Царство

Глава 3

Что бы не говорили люди, а зима в Антарии была прекрасна. Бела и морозна. Хорошо было, когда грязь всю и серость снег белый скрывал. Земля была бела и в душе словно всё чёрное исчезало, да только благодать и оставалась.

Вздохнув полной грудью, царица Лада набрала в ладони снега, да долго держала, пока тот таять не начал, а после стряхнула да провела мокрыми ладонями по лицу и улыбнулась.

Хороша была царица. Те, кому увидеть ее довелось говорили, что краше женщины они не видели нигде более: ни в Антарии, ни за границей. И дочь красою в нее пошла, да только не было в царевне доброты да кротости той, что у матери. Не была она так мила людям, как мать и во взгляде царевны не было того внутреннего огня, что казалось согревал и освещал все вокруг.

- Хороший день сегодня, - негромко произнесла она, ни к кому не обращаясь. - Да только милого не хватает.

Тяжко вздохнула царица, подняла очи синие к небу и крепко зажмурилась, молча вознося молитву, чтобы вернулся царь домой. Ежели раненный, то хоть живой. Тревожно было на сердце царицы и тревога та житья не давала, день и ночь голодным зверем вгрызаясь в душу.

Хотела бы она быть сейчас рядом с царем, подругой верной да опорой для него, но доля женская ее была ждать мужа с войны, домой, да ласковым словом встречать. Да и не по статусу царице было даже за раненными ходить, хоть и просила она об этом супруга, да непреклонен царь был. Вот и оставалось Ладе только ждать супруга, да небу мольбы возносить о скорейшем его возвращении.

Ждала вестей о государе царица пресветлая, ждали и бояре, верные приспешники царя своего. Не ведала государыня, что не одна она во дворе, да не только добрый глаз наблюдает за ней.

В затенении комнаты верхней, у окна застыла фигура темная, жадно подавшись вперед. Легко было спутать государынь-мать с дочерью ее, вот и боярин Горислав Федорович обманулся, а как понял, что обознался, помрачнел разом, отступил прочь от окна распахнутого. Погас разом жар черного взгляда, исчез оскал звериный, жаждущий с лица.

Воином был боярин. Воином славным, да только и славному воину случалось удары пропускать по юности, вот и Гориславу довелось. Спас шлем надежный, не разрубил враг головы боярина молодого, да шрам глубокий остался времени того. Сторицей отплатил тогда боярин северянину, боль презревши, да ударов с того дня еще не пропускал, покуда не кликнул его батюшка на место свое в совете боярском. Готов был обороняться Горислав, мужчиною ставши, саблею да секирой, но не спасло то оружия от удара коварного, в сердце поразившего, разум затуманившего.

Взгляда одного хватило на светлое лицо, взгляд гордый да фигуру статную царевны молодой, чтобы пропал он, навек пропал. Вот и сейчас украдкою пришлось осмотреться, не видал ли кто его, не заприметил ли взгляда жадного. Нет, не было никого в светлице, не было слуг, не было и гостя ожидаемого.

Однако, не долго Горислав в одиночестве пребывал. Скрипнула дверь дубовая и в комнату вошёл высокий боярин, в меха собольи одетый.

- Ну, здрав будь, Горислав Федорович, - с усмешкой проговорил боярин, стягивая с головы шапку меховую. - Уже на царицу-матушку глаз положил?

Косо да недобро, по-волчьи ухмыльнулся боярин.

- Зачем пожаловал? - коротко да прямо бросил Горислав.

Не привык много да красно говорить боярин, саблей был горазд изъясняться, а вот слова отвешивал неохотно да осторожно.

- Да ты не кипятись, боярин, не скажу никому про шалости твои, - рассмеялся раскатисто гость незваный да сам к окну подошёл. - Хороша государыня, жаль, не тому досталась.

Ухмыльнулся он, да снова обернулся к боярину.

- А ты кого другого ждал? Али царица встречу назначила?

Да только не любил Горислав шуток, изогнул в презрительной усмешке губы тонкие.

- Язык тебе вырвать бы. Говори зачем жаловал, пока взашей не погнал, - мрачно бросил Федорович, да на пояс у рукояти сабли руку и опустил.

Ох нравилось паршивцу терпение Гориславово испытывать, до ярости пламенной доводил, до крови в ушах шумевшей прежде чем говорил все же по делу.

Лишь рассмеялся гость в ответ.

- Многие хотели бы, да никто не отваживается. Вот и ты, Горислав Федорович, все грозишься, да руки коротки.

И пущай был князь Яромир Святославич на голову ниже Горислава, да в плечах ему не уступал ничуть.

Светловолосый, да ясноглазый, не выглядел он ни опасным, ни суровым. Да только внешность мягкая обманчива была. Те, кто в бою с ним встречались не вертались более обратно, да рассказать о его мастерстве да умении было некому, разве только сотоварищи, что на одной стороне с ним были поведать об этом могут. Да не только мечом орудовать был ловок князь, на язык был остер, да хитёр, как чёрт. Вот никто его во враги и не хотел, а те, кто вражду с ним заимели - ходили, да с опаской оглядывались.

Скривился Горислав, зло глазами сверкнул, да осадил себя только. Нет, как тяжко бы терпеть его ни было, да всяко лучше в ближних видеть.

- Пришел по что ныне, с бабами зубоскалить будешь, - резко да мрачно бросил Горислав, не думая даже смягчаться.

Опасен бес был, да шутки с ним шутить никому бы не стоило. И как бы яр ни был Горислав, доводить до стычки не желали. Кто бы не получил победу, победителем бы всяко не стал.

- С запада вести пришли, - все же посерьёзнел князь. - Король их, говорят, жениться собрался, да на нашей царевне. Мол, конец войне положить хочет образом таким.

Дернулась у Горислава щека нервно, недобрые то были вести. Для дела их недобрые, да для послов, что должны были бы в столицу явиться недобрые пока.

- Да король же их горд - голодранец. Ежели с послами его что случиться распушит хвост петухом, да не вздумает впредь мириться, - на диво трезво отозвался боярин.

Нелюдим сколь ни был бы Федорович, да все же решать проблемы привык быстро да сходу. Без того недолго бы во дворце царском держался