Марой и хранители

Глава 26. Поручение Владычицы

Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значение человеческих глаз. Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда!

М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»

– Быть мужчиной удобнее, не так ли?

Перебиравший струны Рене вздрогнул, не заметив приближение профессора Шэдоу. Попытался встать, чтобы приветствовать важную персону и помочь сесть, но задел инструментом крышку стола. Люди, сидящие поодаль за двумя столиками, обернулись на грохот и звяканье.

– Тш, тш! – поморщился профессор Шэдоу. Щёлкнул пальцами, подзывая кёльнера, и показал ему на одну из занавесок у стены напротив. – Нам зелёную комнату и, будьте любезны, для начала вашу фирменную закуску и чайник. На горячее, как обычно, суп с копчёностями, две порции.

Служка кивнул, задвинул стул, который мог помешать на пути следования к зелёной комнате, и всем своим поведением показал готовность услужить частому посетителю. Рене, удивлённый желанием профессора спрятаться ото всех в комнате-кабинке, пошёл следом.

Не успели занять места за новым столом, как прибежал всё тот же кёльнер с напарником. Они принесли небольшой чайничек с горелкой и согревающим артефактом, тарелку с закуской и посуду на двоих. Шэдоу при нём сотворил заклинание шатра безмолвия, а на вопросительный взгляд Рене улыбнулся, когда служка вышел:

– Поверь мне, скоро ты сама захочешь этого.

– Я? – Рене оторопел: профессор оговорился или нет?

Тот спокойно разлил по кружкам отвар, подкрутил на горелке регулятор температуры, чтобы отвар постоянно находился в горячем состоянии.

Пододвинул тарелку с закуской. Это были тюлли – первое блюдо, с которым познакомилась очнувшаяся после Ирминсуля Мариэль. Маленькие хрустящие раковинки, напоминающие чипсы, которые нужно было начинить овощной пастой и положить сверху на кончике ножа горько-сладкую массу, по консистенции похожую на протёртый творог. По словам Жанетты, тюлли часто готовили только для Мариэль, любившей этот лёгкий перекус. Позже Мари попросила не усердствовать, тем более что: «Вкус после Ирминсуля поменялся». А на самом деле в Люмерии все блюда нравились и просто было не до сибаритства со всеми сумасшедшими событиями.

И вдруг снова тюлли! Первый день зажужжал кинолентой перед глазами. Не подозревая о второй причине оторопи юноши, профессор показал на стул рядом с собой и закуску:

– Угощайся. Я намеренно пришёл чуть пораньше, чтобы поговорить без твоих родственников, хотя, не скрою, надеялся увидеть сира Рэя тоже. Очень уж мне любопытно посмотреть на тебя вблизи и в непринуждённой обстановке.

– Кто вы такой?!

Задрожавшая рука машинально потянулась к ллафину. Первая связная мысль показалась весьма логичной: Ленуар уважал профессора, рассказал ему о Предвестнике, не вытерпел до весны, но… Но Шэдоу знал её настоящую личину! Или это была провокация? Или инквизитор всё-таки догадался о большем и поделился с учителем…

– Покажи мне его, – профессор спокойно кивнул на клинок, будто не замечая намерение Рене сбежать. – И вот я вижу его спустя двадцать лет… Приходилось ли тебе уже убивать им?

Шэдоу потянулся и свободно вытащил клинок из цепко сжатых пальцами ножен, всмотрелся в безмятежное лезвие – вернул назад. Едва оружие попало в руки Рене, тот попятился к двери:

– Я не буду с вами разговаривать! Я не должен! – вспомнил про таннау и нерешительно сделал шаг в обратном направлении, чтобы прихватить инструмент, стоящий в углу неподалёку от профессора.

– Мариэль!.. Рене!.. Я не хотел напугать тебя!

– Моё инкогнито – залог безопасности близких мне людей. А Анри обещал мне время до весны, так не честно!

Он был рядом с выходом, у границы шатра безмолвия, когда вопрос плеснул свинца в ноги, сделав их неподвижными:

– Что означает имя Мария в том мире, откуда ты родом?

Сил хватило лишь на то, чтобы сделать три шага к первому от входа стулу и плюхнуться на него.

– Откуда вы?..

Это могли знать только Владычица и Некромант, если он никому не разболтал… И, возможно, сильный менталист, способный читать мысли, прошлое... Но Мариэль не думала об этом уже давно! Последние полчаса так вообще были посвящены Арману и будущему проживанию в Лумерской Академии. Тем более говорить о себе в мужском роде вошло в привычку.

Пока Рене сомневался, в дверях возник кёльнер с полным разносом и тактично остановился перед радужной пеленой в метре от юноши. Профессор кивнул, разрешая зайти, – и на столе возникли две порции горячего.

– Благодарю, Цина, пока ничего больше не нужно. Подождём остальных господ, – предупредил кёльнера профессор, тот понятливо удалился, по пути к двери даже не взглянув с любопытством на явно напуганного парня. Оставшись снова наедине с Мари-Рене, профессор повторил приглашающий жест присоединиться к столу. – Я иногда бываю здесь, чтобы почувствовать себя обычным человеком… Хорошо, Рене. Я уважаю твой выбор и буду обращаться к тебе, как ты пожелаешь.

Профессор преломил тонкий хлебец, пододвинул чашку и, как ни в чём не бывало, принялся за еду. Рене продолжал молчать, прижимая к себе ллафин и таннау. Взгляд его вдруг стал будто бы затуманенным, близоруким.