Время Обречённых

17

Сувальская губерния, г. Сейны, 10 апреля 1938 г.

В городском парке было многолюдно, а на пяточке подле помосток летней эстрады и вовсе не протолкнуться. Пары кружились под звуки вальса, но ещё больше публики обступило полукругом танцующих, ожидая своей очереди. Звучало «На сопках Манжурии», вальс исполнял военный оркестр.

Елисей Твердов стоял в толпе, жадно поедая глазами кружащихся в вальсе счастливчиков. Пары ‒ и молодые, и зрелые, и даже совсем юные мальчишки и девчонки. Публика весело галдела, восторгалась и предвкушала. Громкие голоса ожидавших очереди потанцевать перекрывались силой и напором духового оркестра.

Твердову даже взгрустнулось, выйти к помосткам ему хотелось до жути. Но барышни были все нарасхват – у каждой кавалер, муж, жених. «Ещё не вечер», подумал Елисей, озираясь. Сегодня он впервые выбрался в Сейны, добравшись до городка попуткой из части. Пожалуй, после прибытия к новому месту службы это был его первый полноценный выходной.

Он осмотрелся, надежда всё-таки найти пару ещё теплилась. Но озирания по сторонам оказались тщетны. Все создания прекрасного пола были расхватаны, видать поздновато он в городишко этот попал. Елисей бросил взгляд на часы, до полудня оставалось почти сорок минут. Торопиться ему было некуда, просто по разговорам в толпе он уяснил, что после полудня народу в парке добавится чуть ли не вдвое. Так было всегда по воскресеньям. По вечерам ‒ кинотеатр, и стадион, где играла местная футбольная любительская команда с такими же командами из других волостных городков губернии. Днём же люди стремились в парк, где проводили время в аттракционах и прогулках, где на пруду можно было покормить лебедей, диких гусей и уток, покататься на каруселях и качелях, мужчинам хвастнуть своей силушкой перед дамами – для чего имелся немалый выбор силовых аттракционов, можно было посидеть с детьми в кафетерии, а всего и не перечислить.

Твердов вздохнул, глаза просто разбегались от обилия барышень. Девушки в шляпках и платочках, в сарафанчиках и платьицах. Эх, кабы было времени вдосталь… Но служба на то и служба, что ею буквально живёшь. Да и как иначе? Знал ведь куда шёл, надевая погоны юнкера.

Прицокнув от досады языком, он начал выбираться из толпы, зацепив глазами дирижёра. И приостановился. До этого момента на дирижёра он внимания не обращал, ну машет себе и оркестру руками и пусть машет. Теперь же, когда ракурс обзора сменился, Елисей невольно просверлил его взглядом. Седой с изрезанными морщинами лицом капитан, кисти рук в перчатках, не смотря на погоду и пришедшую весну. На груди орденская колодка и Владимир, а лицо, вернее левая щека и часть видимой из-под стойки воротника шеи, обезображены давним ожогом. Наблюдать этого капитана в качестве дирижёра было по меньшей мере странно. И тем более странно, что эмблем на погонах хоть и не различить, но военно-музыкальные белые наугольники на рукавах просто не давали права ошибиться. Вот вам и капельдудкин.

Теперь Твердов словно другими ушами услыхал знаменитый вальс русско-японской войны. Сами собой под мелодию всплыли слова:

Пусть гаолян сон навевает вам,

Спите герои русской земли,

Отчизны родной сыны…

Он выбрался из толпы и не спеша пошёл по дорожке, обрамлённой постриженным кустарником и аллеей молодых ив. Ноги спустя минут десять сами вынесли к аттракционам. Силомеры, мишени для дротиков, детские игровые эстафеты, тир. Он приостановился, стало вдруг интересно отчего собралась возбуждённо гомонящая стайка детворы – мальчишки лет десяти-двенадцати. Да и пара старичков благообразного вида, с газетой под мышкой у одного и шахматной коробкой в руках у другого, что-то активно обсуждала. Елисей обошёл закрывавшие обзор липы. Вот и разгадка ажиотажа – хрупкая на вид барышня с винтовкой в руках. В лёгком синем платьице, туфельках, в модных среди молодёжи полосатых гольфах, она смотрелась несколько несуразно с винтовкой. Он протиснулся сквозь строй мальчишек и подивился насколько ловко она управляется с оружием.

Тир был самым обыкновенным – длинное кирпичное здание без окон, пятидесятиметровое поле для стрельбы, ростовые и грудные мишени для малокалиберных винтовок, стенд в 15 метрах от огневого рубежа для пневматических ружей, на котором в виде мишеней были представлены разнообразные паровозики, зайчики и птички – этот стенд был рассчитан на детей и барышень. Но девушка стреляла из 5,08-мм спортивной тульской винтовки, причём стреляла уверенно, долго не выцеливая. И по наблюдению Твердова, да и по обсуждениям детворы и старичков, ни разу не выбила меньше восьмёрки. Так и казалось, что приклад вот-вот больно ударит в хрупкое плечико, она заойкает и бросит винтовку, но девушка вновь и вновь загоняла изящными пальчиками патроны, досылала кулачком затвор и, вскинув винтовку, стреляла.

Владелец тира стоял в стороне у прилавка, перед ним лежали опустевшие патронные пачки. За стрельбой он следил не отрываясь, с прищуром и азартом. А когда барышня настрелялась и отдала ему винтовку с открытым для контроля затвором, он лишь молчаливо покачал головой.

— А знаете, — улыбнулась она, — я, пожалуй, ещё постреляю.

Барышня приподняла отложенную в сторону на прилавок шляпу, вытащила из-под неё дамскую сумочку и выложила четвертак. Хозяин подгрёб его ладонью к себе и выдал новую пачку патронов, вернув девушке винтовку.

У Елисея созрел план. Он подошёл к прилавку, встал в метре от барышни.

— Желаете пострелять? — вскинулся хозяин.

— Да, есть такая мысль.

— Двадцать пять копеек пачка.

Получив от офицера четвертак, хозяин выдал патроны и винтовку.

— Посоревнуемся? — предложил Твердов девушке, надеясь завязать знакомство.