О дьяволе и бродячих псах

Глава 4. Поверженные ангелом и ложью

— Вы не держите горничную? ― спускаясь по лестнице, Нина провела рукой по тонкому слою пыли на перилах.

— Иногда к нам приходит Рита. Этого достаточно, ― рядом шла Эстель, элегантно придерживая полы платья. ― А вот и она, ― тетушка тут же среагировала на стук дверного молотка.

Долговязая девушка в холле принялась бороться с пуговицами клетчатого пальто. Неуклюже стянула узорную шапочку, и по плечам заструился каскад рыжих с золотом волос, которые горничная тут же перехватила тесемкой. Рита была не слишком старше Нины; с милым, курносым лицом, испещренным веснушками, и ямочками на щеках. Беспечная радость в больших голубых глазах изобличала легкомысленность, граничащую, скорее, с фривольностью, что отозвалось в груди Нины растущим раздражением.

— Нина, познакомься с Ритой, ― обычно Эстель тонко улавливала настроение племянницы, но в этот раз их ментальная связь дала сбой.

— Мне в ее услугах нужды нет, ― плохо скрывая неприязнь, ответила Нина. Театральный оскал горничной приводил ее в холодное бешенство.

Эстель бросила на племянницу осуждающий взгляд. Подобным образом тетушка смотрела на младшую сестру, когда хотела воззвать к ее совести. Но проявление характера Агнес не избежало легкого порицания даже без присутствия самой Агнес.

— Серьезно? ― с задором переспросила Рита и повесила пальто на крючок. Ее беспричинное веселье создавало впечатление, что она человек недалекого ума.

― Просто будь добра, держись от моей комнаты подальше…

― А то рискую найти что-то непотребное?

― Ага, кулак промеж глаз.

Эстель возмущенно кашлянула, собираясь что-то сказать, но урок хороших манер ненароком прервало появление Грейсона и Джеймса. Оба одеты в рабочее, только вернулись с заказа в городе. С улицы в дом потянуло запахом мокрой хвои.

― Привет, мальчики, ― зазвенел колокольчиками голос Риты.

Нина ощутила неожиданный укол ревности.

― Здравствуй, Рита, ― устало махнул Грейсон.

Джеймс молчаливо прошел мимо. Уголки губ горничной разочарованно опустились, и Нину охватило злорадное удовлетворение. Привкус гадости хоть и щипнул стыдливо приличия ради, но определенная ложка сахара оставила внутреннего демона сытым.

Утешенная этим, Нина отправилась к себе. Она так и не успела обжиться в комнате, развороченная обстановка выглядела как последствия урагана и требовала неотлагательной уборки.

Но гнетущее, уже знакомое ощущение подкралось внезапно.

Оно не сопровождалось ни звуком, ни ветерком, но превосходно замечалось встревоженным нутром. Нина закрыла глаза, прислушалась к чувствам. Кто-то стоял за спиной и выжидающе смотрел на нее. Как хищник, подглядывающий за жертвой. В висках зашумела кровь. Уверенная в промахе интуиции, она рывком обернулась. Из темного угла Нину изучали два желтых глаза.

Они левитировали в тени, потеряв носителя. Золотые радужки сощурились в пренебрежении. Каждый хотя бы раз в жизни видел демоническое лицо в обыденных вещах: на складках занавесок, в пригорелых блинчиках, ковровых узорах, ― но эти глаза были определенно иного толка.

Нина ощутила ужас. Она вздрогнула и пошатнулась, теряя под ногами пол. Оцепенение сковало разум, принудив беспомощно смотреть на золотые огоньки.

Но стоило раз моргнуть, и угол опустел.

Пытаясь унять частое сердцебиение, Нина бегло осмотрелась. От признаков другой жизни сохранились только воспоминание и общая смятенность, ― оставалось разве что усомниться в психическом здравии. Виной могли быть слабость мышления, последствия стресса…

И только какая-то небольшая часть разума уговаривала поверить собственным глазам.

***

Новая рабочая неделя ознаменовалась тишиной, за весь день порог «Джермэйн» не переступил ни один посетитель. Марго выложила на прилавок стопку журналов и принялась вырезать атрибуты успешной жизни для «карты желаний». Между заграничными достопримечательностями и красивыми мужчинами оставались белые просветы, и теперь ножницы вели напряженную борьбу с тонким узором алмазного колье, которое Марго пыталась «украсть» с шеи фотомодели.

Нина погрузилась в себя, почти слепо рисуя ручкой на кассовых чеках. В подтекших набросках узнавались очертания «Барнадетт», «Харлея» Грейсона. Горящих глаз в углу комнаты. К художественным наклонностям она всегда относилась прохладно, находя их не более чем неплохим способом заглянуть внутрь себя. Как плавно тянулись линии на бумаге, так размеренно текли ее мысли.

Нина терзалась сомнениями уже не один день. Она видела что-то не из этого мира, но отказывалась принять это. В какой-то момент борьба со здравомыслием стала настолько утомительной, что Нина спросила у тетушек-сестер, что делать, если мир вокруг вдруг стал безумен?

«Когда воюют ум и сердце ― обратись к молитве», ― ответила Эстель.

«А лучше ― прикончи бокальчик красного», ― завершила Агнес.

Для Нины не существовало религии. Если Бог и был, то наверняка его список дел ограничивался двумя пунктами: «нежиться на подушке из облаков» и «как можно точнее плюнуть в Нину Стелманис», потому что ничего, кроме испытаний, Господь ей за всю жизнь не послал. Однако в глубине души продолжала теплиться вера в нечто, не имевшее объяснения.