Свитки. Заметки автора

6. Портреты: братья

В книге несколько разновозрастных братских пар. Что не удивительно: большинство семей древнего мира - многодетные. Самая яркая пара - главные герои, кузены Къен Тореа и Юджии Саакед.
В юности, то есть пятнадцать-двадцать лет назад они были близки, но после трагического инцидента предпочитают не встречаться. Формально  поступок Кьена тогда сломал Юджии жизнь.
Однако тонкую нить, натянутую между братьями судьбой, оборвать не так просто.
Говоря о судьбе, я не впадаю в пафосность. Просто действительно не думаю, что эту нить натянула исключительно я как автор. Первая часть "Свитков" так и называется "Нити судьбы", и в этой части о судьбе размышляет другой герой, караванщик Ленме-Тенмай. С его подачи читателю предлагается взглянуть на естественную для древности мифическую картину мира, в которой богиня-ткачиха связывает всех невидимыми нитями, когда ткёт полотно Жизни.
Если говорить о Юджии и Къене, то я вела параллельное повествование о жизни каждого из братьев, чтобы показать, насколько отдалёнными могут быть последствия поступков и насколько в отношениях рассорившихся близких людей всё может быть неоднозначно. И то, что это удалось показать только в третьей части книги, когда жизненная ситуация одних братьев оказалась проекцией на судьбу других и на ситуацию, связанную с дворцовым переворотом, - вот это не было сделано по плану; к этому привела логика развития характеров.
В "Свитках" нет противопоставления братьев, есть их собственный выбор, и я старалась сделать очевидным, что этот выбор не был лёгким. У каждого человека есть тягостные чувства и чувства светлые, достойные и недостойные поступки, и на всякий выбор имеются своя правда и свой мотив. Все вместе они создают образ героя. Что перевешивает в таком образе, добро или зло - решать читателям.

Первые описания Юджии и Къена даются такими, какими братьев видит юная Мана. То есть эти портреты изначально не объективны - ну, по умолчанию. Позже они дополняются деталями, которые подмечают другие персонажи романа.
Вот как выглядит в первой главе Юджии:
"Он был немолод, должно быть, за сорок, и красив той особой красотой, которую дает зрелость, как награду, людям честным, не запечатлевая на их лицах следов низких страстей. Черты его были строги и выразительны. Открытый лоб у переносицы прочерчивала глубокая морщинка, которая свидетельствовала о привычке сдвигать брови, еще две притаились около губ, придавая лицу излишне суровое выражение.
Девочка едва взглянула и тотчас потупилась. В мимолетном взгляде читалось обожание. Она была по-детски влюблена и отчаянно скрывала это. К счастью, ее господин ничего не заметил".
А вот так выглядит во второй Къен: "Это был человек приблизительно одного с ее господином возраста, быть может, чуть моложе. Черты лица говорили о характере жестком, даже жестоком, но не производили отталкивающего впечатления, наоборот, в них было странное обаяние".

Мне хотелось избежать однозначности, в особенности с образом Тореа, и до последних страниц я старалась показывать его с разных сторон, во взаимодействии с разными людьми, в проявлении разных чувств.
Что касается Юджии - его образ становится понятен из автобиографических эпизодов, фрагментов свитков, которые читает или записывает Мана. Юджии не любит рассказывать о себе, и его личная история проступает из случаев врачебной практики, которые он при помощи Маны собирает в книгу. С фрагмента этой рукописи и начинается первая часть романа.
Если Къен Тореа - одно противоречивое целое со своими амбициями, то Юджии Саакед - одно целое со своей профессией. И во всём, что он делает как врач, есть глубокий отпечаток его внутренних убеждений, а во всём, что он делает как человек, неизбежно проявляется характер медика античных времен.