Свет двух миров

21

Часть вторая. Вернувшаяся

1.

Пани Тереза хмурилась. Вообще-то она была очень доброй и не очень способной к злобе за пределами своих уроков, но когда дело касалось занятий – что ж, тут пани Тереза менялась: мрачнело её лицо, сверкали глаза, губы вытягивались в тонкую ниточку – она была недовольна, и недовольна так, что это было очевидно.

Недовольству был повод – сидящая рядом с ней девчушка была талантлива, у неё были весьма покорные музыке пальцы, но святой боже! – как же она была нерадива!

–Ты опять не занималась! – резюмировала пани Тереза, и ниточка губ стала тоньше. – Ни капли занятия!

–Я занималась, – пискнула девчушка, но было видно, что и этот писк её только ради порядка.

–Не лги мне, Агнешка! – вздохнула пани. – Твои руки совершенно забыли движения. И это тогда, когда они должны были их запомнить! Как мы с тобой договаривались?

Агнешка молчала. Она знала что так будет. Так было уже не раз и не два. И должно было повториться! Но Агнешка не могла себя заставить заниматься, не могла сесть за проклятое пианино! Но мама требовала, мама хмурилась точно также как пани Тереза, и говорила с ласковой серьёзностью:

–Это большое умение, Агнешка.

–Мне не нравится! – пыталась отбиться Агнешка, да куда там! Её мама – добродетельная Ивонна Лучак – в припадке своей добродетели и упорства могла перевернуть весь мир и даже не вспотеть.

Мода на пианино вошла в дома многих девочек. Все подруги Агнешки так или иначе получали уроки. Некоторые, впрочем, были весьма довольны, иные занимались для общественной отметки, мол, и мы не хуже, а вот Ивонна Лучак, похоже, хотела сделать из своей дочери пианистку. Чего хотела сама Агнешка никто, конечно, не учитывал.

–Мне придётся сказать твоей маме, – вздохнула пани Тереза. Теперь в ней было меньше от учительницы и больше от человека. – Придётся, Гнеш…

Агнешка всеми силами пыталась сохранить равнодушие. Говорите, воля ваша! Но внутри всё сжалось в неприятный ледяной комок – нет, Ивонна Лучак не била свою дочь, не отчитывала её криком или скандалом, она просто читала скорбную отповедь о дочернем непослушании, разочарованно вздыхала и плакала сама, вопрошая у пустоты:

–Что я делаю не так?

После чего, успокоившись, тоном суровой настоятельницы велела Агнешке оставаться без десерта следующие два дня, а вечером, когда возвращался отец, жаловалась ему:

–Агнешка совсем пропадает!

И тогда отец – пан Францишек подключался к воспитанию. Его отповедь была короткой, а взгляд менее разочарованным, но тон был такой усталой, что Агнешка каждый раз впадала в плач и следующую неделю занималась с особенным прилежанием, вымаливая прощение у родителей, но сменялись дни, бледнела память, начинали ныть пальцы, которым противны были клавиши пианино, и Агнешка снова бросала занятия, и никак не могла заставить себя сесть за урок.

«Завтра, обязательно завтра» – обещала себе Агнешка, но наступало это проклятое «завтра», и Агнешка находила сотню причин не заниматься, и обещала себе иное: «встану раньше до прихода пани Терезы…».

И это сбывалось через раз или не сбывалось вовсе. Словом, Агнешка была дурной ученицей, что вызывало припадок досады ещё и у самой пани Терезы – та видела, что у девочки есть музыкальный слух и подвижные пальцы.

–Агнешка, – пани Тереза хорошо знала Ивонну Лучак и за годы преподавания научилась разбираться и в детях, и теперь, когда они сидели в молчании, и Агнешка не терзала инструмент, это разбирательство, затеянное человеческой живой душой учительницы, выползало, – ты понимаешь, что твои родители платят мне деньги за каждый урок? Думаешь, им некуда их тратить?

Было, конечно же, было куда! Агнешка была ещё молода, не работала, и не допускалась до больших и важных разговор между отцом и матерью, а также приходящих к ним друзей. Но она ведь жила в обществе! Она видела газеты, видела странные и страшные заголовки, видела как в лавках колеблются цены, и как те, у кого ест возможность, делают запасы…

–Будет война, – сказала ей одна из подруг как-то буднично, взглянув однажды в небо, словно видела в этом небе уже тень этой самой войны.

–С чего ты взяла? – фыркнула Агнешка, – всё…

–Будет, – уверенно перебила подруга, – мы увидим её.

Агнешка хотела спросить, с кем, мол, война и чего мы увидим, но не спросила. Она жила в обществе, она напитывалась слухами, она видела озабоченные и мрачные лица людей на улицах, слышала быстрые речи…

Что-то дрожало в воздухе. Ждало. Но Агнешка была молода и не верила в то, что эта дрожь прорвётся во что-то большое и страшное. Она тяготилась уроками пианино куда сильнее, чем шелестами и шёпотами, которые то стихали, вроде как успокоилось, то, не имея будто бы возможности определиться, называли вплоть до точного дня начала войны.

Всё это было эфемерно, а приход пани Терезы был реален.

–Всё понимаю, – признала Агнешка, – но не могу. Не могу я! Не нравится мне всё это!