Вторая

Вторая

Вернувшись домой раньше жены, Вовка лениво и раздражённо плюхнулся на диван. Если ему когда-нибудь приходилось рисовать в своём воображении картину семейного счастья, то это была картина кисти неизвестного художника-самородка из российской глубинки, и на переднем плане всегда была любящая женщина, которая хлебом-солью встречает мужа с работы. Глядя на эту женщину, Вовка хотел убеждаться, что его ждут, что кому-то ещё нужен этот картофельный мешок с ёмкостью для пива спереди и горячим, трепетным сердцем внутри. Но жена, когда была дома, гораздо чаще подносила ему вместо хлеба какие-то нелепые упрёки, а вместо соли - нытьё о горькой женской судьбе, либо вообще не обращала внимания на то, что кормилец явился и жаждет ласки. Когда же дело наконец подходило к долгожданной ласке, Вовке уже ничего не хотелось, потому что если тебя не встретили как следует, то настроение на весь вечер приобретает вкус высохшей картофельной кожуры. Вовка хорошо понимал тех своих друзей, кто вместо жены завёл собаку, но женщин он любил всё-таки больше, чем животных, так что выбора у него не было.

Я говорю, что Вовка любил женщин, но ему-то казалось, что он любит только одну. А живёт с другой. Когда он, домашний мальчик-зайчик, мягкий, белый и пушистый как ватный шарик, поступил в институт, вокруг оказалось столько девушек, что ему сразу приспичило жениться. Даже некогда было толком выбрать спутницу жизни. И вот: жена. Выйдя замуж, она, конечно же, принялась толстеть, дурнеть - как внешне, так и характером. Семейная жизнь довольно быстро стала невыносимой, тем не менее длилась уже пять лет. За это время вместе с юностью исчезла и фигура: трудно было поверить, что эта кустодиевско-рубенсовская гора плоти обладала раньше параметрами Венеры. Глаза жены, в пору влюблённости казавшиеся зелёными, теперь стали бесцветными, почти рыбьими. К тому же, она была на два года старше мужа, и он был ей скорее сыном, чем мужчиной. И имя это: “Вова” - детское, так называла его только мама. А жена с удовольствием подхватила эстафету сюсюканья. Нет бы “Володя”, или даже “Владимир” - прекрасное имя, внушающее уважение независимо от того, кому оно принадлежит. А тут: “Во-ва”, как будто собака лает сквозь сон. Зато жену он вообще не называл по имени: старался строить безличные предложения либо как школьник обходился фамилией.

Вова не раз намекал, что не может больше так жить, даже не намекал, а говорил открыто, швырял правду в лицо. Говорил, что любит другую женщину и не может без неё жить, а без жены вполне может. Да вот и портрет разрушительницы семейного счастья висит на стене.

Прекрасная Анна. На обложку модного журнала её фотографию, пожалуй, не взяли бы. Но однажды, когда она в шутку сокрушалась по этому поводу, Вовка утешил её неуклюжим комплиментом: “Зачем тебе быть моделью? Для меня ты и так модель вселенной”. Для него, как и для великого множества других воздыхателей, красота Анны была в её манере вести себя. Она умела быть нежной и дружелюбной как майский дождик даже с теми, кто был ей не совсем приятен, всегда спокойна и тиха как тихий омут. Черти, что водились в этом глубоком и чистом на первый взгляд омуте, были доступны взглядам лишь немногих избранных, и оттого становились загадочными и желанными. Впрочем, несмотря на мизерные недочёты в чертах лица, она всё же была голубоглазой блондинкой, а это многое объясняет.

Вовкин брак не распался до сих пор лишь потому, что Анна не отвечала взаимностью. Но Вовке казалось, что она не отвечает взаимностью лишь потому, что его брак до сих пор не распался. Видимо, Анна не желает быть разлучницей, - думал он. Такая порядочность ещё больше добавляла привлекательности и без того прекрасной женщине. На безумную Вовкину любовь Анна отвечала крепкой и чистой как алмаз дружбой, нерушимой, но и непробиваемой. С такой подругой можно было говорить о чём угодно, излить ей всю душу. Жена все Вовкины проблемы принимала как угрозу своему спокойствию, и на любой крик души ответом был крик вовсе не душевный. Гневную рецензию на свою загубленную жизнь Вовка получал, даже не успев обнародовать тезисы размышлений о том, что его гнетёт. Анна же умела слушать так, что Вовка чувствовал: он - драгоценнейшее и неповторимейшее божье творенье, его жизнь - главное, что есть в этом мире, его личные проблемы, прыщик у него на спине важнее, чем рухнувший небоскрёб. Она умела давать советы так, чтобы казалось, будто решение само пришло в голову, а сама при этом оставалась слабой, беззащитной и в меру глупой. Что ещё нужно мужчине от женщины? Но как раз того, что обычно нужно мужчине от женщины, Вовка и не мог добиться от Анны. Кстати, она не называла его Вовой, а только Володей, и за одно это он готов был любить её как минимум до гроба.

Вовка увлекался восточной философией, доходя порою до вегетарианства, чем, кстати, добавлял забот жене. Получал отрывочные и разрозненные сведения о мироздании на лекциях по истории религии, на тусовках “продвинутых” друзей, на диване перед телевизором, и в результате его взгляд на жизнь в конце концов устоялся. Вовка называл себя эгоцентристом, настойчиво подчёркивая отличие такового от эгоиста. Суть Вовкиной концепции состояла в том, что Бог есть в каждом человеке, и каждый человек - Бог, только не каждый достаточно хорошо осведомлён о своих возможностях и правилах пользования ими. Если ты чего-то сильно захочешь и при этом поверишь в свои силы, ни на секунду не усомнишься в собственном всемогуществе, то одним лишь усилием мысли сможешь изменить мир, потому что всё, что существует вокруг - не более чем иллюзия, созданная твоим воображением. Человеку трудно разбить эту иллюзию, так как он к ней привык, врос в неё как дерево баобаб, растущее больше вниз, нежели вверх, и не представляет другого варианта. Но пусть нельзя переделать весь мир. Есть ведь какие-то мелочи, детали, досадные упущения, почему бы не поработать над ними?