Ворожея

О каплях, которые что дождь, что слезы

Год назад...

- Пошли, я тебя кое-чему научу, - он протянул сомневающейся Василисе руку и помог перебраться через поваленное дерево. – Ты когда-нибудь пробовала ворожить? Ну там, на жениха, на погоду назавтра, валенок за забор кидала?

- Ну…

- Баранки гну! Так вот, это то же самое. Почти.

Он тащил ее за руку по узкой тропинке, вилявшей между стволами деревьев, кустами. Тропка была почти заросшая, едва заметная, сырая после утреннего ливня. Да и ветки, которые попадались на дороге и нависали сверху, тоже не сказать, чтобы сухие были. Минут через десять она была уже мокрая, как заяц в половодье. А этот словно проскальзывал между капель и сухим продолжал вести ее вглубь леса. Как будто это не она дочка лесника, а он - сын лешего. К этому теоретическому папочке послать его и хотелось. Откуда простая деревенская девчонка такие слова знает? Так мама образованная, да и книг дома - все стены полками закрыты. Так вот, послать бы, но... Но уж очень любопытно было - куда тащит?

- Вот, - Демьян резко затормозил, так, что она аж ему между лопаток носом ткнулась. И выглянула из-за плеча. И замерла.

Ради такого она бы еще десять раз по столько пробежалась по мокрому лесу, да хоть по реке. Сколько по лесу ходила, что одна, что с отцом, а такого чуда ни разу не видела. На чуть вытянутой овальной поляне цвели лесные фиалки. Лиловые, фиолетовые, розовые они сплошным ковром застилали землю. Пробившееся сквозь тучи солнце вдруг заиграло в крохотных каплях, задержавшихся на бархатных лепестках.

- Как в сказке, - прошептала она.

- Точно, - довольно кивнул паренек. - И сейчас, именно как в сказке, будем тебя учить колдовать.

- Да ну тебя, - отмахнулась Василиса, не в силах отвести взгляд от такого хрупкого чуда. - Знаешь ведь, что не умею.

- А вот мы и посмотрим. Расскажи мне сказку. Любую, только лучше добрую - для нашей же безопасности, - прошептал он ей прямо в ухо.

- Сказывают, - нараспев начала Василиса - сказки она и читать, и рассказывать любила, - что есть в лесу место дивное, чудесное. Такое, что ни зверь, ни человек потревожить не смеют. Да и тревожить его не стоит без надобности. Само время там наоборот движется. Старый, если найдет эту поляну, помолодеет, больной выздоровеет.

Она не заметила, как у Демьяна, стоящего на краешке поляны, еще не поросшем цветами, затянулась длинная царапина на руке - давече подрался с соседом-ровесником, который из страничек книги со сказками самокрутки крутил.

-  Даже дождь там идет наоборот… Цветы…

И замолчала. От каждого лепестка, каждого листочка и травиночки поднимались мириады крохотных капелек, медленно, сливаясь в капли покрупнее, и в каждой, сияя, отражалось заходящее солнце.

- Что это???

- То, что и требовалось доказать. Ты, Василиса, ворожея, - он развернулся, глядя ей в глаза и довольно улыбаясь. - Как и моя мать, да и твоя, скорее всего - дар этот по женской линии передается. Или бабка.

- Вот это новости...

О чудесах, благодаря Демьяну, Вася была уже наслышана, но чтобы вот так, самой… Даже и не думала. Правда, бывало, чудилось, что когда мама маленькой ей сказки рассказывала, как будто картинки оживали. И скакали по спальне олени, кони, звери странные, ходили девицы с коромыслами, заморские королевны под ручку с царевичами…А потом мама смеялась и говорила, что в лесу жить хорошо - вон, какие сны чудесные снятся.

- А я, Вася, сказатель. Вытяни руку, попробуй поймать капельку.

Девчонка провела рукой сквозь завесу из капель, которые так и остались в воздухе. И ее движение их нисколечко даже не потревожило. Да и рука осталась совсем сухой. Как сквозь воздух и прошла.

- А сейчас… - он сложил руки и сделал движение, как будто птицу на волю отпустил. Ничего не изменилось. - Попробуй еще раз.

Василиса снова протянула руку вперед и только коснулась капельного облака, как руку обволокло влагой, а все капли в одно мгновение осыпались вниз...

...Стоял сентябрь. В воздухе душно пахло прелой листвой - в этом году она осыпалась раньше обычного, наверное, из-за засушливого, жаркого августа. Василиса слышала, как ее зовут - мать, отец, но упорно сидела за старой поленницей заброшенного дома. Найти ее здесь можно только если точно знать, где это место. А не зная, в шаге пройдешь и не заметишь. Она сидела на мокрой земле - назло всем, - размазывала по щекам слезы и думала, что вот теперь-то они все побегают, все узнают, как Васю обижать. Ей так хотелось быть, как мама, чтобы платье, чтобы туфли, чтобы щеки румяные, ресницы темные, бархатные. А потом прийти к соседскому Ваньке, чтобы он навсегда запомнил, кто в деревне самая красивая. Вот и влезла в мамину сундук, пока родителей дома не было. А что? Не маленькая уже, восьмой год пошел. И выглядеть пора по-взрослому. Так старалась, красоту наводила. Вот и встречная баба Марфа впечатлилась, аж замерла от восторга. А Василиса идет, не идет - плывет в маминых башмачках с каблучком. Вышла на площадь, подбоченилась (едва не упала, запутавшись в сарафане, но это уже мелочи, определенно). Но почему-то никто не спешил бросать к ногам красавицы цветы, а сосед Ванька вообще за мамкину юбку спрятался и выглядывает оттуда донельзя удивленный. И тут то с одной, то с другой стороны начали раздаваться смешки. Сначала хихикали тихонько, а потом, уж не стесняясь, хохотали в голос. Отец с мамой из лавки вышли, аж чуть покупки не растеряли. От восторга? Что дочь красавицей уродилась? Мама охнула, подхватила на руки - у папы-то корзинами заняты были:

- Чудо мое, ты что с собой сотворила?? - и сама смеется.

- А я тебе говорил, запирать надо сундуки. А ты - маленькая, маленькая. Вон она, какая маленькая! - папа откровенно ржал.

И унесли. А на площади, говорят, еще долго стояли, обсуждали и посмеивались, что дочка-то у Звонцевых вон, чего учудила. Такую красоту навела, что смотреть страшно. И мочалка, которой стирали краску с лица, казалась жесткой и колючей, а смех мамин до того обидным, что хоть плачь. Василиса и плакала, несмотря на уверения мамы, что она и так красавица, и совсем не обязательно по ее сундукам лазить, да и вообще - мала еще об этом думать. И иди погуляй, вон, ребята пришли.