Дикое царство. О чем поет Север

Глава 4

В детстве я любила ночевать некоторые дни на неделе у бабушки Илмы. Вечерами мы разрисовывали печку, – рисовали лес темно-зеленой краской, горы серой, а цветы желтой, – играли в шахматы и варили бальзамы из бузины и вереска. На утро бабушка Илма, будила меня ароматом блинчиков с брусничным вареньем. Запах теста, сбитого масла и кислых ягод, сваренных с сахаром. Я подскакивала к столу, не умывшись и не причесавшись, садилась за стол, укравшись с головой в одеяло. Она смеялась, глядя на меня растрепанную и заспанную, и рассказывала истории о Ракше.

По правде говоря, именно Ракша была моей бабушкой, но она умерла, когда я была совсем крошечная, я почти не помню ее. Илма заменила родную бабушку, я любила ее всем сердцем, до сих пор люблю. Ракша стала для меня кем-то вроде великих предков, которых не знаешь лично, но восхищаешься сказаниями о них. Бесстрашная, смелая, она пела так, что весь лес слышал. Ее темные волосы были словно сама ночь, что ждет, когда луна осветит мир.

Бабушка Илма говорила, что Ракша тоже обожала брусничное варенье и гулять босиком в грозу, но по характеру мы все-таки разные. Я много раз спрашивала: «Почему», и каждый раз Илма уходила от ответа, отшучиваясь, что блинов та ела больше, а потому мне надо еще парочку съесть, чтоб весь день бегать.

Сейчас меня разбудил звук гонга. Я неохотно поворочалась, не желая открывать глаза. Но под одеялом уже становилось жарко – солнечные лучи в открытые окна поднимали температуру в комнате.

– Вставай, Эстер. Пора одеваться. – Голос Кали был бодрый, словно она встала на рассвете.

– Доброе утро! – сонно прохрипела я.

– Доброе! Вставай давай, сегодня кофе варят!

– А лимонные леденцы дают?

– Дают, поднимайся. У нас десять минут на сборы.

Я поднялась на кровати, увидела, что у нее в кровати Матьяси, которую она гладила. Вид у той был прибалдевший. Кошка выпучила глаза и достала язык, пока девушка чесала ей за ухом.

– Она всегда с тобой? – спросила я.

– Большую часть времени, да. Из-за ее небольших размеров с ней не возникает проблем. Ну как я могу весь день быть без этой мосечки! – Она зарылась носом в шерсть и начала говорить дурашливым голосом.

– Ты так рано проснулась?

– Я до завтрака хожу к госпоже Сараби и помогаю ей с волосами и лицом.

– Госпожа так рано встает?

– Госпожа Сараби – да, госпожа Шойдра любит спать подольше. К ней Падира заглядывает. Кстати. Падира! – громко крикнула Кали. – Вставай давай. Гонга уже не слышит, сонная муха!

Девушка вскочила с кровати и принялась будить нашу соседку.

– Давай шевелись, нам на завтрак, тебе потом сразу к госпоже Шойдре топать.

Падира заворочалась, недовольно забормотала, но проснулась.

Когда мы одевались, я надела тунику с брюками, которые купила на базаре и повернулась к девушкам.

– Нормально?

– Да. Все равно наряднее госпожей не будешь, не переживай. Платье вчерашнее тоже подходит. Что еще у тебя есть?

– Ничего?

– Значит закажешь у швеи. Но советую попросить получше сделать и более, эмм, индивидуальное, потом расходы из зарплаты вычтут. Зато выглядеть хоть прилично будет. То, что шьют бесплатно… В общем не советую, будешь мышью серой. А мышей тут едят, – захихикала она.

Я закатила глаза, за что Кали легонько пихнула меня.

– Не упрямься, Эстер!

Упрямство – моя натура. И если честно, мне тяжело дается скрывать свою дикую природу в этом Доме. Чувствую себя от этого какой-то глупой и ватной.

Завтрак проходил в более быстром темпе чем ужин. Никто без дела не болтал. Я быстро запихнула в себя рисовую кашу и заела лепешкой все. Я заметила, что кофе не все пили. Кто-то пил пряный масала-чай с молоком. Я скривилась от одного его вида.

После завтрака я зашла в парник, готовая приступать к полноценному рабочему дню.

– Доброе утро, Эгира-мири, – поздоровалась я.

– Доброе-доброе! Бери воду, пойду показывать тебе, в каких комнатах поливать.

Эгира водила меня по коридорам. Я еле таскала тяжелую лейку, радовалась каждой паузе. Мы останавливались около растений, она говорила их названия, краткую информацию об уходе, следила, как я поливаю и делала тоже самое со мной.

– Там комнаты госпожи Шойдры, а там госпожи Сараби, – показала она рукой на ярко расписанные двери. – Зайдем туда позже. Пока рано. Я сама справлюсь. А ты отправляйся поливать в комнатах Кори. Его скоро с завтрака приведут. И полей цветы в еще соседних. Поняла?

– Поняла-поняла.

– Ты, что же это, дразнишься?

– Вовсе нет! – усмехнулась я.

Эгира плеснула на меня водой, слегка рассмеялась.

– Иди уже, девочка!

– Меня Эстер зовут, – пробормотала я с возмущением.

– Знаю-знаю, напоминать не надо. Иди-и-и! Кому говорю! Не трусь.

Я пошла набрала еще воды и пошла по коридорам, ориентируясь плохо, но проговаривая слова женщины: «Налево, направо, налево». Так… Кажется вот комната Кори, и вот рядом. Я поставила тяжелую лейку, наполненную водой, затем снова взяла поудобнее и зашла.

Просторная комната с парой дверей, ведущих еще куда-то. Широкая кровать, застеленная пурпурным покрывалом, легкая ткань балдахина… Балдахин? Тут, что, живет какая-то госпожа? Хотя нет. Растения без соцветий, на стене висит щит и меч, зеркала и столика со всякими баночками для красоты не наблюдается. Значит, мужчина или парень. Который спит под балдахином. Я усмехнулась своим рассуждениям и взялась за лейку.

Слишком много воды набрала. Отец учил держать меня оружие, но лейка в пятнадцать литров воды слишком для меня… Надо было слушать Эгиру, когда она говорила не наливать полную. Она сказала, что уже запросила более маленькую лейку для меня, правда чаще придется ходить набирать. Но ничего страшного.

Я поднесла носик к горшку, рука дрогнула, и налила воды на пол. Гнилые кости! Ой, бабушка говорила не ругаться даже в мыслях, плохое накличу. Я разозлено фыркнула и взяла тряпку, которую Эгира сказала таскать с собой. Встала на колени и стала вытирать пол. Тут еще и часть земли вывалилась! Ну замечательно! Просто прекрасно! Стою тут тряпкой размазываю. Это все потому что я пол просилась вчера мыть? Так я забираю свои слова обратно. Не хочу стоять тут на коленях в их доме и тереть пол!