Пари на девственность 

Эпилог

– Чтобы я еще хоть раз подпустил папу к организации праздника... – процедил Макс сквозь натянутую улыбку.

Я фыркнула в бокал с шампанским.

– Мой тоже хорош, – шепнула я, глядя, как «Вась-Вась» братаются и хохочут о чем-то своем. Как дети малые, честное слово.

– Кто же усидит на месте, если танец для невесты?! – бодро продекламировал тамада, и я крепче сжала руку Макса: он с трудом сдерживался. Явно хотел выпроводить неуемного клоуна к чертям собачьим.

– Господи, как его земля носит? – проворчал мой новоиспеченный супруг, поднимаясь со своего места.

Нас ожидало испытание под названием «первый танец молодых». Тамада, будь он неладен, уже махал нам, чтобы мы поторопились. Народ требовал зрелищ. Ох, как же я жалела теперь о своих словах!

Весь июнь мы с Максом корпели над сдачей проекта, дедлайн покусывал за пятки, и в офисе мы торчали с утра до ночи. Оставалось только разбить палатку в кабинете и навеки там поселиться. А папа и Василий Петрович, как назло, без конца наяривали по телефону:

– А вы уже выбрали торт?

– А что насчет ресторана?

– Я слышал об одной группе, которая играет на свадьбах…

В какой-то момент я не выдержала, бросила трубку и свирепо воззрилась на своего тогда еще жениха:

– Я больше не могу! Давай перенесем все! На год… Пожениться можно, когда угодно. А если «Финторп» не получит свой заказ, мы…

– Нет, – твердо покачал головой Макс. – Ты будешь моей женой, и даже не думай, что я оставлю тебя в покое. Если хочешь, могу сейчас же позвонить в «Финторп» и отказаться...

– Ладно, я поняла, – вздохнула я, снова набрала папу и сказала то, о чем теперь так сокрушалась: – Организуйте все, как хотите. Мы с Максом заняты.

Настало время пожинать плоды. Чертов тамада, сын одного из папиных армейских приятелей. Зал, украшенный лилиями, от которых нос чешется. Саундтрек, пригодный для дома престарелых. И полный зал друзей, коллег и сослуживцев папы и Василия Петровича. Не праздник – мечта.

Сама я успела выбрать только два пункта: платье и жениха. И ни о том, ни о другом не жалела.

Макс вывел меня на танцпол, положил руку на талию, и мы закружились в вальсе, который репетировали последнюю неделю. Для этого пришлось расчистить конференц-зал и позвать Свету, которая, подписав соглашение о неразглашении, смотрела на наши корявые художественные потуги и с трудом превратила это в некоторое подобие вальса.

– С тобой все в порядке? – Макс обеспокоенно заглянул в мое напряженное лицо.

– Ага, – сосредоточенно кивнула я. – У меня две мысли: не раздавить твою ногу каблуком и не рухнуть у всех на виду.

– И первая мысль обо мне, – самодовольно улыбнулся муж.

– Знаешь, что! – возмутилась я: мне, значит, страдать, а ему смешно?

– Знаю, – и он прижался к моим губам.

Музыка, танец, улюлюкание зала и запоздалые крики «горько» отошли на задний план. Я была во власти его теплых рук, с наслаждением вдыхала знакомый запах, делила одно дыхание на двоих… Все потеряло значимость, кроме одного: мой любимый теперь принадлежит только мне. Так же, как и я – ему. И больше мне ничего не нужно было знать в этой жизни.

– Какая страсть! – громогласно вещал тамада, микрофон ему в задницу. – Кому-то уже не терпится остаться наедине? Не сейчас, жених, не сейчас! Кто торопится в кровать, тому подарков не видать!

Макс неохотно оторвался от меня и на мгновение прислонился своим лбом к моему:

– Я убью этого дебила, – выдохнул он. – Может, пойдем отсюда?

– Поверь, я ничего не хочу сейчас так сильно, как уединиться, – доверчиво сообщила я. – Но папам это важно.

– Женщина, что ты со мной творишь! – едва слышно простонал Макс. – И как я теперь должен повернуться к публике?

Помощь пришла, откуда не ждали. Мужская солидарность – это явление из разряда «необъяснимо, но факт». И Эдик, видно, каким-то десятым чувством принял флюиды Макса и понял, что должен отвлечь тамаду.

– Эй! – крикнул он, вскочив из-за стола и выдернув микрофон из рук опешившего парня. – Самое время для тоста главного свидетеля, лучшего друга и, конечно, крестного фея! – провозгласил он на весь зал и мужественно собрал внимание на себя.

Не сказать, правда, что он так уж сильно от этого страдал: явно красовался перед черноволосой красавицей Мариной, нашей новенькой из бухгалтерии. «КьюМедиаГрупп» после успешной сдачи заказа сети фастфуда пришлось расширяться, и Левинский почувствовал себя, как кот на молочном комбинате. Как минимум пять симпатичных сотрудниц еще не знали о его дурной славе.

Пока Эд распространялся о мужской дружбе и травил байки о детстве Макса, мы незаметно проскользнули на свои места. Но не успела я поднести ко рту первую вилку с салатом, – желудок просто сжимался от голода, – как наш главный свидетель заорал: «Горько!» И мы, с тоской глянув на нетронутые тарелки, снова встали для публичного поцелуя.

– А теперь я хочу сделать сюрприз! – сказал Макс, когда хлопки стихли.

Тамада тут же подскочил к нему с микрофоном, и муж, что-то шепнув официанту, загадочно посмотрел на меня.

– Когда мы с моей дорогой женой только познакомились, – Макс улыбнулся. – Я отвел ее в зоопарк. Это был первое наше свидание, и пусть она тогда об этом не знала и даже не позволила поцеловать ее, я запомнил ее слова. И твердо решил однажды исполнить ее мечту.

Я растерялась и судорожно принялась вспоминать тот день. Что я наговорила? Он ведь не перепутал ничего? И не собирается подарить мне змею?