Проклятие Синей Розы

Глава двадцать первая. Потери.

Хейден, держась за голову, удручённо изучал носки своих весьма потрепанных кроссовок, не произнеся ни слова с момента их возвращения с Чёртовой пустоши. И внутри у него всё переворачивалось.

На Марисоль он старался не смотреть, она тоже молчала и лишь изредка смахивала с покрасневших глаз едва заметные слезинки. Плакала ли она от того, что увидела их страстный поцелуй с Лаурой или оттого, что её злобная мать вновь оказалась на свободе, он не знал. Но выяснять сейчас это совсем не хотелось. Знахарку было безумно жаль, но губы ещё помнили вкус губ любимой, и об их внезапном поцелуе он точно не жалел. Тем более что это было в первый и последний раз.

Сердце сжалось до боли, рискуя взорваться в нервно вздымавшейся груди.

В памяти всплыла надменная физиономия месье Бертрана, Хейден отлично помнил её ещё с тех времен, когда его самого звали Корвином.  «Дикарём» – как прозвал его проклятый француз. И да, Марго была права, теперь он увивался вокруг Лауры, как тогда вокруг Розабэль. Кость поперёк горла. Но тогда у него были развязаны руки, сейчас – нет. Тогда он мог отказаться от Кэтрин, но от Марисоль… просто не имел права. Она была другой, не как её мать, хотя их брак по законам волчьей стаи и тогда считался действительным. Да только в этот раз он знал на что шёл, а тогда – нет. Просто жертва обстоятельств, не более. А потому не испытывал перед рыжей ведьмой таких угрызений совести, как перед её дочерью. Но ведь тогда Кэтрин тоже не была плохой, и в какой-то мере он сам был виноват в том, что с ними произошло.

Очередная порция воспоминаний сама хлынула в память, погружая Хейдена в чужое прошлое, которое когда-то было его собственным.

***

 После ночной прогулки с Розабэль Корвин шёл, не разбирая дороги, так сладко и горько было ему одновременно. Его птичка не забыла своего «дикаря», кроме того, она ждала его, и это было наивысшим счастьем – такой любви раньше испытывать ему не доводилось.

Он и правда приходил сюда каждую ночь, каждую ночь, чтобы просто смотреть на огромное поместье, в котором жила его Роза, в его чёрные, как ночь, окна, и мечтать о встречи с той, что волею судьбы предназначалась другому.

Конечно, Розабэль и её сводный брат больше подходили друг другу, они выросли вместе и принадлежали одному кругу, но… Это странное «но» заставляло радостно плясать его сердце под одному ему слышимую музыку любви, и с этим Корвин ничего не мог поделать. Как и Розабэль. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, они смотрели в одном направлении, и это было так божественно прекрасно, словно две родственные души, наконец, встретились в этом угрюмом и опасном мире, и тянулись навстречу счастью, невзирая на все видимые и мыслимые преграды.

А он боялся. Боялся, что она уже вышла замуж и стала полноправной женой этого надменного аристократа, забыв его на веки вечные. Но это оказалось не так. Она ждала! Ждала его, жалкого оборванца, который вот-вот превратится в нечто неугодное богу, как утверждали его братья-охотники…

Нет, Розабэль ещё этого не знала. И не должна будет узнать. А Кэтрин… Корвин понимал, что сейчас разобьёт её сердце. Она любила его, но именно во имя этой любви и должна была помочь – он очень на это надеялся. Возможно, обращение можно будет как-то остановить. Ведь тогда ему было всё равно – оборотень он или человек. А сейчас, когда в его жизни появилась Розабэль, всё кардинально поменялось. Он больше не желал быть волколаком.

И должно же существовать средство от перевоплощения?...

… Кэтрин выслушала его с каменным лицом, а он, дурак, не скрывал эмоций. Говорил все, как есть, как нашёл в лесу ослабленную девушку, как принёс её в свой дом и как потом влюбился в неё без памяти. И что ответила Роза ему тем же, да только не знает она, что полюбила не простого парня – зверя…

Рыжая ведьма была бледна, стояла, опустив плечи и глаза, а он всё не замечал, не понимал, как ей сейчас больно. Эйфория мутила разум, слепила очи. А выслушав рассказ до конца, Кэтрин даже попыталась улыбнуться.

- Есть одно средство остановить превращение. – холодно произнесла она. – И если ты приведёшь сюда ту, которая вытеснила меня из твоего сердца, я скажу ей, что надо делать. Только ей, не тебе. А теперь уходи с глаз моих! Видеть тебя не желаю…

***

 Конечно, ей было больно. Корвин это знал, чувствовал своим новым волчьим чутьём, но любовь к другой всё же перевешивала все «за» и «против». К Кэтрин он всегда относился с благодарностью и уважением, а Розабэль любил всей душой и сердцем. Как здесь можно было выбирать?

Но знакомить свою прелестную Розу с теперь уже бывшей невестой ему не хотелось. Ему она не могла причинить вреда, а вот Розабэль могло и достаться. Зачем она понадобилась Кэтрин?

Нет уж, лучше погибнуть самому, чем впутать в это свою любимую.

Корвин твёрдо решил молчать, но судьба, как известно, сама внесла свои коррективы.