Ремесло Теней: Игла Дживана

Глава 32. На пороге

Если скажу, что оказался шокированным, то это и вполовину не отразит той гаммы чувств, что испытал я, услышав имя собственной матери. Осознание еще не успело закрепиться в мозгу и мне, кажется, даже удалось произвести на свет нечто вроде смешка. Я решил, будто ослышался. Нетерпеливый взгляд заскользил по изуродованному телу ведьмы. Аверре ошибся. Иначе никак! Но Аманра, вновь укутавшись в шали, молчаливо смотрела на меня. Эйтн и Занди, кажется, были огорошены ничуть не меньше, хоть и едва ли понимали сути начавшей вырисовываться трагедии.

Я повернулся к наставнику, с благоговением и ужасом взиравшего на одну лишь ведьму, и спросил – нет, прошептал:

– Что вы сказали?

Аверре, разумеется, не ответил, а я продолжил убежать себя в том, что все это какая-то ошибка, совершенно несмешная шутка, и правдой быть не может! Возможно, последнее я повторил вслух несколько раз, так как дрожь неприятия прошла по всему телу ведьмы.

– Сет, – прошептала Аманра и шагнула ко мне.

Я невольно отступил.

Она, заметив это, замерла.

– Сол, – снова прошептал Аверре. – Как же так?..

Если б своими глазами не увидел, ни за что бы не поверил, что он умеет плакать. Но наставник не просто пустил слезу. Он в прямом смысле разрыдался. И при этом не моргал, словно боялся, что Аманра исчезнет в сумраке вчерашним кошмаром.

– А ты не предполагал такого, верно? – Взгляд ведьмы, устремленный на Аверре, казалось, мог заморозить насмерть. – Не учел такой маленькой вероятности, и все же посмел думать, что проник в хранилище всех тайн Боиджии, в то время как на самом деле, не зашел и за порог. Ты упивался своими знаниями, считая, будто познал всю суть мироздания. Для большего тебе недоставало лишь Иглы. – Она усмехнулась. – Мой милый Батул, ведь ты был так к этому близок, но сам отошел, разрушив все. Ты считал, что разгадка в Игле, что она поможет тебе найти недостающие фрагменты головоломки. Как же ты ошибался!

Вряд ли кто ожидал, что после этих слова Аверре возьмет и грохнется на колени.

– Прости меня! – выпалил он. – Прости меня, пожалуйста, Сол! Прошу тебя! Прости!

Имя, обращенное к дряхлой старухе, в которой я абсолютно ничего не видел от своей матери, жгло нутро, точно в адовой топке, мгновенно доводя до кипения гнев. Причем не только на Аверре, но и на ведьму, посмевшую так подло издеваться над памятью о самом дорогом и близком мне человеке. Я все не мог поверить. Тело сотрясалось, так что даже языком ворочать приходилось с трудом.

– Хватит! – выпалил я. – Это неправда!

Оба: Аманра и Аверре снова повернулись ко мне.

– Моя мать умерла! – выпалил я, а затем ткнул пальцем в наставника: – Ты убил ее!

Вдруг на целую секунду в жутких иссушенных чертах ведьминого лица, полускрытого в тени старых домотканых шалей, проступило нечто до того знакомое и родное, что мое сердце едва не разорвалось напополам. Руки мои безвольно опустились, а вопрос сам вырвался из приоткрывшегося рта:

– Мам?

Кажется, она и сама была потрясена не меньше. Ее ладонь приподнялась и легла на грудь в том месте, где у живых бьется сердце. Затем Аманра проговорила:

– Хотела бы я сказать «да», но это означало бы солгать, а я не хочу поступать с тобой хуже, чем уже поступила. О, Сет, мой мальчик. От Сол во мне уже ничего не осталось… кроме воспоминаний.

– Но… – Ком, застрявший в горле, мешал говорить, но я кое-как его проглотил. – Я же видел!.. Ты падала… И удар…А ты жива!

– Нет, – печально покачала она головой. – Это не так. Я не могу тебе объяснить, потому что даже сама многого не понимаю. Это все минн. Он заменил собой все мои внутренние органы целиком. Не окажись я лейром, такого со мной, возможно, и не приключилось бы.

Несмотря на то, что я был, мягко говоря, не в состоянии адекватно воспринимать смысл сказанного, я ловил каждое ее слово, словно воздух, и когда Аманра, вдруг замолкла, начал задыхаться:

– Я… я не понимаю…

– Я сама не знаю, как во мне оказалась эта живая дрянь. Возможно, во время экспериментов по выведению сыворотки… Так или иначе, именно минн не дал мне умереть после удара Батула… – в этом месте Аверре негромко всхлипнул, но на него никто не обратил внимания. – Я пролежала без сознания на дне леса несколько бессчетных дней, и ни один хищник не попытался за это время ко мне прикоснуться. Пока я находилась в этом состоянии, с моим организмом происходили необратимые изменения, поверить в которые я, придя в себя, поначалу не могла. Думаю, все закончилось бы гораздо проще, не сумей я подчинить безостановочно разраставшийся минн своей воле и таким образом купировать его. Но лучше бы я умерла.

– Нет, – нервно выдохнул я и, не соображая больше ничего, бросился к ведьме и обнял. – Мама!

Слезы брызнули из глаз фонтаном, стоило только ее рукам сомкнуться на моей спине. Тоска по материнской любви, застаревшая боль ранней потери и ощущение вечного и темного одиночества хлынули волной наружу. И ни холод ее тела, ни прелый запах минна, ни даже чужеродная возня под шалями не могли оттолкнуть меня от того, что осталось от моей матери.

Я не возьмусь сказать, сколько времени мы простояли так, обнявшись. Может, с минуту, может, целый час, но все это время мама продолжала тихо баюкать меня в своих объятьях, шепча слова утешения.