Чёрная метка. Вдова поневоле

Глава 4

Свадебный поезд ехал неспеша, чтобы каждый мог рассмотреть его. Белый конь, украшенный бубенцами и лентами, тянул первую телегу, а родня Насти перекрыла дорогу, намереваясь её продать. Коли хочется жениху до невесты добраться - заплатит подарками или наливкой. Детям припасены пряники. Только веселье и для Игната с какой-то оговоркой. Уж думал, минуло несчастье, а теперь будто сызнова в дверь с клюкой старуха стучится.

И уж нынче Настасья плачет взаправду, но не потому, что не хочет уходить из родительского дома, камень лежит на сердце. Обрядили её в платье новое, сшитое к празднику. Ничего не пожалел для старшей Рябой.

Сидит невеста в избе Игната поджидает, пока тот выкуп за дорогу выдаёт. И шум, и гвалт вокруг, только улыбка у жениха какая-то растерянная. Будто не на свадьбу он идёт, а на войну собирается.

Добрались до невестиного дома, а там и в объятья Настю заключил. Трепыхается сердце птицей, вот-вот выпорхнет. Улетит далеко, а он прямо тут бездыханным на пол брякнется.

Завели бабы песню, провожают из дому. Пришла пора ехать венчаться. Бросают друг на друга молодые взгляды боязливые, а у Ульяны сердце не на месте. Чувство такое, что на похороны сбираются. Усадили в телегу, фыркает конь. Кругом дети бегают голоногие, народ собрался на невесту глядеть.

Зосим в новой косоворотке, сапоги салом смазаны. Ульяна как барыня какая. Всё ж с радостью дочку провожают. Фёкла глаза платком утирает на Настю глядя, себя молодую вспоминает. И было ж у неё самой всё недавеча. А поди ж ты годы промчались – не упомнишь.

А средь народа уличного только одни глаза Настя видела. Смотрит на них Марья с прищуром, не улыбнётся. И до того жутко стало, хоть бросайся вон из телеги да беги без оглядки.

Проследил за взглядом невесты Игнат, руку её тонкую ещё пуще сжал.

- Твой я до конца, - шепнул жене будущей.

А Марьяна кивает ему, мол, идём.

Соскочил с телеги Игнат, бросился в толпу. Подлетел к девке. Ноздри раздуваются, злой, не ровен час ударит.

- Не передумал? – смотрит прямо в глаза ему Марья.

- Что ж я за муж такой, ежели от любви своей откажусь? – спросил грозно. – Не бывать тому! - сдвинул брови. – Решено давно, и слово моё твёрдо!

- Ну гляди, - покачала головой, а потом шаг в сторону сделала, чтобы Настю узреть. И задвигались губы. Только что шептала, слышно было одному Игнату.

Чёрная метка – до смерти отметка.

Кладись на судьбу, принимай ворожбу.

Много боли, много крови,

Бабьей горькой вдовьей доли.

Будь одна, как в ночи луна.

Развернулась резко, задев парня косой, и пошла восвояси. А по толпе ропот прошёлся. Соскочила Настя с телеги, хотела вон бросится, только сграбастал её в объятья Зосим, к груди так сильно прижал и шепнул что-то.

- А ну заводи, - махнул рукой гармонисту, и понеслась музыка над дорогой. Разлилась песней, и затянули гости вослед за инструментом.

Усадила Ульяна обратно дочку, перекрестила.

- Наперекор всему иди, не верь. А усомнишься – беда будет. Вера в тебе быть должна, - коснулась груди, где сердце горячее билось. – Бери и мою – материнскую.

Притянула к себе лицо, расцеловала, растопила хоть немного печаль. Ударили кнутом по коню, заржал белоснежный и потащил жениха да невесту к церкви, где уж поп давно поджидал. Уплочено!

И уж внутри, чуя свечной запах, впитывая аромат кадила, успокоились молодые. Стояли пред Богом, молясь об одном. Посылали молитвы, чтобы узрел их Господь и помиловал.

Монотонно читал поп. Настя сложила руки пред собой, смотрела больше в пол, пока сверху на них взирали очи с росписи.

Глядит Пётр на сестру свою. Делает пару шагов, да будто не пущает что. Анна держит.

- Куда? – шепчет. И дрожит в руке пламя свечное.

- Ульяне кой-чего сказать хочу.

- Потом!

- Сейчас!

Пустила порты Анна, шагнул Пётр ближе.

- Завтра же пойду к скорняку, скажу, чтоб увозил свою дочку подальше отседова, - шепнул Ульяне на ухо, рядом становясь. – Пусть на своей земле проклятьями сыплется.

- Я, как отец, говорить стану, - бросил на него взгляд Зосим, услыхав разговор. И тут же поп замолчал, недобро глянул в их сторону. Приложила руку к груди Ульяна, прощенья просить, и поклонилась слегка. Продолжил читать священник.

- Ежели кому неймётся, идите из церкви, - шепнула мужу и брату. И затихли те. Всё ж обряд надобно до конца доглядеть.

Кончил поп, поцеловались молодые. Теперь уж миловаться можно. Никто слова не скажет. Муж да жена пред Богом и людьми. Вспыхнули щёки Настасьи, когда губ её жар Игнатовских коснулся. Сердце затрепетало от сладости такой.

- Больше жизни люблю, - шепнул Игнат. Только слова его теперича пророческими казались. Не отвернулся от чувств своих, не отрёкся от невесты.

Стол был богатый. Разносолы да мясо, пироги да ватрушки, медовуха рекой текла. Веселились гости, плясовую вытанцовывали. А молодые, как водится, сидели да на всё глядели. Ждали, когда наедине останутся, миловаться начнут.