И вновь цветёт сирень...

Глава 17. Отец и сын

Первое время мы молча разглядывали друг друга. Взгляд князя был любопытно-напряжённый, будто он пытался что-то вспомнить, но никак не получалось. Наконец он прервал затянувшееся молчание, а взгляд его приобрёл некую теплоту:

— Господи, да неужели глаза меня не обманывают?

— Простите, вы о чём? И с кем имею честь говорить? — переспросила я, изобразив на лице недоумение.

Ведь если мне продолжать придерживаться легенды, что я, то есть Марья, теряла память, то по идее я не должна была так сразу вспомнить его. По крайней мере я выбрала такую тактику.

— Я — князь Фёдор Андреев. Но, а ты, девочка, неужели ты Марья, моя крестница?

— Вы правы, я — княжна Марья Петровна Анисимова. А раз вы — князь Фёдор Андреев, то значит вы… мой крёстный?

— Выходит, что да, — тепло улыбнулся князь и на миг его лицо словно просияло. — Но какими судьбами вы, милая Марья, оказались здесь, в моем доме? Не ради же встречи со мной — о своём приезде даже я не знал ещё пару дней назад.

— Это долгая история, но думаю все разъяснения вам в полной мере предоставит Никита Фёдорович, — во время своего ответа я увидела, как в холл со стороны двора вошёл сам Никита, поэтому я и решила перебросить на него разговор с князем.

— Доброго дня вам, батюшка, — сказал тем временем Никита,  подходя к отцу. — С прибытием. Как доехали?

— Здравствуй-здравствуй, друг мой, — ответил князь, а лицо его приобрело прежнюю непроницаемость и надменность. — Всё прекрасно, доехал как всегда благополучно. Ну, а ты здесь, как я вижу, совсем без меня не скучаешь. Даже гостей в дом водишь, и весьма недурных.

Намек на то, что этим гостем являюсь я, был более чем прозрачен, и меня весьма задел тот насмешливый тон, с каким князь произнёс это. И куда с приходом Никиты испарилось всё его дружелюбие? Хотя вряд ли князь хотел как-то обидеть меня, скорее это был камень в огород Никиты, который не замедлил с ответом:

— Батюшка, ваш тон не уместен в данном случае. Марья Петровна нуждалась в помощи и я не мог не оказать её ей.

— Мой тон? — переспросил удивлённо князь. — А что тебе, позволь спросить, не понравилось в моем тоне?

— Вы сами всё прекрасно понимаете, батюшка, — всё так же спокойно ответил Никита, попутно с неким беспокойством взглянув в мою сторону. То ли его беспокоило моё состояние, то ли ему не по-душе, что подобный разговор завёлся в моём присутствии.

— Нет уж, друг мой, всё же не понимаю. Почему помощь княжне пришлось оказывать тебе, а не её семье? — с нарастающей строгостью в голосе спросил князь.

— Если под моей семьёй вы подразумеваете Анну Николаевну, её сына и всё их окружение, то я на полном серьёзе готова заявить, что никакой семьи у меня нет, — вмешалась я, произнеся это как можно громче. — И можете не волноваться насчёт моего присутствия в вашем доме, дорогой крёстный, я здесь не задержусь и до вечера. Как бы мне не хотелось того, но меня ждёт так называемая «семья» и навязанный отцовским завещанием жених. А теперь я с вашим или же без вашего позволения покину вас обоих — мне нездоровится.

И, не дожидаясь ответа, я практически убежала от них и остановилась уже только в своей временной комнате. В ней меня сразу же встретил аппетитный аромат завтрака, который всё ещё ждал меня. Наверное он даже не успел остыть за такое короткое время… Ослабленный организм всё сильнее настаивал на скором подкреплении, поэтому я незамедлительно с волчьим аппетитом принялась за трапезу. А в кувшине, содержание которого мне было до сих пор неизвестно, оказалось удивительно вкусное парное молоко, которое я едва не выпила залпом после первого же глотка.

За едой мои нервы, натянутые как тетива лука, значительно расслабились, и я смогла пересмотреть недавние события в более разумном свете. Как бы я не была зла на Никиту, а всё же я была рада, что он вступился за меня перед своим отцом. Вообще старый князь вызывал у меня противоречивые чувства… С одной стороны, со мной он выглядел очень по-доброму, глядел и разговаривал едва ли не с отцовской теплотой. Но стоило только появиться Никите, как тон князя сразу же стал неузнаваем — холодный, насмешливый… Будто вовсе и не сын пришёл, а какая-то обуза, которую он вынужден как-то терпеть. Неужели князь так относится к сыну только из-за того, что тот незаконнорожденный? Но, извините, а кто собственно виноват в этом? Уж точно не Никита, он здесь вообще ничего не выбирал — всё произошло без него. Но зачем тогда князю так относиться к нему? И опять же я возвращаюсь обратно к одному и тому же ответу — незаконнорождённый… Просто как клеймо какое-то! Вот ведь ужасные времена…

Кстати о временах… Вот приезжает князь в дом, и находит в нём гостящую у его взрослого сына девушку. И не важно, что она крестница: кровного родства это не приносит. И вот что он должен был подумать в первую очередь? Причём я практически уверена, что старый князь всё время переносит ошибки своего прошлого на настоящее Никиты. А раз так, то как должно в таком случае выглядеть моё нахождение под одной крышей с ним?.. Боже мой, да это же настоящий скандал! Вот откуда такой тон в разговоре. Вот почему Никита так беспокойно смотрел в мою сторону! Точно, он боялся, как бы этот скандал не разразился при моём присутствии! Беспокоился обо мне… А что я в ответ? Взяла и бросила его одного под удар!

«И куда это так внезапно делась твоя обида на него?— опять заговорило подсознание. — Ведь ненавидела его всем сердцем, а теперь что?»

— А теперь я просто пришла в себя, — ответила я сама себе. — Да, я ненавидела его за тот взгляд на эту Марью. Но разве можно записывать человека во враги только из-за такой незначительной мелочи? Я же даже не знаю, о чем шёл разговор в тот момент. Быть может, она как раз рассказывала как ей удалось спастись? Нет, я не могу злиться на Никиту. На Марью — да, потому что я совершенно её не знаю. Но не на Никиту. Я слишком сильно люблю его, чтобы ненависть могла выжечь из меня это чувство к нему.