"Эликсир жизни". Книга о долгом взрослении

Инна Дулькина об известных писателях

О Франсуазе Саган:

"Как и Флобер, Саган пишет книги «ни о чем», сюжет – только повод воссоздать с помощью слов тихую, грустную, светлую мелодию, где чувствуется боль от одиночества, скука, страх жизни и отчаянные попытки его побороть"

Редактор Франсуа Легри рекомендовал главе издательства Julliard немедленно прочитать роман. Рене просмотрел рецензию: «У мадемуазель Куарез изящное перо, ее строки очаровывают и околдовывают, там мешаются порок и невинность, снисходительность и горечь по отношению к жизни, нежность и жестокость». Жюйяр взглянул на дату рождения: 1935 год. Значит, автору всего лишь 18. Прочитав несколько страниц, Жюйяр забывает, что хотел отправиться спать.

Наутро он звонит по указанному телефону. «Мадемуазель Куарез?» — «Барышня спит, — отвечает ему горничная. — Она вчера поздно вернулась домой». Жюйяр отправляет юной писательнице телеграмму в квартиру на бульваре Малерб и назначает встречу в издательстве. К 17 часам мадемуазель на черном бьюике приезжает на рю Университе.

«Это ваша история? Вы рассказали то, что пережили сами?» — спрашивает Жюйяр. «Нет, я все придумала», — отвечает застенчивая девчонка с короткой стрижкой. Рене вздыхает с облегчением. Значит, перед ним действительно писатель. И, возможно, она сможет придумать что-нибудь еще.

О Прусте:

«Пруст все переводит на территорию языка», — утверждает Жан-Ив Тадье. Любой контакт с реальностью — только повод для ее превращения в литературное вещество. Самые незначительные, смехотворные переживания можно вложить в оправу из слов и сделать объектом эстетического наслаждения. «Сам автор часто намеренно стирает себя, словно хочет сделаться прозрачным. Он не уделяет большого внимания своей личности, умаляет себя перед творчеством, которому отдал всю жизнь», — говорит Тадье.

По мнению Пруста, задача писателя — не рассказать читателю о своих страданиях, а с помощью слова показать, что помимо привычного мира существуют еще и другие; предложить ему старинное пенсне, дизайнерские солнечные очки или футуристический аппарат 3D — лишь бы тот допустил возможность, что его представления о жизни не являются единственно верными и возможными. И язык для достижения этих целей — чем-то похожий на индийские мантры для медитации, когда после четвертого придаточного смысл ускользает и остается только звук, ритм и чувство прекрасного, — подходит лучше всего. А самые интересные исследования о языке Пруста сегодня пишут японцы.

«Единственное настоящее путешествие, единственная настоящая возможность обновления — это не путь к иным ландшафтам, это возможность обзавестись иной парой глаз, посмотреть на мир глазами другого, сотен других, увидеть сотни вселенных, которые видит каждый из них, которыми является каждый из них», — писал Пруст. Сегодня эту цитату любят использовать во Франции на корпоративных тренингах, чтобы объяснить менеджерам важность эмпатии и способности рассматривать одну проблему под разными углами зрения.

В 2019 году во Франции впервые издали ранние рассказы Пруста, которые годами хранились в сундуке одного коллекционера. «Читая их, мы можем лучшее вообразить двадцатилетнего мужчину, который считал, что его постигло проклятие, — пишет Люк Фресс. — Меня потрясла психологическая драма, которая сопровождала осознание Прустом своей гомосексуальности».

Об этих переживаниях сегодня с восторгом и благодарностью читают французские подростки. Чаще всего их знакомство с творчеством писателя происходит на каникулах. Как это случилось с литературным критиком журнала Psychologies magazine Кристиллой Пелле-Дуэль: «Я читала Пруста на пляже в Бретани. Одновременно открывала для себя автора и его любимый пейзаж. Я словно испытывала то же, что и он. Это было потрясающе. Могу только посоветовать сегодняшним подросткам повторить мой опыт». О том же рассказывает Жером Бастианелли, директор Музея на набережной Бранли в Париже: «Я открыл для себя Пруста подростком и до сих пор могу с уверенностью утверждать: никто так не излечивает от горестей несчастной любви, как Пруст. Я читал книгу „Под сенью девушек в цвету“ и не мог поверить: ну как он может в точности знать то, что я чувствую?»

Пруст — как мало кто еще — умеет вызвать у читателя чувство, что все написанное имеет к нему самое непосредственное отношение. И, как опытный психоаналитик, вызывает желание рассказать ему о своих «мадленках» — счастливых детских воспоминаниях — и тайных страхах. Сам Пруст, например, когда был ребенком, боялся, что ему отрежут его красивые локоны (разумеется, отрезали).

Зная об этой особенности автора, Жан-Ив Тадье признается, что часто скрывает от окружающих, что всю жизнь исследует творчество Пруста. В противном случае «кто-то непременно скажет, ах, я стал читать Пруста в 27 лет, у меня как раз тогда умерла тетя, и я нашел в коробке у бабушки своего плюшевого медвежонка и испытал потрясения. И такие разговоры могут длиться часами».

Прусту удалось совершить задуманное: остановить смерть, перенести личные переживания и драмы по реке литературы на берег, где индивидуальное превращается в универсальное, житейские горести — в высокое искусство, а смешная несчастная любовь — в утешение и вдохновение для множества поколений читателей.

Пруст — всегда живущий в облаке противоастматических порошков и не снимающий белых перчаток, чтобы не грызть ногти, — в сегодняшней Франции остается любимым собеседником для всех, кого интересует человеческая личность во всей ее тонкости и уязвимости. Его читают и изучают писатели, историки, психологи и социологи. И просто отчаянные подростки, которые влюбились в первый раз и — как назло — безответно.
«Марсель был очень обидчивым, — говорил о нем позднее его друг Жан Кокто. — Ему всегда казалось, что с ним обошлись несправедливо. Он писал мне письма на 15 страницах, говоря: „Вы, дорогой Жан, конечно же, сделали вид, что не заметили меня“. Хотя я на самом деле его просто не заметил. Он делал из этого целую историю. Но проживание, преодоление и выход за пределы таких историй и есть его творчество». Его поиск Утраченного времени.

И. Дулькина