Апокалипсис местного значения

Глава 4

                                                         Ключ-остров.  13 июня 2019 г.  Вечер.

     Солнце уже повисло над горизонтом, когда  ладья добралась до острова.
     Ещё издали я разглядел его суровые скалы и буруны волн под ними. Вскоре видна стала длинная дощатая пристань и силуэт первой ладьи возле неё. Парус на ладье успели убрать, но матросы ещё возилось с вёслами и такелажем. Туристов видно не было. Они, верно, уже отправились вкушать обещанную гидом дичь и уху.
     Я тоже очень надеялся, что «Русский север» в грязь лицом не ударит и, удастся как следует отвести душу. Шутка ли, за весь световой день пара галет с сыром да холодный чай! Судя по сосредоточенным лицам моих спутников, они думали точно так же.
     Рулевой мастерски развернул нашу ладью, и она мягко коснулась причала. Не дожидаясь, пока скинут трап, туристы шумно повалили на пристань, прыгая прямо через борт. Со стороны это, должно быть, походило на абордажный десант времён капитана Дрейка.
    Подхватив сумку, я тоже перемахнул через борт и оказался на пристани. После восьмичасовой болтанки приятно было ощутить под ногами надёжную твердь. Я обернулся, чтобы подать руку Джил, и она спорхнула вниз следом за мной.    
     - Фу, наконец-то, - устало выдохнула она, - я уж думала, мы никогда не доберёмся до этого острова.
      Вся наша туристская братия рассыпалась по каменистому пляжу, с удовольствием разминая затёкшие ноги. Я огляделся. Остров как остров. Кое-где сосны, кое-где берёзки, вцепившиеся скрюченными корнями в камни. Ничего особенного. От пристани вверх тянулась дикая тропинка, поросшая по краям брусникой, и на ней уже шаманил наш канареечный гид, призывая общество не расслабляться, а мужественно  преодолеть последние тернии пути.
      - Но, дамы и господа, - трагически взывал он, - должен предостеречь вас. Природа севера дика и сурова. Пока мы с вами будем пробираться к лагерю, нас ждёт ещё одно маленькое испытание – кровожадные северные комары.
      Мне показалось, что он сейчас с гордостью добавит: «Таких кровожадных, как на нашем острове, господа, вы не встретите больше нигде. Уж поверьте», - но он сдержался.
      На пляже возникла небольшая суета – все зарыскали по сумкам, пакетам и рюкзакам в поисках репеллентов. Я вспомнил, что заботливый Паша Веселов тоже сунул мне какую-то дрянь, и пошарил в сумке. Так и есть. Я вытянул яркий баллончик и собрался было предложить своей даме, но оказалось, что дама меня временно покинула. Поискав её глазами и не найдя, я щедро окропил себя с головы до ног.
      Наконец отряд был готов к встрече с врагом, и мы тронулись в путь. Я поискал глазами Шалугина. Светло-серое сафари маячило впереди. Две девушки, которых я приметил ещё на ладье, от него не отставали. Меня это устраивало. С таким «хвостом» ему труднее будет освободиться из-под моей опеки.
     По узкой тропе идти пришлось по двое. Рядом со мной, шаркая по камням и шумно дыша,  топал тот самый пассажир, что одолевал гида насчёт предстоящего рациона. Видно было, что прогулка даётся ему с большим трудом. Какое-то время мы шли молча, пока, наконец, он не обратился ко мне:
     - Слушай, кореш, - спросил он миролюбиво, - у тебя полечиться нечем? - он обозначил свою
болезнь красноречивым щелчком по горлу.
     - Извини, старик, не пью, - ответил я с искренним сожалением.
     - Н-да, дела, - разочарованно произнёс он и, наклонясь ко мне, доверительно сообщил:
     - Представляешь, не помню, как на эту баржу попал. Гуляли вчера у Коляна, ну там, в Питере, - он махнул рукой куда-то в сторону Магадана. - Это помню. А дальше - всё. Провал во вре-мени и пространстве.
     - Бывает, - посочувствовал я
     - Бывает, - согласился он и надолго задумался. Должно быть над парадоксами пространственно-временного континуума.
     Заявленные в программе кровожадные северные комары ждали нас там, где тропа начинала петлять в зарослях можжевельника. Морской бриз здесь уже не властвовал, и эскадрильи кровососов тучей висели над тропой.
     Почуяв людей, они яростно бросились в атаку. Ряды наши дрогнули, но репеллентовый смог
намертво держал оборону. Только самым отчаянным камикадзе удавалось впиться кому-нибудь в шею или голое плечо, о чём свидетельствовали смачные шлепки и нечленораздельные возгласы жертв. Пашино снадобье оказалось на высоте: надо мной вился целый тумен этих голодных тварей, но ни один даже не посмел приблизиться. Питерского философа комариная братия и вовсе избегала, шарахаясь от его пропитанной перегаром ауры.
     Наконец подъём закончился, а вместе с ним заросли можжевельника и комариные напасти. Мы вышли на большую плоскую поляну, со всех сторон окружённую орешником. И перед нами,  точно мираж в пустыне, возник сказочный городок, окутанный флёром опустившейся белой ночи. Не простой это был городок, а старинный. Уходили в светлое небо луковичные крыши теремов. Деревянные дивные птицы и кони сидели над крыльцами, охраняя эти необыкновенные жилища. Из стрельчатых резных окон лился на поляну колдовской свет.
      - Чтоб я так жил! - восхищенно воскликнул мой спутник. Новое измерение явно пришлось ему по душе.
      - Господа, прошу внимания! - напомнил о себе гид. По причине вечерней прохлады он успел
облачиться в какую-то хламиду, похожую на инквизиторский плащ.
      - Господа, - повторил он, когда хвост группы подтянулся к поляне, - мы с вами находимся на настоящем боярском подворье 13 века. Всё, что вы видите вокруг, - он взмахнул полами своего балахона, будто крыльями, - результат работы уникальных мастеров, сумевших воссоздать дух древнего русского зодчества. Архитектура представленных здесь построек, деревянная резьба, а также утварь и внутреннее убранство – всё точно соответствует той исторической эпохе.
      - Можно вопрос, командир? - вмешался в лекцию мой беспокойный спутник.
      - Да-да, - с готовностью отозвался гид.
      - Вы что-то говорили насчёт славянской кухни. Ну, каши там и всё такое …- со всей возмож-
ной деликатностью, на которую был способен, напомнил об обещанном петербуржец.
      - Конечно, конечно, - спохватился гид, - вас ждёт великолепный ужин и отдых. Разбивайтесь по шесть человек и выбирайте себе терем по вкусу. Ваши – те, что слева.
     Теремов было десять. Они располагались «подковкой» вокруг поляны и призывно смотрели
на нас своими волшебными окнами.
     - Давай в этот рванём, - толкнул меня в бок мой новый приятель и кивнул  на ближние хоромы с длинным высоким крыльцом.
     - Давай, - мне было всё равно, куда идти ужинать.
     Краем глаза я заметил, как Шалугина, взяв под руки, потащили в соседний терем всё те же девицы. Можно было и мне пристроиться в их компанию, но я решил не торопить событий и направился вслед за питерцем.
     Терема и вблизи поражали своей мощью и тщательностью отделки. Я с уважением остановился перед высокой лестницей, разглядывая затейливые резные балясины. Что и говорить, сработано мастером.
     Не я один был поражён увиденным. Восторженные «охи» и «ахи» плавали над поляной вперемешку с английским «beautiful!» и детским чириканьем.
     - Руки вверх! - властным шёпотом вдруг скомандовали мне прямо в ухо.
     Я молниеносно обернулся – и ничего не увидел. Зато несколько пахучих цветков хлестнуло меня прямо в лоб. Я резко схватился за них - и вытащил из-за спины хохочущую Джил.
     - Вот это реакция! - весело похвалила она и уцепилась за локоть. - Сбежать хотел? От меня не убежишь. На ужин, мистер Карельцев!
     Отступать было некуда. Я вздохнул и сдался.
     - Прошу Вас, миледи, - пригласил я, и мы церемонно взошли на высокое рубленое крыльцо.
      Ещё в дверях нас встречал целый фейерверк запахов. Пахло поджаренной на сале картошкой,
молодым лучком, только что испечённым ржаным хлебом, чистыми полотенцами, домашним уютом. Оставив в сенцах свои вещи и умывшись над низкой кадкой, мы вошли в терем и замерли на пороге.
     По просторной горнице плыл приглушённый свет, рождаемый стилизованными под свечи светильниками. А посреди горницы стоял стол. И не стол даже – огромный дубовый столище. Его доски были выскоблены до матового паркетного блеска. А на них …
     Картошка, скворчащая в двух чугунных таганах, блестящие маринованные маслята в судочках, квашеная капуста с алыми глазками клюквы в простом липовом корытце, большие, как снаряды, солёные огурцы прямо в бочонке. Белоснежная ветчина, розовый окорок и перламутровая нарезка из сёмги скромно возлежали на широком берестяном подносе. Хлеб располагался отдельно, нарезанный крупно, от души. В центре стола имел место целый противень жареного в сметане сига.
      Такой стол в московской ресторации стоил бы целого состояния. Я с удовлетворением отметил про себя платёжеспособность своей конторы.               
      А из-за расписной белёной печки тем временем, из-за цветастой ситцевой занавесочки выплыла в расшитом сарафане, в бисерном высоком кокошнике румяная, красивая, улыбчивая хозяюшка терема. 
     - Проходите, гости дорогие, рассаживайтесь. В дороге-то, чай, намаялись, - окала она, подавая нам с Джил по вышитому рушнику, - вот и на столе стынет всё.
      Мой питерский приятель уже восседал в дальнем углу стола, нетерпеливо ёрзал на лавке и обрадованно махал нам обеими руками:
      - Братан, давайте сюда. Я места зачалил.
      Сказать по правде, мест за столом было полно, если не считать занятого самим питерцем.
Но я был тронут. Я пропустил Джил вперёд, и мы уселись на широкие лавки, покрытые половичками. Джил немедленно принялась разглядывать половички и рушник.
      - Слышь, командир, - косясь на неё, обратился ко мне мой новый приятель, - познакомь с барышней.
      - Джульетта, - не дожидаясь моего представления, сказала Джил и протянула питерцу свою руку.
      Тот  поспешно вытер свою лапу о край майки, осторожно пожал кончики её пальцев и скромно представился:
      - Толик.
      Впрочем, он мог бы и не называть своего имени – оно было оттатуировано на его сарделькообразных пальцах. По букве на сардельку.
     А народ прибывал. Вслед за нами в горнице появился интеллигентнейшего вида добродушный старикан с пивным брюшком, тростью и чеховским пенсне на носу.
      - Привет честной компании! - провозгласил он с порога и удовлетворённо крякнул, увидав стол.
     Затем возникла женская фигурка в чёрной монашеской накидке. Войдя, она пробормотала  что-то неслышное и, приметив в дальнем углу, на полочке, образок, трижды перекрестилась.
      Последним, едва не сбив замешкавшуюся монашку, ввалилось бритое наголо существо с блестящей серьгой в левом ухе. Оно мрачно оглядело присутствующих и молча направилось к столу. Существо было, предположительно, мужского пола и имело лет пятнадцать-шестнадцать от роду.
      Из кухни появилась хозяйка с дымящимся чугуном.
      - Ушица на славу вышла, - пропела она и принялась ловко разливать её по глубоким глиняным мискам.
      О! Что это была за уха! Подёрнутая янтарным жирком, она благоухала лавром и душистым перцем. В перламутровой глубине её угадывались благородно-розовые налимьи кусочки вперемешку с картофельными кубиками и тонкими кольцами лука, обжаренного до золотистости. Оранжевые бляшки моркови горели в ней, словно цветки календулы.
      Уха и на вкус оказалась превосходной. Утоляя первый голод, я пробовал прикинуть дальнейший план действий. Завтра с утра, если верить гиду, всех поведут к источнику. А сразу после завтрака обе ладьи выйдут в море, и больше на остров мы  не вернёмся. Значит, у Шалугина только ночь, чтобы сделать то, зачем он сюда явился. Ну, а если его всё-таки пасут? Что ж, тогда будет шанс познакомиться и с этим «хвостом». Начнёт действовать Шалугин – и они засветятся. Это уж, как пить дать. А что если он решит оторваться перед самым отплытием? Тогда вся моя легальность летит к чертям и мне придётся тоже «отстать» от группы. Впрочем, поживём – увидим. А пока – ждать. Ждать и не высовываться.
      Покончив с ухой, я потянулся к тагану с картошкой.
      - Обратите внимание, молодой человек, - окликнул меня старикан в пенсне, заметив мой интерес к этому блюду, - клубни картофеля завезли в Россию лишь в 18 веке. Так-то! - он назида-тельно помахал у меня перед носом надкусанным огурцом. - А нам уши прожужжали, что всё
будет соответствовать «той эпохе», то бишь веку 13-му. А, каково? – он с хрустом откусил огурец.
      - Слышь, профессор, - вмешался Толик, - не нравится тебе картошка – не ешь. Эпоха ему не та …
      Сам он успел отдать должное большинству блюд и теперь подобрался к жареным сигам. На тарелку Джил он то и дело  подкладывал самые симпатичные кусочки, которые они живо обсуждали вдвоём.
      Снова появилась хозяйка узнать, не нужно ли чего. Увидев нетронутую миску с остывшей ухой перед монашкой, она всплеснула руками:
      - Что ж ты, девонька, али не хороша уха-то?
      - Что вы, матушка, что вы, - голос инокини оказался удивительно молодым и звонким, - пост, нельзя мне.
      - Да нешто пост нынче? – удивилась хозяйка.
      - У меня пост, матушка. Отец Серафим наказал поститься, пока не припаду к святыням обители Соловецкой.
      За столом повисла уважительная пауза, нарушаемая лишь монотонным чавканьем тинейджера. Рука Толика замерла на полпути к очередному сигу и медленно поползла обратно. Бацилла благочестия передалась и ему.
      - Тогда пирожков горяченьких, - захлопотала хозяйка и поспешила на кухню, откуда и до того слышались запахи домашней выпечки. Она вынесла две полных корзины с расстегаями, калачами и ватрушками, и по горнице пронёсся вздох восхищения, переходящий в стон.
      - Да куда ж столько, - взмолился «профессор», - помилуйте, хозяюшка, - он схватился за свой обширный живот, точно пытаясь защитить его от новой кулинарной напасти.
      - Кушайте, кушайте, - хозяйка была явно довольна, что удалось-таки напотчевать гостей до отвала.
      К выпечке был вынесен здоровенный кувшин с клюквенным морсом и глиняные расписные кружки под него.
      Я ограничился ватрушкой с творогом и черничным вареньем. Ещё пару незаметно завернул в салфетку и сунул в карман. Кто знает, как сложится ночь грядущая …
      Покончив наконец и с выпечкой, гости, сыто отдуваясь и благодаря хозяйку, стали покидать стол.