Таша

ГЛАВА 30

- А что это невесту тащат на руках? Сопротивляется? – деловито поинтересовался… Владислас. Я закрутила головой, оглядываясь. Они с Дариной ждали нас возле подножья большой каменной лестницы при входе во дворец. Я когда-то уже стояла возле нее, не решаясь войти в бальный зал. Сейчас стало неловко, и я тихо шепнула, касаясь губами его уха, а он дернулся и сжал меня почти до боли:

- Отпусти, Юрас, поставь меня на пол.

На что услышала его на удивление спокойный ответ правителю:

- Приветствую вас. Нет, Таша не сопротивляется, но она чуть не упала в платье с длинным подолом - не привыкла носить такое. Кто вообще придумал эту длину? - оглянулся вокруг и спросил: - А где тут обрядная? Я просто донесу ее до места, чтобы не упала. Споткнуться перед обрядом – плохая примета.

- И чтобы не сбежала – тоже, - тихо добавил мне на ухо, обдавая щеку теплым дыханием и легко поднимаясь со мною на руках по ступеням из белого камня. За нами, переговариваясь и посмеиваясь чему-то своему, шли и Владислас с женой.

- Я сама не отпущу тебя никуда, - пообещала я и в ответ получила нечитаемый взгляд. Весь обряд запомнился плохо – я переживала. Все здесь было незнакомо и немного неожиданно – богатое убранство дворцовой обрядной… А у нас в Зеленой Балке женились в доме Головы - обряд проводил ведун из крепостцы, за которым посылали по случаю. Нежданным было появление Владисласа и Дарины, хотя этого должно было ждать. Все же дворец - хоть и слишком большой, но их дом. Да и Дарина не упустила бы случая увидеть, наконец, своими глазами, как Юраса «берут в добрые руки».

С радостью и великой силой звучали для меня слова напутствия, которые говорил отец:

- Да сольются два ваших солнца в одно – великое и сильное и станет оно защитой для ваших детей и семьи вашей…

Не знаю – по обряду ли, но Юрас все время держал меня за руку, перевив наши пальцы, а второй обняв за стан. Потом ведун надел нам на пальцы кольца – тонкие гладкие ободки. И обряд свершился - я стала мужней женой. Зорян все время простоял, вцепившись обеими руками в мое платье. И когда все закончилось, Юрас подхватил его на руки и сказал, улыбаясь:

- Поцелуй мамочку в щечку, сынок.

- Мамочка…, - послушно сказал тот и поцеловал.

Я смотрела на всех, только не на мужа. Выслушала много добрых слов о том, чего желали нам от всего сердца. Даже заговорила с Тарусом, вспомнив, что наша женитьба помешала его поездке к Змеиному лесу. Или помешали ожидающиеся вскоре снегопады, но его было жаль. Он так рвался туда… даже думая, что скоро умрет. Но он сказал только:

- Я не отказался от этой поездки – просто перенес ее на лучшее время.

- Я бы тоже хотела туда, - протянула я, а он ворчливо ответил:

- А как же сенокос? Управитесь к сроку?

Я взглянула таки на мужа - искоса. И увидела в его глазах смех, а еще… обещание. Нам с ним еще пришлось, оставив дома сына и Мастера, посидеть немного за праздничным столом в воинской казарме, где его и мои друзья ждали нас. Но это было совсем недолго. Потом он вывел меня за руку и повез в тот дом – в котором сейчас не было ни его брата, ни прислуги.

Мы молча прошли по лестнице на второй уровень дома и вошли в его комнату. Здесь я была поймана в руки и поняла, что мелко дрожу. Как долго уже – не помнила и сама. Муж забеспокоился:

- Ты же не боишься? Ты не можешь меня бояться, жена моя, это я боюсь…

- А ты чего же? – слабым голосом спросила я.

- Не знаю… много чего. Давай тогда бояться вместе, хочешь? Спрячемся в кровать, под одеяло, обнимемся и будем друг друга защищать и успокаивать.

Так мы и сделали, только для того, чтобы лечь, сперва пришлось раздеться, и он помогал мне в этом. Торопливо растягивая шнуровку на платье , стаскивая с ног тонкие чулочки подрагивающими от нетерпения руками. И когда пришла пора успокаиваться, делать этого уже совсем не хотелось. Потому что у него, как у Зоряна, не закрывался рот, и он шептал мне… говорил…, признавался между поцелуями. А я тоже отвечала ему, задыхаясь, когда мои губы получали свободу:

- И я…, я тоже… так же… еще сильнее.

Его руки – теплые, сильные и совсем без костяных мозолей, гуляли по всему моему телу – с бережной лаской, которая вскоре вызвала ту самую жажду, охватившую нас двоих. И тот самый пожар…

Мои руки сами тянулись зарыться в его волосы, жадно гладили сильные смуглые плечи, крепко прижимали его к себе, обхватив за спину. Я помнила его тело, а он узнавал меня заново – ненасытно, жадно, долго… так долго. Мы проваливались на какое-то время в сон и будили друг друга опять… Уснули же только под утро, устав так, что казалось - не поднять будет ни руки, ни ноги. Но сытые… довольные… счастливые.

Днем же я проснулась, наверное, от того, что он смотрел на меня. И провела рукой по его щеке, чуть неуверенно прошептала:

- Что ты, хороший мой?

- Думаю вот…, о том, что совсем не помню твой первый раз… наш. Я ведь и правда - не помню... Тарус рассказывал мне, что я творю, а я не верил... просто не верил, Таша. Потом пытался как-то оправдаться - стражник на воротах подтвердил его слова. Страшно не помнить то, что изменило твою судьбу, не понимать почему это случилось. Это время выпало из моей жизни, из моей памяти, будто кто-то нещадно вымарал его. Но сейчас осталось сожаление только об одном - не помню о нас с тобой, а я ведь не был тогда бережным, правда? Просто не мог… не осознавал, а ты щадишь меня, – промолвил он горько.

- Жаль, что не помнишь, тогда бы не переживал об этом. Юрас… мы как-то говорили с Конем… Он сказал, что вокруг тебя все еще виден след родового проклятия. Они – бестелесные, легко видят такие же призрачные следы. Так что это наказание не за какую-то твою вину, а за то, что свершили твои предки, может, что и дальние. Невозможность познать счастье в любви – следы проклятия, клубящиеся у сердца. Так он сказал – но это только следы… его больше нет на тебе. Не жалей о том, на что оно толкнуло тебя, куда завело, отняв разум, чему помешало. О несбывшемся с Дариной, о том, что не помнишь нашу ночь.