Нефертити далёких земель 

Чужие секреты, часть третья

В этот день было солнечно, впрочем, как и всегда. Где-то там, за стенами дворца, люди веселились, улыбались солнцу и благодарили богов за очередной приятный день. Однако у жителей дворца язык не поворачивался назвать этот день счастливым.

Царица Тия не спала всю ночь, пребывая в томительном неведении. Фараон так и не очнулся, а Мериптах ни разу за весь вечер и ночь не вышел из его покоев, не сообщил царице благую весть. Теперь на лице правительницы залегли огромные чёрные синяки, а руки тряслись мелкой дрожью от нервов.

Она не могла поверить, что фараона отравили. И это сделала столь юная наложница, которую она сама же предложила своему мужу. Царица Тия не раз уже корила себя за те слова. Не напомни она своему мужу об этой ненавистной наложнице, на надоумь она его тогда — возможно, нет, Тия была уверена: фараон бы сейчас был здоров. И пусть Тэи не раз говорила, что вины царицы здесь нет и что боги знают истинного преступника, это тяжелое бремя так и не оставило Тию в покое.

Однако слезами и истериками ты делу не поможешь. Царица прекрасно знала это, поэтому она молилась. Молилась всю ночь, забыв про еду и воду, про сон и отдых, про своих детей и все происходящее во дворце. А следующим днём после обеда царица созвала всех в зал аудиенций.

В зале Тию уже ожидали самые близкие ей люди: ее сын, на чьём лице уже отпечатались следы беспрерывных слез и волнений, капитан Ои, который не отходил от наследника все это время ни на шаг по просьбе царицы, и ее верная слуга и спутница Тэи. Здесь же присутствовали некоторые второстепенные жёны фараона и его дочери, являющиеся частью их большой семьи.

По правилам, когда-то давно утверждённым самим Аменхотепом третьим, в случае его внезапной смерти, болезни или долговременной поездки, царице передавались все его незавершенные дела. Но как же тяжело подниматься и видеть этот пустующий трон именно сейчас, когда муж все ещё рядом с тобой, но уже не способен и глаз открыть.

Трон фараона — это цепи царицы, сковывающие ее тело, не дающие ей сбежать. Она обязана сидеть на этом постаменте. Сейчас у неё нет своей жизни. Есть только жизнь ее страны, ее народа, ее династии.

— Матушка! — к царице подбегает обеспокоенный принц и пытается взять ее под руку, чтобы помочь сесть.
— Нет, оставь это, Аменхотеп, — царица говорит тихо, но твёрдо.

Вся ее слабость и усталость исчезла, стоило ей лишь увидеть испуганные, уставшие и убитые горем взгляды остальных. Ради них она будет сильной, ради них не будет больше горевать и тосковать. Даже если фараон больше никогда не встанет с постели, никогда не откроет глаза, Тия не даст слабину.

— Вы все прекрасно знаете, по какой причине я вас созвала… — начало речи далось ей тяжело. — Нашего фараона, вашего отца и моего мужа отравили.
— Он до сих пор не очнулся?! Покажите мне того, кто осмелился навредить моей семье! — глаза принца горели лютой ненавистью, а сам он явно с трудом сдерживался, чтобы в любой момент не перейти на крик. — Я лично казню этого человека перед лицом своего народа дабы свершить правосудие.
— Правосудие свершится, можешь в этом не сомневаться, мой дорогой сын. Что касается отца, то Мериптах так и не сказал нам ничего дельного. Мы ожидаем от него вестей в любой момент.

Все сидящие и стоящие в зале почти синхронно повернулись к величественному выходу из зала, ожидая, что такой нужный в этот момент жрец объявится здесь прямо сейчас и наконец сообщит благую весть. Однако в зал никто не заходил. Тэи уже шагнула к выходу, видимо, намереваясь лично привести сюда жреца, но царица ее остановила.

— Не надо его лишний раз беспокоить, Тэи. Если потребуется, я готова ожидать вечность ради того, чтобы мой муж был жив и здоров.

Тэи кивнула, вернулась на своё место.

— Однако сейчас я бы хотела поговорить с той, что совершила это преступление. Где виновница сейчас, Тэи?
— В темнице, госпожа, где же ей еще находиться, — Тэи рассеянно моргнула, не совсем понимая вопрос царицы.
— Виновница? — вмешался в разговор принц, будто бы не до конца веря. — Отца что, отравила женщина?!
— Да, женщина. Это сделала наложница фараона по имени Нефертити. Ох, боги, подумать только: в наших темницах теперь сидят наложницы! Ои, приведи ее сюда.

У принца отнялся дар речи. Слыша такое знакомое и в то же время даже в какой-то степени родное имя, он не мог в это поверить. Это ведь всего лишь дурной сон, верно? Туту, это ты чудишь сейчас в голове у принца? Закрался к нему ночью и вместо того, чтобы оберегать его сон, подсылаешь кошмары? Но все доказывало обратное.

До сих пор не веря, юноша заторможенно переводит взгляд на Ои, будто бы ища поддержки. Но и в глазах всегда скрытного и закрытого друга он смог увидеть лишь шок. Ои тоже не знал этого. И он тоже, кажется, не может поверить в происходящее.

Принц наблюдает, как капитан на негнущихся ногах разворачивается и медленно идёт к выходу, чтобы привести Нефертити сюда. И стоит другу скрыться на мраморными стенами коридоров, как Аменхотеп подрывается с места к матери.

— Этого не может быть, матушка! — восклицает он. — Нефертити бы никогда не сотворила подобного. Кто угодно, но только не она.
— Я тоже не могу поверить в происходящее, сын мой, — царица смотрит на него с некой печальной улыбкой, а брови ее как-то неестественно надломленны. — Но кто же мог знать, что враг подкрался так близко.
— Нет, матушка, ты не понимаешь! Я знаю, о чем говорю. Нефертити не могла этого сделать. Возникла какая-то ошибка, либо… — принц запнулся, о чём-то лихорадочно размышляя, — либо ее подставили!

Царица сдержанно вздыхает и, опираясь грудью на подлокотник трона, тянется руками к горячим ладоням сына. Сплетая свои пальцы с чужими, она ласково поглаживает костяшки принца, как будто успокаивая.

— Я очень рада, что сумела воспитать в тебе сочувствие и сострадание, — говорит она в противовес строгим голосом, — но сейчас тебе стоит отбросить эти чувства и понять, что женщина тоже может быть опасна. Они часто пользуются своей красотой, влюбляют в себя мужчин, чтобы потом нанести удар кинжалом в спину. Так произошло и с твоим отцом…