Ты нас предал, папа 

Глава 4

– Я видеть тебя не могу! – мой голос эхом отскочил от стен.

Павел замер, во взгляде его непонимание. Затем испуг. С лица словно схлынули все эмоции. Тело превратилось в камень. Мне даже касаться его не нужно, чтобы это заметить.

А мне больно…

Теперь не только от его предательства и непонимания. Теперь мне больно ещё от ощущения, будто я ранила его, обидела, ударила словами, когда он был таким хорошим, спокойным и окрылённым новостью о выписке!

Как, ну вот как я могу испытывать горечь сейчас, будто жалеть его? Видимо, всему виной мысли о том, как здорово бы нам сейчас было. Сколько надежд и облегчения бы испытали. Мы отпраздновали бы завтра выписку Сони, купили бы ей подарок, затем устроили бы ужин, провели время вместе.

Он наверняка так и планировал. Хотел забрать нас, чтобы всё было хорошо.

А я…

Стоп, о чём я вообще?

Я сейчас сожалею об утраченном образе, а не о настоящем человеке и наших с ним отношениях.

Всё оказалось не тем.

Мой Паша, каким я представляла его, не мог так подло поступить со мной, не мог оскорбить. И не мог сделать это едва ли не за стеной комнаты, в которой лежит его маленькая дочь.

О, наверняка они были спокойны, что она не зайдёт искать папу. Она ведь подключена к капельнице!

Дверь, интересно, по той же причине не заперли, или просто забыли? Или настолько охватила страсть, что было плевать на всех?!

А родной её назвал… Когда, интересно, сродниться успели? В перерывах от анализах Сони, череды обследований, приступов, реанимации? Когда?

Может, действительно успевал, от того в те редкие, более менее спокойные часы дома и отворачивался от меня в постели? Поэтому мог сказать, что как-то нехорошо сейчас, когда столько переживаний и Сонечка ждёт?

Будто мне было всё равно, будто слишком хотелось, будто мне до того было! Я просто, дура, наслушавшись всех вокруг, хотела создать для него вид, будто жизнь продолжается. Будто хотя бы у нас всё хорошо и будет хорошо несмотря ни на что.

И я…

Я ведь правда верила в это.

– Катя? – теперь на его лице проступило нечто мне незнакомое.

Готовится защищаться? Нападать?

Я так хотела высказать ему все свои мысли, а вместо этого… Просто принялась стирать с лица слёзы.

Горло сковало спазмом. Мне стало так плохо, что хотелось умереть.

Солнечный свет, падающий на нас из окна, казался серым.

Я не знала раньше, что так бывает, думала, так просто говорят… Но краски действительно поблекли, потеряли свой цвет.

И перед глазами поплыло.

– Я… – выдыхаю, а продолжить не могу. – Я…

– Что, – нянечка проходила мимо, или вышла на крик, мне уже плевать, – милые бранятся, только тешатся?

Она улыбалась…

Какой же кошмар.

Паша что-то ответил ей. Я не разобрала слов. И отвёл меня чуть в сторону, поближе к окну, створку которого приоткрыл, впуская свежий прохладный воздух.

– Тебе мама что-то сказала? – предположил он напряжённо.

Надеется всё же, что я ничего не знаю?

А так натурально всё, правдоподобно играет… Если бы не видела, ни за что бы не заподозрила его в чём-то!

Или я не видела?

Боже, а что, если от недосыпа и нервного напряжения, я просто сошла с ума?

Эта мысль ввергла меня в ещё больший ужас.

Или я просто испытываю то, что называют панической атакой?

Я ничего больше не слышала от биения собственного сердца, которое ощущала у себя в висках.

– Что тут у вас происходит? – голос Николаевича слегка меня отрезвил.

Он стоял над нами, уперев руки в бока, и сверлил недовольным, жёстким взглядом из под очков.

– Ребёнка почему оставили, плачет вон! Успеете дома наговориться. Лиза! – мы все вздрогнули, так резко и громко он выкрикнул её имя, когда через приоткрытую дверь заметил её рядом с Соней. – Работы мало, других палат нет?!

Несмотря ни на что, а по сердцу моему тёплой рекой разлилась благодарность…

Лиза вылетела из палаты пулей и, вперив взгляд в пол, посеменила дальше по коридору.

Паша тоже как-то подобрался, зачем-то прочистил горло и первым отправился к дочери.

– Личные дела, потом, – строго сказал мне врач, – всё потом, поняла, Катерина? – и оставил меня одну.

И я согласна с ним.

А ещё, видимо, за это недолгое время настолько успела перекипеть внутри, что это невероятно меня утомило. И усталость эта помогла держаться.

Я зашла к дочери вслед за Павлом. Чтобы не смотреть на мужа, решила проверить телефон, присев на стул возле столика.

Там и правда были новые сообщения от его матери:

«Проследи хотя бы, чтобы он поел! И отпишись мне, что там сказал врач?»

И второе:

«Знаешь, Катенька, ты не обижайся только, но надо ведь как-то в руки себя брать. Паша жаловался мне (по секрету тебе говорю!), что ему и находиться с тобой больно, такая ты вечно мрачная. Надеюсь, ты помнишь, что не одной тебе плохо! Мудрее надо быть, Катенька, мудрее».

«Улыбайся почаще».

– Да, – я слышала собственный голос будто издалека, – твоя мама, конечно, выделилась сегодня.

Паша досадливо прицокнул языком, усаживая Соню к себе на колени.

Капельницу пришлось снять, начало поддувать – ручка слегка припухла, видимо с катетером что-то произошло. Но ничего, всё равно она уже была последняя.

– Я так и знал, – вздохнул он. – Кать, не слушай её, хорошо? Ты ведь понимаешь, просто характер у неё такой, она не со зла. Чтобы там ни было.

– Бабушка ворчит? – оживилась Сонечка. – А она навестит меня снова? Она обещала!

– Нет, – покачала я головой, – уже нет надобности. Мы скоро поедем домой.

– Правда?! – на радостях она крепко обняла Павла за шею. – Ура! А когда, сейчас?

Он, смеясь, чмокнул её в курносый нос.

– Завтра. Поспишь ещё здесь эту ночь, а утром я отвезу вас домой.

Соня нахмурилась.

– Мне не нравится здесь спать. И я уже здоровая! Забери меня сейчас, ну пожалуйста!