Искупление

Глава XVIII

Охваченная печалью расставания и страхом за мужа, Анна не слышала, как в комнату вошла Дуняша, которая некоторое время смотрела на нее с сочувствием, а потом тихо позвала:
- Барыня...
- Ты искала меня? – спросила Анна, подняв голову.
- Я в Вашу комнату зашла – там пусто, - ответила девушка, - вот решила сюда заглянуть.
- Тяжко мне, Дуняша, - вздохнула баронесса, - страх берет за Владимира, не случилось бы худого.
- Что ж Вы, барыня, убиваетесь раньше времени, - с укором посмотрела на нее горничная. – Вам сейчас не о плохом думать, а о здравии мужа молиться надобно, чтоб уберег его Господь от всяких бед.
- Верно говоришь, - вымученно улыбнулась Анна, - мое дело теперь ждать и молиться, авось не оставит нас Бог своей милостью.
Немного приободрившись, женщина встала с кровати, и глянув в окно, всплеснула руками.
- На дворе белый день, а я все еще дома! Приготовь мне платье – в лазарет пора.
- Поели бы сначала, - предложила Дуняша. – Вчера за ужином почти ни куска не проглотили, и сейчас не евши убегаете.
- После, - отмахнулась Анна. – Думаю, теперь раненых будет много, так что готовиться надо. - И не слушая возражений девушки отправилась в свою комнату.

 Забот в лазарете в самом деле хватало. Требовалось проверить запасы бинтов и корпии, готовить лекарства, поставить дополнительные кровати. Экспедиция предстояла длительная, значит раненых будет больше чем всегда.

С этого времени женщина стала пропадать в лазарете почти сутками, ведь работы там было непочатый край. Дома она почти не появлялась, разве что, совсем обессилев, приходила немного отдохнуть, да и то после того, как Василий Назарович едва не выгонял ее, видя насколько устает его верная помощница.

Сама Анна возвращалась во флигель с большой неохотой. Без Владимира там было пусто и одиноко, поэтому стоило ей только оказаться в своей комнате – сразу накатывали печаль и тревога. Да и время уже не летело, как прежде, а тянулось тоскливым ожиданием. Считая часы, дни, недели баронесса со страхом встречала очередной обоз с ранеными, потом с не меньшим волнением расспрашивала их о муже. Но ей только единожды сказали, что видели Владимира живым и здоровым, в следующие разы раненые ничего о нем сказать не могли.

Видимо, усталость вместе с нервным напряжением сказались на ее силах: Анна стала быстро уставать, временами накатывала непонятная слабость, и ей все тяжелее стало просыпаться по утрам, хотя раньше она вскакивала с постели едва ли не с рассветом. Вот и этим утром женщина с трудом поднялась, вернее, заставила себя подняться. Она вышла в гостиную, чтобы кликнуть Дуняшу, и в этот момент комната поплыла у нее перед глазами.

Внезапно ослабев, Анна наверняка бы упала, но вошедшая в комнату горничная успела подхватить хозяйку и помогла добраться до стула.
- Отчего мне так плохо нынче? – простонала Анна, облокотившись на стол. – Только болезни еще не хватало. Особенно сейчас.
- Ясное дело отчего, - откликнулась девушка, обтирая лицо хозяйки влажным полотенцем, а помолчав, добавила: - то-то поди барин обрадуются.
- О чем ты говоришь? – удивилась Анна. – Чему Владимир должен радоваться?
- Так в тягости Вы, барыня, - протянула Дуняша, с удивлением уставившись на нее. – Неужто сами не догадались?
- В тягости?! – Анна застыла, изумленно глядя на служанку.

В самом деле, как можно быть такой рассеянной? Ведь и уставать стала быстрее, чем прежде, и слабость появилась, платья в груди тесны становятся, а она ни разу о причинах не подумала. Выходит – единственная с Владимиром ночь не осталась без последствий, о которых она мечтала: у них будет ребенок.
- Неужели это правда? – Анна, сморгнув счастливые слезы, глянула на Дуняшу.
- Истинная правда, - качнула та головой. – Я сейчас Вам чаю без сахара принесу, выпьете – полегчает.

Она еще что-то говорила, суетясь возле хозяйки, однако Анна, погруженная в свои мысли, почти не слушала девушку. Будущее материнство наполняло ее тихим счастьем, которое испытывает женщина, узнав, что носит в себе новую жизнь.
- Может, дома останетесь, барыня? – голос Дуняши развеял очарование момента, возвращая в реальность.
- Нет, - мотнула головой Анна, - там я нужна, меня ждут.
- Зачем через силу-то? - продолжала упорствовать горничная. – Ведь неможется Вам.
- Ну, не умираю же, - баронесса встала со стула, - неси чай, собираться пора. Понимая - спорить с ней бесполезно, Дуняша отправилась на кухню, что-то сокрушенно бормоча себе под нос.

Однако в скором времени Анне пришлось убедиться в правоте своей верной служанки. Беременность давала о себе знать приступами неожиданной слабости, головокружениями и одышкой. Даже ставший привычным за это время запах крови вызывал сильную тошноту.

В такие моменты ей приходилось держаться из всех сил либо пережидать недомогание где-нибудь в укромном уголке, подальше от посторонних взглядов. Привыкшая все держать в себе Анна не хотела, чтобы кто-то знал о ее положении, и похоже, ей это удавалось. Никто ни о чем не догадывался, кроме Василия Назаровича.

Но доктор проявлял редкую тактичность, ничего не говоря, только старался по возможности сократить ее пребывание в лазарете. Впрочем, учитывая упрямство Анны, это ему редко удавалось, она уходила к себе лишь тогда, когда становилось совсем невмоготу.

А дома, когда обеспокоенная Дуняша начинала выговаривать ей за столь неосмотрительное поведение, Анна только вздыхала и отмалчивалась. Ей самой было прекрасно известно – в ее состоянии надо больше сидеть дома, но представив, что на месте любого из раненых может оказаться Владимир, она день за днем отправлялась в лазарет, преодолевая свою слабость.

К тому же жаркие летние дни закончились, а наступившая осень принесла с собой хоть немного прохлады, и будущая мать стала чувствовать себя гораздо лучше. Не оставляли лишь тревога и беспокойство за жизнь супруга. Срок экспедиции подходил к концу, и Анне каждый новый день ожидания казался тяжелее предыдущего.