Девятая жизнь. Напарники по несчастью

Глава 12. Невесомый сон

За окном занимался рассвет. Триста смотрела на светлеющее небо, на горы вдали, на верхушки шиковых деревьев, но видела лишь лицо Рэйнера, сливающееся с белоснежной наволочкой медкорпуса. Там, в палате, она пыталась представить его дыхание, но в альфарийце не было ничего живого: даже кожа при прикосновении обожгла могильным холодом.

— Мы наложили на него морозную руну, — ответила на ее немой вопрос молодая медсестра, лениво листая журнал с записями. Долистав, подняла сонный взгляд на Тристу и пояснила: — Чтобы тело не начало разлагаться слишком рано.

При невесомом сне душа покидала свою оболочку, обрекая некромага безвольно ждать ее возвращения. Нередко случалось и так, что та безвозвратно терялась, и ничего нельзя было с этим поделать.

Вскоре доктор тен Дюорти выставила ее из палаты и велела идти домой, но Триста упрямо уселась на полу и принялась ждать. Делать это пришлось недолго — не прошло и десятка минут, как в коридоре послышался цокот каблуков. Миссис тен Лойчи вывернула из-за угла и, даже не взглянув на девушку, скрылась за белой дверью. Триста устало опустила плечи. Сил на то, чтобы включить подслушку, у нее не было.

Еще через некоторое время дверь палаты вновь распахнулась. Престарелая докторша кинула на Тристу недовольный взгляд, а директриса сказала:

— Раз вы до сих пор здесь, мисс тен Шаори, можем мы побеседовать в моем кабинете?

Миссис тен Лойчи, которую Рэйнер по непонятным причинам звал Мегерой, даже сейчас выглядела почти безупречно: идеально выглаженный брючный костюм, лакированные шпильки, собранные в гладкий хвост волосы. Разве что отсутствие макияжа и залегшие под глазами тени делали ее лицо старше и осунувшееся.

Триста послушно опустилась в предложенное кресло и молча наблюдала за тем, как директриса достает сигарету из серебристого портсигара.

— Вы не против?

У нее дрожали пальцы. Триста могла бы с легкостью поверить в невозмутимость женщины, если бы не дрожавшие пальцы, нервно сжимавшие сигарету.

— Триста, вы, насколько мне известно, являетесь единственным свидетелем. Можете рассказать, как все было?

Табачным дым отравил воздух, мешая думать. Мысли разбежались, поэтому все, что смогла выдавить Триста, уместилось в коротком и бессмысленном:

— Я не знаю, что произошло. Правда.

— Хорошо. Давайте по порядку. Вы были в портальной, так? — миссис тен Лойчи стряхнула пепел, и часть его просыпалась на стол. — Что вы там делали?

Девушка судорожно выдохнула под ее пристальным взглядом.

— Совершала переход.

— Логично. А мистер тин Фолльт…

— Рэйнер должен был вытащить меня в случае чего.

— Вы намекаете на свое отклонение?

Триста поморщилась.

— Да. Рэйнер… помогал мне с этим. С моим отклонением, — и продолжила, чтобы избежать последующих вопросов: — На самом деле, его помощь заключалась лишь в том, чтобы находиться рядом. Взамен я помогала ему с рунами.

Женщина сделала очередную затяжку и вскинула брови.

— Надо же. И это помогло?

Триста кисло мотнула головой.

— Что ж, — задумчиво протянула миссис тен Лойчи. — Допустим, вся эта история с вашим тандемом правда. Тогда объясните мне вот, что: у вас ведь было целое утро для подобных экспериментов. Но вы почему-то решили бежать в академию посреди ночи, рискуя вашим, мисс тен Шаори, обучением. Или без мистера тин Фолльта оно уже не представляет такой ценности?

— Нет, что вы…

Директриса выжидательно уставилась на нее. А Триста не знала, что ответить. Бессмысленно бегала взглядом по предметам вокруг и нервно сминала пальцы, с трудом выдерживая немое сражение. В конце концов, женщина использовала козырную карту, бросив как бы между прочим:

— От вашей честности зависит не только обучение в Альфаре, но и судьба Рэйнера. Не пренебрегайте этим знанием, если действительно хотите ему помочь.

После ухода Тристы миссис тен Лойчи долго сидела в своем кресле и курила одну сигарету за другой, не чувствуя ни терпкого дыма, щекочущего ноздри, ни горечи на кончике языка. Докурив третью по счету, она потянулась к телефону. Сомнение ужалило и заставило замереть на последних миллиметрах. Медленно отклонившись обратно, женщина достала из выдвижного ящика узкий лист пергамента, написала на нем короткое послание и, не давая себе шанса усомниться в принятом решении, закрепила все тремя рунами. Вспыхнув, письмо начало тлеть, через мгновение не оставив после себя ни следа.

***

— Дорогие студенты академии Альфар! Не так… Студенты академии Альфар! Лучшие из лучших! Ах-х, да что б его! — Селетта протяжно выдохнула, сделав несколько шагов по сцене. Вскинув листок, продолжила с энтузиазмом: — Сегодня, как и за тысячу лет до и через тысячу после, вся Сансария отмечает День Мира! В эту знаменательную дату мы отмечаем… то есть, благодарим… Да кого мы благодарим-то?!

И почему вступительную речь доверили именно ей? Староста четыреста первой даже на собрания через раз ходит! Опустившись на колени, Селетта без всякого сожаления перечиркала и без того грязный текст и устало прикрыла глаза. Импровизация давалась ей с еще большим трудом, чем публичные выступления. Это тебе не рефераты по цветочкам писать!