Софья. Иллюзия любви

Глава 41

После запруженных Парижских улиц, выехав за ворота Сен-Мартен, Адам подстегнул вороного, понуждая его прибавить шагу. Коляска всё больше набирала ход, опасно накреняясь на довольно крутых поворотах. Чартинский молчал, но и без слов было понятно, что Адам едва сдерживается. Фели грустно вздохнула. Брат не оставит без внимания её проступок и, наверняка, разговор, что обязательно последует за их возвращением домой, не доставит ей удовольствия. Наблюдая за отношениями брата с его женой, Фели гадала: «Что могло заставить Софи согласиться на брак с Адамом?» Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что для неё пребывание в усадьбе – тяжкое испытание. Для молодожёнов, которые недавно связали себя узами брака, пусть даже при трагичных обстоятельствах, коими явилась война, князь и княгиня Чартинские были слишком холодны друг к другу. Слишком часто Фелисия подмечала мелочные и злобные выпады Софи, которые Адам покорно сносил, будто и в самом деле ощущал за собою некую вину, но иногда его терпение истощалось, и тогда между молодыми случались громкие ссоры, переходящие в глухое молчаливое раздражение друг другом. Всё это было так не похоже на счастливое супружество, о котором Адам поведал сестре и матери, едва появившись на пороге дома вместе с молодой женой более года назад, что невольно наводило на мысли о том, что обоим есть, что скрывать от всего света. Софья никогда не говорила о своих близких, о своём прошлом. Всё, что Фели удалось вытянуть из неё – это то, что с Адамом она действительно познакомилась в Петербурге, в салоне Бетси. О Бетси Фелисия знала только то, что их с Адамом дядюшка, почти всю жизнь проживший бобылём, вдруг воспылал страстью к юной княжне Черкасской, и она ответила согласием на его сватовство, что в значительной степени уменьшило шансы Адама стать его единственным наследником.

Но не это более всего заботило её нынче. Встреча с совершенно незнакомым молодым человеком нынче днём на оживлённой улице, когда Фели, призрев все условности, сама начала разговор, оправдывая себя тем, что всего лишь желала оказать помощь снохе, странным образом взволновала её. Откинувшись на спинку сидения, Фелисия прикрыла глаза. Пред мысленным взором вновь предстало мужское лицо, в котором, казалось, не было ни единого изъяна: смуглая кожа, тонкий прямой нос, ровные дуги густых бровей, тёмные проницательные глаза. «Скорее всего, в его жилах течёт некая толика восточной крови, - подумалось ей. – Что, впрочем, ничуть его не портит. Жаль, что я так и не удосужилась узнать его имя, - вздохнула девушка, – и для меня он так и останется безымянным незнакомцем с бульвара Сен-Мартен».

Разговаривая с молодым человеком, Фели отчего-то нервничала, чего раньше за собой не замечала. Поглаживая гриву вороного, она не намеренно коснулась руки юноши и тотчас отдёрнула пальцы от рукава ярко-красного ментика. И пускай рука её была в перчатке, и касание было лишь мимолётным, но отчего-то она смутилась сего нечаянного жеста, будто допустила непозволительную вольность. Ей показалось, то он чуть заметно улыбнулся, заметив её движение. В этот момент в груди что-то замерло, сердце, будто остановилось, а потом ухнуло куда-то вниз в сладкую тёмную бездну. Она сбилась с мысли и нервно рассмеялась, когда он напомнил ей её последние слова. Девушка собиралась расспросить его о том, не знаком ли он с его сиятельством графом Завадским лично, но в этот момент вернулись Софья и Адам. Продолжить разговор стало невозможно. Фели торопливо распрощалась и вот теперь, сидя рядом с Софьей в коляске, могла лишь разочарованно вздыхать, мысленно упрекая себя за излишнюю робость и застенчивость: «Раз уж нарушила все мыслимые правила приличий, могла бы и спросить его имя!» - досадливо нахмурилась она. Впрочем, в какой-то момент, когда Адам вернулся вместе с Софьей, Фелисии показалось, что молодой человек, с которым она завела разговор, знаком с Софи. По крайней мере, он явно собирался заговорить с ней, но передумал. Мельком глянув на свою сноху, Фели закусила губу. Момент для расспросов был совершенно неподходящим. К тому же Софи, если и видела того незнакомца, совершенно точно не обратила на него никакого внимания. И если по дороге в Париж, она испуганно ахала и вжималась в спинку сидения, когда коляску подбрасывало на ухабах, то нынче лицо её не выражало никаких эмоций, хотя Адам, гнал так, будто за ним гнались дюжина чертей, и экипаж немилосердно трясло.

Обратная дорога от Парижа до усадьбы Чартинских минула для Софьи будто бы во сне. Мимо пролетали предместья столицы, рощи, луга, одевшиеся первой нежной зеленью, но она ничего не замечала. В своих думах она всё ещё была в Париже. Закрывая глаза, она вновь и вновь видела, как Мари, кладёт ладони, затянутые в тонкую белую лайку, на плечи Александра и приникает к его губам в поцелуе. Ей бы и хотелось не видеть того, но, сколько бы ни гнала от себя мысли о Раневском, они возвращались помимо её воли и желания: «Господи! Как же больно просто дышать! - мутная пелена застилала взор, но привычка не выказывать собственных чувств, удержала от того, чтобы дать волю слезам, выплакать горе, что теснилось в груди огромным неповоротливым комом. - Как жить дальше? Коли всё, на что надеялась, оказалось обманом. С самого начала брак с Раневским был непоправимой ошибкой. Впрочем, почему непоправимой? – грустная усмешка скользнула по губам. – Надо было разъехаться, когда он предложил. Ведь ясно же, как Божий день, что ни дня он не любил, а все слова о любви - ложь от первого до последнего. Я сама себе придумала его любовь, сама поверила в неё. Так кого теперь винить в том?»

Коляска въехала в ворота усадьбы, и гравий подъездной аллеи зашуршал под колёсами. Остановив экипаж, Адам молча подал руку сестре и помог ей спуститься с высокой подножки. Фели, пройдя несколько шагов, застыла у крыльца, но Чартинский взглядом указал ей на двери, давая понять, что хотел бы остаться с Софьей наедине. Подобрав юбки, девушка, не оглядываясь, поспешила подняться по ступеням.