Дети Золотого Неба. Тень Дракона

Глава 3. Реа Каннэ

Конец размеренности их вновь изменившейся жизни пришёл столь же внезапно, как она и началась. Существовавшая на грани сознания тревога наконец обрела для себя обоснования и уже не казалась здоровой паранойей сколько-то опытного и повидавшего всякое сайши. Впрочем, как говорилось, наличие паранойи ещё не означало, что она не имела повода.

Стоило бы привыкнуть к чему-то подобному…

В тот судьбоносный день Реа сопровождала почему-то бледную, пытавшуюся не выдавать своё смятение Старейшину к тие и дае Талэ, которые, закономерно, обнаружились в саду перед домом наставницы.

Душевное состояние всегда безмятежной э'дае не скрылось от глаз тие, передалось ей – в ранее полный беззаботности Двор пришло напряжение.

Реа чувствовала себя словно бы стоявшей посреди бескрайнего открытого поля, нагретого Исой и благоухавшего ещё не успевшими выгореть травами. И словно невыносимый зной и духота, влажность обычно сухого и прохладного воздуха, душили её, пробуждая что-то за пределами разумного, что-то первобытное, животное – страх.

Косые лучи Исы всё ещё освещали поле, заставляя сочную траву искриться и сиять весенними красками, но тьма, клубившаяся над головой, густая и тяжелая, почти полностью скрыла небо.

И с резкими порывами ветра, внезапно ещё больше обычного растрепавшими волосы, пришёл аромат озона и свежести. Воздухом, густым, жарким, похожим на наваристый мясной бульон, было бы тяжело наполнить грудь, но пришедший со стороны туч ветер вышибал бы и его из лёгких, заставляя задыхаться и чувствовать, как кружится голова.

Реа чувствовала себя одиноко стоявшим путником посреди бескрайнего поля перед самым началом грозы.

И негде было укрыться.

Она, почтительная и благонравная сие, даже не пыталась разобрать, что эти шесс'ен говорили на своём языке – но собравшееся в саду напряжение практически глазом было ощутимо – как вспышки молний между туч.

Реа не пыталась понять то, что ей было не велено понимать.

Но, когда э'дае и тие преклонили колено перед ошарашенным, даже разбитым дае Талэ, Реа всё же кое-что поняла.

Грянула буря.

И переждать её – не получится.

О чём таком после ухода Старейшины говорили брат и сестра Талэ за закрытыми дверями дома тие было уже совсем не важно. Перед глазами всё ещё стояла сцена присяги, воздух всё ещё звенел от силы недавно произнесённых слов, но она старалась не думать об этом.

Да и не её, Реа, то ума дело.

Но когда наставница попросила её созвать к себе всех своих сие, Реа понимала – сейчас их жизнь снова разделится на «до» и «после».

Но выполнила просьбу безукоризненно, как и всегда.

Реа – почтительная, благонравная и исполнительная ученица своей наставницы.

И, несмотря на все расспросы и любопытство своих соучеников, она так и не рассказала, что же произошло и почему их собрали, велев набраться терпения и ждать наставницу.

Малыш Хани смотрел на Реа своими невозможными, совсем как у тие, глазами, словно подозревал, что сейчас случится. Быть может, так и было – связь матери и ребёнка всегда считалась чем-то особенным, почти волшебным, да и умом и'вэсие не был обделён, мог и сам догадаться, что к чему, уж он-то знал и родной язык своего народа, и внутреннюю кухню родины.

Но своими предположениями делиться он не спешил, хотя непоседа Оиши всячески донимала его, выпытывая ответы. В любой иной момент ей, несомненно, подыграли бы, сдавшись на милость ликующей победительницы, но сейчас ситуация была слишком серьёзной.

Оиши наравне с Хани она была всеобщей любимицей, и, вероятно, слишком часто они ей потакали, чересчур разбаловав.

Но и понять деятельную и любопытную и'шасие можно – томиться в неведении было для неё невыносимой пыткой, но то порок детства, и девятилетней девочке можно было его простить.

Впрочем, кажется, Мава был иного мнения – даром что он был всего на четыре года старше своей сестры, подросток старался всячески изображать из себя дисциплинированного и преданного правилам сие, и потому и сам не реагировал на честные-честные грустные-грустные глаза Оиши, и другим не давал на них вестись, призывая к порядку.

Маленький зануда.

Впрочем, мальчишку тоже можно было понять – его родителей душили правила родного клана и они решили отправиться на вольные хлеба, и в конце концов они осели в Тау-Ри-Эвен, но даже устав школы не сумел усмирить их вольный, противоречивый нрав. Когда же брат матери Мавы женился на лед'ен и у них родилась Оиши, те и вовсе ощутили себя всесильными и бессмертными, уверовав в собственную удачу – очень зря.

Родители Мавы не умели подчиняться правилам.

Родители Мавы были мертвы.

Не способные принять этого, дае Хэлисс и его жена покинули школу, оставив малютку-Оиши на попечение ордена и её собственного старшего двоюродного брата.

Жестоко было взваливать такую ответственность на семилетнего ребёнка… Сложно сказать, чтобы с ними было бы, не возьми тие их под своё крыло. Но даже её заботы оказалось недостаточно – Мава рос замкнутым и ожесточённым, нелюдимым. О своей родне же этот шесс'ен был очень невысокого мнения, ругая и тех Риннэ, что были южным Кланом, и тех, что привели его в этот мир и имели наглость бросить, так глупо умерев в сражении с очередной сворой рит'кхе… Мава выбрал путь следования правилам и беспрекословного подчинения тие, словно бы желая тем заработать её внимание и одобрение.

И в этом его поведении Реа видела… себя.

А вот кто совсем был не похож ни на кого их остальных, сейчас безуспешно старался оказаться как можно более незаметным. Хороший вопрос, на самом деле, откуда в этих краях взялся чистокровный ребёнок-нет'ен, о чьей родословной ещё и ничего не было известно и который оказался почему-то совершенно не нужен светлым мастерам. Хотя в былые времена достопочтенные дае-целители передрались бы за возможность назвать своим сие дитя с таким сильным талантом.