как выйти за моего дядю, графиня была помолвлена с Ральфом Невиллом. Она его искренне любила, он любил ее. Но дядя настоял, что ему в жены нужна именно старшая дочь герцога Бэкингема. Ее никто не спрашивал, хочет ли она этого брака. Обычное дело, в общем-то.

Им с Ральфом пришлось расстаться, и, говорят, что на своей свадьбе графиня рыдала так, будто шла на собственные похороны. Всё это оставило глубокий шрам в ее сердце, который я ковырнула. Но разве это не она начала? Она дала мне повод поглумиться над ее болью.