Без права на ошибку. Том 1

Глава 23

Поговорить с отцом, к сожалению, не выходит.

Мы успеваем, но автомобиль скорой помощи подъезжает прямо к трапу. А я смотрю на происходящее из здания аэропорта. Сердце разрывается, когда показывается тонкая фигура отца на каталке.

— Все будет хорошо, — мама, не сдерживая слез, сжимает мою руку и поглаживает по плечу. — Ты молодец, дочка.

— Почему ты не летишь с ним? — мой вопрос звучит резко. — Наняли каких-то чужих людей для сопровождения. Это ужасно. Ни одной родной души. Ты обязана быть с ним там.

Не хочется так говорить, но я не понимаю ее. Как прожить с человеком столько лет и остаться дома в такой момент? Будь моя воля, я бы сама поехала с отцом.

— Это желание твоего отца, — мама косится на Шершнева, который тактично стоит в стороне, и сильнее сжимает мою руку. — Он переживает за тебя.

— А за меня не нужно переживать, — шиплю и дергаю плечом. — Не у меня рак и сложная операция впереди.

— Леночка, — мама понижает голос до шепота, пока я рвусь из ее хватки.

Ничего не выходит. В маминой руке столько сил, что при желании она бы удержала самолет за хвост.

— Леночка, папа не дурак. И я пока на слабоумие не жалуюсь. Мы оба прекрасно понимаем, откуда деньги.

На этих словах она вновь кидает взгляд на Шершнева и посылает ему вежливую улыбку. Он хмурится, недоуменно смотрит на меня, а я в ответ отрицательно машу головой.

«Не подходи к нам, Олег».

С сомнением кошусь на мать. В сердце разливается надежда. Неужели папа не так уж безоговорочно доверяет Шершневу? То, как смотрит мама… Словно ощупывает каждый миллиметр кожи. Ищет то, что может ее напугать. Строго и безапелляционно изучает меня, потому я больше не злюсь.

В груди рождается огонек благодарности. Ощущаю мамину защиту, от которой становится легче.

— Я все придумала, — шепчет она, стоит Шершневу сойти с места. — Не волнуйся. Я не дам тебя в обиду.

— Тебе же нравится Олег. Что изменилось?

— Все, доченька. Все изменилось.

Решительность в ее взгляде завораживает. Из маленькой женщины она превращается во львицу.

— Ираида Васильевна? — Шершнев появляется рядом со мной в момент, когда мама отпускает мою руку.

Она поправляет безукоризненную прическу и посылает ему самую очаровательную улыбку.

— Олег, спасибо вам огромное, — мама одергивает рукава пальто и смахивает невидимые пылинки. — Вы — наш спаситель.

Ладонь Шершнева мягко ложится на мою талию, прожигает плотную ткань и оставляет след на коже. Нервно облизываю губы, когда Шершнев притягивает ближе. Практически вдавливает в себя.

— Нам пора на работу, — верчусь, чтобы выбраться из непрошенных объятий. — Олег, мы опаздываем.

Мама изумленно округляет глаза.

— Подождите, какая работа? А как же сделка?

Застываю и недоуменно смотрю сначала на нее, потом на Шершнева. Он явно недоволен тем, что она подняла вопрос при мне.

Неужели сделка — часть маминого плана?

— О чем речь? — хмурюсь и в упор смотрю на Шершнева.

Но тот молчит. Только косится на мать. А она, кажется, начисто лишилась инстинкта самосохранения. Потому что в следующий момент выдает:

— Дорогая, разве Олег не рассказывал? Он желает выкупить наш дом у банка.

— Ираида Васильевна, — цедит Шершнев сквозь зубы, пока я прихожу в себя от шокирующей новости. — Это был сюрприз.

Втягиваю воздух. Ноги подкашиваются. Прилагаю усилия, чтобы не упасть: цепляюсь за лацканы пиджака Шершнева и прячу страх под маской удивления.

Если он получит наш дом, то все будет кончено.

— Дорогая, тебе нехорошо? — мама подхватывает меня под локоть, пока Шершнев сканирует лицо. — Это же чудесная новость.

— Да и от моей квартиры ты не в восторге, — тянет он. — Будем жить в твоем доме.

До меня медленно доходит смысл разговора. Вот, значит, как она собирается следить. Будь все так, как они думают, я бы обрадовалась. Но вместо помощи мама, сама того не подозревая, отрезает мне путь к отступлению.

Все кружится. Перед глазами летают цветные пятна.

— Лен, ты меня пугаешь, — обеспокоенный голос Шершнева достигает сознания. — Вызвать врача?

— Не нужно, — резво мотаю головой. — Я в порядке.

— Тогда в чем дело?

В мозгах крутится тысяча и одна мысль. Мечусь между тем, чтоб сослаться на плохое самочувствие и позвонить Лазареву. Или натянуть лживую улыбку и сказать, что все нормально. Ни в одну из версий Шершнев не поверит. Потому что все они — ложь. Ее он чувствует, словно акула каплю крови. За тысячу километров.

Гул в ушах нарастает, паника долбит по вискам отбойным молотком. Страх стать разоблаченной обжигает кончик языка.

Решение приходит само собой.

— Не хочу, чтобы ты выкупал наш дом, — не придумав ничего лучше, говорю правду в глаза Шершневу.