Кольцо Саладина

ч2. 36

Когда люди заняты одним делом, и это дело их обоих увлекает, они всегда становятся близки.
Я уже это знала - эту магию общего дела. Я это уже когда-то испытала - и даже приняла за любовь.
И всё равно сейчас этому поддалась. Увлеклась, забыла, что надо отодвигаться. А Юра забыл, что надо не дышать.
Мы дружно всё пронумеровали, и теперь просто сидели плечом к плечу, объединённые общим делом и общим чувством, и любовались тем, что сделали.
- Татка просто невероятно фотогенична, да? Или это ты так умеешь снимать...
- Она просто такой глазастик, у неё выразительное лицо…
- Понравилась она тебе?
- Да. Весёлая, смешная. Хорошая модель. Характерная.
- Модель – такое слово неприятное, - нахмурилась я. - Для женщины. Унизительное какое-то.
- Мне тоже так кажется, - кивнул Юра. - Но это принятый термин.
- Где принятый?
- Ну, на Западе… В фотографической среде. В среде фотобизнеса.
- Модель… фу! Надеюсь, у нас это не будет принято.
- Почему?
- Наши женщины возмутятся, - уверенно сказала я. - Модель – это что-то бездушное. Неживое. Раз модель – то души нет, сердца нет, можно пользоваться, как вещью. Не считаться. Помыкать.
- Ну, почему именно помыкать? - неуверенно возразил Юра.
- Ну, потому что сама женщина не выбирает позу, а ей командуют. Ноги так, наклонись, повернись.
- Но она же сама может не знать, как ей лучше сесть, наклониться.
- Ну так надо советовать, а не командовать.
Юра смотрит на меня слегка озадаченно. Кажется, ему это в голову не приходило. Но он-то как раз не командует. Он просит, советует.
- А в чём разница? – подумав, спросил он.
- В тоне, в отношении. Видно, когда с тобой не считаются. И видно, когда тебя уважают. Вот слово «модель» - неуважительное, унижающее.
- А «манекенщица», по-твоему, лучше?
- Тоже плохо. Но в нём всё-таки жизнь. Это манекен - безжизненный предмет. А манекенщица – живое. Понятно, что человек.
- Но этот человек же изображает манекен. Его наряжают, как манекен, демонстрируют, как манекен. Он играет роль манекена.
- Вот именно, что играет роль, - горячо возразила я. – То есть, манекенщица – актриса. Она движется, несёт что-то своё. А модель - это то, что используется. Для демонстрации. Нет, нашим женщинам не понравится это слово.
- На Западе фотомодель – мечта многих женщин, - сказал Юра рассудительно. - Это большие деньги, это карьера, известность.
- Ну, так это Запад, - махнула я рукой. – Там женщины отсталые.
- Отсталые? - Юра с изумлением посмотрел на меня. - В каком смысле?
- Конечно, отсталые. Когда они там получили право голоса?
- Н-не знаю... - он пожал плечами. - А разве не наравне с нами?
- Вот именно что нет. Во Франции, например, только после второй мировой войны. В Германии – тоже. В Швейцарии вообще - в семьдесят первом году. Представляешь? У нас женщина уже вовсю в Космос слетала, а там всё неравные права... То есть, там пережитки прошлых ущемлений до сих пор ещё не изжиты. Поэтому женщина мирится с этим словом, - убеждённо сказала я.
- Не возьмусь спорить с историком, - примирительно улыбнулся Юра. – Но, всё-таки... я знаю наших девушек, которые мечтают стать моделью.
- Так это просто дуры, - с глубоким убеждением сказала я.
Юра засмеялся.
- Не буду спорить с историком, - опять сказал он и, поворошив кучу контролек, взял одну. – Значит, тебе понравился вот этот первый кадр… А знаешь, - он взглянул мне в лицо, - часто бывает так, что самым удачным за всю съёмку бывает именно самый первый кадр. А иногда самый первый и самый последний. И у многих фотографов так. Мы обсуждали это. А ты не слышала об этом феномене? У тебя есть знакомые фотографы?
- Брат фотографирует. Но меня почти не снимает. Говорит, я не фотогеничная.
- Глупости, - сказал Юра уверенно. – Не бывает нефотогеничных людей, есть неумелые фотографы. А ты… - он опять посмотрел на меня. – Тебя очень интересно снимать. Тебе понравился тот портрет в высоком ключе?
- Очень понравился, - я помолчала. – Не понравилось только, что он оказался в витрине, - я посмотрела на Юру в упор. - Почему я ничего не знала? Как это так вышло?
- Я сам не знал, - сказал Юра виновато. – Извини, некрасиво получилось. Понимаешь, там у нас крутится много всякого околоклубного люда. Роберт из «Радуги»... хороший мастер, опытный. А у него есть шустрый племянничек, пацан ещё… Вот он и похитил твой портрет. Дядька ему вместо отца. Учит понемножку. Он ему соврал, что сам снимал. Очень глупо соврал, всё раскрылось быстро. Я приехал в «Радугу», портрет сняли.
- И где он сейчас?
- У меня.
Он покусал губы и искоса посмотрел на меня.
- Это одна из лучших моих портретных работ. Я хотел бы выставить его. Или напечатать в газете. Или в журнале. Ты не будешь против?
- Как-то странно… - я неуверенно пожала плечами. – Я – и вдруг в газете. И вообще… я же не передовик производства.
- А что, это идея, - сказал Юра весело, – она перевыполнила свой личный план на двести процентов.
- Представляешь, что буду думать про мои личные планы, глядя на мой портрет? - развеселилась я.

Мы посмеялись. Легко посмеялись. С ним вообще довольно легко. Одно плохо: то, что я для него не просто девушка. А особенная девушка. Поэтому всё время приходится быть настороже.
- Если ты отдохнула - пойдём?
- Ага!

И опять красное и чёрное. Опять ворожба. Опять наши лица сближены и растворены в красном мареве. Ванночка покачивается. Чёрные точки и пятна волшебным образом сливаются в очертания волос, глаз…
Отобранные контрольки возле моей левой руки. Я беру очередную из стопки, и мы дружно обсуждаем и сравниваем.
- Татке так понравился мой портрет. Давай её сделаем тоже в высоком ключе? Она всё спрашивала, как это делается. Это сложно?
- И просто, и сложно. Всё дело в подборке экспозиции. Ну и конечно, негатив должен быть подходящим, не из каждого может получится.
- Ну, давай выберем какой-нибудь…