Она (не) для меня

Глава 13.

Камила.

Только у Резвана Месхи хватит наглости подставлять меня так! Что ему потребовалось от меня так поздно? Телефон в кармане предательски вздрагивает, привлекая к моей персоне ненужное внимание.

– Кто тебе пишет, дочка? Да еще так поздно! – бурчит мама, вытирая вымытую посуду полотенцем. – Опять эта Женька? Подальше тебе от нее надо держаться. Скорее бы свадьба…

Ее тягостный блаженный вздох добавляет моему сердцу боли… Как же тяжело… Наверное, когда я сбегу, никогда больше их не увижу… Не позвоню и не приеду в гости, потому что они… предатели. И Монику родители больше не увидят. Только бы все у меня получилось, и дядя Петя не подвел.

– Мам, это Женька. Спрашивает, как мой зуб.

Хватаю Ничку под мышку и юркаю из кухни наверх, в свою комнату. Сейчас посажу дочку в ванную и отвечу этому самовлюбленному, жестокому мерзавцу!

«Камила, мы можем встретиться?»

Надо же, все-таки новость о возможном отцовстве свербит его, как бегающий под кожей клещ! Отвечаю Резвану какую-то чепуху, надеясь, что он отстанет. Но не тут-то было! Он шантажирует меня тем, что придет в дом и потребует тест на отцовство. Завтра Моника идет на танцы во Дворец детского творчества. Пожалуй, можно попросить бабулю ее забрать – не хочу, чтобы Резван снова увидел дочь. Мало ли что ему взбредет в голову? Перед глазами вспыхивают страшные картинки: Таня подговаривает Отара Гелаевича признать меня психически больной, а потом… Отнимает ребенка. Не потому, что он ей нужен. Нет… Она хочет отомстить мне, сделать больно.

Скорее бы побег состоялся, боже… Я дни считаю до даты проклятой свадьбы. Знаменательный день освободит меня от родителей, новоиспеченного старого мужа, проблем и прежней жизни. Я уверена, что бог не оставит меня. Мою Монику и укутываю ее в пушистый банный халатик с заячьими ушками. Никому свою кроху не отдам. Пусть только попробуют сунуться!

Сплю я плохо… Сначала мне мерещатся глаза Резвана – орехово-карие, глубокие, влюбленные в меня, потом перекошенное лицо Давида, мамы, отца… Просыпаюсь посреди ночи от собственного крика. Прижимаю спящую малышку к груди, чувствуя, как гулко пульсирует кровь в висках и дрожат руки. Зарываюсь носом в детскую макушку и только тогда засыпаю…

Папа вызывается подвезти нас с Моникой до Дворца. Неудивительно – родители на каком-то подсознательном уровне подозревают меня во лжи. Контролируют, проверяют передвижения, спрашивают, кто позвонил или написал? Чаще приглашают Агарова в гости, пытаясь вызвать во мне что-то похожее на уважение к нему или симпатию. Глупо… Глупо и жестоко.

– Мне подождать вас, Ками? Вернее, не так – я подожду вас. Ты ее отведешь и сразу вернешься? – бросает папа, притормозив возле здания.

– Нет, пап. Мы договорились с бабулей встретиться. Пойдем в «Детский мир» покупать Монике барби и осенние ботиночки. Тут же детский магазин за углом, ты забыл? Ника мимо не проходит никогда, после каждой тренировки требует вознаграждение, – надеваю на лицо маску расслабленности и непринужденности, с трудом заставляя себя дышать ровно.

– Ладно, – хмыкает он. – Позвоню ей сам и уточню. Смотри у меня, дочка… если задумала чего, выбрось из головы.

– Пап, я не слишком умная и самостоятельная. Вот Эдик да… – восторженно закатываю глаза, вспоминая брата.

Папа высаживает нас и трогается с места. Слава богу, уехал… Тащу Ничку на второй этаж, быстро переодеваю в раздевалке и, бросив взгляд на часы, спускаюсь на крыльцо. Теплый ветер взвивает полы длинного цветастого платья и мои распущенные, слегка завитые на концах волосы. Я оделась в старое летнее платье, стремясь избежать подозрений родителей. Накрасилась второпях – капля розового блеска на губы, взмах кисточки туши на ресницы и немного пудры. Вот и все… Не собираюсь красоваться перед Резваном Месхи… Ненавижу его, ненавижу всей душой…

– Привет, Камила, – слышится его мужественный, пробирающий до костей голос за спиной.

– Здравствуйте, Резван Отарович.

– Мы же на ты? Или…

– Или… Расстались мы на «вы», не находите?

– Ками, я хочу знать правду. По-хорошему или по плохому, я ее узнаю. Так что тебе лучше сказать мне все, как на духу. Моника моя дочь?

Вот так значит? На духу? Разбежалась я говорить ему правду! Он не даст мне сбежать, вот и все… Запрёт дочь под семью замками, а меня… А мне… В общем, вышвырнет из жизни Ники, как жалкого подзаборного котенка. От волнения я хватаю воздух ртом, захлебываюсь возмущением, как ледяной волной.

– Это. Не. Ваша. Дочь. Если вы посмеете еще хоть раз подойти ко мне и что-то потребовать, я пожалуюсь своему жениху Давиду. Он точно найдет на вас управу, – произношу решительно, встречая ошарашенный взгляд Резвана. Такого он точно не ожидал… Я не медлю ни минуты – срываюсь с места и бегу вниз по ступенькам. Огибаю здание с торца, не представляя, куда меня заведет дорога? Плетусь осторожно, слыша, как за мной кто-то идет. Мне даже оборачиваться не надо, чтобы понять, что это Резван. Под подошвами хрустит битое стекло, скрипит гравий – похоже, тропинка ведет в пустынную подворотню. Замедляю шаг и глубоко дышу… Черт, веду себя, как ребёнок. Неужели, мы не можем поговорить спокойно? Останавливаюсь, позволяя Резвану меня догнать.

– Прости, Ками, – переводя дыхание, произносит он.

– Ненавижу тебя, Месхи. Ты сломал мою жизнь, молодость, забрал невинность, оставив на память разбитое сердце. Чего тебе еще от меня надо? – все-таки не выдерживаю… Силуэт красивого высокого мужчины размывается от выступивших слез. Чувствую исходящее от Резвана тепло, дыхание, щекочущее висок, вижу боль в глазах – режущую, как шпага, острую и хлесткую, как кнут… Неужели, правда, больно?

– Прости меня, Ками… Если бы я только мог все исправить… Если бы мог вернуть прошлое.

Он обнимает меня, зарывается носом в распущенные спутанные волосы, дышит в макушку, согревая мою спину горячими большими ладонями. Его сердце бьется так громко, что я слышу его стук через ткань голубой сорочки.