Ох, уж эта Натали!

Глава 18

18

Адаму Бергу было недосуг прохлаждаться: он готовился к поступлению в университет. Генрих Францевич откладывал каждую копейку в течение многих лет, чтобы его мечта осуществилась в сыне. Но и сам мальчик усердно и с удовольствием занимался, и уже сейчас мог бы выдержать вступительные испытания. Отец не скупился ни на книги для его занятий, ни на время, чтобы проверить, обсудить усвоенное сыном, наметить план дальнейшей работы, посоветовать что-либо. Во флигеле комнат было не много, но все они были довольно просторные, поэтому Адам учился в своей спальне, где места доставало также на два книжных шкафа, полки, стол для письма и опытов, атласы, карты, глобус и ещё множество необходимых для учения принадлежностей. Адам уже решил для себя, что станет инженером и будет строить в России железные дороги. Кроме того, он был увлечён химией и анатомией.

Но в воскресный день даже у трудолюбивых немцев принято отдыхать. По этой самой причине сегодня с самого утра Адам не покидал господскую кухню. Натали, как всегда, угощала его чем-нибудь вкусным, утверждая, что для наращивания мяса на шесть с лишним футов костей нужно есть за четверых. Юноша и не спорил, уплетал за обе щеки угощение, помогал по хозяйству и не забывал при этом следить глазами за хваткой, но не очень разговорчивой Танюшкой, которая под его взглядом краснела и отворачивалась. И если Натали Адам в своих мыслях вознёс на пьедестал, как верный рыцарь Даму Сердца, то с Танюшкой его тянуло подурачиться, поболтать о каких-нибудь глупостях, вроде рыбалки или привидений.

- А что, грибы уже есть в лесу? – завёл он разговор с Натали.

- Не знаю, - пожала плечами девушка. Этот жест она переняла у своей помощницы одним из первых, так как та предпочитала обходиться минимальным количеством слов.

- Опёнки пошли, - лаконично сообщила Танюшка.

- Вот бы набрать! – Адам мечтательно закатил глаза. - А Вы, мадемуазель Натали, сделали бы из них что-нибудь эдакое. Можно насушить, нажарить, насолить, суп сварить…

Натали засмеялась, продолжая помешивать соус:

- Вы столько всего наговорили, Адам, что, боюсь, понадобится телега грибов. Одному столько не собрать.

- Одному – да, согласился Адам, - но если вдвоём сходить…

Он увидел, как Натали заулыбалась, проследив за его взглядом, и поспешно добавил:

- Или втроём.

- Нет уж, - возразила Натали. – Идите вдвоём с Танюшей, а у меня ещё много работы.

- Справишься одна-то? – оживилась девочка. Видно, ей тоже хотелось на простор, а не торчать целыми днями в душной кухне.

- Конечно, справлюсь. Идите, - повторила Натали. – И не торопитесь, наберите побольше.

Через пару минут Танюшки и Адама уже простыл след, а Натали принялась сеять муку для своих знаменитых булочек. Оставшись одна, она теперь могла поразмыслить о ситуации, в которой оказалась. Николай отправляется в поездку с тётушкой и Ирэн, с собой берут, кроме горничной Ирэн и кучера графини, Капитона и её, Натали. Это означает, что уже не спрячешься за Варвару и придётся общаться с графом напрямую. Придётся смотреть ему в глаза и делать вид, что думаешь только об обеде, что не было ни их задушевных бесед до его отъезда, ни безумного свидания в ночь возвращения. До сих пор Натали без смущения не могла вспоминать, как выдала графу свою самую большую тайну: призналась, что он снится ей каждую ночь, взъерошенный, усталый, небритый… и такой родной.

Он и сейчас продолжает ей сниться, она просыпается и зажигает свечу, подолгу смотрит на тяжёлые занавеси, но они остаются неподвижными. Она так ни разу и не смогла поймать тот момент, когда он кладёт на подоконник луговые цветы, но каждое утро просыпается от их аромата и, наскоро одевшись, относит их в гостиную. Ирэн вне себя от радости, думая, что это граф старается для неё. Да и оба сувенира, предназначавшиеся кухарке, тоже достались ей. И только последний подарок, найденный утром на подоконнике, Натали была не в силах уступить никому: тоненькая книжка, изданная в Санкт-Петербурге, «Стихотворенiя М. Лермонтова»⃰. Да и Николай пошёл в этот раз на хитрость, собственной рукой поставив факсимиле от имени Натали: «Н.П.Краевская».

⃰( Здесь автор намеренно, в угоду сюжету, допускает историческую неточность: единственное прижизненное издание стихотворений М.Ю.Лермонтова было в 1840 году в типографии Глазунова под редакцией А.А.Краевского. В романе же действие происходит в 1838 году)

Из задумчивости девушку вывел звук колокольчика. Послышались торопливые шаги Насти: Ирэн вызывала горничную. Потом по полу ритмично застучал деревянный протез Григория, и скоро сам старик вошёл в кухню.

- Неужто опять гости будут? – спросил он, указывая на горку, выросшую под ситом. Девушка взглянула и ахнула: задумавшись, она насеяла муки дня на четыре.

- Нет, Григорий Пахомыч, нынче никого не ждут, - и она начала торопливо ссыпать лишнее обратно в мешок.

- Что-то ты, девонька, сама не своя, - заметил Григорий. – Случилось чего?

- Нет, спасибо, всё хорошо, - через силу улыбнулась Натали. – А Вы как себя чувствуете?

- Плохо, - вздохнул он. - Отставку получил старый солдат. Никому теперь не нужОн.

- Что это Вы, Григорий Пахомыч! – возразила Натали. – Граф очень ценит Вас и заботится, чтобы Вы не перетруждались.

- На что мне такая забота, - заворчал Григорий, усаживаясь на стул рядом с рабочим столом. – Я за ними столько лет ходил и не перетрудился. Маленьким были таким сорванцом, что токмо и гляди, чтобы чего не набедокурили. И теперь не переломлюся, если помогу сюртук надеть или сапоги начищу. Где это видано, чтоб барин без камердинера обходился?

Натали оставила работу и присела на низенькую скамейку у ног Григория, поглаживая его когда-то сильные, а теперь сухие и сморщенные руки.