По ту сторону моря

Глава 41

Что такое лес? Что такое Пустошь? Это разум, который все видит, все знает и который может желать. А чего он хочет? Кто-то говорит — равновесия, кто-то считает — мщения, а кто-то полагает, что одно без другого невозможно. Но как бы то ни было, мы не можем знать этого наверняка. Мы можем спросить, но ответа не получим. Но можете не сомневаться: если лес решил вас убить, он будет пытаться сделать это снова и снова, пока не исполнит своего желания. Он умеет ждать, он терпелив, как природа, и изощрен, как человек. Так ответьте мне на вопрос: что такое лес? И я вам скажу: это новая совершенная форма жизни, с которой мы не в силах тягаться…

Из выступления профессора седьмого Объединения

Прошли сутки с тех пор, как мы с Широ покинули лагерь, но нам не удалось отыскать ни одного намека на стену или хоть какое-нибудь поселение. Вокруг зеленел один только промокший и продрогший лес. На небе не было заметно никаких признаков просветления, его плотно затянули свинцовые тучи, с каждой минутой набухающие все больше. Ветер усилился, и верхушки деревьев стали опасно раскачиваться. Мы боялись, как бы простая непогода не переросла в ураган.

Стоял полдень, но вокруг царила ночь, и мне казалось, что потяжелевшее небо готово рухнуть при первом же ударе грома. Мы продолжали путь до тех пор, пока его глубокую синеву не рассекла первая ветка молнии. Ослепительно белый свет вычертил каждый уголок леса, и нам пришлось укрыться под листвой, сторонясь слишком высоких и обособленно стоящих деревьев. К нашему удивлению, гром не ударил, даже ветер стих, и только десятки сполохов прорезали сумрак. Жуткое, но в то же время завораживающее зрелище. Дождь полил с удвоенной силой, хоть это и казалось невозможным, и нам уже не удавалось разглядеть местность даже на несколько шагов вперед, такая стояла стена воды! Мы тряслись от холода, терли посиневшие руки и стучали зубами. Как бы я ни старалась, мои мысли то и дело закручивались вокруг картинок с пылающим костром, тихо потрескивающим рядом, дымящихся кружек, от содержимого которых тепло растекается по телу, и толстых одеял, покрывающих тебя до самого подбородка. Я и не заметила, как приятные мысли убаюкали меня.

Мне снился пустырь. Черная выжженная земля тянулась во все стороны на многие километры, а впереди маячили бледные силуэты высохших деревьев. Я подошла ближе. Кора потрескалась, ветки пообломались, а те, что еще держались за основание, торчали изогнутыми крюками. Сначала деревья росли редко, но потом странный безжизненный лес становился гуще, и мне никак не удавалось разглядеть, что таится в его центре. Я стояла и смотрела вдаль, пока за спиной не раздался голос, заставивший меня испуганно вздрогнуть:

— Что такое сон? — произнес он, и я обернулась. Позади стояла Джоанн и с любопытством смотрела на лес. — Это настоящее или будущее? А может, воспоминание?

— Ни то и ни другое, — ответила я, и девочка улыбнулась одним уголком рта.

Было что-то жуткое в ее улыбке, неестественное. Она кинула взгляд в мою сторону, и я невольно отшатнулась. Казалось, ее глазами смотрел кто-то другой. Джоанн снова усмехнулась:

— Ни то, ни другое, — повторила она. — Как знать, может, и так. Но всегда ли сон есть сон? Обмануть разум так просто, что и ребенок справится, достаточно лишь выбрать средство, верный толчок, а с остальным человек справится сам и додумает все то, что ему необходимо.

Джоанн хихикнула и, сорвавшись с места, понеслась в гущу деревьев. Я бросилась за ней следом. Что все это значит? Но как бы быстро я ни бежала, расстояние между нами неумолимо увеличивалось. Я с трудом могла двигаться и разгребала воздух руками, словно толщу воды. От усердия у меня по лбу покатился пот и заболели мышцы, но это помогло хоть немного продвинуться вперед. И побежать быстрее. Еще быстрее. Становилось все легче и легче, но очертания деревьев начали вдруг расплываться перед глазами, а в ушах появился назойливый шум. Я потеряла Джоанн из виду и, пытаясь ее разглядеть, не заметила корягу, торчащую из земли. Больно ударившись об нее ногой, я перелетела на другую сторону и плюхнулась в грязь.

Мои глаза открылись. Я лежала на спине. Над моей головой раскинулись листья, дождь прекратился, и крупные капли падали с них прямо на мое лицо. Редкие молнии освещали небо, но шторм, кажется, миновал. Я почувствовала ноющую боль в лодыжке и медленно села. Передо мной лежало сухое расколовшееся бревно, которого я не видела раньше. Я обеспокоенно огляделась по сторонам, и меня затошнило. Внезапно и очень сильно. Желудок болезненно сжался и избавился от всего ненужного. Горло обожгло, по телу прокатилась неприятная судорога, и меня стошнило еще раз. Кашляя и бормоча себе под нос что-то невразумительное, я снова огляделась по сторонам. Широ рядом не было, не было и наших рюкзаков, и вообще это место казалось мне незнакомым. Не то чтобы я могла отличить каждое деревце в этом лесу, но мне удавалось хорошо запоминать местность, и я точно могла сказать, что мы остановились не здесь. Пошатываясь, я поднялась на ноги. На лодыжке уже синела отметина, но, к счастью, нога особо не пострадала. По лесу пробежал ветерок, и деревья громко зашуршали. Где я, черт возьми?

Я позвала Широ по имени, но он не отозвался. Вокруг стояла пугающая тишина, ни птицы, ни насекомые еще не повыглядывали из своих укрытий. Я снова позвала изгнанника, стараясь успокоиться. Подумаешь, осталась одна посреди леса без оружия и без еды, разве есть повод для паники? Я попробовала отыскать глазами красные ниточки, которые мы цепляли к деревьям, но не заметила ни одной. Мне снова стало дурно, и пришлось опуститься на сырое бревно. Я вспоминала, как уснула, как бежала во сне, но… я никогда не страдала сонной болезнью, да и не слышала, чтобы люди в таком состоянии могли так быстро бегать. И неужели Широ не остановил бы меня? Тошнота поднялась к горлу, и меня вырвало в третий раз. Это казалось совсем странным. Мы ели и пили только знакомую еду и очень аккуратно подходили к местной пище. «…Достаточно выбрать средство…» — вспомнились мне слова Джоанн или того, кто был ею в моем сне. Яд? Быть не может! Да и зачем? Чтобы вызвать галлюцинации? Но тот яд, что использовали Томаззо и Ранко, не погружал в сон и не вызывал тошноты. Сердце бешено заколотилось, и мой мозг ударился в паническое перебирание вариантов. Том был сыном Ранко, что если он не такой уж хороший, как мне показалось? Элиасс охотник и работает на ОБ, отправился ли он с нами лишь ради Кристины? А она сама? Я чувствовала, что девушка недоговаривает, и нисколько не верила ей. А команда Ворона — что я знаю о них? Даже про самого Ворона… Мне хотелось ему доверять, но глупо было не признать, что о страже я не знаю ровным счетом ничего. И почему он отправил меня из лагеря? А Широ? Он не мог не заметить, как я убежала, только если и его самого не отравили. Изгнанники были друзьями Двэйна, но что они на самом деле думают обо мне? Может, они считают меня предательницей за все, что я делала в ОБ? Я подумала о Рахель и Азриэле. Они — мои друзья, но моя паранойя взлетела до таких высот, что я испуганно представила, как Ранко заставляет их выполнять грязные поручения в обмен на жизни их близких. Я заподозрила даже Джоанн, ведь она всегда была странной девочкой, да еще и слышала в голове голос Князя.