Свет надежды

Глава 36-1

36-1

Халмар словно в страшном сне смотрел, как принцесса медленно шла к повозке с правителем, как склонилась к мужу, прижалась к его губам… Он все еще не мог признаться даже самому себе, что Рагнара больше нет в живых. Просто не мог найти слов, чтобы выразить эту чудовищную правду и не оборвать все еще тянувшуюся, словно нить, память о живом друге, что был ему ближе брата. Эти воспоминания все еще сопротивлялись упрямой реальности, еще затуманивали сознание ожиданием, что Рагнар сейчас откроет глаза, встанет и…

Ничему этому уже не быть. Зангра сумела выстоять, но цена оказалась слишком уж высока – жизнь последнего правителя. И если боги смилостивились, то оставалась лишь хрупкая надежда на Айну… на то, что, сама того еще не зная, она уже хранила в себе новую жизнь – продолжателя рода правителей Зангры.

Айна, храбрая девочка... В эти мгновения она казалась столь же бледной и безжизненной, как и Рагнар. Словно вся жизнь разом ушла из нее, едва только взору ее предстало бездыханное тело мужа. Наверно в этот момент она сломилась. В глазах ее сразу же потух тот огонек жизни, что согревал всех вокруг. Теперь в них отражалась лишь боль. Одна только боль. Плечи обреченно поникли и, боги, Айна стала напоминать одного из тех призраков, что обречены скитаться по миру живых в надежде отыскать покинутую родную душу. Жестокая насмешка богов. Как мало им суждено было быть вместе. Как ничтожно мало счастья отведено. Халмар сумел изменить о принцессе свое первоначальное мнение. Теперь он готов был до последнего защищать ее, но от той чудовищной правды, которую уготовила им жизнь, уберечь ее он просто не сумел бы. Смерть не щадит чувств. Она просто отбирает самое дорогое, а вместе с ней забирает с собой и наши души, оставляя лишь костер горечи и боли, который со временем затихает, но все же не гаснет, иногда, в самые одинокие моменты, опаляя сердца светлыми воспоминаниями давно минувших дел. Халмар смотрел, как Айна нежно поправляла растрепавшиеся волосы мужа, как ласково пальцы гладили скованные холодом смерти щеки, как шептала ему что-то и целовала его снова и снова в холодные уста. Словно тот был жив и только забылся крепким сном. Айна не плакала, но словно заледенела в своей скорби. И пусть со стороны могло показаться, как холодно она восприняла смерть мужа, Халмар боялся даже представить себе, что же творилось на самом деле у нее в душе.

- Айна, мы должны... – Ком горечи не давал говорить. Халмар с трудом продолжил, подбирая слова, которые все равно казались инородными и нелепыми, холодными и кощунственными. - Нужно подготовить все к церемонии прощания.

Лучше бы она плакала. Кричала, билась в истерике, выла от боли, несправедливости, обвиняла всех тех, кто не сберег жизнь правителя, а сам вернулся живым… Любые эмоции, но только не молчание. Лишь бы не пряталась в коконе отрешенности. Халмар знал по себе, каково это, когда изнутри раздирает чудовищная боль утраты любимого человека и ничего с этим поделать нельзя; знал, как каменеет душа и просит лишь одного – смерти. Он сам перенес то же самое.

- Айна, - пытался он воззвать к ней, обратить ее внимание на себя, но все было тщетно. Она слишком ушла в свое горе. Даже повидавшие множество смертей в боях воины не могли равнодушно взирать на тихую скорбь жены своего правителя и тактично отводили свои взгляды. Никто из них не решался остановить ее теперь, никто не мог подобрать нужных слов, чтобы выразить ей свое сочувствие и сожаление.

Тихий шепот сорвался с нежных губ, и ветер подхватил его, разнеся древнюю колыбельную во все края земель Зангры. Так пели жены своим уставшим воинам, благодаря богов за возвращение мужей и прося для них сил и здравия. Так пели возлюбленные, дождавшиеся своих героев.

Спи, мой храбрый славный воин,

Баюшки-баю.

Чтобы сон твой был спокоен,

Я тебе спою.

Опущусь рядом тихонько,

Крепко обниму,

Сны тревожные в сторонку

Тихо отгоню.

Расскажу, как за рекою

В солнечном краю

Над зеленою травою

Ветры песнь поют.

Сколько слез своих прощальных

С горечью пролью,

Когда будешь в землях дальних

В боевом строю.

Завтра снова в путь далекий

Я благословлю.

А пока, мой сероокий,

Баюшки-баю.*

Все невольно внимали этому тихому ласковому голосу, словно какая-то неведомая сила опутала их чарами, погрузив в тихое успокоение. И вдруг песнь оборвалась, так резко, словно лопнувшая струна, и только еще немного была слышна развеявшимся эхом по лесам и долинам.

Любой, кто был рядом с принцессой, теперь видел слезы в ее глазах, огромными каплями катившиеся по бледным ее щекам и срывавшиеся вниз. Она обвила руки вокруг сильной шеи своего любимого, приподняла и, прижав к своей груди, легонько укачивала его, словно малое дитя, прижавшись щекой к холодному лбу. А там, где ее слезы падали оземь, сияли чистым синим цветом «слезы Айны» - сапфиры цвета непорочной небесной синевы, такой, которая может быть рождена только запретной любовью ночи и солнца.

Она прощалась с ним. Не верила в этот страшный сон наяву, но прощалась, хотя все еще помнила, как крепки были его объятья и как горячи прикосновения, как будоражаще сладки поцелуи. Вопреки всему ей хотелось верить, что Рагнар скинет с себя этих холодные оковы смерти, и жизнь вновь наполнит его тело теплом, а он вернется к ней, откроет свои глаза, и она вновь окунется в его пронзительный взгляд цвета бури…

- Я не отдам тебе его, - Шепот Айны разнесся над долиной. Принцесса подняла к небу лицо и громко закричала, бросая неведомым силам вызов. – Слышишь, я не отдам.

Вокруг воцарилась тревожная тишина, которую, казалось, боялся потревожить даже ветер. И потом внезапно все вокруг озарилось нестерпимо ярким светом.