Я - Ла-Рошель

Глава 13

День, когда это произошло, хорошо врезался мне в память. Помню, как шла чрез поле на покос. Всегда поражало, насколько неистощима моя земля: она готова рождать для нас до пяти урожаев в год. Когда в Иревее начиналась особая пора, пора сбора одного урожая и засев нового, рабочих рук всегда не хватало. И хотя я, первая эспада, освобождалась от всех видов земельных работ, поутру я выходила на поля, которые отводились нашей гильдии. Это были гектары, засеянные луговыми кормовыми травами, что спускались с холмов к берегу реки. Сюда выводили коров и быков на выпас. Почва здесь была жирная и увлажнённая, дававшая хороший корм для скота.

Народу в поле с самого утра хватало: кудлатые мужики в растянутых шапках, бабы с заткнутыми за пояс подолами в закрывающих рот и нос платах, дети – старшие и помладше – которые трудились бок о бок со взрослыми. Сейчас их всех, брыкающихся и недовольных, приставили к работе. Но пройдёт неделя, и они снова будут носиться по зачинающим всходам, получая взашей за примятые ростки.

Я взяла косу, плотно повязала голову от пыльцы и ошмётков травы и пошла работать. Дело было полезное, да и мышцы неплохо размять, чтобы потом отправиться на арену к своим быкам. Не останавливаясь, широко водя косой при земле, я сделала одну ходку вдоль поля до реки и обратно и решила дух перевести. Здесь, на вершине холма, носились спугнутые нашей работой жаворонки, выше гонялись ласточки и стрижи. Вдруг в их стаю врезалась крупная хищная птица, резво лавируя меж испуганных жертв, чтобы выбрать одну. Огромные загнутые когти сомкнулись на трепещущем теле маленькой ласточки, и птица унесла свою добычу. По соседству со мной за охотой наблюдал дядька Павлиний, опёршись подбородком о древко косы и поставив ногу на длинное загнутое лезвие.

- Эко, шустрый какой! Ястреб! Совершенный охотник! – сам с собою разговаривал он и, увидев, что я неподалёку тоже замерла, обратился ко мне. – Здравия желаю, эспада!

Я махнула ему рукою в ответ.

- И тебе не хворать, дядя Павлиний.

- Этакие засранцы эти ястребы, - продолжил он, тыкая пальцем по направлению улетевшей птицы. – Развелось их больно много за последнее время. Житья никакого от них не стало! Каково, на птицу домашнюю нападать стали. У меня одного нескольких в неделю загубливают. Неужели, сладу с ними никакого нету? Отстреливать я их буду. Отстреливать, негодников!

В знак серьёзности своей угрозы он погрозил кулаком в небо. Дядька Павлиний содержал большой птичий двор, и достали они его, видать, знатно.

- А ещё люди на вороньё синьорское ропщут, - говорил он. – А я так думаю, да хрен с ним, с вороньём! Птица, хоть и гадкая, а в поля наши от синьорского жилища не залетает, хорошо обжираются у себя там, значит. А вот с этими пестрокрылыми дьяволами действительно надо что-то делать!

Дядька Павлиний и дальше стал разглагольствовать о вредной для общества природе диких птиц, а я, вновь нацепив платок по самые по глаза, пошла со своей косой дальше. Вон, у воды группа молодаек бельё стирает на мостках, отметила я, широкими взмахами расчищая себе путь от травы в их сторону. Белья было столько, поди, весь день провозятся. Слава богу, что у меня вещей немного, и то я их всё время норовила подсунуть то старухе Сельге, то Марфе-прачке постирать. Не за просто так, ясно дело, но они всё равно ворчали.

Перед мостками стояла распряжённая телега с сеном. Около неё я надумала попить воды из ведра и умыться. Отставив косу, прилегла на ещё незагруженное сено под телегой. Голоса болтающих молодаек сливались с плеском полоскавшегося белья. Однако, попривыкнув, я волей-неволей стала разбирать, о чём они там толкуют. Слушать их трескотню мне не было никакого интересу, но сказанное моё имя понудило прислушаться. Не углядели меня, а то уж, конечно, перестали бы сплетничать.

- …высоко метит, глядишь, в хозяйки рвётся, - говорила одна.

- Брешишь! – не поверила вторая.

- Правду говорю! – отвечала первая. – Спит она с ним, а он её за это шелками-камнями одаривает. Мне Лемма сказывал. Там, глядишь…

Что «там, глядишь» я уже не слышала, вскочив так резко, что со всего маху треснулась о дно телеги. Оглохнув и ослепнув на мгновенье от пульсирующей боли, схватившись рукою за лоб, я-таки вылезла из-под телеги, по привычке прихватила косу и налетела на двух сплетниц.

- Повтори-ка ещё раз, я плохо расслышала, что ты там вякнула!

Девки в ужасе ахнули, все их замоченные тазы попадали в воду.

- Ты всё не так поняла! Эспада Ла-Рошель! – заверещали они, съёжившись рядом друг с дружкой.

- А как надо это понять? – крепко сжимая косу, сунулась я к ним. – Что вы меня тут за проститутку держите или за кого?

Девки глазами загнанных в угол кроликов наблюдали за моей косой, которой я, не пойми зачем, размахивала перед их носами.

- Ла-Рошель, у тебя кровь! – пискнула одна, указывая дрожащим пальчиком на мой лоб.

- Ну и чёрт с ней! – рыкнула я, отнимая окровавленную ладонь от кровоточащей ссадины. Тюкнулась я неслабо. – Где Лемма, этот гадёныш, который тебе рассказал?

Девка, а это была жена эспады Леммы, заверещала и заплакала, отползая от меня подальше.