Измена. Простить нельзя забыть

Глава 4.

Валерия.

Никогда не считала себя злопамятной или мстительной. Всегда старалась быстро забывать неприятные ситуации. Жила с акцентом на хорошие и счастливые моменты.

Но с некоторых пор всем известное и безграничное «никогда» обрело чёткие рамки. После того как мне посчастливилось узнать, что одна особь женского пола самым наглым и постыдным образом позарилась на моего супруга, моя доброжелательность к людям ушла в небытие.

Такому поступку невозможно найти оправдания, такое поведение не поддаётся моей логике. Считаю, что она виновна во всём. Эта женщина втёрлась в доверие к моему ребёнку, притёрлась к моему мужу, при этом совершенно точно зная, что он давно женат.

Я не могу нормально есть и спать. Меня преследуют кошмары, в которых мой любимый супруг ублажает эту дрянь. Он раз за разом шепчет ей на ухо всё те слова, что шептал и мне. Целует там, где целовал и меня, любит так, как любил и меня.

Эта вся боль отравляет жизнь. А ещё меня разрывает от чувства несправедливости.

Пока я пытаюсь собрать себя по кусочкам, эта темноволосая мерзавка продолжает спокойно работать в школе. Она не имеет никакого права находиться рядом ни с моим ребёнком, ни с любым другим.

Оставляю болеющую Ксюшу под присмотром матери Артура, а сама еду прямиком на встречу с директором школы. Мне придётся юлить и хитрить в разговоре с этим мужчиной, так как на руках у меня нет никаких доказательств. Только память и слова мужа.

Но даже не имея ничего на руках, я еду на встречу. Считаю, что это моя прямая обязанность как матери. Я должна добиться увольнения такой учительницы.

С Анатолием Борисовичем мы ведём очень напряжённый разговор достаточно долго. Он с сомнением относится к моим словам, рьяно отрицает столь аморальное поведение образцовой учительницы. Постоянно повторяет про её активную педагогическую и социальную деятельность, про учеников, которые с восхищением слушают её на уроках, упоминает про какие-то грамоты, похвалы и прочее.

От негодования я впиваюсь ногтями в гладкую кожу своей маленькой сумки. Мужчина не понимает моих чувств и всей серьёзности сложившейся ситуации.

Мне трудно давить на людей. Тем более в таких целях. Но и сдаться я тоже не имею права. Судорожно пытаюсь придумать, как подтолкнуть мужчину на свою сторону.

Делаю медленный вдох. Затем выдох.

Вспомнила!

Досадным и опечаленным голосом сообщаю пятидесятилетнему мужчине, который много лет управляет одной из лучших школ города, что он не оставляет мне иного выбора как идти с жалобами в региональный департамент образования.

При упоминании данной инстанции манера общения директора школы резко меняется. Он клятвенно обещает в самые кратчайшие сроки разобраться в сложившейся ситуации и уверяет, что примет жесточайшие меры к тому, кто своим непристойным поведением омрачает почётную профессию учителя.

— Я рада, что нам удалось прийти к общему знаменателю, Анатолий Борисович. К концу недели, я надеюсь, вы сообщите мне о выполненных мерах?

— Да, да, конечно, — вытирая платком вспотевший лоб, уверяет меня директор.

Уже на выходе из здания школы я нос к носу сталкиваюсь с той самой Аллой Дмитриевной, увольнения которой я добивалась последний час.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не поднять руку и не залепить молоденькой вертихвостке пощёчину.

Эта змея — а по-другому, глядя на неё, я сказать не могу — ещё и ехидно улыбается мне.

Если бы я не знала правду, то никогда бы и не подумала, что за миловидной внешностью и нежным голосом может скрываться крайне неприятная и скользкая личность.

— Добрый день, Валерия Викторовна. Вы ко мне?

— Нет. — Намеренно игнорирую её приветствие. — Я была у Анатолия Борисовича.

Секундный испуг в глазах Аллы Дмитриевны дарит мне неописуемое наслаждение.

— Что-то случилось? — осторожно интересуется она.

Да, случилось. Ты влезла в штаны моего мужа, гадина.

— Нет. А должно? — глядя в глаза учительнице, я растягиваю свою улыбку до самых ушей.

Оставив озадаченную Аллу Дмитриевну на пороге учебного заведения, я сажусь в машину и уезжаю прочь. Больше часа бесцельно катаюсь по городу.

Пытаюсь поймать утерянную волну умиротворения.

Не понимаю как люди могут устраивать публичные разборки с неверными супругами и их любовницами. Как им удаётся найти в себе силы, чтобы на сотни, а то и тысячи человек рассказывать о предательстве, изменах и прочем и при этом продолжать жить?

Я рассказала только одному человеку о произошедшем, и все равно меня захлестнуло дикое чувство вины и стыда.

Мне стыдно за предательство мужа, и я обвиняю себя в том, что не предусмотрела такой исход.

Измена Артура тяжёлым грузом висит на плечах. Мне никак не удаётся справиться с её весом. Я постоянно думаю, что возможно могла бы, наверное, это как-то предотвратить, заметить и пресечь на корню.

Возможно. А возможно и нет.