Мать химика

XXIII глава

В середине декабря густые хлопья снега завалили городские улицы и прилегающие к городу сибирские холмы, покрытые лесом, мороз сковал реки льдом и бабам приходилось осторожно ступать, придерживая на плечах коромысла, дабы ненароком не подскользнуться с полными вёдрами воды. Лишь одна шаловливая, неугомонная ребятня высыпала на улицы, ловя руками снежинки, и с задорным детским смехом гурьбой пускалась к берегу.
В субботний день на главной площади Тобольска раскинулась ярмарка, к которой съехались все жители города и окрестных селений. Кто в санях, кто верхом, а иные пешком спешили на зимнее праздничество, запрудив улицы, мостовые, широкие дороги перед самой площадью.
Евдокия Петровна и Мария ехали в крытом, на русский манер экипаже. Обе в зимних традиционных паневах тёмно-малинового цвета, в шубках, отороченных лисьим пушистым мехом, широких - таких же меховых шапках они походили более на боярынь времен Ивана Васильевича четвёртого, а по стати своей, по любви к русским традициям, впитанных с молоком матери, графиня могла предстать перед самим государем, затмив величественным видом даже царицу. Мария - пятнадцатилетняя девочка-девушка смотрелась много проще на фоне двоюродной бабушки, но тем и милее предстала перед толпой народа, с раскрасневшимися щеками, полная юношеского задора и веселья, она завороженно оглядывалась по сторонам, впитывая в каждую клеточку частичку праздника. Вместе с Евдокией Петровной, держась-поддерживая её за локоть, Мария следовала вдоль торговых рядов, глаза её разбегались от разнообразия товаров. Чего здесь только не было: морская рыба, игра чёрная и красная, большие пряники, пироги с вареньем, капустой и мясом, булки, ватрушки и баранки, сладости для детей, игрушки, свистульки, женские деревянные украшения, самовары тонкой работы, деревянная посуда под хохлому, одежда; а мастера, радостно махая руками, созывали покупателей.
- Машенька, желаешь такое? - спросила Евдокия Петровна, указывая на лавку со всевозможными товарами для дамского туалета.
Они приблизились к лавке, Мария долгое время бегала глазами, не зная, что выбрать, ибо каждая вещь была искусно вырезана, выделана мастером. В конце, немного устав, девушка остановила свой выбор на зеркальце в серебряной оправе и маленьком ларце, на крышке которого золотыми нитями тянулись ветви, а на низ сидели райские птицы с пышными хвостами - настоящее произведение искусств, каждую деталь которого можно было рассматривать часами.
Графиня, не торгуясь, отдала мастеру деньги, тот радостный растянул полные губы в улыбке и пожелал дамам всего хорошего. После их прогулка растянулась на часы; Евдокия Петровна купила мешок китайского чая, мешок кофе, а шедший за ними слуга нёс покупки в своих руках. Поравнявшись с последним рядом торговых лавок, они увидели перед собой широкую площадку: там толпились дети и гулящие зеваки, уличные артисты показывали фокусы и представления с ручным медведем, а чуть поотдаль возвышались качели, а под ними дети, желающие покачаться.
- Вот за это одно я люблю русскую зиму, - проговорила графиня, восторженно оглядывая разверзшийся сказочный мир, что мягким тёплым потоком влился в её душу, разбередив воспоминания о прошедшем счастливом детстве.
Марии тоже нравилось окружавшее её, только по-иному, ещё по-детски наивно, радостно. Почти всю жизнь проведшая в затворническом уединении, она испытывала непреодолимую тягу окунуться хотя бы раз в обычный человеческий мир, упасть в людской поток, привычную толпу, слышать окрики торговцев-зазывал, разговоры-беседы мимолётных прохожих, видеть снующих туда-сюда детей-сорванцов, то гоняющих уличных кошек, то осторожно подкрадывающихся к лавке со сладостями, дабы украсть леденец у зазевавшегося продавца. Но вместе с тем она осознавала глупость сей мечты, ведь окажись это правдой, ей желалось бы очутиться в богатых хоромах, за высоким забором.
Они уставшие, но довольные, сохраняя в душе тёплое праздничное счастье, собрались было идти назад, как их путь перегородила тройка белоснежных коней, запряжённых в открытые нарядные сани как в русских народных сказках. Опешив на миг, Евдокия Петровна стряхнула хлопья снега с меховых манжетов и радостная улыбка осветила её немолодое лицо: управлял сказочной тройкой некто иной как Иван Павлович Менделеев, сам разодетый в расшитый золотыми нитями опашень с ложными рукавами и высокую меховую шапку, в санях сидели закутанные в тёплые шубы мужчина, женщина и трое детей. Менделеев приложил правую ладонь на грудь, с высоким уважением чуть склонив голову перед графиней, затем на миг глянул в растерянное, румяное лицо Марии.
- Вы ли это, Иван Павлович? - воскликнула сквозь гул толпы Евдокия Петровна.
- Как сам я и есть, сударыня. Вот, - кивнул в сторону сидящих в санях людей, - решил погулять, развлечь двоюродную сестрицу с её супругом и детками. Один хороший человек предоставил мне на время сий костюм, сани да лошадей - за плату, разумеется. Хотя бы в этот праздничный выходной побуду в роли русского молодца заместо скучного учёного, да ещё погулять, на людей посмотреть и себя показать. А вы с Марией Дмитриевной тоже на праздник приехали?
- Нет, нынешний день морозный, мочи нет гулять. Мы только лишь прошлись меж торговых лавок, полюбовались на товар, себе немного прикупили в честь праздника.
- Это хорошо. Душа тоже нуждается в покое, а тело в подарках.
- Вы еще останетесь на празднике?
- До вечера, покуда народ расходиться начнёт.
- А мы поедем домой. Холодно как.
Евдокия Петровна вжала голову в высокий мягкий воротник, показывая этим, будто и взаправду замёрзла во время прогулки. Мария же продолжала глядеть на Менделеева: он предстал перед ней таким новым, неизвестным, тем, кого она раньше никогда; всё также восседая в санях, в богатом боярском убранстве, Иван Павлович по-иному открылся ей, нечто непонятное кольнуло, обволокло её молодое сердечко и, не думая ни о чём, девушка первая кивнула ему в знак прощания. С неба начал падать крупными хлопьями снег, а Менделеев как завороженный продолжал смотреть на Марию и даже когда она, повинуясь Евдокии Петровне, пошла назад, он всё еще глядел ей вслед и вдруг, позабыв обо всём на свете, крикнул сквозь пелену падающего снега:
- Ждите сватов, Мария Дмитриевна! Скоро всё свершится.
Это была неслыханная дерзость, граничащая с молодой смелостью и метящимся духом воли, девушка остановилась на миг, боясь оглянуться назад. Слава Богу, графиня шла впереди и до её слуха не долетели слова Ивана Павловича. А, может статься, она сделала вид. будто не расслышала его?