Я Вам любви не обещаю 

Глава 28

Дорога до Петербурга была неблизкая и по приезду в столицу Константин Григорьевич о случайной встрече с mademoiselle Воробьевой в Ростове и думать забыл. Да и что толку думать о девице, коль она обручена с другим? Пусть и приглянулась ему, но на ней свет клином не сошелся. К тому же мысль о том, что он столь сильно ошибся в ней, была неприятна. При первой встрече в Летнем саду Вера Николавна показалась ему неискушенной невинной барышней, трогательной и наивной, один вид, которой вызывал желание оберегать и заботиться о ней, но на поверку mademoiselle Воробьева оказалась особой весьма тщеславной, меркантильной и расчетливой. Как еще можно было объяснить помолвку с престарелым князем, как только не желанием возвыситься? Ничего иного в голову Вершинину не приходило, поскольку Одинцов не был человеком состоятельным, следовательно, именно его титул прельстил маленькую гувернантку. Потому Константин Георгиевич постарался выкинуть из головы все мысли о девице, что столь долго была его наваждением.

К тому же по возвращению на службу перед Вершининым встала неразрешимая задача. Рапорт о проведенной инспекции он написал довольно быстро, поскольку немало повидал подобных документов за время своей службы, хотя самому составлять его пришлось впервые. Затруднения вызвал доклад на высочайшее имя. И дело было не только в том, то Константин Григорьевич не владел даром красноречия, но еще и в том, что командир полка принял его довольно радушно.

Пятигорский полк был сформирован относительно недавно, минуло всего три года и, конечно, имелись разного рода замечания и недочеты, но Вершинину не хотелось бы выставлять человека, отнесшегося к нему столь благожелательно в невыгодном свете. Потому, просидев полдня над чистым листом бумаги, Константин Григорьевич изгрыз кончик не одного пера, но так и не написал ни слова. К тому же Вершинин был свято убежден в том, что не стоит портить отношения с кем бы то ни было. В жизни может пригодиться любое знакомство, никогда не знаешь, каким образом судьба сведет с людьми, что уже встречались на жизненном пути. Этому правилу Константин Григорьевич следовал всю свою сознательную жизнь и до сей поры ни разу не пожалел о том.

Будучи самым младшим из четверых сыновей мелкопоместного дворянина Григория Александровича Вершинина, маленький Костя рано усвоил, что ему вряд ли что-либо достанется от отцовского наследства. Но он был благодарен своему родителю уже за то, что, несмотря на стесненность в средствах, тот изыскал возможность устроить сына в кадетский корпус, который Константин Григорьевич закончил блестяще. Он оказался в числе лучших выпускников То, что не давалось ему в силу врожденных способностей и талантов, Вершинин брал усидчивостью и измором, и, в конце концов, упорство в учебе принесло свои плоды - по окончанию корпуса он получил назначение в Преображенский полк, что само по себе стало признанием его заслуг.

Его заметили, и вскоре последовало назначение в Главный штаб. Однако, на этом карьера, столь стремительно пошедшая в гору, застопорилась, и Вершинин надолго застрял в военной канцелярии, перебирая бумаги и донесения. Если бы не случай и не ходатайство графа Бахметьева, он бы и далее просиживал штаны в младших адъютантах штаба. Ему выпала возможность проявить себя, и он старался не ударить в грязь лицом.

День клонился к вечеру, а Константин Григорьевич по-прежнему сидел в своем кабинете, тяжело вздыхая над чистым листом бумаги. В двери настойчиво постучали.

- Entrez! – раздраженно откликнулся Вершинин.

- Бог в помощь, Константин Григорьевич, - насмешливо заметил, входя в помещение, граф Бахметьев. – Слышал, вы вернулись, зашел поинтересоваться, как поездка?

- Прекрасно, - саркастически отозвался Вершинин. – Доклад вот пишу.

- Позвольте взглянуть, - выдернул из-под его руки чистый лист Бахметьев. – Вижу, у вас затруднения возникли? – вздернул бровь Георгий Алексеевич.

Вершинин тяжело вздохнул:

- Вы же понимаете, что полк создан не так давно. Само собой, имеются недочеты, но Рукевич замечательный человек и толковый командир. Не хотелось бы выставить его в дурном свете.

- Отчего же не понять, - усмехнулся Бахметьев. – Прекрасно понимаю. Я читал ваш рапорт. Довольно толково написано. Рад, что не ошибся, рекомендуя вас вместо себя, - заметил он. – Вы позволите? - указал он глазами на рабочий стол Вершинина.

Константин Григорьевич тотчас поднялся со своего места, уступая его графу. Георгий Алексеевич, подумав некоторое время, обмакнул перо в чернила и принялся писать. Ровные строчки легко ложились на бумагу, Вершинин едва успевал следить за рукой Бахметьева.

- Мне довелось написать ни один подобный доклад, - как бы между прочим заметил Георгий Алексеевич, не отрываясь от своего занятия, - и хочу вам заметить, я, как и вы, не желал никого выставлять в дурном свете. Беда в том, mon cher ami, что дела в армии обстоят везде примерно одинаково, и, покрывая недостатки, мы только усугубляем ситуацию.

- Я понимаю, - пробормотал Вершинин, - но бывают же исключения.

- Бывают, - поднял глаза Бахметьев. – Но в большинстве случаев это скорее закономерность. Повальное разгильдяйство, карьеризм, доносительство процветают пышным цветом. Впрочем, мне ли вам говорить о том. Вы и без того не хуже меня знаете. Взгляните, - протянул он Вершинину два листа, исписанных аккуратным ровным почерком.

Быстро пробежав глазами доклад, Константин Григорьевич поразился тому, сколь хорошо удалось графу изложить все: кратко и емко без ненужных отступлений и подробностей.