Элемента.N

Глава 17. Беата

Удивительно, как долго цвело Дерево. Прошло три недели, а с него не облетел ни один лепесток. И ещё более удивительным было то, что к нему прилетели пчёлы. Они стали появляться постепенно, но к концу первой недели над деревом их кружил целый рой. С самого утра они начинали деловито заглядывать в каждый цветок, и до самого вечера не затихало их мерное жужжание. Совершенно непонятно откуда они брались, скорее всего, прилетали через хрустальный потолок, который не был для них преградой. Вслед за пчёлами в зал подтянулись и энтомологи всех мастей, и другие учёные живущие и работающие в Замке. И именно эти умники стали раздражать Агату больше всего. Ей хватало одного плешивого горбуна, который, впрочем, казался скорее странным, чем умным. Но эти остальные приходили так поздно, словно просыпались только после обеда, а возле Дерева так друг перед другом важничали и выражали свои мысли столь заумно, что ничего не понимающей в их речах Агате пришла в голову мысль запирать Зал Великой Судьбы после захода солнца. Она сделала табличку, извещающую о часах работы Зала, и, заперев дверь изнутри, наконец смогла остаться наедите со своим драгоценным Деревом.

Агата часто слышала, особенно от школьников, вопрос: откуда растут корни у этого растения. Но находившийся под ними Зал был закрыт глухой стеной, поэтому невозможно было узнать это наверняка, да, Агата не сильно и хотела. Ей достаточно было того, что она видела — большой хрустальный куб, оплетённый мощными корнями. Она рассматривала его каждый день. Нижняя грань куба, на внутренней поверхности которой когда—то покоились эти спящие веками шары, потом изогнутые стеклянные трубки, по которым эти шары поднялись, и верхняя прозрачная площадка внутри куба на которой они теперь стояли.

Агата каждый день переживала за эти горящие буквы на них, за сами матово светящиеся шары, и за это цветущее до сих пор Дерево. Она боялась, что буквы перегорят, шары потухнут, цвет осыплется, но так ничего и не произойдёт, тем более что, судя по разговорам посетителей, на самом деле ничего особенного и не происходило. Всё шло как обычно. Кто работал – работает, кто учился – учится, кто умер – жил в Замке, работал, учился, ждал встреч или того, чего ждал.

Агата переживала за Дерево, с которым из-за беспокойных ночных посетителей она не могла больше общаться. Но сегодня она заперла дверь и, наконец, присев на его узловатые корни, ласково их погладила. И почувствовала, что её пропавший голос снова с ней.

— Здравствуй! – сказала она, хрипя от долгого молчания.

Но сегодня Дерево ничего не ответило. Оно не жужжало назойливыми пчёлами, не шелестело лепестками, не скрипело старыми ветвями – оно было безмолвно как никогда. Но, Агата, обретающая вновь свой утраченный голос, только благодаря его ожившей силе, не собиралась сдаваться.

— Я знаю, ты слышишь меня, — сказала она, — Даже если не хочешь отвечать. Я чувствую, ты расстроена.

Агата сказала это, а потом действительно почувствовала. Сначала она думала, что проецирует на Дерево свои переживания от того, что так долго ей не удавалось с ним больше поговорить, но сейчас она понимала, что чувства Дерева другие.

— Они нашли новую Пророчицу, — ответило Дерево грустно. — Моя жертва была напрасна.

Агата даже не вздрогнула, но под её щекой упругий корень шевельнулся, словно Дерево вздохнуло.

— Ничего не бывает напрасно, — убеждённо ответила ей Агата. — Ничего не делается зря.

— Они боятся, что у неё не получится, — продолжало делиться своими проблемами Дерево. — Но ещё больше боятся, что получится. Девчонка сильна, но неуправляема. Они не могут на неё влиять, потому что они все умерли, а я жива. Но я слишком слаба. Мне едва хватает силы за ними наблюдать.

— За кем? За кем ты наблюдаешь, скажи мне, — попросила Агата.

— Лия. Меня зовут Лия, Гудрун, — ответило Дерево, и в этот раз, услышав своё давно забытое имя, Агата вздрогнула.

— Меня зовут Агата, Лия, — возразила она.

— Нет, тебя зовут Гудрун. А его зовут Алекс, — упрямилось Дерево.

— Нет, — вздохнула Агата, ничуть не удивляясь осведомлённости Дерева. — Его звали Алекс. Но он давно умер.

— Нет, он жив, Гудрун. Вас разделяют двадцать восемь лет. Тебе по-прежнему восемнадцать, а ему сорок шесть. Но он жив.

— Что ж, надеюсь, он счастлив, — вздохнула Гудрун, давно пережившая его смерть.

— Нет, он несчастен, и по-прежнему одинок, — продолжала сыпать соль на раны Лия.

— Зачем ты мне всё это говоришь? — не выдержала Агата. — Ты питаешься чужими страданиями? Тебе нужно чтобы я страдала, чтобы стать сильнее?

— Нет. Когда-то давно на меня, на весь наш род наложили проклятье. Любовь убивает нас, а нелюбовь убивает наших детей. И я должна была с этим смириться и нести свой крест как наказание.

— Наказание за что?

— За то, что Богиня не хотела слышать правду, не хотела знать последствий своего поступка, не хотела верить тому, что произойдёт, не хотела согласиться с тем, что это произойдёт по её вине.