Молчание Сабрины

Глава 2. Книга учета клиентов.

Ветер пронес несколько опавших листьев через открытую дверь.

Войдя в лавку игрушек, Пустое Место споткнулся, зацепившись за порог. Следовавший за ним Манера Улыбаться умудрился повторить его неловкость один в один, не забыв ойкнуть от неожиданности (Гуффин помнил: прежде он здесь не бывал).

Дверь за шутами закрылась, и лавка вновь погрузилась в темноту.

В тот же миг, как колокольчик угомонился, Джейкоба Фортта посетила приправленная дурным предчувствием тревожная мысль: «Не стоило! Не стоило сюда идти!»

Рядом стучал зубами вмиг растерявший всю свою былую уверенность Гуффин.

На мгновение и Пустое Место, и Манера Улыбаться словно забыли, зачем пришли. Свет почти не проникал в лавку игрушек через пыльные окна, и темнота внутри казалась живой – она будто бы шевелилась и ползла к двум незваным гостям, протягивая к ним руки с десятками длинных извивающихся пальцев на каждой.

По спине Фортта пробежал холодок: ему вдруг померещился стоящий в темном углу хозяин этого места, наблюдающий за двумя нелепо топчущимися у порога посетителями, но на деле это была лишь вешалка-стойка с висящим на ней пальто.

– Позови его! – прошептал Манера Улыбаться, вглядываясь в темноту.

– Вот сам и зови, – таким же шепотом ответил Пустое Место.

Гуффин разгневанно глянул на друга, но, видимо, смирившись, что всю работу придется делать ему самому, собрался с духом и, крепко сжав ручку зонтика (на всякий случай), воскликнул:

– Эй, Гудвин! Нас послал Талли Брекенбок!

Никто не ответил. Темнота в лавке будто бы насмехалась над шутом. И хоть Гуффин привык, что над ним кто-то постоянно насмехается, сейчас он был не на службе и терпеть подобного не собирался! Требовалось немедленно поставить темноту на место.

– Доставай свечу! – велел шут в зеленом пальто. – Здесь недолго обо что-то споткнуться и свернуть себе шею. Не люблю собственную свернутую шею, знаешь ли.

Стянув с головы котелок, Фортт вытащил из вшитого под тулью кармашка огарок, а из-под манжеты пальто – обломок спички. Шут попытался зажечь спичку о собственную щетину, но у него ничего не вышло.

Не в силах смотреть на мучения бедной спички, Гуффин вырвал и ее, и свечу у друга из пальцев, а затем чиркнул по собственной угловатой щеке. Спичка загорелась, огонек переполз на фитиль свечи. В лавке стало чуть светлее, но бо́льшая ее часть по-прежнему тонула во мраке.

Шуты огляделись.

Фортту сразу же стало не просто неуютно, а по-настоящему не по себе – несмотря на вывеску, в этом месте не было ничего, что хоть как-то связано с детьми или детством. Разве что с тем детством, когда ребенка наказывают и запирают в чулане, бьют плетью или выгоняют из дома. А все потому, что никаких игрушек здесь не наблюдалось.

Лавка выглядела покинутой. Почти все место в ней занимали покосившиеся деревянные стеллажи, на которых, видимо, прежде сидели марионетки, плюшевые медведи, резные щелкунчики и заводные автоматоны, а ныне в паутине висели кверху ногами дохлые пауки. Повсюду была пыль, на полу лежали занесенные сюда, судя по всему, еще прошлой осенью сухие листья. Пахло в лавке трухлявой, прогнившей обивкой унесенной на чердак мебели, старой обувью и ядом от гремлинов.

– Как же здесь отвратно, – сказал Фортт. – Не похоже, что в этой каморке обитает кто-то, кроме клопов.

– Пока рано судить, – ответил Гуффин. – Мы ведь только пришли.

– Даже дураку понятно, что в лавке давно никого не было и…

– Рад, что тебе понятно…

Будто не заметив шпильки, Фортт продолжил:

– …и искать здесь кукольника так же бессмысленно, как и требовать возврат долга от того висельника в переулке.

– Ну да, – не стал спорить Манера Улыбаться и добавил со знанием дела: – Покойники раскошеливаются только в том случае, если при них найден кошелек. Вряд ли в петле так уж удобно раскачиваться с карманами, набитыми денежками… а сколько там Гудвин должен? Я до стольки и считать-то не умею.

– Постой-ка, ты сказал «покойники»? – Фортт с подозрением глянул на друга. Лицо того выразило крайнюю досаду – было видно, что он не собирался этого говорить. – Там ведь, вроде как, кукла висела. Или все же нет? Ты не хочешь мне рассказать, что здесь творится на самом деле, Гуффин?

Сжав зубы, Манера Улыбаться процедил:

– Не глупи. Конечно, там была кукла. Здесь нет никакого «на самом деле». Два шута из «Балаганчика Талли Брекенбока» всего лишь пришли забрать у кукольника Гудвина старый долг. Такой вот непритязательный сюжетец. Пьеска в одном действии без внезапных неожиданных поворотов и чего-то, вроде «всё не то, чем кажется». Скука смертная…

– Зря мы все же не стащили с висельника маску, – сказал Фортт, – ну, чтобы убедиться.

– Не в чем убеждаться, Пустое Место. К тому же, даже если там и висел бы настоящий кукольник Гудвин, ты бы все равно не узнал его без маски, верно?

Манера Улыбаться сейчас совсем на себя не походил: он не шутил, не склочничал, не огрызался. Он был предельно серьезен, пытаясь убедить Пустое Место в том, что все идет своим чередом и все именно то, чем кажется. И как раз это-то и было самым подозрительным.