Вверх тормашками в наоборот

Глава 4. Когда ночь рождает утро

Геллан

Геллан сидел у камина и вглядывался в сполохи огня. Грел руки и разминал изуродованные пальцы. Мял ноющее бедро и думал. Очень хотелось распустить шнуровку твёрдого жилета-корсета, сбросить давящий панцирь и… подышать. Но он подавил в себе это желание – признак слабости. Не позволял себе быть слабым даже здесь, в безопасных стенах замка, где никто не мог потревожить, застать врасплох.

Когда ты всегда начеку, никто не сделает тебе больно. Ни ужас в глазах девчонки, ни меч, ни колдовские чары. О небесной девчонке подумает потом. Завтра. Неизвестно, какой от неё толк, но подарки с неба сыплются редко. Можно сказать, очень редко. Вряд ли кто сейчас вспомнит, когда это случилось в последний раз.

Козни и угрозы Пиррии его волновали мало. Она знала законы этого мира, поэтому, как бы ни бесилась, побоится по-настоящему бросить вызов и натворить чудес: обратное колесо Зеосса тут же прихлопнет её и превратит в ничто. Носящий корону да не забудет склонять голову, когда вихри Мира проносятся над землёй. А мелкие пакости… ну что ж, так даже веселее жить. Тем более, Небесная попалась резвая.

Геллан встряхнул кудрями, машинально, привычным жестом пряча правую сторону под щитом волос. Может, стоит послушаться Милу и наводить морок на свой облик, чтобы… Нет, это всё та же слабость, желание казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Всё равно все знают, как ты выглядишь, а от ведьм никакой морок не спасает. Разве что для девчонки.

Он опять тряхнул головой, отгоняя мысли о Даре. Не сейчас. Ночь длинна, но уже не уснуть. Время думать о будущем и заботах. Мерцатели ушли, их не вернуть. Лишних денег нет, и с этим надо как-то смириться.

Последняя блуждающая буря свирепствовала долго, запуская злобные клыки во всё, до чего могла дотянуться. Разрушила многие дома, унесла сотню коров, выстраданных колдовством медан. Ткачики-строители разбежались, передохли, ранний урожай погиб. Жителям Верхолётной долины не хватило времени, чтобы восстановить потери. Слишком короток период от весны до зимы.

Скоро, очень скоро, блуждающая ненасытная обжора вернется, заберёт с собою то, что не сожрала весной, и тогда… Геллан не хотел думать, что будет потом, но чётко видел картину: разрушенные опустевшие дома, удравшие налево мужики – кто в поисках лучшей жизни, а кто навстречу беззаботным будням, подальше от проблем; злобные меданы с уцелевшими детишками на руках уйдут на поклон к другому, более удачливому хозяину, а ему придётся отдать Милу в Орден сирот и отправиться наёмником поливать кровью Мрачные Земли Зеосса. Туда, где магия земли сильнее чар людей.

Верхолётная долина опустеет, зарастёт бурьяном, поднимет до неба пики острых сорняковых скал, которые запустят корни во всё, что создано человеческими руками. Постепенно разрушится замок – и не станет больше его земли, гнезда, где он родился и вырос, где жили его предки и откуда ушла ввысь мама.

Геллан не умел жить иллюзиями и давно разучился верить в чудеса – неожиданные, сильные, могучие, как недра Зеосса. Колдовство, волшебство, чары – жалкие крохи, из которых не слепишь буханку настоящего хлеба. Рассыпанный бисер, бесполезный, если нет нитки, на которую нанизывается ожерелье. Даже сайны не рискуют выступать в одиночку против стихий. Удерживающие руны – лишь барьер, магический щит. Он может выдержать, а может сломаться. Как сломался, сдался этой весной под натиском небесного смерча.

Пальцы чертят знак Затухающего огня. Камин сонно моргает и погружается в свет умирающих углей. Геллан легко поднимается из кресла и бесшумно идёт по замку. Мила спит, как всегда, скрутившись маленьким комочком. Кажется, что кровать велика ей, как купленное на вырост платье. Наверное, для неё будет огромна любая кровать. Сможет ли она без него? Одна?.. Выдержит ли?..

Геллан смотрит на тёмные короткие кудри, кулачок, подпирающий щёку, полуоткрытый детский рот. Спи, сестрёнка. Ещё есть время. И, возможно, он всё же сумеет что-то придумать.

Два пёсоглава поднимают острые морды и смотрят внимательно, ожидая команды. Геллан делает знак пальцами: спите, всё хорошо. Зинн и Кинн вздыхают, прячут морды в пушистые хвосты и закрывают глаза. Но пики ушей ещё подрагивают: они настороже и готовы в любую секунду защитить хозяйку.

Чуть помедлив, он заглядывает в комнату Дары. Той, наоборот, кровать мала. Раскинула руки, ноги, одеяло сбилось.

– Уру-ру, уру-ру, – мерцатель примостился почти на самом краешке, дёргает плюшевым носиком, радостно приветствуя Геллана. В лапках – кусок бело-голубой мимеи: дай ему волю, будет жевать сутками.

Геллан осторожно прикрывает девчонку одеялом, поглаживает круглые уши мерцателя и бесшумно бредёт дальше. Стены колышутся, наполняются образами его памяти. Здесь комната мамы, но он не будет заходить туда. Здесь – книгохранилище, сокровище рода. Здесь – музыкальная гостиная, уснувшая и начинающая застывать белым непрозрачным настом. В маминой комнате, наверное, ещё хуже.

Геллан кружит по замку, трогая руками стены, пытаясь запомнить и вспомнить, воскресить и спрятать подальше воспоминания, запахи, звуки, события.

– Ложись спать, сынок. Скоро рассвет.

Оборачивается на тихий голос. Не знал, что Иранна сегодня ночует в замке. Но она всегда делает, что хочет, и он к этому привык. Отрицательно качает головой. Уже не уснуть. Спускается вниз, бродит по подсобным помещениям – кладовкам, кухне, прачечной, а затем, как в детстве, подныривает в потайное окно. Наверное, кроме него никто и не помнит, что оно существует.