Козье озеро. Притча о будущем

Глава 1. Распутье

Когда скрылся за горизонтом последний квадролёт, наступило время моей тихой радости. При полном собрании братьев и сестёр в храме Вознесения Христова, куда сходятся все дорожки Вознесенки, Питирим ввёл меня в крещальную купель.

Но не буду много рассказывать о произошедшем. Ведь это – тайна, которую нельзя никому рассказать, но не потому, что это – секрет, а потому, что просто никаким языком рассказать невозможно. Скажу только, что в святую воду я вошел одним, а вышел другим.  Что произошло между этим?

Со стороны это выглядело так, как будто Питирим со словами: «Во имя Отца! И Сына! И Святого Духа!» три раза погрузил меня с головой в воду, а внутри... Не знаю, что сказать... скажу только, что потерял ощущение времени. Каждый раз, когда моя голова оказывалась под водой, мне казалось, что я умирал на целую вечность: исчезало моё сознание и мой образ жизни. Я просто переставал быть. Когда же выныривал, то воскресал с новой силой, каждый раз всё с большей и большей. Во мне нарастала распирающая нутро сущность, которая от сердца растекалась по всему телу, расправляя душу, как парус, наполненный ветром.

На меня надели простую белоснежную рубаху, длинную, до пола, обшитую по краям красно-золотой тесьмой и крестом на спине, сложенным из той же тесьмы, на шею повесили деревянный крест на чёрной веревочке, а я шептал заученные специальные для этого великого момента слова псалма:

— Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты! Блажен человек, которому Господь не вменит греха, и в чьем духе нет лукавства!..

Вслед за мной в купель вошла Настя... Анастасия...

На наших волосах и на лицах еще не обсохла святая крещенская вода. Мы стояли совсем рядышком и держали в руках тёплые свечи. Как родные. Как брат и сестра, вышедшие из одной утробы-купели. Нас охватило чувство, что мы пересекли непроницаемую до этого границу и шагнули в Тайну. Ту самую Тайну, которую я, крича, умолял войти в мою жизнь, просил сделать её новой, и вот!.. Я пребывал не рядом, не возле, а непосредственно в самой Тайне! Я был в эпицентре Смысла, непостижимого умом, но такого очевидного в эту минуту... до простого.  Мой разум схватывал в единстве многообразие всех разрозненных событий, всю историю человеческого пути и моего пути. Сюда. К этой купели. К этому помазанию, благоухающим миром.

— Вразумлю тебя, наставлю тебя на путь, по которому тебе идти; буду руководить тебя, око Моё над тобою, — громко возглашал я, и ко мне присоединилась теперь Анастасия.

— «Все во Христа Иисуса крестившиеся, в смерть Его крестились», — сказал нам Питирим. — Погружение в воду есть подобие смерти, но восстание из воды  есть подобие воскресения. Теперь вы умерли для греха, подобно тому, как Христос умер во плоти. Нельзя сказать, что вы креститесь по незнанию: вы достаточно подготовлены и видели всё: и жизнь христиан, и их смерть. Но всё-таки вы крестились. Вы сделали свой выбор. Теперь знайте: недостаточно сделать выбор один раз. Каждый раз вам его придётся подтверждать. Ученик не выше учителя. Христа гнали, будут гнать и вас. Испытания могут начаться сразу же, за порогом. Но Бог даёт каждому испытание по его силам. Никогда и никому Бог не попустит испытаний сверх сил... но если только вы сами будете держаться Божьего пути, только если вы сами не потеряете Бога и не откажитесь от Него. Держитесь Его! И да сохранит вас Господь!

* * * *

После вечерней молитвы, тихой и проникновенной, мы вышли со всеми из храма в ночь. На тёмно-синем небе ясно светились крупные звёзды. Когда отошли все поздравляющие нас, я отвёл Настеньку чуть в сторону, под витражное окно, изливающее краски на снег.

— Настенька... сестра Анастасия...  — горячим полушёпотом сказал я, чуть наклоняясь к солнцу моей души.

И она, и вправду, казалось, преобразилась в солнце. Я знал и как будто не знал её. В зелёных глазах исчез озорной блеск. Она смотрела пронзительно, взглядом чистым и глубоким. Золотые вьющиеся пряди волос обрамляли круглое розовощёкое лицо, как рамка для картины в стиле барокко. Она была та и уже не та, но, несомненно, именно та, которую я любил, и теперь люблю ещё сильнее из-за этого божественного света в ней, который прожекторами горел в её глазах. Анастасия сияла лицом и смотрела на меня так искренне и нежно, что казалась мне чудом, какого просто не бывает в жизни. Она вдруг протянула мне ладонь и переплела мои пальцы со своими. Я онемел, не смея продолжать.

— Да, что? — Она вскинула навстречу моему взгляду подбородок, до этого прикрытый мехом воротника.

Я сильно покраснел, но мужественно продолжил:

— Я хотел сегодня признаться тебе...

— Да? — Она смотрела на меня заинтересованно, и я чувствовал себя страшно сконфуженным. Говорить было тяжело, но если я не скажу... Я не смогу жить, я никогда не прощу этого себе!

— Анастасия... я люблю тебя...

— Любишь... — выдохнула она.

— Да! — Моё сердце стучало даже в пальцах, которыми я держал её руку. — И я страдаю, потому что до конца не знаю, как ты ко мне относишься, а это – пытка!

По мере того, как я говорил, лицо Настеньки менялось, как будто она переходила от чувств к чувствам. Я испугался, что она начнёт в ответ говорить и скажет такое, после чего я уже не смогу говорить, поэтому выпалил сразу всё остальное:

— Я люблю тебя и предлагаю стать моей женой. Хоть понимаю, что не имею ни мужской красоты, ни особенного ума, и сердце твоё может быть занято другим... — Я горько вздохнул, почти всхлипнул. — Другим... более достойным... Поэтому давай так: если после того, что я тебе сказал, ты захочешь остаться просто мне сестрой – пожалуйста, ничего не объясняй. Просто дай мне целование мира и скажи: “Христос посреди нас”, и всё, больше ничего! Хорошо?