Проклятье Полоза

Глава 1. Шаг 1. Побег. Рена

Рена:

— Рена-с-с-с-с-с…

— Рена-с-с-с-с…

— С-с-следуй за нами-с-с…

О чём шумит осенний лес? Куда зовёт опадающий лист? Что так настойчиво повторяет усиливающийся ветер? Откуда они все знают её имя?

— Рена-с-с-с-с…

… Это снова были они… зовущие, манящие, невероятно притягательные звуки и запахи. Они тянули её к себе подобно магниту, сокрушая волю… С каждым днём всё сильнее, всё настойчивей, всё безжалостней.

— Рена-с-с-с…

Как шумно! Мириады звуков ежесекундно раздавались в ушах: писк, кряхтение, шуршание, лёгкие шаги, птичий гвалт, треск и шелест. Так много! Так громко! От них невозможно скрыться, они, словно собственная тень, преследовали её повсюду. Вот маленький ёж пробежал за оградой сада, а рядом муравей протащил огромную ягоду, и птица на ветке ясеня, что у самой калитки, — чистит свои перышки. Рена слышала всё! Это сводило с ума. Снова и снова. Каждое дуновение ветерка, колыхание водной глади…. Невыносимо!

— Рена-с-с…

И эти запахи! С каждым днём ароматы становились всё острее, доводя до безумия. Прелые листья, сырая земля, пожухлая трава, застоялая вода, гниющие корни растений, дух каждой птахи и мелкого зверья сочетались со сладким благоуханием последних цветов — нежных астр и скромных хризантем. Чудовищная какофония тошнотворного и приятного…

— С-с-с-следуй…

Ощущения были очень странными. Чувства обострились до невероятности. Иногда ей казалось, что она знает всё: куда направится каждая букашка, пролетевшая мимо окна, в котором часу начнёт холодать, когда распустятся гелениум и бархатцы. Она предчувствовала каждое, даже малейшее, едва уловимое движение, запросто могла отклониться от траектории полёта мушки. Вот только зачем? Разве это так важно?

— С-с-следуй…

И она шла. Иногда бежала и даже ползла, пачкая ночную рубашку, каждый раз натыкалась на камни ограды. Её звало куда-то в осеннюю даль, к кому-то кто был за той стороной стены. И она рвалась к нему, безумно, безудержно, стесывая кожу и срывая ногти. Руки и ноги были исполосованы свежими ссадинами, перед глазами — словно пелена. Мир пребывал то в густом тумане, то вспыхивал яркими красками. Всё, как в бреду. Вот она мирно шла по тропинке и только успела моргнуть, как оказалась возле стены, о которую неистово билась, зарабатывая свежие синяки. Потом сидела у болотца, а спустя миг пыталась пролезть через тонкую полоску между землей и калиткой, следуя за неведомым зовом.

— з-з-за нами-с-с-с…

Щекочущий шёпот ветра, умоляюще-жалобные стоны леса, таинственные отзвуки из-под земли, влекущие всплески воды… и она снова у ограды, с разбитыми в кровь руками и ногами, вся в слезах и с больной головой.

— з-за нами-с-с…

Голова раскалывалась на тысячи кусочков, её разрывало от всех этих звуков, запахов, красок и ощущений! Едва ли возможно воспринять столько всего одновременно!

— за нами-с…

Порой ей становилось нестерпимо жарко и душно, она просто задыхалась в четырёх стенах. Нужно было на воздух. Немедленно. Изредка она ловила себя на мысли, что эта осень выдалась чрезвычайно знойной. Пекло, как летом, а она жаждала хотя бы одного глотка освежающей прохлады, вместо пылающего марева.

— Иди-с-с-с ж-ж-же-с…

Кожа зудела. Расчёсы были везде, они блестели желтизной, подобно чешуе, такие же плотные. Они красовались на плечах, запястьях, локтях и коленях. Кожа вокруг шелушилась, требуя прикосновений. Вновь и вновь скрести, карябать и царапать. Это просто невероятная мука, болезненная и непреодолимая! Руки сами тянулись к зудящему участку, и острая боль смешивалась со странным наслаждением…

— Иди-с-с ж-же-с…

Сколько? Сколько ещё этой жажды и стремления непонятно куда и зачем? Сколько ещё ужасных снов и горящих глаз, зовущих голосов, искусанных губ и стёртых о каменную ограду ногтей?

—Кто я? Куда вы зовёте меня? — в слезах стонала она после исступлённых попыток прорваться на волю, падая возле стены.

— Иди-с же-с…

— У меня нет больше сил… слышите?! Я не могу одолеть эту ограду! Прекратите! Прекратите немедленно! — Кричало всё внутри неё, но эта бесконечная пытка не кончалась.

— Ты мне нуж-ж-на-с-с-с…

С ней был кто-то ещё. Она чувствовала чьи-то крепкие руки, они частенько оттаскивали её от ворот, слышала незнакомые голоса, не всегда внятные, а иногда просто громогласные.

— Глаза! Ты их видел? Они же горят огнём!

— А эти жуткие пятна? Как хитиновые чешуйки!

— Похоже, она вообще ничего не понимает! Безумная!

Порой она осознавала, что кто-то чуть ли не с ложки кормит её, укрывает одеялом, запирает на замок. Кто бы это ни был, они источали волны страха и даже какой-то брезгливости и неприязни. Она не понимала почему, впрочем, она вообще мало что понимала. Весь её мир был погружён в бесконечные звуки, движения, краски и попытки сбежать следом за теми, кто так настойчиво звал.

***

Было очень холодно. Пальцы на ногах и руках слегка посинели и неохотно шевелились, тело судорожно потряхивало, а изо рта шёл пар. И только в голове царила поразительная ясность. Рена привстала на кровати и с удивлением огляделась. Стекло в убранном решёткой окне было разбито, на узкий подоконник, кружась, неспешно падали снежинки. Огонь в очаге давно погас, пол застилали повсюду разбросанные перья, вата, мелкие тряпицы и клочки обоев. На стенах виднелись оголённая кладка с крупными щербинами, и, кроме простой кованной железной кровати, из мебели больше ничего. Отчаянно ёжась от холода, Рена поискала рукой одеяло, но нащупала только рваную плотную ткань. Подтянув её к себе, она накрылась с головой, но теплее от этого не стало. Зубы продолжили выстукивать нервный танец. Рена опустила ноги на холодный каменный пол и, слегка покачнувшись, вцепилась было в спинку кровати, но холодный металл обжёг кожу, заставив тут же отпрянуть. Подув на обмороженные пальцы, Рена с трудом приподнялась и затрусила к добротной деревянной двери. Застыв возле неё с уже занесённой для стука рукой, она вновь беспокойно огляделась. Решётка на окне, одинокая кровать в узкой комнате-келье наводили на весьма печальные мысли. «Я в тюрьме?» — пронеслось у Рены в голове, но затем взгляд остановился у чернеющего камина. Едва ли кому-то пришло в голову устанавливать очаг в камере. Отбросив сомнения, Рена сначала стукнула пару раз, но, не дождавшись ответа, забарабанила в дверь изо всех сил. Оставалось тихо. Рена устало навалилась на дверь. Её взгляд опустился на собственные замёрзшие руки. Царапины, ссадины и запёкшаяся кровь. Откуда это всё? С недоумением осмотрев себя, Рена обнаружила, что её ночная сорочка тоже порвана, а на ногах виднеются многочисленные кровоподтёки. «Меня взяли в плен и избивают?» — подумалось ей, и она, осев на пол, замерла и прислушалась. Ни шороха. Разве что северный ветер легонько подсвистывал и вдувал в окно новую порцию снежинок.