Огонь, Вода и Медные Порталы

Глава 17

Любогнева обернулась от окна и осмотрела чистенькую тёткину комнатку. Да, невелика. Ей, Любогневе, если она желает здесь остаться, придётся скакать по хлипкой берёзовой лесенке под потолок и спать на полатях. Вряд ли ей удастся загнать на полати престарелую тётку, отвоевав у неё место на лежанке за шторкой. Хотя, если тётка всё время нянчит малолетнего князя, то, скорее всего, и ночует где-то подле него.

Решительно шагнув к двери, девушка открыла двери в сени: «На той-то стороне терема горница, чай, побогаче да попросторнее будет!», - подумала завистливо, осматривая дверь в помещение напротив. Оглядела, расположенную в сенях, печную топку, тремя стенами печи разом обогревающую несколько комнат, в том числе и тёткину. «Хитро!» - подумала, возвращаясь взглядом к двери в помещение напротив. Прислушалась. – «А что же там-то? Никого не слыхать».

Любогнева прошла по длинному полутёмному коридору сеней и потянула на себя, так заинтересовавшую её, дверь на другую половину терема.

- А-ах! – ахнула, задохнувшись от переполнивших грудь эмоций. – Вот это я понимаю – горница! Три красных окна! – огляделась, оборачиваясь вокруг себя. Высокие потолки, крытые коврами широкие лавки, дубовый резной стол, изразцовая печь. – Вольно ж ему дрова-то жечь! Кто же тут живёт?

Взгляд её зацепился за большой овальный предмет на стене, в медной раме и отливающий серебром. Как завороженная, Любогнева приблизилась к зеркалу и, поймав свое отражение, взвизгнула и отскочила в сторону. Любопытство, всё же, оказалось сильнее, и, узнав в отражении себя, девушка посмотрела в зеркало уже смелее.

«Батюшка сказывал, что есть такая штука, где видишь своё отражение, чище, чем в самоваре али в озере. Видно, это она и есть», - остановилась, оглядывая себя, Любогнева. – «Хороша!», - оглаживая шёлк сарафана и поправляя кокошник и бусы, блестя глазами, любовалась собой девушка, вертясь перед зеркалом так и этак.

– Экая роскошь! – оглаживая хрупкую зеркальную поверхность, бормотала, захлёбываясь эмоциями. - Вот бы батюшка купил бы и мне такую штуку! Я бы целыми днями от неё не отходила бы!

- Любогнева! – издали донёсся до неё голос тётки. Ах! Дверь-то в горницу она прикрыть не догадалась, оставила нараспашку! Сейчас тётка сообразит, что тут кто-то есть. Выскользнуть незамеченной уже не удастся. В следующее мгновение тётка уже нарисовалась на пороге горницы. Увидев племянницу перед зеркалом, строго свела брови, насупилась. - Ты чего сюда припёрлась-то, Любогнева? – выдала грозно и возмущенно. – Пойдём отседова! – велела строго, махнув рукой на выход. – Подобру-поздорову. Пока не заприметил кто, - Лукерья подталкивала племянницу в бок, выпихивая почти что силой. - Это княжеские покои! Не смей сюда ходить! Не то и меня на улицу отправят по твоей милости! Я тут живу аки барыня! Не в сенях живу, горенку мне воевода пожаловал! А это, мила моя, дорогого стоит! – гордясь своими заслугами, с достоинством поведала Лукерья.

- Пф! – фыркнула Любогнева насмешливо. Она открыла было рот, чтобы рассказать тётке, как ничтожны её заслуги, раз живёт она в той маленькой комнатке, а не в этой просторной горнице, но памятуя о том, что ей нужно здесь остаться жить, сдержалась в последний момент. Если наговорить тётке гадостей в первый же день, то она, чего доброго, отправит Любогневу обратно в отчий дом, а этого ей никак нельзя делать. У неё, Любогневы, другие планы на эту жизнь. Вот только Иван уехал вместе с отрядом на битву, досада! Попусту время уходит! Ну, да станем надеяться, что он вернётся живым и здоровым! Вот тогда и поглядим на него. А пока нужно тётку отвлечь заботами насущными. – Время уж обедать, тётушка. Чай, обедом-то меня накормите?

- Накормлю ужо! – тётка всё ещё сердилась на любопытную племянницу, поставившую под угрозу её порядочность и благополучие, но смягчилась заметно. – Как раз и искала тебя, чтобы спросить, пойдешь ли обедать? А Настя-то где? – выйдя на крыльцо, заозиралась Лукерья.

- Нешто я ей нянька? – злобно фыркнула Любогнева. – Усвистала куда-то твоя Настя. Нового жениха искать, наверное. Старый-то отвалился.

Лукерья вздохнула, не найдя глазами Насти во дворе:

- Не мели чушь, Любогнева! Ох, и злыдня же ты! Вся в мать-покойницу! Ну, вся в мать! Эх! – снова вздохнула, качая головой.

- Тётушка, а верно батюшкины слуги сказывают, что я и не батюшкина дочь вовсе? – озвучила Любогнева тётке давно волновавший её вопрос. – Что матушка моя с охраной батюшкиной путалась, покуда он по ярмаркам разъезжал? А батюшку колдовством на себе женила? А меня и вовсе пыталась вытравить, оттого и померла, горемычная?

Лукерья глянула на племянницу с сомнением, подтверждать ли слухи давние? Она и сама не могла в толк взять ни тогда, ни сейчас, как добрый и разумный брат её мог жениться на пройдохе, ленивой и злой? Ну да, как бы то ни было, с колдовством, али без, дело-то давнее. Что прошлое ворошить? Брат её ребёнка принял и вырастил, как родную дочь, стало быть, негоже и ей в былое вертаться. Ребёнок-то ничем не виноват.

- Да кого ты слушаешь, Любогнева? – махнув рукой, деланно возмутилась Лукерья. – Добро бы, путное что-то слушала! – огляделась и перевела неприятную тему. - Ну, вернётся Настюха, сама пойдет есть. Пошли в стряпную избу, отыщем чего съестного, - предложила племяннице.

Любогнева снова тихонько фыркнула, возмущенная стряпной избой, но пошла за тёткой, в очередной раз напомнив себе, что здесь у неё есть дела поважнее, а потому гордыню свою она в состоянии пока поумерить и поесть то, чем будут потчевать.