Избранница Тёмного: вернуть начало • Творения Великих 4

Глава 6. Всему свое место

Мара сдержала слово. Я даже обед проспала. Но оно к лучшему. Как бы ни старалась я подавить чувства, они рвались с боем. Фантомные прикосновения Велора будоражили тело, а думы рыболовными грузиками висли на тонких струнах души. Потому я попросила лекарку «выключить» одним из чудо-отваров на часок-другой.

– Спаси меня, Мара, – в молитве сложила я ладони. – Пожалуйста.

– Сделаем, – охотно откликнулась девица и улыбнулась.

Вежливость моя до сих пор было для нее в новинку, но заметно окрыляла. Пойло у Мары получилось приятнее, чем обычно, а цепкие сети целебной магии выпустили меня из объятий лишь к закату. Я открыла глаза, а по спальне уже порхали багряные блики.

Красиво... Я лежала и смотрела, как лучи кривились в потоках охлаждающей завесы и сочились сквозь решетку двери террасы. Перекрестья ажурных реек разрывали потоки света, ленты дымка благовоний вили кольца, а тени окутывали стены и пол вуалью линий, так похожих на восточную каллиграфию. Линии причудливо сплетались в силуэты зверей, птиц, взъерошенные ветром барханы и будто даже... обнажённые тела.

Тени казались живыми! Двигались, дышали. Спешили вслед за уходящим солнцем, и теперь не казалось странным, что тень Велора противилась давлению Ариса. Дрожала и рвалась в бой.

Может, запертые руной эмоции вампирюги и впрямь отражались в тенях, как в зеркале? Но вопреки решимости Велора, ворочалось во мне сомнение – аукнется Дракуле его грубость. Как пить дать аукнется. Арис ведь не лыком шит.

Я помотала тяжелой ото сна головой. Наконец ощущала себя полной. Чувства заняли свое место, и сердце набирало ход, будто хотело наверстать упущенное. Я точно змея сбросила ледяную шкуру. Вернулась! И не понимала одно: почему Велор... стремится помочь мне?

Под влиянием руны Дракула закован будто в лёд, но тревожился о моей судьбе. Когда рысь впервые отважилась обрести тело и едва меня не сожгла, он не бросил меня в купальне. Призвал воду, хотя наверняка понимал, как опасно давать Натане даже крохотную лазейку.

Змеи из воды были проявлением ведьмы, теперь я это понимала. Велор боролся тогда. Боролся и позже. Без раздумий отправился к Шарару с унизительной просьбой о помощи, а затем готов был погибнуть вод шквалом драконьего огня, защищая меня от безумия ящера.

Когда ум холоден и остёр, как стекло, отчетливо понимаешь – своя жизнь ценнее прочих. Я познакомилась с иной версией себя и понимала теперь намного больше. Понимала Велора.

Но он остался. Почему?

Что держит его душу, застывшую в шаге от безумия? Вдовьи слезы? Искра моего огня?

Я с трудом приподнялась на локтях, позвала Мару, но, похоже, лекарка следовала указу «сверху» и снова исчезла из покоев. Кровавые цветы Эдмонда благоухали, лампы с благовониями стелили пряный дух, а я впервые с возвращения из пустыни ощутила тяжесть одиночества.

Отвары, руны и покой сработали. Тело почти справилось с болью, лишь пара глубоких шрамов на ребрах поднывала и прощупывалась под сорочкой. Шрамы останутся навсегда. Быть может, только Лео сумел бы свести их магией Ириты. Но нам не суждено с добряком-кровопийцей свидеться.

Я спустила ноги на пол и, как была в одной сорочке, встала. Подцепила с тумбы клинок Ассаро. Пусть оружие можно призвать, пока в нем теплился мой огонь, хотелось ощущать моего в ладони. Потому, вооружившись, я толкнула дверь в гостиную и покинула спальню, пропахшую тяжелым духом трав.

Тишина. Мои покои и впрямь были пусты. Как скоро ужин, и не пыталась сообразить, подошла к жаровне. Холода не чувствовала, но нуждалась в поддержке, потому, прямо как Аяла на моей памяти когда-то, вытянула руку над слабым огнем, и тот, будто почуял во мне вихри родственной стихии. Искры поднялись над острыми гранями алых камней и потянулись к пальцам. Море огня под ребрами ощутимо раздалось и заклокотало. Тепло хлынуло к рукояти клинка, напитывая кристаллы в гнёздышках металла.

– Не буянь, – приказала со слабой улыбкой, когда немая рысь беспокойно закрутилась в груди. Перехватывала потоки, жадничала и не давала напитать клинок. – Тут всем хватит.

Пламя в жаровне ответило согласным треском, и Рысь угомонилась. Вот только что-то явно было не так. В тишине гостиной будто тихонько в барабаны отстукивала тревожный ритм тревога.

Я хмуро огляделась. Лезвие клинка подернулось предупреждающим всполохом, и я медленно переложила оружие в правую руку. Так бить проще.

Не знаю, что ожидала увидеть – магию Ариса в виде жутких щупалец или Эдмонда, притаившегося за напольной вазой, но взгляд встретила лишь пустота.

Я была в покоях одна.

– Трусиха...

Стоило с облегчением выдохнуть и ослабить хватку на рукояти клинка, взгляд сам собой упёрся в клетку с хохлатым птенцом. Тот лежал на спинке. Лежал неподвижно, неправильно. Лапки сухими веточками торчали из пуховых штанишек, а перья на грудке лишь изредка подергивались слабым голубым сиянием.

Птаха был мертв.

На ватных ногах, не чуя шершавого ворса ковра, я подкралась к клетке. Сердце с горячим остервенением заколотилось в груди. Вот он – источник непривычной, бьющей по перепонкам тишины. Смерть. Но отчего-то гибель птенца не стала новостью. Я словно наперед знала, что так и случится. Его подруга погибла. Арис ее раздавил. И птахе не выжить одному. Не без пары.