Девять месяцев по контракту

Глава 5.

***

– Размер желудка по-прежнему увеличен, – произносит Варвара Степановна. – Сейчас Багримова позову и покажу, что именно меня смущает.

– Может, не надо? – попискиваю на кушетке.

Мне не слишком хочется, чтобы Тимур видел меня в таком виде – с гелем на обнаженном животе, но он заказчик и имеет полное право на то, чтобы знать о собственном ребёнке всё. Я лишь сосуд, который необходим ему для вынашивания.

– Ещё чего! – возмущается доктор. – Лежи смирно, Яна, не то откажется от ребёнка. Куда девать потом будешь?

– Что Вы такое говорите, Варвара Степановна! – пугаюсь.

– Думаешь не бывает такого? – ухмыляется доктор. – Я всякого повидала за время работы здесь. Биологические родители разными бывают – кто-то идёт на этот шаг, потому что безуспешно пытается зачать ребёнка десяток лет подряд, а кто-то, потому что не хочет портить фигуру и верит в мифы о том, что после родов женские половые органы растягиваются до невероятных размеров.

Я тихонько смеюсь и не могу поверить в то, что такое на самом деле бывает. Лена, во всяком случае, показалась мне не такой. И нет, я защищаю её не потому, что обижена на Тимура или из женской солидарности. Она правда выглядела милой и заботливой будущей мамой.

– Смешно тебе, Ян? – качает головой доктор. – Всё, я зову заказчика.

Варвара Степановна выходит из кабинета, оставляя меня одну. Я перевожу взгляд на монитор аппарата УЗИ и вижу там застывшее чёрно-белое изображение малыша. Я перелопатила много статей о том, что бывает при увеличенном размере желудка у плода. Самый неприятный, но не смертельный исход – это операция, которая может понадобиться сразу же после рождения.

Когда Тимур заходит в кабинет ультразвукового исследования, мне второй раз за час хочется провалиться сквозь землю. К счастью, он ведет себя вполне деликатно и опускает взгляд не на меня, а на монитор.

– Я ставлю диагноз гастромегалия плода, – произносит доктор. – Нужен будет чёткий контроль, Тимур Каримович.

Я вижу, как Багримов плотно сжимает челюсти и впивается взглядом в экран, будто может понять там больше, чем кандидат медицинских наук. Мне сложно представить его отдающим ласку. Кажется, что он умеет только брать и пользоваться, отчего малыша внутри меня становится до боли жалко. Что, если ребёнку и правда потребуется операция? Как же он будет… без материнской любви? Чтобы окончательно не разреветься, я предпочитаю не думать об этом сейчас, полагаясь на ошибку УЗИ.

– Суррогатной матери вашего ребёнка нужно будет приехать в среду, – произносит Варвара Степановна. – Плановая сдача анализов и осмотр.

Нервно закусываю губу, потому что сдача крови – худшее, что может быть со мной.

– Яна, Вы будете свободны в среду в восемь утра? – поворачивается ко мне доктор, протягивая салфетку.

– Будет, – отвечает вместо меня Тимур.

Мои брови изумленно ползут вверх, а в венах тут же закипает адреналин.

– Нет, не буду, – произношу, не подумав.

Спонтанный порыв, который вырывается из меня ради протеста напыщенному индюку, который считает, что всё за деньги покупается. Даже моё личное время.

– Так на какое время мне сделать запись? – испуганно спрашивает доктор.

– Я могу приехать в десять.

– В десять у меня важная конференция, – произносит Тимур, испепеляя меня своими чёрными глазами.

Невозмутимо сажусь на кушетке и одергиваю блузу вниз, чувствуя, как пылают мои щёки. Не знаю, что в меня вселилось, но сейчас уступать ему я не намерена.

– Я могу приехать на приём одна к тому времени, которое мне подходит, – пожимаю плечами. – Если вы так сильно заняты, Тимур Каримович.

Заткнись, Яна. Господи, заткнись. Квартира… Квартира... Вдали от мамы. Нужно только потерпеть и слушать Багримова. Не жить же тебе с ним, в конце концов.

– Ладно, – отвечает Тимур ледяным тоном. – Сделайте запись к десяти, Варвара Степановна. Мы будем. Оба.

– Хорошо, – соглашается доктор. – К десяти так к десяти. Главное, чтобы не после обеда.

Мы выходим из клиники спустя десять минут. Тимур быстро идёт по направлению к парковке, а я едва успеваю его нагонять сзади. Вспоминаю тот момент, когда искала его узнав о беременности. Как унижалась, поехав в ночной клуб его друга. Как мечтала о том, что он извинится за своё поведение и скажет, что в тот момент, когда выгонял меня, предлагая деньги, был не в себе, а совместный ребёнок всё исправит. Ничего подобного, конечно же, не было бы.

Рожала я одна, и никто, кроме Дианы и мамы, не встречал меня из роддома. Родительница едва сдерживала раздражение, а медсестры сочувствующе кивали головами, узнав о моем статусе матери-одиночки.

Тимур открывает дверцу салона, и я запрыгиваю в него раньше, чем он успевает протянуть мне свою руку. Внутри невыносимо жарко, поэтому Багримов включает кондиционер и молча трогает с места.

– Возьмите, Яна, – протягивает мне конверт, не глядя назад. – Это ежемесячные выплаты.

– Спасибо, Тимур Каримович.