Восьмой смертный грех

Глава 34 Дана

Не без труда открыла глаза и осмотрела незнакомую обстановку: полутёмная комната, больничная койка, инфузоматы, капельницы, разная медицинская аппаратура, стул стоя́щий рядом с моей кроватью со спящим на нём Ромкой. Корпусом он полулежал на кровати у меня в ногах и мирно сопел, обхватив своими ручищами мою лодышку.

«Боится, что сбегу, что ли?» — усмехнулась я про себя.

«Клиника Ромео. И как давно он сторожит меня?» — размышляла я, глядя на его хирургический костюм и темень за окном.

Каждый вдох давался с трудом напополам с болью. Было жутко муторно и тошно. Пагубное чувство, засевшее в подкорке, ныло и зудело постоянно, даже в беспамятстве. Мне не нужно было помнить о произошедшем. Оно было внутри меня, частью меня.

А внезапно вспыхнувшие в памяти последние события только добавили безысходной пронизывающей всё существо боли и остроты к моему бесподобному состоянию.

И от этой боли мне некуда деться.

Моё сердце, словно голодный зверь, безжалостно рвало на части острыми клыками. Я бессильна против него. И зверь этот самый страшный на свете. И имя ему человек. Любимый человек.

Спустя одиннадцать лет мне повезло глобально, глубоко, кармически полюбить убийцу брата, мамы и всей моей жизни в целом. Это моё наказание, мой грех. Мой личный, восьмой смертный грех.

Всё в жизни не остаётся безнаказанным. Рано или поздно каждый наш поступок возвращается бумерангом. Я много грешила. Слишком много.

Скажете, кто из нас не без грешков? Ну, кто не чревоугодничал, не жадничал, не ленился и не злился. А зависть, гордыня и похоть стали чем-то обыденным и постоянным. Мы, вообще, перестали их воспринимать как что-то неподобающее, запретное, греховное. Это да. Только вот мои прегрешения потяжелее будут…

Частенько список семи смертных грехов смахивал на мои планы в выходные. Стоит ли говорить о заповедях…

Вчера меня накрыло… Не думала, что это будет так тяжело. Я хотела сделать ему как можно больнее, а причинила боль и себе. Но как бы тяжело и больно мне не было, как бы меня не выкручивало и не ломало, я просто не имею право отступить. Я не могу предать свою семью. Не могу предать память о моей мамочке, любимом брате, отце.

Не знаю, чем бы закончилась моя агония, если бы не Ромка. Наверное, я ему должна быть благодарна. Только, кроме сожаления, что он стал невольным зрителем ужасной сцены, я ничего не почувствовала.

Он стал свидетелем моей слабости. Моего отчаяния. Моего безумства.

Ромка, прости меня.

В глазах зажгло, а горло противно сдавил ком. Разозлившись на свою слабость, я поглубже вдохнула и не сдержала громкий стон. Грудь сдавило нешуточной болью.

Ромка встрепенулся и подлетел ко мне.

— Дана, что? Где болит? — он тут же глянул на монитор рядом, проверяя мои показатели.

Я чуть перевернулась на бок, который вроде не болел, и перевела дух.

— Рёбра? — догадался он.

— Ты что, уронил меня, пока нёс сюда? — со смешком выдохнула я.

— Не смешно, — насупился Ромео. — Перестарался слегка. В тот момент мне твои рёбра были не так уж и важны.

— А сейчас?

— А сейчас трещины в двух рёбрах справа.

— Почему ты вернулся? — задала я интересующий меня вопрос. Про причины трещин слышать не хотелось. Догадка противно зудела.

Ведь просила его оставить меня.

— Я и не уходил. В твоей аптечке я не нашёл ничего седативного и пошёл в аптеку. Только если бы я знал, что именно с тобой происходит, то не оставил бы тебя. А если бы и пошёл в аптеку, то купил бы совершенно другие препараты.

Ромка пододвинул стул почти вплотную ко мне, сел и стал пристально всматриваться в моё лицо, словно хотел прочесть ответы на свои вопросы. Ведь знает же, что я не скажу.

— Дана, что происходит? Что там произошло? — знает и всё равно спрашивает.

Я покачала головой и отвернулась к окну не в силах выдерживать натиск синих глаз. Врать ему мне претило, а говорить правду я не собиралась. Не могу так рисковать и подставлять дорогих людей.

— Ты его любишь? — от этого его вопроса я вздрогнула и замерла, уставившись невидимым взглядом в пол. Оцепенела, словно меня поймали на чём-то запретном и грязном. Хотя так оно и есть.

Я полюбила убийцу…

— Если ты его так любишь, нахрена ты вытворила всё это? Он тебя обидел? Что-то сделал? В чём причина такого срыва? — частил он.

— Где моя одежда? — спросила я, проигнорировав вопросы, ибо на мне была только казённая сорочка.

— Ладно, — тяжело выдохнул Ромка и устало взъерошил пятернёй свою светлую гриву. — Давай о насущном. Кардиолог тебя уже осмотрел. Но с утра надо будет пройти ещё кое-какие обследования, и тогда он уже сможет описать подробнее причину сердечного приступа.

— Ром, какого приступа? Какой кардиолог? Мне двадцать пять. Я молодая и здоровая, дай боже каждому, — попыталась я сгладить его через чуть суровую речь.

Но он не разделил моего настроя. Посмотрел так, что мне захотелось поёжиться и спрятаться под кровать.