Как её звать

Как её звать

Солнце неторопливо заступало на свою дневную вахту, всё пристальнее присматриваясь к высокому холму на краю деревни. Ночевавший на холме туман неохотно сползал вниз, цепляясь за кусты и камни – будто некие «ночные чары» покидали теперь это место, чтобы укрыться от света в сырых оврагах и тёмных ямах.

У подножия всё ещё бушевал «призрачный шторм», но на самом холме уже можно было различить большой вяз, а под его раскидистой кроной – качели.

Надин глотнула сырого воздуха и побрела к холму, сутулясь и подрагивая от утренней прохлады. Она боялась, что сегодня тоже никто не придёт. Дважды Надин оглядывалась, надеясь увидеть как её догоняют Лизи и Ники. Забравшись на холм, она провела взглядом по тропинке до самой деревни и, вновь никого не обнаружив, влезла на большие старые качели. Надин судорожно вдохнула очередной порыв ветра и оттолкнулась.

Сейчас она казалась себе маятником в огромных антикварных часах, и с силой раскачивалась, желая ускорить время ожидания. Но от её тщетных усилий росла лишь амплитуда движений и шла кругом голова, ритм же «маятника» оставался неизменен – время шло своим чередом. И всё же Надин упрямо раскачивалась, будто уже пытаясь заглянуть за горизонт. Ветер надувал её платье парусом, пространства накатывали на неё сине-зелёными волнами лесов и полей.

Всё-таки это было особенное место. Отсюда было видно всю деревню и тоненькую невнятную тропку, которая как-то ненадёжно, кривенько и с трудом соединяла холм с остальным миром. А ещё, отсюда всегда было видно, какая погода будет через час.

Каждый год в последнюю неделю каникул Надин, Лизи и Ники приезжали в деревню. В течение этой недели они каждый день ходили на холм и говорили о том, что не могли обсудить, ни в школе, ни дома. Каждый вечер они рассказывали друг другу по одному секрету. И если к концу недели большие тайны Надин кончались, то она начинала выдумывать всякую чушь. Иногда Надин подозревала, что Ники тоже так делает. Только у Лизи и больших тайн, и маленьких секретиков всегда было с лихвой. Она всегда предлагала их на выбор и никогда не успевала рассказать все.

Становилось теплее. В полях уже могло быть и жарковато, но в тени вяза на холме было хорошо. Надин давно уже перестала раскачиваться. Теперь она подобрала ноги, сложилась вдоль сиденья и принялась разглядывать крону вяза – она вспоминала прошлое лето, затем позапрошлое, затем... Надин задремала.

***

Птицы щебетали так громко, что спящая Надин нахмурилась... но открывать глаза не захотела. Бестактные птицы без конца сновали в недрах кроны, хлопали крыльями и галдели. В полудрёме Надин мерещилось, будто они перешучиваются и смеются.

– …о, смотри, она себе тут гнёздышко свила!

– Интересно, что ей там снится!

– Нади-ин!

Надин почувствовала прикосновение…

– Глянь на неё! Хмурилась, жмурилась, а теперь вытаращилась! Будто это не мы, а… не знаю, кто там ей снился! – Лизи вовсю потешалась, толкая стоящую рядом Ники в её тощий живот.

Надин чуть не грохнулась с качелей. Она уже было встала на ноги, но подруги вновь усадили её и начали со смехом раскачивать. Смех опьянял, и их движения становились всё более неуклюжими и косными. В итоге все трое оказались на траве. Лизи показалось этого мало, и она увлекла подруг на склон холма. Они катились по траве кубарем, хохоча и размахивая руками.

Вскоре они уже мирно беседовали, тихонько покачиваясь на качелях. Дубовая доска как раз позволяла разместиться, либо двум взрослым, либо трём тощим девчонкам.

К трём часам дня они успели обсудить многое, но конечно же ещё не всё. Однако тут выяснилось, что Ники ждут дома к обеду.

Поднялся ветер. Ники спускалась с холма, одной рукой придерживая волосы, другой юбку.

Лизи задумчиво смотрела ей вслед:

– Она всегда так странно говорит, как бы запинаясь, будто по слогам.

Надин поправила спутанные ветром волосы:

– Это у неё акцент. Только я не знаю, какой... А ещё у неё есть прабабушка, она зовёт Ники «Верой». Больше её так странно никто не зовёт. А приехали они сюда… не помню, откуда-то из восточной Европы.

Надин хмурилась, будто стараясь припомнить что-то ещё. Становилось всё пасмурнее и холоднее. Надин со вздохом поднялась с качелей:

– Может пойти дождь.

Они медленно побрели с холма. Уже у самого подножия Надин зачем-то оглянулась, и на мгновенье ей показалось..., но нет, это ветер раскачивал пустые качели.

***

Следующим утром первой на холм пришла Лизабет. Она села на качели и начала медленно раскачиваться, но что-то ей постоянно мешало – широкое сиденье, верёвки так далеко друг от друга – качели под ней постоянно перекашивало и она сбивалась с ритма. Даже сам скрип качелей в утренней тиши казался ей сегодня каким-то особенно резким, раздражённым.

Наконец она перестала раскачиваться и сидела теперь неподвижно, глядя на тропинку, ведущую к деревне. Это продолжалось довольно долго. Со временем в её глазах откуда-то появились слёзы. Они делали картинку размытой, поэтому Лизи не сразу заметила, что на холм поднимается Надин. Пока Надин поднималась на холм, вдалеке появилась и Ники. Ники махала им рукой, что-то кричала и делала какие-то странные манёвры… то ли пританцовывала на ходу… нет, собирала цветы на заросших обочинах. Поднявшись на холм, Надин оглянулась назад, в попытке разобрать что кричит Ники. Помотав головой в отрицательном жесте, она махнула Ники рукой и подошла к качелям:

– Лизи... Ты плачешь?

– Я…, когда я шла на холм, я изо всех сил торопилась…, а потом... я так долго ждала…

Надин села рядом, качели скрипнули и качнулись, Надин обняла Лизи:

– А давай придумаем идеальную подружку... Она никогда не будет опаздывать. Она всегда будет ждать нас у дерева, на качелях. Она будет мирить нас, если мы поссоримся. Она всегда будет понимать больше чем скажешь. Ей мы сможем доверить все-все свои тайны. А она будет рассказывать нам про всё, чего мы не знаем. И ты никогда больше не будешь скучать на холме одна!