Время Весны

Поездка в Богучар

Признаться честно, я ждал дня, когда нам предстояло ехать с Таней в Богучар. Я подумал, что она, при всей внешней скромности и миловидности, всё же бесстрашная девушка. Или, может, просто без опыта. Вряд ли бы её родители обрадовались, узнав, что дочь едет на самый край Воронежской области, за две с лишним сотни километров ради какой-то старой куклы, да ещё с человеком, которого едва знает. Мало ли что может прийти в мою голову по дороге?

Конечно, она мне доверяла, а это значило многое. Очень многое… для меня. Я слышал такую восточную поговорку, что двух людей разделяют десять шагов. И, чтобы им сблизиться, каждый должен сделать свои пять. И если ты их прошёл, а человек остался на месте, значит, не стоит терять времени. Это не твоя судьба. Так вот, не знаю, сколько шагов уже успел сделать я, но Таня, как представлялось, доверившись мне, первый сделала точно.

В день поездки я встал слишком рано, хотя знал, что лучше бы выспаться. Но, проснувшись часа в четыре, больше не мог сомкнуть глаз. Я вышел на крыльцо, слушал тишину, думал о том, что прогнозы оправдались – дождя не будет. Хотя, если бы небо заволокли тучи, я всё равно ни за что не отказался бы от поездки, и уговорил Таню ехать. Если здесь дождь, то в трёхстах километрах южнее всё может быть иначе. Я придумал бы что-нибудь такое, чтобы мы отправились вдвоём в этот путь, даже если и понимал бы его опасность. Хотя, в конце концов, разве я первый день за рулём, думал я, дожидаясь рассвета.

Я всегда не могу уснуть перед важным событием. И, если засыпаю, то тяжело, видя всю ночь размытые повторяющиеся картинки. Вот и теперь, закурив, я присел на крыльце и вспомнил, что видел ночью во сне себя и Таню. Мы долго ехали, а потом остановились вечером среди берёз, и она развернула какую-то причудливую скатерть-самобранку, разложив сотню блюд и вин, и была такая тихая, приветливая, хорошая, словно для неё не было ничего важнее и ценнее, чем эта наша короткая остановка, минуты случайных слов, медленного общения. И, видя это, я сам стремился к ней, к её свету, но во сне разве можно достичь счастья? И я думал, думал, вспоминая сон, затем затушил окурок, посмотрел на часы.

Я должен был стать шофёром, который за день проедет больше полутысячи километров. У меня было немало друзей, которые одним днём ездили в Москву из Воронежа, и обратно. Этот маршрут намного серьёзней, чем предстоящий мне, и уж раз ребята брали такую планку, то и я легко проеду свой путь. Но правда оставалась правдой – я никогда раньше не отправлялся на такие расстояния. Когда подрабатывал в такси, то заказы были не дальше Рамони или Новой Усмани. Самый дальний, что выпал – до Нижнедевицка.

Летом нелегко ощутить переход одного месяца к другому, но в ранние часы это возможно. Я видел, как слабо теперь разгорается солнце, словно восход подталкивает его. День окрепнет к полудню, разгорится в полную силу, и, конечно, попытается доказать, что он ещё на многое способен. Но я, сидя и закуривая новую сигарету, как сторонний наблюдатель и судья видел силу холодного утра и знал, что тепло будет уходить.

Я ушёл в домик и прилёг, заведя будильник на два часа вперёд, если вдруг сила сна все же сморит меня. Но всё же я не забылся, продолжал думать. Нет, август по чистой ошибке назван мужским именем, как и другие месяцы года. Почему все месяцы носят мужские имена? Да и сказка такая есть, про двенадцать месяцев, двенадцать братьев. Я не мог понять, почему, ведь август – это точно женщина. Да и всё лето, и первые месяцы весны никогда не вызывали у меня мыслей и ассоциаций с силой мужской. С первых дней, как земля обнажается от  снега, и до того момента, как белый бархат снова покроет её, она всегда остаётся женщиной. Словно каждый год в природе пробуждается, радуется свету, идёт от первой до трагической точки. И август – это женщина, хорошая, милая, с золотым пшеничным венком, она особенно нежна ночами…

Август – зрелая женщина. Грустная, но готовая отдать последнюю силу тому, кто её по-настоящему сумеет понять, принять и полюбить.

Об этом думал я, постоянно ворочаясь, и ждал, когда стрелки часов сдвинутся к половине восьмого. Мы договорились выехать не засветло, но и не поздно. Я обещал заехать именно в восемь, но, оставив попытки уснуть, завёл машину намного раньше. Заправив у Северного моста полный бак, я плавно ехал на левый берег, открыв форточку, прохладный ветерок пел о чём-то. Воздух даже в городе в ранний час, когда солнце только поднимается, казался особенным, чистым.

У подъезда Тани не было, и я стал ждать. Курил в открытое окно, глядя, как голуби бродят, словно куры по деревенскому двору, семенят красными лапками, пьют воду из луж. Хмурый дядька с красным лицом, пошатываясь, брёл из круглосуточного магазинчика прямо в заросли бурьяна у гаражей. Сухонький мальчик в очках вывел на прогулку такую же жалкую, как и он, собачонку. Старушки устраивались на лавки, как на рабочее место, подкладывая под себя картонки, и, похоже, их больше всего интересовал я.

Наконец появилась Таня – в джинсах и легкой кофточке без рукавов. До машины она шла всего пару шагов, но по белым плечикам уже бежали мурашки, она ёжилась:

– Вечно вы, молодежь, модничаете, – сказал я Тане, приветствуя и, кивая на старух, передразнивал. – А опосля возгри сушуть и дятёв рожать не могуть!

Садясь в салон, она рассмеялась:

– Днём жарко будет.

– А это что у тебя там такое? – я указал на туристическую сумку. – Чехол для куколки такой?

– Да брось ты! – ей не нравились, видимо, любые шутки о куклах. – Там бутерброды, чай в дорогу для нас с тобой. Ты же, наверное, ничего не взял.