Шанс для изгоев, или Прощай, Академия!

Глава 11.1. Знакомый или незнакомый?

– Приятного аппетита!

Я уныло вздохнула и приняла из рук Медора доску для нарезки, на которой лежали две крупные рыбины, не так давно запеченные на костре.

У практикантов нашлась своя посуда, Вальена обеспечила тарелкой Ласка, Ньельм глотал голодные слюни поодаль. Идиллия, чтоб ее. Можно картину писать. Все такие улыбчивые и доброжелательные, что аж скулы сводит.

– Здесь неплохо, – даже Эньер временно прекратил нытье.

– Но долго мы тут не протянем, Зая.

Илона указывала на окна без стекол и собиравшиеся над морем тучи, но мне почудился в ее словах совсем иной смысл.

«Отставить мнительность. Еще никто не умер», – приказала я себе, и тут же подумала, что труп из Трясогузок со мной не согласился бы.

Находиться рядом со всеми было невыносимо. Я забрала свою еду и скрылась за единственным более-менее уцелевшим домом, в котором мы разместились. Плита в нем давно разрушилась, из посуды обнаружилась лишь забытая кем-то из предшественников кружка, кроватей осталось всего три, о подушках и матрацах речи вовсе не шло.

Но вокруг простирались красивые пейзажи, солнце стояло высоко, выловленная Медором рыба пахла потрясающе, поэтому жалоб раздавалось меньше, чем я предполагала.

– Куда это она? – с полным ртом промычал Брен.

– Начальству положено кушать отдельно, – назидательно объявила Ласка.

Грянул хохот – не слишком, впрочем, дружный. Я скрипнула зубами, однако возвращаться не стала. Пусть думают, что хотят. Как ни крути, а теперь я – главная. Не забыть бы об этом…

– Вкусно?

Ньельм последовал за мной. Замер в двух шагах, не отводя глаз. Пришлось отвернуться. Шиш ему, а не обед. Если бы он не потешался все утро над Лилеей, я бы, возможно, поделилась, а так… Обойдется.

– В гильдии кое-что болтают.

Поскольку мое внимание полностью занимала рыба (очень надеюсь, что со стороны выглядело именно так), я не проявила интереса. Поспешно обобрала одну рыбешку, перешла ко второй…

– Это ты украла сердце Барра из сокровищницы Тавенны.

– Угу.

– Не отрицаешь?

А смысл? К тому же чисто технически он прав. То есть забирала я золото, причем не из казны, и знать не знала ни о каких потусторонних сущностях и драконах, однако кто будет разбираться в деталях?

– Прошло семь лет. Сердца дракона давно не существует, Барр вернулся к жизни. Зачем мне притворяться? Тем более, перед тобой?

– Значит, признаешь, что это тебя прокляли вместо тавеннской княжны?

Я поперхнулась костью. Нет, не потому, что он изрек нечто запретное и возмутительное. Мое прошлое уже неопасно, о нем спокойно можно говорить вслух. В Суши – не в Тавенне. Но… Это было больно. Сколько я ни убеждала себя, что давно забыла о той истории, любое упоминание о ней заставляло сердце сжиматься. Нельзя просто взять и вычеркнуть большую часть жизни. Нельзя!

– Меня не проклинали, Ньельм.

– Почему?

– Во мне не было княжеской крови.

– А-а-а…

Я бы охотно швырнула в него и еду, и разделочную доску. Что еще за понимающее «А-а-а»? Он ничего обо мне не знал, кроме слухов и домыслов! Богатенький мальчик, которого не устраивало золотое будущее и которому хотелось всего и сразу! Кто дал ему право сочувственно кивать? Мне не нужна жалость!

– Вали отсюда.

Получилось грубо, любой бы ушел. А колдун медлил. Зырил на меня как на двухголовое чудище и топтался на месте.

– Расскажи, – попросил неожиданно.

– Тебе-то что до Тавенны?

– Интересно.

Мне понравилась откровенность. Ньельм не делал вид, будто его трогала моя судьба.

– До восемнадцати лет я считала себя княжной. Потом узнала, что растят меня лишь для того, чтобы обмануть колдунью. Атайю Тавеннскую должны были проклясть в день совершеннолетия, об этом весь город судачил. С проклятьем не сложилось, и я ушла. Прихватила немного денег, случайно забрала сердце Барра. Ну как, увлекательная история?

Кислая рожа колдуна свидетельствовала о том, что рассказ его не впечатлил. Я усмехнулась сама себе. И поделом. Предполагалось, что начну делиться чувствами и в красках расписывать весь тот кошмар, в котором жила после возвращения настоящей княжны? Не дождется. Я смаковала обиды долгие годы, а теперь хватит. Буду смотреть в будущее – не в прошлое, тем более из участников тех событий в живых осталась одна я, спасибо Белому Дракону.

– Маловато драматизма. Эргел Жескар излагал эту историю по-другому.

Еще бы! Тавеннский князь объявил меня подменышем, подброшенным врагами, дабы… Варианты отличались, и логика хромала во всех, однако тавеннцы усвоили: он воспользовался ситуацией, чтобы отвести беду от родной дочери. Кстати, проклясть ее планировали в отместку за его личные прегрешения, поэтому уровень лицемерия князя зашкаливал.