The Мечты. Бес и ребро

Реставрация сделала свое дело

***

Время… текущее!

Дом на Молодежной, или как его стали называть, Гунинский особняк, теперь совсем не тот, что был раньше. Реставрация сделала свое дело, изменив не только внешний вид, но и нутро. Приятно было взглянуть на его фасад, сиявший пока чистотой и ухоженностью, и не менее же приятно – прокрасться во двор, чтобы посмотреть на великолепные, очаровательно оформленные деревья, кустарники и островки зелени, которыми нынче, после работы ландшафтных дизайнеров, занимался зеленстрой, полюбоваться на несколько скульптур, украшавших небольшой садик, порадоваться фонтану, весело зажурчавшему в конце апреля, а сейчас, среди лета, дающему ощущение свежести и бодрости, и оценить яркие фрески великого Гунина в подъездах, восстановленные ведущими специалистами-реставраторами, выписанными не откуда-нибудь, а из столичного города, что для Солнечногорска – событие отнюдь не рядовое по значимости.

От старого вида никому не нужного ранее дома с богатой историей, входившего в число архитектурных памятников страны, осталось немного. Сараи, отделявшие двор от детского сада, построенного у новостройки напротив, хоть и подштукатурили-подкрасили, но особенно с ними никто не заморачивался. Старый миндаль под окнами второго подъезда рука спилить у садовников не поднялась, и теперь он стоял нарядный и зеленый. И отбрасывал свою тень на окна, обеспечивая жильцам хоть какую-то прохладу, столь необходимую здесь, на юге. Еще была бестолковая кошка Марта – последний из могикан. Ее собратьев по весне ликвидировали, а Марта умудрилась даже потомство привести. Семейство их пока не трогали. Да вернулся Джек-Потрошитель, пропавший еще по осени. Сейчас он был тощим, облезлым, со следами боевых ран, но при этом глаза его, умудренные жизненным опытом, выражали лишь упорство в борьбе с невзгодами и дикое желание кому-нибудь навалять.

А еще осталась душа этого дома. Душу изменить трудно, она меняется лишь с годами, со сменой состава и поколений. Потому в этом вопросе хоть и не без некоторых потерь, но все было в полном порядке. Антонина Васильевна Пищик этот вопрос контролировала между просмотром «Любовного напитка», клубом тех, кому за шестьдесят, в местном ДК, куда записалась пару месяцев назад, и борьбой за создание кошачьего приюта – ведь как так? В Солнечногорске до сих пор этот вопрос решен не был! Это они с соседкой, Кларкой Бухановой, выяснили, когда столкнулись с травлей хвостатых. И хоть баба Тоня их не любила, а жалко извергов. Потому, не взирая на фундаментальные расхождения в жизненных, семейных и моральных принципах, женщины скооперировали свои усилия и взялись за поиск подходящего помещения и выбивание помощи от государства и его представителей.

В то солнечное, яркое и во всех смыслах замечательное утро именно по этому вопросу Антонина Васильевна, принарядившись в темно-синюю юбку и свободную светлую блузу в мелкий цветочек в тон, да повязав на голову шелковую косынку, выплыла во двор, чтобы выдвинуться в горисполком на поиски новой жертвы во благо их правого дела. Тут ею и был захвачен в плен Андрей Никитич Малич, жилец трешки на третьем этаже второго подъезда Гунинского особняка, вдовец, отец двух взрослых дочерей и владелец мастерской по пошиву обуви по индивидуальным заказам, угодивший не иначе, чем в жернова судьбы в лице вышеупомянутой соседки.

- О! Никитич! Тебя мне сам бог послал! – крякнула убежденная атеистка баба Тоня, роясь в своей необъятной сумке.

- Новую петицию сваяли? – усмехнулся Малич, прерывая свой путь и останавливаясь напротив соседки.

- Не-не-не! – отмахнулась Антонина Васильевна. – Петиции, как показал опыт, неэффективный метод влияния на власть, она их игнорирует! А вот общественность разжалобить можно. У тебя этот... интернет ваш есть?

- Есть, - кивнул Андрей Никитич. – Нужно-то что?

- Ой, Никитич, у меня целый список! Нужно объявить сбор пожертвований на кошачий корм, на лекарства, на аренду, чтоб ее... еще одеяла... подстилки этим обормотам нужны, может, кто старые отдаст. Я пока под это дело сараюху выделю вторую, но нам же помещение надо. И еще на этой... как бишь ее... мне тут Кларка написала, - баба Тоня наконец извлекла из сумки записку, - на Фейсбуке и на Одноклассниках повесить объявление... вернее... – она снова вчиталась в Кларкин почерк, - флешбом надо! Может, попросишь еще Юльку и Женьку, а?

- Знаете, Антонина Васильевна, - поморщился Малич, - вот котами вашими я точно заниматься не стану. Мне других забот достаточно.

- Да какие у тебя заботы! – тут же возмутилась деятельная матрона, никак не ждавшая такого резкого отпора. – Одна дочка учиться уехала, вторую мужику сбагрил, живешь один, бобылём, горя не знаешь!

- По делу – приходите, а котами занимайтесь сами.

- Тоже мне, деловой! Бабы на тебя нормальной нет. Сразу видно – никакого влияния. Нашел бы себе уж кого-нибудь, столько лет прошло, а!

- В свахи решили податься? – хмыкнул Малич.

- А ты, Андрюша, не смейся! Старого человека послушать – греха нет. Дочек пристроил – о себе подумать пора.

- Бес в ребро мне не грозит, бабТонь. Вам ли не знать?

- Да уж знаю, - вздохнула Антонина Васильевна, махнув рукой. – Но ты б подумал, кому ты на старости лет нужен будешь, а? Так бы... нашел себе кого, веселее бы стало. Да и для пользы дела... вот говорила я тебе – отдай дочек в мединститут, был бы бесплатной медицинской помощью обеспечен. Врачи всегда нужны, в любое время и любому человеку. Нет, не захотели! Поумничать решили. А теперь говорю – надо бы тебя с какой медсестричкой свести. Она и капельницу поставит, и укол всегда сделает. Полезная в хозяйстве жена бы была. Годы-то идут, это ты сейчас еще орел, а еще пяток лет – и здравствуй, старость! Случись завтра что – к тебе Юлька примчится, сидеть над тобой? Или Женькин мужик сиделку выпишет, а? Держи карман шире!