Рецепт счастья

3

Час до маминого возвращения домой превращается в целую вечность. Как бы я хотела сейчас заняться ненавистным зачётом — сессия сама по себе не защитится, а в сутках только двадцать четыре часа… Почему ещё не придумали, как создавать дееспособного клона? Двадцать первый век на дворе, в конце концов… Пора науке создавать прорыв!

Мне всё-таки удаётся разогреть смесь, съев которую малышка засыпает, и я чувствую такое облегчение, будто сдала в один день экзамен у самого ректора, защитила успешно курсовую на всероссийской конференции и выиграла в лотерее! Матери-одиночки — просто богини, им памятник нужен! Хотя зачем им этот памятник сдался-то…

Едва слышится скрежет ключей в замочной скважине, как я на цыпочках пулей выскакиваю в коридор, чтобы встретить маму и ввести её в курс всего бедлама, развернувшегося этим вечером. Измученное рабочей сменой лицо показывается в проёме, и я прижимаю палец к губам, чтобы мама не шумела. Она вытаращивает глаза сначала шокировано, а затем так возмущённо, что я ощущаю по спине веяние холода. Сведённые на переносице брови только усиливают визуально усталость. Меня мучает совесть, что мы с братом за все детство доставили ей столько переживаний… Забираю у мамы сумку с пакетом и сама как можно тише закрываю дверь — вдруг Майя проснется даже от малейшего писка.

— Да что стряслось-то? — спрашивает мама шёпотом на моё повторное тсыканье и глядит пристально.

— Ребёнок спит, — отвечаю я, не зная, как ещё можно объяснить всю комичность, обреченность и серьёзность ситуации, которую состряпал брат своей тупостью.

Мама широко раскрывает глаза и чуть-чуть рот. Такое ощущение, как будто это я тайком выносила, родила и теперь пытаюсь оправдаться! Я ещё устрою Богдану! Он за свои попёхивания заплатит дорого!

— А! Кристя пришла в гости? — вдруг спрашивает мама, смягчившись, и улыбается.

Я чуть хмурюсь, пытаясь разобрать, о ком зашла речь. Мама, вероятно, замечает мой ступор и тут же поясняет:

— Ну, соседская девчонка. Я думала: вы дружите. Она же ребёнка недавно родила. Стоп! — Мама опускает взгляд на линолеум и недовольно цокает языком. — А кто это у тебя гостит и в обуви прошёл? А?

Я нервно хихикаю, собираясь с мыслями, а мама спешит в мою комнату. Замешкавшись, следую за ней, попутно поставив сумку на пуфик, а пакет на пол рядом. Ох, что сейчас будет-то… Мама подходит к кровати, скрещивает на груди руки и шумно выдыхает. Меня передёргивает, как только воображение начинает рисовать, что девочка снова ревёт, что есть мочи, уничтожая мои барабанные перепонки. И малышка начинает морщить нос и хныкать, как по предсказанию. Сердце тотчас бухает в пятки…

— Сначала думала, что ты с кем нянчиться взялась, а тут гляжу… — бормочет непринуждённо мама, но выражение её лица быстро сменяется. — Копия Богдан! — выдыхает она тихонько.

Я слышу, как открывается щеколда, и из своей спальни выходит брат. Вот сняла бы тапок и по голове ему настучала, но боюсь, что ребёнка окончательно разбудит своими возмущениями.

— Мам, тут такое дело, — начинает он, почёсывая затылок. Кается-таки…

— Дело?! — возмущается мама и хмыкает. — Ты о предохранении ничего не слышал, да? Дело! Такое де-ло!!!

Я прижимаюсь к стенке и смотрю на них двоих. Интересно: к чему приведёт этот разговор. Но больше всего беспокоит, как бы не разбудили малышку, — только заснула, бедненькая.

— Мы предохранялись! Временами… — принялся сыпать он оправданиями, чтобы спасти свою задницу. — Но она ещё таблетки пила!

— А ты о теории вероятности ничего не слышал, Баран?.. И что все контрацептивы не на сто процентов защищают… — бормочу я, словив на себе его пронизывающий взгляд. Только чувствую, что взгляд этот натолкнулся на толстенную бетонную стену — вообще меня не трогает, — если пургу не несешь, конечно, — добавляю тише, но брат уже пятится назад, вперив подбитый взгляд на маму.

— Снежка принесла, сказала, что ей не нужен, а я о беременности ни сном ни духом! Не знаю ничего о ребёнке! Может не мой, вообще!

— Не твой… Не твой?! — повышает голос мама. — Ты на лицо-то дитёныша посмотри! Морда ты наглая! Не твой! — Она трясет рукой на кроватью, словно призывая Богдана обратить внимание на ребёнка, но тот упрямо смотрит куда угодно, только не малышку. — Как причиндал окунать туда, куда не следовало, ты знал, а как признать дитё, так — в кусты?

Кажется, в эту секунду у меня начинают гореть кончики ушей. Я прикусываю губу и гляжу на маму: разошлась она уже ни на шутку.

— Сам разберусь, кого мне признавать, а кого нет, — бурчит Богдан и идёт обратно в комнату.

— Куда пошёл? Свинина ты бездушная! Ты хоть дитё-то своё подержал? — бросает мама ему вслед, а потом поворачивается и смотрит на меня. Её взгляд скользит на мой живот, и я втягиваю его из-за того, что как-то не по себе становится.

Когда мне детей делать-то? У меня учёба! Планы! И парня нет!

— Что делать-то с тобой, чудик наш маленький? — спрашивает мама, глядя на девочку.

— Майя… Девушка, которая принесла ребёнка, сказала, что её зовут Майя, — говорю я.

— Майя, — выдыхает мама и добавляет поникшим голосом: — Я под сокращение попала. Не знаю, как теперь жить дальше.

Я медленно выдыхаю и чуть скатываюсь по стене. В висках стучит, а когда Майя начинает хныкать, стук усиливается. Я приближаюсь и беру её на руки, потому что мама ещё не умылась после улицы.