С юга на север.

Анженн. Венсан де Поль.

Не дожидаясь рассвета, Анженн наскоро переоделась и тщательно упрятала волосы под косынку, для надежности прикрыв голову еще и шалью. Взяв старые сабо Мелюзины, она, крадучись, подошла к тюфяку колдуньи и положила рядом с ней роскошное жемчужное ожерелье. Восхитительные молочно-белые, отливающие всеми цветами радуги бусины, скрепленные изящной застежкой из серебра, на удивление удачно гармонировали с седыми волосами Мелюзины, превращая ее из лесной ворожеи в королеву в изгнании.

Задержавшись на мгновение, Анженн изучающим взглядом прошлась по лицу спящей старухи с плотно закрытыми глазами и горькими складками, залегшими в уголках иссохших губ. Откуда появлялись лесные колдуньи? Какой проклятый путь приводил их в одни и те же места, почему они заключали союз с луной, летучими мышами и тайными зельями? Откуда они черпали свои опасные знания, и откуда у них бралось милосердие помогать тем, кто их ненавидит и боится?

— Спасибо тебе за все, — шепнула Анженн и, подхватив свои вещи, вышла из пещеры. Она не увидела, как Мелюзина приподняла голову, следя за ней взглядом, а потом начертала в воздухе какой-то знак, словно благословляя на прощание.

***

Анженн пробирались по гребню утеса, чтобы выйти на болота. У неё оставалось мало времени, поскольку не было никаких сомнений в том, что, едва рассветет, Жак заявится к ней и, обнаружив, что она сбежала, тут же отправится на ее поиски. Был только один человек, который мог помочь ей улизнуть, и именно к нему она сейчас и направлялась. Её не пугал наполненный звуками ночи лес, она не боялась неожиданной встречи с дикими животными, хотя знала, что здесь обитают волки, кабаны, и, если верить молве, даже медведи. Лес пугал ее меньше, чем общество людей, которые были способны на куда более изощренные злодеяния, чем звери, подтверждением чему служил ей ларец, который несколько часов назад она забрала из башенки замка Амюре.

Не без труда Анженн залезла на карниз второго этажа, путаясь в длинном платье и обливаясь холодным потом при одной мысли о том, что в любую минуту может сорваться вниз. Но все обошлось. Сунув руку в узкую бойницу башенки, она с облегчением нащупала там прямоугольные грани сандалового ларца. Хвала небесам! Анженн осторожно спустилась вниз и, отойдя от замка на приличное расстояние, остановилась и, после долгих стараний, смогла, наконец, откинуть крышку, пружина задвижки которой за долгие годы совсем заржавела. На пожелтевших от времени листках она увидела ампулу с ядом цвета изумруда, предназначенную для кардинала и королевских отпрысков…

Когда она вышла из леса, ее ноги погрузились во влажный губчатый мох. Начались болота, по цвету напоминающие бескрайние луга. Ей захотелось пробежаться между деревьев по этой гладкой зелёной равнине, но большие плоскодонки, привязанные к берегу, давали ей ясно понять, что там — вода. Слева показалась мельница, приземистая, с ощеренным колесом над спящей, усеянной кувшинками водой. Шлепая по мелкой воде, Анженн направилась к ней. Дверь была открыта, и она остановилась на пороге. Молодой мельник, не обратив ровно никакого внимания на возникшую из ниоткуда гостью, с угрюмым выражением лица при тусклом свете свечи пересчитывал монеты.

Анженн обвела взглядом простое убранство комнаты, где все было покрыто тончайшим слоем муки. Везде громоздились мешки, пахло зерном. Она улыбнулась, заметив, что здесь ничего не изменилось за то время, что они не виделись, и негромко произнесла:

— Здравствуй, Пьер, это я.

Когда Анженн его окликнула, он поднялся со своего места, оттолкнувшись широкими ладонями от стола, и пристально посмотрел на нее. В его грубом лице вдруг проступили черты того упрямого мальчишки, что когда-то толкал лодку, спеша отвезти «молодую госпожу д'Арсе» в ее болотное убежище и уберечь от ревнивых посягательств пастуха Жака, оравшего с берега: «Анженн! Анженн!..». Пастух бегал по лугам со своим посохом, собаки и овцы трусили за ним, Анженн и Пьер, спрятавшись в тростнике, тихо фыркали, а затем отплывали подальше, куда эти крики уже не доносились, приглушенные ветвями ольхи, вязов, ясеней, ив и высоких тополей. Вот и сегодня она пришла к нему, желая избавиться от докучливого внимания бывшего друга детства, чей необдуманный поступок едва не лишил ее жизни.

Пьер не задал ей ни одного вопроса. Казалось, не было ничего естественнее того, что Анженн заявилась сегодня к нему, хотя он точно знал, что она уже несколько месяцев, как мертва. И ее просьба перевезти ее через болота тоже нисколько его не смутила — кто знает, что на уме у фей. Лучше их не злить и в точности исполнять все, о чем они просят. Потому он, согласно кивнув в ответ на ее просьбу, направился к привязанной около воды лодке.

Робкие лучи восходящего солнца очерчивали темный силуэт Пьера, стоявшего с шестом на корме, и он казался Анженн таким же призрачным, как и ветви вязов, склоненные над водной дорожкой. От влажного тумана пощипывало в горле. Этот туман от воды поднимался все выше, доходя ей до подбородка, и в нем, будто в молоке, тонули очертания деревьев с утопленными в болоте корнями. Иногда лодку царапали ветки, и девушка в страхе вздрагивала.

Наконец, чтобы нарушить гнетущее молчание, она заговорила:

— Помнишь, Пьер, ты был уже хозяином на болотах, когда возил меня ловить рыбу.

— Ну да, — буркнул он, не оборачиваясь.

— А сохранилась ли та хижина, где мы варили уху? — Анженн не оставляла попыток разговорить его.

— Она на месте.

Анженн чуть помолчала, а потом снова продолжила — тишина пугала ее:

— Я помню, как однажды упала в воду, а ты меня выловил, всю в водорослях, — она прыснула, вспоминая тот нелепый вид, в котором появилась в Арсе. — Дома меня наказали и строго-настрого запретили показываться на болотах, а вскоре отослали в монастырь. Больше мы с тобой не виделись.

— Нет, был еще один раз: на свадьбе дочери папаши Солье, — внезапно подал голос мельник.

— Ах, да! — она улыбнулась. — Ты тогда еще вырядился в новый костюм и стоял столбом, не осмеливаясь танцевать.