Нас война соединила

Глава 11.

К удивлению Петра, его не вызвали на следующий день к генералу. За ним не приходили и в следующие несколько дней.

Парень расслабился и с усердием принялся за подготовку к экзаменам.

Примерно через две недели после того злосчастного вечера при перекличке его вызвал к себе комендант. Петр переглянулся с Васей и широким шагом вышел из строя.

Комендант Прохор Геннадьевич был в прошлом офицером царской армии. В самом начале Гражданской войны он перешел на сторону красных и позже имел успех среди красноармейцев и большевиков. После войны несколько лет проработал в московском военном училище, а после был назначен в Воронежское авиационное училище.

Курсанты его побаивались, но уважали за лояльное отношение и знание своего дела.

Это был полноватый мужчина с реденькой бородкой и суровым взглядом. Свободные минуты он посвящал чтению и игре на скрипке. Услышав разрывающие сердце звуки из его кабинета, курсанты шутили, что у коменданта хандра.

В это утро комендант был в дурном расположении духа, и, когда Петр, постучав в дверь и получив разрешение, вошел, Прохор Геннадьевич с ловкостью, несвойственной его комплекции, вскочил со своего кресла и нервно забарабанил костяшками пальцев по столу.

— Курсант Горин по вашему приказанию прибыл, — отдал честь Петр.

Комендант покраснел и, еле сдерживая себя, указал Петру на стул.

— Вот. Читай, — он подошел к курсанту и положил перед ним листок, исписанный мелким аккуратным почерком.

Петр послушно прочел и брезгливо отодвинул донос.

Прохор Геннадьевич заложил руки за спину и начал ходить по комнате. Наконец он резко обернулся к Петру и сказал:

— Ну что молчишь, курсант? Или это неправда?

— Не все, — Петр поднял глаза на коменданта, — половины из того, что написано, не было.

— Значит, другое было? Горин, ты что, меня под расстрел решил подвести? Ты понимаешь, что здесь военное училище, здесь готовятся кадры для обороны страны? И что я должен доложить генералу? Что один из этих кадров — социально опасный элемент?

Петр вскочил со своего места.

— Сидеть! — приказал комендант, но уже через секунду лицо его смягчилось, и он устало опустился рядом. — Ну, рассказывай, что у вас там вышло.

Петр подробно пересказал тот разговор на вечере у Лидочки. На протяжении рассказа комендант все более хмурился и беспрестанно барабанил пальцами по столу.

— Ну вот что, — помолчав, проговорил он, — сейчас же пиши заявление на отчисление по семейным обстоятельствам. Ты говорил, у тебя родственница недавно скончалась? Вот, пиши, мол, мать не в состоянии одна вести хозяйство.

— Неужели только так? — нахмурился Петр. Рушились все его надежды, все мечты о гордости в глазах матери, все мечты о небе.

— А как? — вскипел комендант и вновь принялся ходить по комнате. Наконец он остановился у окна. — Тебя лагерь ждет, это ты понимаешь? И мать твою тоже. У нас в стране и за меньшее сажают. Донос этот я уничтожу, я тебе обещаю. Уехать тебе надо на время, далеко. Понимаешь же, что тот, кто написал донос, теперь тебя бояться будет и сделает все возможное, чтобы ты за решеткой оказался. Я тебя, Горин, уважаю как курсанта, как личность, даже с твоими мыслями и суждениями. Но ты пойми и меня, в нашем государстве все должны быть как под копирку. С одной целью, с единым мышлением, одинаковыми верой и сознанием. А ты со своей болтовней как чирей на безупречной заднице училища. Пиши, и разойдемся с миром.