По ту сторону Ауры

61. Кокон и эго

Букашка неподвижно сидела на оконном стекле в сосредоточенной задумчивости. Судя по всему, она решала непростую задачу выбора пути. Безоблачное голубое небо за стеклом и равноудаленность от оконной рамы лишали ее ориентиров и привязок, способных помочь определиться с направлением.

Мне было проще. Сегодня мне предстояло выяснить, кто такой «я», действующий от моего имени и умело спрятавший свою суть в последней букве алфавита. Бесчисленное множество предпринятых ранее попыток, так и не давших результата, не могли служить отговоркой или поводом отказаться от решения вопроса. Было ясно окончательно и бесповоротно: до тех пор, пока ответ не будет найден, дальнейшее продвижение невозможно.

Кто знает, может, именно поэтому СВ на каждой нашей встрече не без ехидства допытывался – выяснил ли я в конце концов что мне надо? Ведь прежде требовалось ответить на другой вопрос – кто есть «я», которому что-то может быть нужным, а что-то, наоборот, ненужным.

Но кто же в конечном счете «я» – тело, мысли, эмоции или набор привычек и поведенческих реакций, направленных на поддержание тела? Может быть, «я» – могущественное забывшее себя сознание, попавшее под гнет бесполезных связей, отношений, представлений, комплексов, страхов, суждений и прочих хаотизирующих нагромождений? А может быть, я мираж, иллюзия, которой нет?

Неудачи в обнаружении «я» все чаще приводили к мысли, что, несмотря на всю свою навязчивость, «я» фактически не существует. Впрочем, для меня эта мысль была не нова. Когда-то давно мои первые попытки ухватить «я» дали несколько неожиданный результат в виде трех притч на японский манер.

Первое исчезновение.

Это было в те времена, когда Дзен был еще маленький, а все вокруг большими. Однажды во время сна он ворочался в постели, из-за чего свалился на пол. Толстое одеяло, в котором он запутался, смягчило удар и падение осталось незамеченным. Когда же он проснулся, то увидел, что кровать пуста. Он испугался и подумал: «Какой ужас! Меня нет!». А потом вдруг понял: «А ведь меня действительно НЕТ!».

И тут....

Хмурое утро.

Однажды в воскресное утро, которое показалось Дзену, слишком мрачным для выходного дня, он позволил себе предаться размышлениям о превратностях судьбы.

—Как много вокруг неприятностей, а ты один, – ритмично убеждал его внутренний голос.

—Да, действительно, – вздыхая, соглашался Дзен, – их много, а я один. Вот если бы «я» не стало, в какое дурацкое положение они бы все попали.

Он представил себе, как пришли неприятности, толкутся и спрашивают друг друга:

—Куда девался Дзен? Почему его нигде нет?

Дзен спохватился: «А ведь меня-то действительно НЕТ!». И тут у него...

Большая стирка.

В тот день Дзен затеял Большую Стирку. Он смотрел на созданную им реальность в виде белья, вращающегося в потоках воды и пены.

—Нет, – подумалось ему, – никогда белье не догадается, что на самом деле его крутит электромотор. Оно и понятия не имеет о том, что находится вне бака…

—Впрочем, – продолжал рассуждать он, – мотор тоже не догадывается о существовании электростанции… Вот так и мы не догадываемся о том, что нами движет. Может оказаться так, что в конце цепочки никого и нет...

—Стоп! – замер Дзен. – А ведь меня-то действительно НЕТ! И тут у него наступило просветление.

Конечно, следовало признать, что достигнутое на тот момент просветление носило какой-то локальный и неустойчивый характер. Как только мне удавалось занять место нового наблюдателя, новым «мной» тут же присваивалось внутреннее «я» и процесс погружения в глубины сознания становился погоней за собственным хвостом.

Понимая, что каждая следующая неудача в поисках отдаляет от успеха все больше, я собирался с силами, глядя в окно. Мое внимание опять привлекла к себе букашка, наверное, просто потому, что она была единственной неоднородностью на свежевымытом окне.

Продолжая смотреть расслабленными глазами в пространство за стеклом, я ощутил в межбровье легкий вихрь и вокруг букашки явственно проступили очертания ее круглика. Он был обозначен всего лишь парой колец, лениво ползущих по однообразной траектории.

И чем, интересно, вызвано такое однообразие? Возможно, она думает все время одно и то же или напевает один мотивчик. Впрочем, положение у насекомого явно незавидное. Что бы делал человек, оказавшийся в пустыне, без возможности ориентироваться и с ограниченным ресурсом существования?

Скорее всего, любой попавший в подобного рода переделку читал бы молитвы, мантры, наконец, просто задавался вопросом – «как быть»? А потом прислушивался бы к себе – не снизойдет ли решение. Как говорится, под артобстрелом атеистов не бывает.

А откуда может прийти решение, если в пустыне, кроме букашки, никого нет? Единственный, к кому может обратиться владелец физического тела, – его круглик. А может, оно так и есть? Букашка и ее круглик давали возможность взглянуть на ситуацию со стороны.