Калиновский, Кастусь

Вике́нтий Константи́н (Кастусь) Семёнович Калино́вский (Polish: Wincenty Konstanty Kalinowski; 21 января (2 февраля) 1838, Мостовляны, Гродненский уезд, Гродненская губерния, Российская империя — 10 (22) марта 1864, Вильна, Виленская губерния, Российская империя) — белорусский революционер, публицист, поэт, руководитель освободительного восстания белорусско-литовского народа в ходе восстания 1863 года на территории Царства Польского и Западного края Российской Империи.
Происхождение и семья
Род Калиновских происходит из Мазовии (Польша)[1], где упоминается начиная с конца XV века. Впоследствии он разделился на 13 ветвей, внесённых в I и IV части родословной книги Виленской, Гродненской, Витебской, Волынской, Ковенской, Минской, Могилевской и Подольской губерний[2] и в списки дворян Царства Польского. Предки Калиновского в течение почти ста лет владели поместьем Калиново на Браньской земле в приграничьи Белоруссии и Польши, но в 2-й половине 18 в. поместье было продано[3].
Отец — безземельный шляхтич из Гродно, владелец небольшой ткацкой мануфактуры Семён Калиновский (Belarusian: Сымо́н (Сямён) Каліно́ўскі, Polish: Szymon Kalinowski); мать, Вероника Рыбинская, умерла, когда Константину было 5 лет. Константин Семёнович Калиновский родился в имении Мостовляны (ныне деревня в Подляском воеводстве Польши).
Среди современных историков нет единого мнения о национальной принадлежности Калиновского. Одни считают его белорусом[4], другие — поляком[5][6]. Современник Калиновского генерал-майор В. Ф. Ратч в своём донесении виленскому генерал-губернатору М. Н. Муравьеву утверждал следующее: «Константин Калиновский с настроением герценовской школы во главе честолюбивейших личностей из красных литвинов настойчиво проводил идею о самостоятельности Литвы»[7] («Литва» и «литвин» в данном случае подразумевается в историческом смысле, то есть Великое княжество Литовское, включавшее в себя территории нынешней Литвы и Белоруссии). В газете «Наша Нива», ставшей первой национальной белорусской газетой, Калиновский не упомянут ни разу. Возможно, первым источником, в котором Калиновскому пытались придать «белорусскость», стала статья «Памяти Справедливого» В. Ю. Ластовского в газете «Гоман» № 1 от 15 февраля 1916 года. Тот же Ластовский впервые назвал его Касцюком, от которого затем образовалось Кастусь[8].
Нет единого мнения и по поводу распространённой в Белоруссии форме имени Калиновского — Кастусь[9]. Доктор исторических наук Александр Кравцевич утверждает как доказанный факт, что согласно документам данная форма имени употреблялась в семье Калиновского[10], но не уточняет согласно каким именно.
Биография
Окончил Свислочскую прогимназию в 1856 г.[11] В 1856—1860 гг. учился на юридическом факультете Петербургского университета. В студенческие годы вместе со старшим братом Виктором Калиновским активно участвовал в деятельности студенческих землячеств и в революционных кружках, сблизился с Зыгмунтом Сераковским, Ярославом Домбровским, В. Врублевским. Мировоззрение Калиновского складывалось в обстановке нарастания крестьянского движения, под влиянием идей русских радикально настроенных публицистов Н. Г. Чернышевского, А. И. Герцена и под воздействием традиций польского национально-освободительного движения.
Возвратившись на родину, Калиновский вместе с Врублевским и другими в 1861 г. создал революционные кружки в Гродненской и Виленской губерниях, вошедшие в единую конспиративную организацию. В 1862 г. Калиновский встал во главе руководившего этой организацией Комитета движения (позже назывался Литовским провинциальным комитетом). В 1862—1863 гг. руководил изданием и распространением «Мужицкой правды» (Mużyckaja prauda) — первой нелегальной революционной газеты на белорусском языке (использовалась белорусская латиница).
Калиновский активно поддерживал национально-освободительную борьбу польского народа. Он участвовал[5] в издании польскоязычной газеты «Знамя свободы», предназначавшейся для польского населения[12]. К. Калиновский считал, что передовые революционные силы в Беларуси должны ориентироваться на Польшу и польское революционной движение, которое может гарантировать самоуправление жителям белорусско-литовских земель[13]. Девизом Калиновского были слова: «Польское дело — это наше дело, это дело свободы»[14].
Возглавив в 1863 г. восстание на землях бывшего Великого княжества Литовского (территории современных Белоруссии и Литвы), Калиновский выступил за широкое вовлечение в борьбу крестьян, за распространение восстания на восток и на север от границ Северо-Западного края. Крестьяне, однако, в большинстве своём не приняли восстание, а иногда даже боролись вместе с царскими войсками против отрядов Калиновского[15]. В условиях жестоких действий правительственных сил, находясь в глубоком подполье, Калиновский руководил повстанцами вплоть до своего ареста, случившегося в ночь с (16 на 17) 28 на 29 января 1864 года.
На следствии держался твёрдо и уверенно. Отказался в обмен на смягчение приговора назвать явочные квартиры и пароли, а также имена других руководителей восстания.
Через 42 дня после ареста — 12 марта 1864 года приговорен к смертной казни через расстрел. Однако на следующий день по личному ходатайству М. Н. Муравьева расстрел был заменен публичным повешением.
Приговорённый к смерти, Константин Калиновский продолжал борьбу, обращаясь к народу с «Письмами из-под виселицы». Из писем следовало, что Калиновский не признавал российскую власть своей для белорусов. Он призывал белорусский народ воевать «за своего Бога, за своё право, … за свою Родину»[16][17].
10 (22) марта 1864 года казнён через повешение в Вильно на Лукишской площади. Во время последнего оглашения приговора после слов «дворянина Калиновского приговорить…» выкрикнул свою знаменитую фразу «У нас нет дворян, у нас все равны!» (Belarusian: У нас няма дваран, у нас усе роўныя!)[18].
Публицистическая и издательская деятельность Калиновского

В число печатного наследия Калиновского входят семь выпусков белорусскоязычной газеты-листовки «Мужицкая правда» (Belarusian: «Mużyckaja prauda»), «Письма из-под виселицы» (общее название, которое было дано одним из руководителей восстания Агатоном Гиллером, который в 1869 году опубликовал письма, которые К.Калиновский выслал в период нахождения под следствием до повешения 10 (22) марта 1864 года), а также польскоязычная газета «Знамя свободы» (Polish: «Chorągiew swobody»), в издании которой принимал участие К. Калиновский. Кроме того, известны революционные инструкции и призывы, подготовленные под его руководством[3]. В польской историографии широко распространено мнение, что «Письмо Яськи-хозяина из-под Вильни к мужикам земли польской» (Belarusian: «Pismo ad Jaska haspadara s pad Wilni da mużykow ziemli polskoj») также относится к публицистике Калиновского, в то же время большинство белорусских исследователей придерживается мнения, что авторство данного письма не принадлежит Калиновскому[3][19][20][21]. Этот вывод они основывают на том, что на письме стоит штамп варшавского издательства повстанческого Национального правительства[9][21], таким образом, зная про популярность подписи «Яськи-хозяина из-под Вильни», «белые» могли использовать её в собственных целях[9].
Широко распространено мнение, что актуальные для крестьян вопросы освещались в «Мужицкой правде» предельно кратко, логично, последовательно, иногда умышленно по-крестьянски грубовато. Для газеты характерен агитационный стиль, рассчитанный на среду малограмотных и неграмотных крестьян[17][19][22]. В то же время, историк Гронский сделал вывод, что издание «Мужицкой правды» было чисто пропагандистской акцией, что подтверждается существованием «Знамени свободы», которое было рассчитано на польскоязычных дворян и горожан и несло в себе совершенно другое наполнение. Принцип равноправия сословий в газете упоминался, но «без ущерба для чьей-либо собственности»[5].
Историография о К. Калиновском
В историографии восстанию 1863—1864 гг. посвящена многочисленная и в то же время довольно противоречивая литература, представленная преимущественно польскими и российскими авторами.
В российской историографии информация о Калиновском появилась благодаря работам членов следственной комиссии, допрашивавшей повстанцев. Созданный в результате её деятельности образ в полном объёме отразился в работе В.Ратча, откуда перешел на страницы художественной литературы. Как нигилист и фанатик революционной идеи (по В. Крестовскому) законченное оформление в дореволюционной российской историографии Калиновский получил в работе П. Брянцева[23].
Польские современники изображали Калиновского личностью одаренной, до конца преданной делу восстания[24]. Бывший в 1863—1864 гг. секретарем Национального правительства Юзеф Яновский (1832—1914) назвал повстанца «человеком, преданным душой и телом идее освобождения народа, истинным апостолом белорусского народа, настоящим героем восстания 1863 года»[25].
Становление белорусской историографии о восстании произошло в 1920-е гг. В популярной литературе того времени (в частности, у В. Ластовского[26]) Калиновский характеризуется как национальный герой, первый белорусский революционер и руководитель крестьянского антипомещицкого восстания.
Первый серьёзный научный анализ событий восстания и взглядов К. Калиновского был предпринят в статьях и монографии Всеволода Игнатовского. Он охарактеризовал восстание как буржуазно-демократичное, а Калиновского — как белорусского революционер-демократа, идеолога левых «красных», который по определённым вопросам был вынужденный идти на компромисс с правым крылом «белых».
В то же время существовали и другие оценки восстания: так, белорусский советский историк Самуил Огурский в своей книге «Нарысы па гісторыі рэвалюцыйнага руху на Беларусі (1863—1917)» заявлял, что восстание 1863 г. было организовано польскими помещиками и католическим духовенствам и проходило под польскими шовинистическими лозунгами, автор назвал Калиновского «мифическим героем» и «польским шовинистом», похожего мнения придерживались российские монархические авторы[19]. В 1930-е гг. в БССР К. Калиновский оценивался как реакционный деятель[19]. Его возвращение в ряды положительных персонажей истории Белоруссии связано с работой русского ученого С. Н. Драницына, в которой Калиновский был назван «известным якобинцем» и «революционным демократом», что нашло отражение и в первом издании Большой Советской Энциклопедии[27]. Этим был официально снят запрет на исследования личности повстанца в БССР, чем и воспользовался сотрудник Института истории АН БССР И. Ф. Лочмель. В его работах конца 1930-х годов К. Калиновский представал как наиболее радикальный руководитель восстания, выразитель и защитник интересов белорусского крестьянства.
В послевоенный период значительный вклад в разработку истории восстания и научной биографии К. Калиновского внесли белорусские историки Владимир Перцев, Анатолий Смирнов, Иван Лущицкий, Геннадий Киселёв[28], Сусанна Самбук. Были сделаны выводы о враждебности К. Калиновского шляхетскому национально-освободительному движению и непризнании революционером руководящей роли Варшавского комитета и его программы. Калиновский был охарактеризован, как создатель свободной белорусской печати и крупнейший представитель передового общественного мнения Белоруссии XIX в. Вместе с тем отвергалась признанное в первые послевоенные годы наличие в программе К. Калиновского лозунгов за государственную самостоятельность Литвы и Белоруссии, утверждалась, что Калиновскому его приписали «идеологи самодержавия и польские националисты».
С введением в научное употребление многотомного сбора документов и материалов, посвящённых восстанию, произошло существенное уточнение сделанных ранее выводов. Так, историк А. Смирнов признал и положительно оценил постановку К. Калиновским вопроса об образовании самостоятельной Литовско-Белорусской республики. Однако во 2-м томе «Истории Белорусской ССР» (Минск, 1972) позиции белорусских революционных демократов по национальному вопросу накануне и во время восстания не упомянуты. Параллельно с этими процессами, в публикациях 1960-х гг. сформировалось и иное мнение. Так, М. Миско заявил, что К. Калиновский рассматривал Литву и Белоруссию как часть Польши и полностью разделял программу польского повстанческого правительства, которая предусматривала включение белорусско-литовских земель в состав Польского государства и сохранение помещичьего землевладения. При этом М. Миско полностью проигнорировал известные факты, которые свидетельствуют про острый конфликт Калиновского и Виленского повстанческого центра в целом с варшавским Центральным национальным комитетом[19].

Широко распространено мнение, что данный конфликт явился следствием несоответствия взглядов К. Калиновского с программой Варшавского центрального комитета. В частности, Калиновский выступал за самостоятельность белорусско-литовских земель и революционно-демократические пути решения аграрного вопроса[3][12][19][29]. Основанное на исторических источниках доказательство данной трактовки конфликта привёл М. Бич. Историк указывает, что в книге российского генерал-майора В. Ратча, который мог пользоваться всеми документами следствия, отмечено следующее: Калиновский «настойчиво проводил идею самостоятельности Литвы», его партия «решила окончательно избавиться от варшавской опеки». «Калиновский, — писал Ратч, — принимал на себя диктатуру. Варшавское правительство должно было <…> получить сообщение, что Литва и Белоруссия — самостоятельное государство». По сведениям Ратча, успех восстания Калиновский в решающей степени связывал с активным участием в нём крестьянских масс, с созданием крестьянской организации и в связи с этим выступал за передачу всей земли крестьянству. На знать он не надеялся и высказывался за ликвидацию «этой гнилой и развращённой касты»
Далее М. Бич последовательно приводит аналогичные мнения о К. Калиновском секретаря Варшавского правительства Юзефа Яновского и лидера литовско-белорусских «белых» Якуба Гейштара:
Калиновский «не хотел иметь никакого отношения к знати, а опирался только на народ. Связь Литвы с Польшей понимал только как федеративную — с полной независимостью Литвы. Не признавал сполна власть Центрального комитета, не желал принимать оттуда никаких приказов или поручений. Эта позиция Калиновского, которую не все в Комитете (ЛПК — М. Б.) полностью разделяли, была поводом для недоразумений»
«Это была натура вспыльчивая, но справедливая, без какой-либо тени лицемерия. Предан душой и сердцем народу, однако сторонник крайних революционных теорий, который не останавливался даже перед развязыванием гражданской войны и думал к тому же о самостоятельности Литвы. Был несравненным, образцовым конспиратором, душой Комитета… При первом знакомстве доказывал мне, что участие знати и помещиков в восстания не только не нужно, но и вредно. Народ сам завоюет себе свободу и потребует собственность у помещиков»
М. Бич указывает на то, что крайнее обострение взаимоотношений между ЛПК и ЦНК в конце 1862 г. засвидетельствовал член ЦНК Оскар Авейде в своих показаниях следственной комиссии в январе 1865 г. В частности, он сослался на факты удаления из состава ЛПК варшавского комиссара Нестора Дзюлерана, а затем и его преемника, отметил твёрдость и решительность, с которой ЛПК требовал равноправия во взаимоотношениях с Варшавой и передачи в подчинение Вильно Белостоцкого воеводства. Именно Авейде по поручению ЦНК вёл переговоры о статусе с уполномоченными ЛПК Эдмундом Веригой, а затем — с Болеславом Длуским. Первый из них пошёл на принципиальные уступки и согласился со статусом, согласно которому Вильно попадала в полное подчинение Варшаве. Только по вопросу о сроке восстания согласие литовского представителя в ЦНК было обязательным. В другом случае Литва не была обязана принять назначаемый в Варшаве срок. ЛПК отклонил это соглашение и послал для переговоров в Варшаву Б. Длуского. «По какой-то слепой твёрдости и его и комитета виленского в этих необоснованных, на наш взгляд, требованиях, — отмечал Авейде, — я, несмотря на все мои усилия, на все возможные уступки со стороны Центрального комитета, не успел прийти к соглашению с Длуским в течение целых двух или трёх недель. Это обстоятельство было настоящим и большим вредом для революции, потому что до самого момента восстания [соглашения] между Вильно и Варшавой ни произошло»[19].
Схожие мнения о причинах конфликта широко распространены в польской и литовской историографии. В частности, их указывали В. Пшиборовский, А. Янулайтис, В. Кардович, К. Канкалевский, С. Кеневич, редакция Польского биографического словаря и др. историки[30].
Однако некоторые историки предлагает другие объяснения этому конфликту. Так, А. Гронский пишет, что «Варшава подчинила себе часть территории, ранее контролируемой из Вильно, и стала собирать там деньги. Естественно, полный амбиций и юношеского максимализма, В.-К. Калиновский не мог стерпеть то, что из-под его контроля ушёл регион, который мог давать финансовую поддержку. Этот факт белорусские историки почему-то воспринимают как доказательство проповедования К. Калиновским белорусских идей. На самом же деле речь шла лишь о неприятии Варшавы как явления, мешающего молодому и амбициозному человеку вершить „правильный“ ход истории»[31]. Иное мнение в 1923 г. высказывал и профессор Виленского университета С. Костелковский. От утверждал, что не может быть и речи о стремлении Вильно обособиться от Варшавы. «Считаю, — писал Костелковский, — что в 1863 году можно противопоставить повстанческое правительство в Варшаве такому же самому правительству в Вильно не как польское национальное правительство литовскому национальному правительству, а только как правительство центральное правительству провинциальному… Не было даже разговора про образование самостоятельного, а тем более враждебного к Польше, литовского государства… У Калиновского обособленность держалась только на разнице в повстанческой тактике и была связана с определёнными личными амбициями». Этот свой тезис автор основывает на цитатах из «Письма Яськи-хозяина мужикам земли Польской»[9].
В польской, российской (в том числе советской) и некоторой части белорусский историографии восстание 1863—1864 гг. в Польше, Литве и Белоруссии традиционно определяется как польское. Тем самым, по словам большинства белорусских авторов, игнорируются существенные его особенности в белорусско-литовском регионе и в первую очередь факт, что, как указывает М. Бич, в преддверии и в процессе восстания впервые достаточно выразительно проявилось течение белорусского национально-освободительного движения во главе с К. Калиновским. Исходя из этого в ряде публикаций белорусских историков оно применительно к территории Литвы-Белоруссии не называется польским[19]. Этот постулат, однако, не принимают некоторые публицисты. Например, С. Шиптенко пишет, что «крестьяне уклонялись от участия в восстании, считая его дело польским и панским, массово выступив против мятежников, при организации Виленским генерал-губернатором гр. М. Н. Муравьёвым сельских караулов, то есть на народный элемент в крае смог опереться именно Муравьёв-Виленский, а не Калиновский»[32].
В свою очередь, историк М. Бич указывает на то, что недоверие белорусских крестьян было вызвано фактом поддержки восстания местными польскими помещиками, ограниченностью программы его руководителей и лозунгом восстановления польского государства. Кроме этого, М. Бич делает вывод, что на поддержку восстания среди крестьянства повлияли лживые слухи, которые распространяла царская власть и православная церковь — «будто бы польские помещики восстали против русского царя за то, что он освободил крестьян из крепостничества и стремятся восстановить крепостной строй»[19]. Похожего мнения придерживается историк А. Грицкевич: «Православным крестьянам стали внушать, что они „истинно русские и должны помочь разгромить этот польский мятеж“. Раздали ружья — и белорусы принялись стрелять белорусов»[33]. Существенно повлияли на крестьян и те изменения в реализации реформы 19 февраля, на которые пошла власть в связи с восстанием[19].
Белорусский историк А. Гронский высказывает мнение, что фигура и жизнь Калиновского, как и само восстание, в значительной степени мифологизированы для придания им белорусских черт.
В 10-е годы XX века, когда ещё были живы свидетели польского восстания 1863—1864 годов, представители белорусского национального движения не находили в восстании никаких белорусских деятелей, в том числе Викентия Константина Калиновского. В газете «Наша ніва» нет ни одного упоминания о нём. Калиновского попытались сделать белорусским национальным героем лишь в конце Первой мировой войны, то есть через более чем 50 лет после его смерти, когда подавляющее большинство очевидцев восстания уже умерло, и никто не мог опровергнуть утверждения новых белорусских историков. Легенда распространилась после крушения Российской империи в среде белорусских сепаратистов, удачно, хоть и не без трудностей, вписалась в советскую историографию и, наконец, так же удачно перешла в новую националистическую концепцию истории, начавшую формироваться в конце 80-х годов XX века. В Белоруссии конца XX столетия легенда о К. Калиновском получила новое развитие.
Гронский А. Д. Кастусь Калиновский: конструирование героя // Беларуская думка. № 2. 2008. С. 82-87.
С этой целью Калиновскому придумали новое имя — Кастусь (белорусское уменьшительное от Константин; по-видимому, «переименовал» Калиновского белорусский публицист Вацлав Ластовский), хотя никогда при жизни его так не называли; в советской исторической литературе стала фигурировать сфальсифицированная подпись Винцента Калиновского: историк Анатолий Смирнов затёр в подписи букву В и надписал букву К[33].
Первопричину мифологизации Гронский видит в том, что к 1916 году (когда появились первые сообщения о «белорусском» характере восстания) западная часть территории Российской империи находилась под немецкой оккупацией. Поэтому Ластовский, работавший на оккупированной территории, для поддержания имиджа национального героя подчеркнул антирусскую направленность деятельности Калиновского, а для придания этой антирусскости белорусских черт Константин (или Константы) стал у В. Ластовского Касцюком[34]. Позже «Касцюк» трансформируется в «Кастуся», что и закрепилось до наших дней[5]. По словам современного белорусского историка Я. И. Трещенка, «история польского (…) восстания 1863 года на белорусских землях принадлежит к числу наиболее мифологизированных, тенденциозно искажаемых событий белорусского прошлого»[35]. Именно в силу создания искусственного мифа польский революционер Винцент Константы Калиновский превратился в «белорусского революционного демократа Кастуся Калиновского»[5].

Кроме того, Ластовский занимался и прямыми фальсификациями текстов В. Калиновского. Например, в оригинальном тексте Калиновского[36]:
Братья мои, мужики родные!

Марыська, черноброва голубка моя
То же стихотворение у Ластовского[34] превращается в:
Белорусы, братья родные!

Белорусская земелька, голубка моя
Автор делает вывод, что вся «белорусскость» Калиновского сводится к выпуску на белорусском языке нескольких газет с целью распространения идей польского восстания среди белорусских крестьян.
По мнению А. Вашкевича, выводы А. Гронского в статье «Кастусь Калиновский: конструирование героя» являются не более чем реанимацией старых теоретических положений советского историка С. Огурского. Вашкевич указывает на то, что в публикации Гронского присутствуют противоречия, свойственные его советским предшественникам, в частности, они проявляются в авторской оценке социальных взглядов Калиновского. Вашкевич высказывает мнение, что утверждения Гронского об этническом польском происхождении и религиозной индифферентности К. Калиновского свидетельствуют о «притягивании» фактов под конкретные выводы[26].
По мнению доктора исторических наук В. Голубева, в современной Белоруссии политика определяет историю. Историк считает, что «Белорусское государство сейчас меньше обращается к историческим фигурам, которые много сделали для национально-освободительного движения. Более того, пересматриваются официальные взгляды на таких людей: выходят новые книги по истории, появляются документы, в которых Кастуся Калиновского называют не белорусским героем, а польским или вообще антироссийским деятелем». Голубев утверждает, что подобные публикации определяет политика отдельных лиц, которые стоят во главе Белоруссии[37].
По мнению кандидата исторических наук Вадима Гигина, в среде белорусских возрожденцев начала XX века Калиновский не был популярной фигурой. Ситуация изменилась после прихода к власти большевиков. Согласно их исторической концепции, Коммунистическая партия должна была иметь в каждом народе своего предтечу. Вот таким «протобольшевиком» и решено было сделать Кастуся Калиновского[38].
Память

В 1943 году в честь Кастуся Калиновского была названа советская партизанская бригада, являвшаяся одним из наиболее активных соединений в окрестностях Гродно и Белостока[26].
Кастусю Калиновскому посвящён художественный фильм, снятый в 1928 году, драма Евстигнея Мировича (1923) и трагедия Владимира Короткевича
В 1963 году в столице Белоруссии городе Минске именем Константина Калиновского названа улица в микрорайонах Восток и Зелёный луг.
Имя Кастуся Калиновского носит одна из центральных улиц в Гродно, а также улица в Жодино (Минская область) и Свислочи (Гродненская область).
Имя Кастуся Калиновского было дано Свислочской СШ № 1 (ныне »).
В 1995 году в систему государственных белорусских наград введён орден Кастуся Калиновского[39], который задумывался как высшая государственная награда страны; его описание было утверждено президентом страны 15 января 1996 г.[40]. Однако этот орден так и не был ни разу вручен, а в июне 2004 г. его официально упразднили.
В 1993 году была выпущена почтовая марка Белоруссии, посвящённая Калиновскому.
В феврале 2013 г. была выпущена почтовая карточка, посвящённая 175-летию со дня рождения Калиновского[41].
В Национальной библиотеке Белоруссии 11 марта 2013 года была открыта экспозиция «За достоинство! За Родину!», приуроченная к 150-летию восстания 1863—1864 годов и 175-летию со дня рождения одного из его руководителей — Викентия Калиновского (Кастуся Калиновского).
В августе 2013 г. на одном из зданий по ул. Калиновского в Минске восстановлена памятная доска Калиновскому[42].
Библиография
Каліноўскі К. За нашую вольнасць. Творы, дакументы.- Мінск, 1999.
Калиновский К. Из печатного и рукописного наследия. — Минск, 1988.
Примечания

Литература
Белявская И. М. А. И. Герцен и польское национально-освободительное движение 60-х годов XIX в. — Москва, 1954.
Смирнов А. Ф. Кастусь Калиновский. — Минск. — 1963.
Шалкевич В. Ф. Кастусь Калиновский: Страницы биографии. — Минск, 1988.
Гронский А. Д. Кастусь Калиновский: конструирование героя // Беларуская думка. — 2008. -№ 2. — С. 82-87.
Карпович О. В. Участие населения белорусских уездов Гродненской губернии в восстании 1863—1864 гг.// Веснік Гродзенскага дзяржаўнага універсітэта. Серыя 1.- 2009. — № 1.
Смірноў А. П. Кастусь Каліноўскі ў паўстанні 1863 года. — Мінск, 1959.
Ссылки
  в белорусском Викицитатнике
(in Belarusian)

Категория:Революционеры Белоруссии
Категория:Революционеры Польши
Категория:Революционеры России
Категория:Революционеры Литвы
Категория:Польские повстанцы 1863 года
Категория:Члены организации «красные»
Категория:Казнённые революционеры
Категория:Повешенные в Российской империи
Категория:Предводители восстаний
Категория:Персоналии:Гродно
Константин Семёнович
Категория:Казнённые в 1864 году
Категория:Казнённые участники Польского восстания 1863 — 1864 годов