Излеченные души

23. Лидия.

Я повесила ярко-розовое платье обратно на вешалку и отошла от стойки. Все эти платья были для меня слишком яркими и вызывающими. А вот София взяла уже пять похожих платьев и пыталась уговорить меня хотя бы померить их. Но всё это было не для меня. Не люблю привлекать к себе внимания, не люблю, когда мужчины смотрят на меня дольше двух секунд. Мне сразу становится страшно. Но почему-то взгляд Хардина заставляет меня трепетать не от страха. От чего-то другого. Нового и непонятного.
Мысль о Хардине болью отдалась в сердце, а на глаза навернулись слёзы, но я быстро одёрнула себя. Я не имею права ревновать его. Но ночью, когда он устроил фестиваль крика с кем-то, я не спала и просто смотрела в потолок, представляя его там с какой-нибудь девушкой. И это было очень больно. София крепко спала, поэтому не заметила ничего, но я всё равно боялась разбудить её, поэтому прокралась в ванную, где проплакала до самого утра и не могла успокоиться.
Сегодня с утра мне пришлось краситься полчаса, чтобы привести себя в порядок, ведь меня ждал день с Софией и мамой Хардина. Почему-то именно сейчас мне стало противно от того, что я обманываю её. Она была такой доброй и милой женщиной. Печально, что, возможно, мы больше не увидимся. Сомневаюсь в том, что Хардин будет оттягивать наше расставание.
— Лидия, — позвала меня Карла. — Как тебе эти джинсы?
Джинсы с низкой талией и слишком заужены, но я вполне могла надеть такие.
— Очень симпатичные, — улыбнулась я. Так хорошо, что хоть кто-то здесь на моей стороне.
— Карла, ты должна быть за меня! — возмутилась только что подошедшая София. — Эти джинсы её обычного стиля. Нам нужно что-то говорящее «Привет! Я сексапильная красотка».
— Неужели, ты сказала «сексапильная»? — рассмеялась я.
— Да! — ответила она с широко открытыми глазами. — Я считаю, что «сексапильная» вполне нормальное и приемлемое слово. Или ты что-то имеешь против него?
— Я думала, оно вышло из обычного употребления.
— Дамы, хочу напомнить, что вы стоите рядом с пожилой женщиной, — сказала миссис Стоун, а я сразу покраснела до кончиков ушей.
— Простите, — виновато произнесла я.
— Да ладно! — невозмутимо ответила София, смеясь. — Ты красивая женщина и сама еще очень сексапильная.
От слов Софии я только сильнее покраснела и виновато посмотрела на маму Хардина. Мне хотелось извиниться перед ней за всё это, но, к моему удивлению, она рассмеялась в голос.
— А то! — ответила она и подмигнула нам.
Через час блужданий по магазинам мы устали и проголодались, поэтому я предложила перекусить где-нибудь. София, как и ожидалось, заказала очень мало, и едва справлялась с этим. Но миссис Стоун начала рассказывать о своих соседях, поэтому не обращала на это внимания.
— Когда они только переехали, — начала рассказывать очередную историю Карла. — Мальчики сразу же влюбились в Мэй, пятилетнюю дочку Клинтов. Они постоянно бегали за ней, дарили цветы, мороженное, конфеты. На руках носили. А однажды чуть не подрались.
— Но у Хардина тут был большой плюс, — рассмеялась София. — Он же старше Элиота… на сколько? Лет на семь-восемь?
— О, Элиота тогда и в планах не было, — сказала миссис Стоун. — Я говорила про Хардина и Алекса.
— Алекса? — переспросила София, а мне захотелось увести разговор от всего этого. Не думаю, что Хардин обрадуется, узнав, что мы говорили о его покойном брате.
— Да, брат-близнец Хардина. — ответила его мама.
— И где он сейчас? — я пнула Софию под столом, но она лишь хмуро и с вопросом посмотрела на меня и отвернулась.
— Он погиб, когда ему было шестнадцать, — печально сказала она, а её взгляд стал каким-то отсутствующим. — В автокатастрофе.
Я протянула руку через стол, чтобы взять Карлу за руку, показывая тем самым свою поддержку. Я просто хотела показать, что я рядом, что она не одна. Я знаю, как порой это нужно. Но она отшатнулась от меня и закрыла лицо руками. А потом начала плакать и кричать на всё кафе.
Все сразу повернулись, чтобы посмотреть на нас, а я попыталась успокоить маму Хардина, но у меня ничего не получалось. Её крики было трудно разобрать. Я пыталась говорить с ней, приобнять, но у меня ничего не получалось.
— Ей нужно увести отсюда, — громко сказала София.
Я помогла миссис Стоун встать, начала толкать ее к выходу. Она почти не шла. Всё хваталась за меня и чуть ли не падала. Мы вышли на улицу, и я надеялась, что здесь ей станет лучше, но ничего не помогало. Она упала на асфальте на колени, и начала еще сильнее плакать и кричать.
Я увидела, что София с нашими вещами и сумками выбежала на улицу.
— Нужно отвезти ей домой, — сказала я. Она кивнула и пошла ловить такси. — Всё хорошо, — пыталась я успокоить Карлу. — Всё в порядке, вы в порядке.
— Мой мальчик… — плакала она. — Мой бедный мальчик… мои малыши… они же… он не виноват…
— Всё хорошо, — повторяла я.
Я не могла понять смысла слов миссис Стоун. Она что-то продолжала повторять про своего мальчика и про то, что он не виноват. Я никак не могла её успокоить. В такси Карла продолжала плакать у меня на плече и что-то бормотать про себя. Я не знала, что мне делать, поэтому послала Хардину сообщение. Но я не хотела сильно волновать его.
Вскоре мы подъехали к дому. Я помогала маме Хардина подняться наверх, она едва могла стоять на ногах и вся тряслась. В квартире Хардина я повела её в комнату, чтобы она могла прилечь и отдохнуть, но как только она пересекла порог начала кричать.
— Нет! Нет, я больше не могу! — кричала она, а я не могла понять, что еще произошло. — Всё должно быть не так! Не так!
— Карла, — позвала я её. — Что случилось? Скажите мне, прошу.
— Всё должно быть не так, — я проследила за её взглядом и заметила, что он был направлен на старую гитару Хардина, что постоянно стоит в углу на подставке.
— Хардин звонит, — сказала София, появившись в комнате.
— Иди наверх, — ответила я и взяла из её рук телефон.
— Но…
— Не спорь, — шикнула я. Соф недовольно посмотрела на меня, а потом развернулась и быстро выбежала из квартиры. Я знаю, что у Софии мог начаться приступ, если она будет смотреть на всё это, поэтому пыталась оградить её от всего этого. — Да, — сказала я, когда приложила телефон к уху.
— Что с ней? — сразу спросил Хардин.
— Я не знаю… она говорит неразборчиво, я ничего не понимаю.
— Где она?
— В твоей комнате.
Я заглянула в комнату Хардина и увидела, что его маме стало лучше. Кажется, она спала, лёжа на кровати Хардина. Сейчас она была умиротворённой и спокойной. И не скажешь, что еще недавно она кричала и плакала, готовясь крушить всё.
— Я скоро буду, — бросил Хардин и отключился.
Я еще раз посмотрела на маму Хардина. Она была спокойной, и я решила оставить её одну, пока не услышала, как она звала кого-то.
— Алекс? Где ты?