Тиоли. Время воды

Глава 17

Я думала, теряя связь с реальностью и не понимая, где лишь мои мысли, а где сны, что сменяют один другой. Засыпала и просыпалась, а потом снова не находила внятного объяснения.

Я видела дом, события прошлого, места и местечки, слишком важные и нужные, чтобы о них можно было бы так просто забыть.

Это вообще нелегко. Нельзя банально взять и выбросить воспоминания, ощущения, запахи и ассоциации, как мусор, как хлам. Можно упустить из виду, но потерять или забыть полностью нельзя. Да, время стирает грани, оставляя в памяти только кусочки, как мозаику или пазл. Но и этого хватит, чтобы, как по ступенькам, пройти далеко-далеко, рассматривая детали.

Сознательно вспоминая все, я никак не могла выстроить цельный образ. Во многом как раз из-за обрывочности воспоминаний. И это расстраивало.

Да, зная, что и где искать, я сумею разобраться в мельтешении картинок, но вот для постороннего человека… Что видит он?

Мне самой моя память напомнила безумную старую коммуналку: длинный, как кишка, коридор и двери по обе его стороны. Большинство дверей заперто, ведь у каждого есть то, что даже осознанно не покажешь. А вот этот коридор — совсем иное дело. Он старый, узнавший многое и многих. Плитка на полу рывками сменяется то паркетом, то линолеумом, и мысли мои, как по лесенке, перескакивают из воспоминания в воспоминание: вот пол школы, вот плитка во дворе, где я разбила коленку и потом долго плакала, пытаясь стянуть порвавшиеся новые колготки. А вот обои на стене, что отслаиваются лоскутками — это из того дня, когда мы дружно затеяли ремонт в моей комнате, а потом несколько недель спорили, как лучше оторвать приклеенную как на века бумагу. Вот белая краска, осыпавшаяся и выгоревшая на солнце, а под ней — голубая, в которую добавили синьки, раз настоящей, цветной краски для дачного домика добыть не удалось. На потолке пятнами и обрывками обои, а рядом плитка, как в поликлинике.

Все разное, странное и соединенное вместе моим подсознанием.

Вот картина с выбитым стеклом, а рядом приклеенный прямо на неровную стену календарь с безумным ромашковым полем. Под календарем моющиеся обои с рисунком «под деревянный срез», а сверху выключатель с советским значком качества, засиженный мухами.

Лампы все разные: и пластик, и стекло. У самого тупика подмигивает единственной лампочкой из пяти хрустальная люстра, которую полагалось время от времени разбирать, чтобы отмыть каждую детальку в мыльном растворе.

Одна из стен почти чистая и опрятная — воспоминания о новой квартире, где мы жили до развода родителей. Она даже пахнет особенно, немножко кофе и мандаринами.

Я открыла первую попавшуюся дверь, чтобы оказаться в центре водоворота из образов. Здесь было все: и поездки к морю, и походы, и прогулки с бабушкой в парке у их с дедушкой дома, и тихие вечера, и ссоры родителей. Даже город был, но как-то немножко сверху, будто с высотки: ветер, рев моторов машин, ночная свежесть и едкий прилипчивый запах из смеси выхлопов и еды.

Я улыбнулась и вздохнула. Пусть все увиденное странно, несуразно, временами в чем-то отвратительно, но это прошлое, которое мне так не хочется отпускать. Та жизнь, вернуться к которой мне все еще хочется, но уже чуть меньше, чем раньше.

***

Вода неспешно омывала валуны, ласковыми гребнями гладя подмытый каменный выступ, так что создавалось впечатление, что сидишь на огромном, замершем над водой лепестке цветка.

Мне хотелось сказать многое и многое спросить, но я помалкивала, боясь спугнуть странное и в чем-то ускользающее мгновение покоя и радости. И грусти.

Дже Хён растянул ленту на рукаве и спустился к самой воде, чтобы с наслаждением окунуть ладонь в родную стихию. Я не видела эффекта, но почти физически чувствовала, как ему становится легче, и как возвращаются к дракону силы.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила я, кусая губы.

Молодой человек не ответил, может, даже не услышал меня. Он закрыл глаза и медленно втянул воздух. Кожа Дже Хёна на глазах темнела, приобретая естественный оттенок.

Когда солнце двинулось к горизонту, мы будто сговорились не обсуждать то, что видел или не видел дракон. Его я в своих воспоминаниях не заметила, как и не видела себя саму со стороны.

Мы покинули пещеру и крадучись обогнули лагерь, а потом долго шли, пока не отыскали возможность подойти к реке незамеченными.

— Тиоли, — позвал дракон.

— Что? — спросила я и, придерживаясь за камни, поползла ближе к сыну клана Ганъён.

— Спасибо, — вдруг улыбнулся дракон и протянул мне руку. Я опасливо коснулась его пальцев, но ничего не почувствовала, только прохладу и уверенность.

— За что ты благодаришь?

— За то, что пришла сюда, — произнес Дже Хён и поднялся, чтобы сесть выше, а потом притянуть меня к себе под бок. — За то, что рассказала мне о себе.

— Ты мне… веришь? — с опаской уточнила я.

— Скорее всего, да, — немного помедлив, признал дракон. — Я не знаю как, но, видимо, такое возможно.

Я освобожденно выдохнула и прижалась к Дже Хёну плечом, чувствуя искорки счастья.

— И… что теперь?

— Может, ты и права, и мне надо прекратить гоняться за возможностью вернуться в клан, — пожал плечами дракон.

Прикрыв глаза, я сидела и просто смотрела, как движется вода. Одна из моих школьных подруг с усмешкой называла такое «постигать дзен». Сейчас для меня в этом не было шутки, только реальное понимание, что так оно и есть. Мы, это место и все что нас ждет впереди — просто, едино. Здесь все замерло, пусть и ненадолго. И мы тоже.

— Куда ты теперь? — спросила я дракона, стараясь не думать, что он может и не позвать меня с собой.

— Я не знаю, — он покачал головой. — Не все ли равно? Теперь мне нет дороги в клан, а значит, могу идти куда хочу. Мелкая...

— Что? — тут же спросила я, боясь его слов.

— Что дальше? Как жить?

Я улыбнулась, стараясь не выдавать свою боль. Мне может быть очень больно, но он об этом не должен знать.