Рыцарь ночи и Луна

Глава 8

Разросся парк. И старого дворца
Увил колонны виноград дичалый.
На статуях парадного крыльца
Иммортели, геральдика печали.

Растресканы цветные витражи
И заболочен пруд тоскою граций.
Гнездятся в кровле чёрные стрижи
И в залах призраки картин пылятся.  

Невольно вспоминала эти завораживающие строчки, когда мы с дядей Ангусом шли по запущенному саду к замку. На широкой подъездной аллее, ведущей от удивительной красоты кованных ворот к парадному входу, жалкими кучками, сметёнными ветерком, лежала прошлогодняя листва.

По обе стороны раскинулся сад, запущенный и заросший, виднелась беседка, вся в сухих плетях.

Цветущие деревья, похожие на наши липы, распространяли сладкий, медовый аромат, но так же нуждались в уходе, как и всё, на что падал взор, начиная от тронутых ржавчиной ворот и низенькой оградки вдоль дороги, кончая сломанными зимними ветрами сухими ветками, нарушающими своими корявыми очертаниями нежную, голубоватую облачность цветущих крон.

Огромный мощёный двор когда-то был окружен кольцом клумб. Сейчас цветов там не было – только подозрительно бодрые сорняки.

— Дядя Ангус, что-то мне даже боязно. Людей-то совсем нет.

Боязно мне не было, но замок немного подавлял своей опустошённостью.

— Да есть тут люди, Лунка. И охрана при замке есть. Просто… Ну, мало людей-то. Вот и подзапустело всё.

Парадная дверь замка была приоткрыта. Так никого и не встретив, мы некоторое время неуверенно потоптались на широкой полукруглой лестнице. Я с интересом рассматривала резные каменные вазоны, несколько обшарпанное полотно дверей, большие красивые ручки в виде львиных лап и широкий стрельчатый витраж над дверью. Наконец, Ангус не выдержал и, пошире распахнув дверь, прошёл в огромный холл.

Шахматный рисунок мраморного пола, пыль по углам. Я повернулась к приоткрытой дверной створке и подняла глаза к потолку. Витраж не мыли уже много лет. Сейчас, когда сквозь него с трудом пробивались солнечные лучи, он казался почти жалким и уродливым – нижняя часть цветных стёкол была так сильно затянута паутиной, что даже не получалось определить цвет. Люстры под потолком были, очевидно, для пущей сохранности, обёрнуты огромными полотнищами ткани. В тишине слышалось звонкое и надоедливое жужжание мух.

— Хозяева! Есть кто дома?! — совсем по-простецки позвал дядя Ангус.

Где-то вдали скрипнула дверь и раздались уверенные шаги. Мужчина был высок, даже выше Ангуса. Узкое, вытянутое лицо, брезгливо опущенные уголки крепко сомкнутых губ. Седые волосы подвиты и уложены в некое подобие нелепой причёски со взбитым надо лбом коком. От этого он казался ещё выше. Под тяжёлыми, наплывающими веками, цвет маленьких глаз не разобрать, но взгляд не слишком приятный, оценивающий. Белоснежная рубаха с высоким стоящим воротничком, подпирающая уши, серая жилетка и серые же брюки. Явно не простой работяга.

Здороваться он не стал. Зато дядя Ангус поклонился довольно низко, дёрнув меня за руку. Я повторила его жест, но ответного кика мы так и не дождались. Он просто стоял и молча разглядывал нас. Ангус чувствовал себя так же неуверенно, как и я, немного потоптавшись, как бы размышляя, не уйти ли отсюда, не слишком ли мы мешаем столь важной особе, он, всё же, решил заговорить:

— Почтенный сангир, я вот…

Договорить дядя Ангус не успел.

— Ко мне… Следует обращаться… Ронс Каштер…

Говоря, он почти после каждого слова делал небольшую паузу, что придавало его словам весомость.

— Ронс Каштер, я вот племянницу привёл. Говорят, что вы прислугу в замок нанимаете, так вот, устроить бы девочку.

Ронс помолчал, всё так же разглядывая нас, но теперь больше рассматривал меня.

— Посудомойка… Один тинг в месяц… Еда два раза… Одно платье в год… — посмотрел на меня с неким сомнением и добавил: — Два фартука… Общая спальня…

Признаться, на что-то очень уж хорошее я не могла рассчитывать, но один тинг! Это значит, в городе я смогу мыться раз в восемь дней. Всё! Больше я не смогу позволить себе ничего. Даже простое платье стоит не меньше двух тингов. Ладно, ткани, они здесь дорогие, но еда, даже самая обычная, в городе тоже дороже, чем в деревне. На один тинг в неделю, пожалуй, можно прокормиться, если готовить самой и очень экономить. Чтобы обеспечить себе месяц вольной жизни, я должна проработать год, не меньше!

Конечно, у меня были деньги, но, работая здесь, я ничего не скоплю. Может быть, горничным платят больше?

— Почтенный ронс Каштер, может быть, у горничных условия лучше?

Опять неприязненный взгляд и ответ:

— Горничная должна… быть почтительна и любезна…

Он повернулся к нам спиной и ушёл в тот же коридор, из которого вышел ранее. Обескураженные, мы переглянулись с дядей Ангусом и молча вышли в так и не закрытую дверь. Постояли минуту на крыльце, пытаясь сообразить, что именно делать дальше.

— Ты, Лунка, не расстраивайся! Ну, не приглянулась ты ему, бывает. Найдём тебе другую работу.
— Дядя Ангус, я и не расстраиваюсь. Просто один тинг в месяц – совсем уж мало. Так я на ноги никогда не встану.

Мы побрели по аллее назад, к воротам.

— Дядя Ангус, а давай немного сад посмотрим? Всё равно ведь нет никого вокруг.

Он немного поколебался, а потом, перешагнув вместе со мной низкую оградку, прошёл по старой листве, сквозь которую местами пробивалась сизоватая короткая травка. Я смотрела на планировку и понимала – раньше здесь было красиво. От аллеи мы отошли не так и далеко, когда услышали голоса.

— Пойдём назад, дядя Ангус.
— Наоборот, надо идти на голос!
— Это зачем ещё? Вдруг заругают нас!
— Узнать, может быть есть другая работа. Ну, этот вот, который ронс-то, он ведь не самый главный в замке. Глядишь, в другое какое место тебя возьмут. Всякое бывает, а раз уж пришли – надо всё испробовать!

Я осознавала его правоту, но этот замороженный ронс, который вполне мог стать моим начальником, меня, признаться, пугал. Уж не знаю, чем я ему не приглянулась, но работать с ним не хотелось. Однако дядя Ангус шёл вперед, на голоса, и я еле поспевала за ним.

Мы дошли почти до самого забора сада, когда у обшарпанного деревянного павильона увидели людей. Невысокий старичок гневно распекал двух крепких мужчин:

— И всего на день оставил вас, обормотов! И напоминал ведь тебе, Бартос, что обязательно полить нужно! Ничего вам не доверить…

Мужики тоскливо переминались и, скучая, ждали, когда же начальство выговорится.

Договорить он не успел.

— Уважаемый, а где бы нам садовника главного найти, не подскажете?
— А зачем это вам, любезный, садовник понадобился?

Старичок выглядел забавно. Лицо его покраснело от гнева, на лысине блестели капли пота, а вокруг, венчиком, завивались легкомысленные седые кудряшки. Он вытащил из кармана жилетки сероватый мятый платок, вытер пот и, отвлёкшись от нас, снова с горечью посмотрел на ящики с засохшей рассадой. Ящиков было много.

— Уволены, оба. Идите к ронсу Каштеру, получите расчёт.
— Ронс Ингар! Да неужели из-за этого увольняют?! — тот, что заговорил, явно страдал от похмелья. И нездоровая краснота глаз, и привычка облизывать пересохшие губы – всё говорило о том, что вчера он изрядно набрался. Второй, такой-же крепкий и такой же неряшливый, даже не стал спорить. Просто безнадёжно махнул рукой и побрёл в ту сторону, откуда мы пришли. Приятель посмотрел на него, потом на разгневанного старичка, потом снова на уходящего и пошёл след в след за ним.

— Так зачем вам, почтенный, садовник понадобился?
— Работа нужна, ронс Ингар.

Пожалуй, пришли мы сильно не вовремя, потому что рассерженный ронс Ингар, кажется, даже стал выше ростом:

— Ещё один работничек на мою голову?! Нет уж, любезный! Мне таких не нужно!
— Ронс Ингар, а если я рассаду поправлю вам, меня возьмёте? — я вмешалась до того, как дядя Ангус ответил.

Старичок ещё раз утёр пот, присмотрелся ко мне и с сомнением спросил:

— Маг, что ли? Силы-то хватит?

Сам он был обычным человеком, даже не бывшим магом, потому видеть мою Силу не мог.

— Хватит, может и не на всё сразу, но хватит. Только полить сперва нужно.
— Ну, погоди, рона, сейчас кликну кого, накачают и принесут воды. — он испытующе смотрел на меня.
— Нет, так нельзя. Накачают – она холодная будет. А по такой жаре поливать нужно тёплой.
— Ишь ты, разбираешься, значит… Ну, славно, славно… Давай-ка попробуем, рона… Как зовут-то тебя?
— Алуна.
— Ишь ты, из сангиров, значит…

Вечером я прощалась с дядей Ангусом, он принёс мои вещи и собирался с утра домой.

— Дядя Ангус, а я вот спросить хотела... Как ронс Ингар определил, что я из сангиров?
— Так по имени и определил. Первая, если, гласная идёт – значит в роду сангиры были. Селянин или, скажем, горожанин, такое имя ребёнку дать не сможет.
— Подожди, но вот ты – Ангус. Значит…
— Так то и значит, что отец у меня сангиром был. Он и именовал.
— Понятно.

Постояли, помолчали. Наконец, он крепко обнял меня и прижал к груди, я заревела. Мне было и страшновато прощаться с ним, и я не знала, как отблагодарить человека, сделавшего для меня так много. А дядя Ангус гладил меня по голове и приговаривал:

— Ну, будет уже, будет… Рима-то порадуется, что ты так хорошо устроена!

Устроена я, и в самом деле, была совсем не плохо. Пять тингов в месяц, еда, комната в садовом павильоне и одежда для работы. По местным меркам – очень даже хорошие условия. Их я обозначила сама и сразу, как только рассада в лотках напилась воды и поднялась ровными рядами.

И с ронсом Каштером ронс Ингар сам разговаривал. Я в это время просто стояла у него за спиной.

— За магию, почтенный ронс Каштер, всегда доплачивают! Так что меньше пяти она не согласна, а мне работники нужны! Сад без рук сколько лет стоял, а вы хотите, чтобы он сам собой обрабатывался?!
— Вы берете её… Вам и отвечать… А денег лишних нет… Три тинга…
— А вот вернётся ронс Венсен, я ему расскажу, что вы магичку брать не захотели! Можно подумать, каждый день к нам маги ломятся на работу! А ваши бездельники по три тинга мне всю рассаду загубили!

Он наскакивал на длинного ронса Каштера, как бойцовый петух, и клевал ему мозги до тех пор, пока не выбил неохотное согласие.