Колесо судьбы или как я не стал артистом.

Первые шаги по сцене

   Вы слышали когда-нибудь о дедушке Щукаре? Этому литературному герою выпала незавидная участь: бабка ему в детстве предсказала, что как в лета войдёт, непременно генералом будет. Судьба сие предсказание услышала, посмеялась  и сделала так, чтобы всё шло супротив бабкиных слов.
   Со мной произошло нечто подобное, или могло бы случиться  подобное, если бы я не сопротивлялся. 
    Мои родители были  технарями – отец  военным инженером, мать – инженером-химиком. В школьном сочинении я написал, что  разделяю мнение Базарова о том, что порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта, чем крайне огорчил учительницу.
   Само собой разумеется, что после окончания школы я продолжил учёбу в одном из самых престижных технических вузов нашей страны.
   Вот тут-то меня  и подкараулила Судьба.  Она приняла образ Аркаши – капитана команды КВН нашего факультета, с которым я сдружился ещё на первом курсе.  Аркаша поражал меня неиссякаемой энергией,  обширной эрудицией, развитым чувством юмора, разносторонностью интересов.

  В один из вечеров Аркаша позвал пригласил меня на репетицию детского спектакля в расположенный неподалёку Дом культуры. Предложение было неожиданным, и я не сказал "нет" только потому, что оно исходило от Аркаши.

  Что он хотел показать мне - уже не помню. Происходившее на сцене – представление по мотивам русских народных сказок  поначалу не занимало меня. Но постепенно атмосфера репетиции, в которой все участники с завидным энтузиазмом и энергией вершили общее дело, покорила меня. Актёры обсуждали отдельные реплики, словно рефераты по важным дисциплинам. Те мелочи, на которые мы из зала обычно не обращаем внимания, оказывались важными и весомыми. Правильно поставленный свет обострял или, наоборот, смягчал развёртывавшийся на сцене конфликт.

 Я оказался в роли Алисы из Зазеркалья, где все - наоборот, и всё обострено до предела.

 Через неделю я сам попросил Аркашу взять меня на репетицию. Он нисколечко не удивился, а лишь поторопил, чтобы мы не опоздали – сегодня первый «прогон». Я уже знал, что прогоном в театре называют такую репетицию, при которой режиссёр не останавливает актёров – всё, как на настоящем спектакле. Первый прогон выполняется обычно без костюмов и декораций.

  Опасения Аркаши, что мы опаздываем, оказались напрасными. Репетиция ещё не началась.  На сцене что-то бурно обсуждали, сбившись в кучки по два-три человека. Люди переходили от группки к группке и продолжали что-то с жаром обсуждать. Туда же рванул Аркаша, а я уселся у прохода в пятом ряду.

  Через пару минут я понял: что-то случилось, причём что-то такое, что ставит под угрозу не только данную репетицию, но и весь спектакль. Группки на сцене вздыхали и чуть ли не причитали: "Что будет-то?". В какой-то момент Аркаша спустился ко мне и коротко объяснил:– Произошла нехорошая история с одним из наших. Шансов, что он вернётся на сцену, нет. Дай бог, чтобы он разобрался…

  С чем именно тот должен был разбираться, я в тот вечер так и не узнал – Аркашу позвали.

  Спустя минуту я заметил, что Аркаша показывает на меня режиссёру – полной и совсем уже не молодой женщине. Это мне очень не понравилось, я сразу представил себе, как она громовым голосом потребует, чтобы посторонние покинули зал. Но произошло обратное. Режиссёр вдруг поманила меня рукой на сцену. Аркаша кивками подтверждал - да, в самом деле, мы хотим, чтобы ты поднялся на сцену.

  Я встал, дошёл до сцены. Сцена была высокой, и я решил не запрыгивать, демонстрируя свои реальные или мнимые гимнастические таланты. Повернул направо, дошёл до края сцены, где были незаметные для зрителя  ступеньки. Спокойными шагами я поднялся наверх, не понимая, что этим начал раскручивать колесо своей Судьбы.

– Ты любишь театр? – сходу спросила режиссёр. И, не делая паузы и не ожидая ответа, продолжила:

– Хочешь попробовать себя на сцене?

– Нам нужен Кощей Бессмертный, ты потянешь, это совсем небольшая роль, – пояснил Аркаша.

  Я в те годы не мог пожаловаться на избыток веса, наоборот, все близкие постоянно ругали меня за то, что плохо ем. Неужели худоба сыграла со мной такую злую шутку?

  Оказалось – нет, никакого отношения моё телосложение к предложению не имело.

  Из любопытства я согласился. Почему бы и нет – если есть возможность попробовать, и это обещает быть занимательным.

  Мне быстро пересказали содержание сказки, объяснили, в каких сценах я участвую, отыскали экземпляр отпечатанной пьесы и пометили карандашом - что и после кого я говорю.

  На языке театра это называется «вводом». Актёра вводят в готовый спектакль вместо выбывшего по той или иной  причине.

  Меня толкали, тянули, поворачивали. То и дело я слышал зловещий шёпот:

– Чего ты стоишь как вкопанный?

– Куда тебя несёт?

– Лицом к залу!

– Да не ей ты говоришь это!

  Я быстро обнаружил, что никаких скидок мне делать не собираются. С той секунды, как я кивнул в знак согласия, даже не успев ничего сказать, меня считали полноправным членом коллектива.

  Обещание, что остановок не будет, было забыто. Спектакль должен был идти полтора часа, прогон занял  два с половиной.

– Силы есть? – поинтересовалась у меня режиссёр по окончанию прогона.

  Я сделал удивлённое лицо словно богатырь, у которого никогда не могут кончиться силы, не догадываясь, чем этот вопрос вызван.

– Тогда на сцену. Первое действие, четвёртый акт. Проходим все сцены с Кощеем.

  Никто кроме меня не удивился. А я был не просто удивлён, я был изумлён до крайности: ради меня они готовы начинать всё сначала?

  Позднее я познакомился со словами великого Мильтиниса: «Театр – это образ жизни». И оценил правоту этих слов: в жизни, называемой театром,  нет места для такой усталости, которая мешает подняться на сцену.