Госпожа Марика в бегах

1.5

Снова дорога.

Ноги не первый десяток миль месят грязь мартовских дорог - холодную серую жижу пополам с конским навозом. Юбка промокла и огрубела от моросящего еще с середины ночи дождя, и пусть она не такая длинная, как у почтенных деревенских дам, тяжёлый подол с налипшими комьями земли мешает идти. Единственная юбка, как и единственные ботинки, кажется, безнадёжно испорчены. Дежавю. Иду и иду вперёд. От одного межевого столба к другому. Ещё сорок с небольшим миль, если я правильно рассчитала, это полтора дня пути, не сбавляя темпа, плюс ночной привал. А там... Воображение рисует, что когда я дойду до городских ворот, то все мои терзания закончатся. Кажется, что там, куда я иду, механически переставляя ноги, тепло и уют... И хотя я умом понимаю, что это не так, но чувство неопределённости под крышей постоялого двора лучше, неопределенности посреди размытой дороги через это чёртово поле. Когда оно уже закончится? Лес на горизонте почти не приблизился! В городе никто не ждёт, но те несколько монет, что замотаны у меня в поясе гарантируют временный приют. Так что впереди цель - тёплая постель и тарелка горячего супа, а дальше разберемся.

Я думала, что пока буду брести в город успею поразмыслить о том, что делать по приезде, как устроиться и продержаться первое время на те грошики, которые я сумела накопить. Что сказать в комендатуре, как объяснить отсутствие документов, как найти место... но всякие мысли улетучиваются после очередной холодной лужи, в которой увязаю по щиколотку. Как заведенная пружинная кукла переставляю ноги, пытаясь удержать в голове разум. В плечи врезаются лямки мешка, наспех прилаженные, самодельные, из бельевой веревки, которую я позаимствовала на чужом дворе.

Позади слышится скрип колёс - это тащится обоз с углем, обгоняя меня на разбитой дороге. Стою на обочине, пропуская телегу за телегой, груженные черным топливом, и мимо меня проплывает тепло пылающего камина, горячий ужин и дымящаяся бадья для купания. Невозможно смотреть, отворачиваюсь. Как бы мне ни хотелось, но сократить дорогу не получится, ведь стоит открыть рот и попросить подбросить до Демея, как говорок выдаст с потрохами. Даже если храмовник прибыл не по мою душу, приметы беглой он раструбил по всему пути от Чимена до Пиньи, да и айн Бошан наверняка сложил два и два. И теперь по всем сёлам и весям ищут конопатую синеглазую ведьму с неместным выговором и кровью капающей с рук и клыков.

Видимо жизнь не прижала настолько, чтобы выпросить у возничего место и нагло усесться на чёрной куче. Зябко поводя плечами, стараюсь не думать о том, сколько бы могла сэкономить времени и сил. Уж лучше так, чем в кандалах и сразу на городскую площадь. Но тут буквально на границе сознания выцепляю фразу, обращённую, о ужас, персонально ко мне.

- Марика? Госпожа Марика, это вы?

Холодея от страха, медленно оборачиваюсь к окликнувшему меня господину. Одна повозка остановилась, поравнявшись со мной; на уровне лица черные сапоги, слишком добротные и чистые для угольщика. Не поднимая глаз, невнятно бормоча, переспрашиваю на анту, так хоть акцент менее заметен.

- Вы говорите со мной?

- Госпожа Марика, это же я, Бертран. Сын старого Колле, вы за ним всю зиму ходили, пока я ездил в Лоц. Прыгайте ко мне, что грязь ногами месить?

Конспиратор, Марика, из тебя никакой. В чем смысл всех тех художеств, что ты наворотила в Чимене? Главное сейчас поменьше болтай и побольше слушай. И молись. Кивать и охать не забывай вовремя. Оно конечно приятнее сидеть себе в телеге да глазеть по сторонам, но чем это все обернется? Вот воротится Бертран в деревню, встретит господина Бошана в первую же десятину и скажет: 'Видел давеча госпожу Марику, и как вы ее, ваше преподобие, одну в такую дорогу дальнюю отпустили'. Птичка летит в Демей, на сцене появляются храмовые стражники. Занавес.

Неуклюже заваливаясь на бок с трудом, но забираюсь в повозку, пальцы так замерзли, что не с первого раза удалось их разогнуть и схватиться за высокий борт. Дружелюбный и улыбчивый как всегда Бертран Колле, прикрикнув на свою клячу, пускает ее трусцой догонять впередиидущий воз. Усаживаюсь на широкую доску, приколоченную поперек кузова, и, обняв свою поклажу, забываю обо всем. Ноги гудят, спину сводит - нелегко дался мне осенний марафон.

Попутчик, видя мое состояние, понимающе усмехается. Вот он прошлой весной, когда во время ночной стоянки волки лошадь у него сгрызли, пешком шел аж из самой Перны. Ну да закончилась его кочевая жизнь, отца схоронил и больше его в Чимене ничего не держит, теперь вот сестра из Сурена написала, зовет к мужу в мастерскую. Грустно покидать родные края, сердце пополам, но чуда ждать неоткуда. Скоро закроют шахту и тогда с работой станет совсем туго. Так что, свезет он последний раз уголек в Демей, получит свои деньжата и, не оглядываясь, дальше по тракту с каким-нибудь попутным обозом.

Слушаю его, и не верю собственной удаче. Куда же я путь держу? Да вот тоже в Демей, оттуда, не задерживаясь, хочу вернуться на родину. Говорят там, стало можно жить, тише стало. В моем родном городе скоро зацветут абрикосы, откроется большая навигация и в город придут белокрылые корабли...

Так мы и едем, вспоминая Чимен и его старую яблоневую аллею перед больницей, воробьев купающихся в чаше благословения перед Храмом, общих знакомых и просто колоритных персонажей из городской жизни,  хотя больше просто молчим. Каждому есть о чем подумать и с чем проститься.

На ночлег останавливаемся довольно рано: обеспечить безопасность целого обоза не шутки, тракт кишит не только оголодавшими за зиму волками, но и не менее голодными до наживы разбойниками. Ужин скромный, но больше него меня привлекает костер, давший возможность наконец-то согреться и обсохнуть. Мы разводим наш очаг немного в стороне, я ставлю кипятиться воду, у Бертрана нашлись какие-то ароматные травки, говорит для вкуса, я достаю утренний каравай. Одежда подсыхает и, разомлев в тепле, начинаю потихоньку засыпать сидя. Пристроившись поближе к огню на колючем лапнике, который мой спутник нарубил в ближайшем леске, прикрываю глаза и тут же проваливаюсь в сон.