Случайная невеста для олигарха. Любовь рядом 

Глава 9

У меня от страха перехватывает дыхание. Откуда он узнал?! Это просто невозможно, если только…

ОН следил за мной!

Да ну! Нет, не может быть. Зачем ему это? Ведь я все это время была невестой Максута. Прикусываю губу, лихорадочно думая, как выкрутиться из этого вдруг ставшего опасным диалога. Если отец узнает…

Вдоль позвоночника пробегает холодок. Мне очень хочется обхватить себя руками за плечи в защитном жесте, но сдерживаюсь.

— Я болела! – поспешно подхожу к окну, что занимает почти всю стену гостевой комнаты и поворачиваюсь спиной к Давиду . 
Так будет проще лгать, с отцом всегда прокатывает. Взгляд лихорадочно скользит по великолепному ухоженному цветнику Динары Исаевны. 

— Мне… мне… было не хорошо. И я… - сочиняю на ходу басню для «жениха».

— …отправилась в клуб, – хмыкнув, продолжает за меня Давид. - Врать не хорошо, кошечка, - кидает небрежно в мою сторону Садулаев, заставляя непроизвольно обернуться, – а лазить через окно и вовсе опасно. 

Кошечка… Так он называл меня ночью, когда мы были вместе. Краснею под внимательным взглядом. Губы непроизвольно приоткрываются, когда я словно наяву ощущаю скольжение шершавых подушечек мужских пальцев по своей гладкой коже.

«Черт! Так, значит, он в курсе насчет того эпизода с днём рождения лучшей подруги, но, наверняка, не знает про другие», – успокаиваю себя в надежде, что Садулаеву сообщили об этом инциденте общие знакомые. 
Недовольно поджимаю пухлые губы и вновь отворачиваюсь к окну. 
— Я не вру. У меня было воспаление, Давид. По-женски! – добавляю, желая смутить мужчину подробностями. 
Они же такие чувствительные, когда дело касается женских недомоганий. Прячу улыбку, представляя, как Давид отступит и закроет тему. Но о чем это я?! Садулаев взрослый мужчина, а не зелёный юнец с моего потока. Его не так-то просто смутить. Нервно трогаю тоненький ремешок, обвивающий мою талию. Боже, хоть бы поверил! Не хватало ещё пробоем с отцом! Я ведь и правда злостная прогульщица. 

— Воспаление? – переспрашивает он. 
Я буквально чувствую, как чувственные губы Давида растягиваются в скептической улыбке. 
- Ну, если только воспаление хитрости, милая. 

Не выдерживаю этого спокойного тона и завожусь с полуоборота. Оттолкнувшись от подоконника, преодолеваю быстрым шагом расстояние между нами. 
— Какого черта, Садулаев?! – восклицаю, складывая руки на груди, и замечаю, что взгляд Давида от моего движения опускается ниже - к вырезу платья. 
Чтобы он не пялился, куда не следует, раздраженно перекидаю тяжёлую копну волос на плечо, прикрывая бурно вздымающуюся от злости грудь. 

— Зачем ты следишь за мной? Что тебе надо?! – кидаю в него вопросы, словно остро заточенные кинжалы. 
— Я просто беспокоюсь о тебе. Что в этом такого? Если забыла, напоминаю, что ты - моя будущая жена. 
— Это не значит, что за мной надо шпионить? – бубню, слегка тушуясь под взглядом темных глаз. — Давид…

За секунду меняю выражение лица, делая совершенно невинный взгляд.

Хлопаю ресницами, приоткрываю губы. Я знаю, что они у меня красивые. Далеко ни один поклонник восхищался ими и почти писал оды их волнующей форме, похожей на лук Купидона. Руки тянутся к вырезу его рубашки, и я делаю вид, что заботливо поправляю верхнюю пуговицу.

Давид тяжело сглатывает, когда я нежно провожу ладонями по хорошо выраженным мышцам, что читаются под тонкой тканью рубашки. Кажется, у Садулаева, как и у любого мужчины, есть ахиллесова пята. 

— Что, Мирьям?

Когда хриплый голос касается моего слуха, ощущаю, с какой силой колотится сердце Давида о рёбра. Привстаю на цыпочки и жалобно тяну:

— Ты ведь ничего не расскажешь моему отцу? Пожалуйста, Давид, - смотрю на него умоляющими глазами – такими, как у кота из мультика «Шрек». 
Уголок губ Садулаева еле заметно дергается, и на его лице появляется обаятельная белозубая улыбка.

- Мирьям, Мирьям… - качает, усмехаясь, головой. 
Впервые вижу, чтобы Давид смеялся. Такой приятный смех, низкий с хрипотцой. Замечаю, что в отражении его глаз горят золотистые искорки, смягчая суровый мужественный образ. 

Давид перехватывает мои беспокойные руки у себя на груди и тянет одну ладонь к своим губам. 
Затаив дыхание смотрю, как твердые мужские губы опаляют чувствительную кожу кисти. Следующие слова Садулаева заставляют меня буквально взвиться. 

- Я бы с радостью, но… боюсь, не могу промолчать, – Давид выпускает мою руку из широкой ладони и скучающим тоном продолжает: - А как ты думала? Меня волнует твое образование. Ты же будущая мать моих детей. 

Как только он это произносит, вся напускная покорность, маскарадной маской слетает с моего лица.

- Ты, - цежу сквозь зубы, прищурив яростно сверкающие зеленые глаза, - высокомерный, гадкий…

- Противный, невыносимый… Мирьям, ты начинаешь повторяться, – осаживает меня Дамир, заставляя проглотить именно те эпитеты, которые он произнес. Эти слова уже готовы были сорваться с моих губ. – Придумай что-нибудь другое, милая. 
Это заставляет меня на секунду задуматься.

Неужели я так предсказуема, что Садулаев уже заранее знает, что я произнесу? Или я так часто говорю то, чему не придаю значения и что даже потом не помню?

- Извини, - бурчу, прикусив язык и понимая, что сейчас совсем не время спорить с тем, кто спалил меня и может сдать родителям. – Просто не говори и все, хорошо? Что тебе стоит, Давид? 
- Не знаю даже, для чего мне это, Мирьям? – спрашивает он, играя со мной, словно кот с мышкой. – Ты меня явно не жалуешь, к тому же…

- Я же попросила прощения! - обрываю резко высокомерным тоном. Свожу брови на переносице. – Не понимаю, что еще надо? 

На щеках Давида играют ямочки, делая из него не просто мерзавца, как я раньше всегда считала, а обаятельного мерзавца.

- Хорошо, – неожиданно соглашается Давид, заставляя меня выжидающе замереть. – Так уж и быть, я ничего не скажу твоему отцу об этих шалостях, Мирьям, но ты мне тоже пообещай взяться за ум. Никаких прогулов, – выражение лица Давида более, чем серьезное. 

Я не решаюсь спорить. Ни к чему провоцировать Садулаева. Не зря говорят, что у него хватка настоящего бульдога. Совсем не хочется проверять, о чем шепчутся в деловом мире моего отца. 

- Лады, – закатываю глаза, внутренне ликуя. Считай, отделалась малой кровью. А он не так плох, как я думала.