ан

Все, что человек пишет, это письмо.

Письмо, которое должно быть прочитано. Хоть кем-то.

Эмилия Галаган, “Я люблю тебя лучше всех”.

Есть такие книги, которые становятся частичкой читателя. Это происходит далеко не со всеми книгами и у каждого книголюба они свои. Писать о них очень сложно, как сложно порой облечь в слова самые глубокие и сокровенные переживания. При этом рассказывать о таких произведениях неизменно хочется – вдруг для кого-то из впоследствии приобщившихся они тоже станут своими, совершенно особенными книгами?

Сегодня я попробую рассказать вам о таком литературном творении, основываясь исключительно на собственных впечатлениях и понимании (знакомства со сторонними отзывами перед прочтением я намеренно избегала, хотя их обилию искренне рада).

"Я люблю тебя больше всех” Эмилии Галаган – биографические зарисовки вымышленной главной героини и рассказчицы, тридцати трехлетней Лены Поповой, сотрудницы питерского магазина игрушек, чьи детство и юность пришлись на конец 80х – начало 90-х годов и, как у многих детей той эпохи на просторах некогда великой и необъятной, протекали хоть и трудно, но по принципу “будет что вспомнить”. Это история взросления и поисков себя, больших мечт и немалых разочарований, горьких потерь, удивительных совпадений и новых надежд. История такая же пестрая и разная, как сама жизнь.

Лена часто говорит о себе как о ничем не выдающемся середнячке, которому в этой категории привычно, спокойно и комфортно:

"Училась я не очень хорошо, но и не совсем плохо – главным образом, потому, что не хотела быть заметной. Двоечник и отличник – это всегда роли первого плана, а мне нравилось быть частью массовки, чтоб не доставали”.

И казалось бы да, со стороны она – рядовая девочка-девушка-женщина, каких вокруг миллионы, со своими проблемами и причудами. Все мы, нынешние люди среднего возраста, немножечко Лена Попова. Когда-то душу бы продали за жвачку “Турбо” и до потери пульса заслушивались “Иванушками”, а теперь болтаемся по жизни листом на ветру, все еще мечтаем о чем-то большом и светлом – да только частенько добиваемся немногого. По крайней мере, не все.

"Вечером, когда мы уже легли спать и даже утихомирились (то есть я перестала щекотать и всячески донимать сестру), я вдруг подумала о том, какой сегодня был хороший день, какие вкусности привезла мама, и о том, что, когда я вырасту, смогу есть конфеты, печенье и эти самые бананы каждый день. Ведь, когда я вырасту, все будет лучше, чем сейчас, это всенепременно, – потому что настанет совсем другое время”.

При этом на кого-то из нас жизнь замахивается для удара – и почти всегда (о, счастливчики!) бьет мимо, об кого-то она частенько сама себе ломает ногу, кого-то же раз за разом отоваривает – и в итоге прибивает к земле. А кто-то, исправно получая от нее тумаки и затрещины, не строит иллюзий, но и не теряет интерес к поединку, потирает ушибленные места, смахивает слезы, переводит дыхание, прислушивается, а когда снова находит в себе силы посмотреть жизни в глаза – начинает все яснее видеть и понимать происходящее. Такой человек падает, но рано или поздно поднимается; временами унывает, но все равно не сдается.

Для меня героиня Эмилии принадлежит к этой редкой третьей категории граждан, которые, споткнувшись и грохнувшись семь раз, восемь раз поднимутся. Может, выругаются при этом, но точно посмеются – и даже, вероятно, целую увлекательную историю о произошедшем сочинят.

Под занавес книги мне очень захотелось обнять ее, сказать ей огромное спасибо за искренность и житейскую мудрость, сказать, какая она замечательная и как я рада с ней – обычной, но совершенно необыкновенной Леной – познакомиться.

Главный посыл творения Эмилии, как мне это представляется, именно в том, чтобы показать, насколько уникален каждый человек, каким бы маленьким и незначительным он себя ни чувствовал и какие бы превратности в его судьбе ни происходили. Дело не только и не столько в том, что выпадает (или не выпадает) на его долю, а в том, как он к происходящему относится и что для себя из этих событий выносит.

Что заставило меня сделать из прочитанного подобные выводы? Судите сами.

Будучи миллениалом по поколенческим понятиям и личным убеждениям, Лена не совсем вписывается в типичный портрет человека, в юности перешагнувшего из одного тысячелетия в другое.

Если верить заключениям ученых, то среднестатистический миллениал инфантилен, избегает ответственности, дружит с родителями, не терпит серьезных неудобств, помешан на славе, скуд на фантазию и неэрудирован. Все это с припиской “ОЧЕНЬ”. В довесок представитель данного исторического отрезка еще и абсолютно уверен в собственной ценности и важности вне зависимости от того, что делает, чего добился и добился ли вообще. Такие характеристики поколения 1980-2000х годов встречаются в социологических изданиях через одно.

С Леной же, как я убедилась, все обстоит не так однозначно. Да, ей сложно определиться с жизненными целями (у кого это получилось, коллеги миллениалы – возьмите с полки пирожок!) и она, хоть и чувствует, в каком направлении ей стоит двигаться, никак не может себя найти. И да, как большинство людей (в особенности молодых людей) в природе, Лена не всегда в состоянии предвидеть последствия своих действий или бездействия.

При этом она с ранних лет заботится о младшей сестренке Наташке, с которой на протяжении книги делит ни одно приключение и проказу, безумно любит отца, а также бабушек и дедушку из села Любомировка, у которых, как повелось, вместе с сестрой проводит летние каникулы. Так что полная безответственность – это точно не про нее.

"Из садика сестру забирала я. Обычно самым сложным было натянуть на нее колготы, потому что я, как и она, не могла понять, где зад, а где перед. Но если пятки оказывались на месте носков, начинался рев: мировая гармония нарушена. Пуговицы на кофточке ей нравилось застегивать самой. Медленно-медленно, непослушными пухлыми пальчиками. Пыхтя, как будто тащит мешок с мукой. Я переминалась с ноги на ногу – сколько еще ждать. Но если начать помогать – снова примется реветь. Шубу (из искусственного жесткого меха, раскрашенного под леопард, который папа называл «леопёрд») она милостиво позволяла на себя надеть. И шапку. Мне всегда нравилось, как сестра запрокидывает голову, чтоб я завязала тесемки. Хоть в чем-то слушается”.

Дружба с родителями, большие запросы? После смерти отца Лена едва ли находит общий язык с не слишком ласковой матерью. Она довольствуется и, как может, получает радость от того, что предлагает подростку провинциальная жизнь в ветхом многоквартирном доме поселка Урицкий в окружении соседей, с которых, живи он сейчас, с азартом списывал бы своих персонажей сам Достоевский (позже героиня волею судьбы оказывается в городе на Неве, так что, вероятно, Федор Михайлович уже в самом начале книги пришел мне на ум неслучайно). Помимо прочего Лена наблюдательна, изобретательна, чутка, обладает ярким воображением и магическим мышлением, любит животных (особенно кото-о-ов, да!), увлекается фотографией и в запой читает, при этом глубоко переживает неудачи, так мешающие ей сохранять веру в себя.

Магия этой книги в том, что каждый читатель поколения Лены непременно обнаружит в себе что-то общее с ней, вместе с ней об этом вспомнит, где-то взгрустнет и поплачет, а где-то поностольгирует, в чем-то самому себе признается. За утраты и невзгоды героини лично я горевала не меньше, чем за собственные. При этом отношение Лены к миру, событиям и людям и ее способность проникать в суть вещей не переставали меня восхищать. К ней хочется прислушаться, хочется увидеть ситуацию ее глазами, спросить у нее совета.

Поэтому, как бы ни настаивала Лена на своей обыкновенности, я не могу с ней согласиться. Человек с удивительно тонким восприятием, способный в простой дверной ручке разглядеть целый мир – далеко не посредственность.

"Тогда я придумала Жестяного Человека, у которого была на груди такая же, как у печи, заслонка и горело пламя. Это пламя питалось только стихами. Потому что если в его грудь попадали, скажем, газеты, то он начинал задыхаться, заслонка хлопала, глаза его краснели, из них текли слезы, а из его ушей валил черный дым. Жестяной Человек был одновременно самым прочным и самым грустным существом на свете. Наверное, он бы возненавидел меня, если бы узнал, что это я его придумала. Но он этого не знал и думал, что его собрал какой-то безумный изобретатель. Он скитался по свету и искал стихи, устраивался в редакции журналов и работал там – бесплатно, ему ведь ничего было не нужно. И настоящие поэты думали, что их стихи канули в небытие, раз их не напечатали, но на самом деле они сгорели в сердце Жестяного Человека. Это был его единственный способ сделать так, чтоб никто не узнал о его существовании. Ведь если бы о нем узнали, бездари раскрутили бы его на винтики. А так, ну ходит Жестяной такой по улицам, гремит немного – это ничего, не страшно. Трамваи тоже гремят”.

Героиня во всех смыслах растет от главы к главе, что хорошо передает и сам текст. Повествование разбито на короткие главы-рассказы, в которых есть место драме, комедии, суровому реализму, пугающей почти что мистике и без малого волшебству. Зарисовки в начале книги подаются как воспоминания совсем еще ребенка – с наивностью, свойственной всем детям, независимо от условий, в которых они оказываются. Но героиня становится взрослее – взрослеют и заботящие ее проблемы и ситуации, а потому и непосредственность излагаемого естественным образом сменяется более глубокими и зрелыми мыслями и переживаниями.

"А еще я думаю о том, что жизнь для меня всегда будет чем-то похожим на те странные чертежи и схемы, – что-то стройное, кем-то распланированное и кому-то понятное – но не мне! – и навсегда останется придумывать объяснение, заведомо ложное, всем этим ровным и четким линиям, языка которых я не знаю. И, только когда я стану призраком, папа, может, мне что-то объяснит”.

"Каждый однажды попадает в точку Немо. В точку полного одиночества, когда ближайший человек находится на космическом расстоянии – в какую сторону ни смотри. Когда ближе всего к тебе только космонавт на МКС или бог, – ведь выдуманное всегда ближе реального”.

Также хочу отметить язык книги – простой, точный, но яркий (что не станет новостью для тех, кто уже знаком с другими литературными творениями Эмилии Галаган). Автор обладает виртуозной способностью описывать самые казалось бы банальные вещи в характерной запоминающейся манере. Вот и здесь в размышлениях познающей мир девочки, дворового подростка и уже молодой женщины находят место ирония (а также самоирония, что немаловажно) и рассуждения философского порядка, берущие за душу эмоции и элементы светлой сказки.

"Девчонки – Наташка, Олька, Рушанка и маленькая Лиза Май – любили играть с коричневой пленкой, вытянутой из зажеванных кассет, – воображали себя гимнастками с лентой, носились со смехом и криками по двору, прыгали, кривлялись, а потом вешали пленку на ветки деревьев, чтобы ветер трепал ее… Мне казалось, что это красиво. В каждом, наверно, с детства живет чувство, что прекрасное – это когда трепещет на ветру что-то тонкое и непременно связанное с музыкой…”.

"Я люблю музыку. Никогда не включаю ее фоном. Это же неуважительно, как если бы ко мне пришел гость, а я села играть в компьютер и слушала его вполуха. Поэтому я не люблю, когда ко мне врывается чужая музыка, хватает за руки, заглядывает в глаза. Хотя это всегда что-то значит: музыка, как и полагается существам из иного мира, никогда не приходит просто так”.

Описанное подается так, что у читателя незаметно возникает ощущение причастности к происходящему и присутствия на местах событий – в старом многоквартирном доме в Урицком, на железнодорожной станции поселка и той его стороне, “где случалось всякое”, в стенах местной школы, а позднее и вуза, в разбитой питерской квартирке и среди полок мрачноватого игрушечного магазина под более чем подходящим названием “Сюр-1”. Образы героев – порой нетрезвого, но меткого на слова библиотекаря Ильки Наппельбаума, пугающей и замкнутой Тени, бойкой и мечтающей о славе Катьки, подруги героини, непризнанного поэта Вавки Нужного, странноватого, но безобидного Помойного Деда и многих-многих других – обыграны так полно и правдиво, что у погрузившегося в книгу создается впечатления, будто всех этих людей он не просто видел сам, но и лично знает не первый год. Все они, вроде бы обычные люди, с подачи Лены кажутся персонажами невероятно многослойными и интересными.

Так прост и так обыкновенен ли человек, умеющий разглядеть это богатство натур и характеров вокруг себя, во всех их ипостасях и проявлениях? Человек, способный принять и понять другого раньше, чем обвинить и раскритиковать, и попытаться помочь прежде, чем отвернуться и пройти мимо? Мой ответ, как вы понимаете, снова будет отрицательным – и он снова будет в пользу необыкновенной Лены.

"Мы с Машкой зашли в Дом книги – под глобус – поглазеть на бесценные для нас, нищих понаехал, сокровища. Я листала их, вдыхала запах, пробегалась пальцами по корешкам, глазами – по названиям. Вспоминала нашу библиотеку и бессменного Ильку Наппельбаума. Думалось: что бы он сказал о них? Может, что-то умное и ироничное:

– Это история, милая барышня, о том, как из человека по капле уходит радость, а он кушает кефир с пряниками…

А может, что-то злое вроде:

– Это даже в туалете на гвоздик не повесить: будет геморрой в заду, если подотретесь, и в голове – если прочитаете”.

Есть ли у книги минусы? Важнейший и единственный, на мой взгляд – это то, что она заканчивается. Честно. Отдельно оговорюсь, что произведение это – не молоко с медом и не прогулка в облаках. От некоторых эпизодов у вас может похолодеть в желудке. Жизнь – она такая, разная… Но с подачи столь занимательной рассказчицы, умеющей строить мостики между грустным и смешным, простым и неразрешимым, знакомство с книгой пролетает на одном дыхании. А еще финальные главы мне отозвались надеждой на то, что у Лены непременно все сложится удачно. Ведь в тридцать с небольшим жизнь только начинается.

Как бы то ни было, одно могу сказать с уверенностью: если история вас зацепит, вы обязательно будете возвращаться к рассказу Лены и перечитывать отозвавшиеся вам сцены, будете возвращаться к диалогу с ней и рефлексии над собственной судьбой через страницы этой книги. Это сродни ночному кухонному разговору по душам с добрым мудрым другом, когда под утро, после долгой беседы с откровениями, смехом и слезами, ты чувствуешь себя счастливым от того, что рядом с тобой есть такой человек. Самый обычный – но в высшей степени удивительный. Такой, как Лена Попова.

"Могу позволить себе такую роскошь – веру – хотя бы раз в год, как новый лифчик”.

"Вокруг меня – город, тонкой спицей пронзающий насквозь, в моих руках – фотоаппарат, запечатлевающий его холод и свет, в моем сердце – надежда на каждую новую весну, ведь однажды…”.

Огромное спасибо Эмилии за жизненную и живительную книгу, Ирине Кварталовой – за потрясающие рисунки, а Александру Заварину – за стильную иллюстрацию к обложке! Спасибо жюри премии “Рукопись года - 2022”, за то, что удостоили это произведение победы и подарили ему возможность родиться на бумаге в стенах “Издательства АСТ”!

Для решившихся познакомиться с Леной лично книга доступна также в электронной и аудио-версиях на всех крупных книжных площадках страны.

Светлых и жизнеутверждающих вам историй в наступающем году, друзья! Берегите себя.

[Фото для статьи – Pixabay, книжный мокап-коллаж – ECOVERED Design. Если картинок не видно, пожалуйста, перезагрузите страницу.]