Маленькая жизнь на берегу реки

Август врывается

Авгycт — oдин мecяц, кoтopый нyжно пpoвecти кaк тpи.

Август прилетел внезапно, с порывом ещё горячего южного ветра перед грозой. Воздух был тяжёлый и густой, временами чувствовался запах первой жухлой травы и первых, ещё не опавших, но уже желтеющих листьев.

Мы сидели в лодке, которую папа вел по реке с мастерством ювелира. Река обмелела, и острые края камней торчали то тут, то там, образовывая пороги. Вокруг них росла высокая трава с красивыми мелкими цветами. Папа не обращал внимания на эти милые картинки, он вертел головой во все стороны, стараясь не ударить мотор об один из подводных булыжников.

Зато я с восхищением смотрела вокруг. Когда мы объезжали остров, я щурилась, высматривая бобров. Мне казалось, они могли бы хотя бы ненадолго выползти к кромке берега, но они прятались где-то в высоких цветах Иван-чая. Малиновые заросли покрывали весь склон, и от этого берег казался сказочно волшебным.

Как и всегда, бобра я не увидела. Зато на камнях посреди реки сидела цапля. Ближе к осени цапли парами прилетают к нам, но эта была одна. Огромная белая птица словно бы и не заметила приближения лодки, лениво склонив голову. Мы промчались мимо, я улыбнулась, разглядывая ее издалека.

Вода в реке уже не такая теплая, как казалась в начале лета. Папа расчесал плечо до безобразной болячки, и я отвожу взгляд, разглядывая волны. Вода густая, и в тени деревьев черная и блестящая, как нефть. Мой сын наполовину высунулся из лодки, чтобы потрогать волны, и я, смеясь, схватила его за ноги. Он тоже смеётся и пытается дотронуться до меня мокрыми руками. Мы в шутку боремся, а потом снова затихаем, глядя вдаль.

В нескольких метрах от деревни на самом берегу стоит маленькая часовня. За ней находится кладбище, но оно, за исключением нескольких могил, заросло деревьями и бурьяном. Часовню спасают местные жители: кое-кто из старожилов все ещё приходит сюда, косит дорожку, вытирает пыль со старых деревянных икон. Кто-то приладил на место резные украшения, и на месте прогнившего деревянного купола поставил металлическую крышу. Она вызывающе блестит издалека и выглядит ужасно, но спасает ветхую комнату от дождя.

Мы туда не ходим. Хотя в нашей семье женщины верят в бога и ещё больше верят в своих мужчин, а мужчины занимаются делами, а не религией.

В деревне очень много дел. Родители смеются над тем, кто наивно решает бросить городскую жизнь и переселиться "подальше от суеты". Деревенская суета не менее тягостна для незнающего человека, но понимание приходит не сразу. Обычно это случается зимой, когда дров и тепла не хватает, дороги до магазинов завалены сугробами, а мыши не желают выселяться из уютных человеческих домов. А в нашей деревне магазинов совсем нет, разве что по средам в нескольких километрах отсюда, вверх по реке, останавливается автолавка. Поди ж, доберись до нее.

Папа остановил лодку в маленькой заводи, сплошь заросшей высоченными камышами. Кувшинок уже нет, но их изящные листья мелькают на черной поверхности воды. Мы выбираемся и поднимаемся в горку, каждый несет свою часть багажа. Нас встречает мама, она только что ходила купаться, и я завидую, глядя на нее. Мне очень душно, я никак не могу набрать воздуха, и перед глазами от каждого резкого движения - мушки. И все же, я чувствую себя по-другому. Воздух, хоть и напитан влагой, но он чище. У него нет привкуса пыли, характерного для мегаполисов. У него привкус Иван-чая, растущего за кладбищем, и немного - первой жухлой травы. И с этим привкусом в мое тело врывается август: со всеми его богатыми подарками и тяжёлым трудом. Я хотела, как и каждый год, спрятаться где-нибудь в полях, уйти подальше, забраться в камыши, но внезапно я понимаю, что больше не хочу. Все грядущие дела, будь то сбор урожая и заготовки, или начало большой уборки, - это все стало частью меня. Можно прятаться от того, что окружает, но спрятаться от себя нельзя, и поэтому я впервые позволяю себе остаться здесь и быть хозяйкой. Так, как я училась делать это в начале лета.

Мама встретила нас с вопросами о еде, но было слишком жарко и душно. Виталик несет мешки с арбузами, и я предлагаю один разрезать сразу, а второй бросить в прудик. Он нарезает арбуз огромными кусками, пока я разбираю вещи и смываю с себя липкий пот. Арбуз не такой вкусный, как мы хотели, - слишком долго он лежал на солнце.

Меня клонит в сон, но я стараюсь продержаться ещё немного. Чуть позже мы всё-таки готовим ужин. Мама нервничает: может быть, из-за нашего приезда, а может быть, потому что в гостях у нее лучшая подруга. Мама, как свойственно всем тревожным людям во время приступа, нарезает задачи: принести тарелки, приборы, унести помидоры, почистить чеснок, потереть сыр.

- Почему вы волнуетесь? - спрашиваю я ее.

- Я не волнуюсь, - удивляется мама, но через секунду продолжает как заведённая перечислять задачи.

- Я умею накрывать на стол, - смеюсь я, - не волнуйтесь, я не забыла за неделю, как это делается.

Мама одним лишь взглядом отвешивает мне подзатыльник, и мы смеемся вместе.

Я люблю обеды и ужины в деревне. На стол выставляются тарелки с разными закусками: свежая ветчина, помидоры с сыром и чесноком, свежепросоленные хрустящие огурчики, ароматная зелень. Большая миска с салатом, а то и две, стоят в середине. У всех свой хлеб: мы с папой любим темный, ржаной, мама любит с кучей семечек, а Рома и Виталик предпочитают булку. В общем, каждый раз накрытый стол выглядит так, словно у нас снова новый год. А когда темно или льет дождь, мы включаем большую жёлтую лампу, и тогда в столовой становится уютно и весело.

Сегодня мы пробуем первый самогон. Точнее, Виталик пробует. Мама добавила в это зелье лимонные корки и что-то ещё, чтобы примирить его с человеческим желудком. Она попробовала это ещё вчера, но сегодня пьет терпкое красное вино. С каждым глотком ее ухмылка становится шире, а в глазах появляется задорный блеск. Папа тоже снимал пробу вчера, но сегодня он вместе с сыном делает это ещё раз. А потом ещё раз. И ещё. Мне не предлагают, потому что я не выношу крепких спиртных напитков. Мой желудок не хочет мириться с крепостью выше тринадцати градусов. Я пью белое вино. У него отвратительный привкус, но это лучше, чем самогон.