Ночная радуга

Глава 24. Тени прошлого, часть 1

Если вы встретите свою настоящую любовь,

то она от вас никуда не денется -

ни через неделю, ни через месяц, ни через год.

Габриэль Маркес

Человек не зверь и не ангел;

он должен любить не животно и не платонически,

а человечески.

Виссарион Белинский

Трепетная мелодия наполняет зал, вызывая медленный, тягучий отклик в сердце. Сентиментальная Варька любит такую музыку, она говорит, что сердце тоже может плакать. Мое сердце сейчас замерло в ожидании. В ожидании его реакции.

Темно-карие глаза Никиты смотрят на меня горячо, но недоверчиво. Рита восторженно причитает. Таисия Петровна вдруг оживляется и начинает беспокойно вертеть головой, будто кого-то ищет. Андрей Виноградов откровенно расстроен. Ада ничего не понимает, но всё, что она не понимает, ей категорически не нравится: она то кривит ярко-розовые губки, словно усмехается, то выпячивает их трубочкой, словно хочет кого-то поцеловать. Николай Игоревич совершенно спокоен, по-деловому собран и даже весел. Он рассказывает что-то занимательное Таисии Петровне, подмигивает недовольной дочери и время от времени благодарно смотрит на меня.

- Потанцуем? – громко шепчет мне Игорь, так громко, чтобы слышали все, кто сидит за нашим столом.

- Обязательно потанцуешь, танцор! - сквозь зубы тут же реагирует Верещагин. – Но не с моей женой.

- Я часто танцую с чужими женами, - вдруг насмешливо бросает в застывшее пространство Игорь, словно нарывается на неприятности. – Это невероятно возбуждает и держит в тонусе. Красивая жена чужого мужа – это вызов!

Из потока слов Игоря мой новый старый муж выбирает самое опасное - «возбуждает» - и заметно напрягается.

- Может быть, спросим у жены? – находчиво предлагаю я, послав и мужу, и другу очаровательную улыбку.

- Демократия? – картинно удивляется Игорь и прямо обращается к Никите. – Будем спрашивать у женщины или всё решим сами?

- Минуточку! – я кокетливо прикладываю ладонь к губам Игоря, не давая ему говорить. – Конечно, спросим у женщины!

Игорь с неизменной усмешкой не дает мне убрать руку от его рта, прижимает мою ладонь к своим губам сильнее и крепко целует. Верещагин дергается, резко вставая и направляясь к нам. Игорь, наоборот, расслабляется и даже обнимает меня за талию, ласково оглаживая большим пальцем косточки позвоночника, открытого благодаря глубокому вырезу на спине.

Нависающий над нами Верещагин, еле  сдерживаясь, с трудом произносит:

- Лера! Мы можем поговорить наедине?

- Не можете, - встревает до зубовного скрежета вежливый Игорь, продолжая гладить меня по спине. – У меня приказ не оставлять Леру одну. Поэтому предлагаю амур де труа.

- Приказ? – теряется Никита. – Чей приказ? Вяземского?

- Мой! – бодро и звонко говорю я. – Мой приказ. Возле тебя небезопасно.

При этих словах Николай Игоревич напряженно поднимает голову и начинает прислушиваться к нашему разговору.

- Я всегда смогу защитить тех, кто мне дорог, - негромко, но тяжеловесно отвечает Никита.

- Да? – недоверчиво переспрашивает Игорь и неожиданно переходит на «ты». – Значит, ты не любил своего Тумана?

Рита ахает, привлекая еще больше внимания к нашему разговору.

- Конечно, надо поговорить! – быстро отвечаю я, продолжая улыбаться и подавая руку Никите.

Он берет мою руку крепкой хваткой сидящего в засаде и тянет к себе. Игорь не удерживает меня, за что я ему очень благодарна. Не хочется выглядеть глупо перед гостями ресторана и быть разорванной напополам. Судя по серьезным самцовым взглядам, не отпустит ни тот, ни другой. Но Игорь отпускает, лениво приподнимаясь вслед за мной.

- На балкон? – хрипло и неуверенно спрашивает Никита, прижимая мою руку к своей груди.

Я чувствую сильные глубокие толчки его сердца, они отдаются в мою похолодевшую от волнения ладонь.

- Имей в виду! – продолжает балагурить Игорь, тоже вставая. – Я боюсь высоты!

- На это и рассчитываю! – довольно грубо отвечает Верещагин.

Под пристальными взглядами гостей нашего стола мы идем по направлению к балконам. Впереди я и Никита, крепко держащий меня за руку, за нами Игорь, насвистывающий и посматривающий по сторонам веселым взглядом. Возле широких и высоких дверей аккуратной стопкой лежат пледы: серые, коричневые, кремовые. Верещагин берет верхний темно-коричневый плед и буквально закутывает меня в него, едва успеваю не дать ему накинуть плед мне на голову.

- Эй! – сопротивляюсь я. – Не зима!

- Холодно! – по-медвежьи ворчит Верещагин. – Ветер…

На огромном балконе-веранде стоят столики из черного стекла, а вокруг них плетеные кресла, подвешенные на черных цепях к потолку. Три шустрых официанта очень быстро реагируют на наш выход: на одном из столиков появляются горящие свечи, толстые и белые, потом уютно дымящийся  прозрачный чайник и три чашки.