Слушательница

Глава 17

А легенда в семье была. Только я её слышала однажды и рассказала мне её бабушка в далёком детстве, когда мы с ней посетили Мещеру. Я, как, наверное, все дети, невнимательно выслушала её, да потом и забыла о нашем разговоре.

– Мне известно только то, что я когда-то слышала от бабушки. Знаю, что её отец из рода Мещерских. Из поколения в поколение Мещерских по наследству переходил старинный ларец с бриллиантами. Легенда гласит, что человек не из этого рода, прикоснувшийся к драгоценностям, умирал. По преданию, эти бриллианты помогали Мещерским избавляться не только от врагов. Иногда по их вине умирали дорогие и близкие люди, к которым они попадали. Эти камни, по поверью, благосклонны лишь к тем, кто владеет ими по наследству. На протяжении веков алмазы то исчезали, то возвращались в семью, и всякий раз находился кто-то кто, нарушив запрет прикасаться к ним, умирал.

Раньше усадьба Гончаровых находилась недалеко от того места, где жили наши предки. Семьи были дружны. Там и были преподнесены в дар Наталье Гончаровой серьги, сделанные из фамильных бриллиантов. Знаменитый портрет Брюллова Гончаровой видели? Вот на нём она изображена в этих серьгах. Но после смерти Пушкина они вызывали у нее неприятные воспоминания, и она их вернула Мещерским.

Бушка моей бабушки была простолюдинкой, дочерью управляющего князя. Мещерскому было тогда семьдесят три года, а ей двадцать пять лет. После смерти мужа выяснилось, что он завещал драгоценности всем родственникам. А ей достались серьги Натальи Гончаровой и серебряный перстень с одним из старинных алмазов. Потом она заболела, а родственники забрали серьги у маленькой её дочери, то есть у моей прабабушки и больше их никто и никогда не видел.

Эта давно известная легенда, и не только историкам. Знаю со слов бабушки, что её семья пострадала во время революции. Поэтому она боялась лишних разговоров, пересудов, легенд. А тут дед, провокатор, как выпьет, так начинает спорить на политические темы. Отец мой, который, слушая различные голоса по радио, потом всё услышанное передавал деду, давая ему новые темы для споров. Нет, если бы и были эти бриллианты, то прежде всего, они рассматривались бы не с точки зрения семейного благосостояния, а с точки зрения достояния культурного наследия России. Они уже хранились бы в музее. Это я вам точно говорю. В нашей семье к золоту и украшениям было предвзятое отношение. Заграничная, красивая бижутерия к концертным нарядам, не более того. И то, я не знаю, куда она делась. Наверное, раздарили.

– Ничего себе! Ты чего, Дунька, а если всё-таки серьги были и их не сдали? – сказала Ланка, допивая огуречный рассол.

– Ты что? Если бы было всё так, они бы рассекретились. Как ты думаешь, бабушка лежала столько дней перед смертью она что, промолчала бы? Не думаю. Она ушла в здравом уме… Нет, даже не думай об этом. А мама? Правда, мама скоропостижно скончалась.

– Давай пойдём другим путём, – задумчиво глядя на Лану, сказал Даниил.

– Что ты ещё придумал?

– Ты же собралась поднимать полы в Томариной комнате? Значит, на подсознательном уровне ты предполагаешь, что в доме есть что-то ценное?

– Слушай, Даня, всё верно. Что мне остаётся думать, если в наших домах завелось приведение. Но не думаю, что оно пришло к нам с приветом из глубины веков! Это что-то проще. Современнее. Знаешь, мой дед, отец, да все они с такими людьми общались… Мало ли? Мог кто-то что-то подарить. А вообще, я сдаюсь! Надоело! Ланка, с тобой всё в порядке?

Лана перекинула свой аппетит на конфеты, с удивлением смотрела на нас с Даней.

– Кушай, Ланочка, кушай, не обращай ни на кого внимание, – подозрительно спокойно произнёс Даниил.

– Во-первых, не кушай, а ешь. А во-вторых это вредно для ребёнка, – сказала я.

Даниил улыбнулся, а Лана опять поперхнулась и закашлялась. Я слегка побила её по спине.

– Вы чего? – Лана с удивлением смотрела на нас, – какого ещё ребёнка?

– Не будем отклоняться от темы, – всё ещё посмеиваясь, сказал Даня, – если серьёзно, то возможно, и твои родители могли ничего не знать о том, что у них хранится.

– Это как? А бабушка?

– И бабушка могла не знать, и мама бабушки тоже могла не знать.

– Ой, ну всё! Даня, ерунда полнейшая. Никто не знал, а какой-то воришка узнал.

– Во-первых, не какой-то, а тот, кто хорошо знал вашу семью и который предполагал, что легенда может стать былью. А потом у человека с повышенным чувством воображения может появиться навязчивая идея.

– Я поняла, к чему ты клонишь, и догадываюсь, кого ты предполагаешь поставить на роль сумасшедшего вора, но уверена, ты ошибаешься.

– Ладно, начнём с другого конца. Скажи, есть у вас в доме вещь, с которой в вашей семье никогда не расставались? Вот куда вы, туда и она… – Даня не успел договорить.

Я отвела его в гостиную и показала на старинную чёрного дерева посудную горку.

Эту горку я помню столько, сколько и себя. Мне всегда доставляло удовольствие разглядывать различные завитушки с листьями и спрятанными в них симпатичными амурами со стрелами в пухлых ручках, которые находились в орнаменте, расположенном по всей окантовке козырька горки. Хрустальное стекло, немного поблекшее, но ещё сверкающее при попадании на него солнечных лучей, тоже отличалось от современных стёкол. От них веяло стариной. Бабушка никому не разрешала вытирать пыль со сложного орнамента, боясь, что мы неаккуратным движением повредим его. В этой горке находился дорогущий полный, столово-кофейно-чайный перламутровый сервиз, привезённый родителями из гастролей по ГДР знаменитый под названием «Мадонна». Кстати, который не стоял, как музейная реликвия в некоторых советских семьях, а по праздникам, в торжественные дни и при встрече гостей красовался на накрытом яствами столе, радуя не только нас, но и приглашённых людей за такую «честь» оказанную им.

Как однажды высказался один из них, что вот были они приглашены, допустим, к Ванечкиным, а там только похвастались таким сервизом, да и то не полным, а только столовым, а кормили с обыкновенной дулевской посуды. На что бабушка всегда сердилась и на тех, кто хвастался красивыми тарелками, и на тех, кто об этом докладывал.