Клавдий и его жены

Глава XXVII

Маленький Германик учился ходить. Делал несколько нетвердых шажков, падал, хныкал, снова упрямо поднимался. Рабыня обвернула хрупкое детское тельце широким полотенцем и, поддерживая за вышитые концы, помогала ребенку сохранить равновесие, преодолеть страх и, шаг за шагом, идти вперед. Рабыня, а не родная мать. Мессалина лежала в постели, уставшая и располневшая. Скрывая раздражение, она глядела на постоянно хнычущего сына. Мысль о том, что через месяц ей снова предстоит пережить мучительные роды, раздражала молодую женщину еще сильнее.

Клавдий, сидя на краю постели, наскоро завтракал. На широком серебряном подносе стояла чаша с вином и тарелки с сыром и печеньем. И там же, между тарелками и закусками, лежали важные бумаги. Клавдий отправлял в рот очередной кусок печенья, наскоро записывал пришедшие в голову мысли. Крошки падали на пергамент, пестрящий жирными и винными пятнами. Клавдий смахивал крошки, прогонял мух и снова лихорадочно писал.

- Что ты пишешь? – вяло спросила Мессалина. – Историю этрусков?

- Нет, – отозвался Клавдий. – Составляю указы, которые сегодня вывесят на Форуме для ознакомления.

- Какие указы?

- Разве женщинам интересны государственные дела? – улыбнулся Клавдий.

Мессалина ответила:

- Мне – да. Я хочу поддерживать тебя в трудах на благо Рима.

Если она и лукавила, то совсем немного. Обычный женский удел – постоянные беременности и роды, скучные заботы о детях и муже – не привлекал Мессалину. Она мечтала об иной жизни, свободной и полной. Той, которую ведут мужчины и в которой отказывают женам.

- Я решил ввести в римский алфавит три новые буквы, – объяснял Клавдий, довольный тем, что юной жене интересны его дела. – Кроме того, в детстве я часто слышал от матери, что от змеиного укуса можно излечиться соком тисового дерева. Мой следующий указ повелевает всем укушенным змеей пить этот сок и смазывать им место укуса.

Густые брови Мессалины удивленно поползли вверх:

- Неужели даже об этом нужно издавать указы?!

- Почему бы и нет? – ответил Клавдий. – Лишние знания никому не повредят, но могут спасти жизнь.

- Зачем издавать письменные указы о подобных мелочах? – продолжала удивляться она. – Можешь выступить с ростральной трибуны и сказать все, что тебе вздумается.

- Я не умею выступать перед большим количеством народа, – признался Клавдий. – Смущаюсь, начинаю заикаться, теряю нужные слова и говорю глупости. Поэтому предпочитаю записать нужное и огласить через чтеца. Наедине с папирусом я чувствую себя свободнее. Мысли перестают путаться и обретают нужную стройность, слова сами по себе складываются в изящные фразы... Если человек не умеет красиво говорить, но определенно имеет что сказать, лучший выход для него – писать.

Заметив недоверие жены, Клавдий запоздало спохватился. Не стоило говорить ей о своих слабостях и недостатках. Милая Мессалина, как и все женщины, немного тщеславна. Она хочет гордиться мужем, а не стыдиться его. Чтобы развлечь ее, Клавдий вспомнил забавную историю.

- Однажды, в ранней молодости, я решил прочесть перед слушателями главы из моей «Истории этрусков», – добродушно улыбаясь, рассказывал он. – Брат Германик поддержал меня. Он созвал гостей и позаботился об угощении. Народу явилось немало. Подозреваю, большинство соблазнилось не моим сочинением, а обещанной закуской. Так или иначе, но кресел и табуретов недостало. Германик распорядился принести длинные доски, положить каждую между двумя табуретами, укрыть тканями и подушками и рассадить гостей. Я начал читать. Радость моя была столь велика, что я даже перестал заикаться. Знаменитый историк Тит Ливий сидел среди гостей и одобрительно кивал, слушая меня. И вдруг случилось нечто непредвиденное. Доска подломилась под одним толстяком. Он и его соседи попадали на пол, хватаясь за чужие ноги и смешно дрыгая собственными. Упавших быстро подняли, сломанное сидение заменили, порядок и тишина восстановились. Но я не мог больше спокойно читать! Вспоминал растерянное лицо толстяка в момент падения и смеялся. Начинал читать, и новый приступ хохота охватывал меня. Гостям надоело слушать мой смех и, пожимая плечами, они разошлись. Вот так неудачно окончилось мое первое публичное чтение. На второе я не решился. Мало ли что? А вдруг еще под кем-нибудь сидение подломится?

Клавдий надеялся смешным рассказом вызвать улыбку на кислом лице Мессалины. Но она не смеялась. Отвернувшись в сторону, она печально думала: «Тит Ливий, Германик... Когда я родилась, их уже не было в живых. О боги, как стар мой Клавдий!»

***

Месяц спустя Мессалина родила дочь. Клавдий был счастлив. Девочку назвали Клавдия Октавия. Второе имя новорожденная получила в честь прабабки со стороны отца, родной сестры Октавиана Августа. Выбирая имя дочери, Клавдий хотел лишний раз напомнить римлянам, что он – не случайный человек в императорском кресле. Его славная родня вот уже век правит государством.

Мессалина отдала девочку в руки нянькам и кормилицам, как прежде – старшего сына. Она решила разузнать у немолодых и опытных матрон что следует делать, чтобы больше не забеременеть.