Растворяясь

Глава XXVI. Нормальная жизнь?

В школе мне бы вести себя тихо, но я не могу. С тех пор во мне что-то повернулось окончательно и бесповоротно. Я намеренно рассказываю Джесс и Рите в первый же день истинную причину своего отсутствия взамен той байке, которой всех вокруг потчуют.

— То есть ты не из-за кота головой ударилась?

— Джесс, ну ты и дура! Чем слушаешь? У Бет же не было никогда никакого кота.

Я стараюсь говорить нарочно громко и показательно, чтобы слышали учителя, но они делают вид, что не замечают, специально отворачиваются, игнорируют.

На занятиях меня щадили, жалели, разрешали выполнять только половину заданий. Не то, чтобы я как-то собиралась это использовать, но впервые за много лет почувствовала, как натянутые до напряжения нити, что туго стягивали меня, ослабились и позволили мне полноценно получать удовольствие в школе не только от самого процесса учёбы.

Дома мама устроила мне ещё один нагоняй – кто-то из учителей доложил, что я рассказывала о побоях. Вместо того, чтобы сообщить в какие-нибудь социальные службы, эти великовозрастные дурни позвонили моей матушке. В этот раз она огрела меня мокрым полотенцем вдоль хребта и в очередной раз отобрала телефон. Так я узнала, что она, действительно, подкупила весь учебный персонал Монткреста. Никто не встанет на мою сторону. Всё решают деньги.

Но это, в принципе, не было проблемой. Месяц не выходила из здания школы – не особо и хотелось в январе – холодно, промозгло, сыро. Когда снег стал подтаивать – меня «вызволили» из заключения. Я училась, ходила на кружки всё так же большую часть времени, ведя при этом двойную игру через другой телефон. Я молилась каждый день, чтобы мама ни за что его не обнаружила. Иногда приходилось прятать даже в трусы на себе, если мама, например, неожиданно врывалась ко мне в ванную.

Вообще-то, доктор Кан говорил мне, что это непозволительно для родителя, но вот только матери моей никак не объяснишь. Ей не запретишь высказывать критику по отношению к моему телу, не запретишь щипать меня за бока при любом удобном случае. Мама не может смириться с тем, что мне уже пятнадцать, что я сформировавшаяся девушка и могу сама помыть себя с мочалкой. Она любит раздевать меня, как маленького ребёнка или собственную куклу, в которые, видимо, не наигралась в детстве, а затем намыливает меня мочалкой с гелем, ополаскивает мне волосы, мурлыча себе под нос при этом какую-нибудь незамысловатую песенку. Она отвратительно поёт.

В новый аккаунт инстаграма я перенесла всё со старого. Кроме одного – Рэя. Я решила, что будет правильным полностью избавить себя от соблазна разглядывать его фотографии с разных пляжей и кемпингов, не будет искушения написать ему. Поэтому я не подписалась на него. Впрочем, возможно, он бы и не догадался, что я – это я. Некоторые люди не подписались в ответ на серый аккаунт с нулём фотографий и никнеймом из цифр. Шифровка от мамы: чтобы она думала, что это бот, если вдруг захочет прошерстить друзей моих друзей.

Последнее полугодие в Монткресте шло вполне себе спокойно и ненапряжно, даже когда я возобновила свои занятия балетом, и времени стало совсем не хватать. Я знала, что особенная, что могу пригодится в очень важной миссии, и это вселяло в меня большую энергию.

Теперь я стала тщательнее наблюдать за деталями. Я видела не только спирали и цифры, но и другие символы. Стала таскать с собой везде блокнот, чтобы записать или зарисовать то тут, то там всплывающие образы. Я видела их повсюду, над каждым человеком, над каждым объектом. Когда я обращала внимание на эти знаки, они изменялись, словно хотели, чтобы я их почувствовала, поговорила с ними.

Проблемой стали Дерек и Арман. Оказалось, что они учились в Монткресте в одиннадцатом классе и теперь пасли меня буквально всюду. Я чувствовала на себе их взгляды везде, куда бы ни пошла: в столовой, в туалете, на улице, в коридоре на перемене. Эльвин ходил максимально уверенный и гордый, иногда смеялся мне вслед. Я старалась игнорировать все эти выпадки, но их заметили даже Джесс и Рита, так что мне пришлось сознаться в том, что я всё-таки столкнулась с парнями в ТЦ.

— Вот подонки! Домогались тебя?

— Немного, — смутилась я. Пожалуй, это слишком тесный контакт, о котором я бы не хотела распространяться. — Дерек прижал меня к стенке и…

Боковым зрением справа я увидела какое-то шевеление и тут же повернула голову. Дерек пас меня и здесь, в столовой, сидя чуть ли не через три ряда от меня. Что ему нужно? Я попыталась разглядеть хоть что-то, и…

Чуть не порвав блокнот – так яростно я вытащила его из сумки – я быстро зарисовала три чёрных пики остриями вниз и цифры, кружащиеся вокруг них. Девочки молча, с нескрываемым удивлением наблюдали за мной.

— Бет, что ты делаешь?

Я остановилась. Я не могла сказать им правду, вспоминая слова Итана: «не все из твоих друзей те, за кого себя выдают». Они могут быть из тёмных. Они могут просто шпионить на кого-то. А могут… могут быть даже тайными фанатками Дерека – кто знает. А вдруг сам Дерек – из тёмных?

Я подняла голову и с вызовом встретила его взгляд. Дерек остановился и нахмурился, скрестив руки на груди. Я повторила его позу – на подсознательном уровне это должно сбить его с толку – так я показываю, что совсем не боюсь его.

Он наверняка из тёмных. По-другому и быть не может. Иначе чего он ко мне привязался? Теперь я точно не могу просто так сказать о своих видениях.

— Прорабатываю триггер по методу доктора Кана, — придумала я более правдоподобную отмазку. — Он посоветовал мне рисовать первое, что придёт на ум, ассоциацию со своей негативной эмоцией, чтобы дать ей выход. Дерек – один из моих триггеров после того столкновения в магазине.

Последнюю фразу я сказала, смотря прямо ему в глаза. Я знала, что он слушает очень внимательно, что ловит каждое слово, сорвавшееся с моих губ. И мне было даже приятно, что я удостоилась такого повышенного внимания.

— Ты до сих пор ходишь к своему психотерапевту? — спросила Рита.