Тамерлан. Дорога в Самарканд

Глава 12

Однажды, проснувшись поутру, Турмуш-ага внезапно обнаружила, что хочет увидеть мужа. На поверку брачная ночь оказалась не такой страшной, как ей представлялось; впоследствии девушка ловила себя на мысли, что совсем не прочь посетить юрту Тимура ещё раз. Молодой эмир был достаточно аккуратным и внимательным. Тётки частенько жаловались на подобные времяпрепровождения, и Турмуш заранее настроилась, что нужно будет, стиснув зубы, удовлетворять странные желания господина. Лишь несколькими днями спустя к ней пришло осознание перемен. Ага, наконец, ощутила себя взрослой замужней женщиной. Если бы Аллах дозволил забеременеть, никто бы больше ею не помыкал, и отец в том числе. Ребёнок, сын закрепил бы статус главной в гареме, и тогда юная госпожа смогла бы в полной мере ощутить свободу, наслаждаться жизнью среди богатых даров, украшений, мехов и рабынь.

— Кому ставят этот шатёр? — поинтересовалась она у евнуха, когда заметила, что на женской половине кишлака все заняты обустройством нового жилища. Роскошного — судя по расписным коврам и тканям, которых то и дело заносили внутрь.

— Как, вы не знаете? Эмир Тимур взял вторую жену, — оповестил Юсуф. Старик с беспокойством глядел на девушку.

— Жену? — вымолвила Турмуш через силу, чувствуя, как в душе что-то трескается и умирает. В очередной раз.

— Да, госпожа. Я слышал, этой чести удостоилась дочь почившего эмира Казгана, Ульджай Туркан-ага.

— Разве стоит сейчас жениться? Ещё вчера воевали.

— Мы не смеем обсуждать подобные решения.

«А ведь только-только всё начало налаживаться», — подумала она отстранённо и плотнее закрылась платком, словно защищаясь от грядущих угроз, которые, как ей казалось, непременно обрушатся на голову и уничтожат последние крохи надежды. Первое, с чем столкнулась Турмуш после победоносной войны мужа — это покачнувшееся положение Чагуй Барласа, утрата доверия к нему со стороны военачальников. В то же время почившего Казгана называли учителем Тимура, едва ли не вторым отцом. Девушка искренне опасалась, что на браке отразятся испортившиеся отношения с её родичами, соперница же, напротив, получит достаточно возможностей.

Прибывший в Ходжа-Ильгар паланкин был хорош. Турмуш одолевало болезненное любопытство на пару с завистью: она-то пределы Кеша ни разу не покидала. Госпожу из Хорасана собрались встречать все женщины племени. Судачили, что Ульджай Туркан-ага прекрасно стреляет из лука, а ещё — собственными руками убила предателя. Достоверно о ней мало что знали, оттого и слухи ходили разные. Турмуш задержала дыхание, застыла, как заколдованная, когда новоиспечённая вторая жена предстала перед семьёй — крепкая, плотно сбитая, с привлекательным лицом и умными глазами. «Такая каждый год будет рожать по наследнику», — смеялись тётки, и от их метких замечаний Турмуш становилось всё хуже.

— Я рада вам, — она вымученно отозвалась в ответ на выжидающий взгляд соперницы. Ульджай улыбнулась, а затем велела евнуху принести подарок.

— Аллах, какая красота! — зашушукались женщины, завидев ожерелье из сверкающих, чистых, как снег, камней. Турмуш уже знала, что никогда не наденет эту вещь, даже если украшение преподнесли из добрых побуждений. Подарок пришлось принять.

— Госпожа, разумно ли было так поступать? В конце концов, эта девочка — не Юлдуз-хатун, она не виновата перед вами ни в чём, — Болта настороженно наблюдал, как Ульджай Туркан-ага передвигается по огромной, богато обставленной юрте.

— Ты что же это, попрекаешь меня? — девушка остановилась возле опочивальни, обложенной овечьими шкурами и подушками. — Пристало ли тебе отчитывать? Но если так хочешь правду услышать, я скажу. Эта девочка сейчас невинна, однако очень скоро покажет зубки. Ожерелье проклятой хатун прежде всего мне напоминание, как нужно с врагами поступать, когда они обнажают личину.

В действительности Ульджай видела разницу между умершей Юлдуз, хитрой рабыней, которая умела доставлять удовольствие хозяину и, как шайтан, знала обо всех его слабостях, и этой хрупкой, совершенно не заметной агой, привыкшей находиться в тени, за спинами взрослых. Наверняка она не держала в руках оружие, не любовалась тем, как воины сходятся в очередной схватке. Турмуш сразу ей напомнила хилый, клонившийся к земле цветок, готовый засохнуть в первый же жаркий день. Могла ли она нравиться Тимуру? Смотрел ли он с желанием на свою первую жену? Ульджай мучилась этими вопросами, ведь она считала себя полной противоположностью Турмуш, да и была ею на самом деле — сильной, яркой и к тому же слишком гордой, чтобы позволить кому-либо обратить внимание на то, как трепещет и болит душа.

Тимур возвратился в Ходжа-Ильгар вместе с Хусейном. Тбиату удалось переломить хребет клану Сальдуров, преодолеть укрепления Балха и оставить крупный, стратегически важный город без ресурсов. Отныне самаркандская знать больше не надеялась на помощь соседа — только на Моголистан. Эта победа возвысила Хусейна над прочими эмирами, которые боялись выбрать окончательно чью-либо сторону и сидели каждый на своей территории в ожидании перемен. Тимуру же судьба предоставила время для самого главного — завести детей. Продолжить род, глубоко пустить корни и укрепить власть в племени. Он как никогда начал понимать своего отца. Поговаривали, Мухаммад Тарагай даже обращался к колдунам и звездочётам, дабы те поведали о рождении наследника: ведь первым его ребёнком была девочка.

Хусейн тепло приветствовал сестру, тогда как Тимур втайне порадовался собственному решению о женитьбе, — девушку он нашёл даже более прекрасной, чем в прежние встречи. Ей очень шло красное одеяние. Камни, вплетённые в ткань, подчёркивали смуглый цвет кожи и тёмные глаза. То, как Ульджай на него смотрела, будоражило в Тимуре зверя, жаждущего забрать, спрятать, украсть это сокровище у махрама[1].