Красавица, чудовище и волшебник без лицензии

-21-

Глава 21. Усадьба Ирисов, тайный разговор домоправителей и опасность, нависшая над головой мэтра Абревиля

Вблизи островная усадьба показалась Джуп еще мрачнее и угрюмее. Луна спряталась за острыми верхушками елей, и, если бы не плеск весел, можно было подумать, что темная громада острова надвигается на неподвижную маленькую лодку, как плывучая гора, способная потопить все на своем пути. От блеска звезд над головой, отражающегося и множащегося в воде, у девушки кружилась голова – а может, тому виной была качающаяся лодка? Или голод? Или страшная усталость?.. – и она уже не понимала, плывут ли они по воде или летят по звездному небу. Стоят ли на месте – а мир вокруг дрожит и колеблется, - или же лодка попросту качается на воде, как это положено лодкам в привычном обыденном мире?..

-Ох, никак ты все-таки коснулась принца, когда мы его тащили! – вполголоса проворчал встревоженный Мимулус, когда она попыталась пожаловаться на приступы дурноты и рассказать, как перемешиваются между собой небо и вода. – Я чувствую, что у тебя начинается лихорадка магического свойства! Ты вся так и пышешь злым волшебством. Хорошо, что гоблины этого не чувствуют, не то вышвырнули бы нас из лодки среди озера. Любой разумный маг именно так бы и поступил!.. Повезло, что здесь таких нет, - прибавил он с саркастической горечью.

Вот так и вышло, что Джуп почти не запомнила, как они причалили к берегу; как прошли сквозь высокие деревянные ворота, на которых в свете чадящих факелов можно было разобрать грубую резьбу – то ли сотни острых мечей, направленных остриями вверх, то ли узор из бессчетных листьев ирисов; как поднимались по узкой деревянной лестнице, хитро вплетенной между корней огромных елей, которые росли на обрывистом берегу. Там же, в корнях, были обустроены обширные подземные кладовые усадьбы, а стволы огромных деревьев служили дому либо естественными стенами, либо опорами для стен рукотворных – сложенных из грубого камня там, где требовалось заполнить пространство между деревьями. Усадьба не столько пряталась в еловых зарослях, сколько БЫЛА ИМИ – но об этом пленникам предстояло узнать чуть позже. А пока их – смертельно уставших, измученных и едва переставляющих ноги, - тащили, словно поклажу, вверх по извивистой лестнице из корней; вглубь – по темным запутанным коридорам-норам, - и вновь вверх, вбок, наискосок!.. В сумрачных подземельях, где любили дремать днем гоблины-слуги, пахло сыростью и мхом, а на верхних этажах, в бесконечных коридорах, пронизывающих деревья насквозь – еловой смолой, большие и малые капли которой застыли на сводах и были отполированы до медового блеска и прозрачности. Когда на них падали отблески света от ламп и свечей, каждая капля сияла изнутри, словно там разгорался красный уголек, и Джуп, поначалу восхитившись, невольно подумала: как же опасно жить в смолистом доме, который может полыхнуть от любой искры!

В конце концов пленники очутились в большой комнате (принца Ирисов унесли в его покои, за ним последовал и верный Заразиха), и, несмотря на то, что комната эта была не вполне похожей на людское жилье, любой мало-мальски сообразительный человек понял бы, что это гостиная. Здесь были приземистые грубые диваны, накрытые зелеными пледами – оттого они напоминали старые замшелые коряги; были кресла – пни поменьше, и был стол, вырезанный из глыбы янтаря. В камине, сложенном из грубых серых камней, догорали угли. Но самое удивительное – как показалось тогда Джуп - напротив камина, на изящном насесте, сидели две сонные нахохлившиеся сороки, и у каждой на лапке блестело золотое колечко. Птицам не нравился шум, учиненный среди ночи – они недовольно трещали и хлопали крыльями, но не улетали, даже если кто-то в суматохе задевал их длинные хвосты.

Гоблины, не переставая верещать, торопливо зажигали и расставляли свечи, натыкаясь друг на друга и роняя утварь – оставалось удивляться тому, как усадьба до сих пор не сгорела дотла с такой суетливой и бестолковой челядью.

Тут Джуп окончательно обессилела, и, забыв про правила хорошего тона – которые, вполне возможно, были общими для людей и нелюдей, раз уж и у тех, и у других имелись гостиные! – упала в мягкое кресло, не заботясь о том, что перепачкает его своей грязной мокрой одеждой. В глазах у нее потемнело, и она не слышала, как мэтр Абревиль бранился на растерянных гоблинов, как начался страшный переполох, как слуги вопили на все лады: «Господин Заразиха! Где же вы, господин Заразиха?!» - не зная, что предпринять и оттого делавшие вид, что самое полезное сейчас – кричать, да погромче.

Мимулус, наклонившись над Джуп, пытался привести ее в чувство, похлопывая по бледным щекам, и, между делом, нашептывая ей на ухо безо всякой надежды на то, что она что-то слышит:

-Не проговорись о проклятии! Слышишь? Только не упоминай волшебство!..

И далекий этот испуганный голос долго еще звучал в голове Джуп, которой казалось, что она до сих пор плывет в лодке по звездному небу.

Затем она очнулась. Не сразу - словно потихоньку выныривая из темной озерной воды. Еще толком не открыв глаза, она поняла, что находится в какой-то другой, совсем незнакомой комнате. Шепот Мимулуса сменился чужим шепотом – таким же встревоженным, но на два голоса. Теперь Джуп сообразила, что ее перенесли на кровать, плотный полог которой был задернут – она, не в силах повернуть голову, видела краем глаза, как покачиваются золотистые кисти бахромы, поблескивая в свете ламп. Она попыталась позвать: «Мимму!» - но ничего не вышло, язык ей не повиновался. И к лучшему! Подслушать тайный разговор было куда разумнее – она поняла это почти сразу, ведь в нем упоминали и невезучего волшебника, и ее саму.

-…Вы возомнили себя хозяином в Ирисовой Горечи, - тихо скрипел неподалеку женский сердитый голос. – До сей поры я на многое смотрела сквозь пальцы, господин Заразиха, хоть ваша дворня мне и не по нраву! Раз уж сам наследник назначил вас управляющим, за неимением иных достойных слуг... Но теперь вы притащили в усадьбу людей – да еще каких негодных! Чародей-законник из проклятого Росендаля, и девчонка-простолюдинка. Хуже не придумаешь!