Путь Нэймана

Глава 8. Жертва

 "Многое скрыто от нас" — это то, что неустанно повторял мне Карнандис. Он так и желал уверить меня в том, что незнание — истинное благо. Теперь же, наконец прикоснувшись к краю истины, я думаю, что понимаю его.

Вряд ли что-нибудь может вгонять в смертную тоску вернее, чем напряженное ожидание. Когда Дженна закончила говорить, все надолго замолчали. Некоторые недоверчиво глядели вокруг, тогда как другие о чем-то неспокойно размышляли. Однако взгляд каждого из них был тяжел.

— Собирайтесь. Мы идем туда. Нужно выяснить, что за зараза погубила это место, — вдруг заявил Ликендиль.

Некоторые посмотрели на него с неким недоверием.

— Крайне неблагоразумно тыкать палкой в пасть зверя, — сказал в ответ один из сидевших.

Тот был столь худощав, что, казалось, его кожа плотно прилегала к тонким костям. Глаза же его были сухи, как высушенные листья деревьев, а голос был пронизывающим, словно тот въедался в самую душу.

Меня охватила странная тревога, когда я углядел, что этот человек совсем не моргает. Он походил на высушенную куклу, что лишь изредка подавала голос. Внезапно, его взгляд задержался и на мне. Я ощутил неприятный холодок на своем лице, отчего походил я, скорее всего, на бледный вымокший труп. Наблюдая за мной, он диковато осклабился.

— Так Фер, стало быть, сделала свой выбор. Это действительно похвально. Так вот она — жертвенность, — проговорил он, продолжая с интересом меня рассматривать.

Его сухие губы едва двигались при разговоре, что тревожило меня ещё больше, хоть я и не понимал всего происходящего достаточно цельно. Но я был способен усмотреть, что этот человек — необычен.

— Давно ли скудоумие и наивность считаются, как ты сказал, жертвенностью? — спросил Ликендиль, обернувшись к нам.

Когда он посмотрел на меня, то, казалось, одним быстрым взглядом серых глаз охватил и меня, и мужчину рядом. Он казался грозным хищником, внимательно наблюдавшим за нехитрой добычей.

— Ты знал Фер, Ликендиль. И ты, как никто другой понимал, что та, которая посвятила всю свою жизнь другому человеку — обязательно прольет кровь. — Со странной переменой в голосе ответил ему мужчина.

Вокруг повисла глубокая тишина. Только сухой треск костра рядом, да краткие порывы ледяного ветра нарушали её. Все вдруг отбросили свои дела и обратили взгляды к нам. На губах некоторых из них повисла явственная улыбка, другие же помрачнели. Однако в глазах каждого был интерес.

— И та, что жертвует собой ради безнадежной любви — неизбежно прольет слезы. – Добавил другой, тот, что был с тощим лицом.

— Какой ты, оказывается, смышленый, Анкэль! — С радостью отметил худощавый мужчина.

— Я всегда таким был, Оулель, не смущай, — со смехом ответил ему Анкэль.

Но их разговор прервал звучный хлопок в ладоши. Ликендиль смотрел на них с явным раздражением. Но мгновением после он улыбнулся. И эта улыбка, как мне тогда показалось, была хуже любого оскала.

— Мы идем к Кавелю и Арде, — с видимым добродушием повторил он, а после глянул на Дженну и добавил: — А ты останешься здесь. С ним.

— Как, право, пожелает мой господин, — покорно ответила она.

/Это было долгое путешествие через холод и темноту. Кто-то скулил, и я презирал себя и за это тоже. Но чем дальше я полз, тем больше места занимал плач — мой разум был окутан им. Он требовал внимания. Он все громче раздавался в моем сознании — жалобный вой, что повторял мое имя снова и снова. Но вдруг, тот исчез, а вместо него пришла тьма./