Последняя ведьма

Глава 7

Глава 7

По дороге подлости нельзя сделать только один шаг.

Петр Тодоровский

- Ты простишь меня?

- Поверишь, если скажу никогда?

- Ты простишь меня?

- А, если скажу, что прощу? Поверишь?

Мирак замолчал.

- Я люблю тебя. Действительно люблю. Не из-за того, что ты ведима. Не потому, что предназначенная. Понимаешь?

- Но не верю. И не доверяю. И не могу я быть с тобой. Выбрать тебя – предать Владислава. Предать Влада – предать себя.

- Но он тебя не любит!

- Знаю. Может быть. Не знаю.

- А, если он сам откажется от тебя? – Мир задал тот вопрос, от которого даже во сне я сбегала. А теперь слышу, слушаю. Не убежать. Все равно, рано или поздно, но в глаза посмотрю и буду знать ответ.

- Это будет его выбор. Не мой. – Ответила и ему, и себе. Мирак понял, вне зависимости от того, что у Владислава ко мне, я не предам. Не оставлю. Не уйду. Может, это глупость, никому не нужная жертвенность. Но какой у меня выбор? Между «любить» и «любима»? Любить получилось. Любимой быть не умею. Не могу. И по прежнему не верю Мираку. Ни в его чувства, ни в его мотивы, ни в его методы получать, добиваться желаемого. Забота смешанная с обманом. Тошнотворный напиток. Таким не напьешься. Таким подавишься. Такой отравит и убьет. Что-то хорошее. Ведь, никогда бы раньше не была жестока с тем, кто любит меня. Жалела бы. Мира жалеть не могу. В иллюзии перешла ту степень, где любовь стала оковами, кандалами, бременем. Превращая меня в ту самую сволочь, которая пользуется, берет, презирает, смеется. В ту самую, что уходит без пока, возвращается под утро, а на все тревоги ждущего отмахивается, разве это важно. Когда переживаешь не ты?

- Кикиморы и лешие готовы выступать. Волки будут все к ночи. Русалок и мавок я не призывал.

Я кивнула. Кивка Мирак не увидел, но, и, ответа какого-то не ждал. Я старалась не думать о нашем разговоре. Его вопросы и признания, словно навязчивые мухи, крутились в голове, не давая заниматься делами. Не придумала ничего лучше, чем посетить Марту. Я все еще не знала, что же за туман, дым, клубился в ее сознании, стирая что-то, что, чувствовала, очень важно. В состоянии комы женщина блуждала в своих воспоминаниях, хороших и не очень. Искать ее мне не надо было. Достаточно самой пройтись по воспоминаниям. Тем, что были между моим появлением у Волков и моим возвращением из леса.

Воспоминания мало чем отличались от просмотра фильма. Не интересного, без возможности быстрой прокрутки. Можно было только переключать из одной точки в другую, искать какие-то образы, отрывки мыслей, которые нитями приводили к сюжетам. Все это было так запутано и утомительно, что все меньше и меньше мне нравилось. А Мирак сидел в моей голове как у себя дома. Разложил меня по полочкам, сделал слепок памяти и даже просчитал какие воспоминания внушить, чтобы я думала, что я его люблю. Это была колоссальная работа, которая не могла не восхитить. И ужасать. Так ли он сильно меня любит, или столь он безумен – вопрос, который возникнет еще впереди. Если, конечно, у него это не пройдет.

И опять я думаю о Мираке. Это уже какое-то наваждение! Я вернулась к тому, что было у меня перед носом. Воспоминания Лисицы не были интересными или, даже, важными. Большую часть времени она проводила за вышиванием и муштрой слуг. Вышивала она красиво. Жаль, что вышиванием не ограничилась. а полезла в политику.

Нашла нить с письмом. От Павла. Но само воспоминание сразу же начинало рябить, как отражение в воде, когда ты касаешься рукой водной глади. Это уже раздражало. Я рванула вслед за ускользающей нитью, пытаясь поймать не уловимое. Я ничего не видела, и ментальный дар мне скорее мешал, чем помогал. Так родилась идея со сканированием чувств. Память ощущений, о которой ни я, ни Мирак раньше не слышали. Уж, тем более, не занимались ею. Именно в этот момент, таким непривычным, почти противоестественным способом, я и поймала ЭТО. Это была другая сила, другое существо, подобное мне, Мираку, подобное, но другое. Чужое. Холодное. Липкое. Смолой стекающее с пальцев и обжигающее мой эргос. Я нащупала его и ухватила, но, оказалось, что держат уже меня. И, чем больше я пыталась отдалиться, тем сильнее увязала. Я боролась молча, закусив губу и обливаясь потом. Я больше не стояла у клетки, я лежала прямо на ее прутьях, один зверь умирает внутри, второй – на свободе.  Я еще раз попыталась высвободиться, но стало еще хуже. Смола впечатывалась в каждый отпечаток, в каждую мысль. Я задыхалась.

Меня спас Мир. Этого стоило ожидать. Но это не радовало. Я зря, в который раз, себя посчитала не менее сильной. Или дело было не в силе? Просто, он был на берегу, а я угодила в зыбучие пески.

Я лежала на земле, а Мирак держал меня за руку. Во плоти.

- Мирая, мия, Мирая, ты слышишь меня?

Я слышала. Глаза забегали, пытаясь поймать фокус. Чертова слепота! Я опять ничего не видела. Этот мир меня доконает.

- Мир, я не вижу. Снова.

- Это пройдет.

- Что это было?

- Не знаю. – Говорил он с неохотой. Поднял меня на руки и понес в мой шатер. Люди, увидев нас, расступались. После моего такого театрального выступления в роли палача, Мирак их подле меня не так уж и пугал. Тем более, он был один. Без войска, без чудовищ, без оружия. Босой, в тоге и коротких шелковых штанах. С распущенными волосами и осунувшийся. Все так и не отошел от взаимопредательства.

- Зачем ты столько сил потратил, Мир? Стоило оно того? – Я говорила об иллюзии любви.

- Ты многого стоишь, мия. Что мне еще остается, кроме как верить? – Он рассмеялся. Грустно. И мне тоже было грустно. Он заботливо уложил меня на лежанку. – Где у тебя вино?

- Лучше воды.

- Лучше вина. Красного. Из тебя словно кровь всю выкачали.

Так вот откуда такая слабость. Почему Мирака не остановила стража? Ах, да, я же преспокойно лежала в его руках, прислонив голову к его груди. Да. мое тело все еще ему доверяло. Тело да. сердце нет. Душа нет. Интересно, кто победит в этой борьбе разума и чувств?