Задний двор

9. ИЗМЕНИТЬ МИР

Снег хрустел и поскрипывал. Первый снег. Первый из тех, что уже не растают. Под мягкой подстилкой чувствовалась стальная твёрдость застывшей слякоти. Холодные бри. Чёрно-белый мир под тяжёлыми серыми облаками. Эта прекрасная жизнь.

Я шёл, и сердце моё колотилось от волнения, а разум в который раз производил одни и те же простые расчёты, словно надеясь найти какой-то подвох. Сколько же получается в месяц? Оплата проживания плюс расходы на еду и одежду. Плюс путешествия. Плюс непредвиденные расходы. Скажем, в среднем — тысяч пятьдесят. Пополнить депозитом, вырвать инфляцией. Плюс на минус даёт нуль. Итого: примерно семь лет по шестьсот тысяч. Хорошо, остановимся на этой цифре. Много это или мало? Быть может, следует быть к себе строже. Быть может, срок следует сократить, чтобы подстегнуть себя ужасом поражения. Наверняка ты всё равно чего-то не учитываешь, новоявленный экономист. Но так уж и быть. Хорошее число, и уж точно большего не надо. Ведь тридцать пять — это практически край.

Я поскользнулся на прячущейся замёрзшей луже, но устоял.

Семь лет. Семь лет, чтобы стать кем-то. Семь лет, чтобы расстаться с собой. Чтобы встретить себя.

В конце ледникового периода случаются грандиозные обвалы и неистовые наводнения, меняющие облик планеты. И ты права, мой маленький друг. Мы ещё встретимся. Встретимся, если мне хватит сил — сил, чтобы вслед за тобой, преодолев сарказм и иронию, безразличие и цинизм, разбить ненавистное зеркало, что уже долгие годы скрывает будущее от всего мира. Ведь все устали и ждут скончания паузы в сердечном ритме. И жаждут чувств, и искренности без насмешки, пока копятся раздражение и суицид. И пусть меня посчитают наивным, пусть не поймут или сочтут дураком, пусть назовут ребёнком и оставят, высохшего, в старом одеяле под слоем застывшей грязи. Пусть их. У меня большой запас «пустей»: пусть.

Я зашёл в подъезд двухэтажного дома и остановился возле чёрной железной двери с номером три. Справа слышался плач младенца, слева — пьяная перебранка. Кисло пахло перегаром. Из квартиры же передо мной еле доносились звуки неспешной беседы.

Я поднял руку, сжатую в кулак. И она застыла в паре сантиметров от двери.

Ещё не поздно отказаться, сказал я себе. Ещё не поздно развернуться и забыть обо всём этом, остаться благополучным никем, провести жизнь в тёплом коконе неизвестности, вне критики и давления, продолжая избегать боли, пережёвывать воспоминания, парить в маленьких радостях, а не ползать среди больших драм, пытаясь сломать неприступную стену…

Я отвёл руку. Потом, заметив кнопку звонка, с усилием надавил на неё.

Жужжащий звук. Разговор внутри смолк. Последовала пара коротких фраз и дверь распахнулась.

Передо мной стояла девушка в простом платье.

— Здрасьте, — сказал я.

— Здравствуйте, — ответила она.

И мы замолчали. Потому что я обнаружил, что не могу вспомнить имя.

— Да? Что такое? — спросила она, заметив моё замешательство.

— Я… Я — Ник. Скажите, ваш муж дома?

Она нахмурилась и с подозрением окинула меня взглядом с ног до головы.

— Подождите.

И закрыла дверь. И я снова был вынужден слушать тихий, почти неразборчивый разговор, еле справляясь с нервами. Затем дверь открылась, и показалось лицо, с которого ещё не успел сойти обильный летний загар.

— Ник! — улыбаясь, воскликнул он и протянул руку, которую я незамедлительно пожал. — Какими судьбами? Халтурка наметилась?

— Да нет… — я собрался с духом и сказал: — Есть серьёзный разговор. Помнишь, ты спрашивал меня про дом?

Улыбка его пропала, мгновенно сменившись вниманием.

— Ты хочешь…

— Да. Покупай. За четыре миллиона.

Он смотрел на меня, как на безумного. Да, чёрт возьми, подумал я. Я хочу быть именно таким.

— Но я говорил, что он стоит пять…

— Знаю, но у тебя нет стольких денег. А мне больше и не надо, но надо срочно. За четыре — и дело с концом.

Он посмотрел куда-то в сторону выпученными глазами, потом потёр затылок и произнёс:

— Даже не знаю, что сказать… Неожиданно прямо. Может, зайдёшь? У нас как раз обед. Поедим и обсудим.

— Хорошо, — сказал я. Но, сделав шаг в направлении двери, снова отступил назад. — Хотя нет. Извини, мне трудно дышать. Давай поговорим на свежем воздухе.

— Конечно, — несколько удивлённо сказал он. — Я сейчас, только куртку надену… Хотя лучше было бы нам всё обсудить сразу в присутствии Надюхи.

— Да, так лучше. Зови и её тоже.

И, пока он одевался, я мысленно приговаривал: сердце. Привыкай, сердце. Теперь ты будешь таким.

И потом мы стояли на улице, обсуждая детали предстоящей продажи. Я выдержал тьму вопросов от серьёзной девушки. Парень же, в основном, молчал и почти блаженствовал. Я согласился принять их у себя завтра вечером для осмотра будущих владений. Я поставил лишь два дополнительных условия: отдать телескоп первому ребёнку, которому интересна астрономия, и кормить чёрного кота, который иногда навещает этот дом.

В какой-то момент мы все замолчали, потому что каждому нужно было обдумать то, что он услышал. Мы с парнем закурили. Девушка же от нечего делать посмотрела на небо. И неожиданно воскликнула:

— Вы только посмотрите на эти тучи! Какие страшные!

Мы оба обратили взгляды вверх.

Небо действительно было странным. Должно быть, пока я шёл сюда, высотный ветер поменял направление, хотя по-прежнему не прояснилось. Сплошь закрытое тёмными, плотными облаками с яркими белыми пятнами и прожилками, пространство над нами напоминало жидкость. Было отчётливо видно, как некоторые участки этого огромного мрачного поля, не потеряв контакта с основной массой, сгустками нависли над землёй гораздо ниже остальных, будто провалившись от собственной тяжести. Всё поле двигалось на юг с заметной глазу скоростью и по мере передвижения бугрилось в одних местах и выравнивалось и даже вдавливалось в других. На западном крае эти бугры и впадины образовывали целую серию вытянутых волнистых образований.