Книжные черви. Том I

Глава 1

Девятикласснице Маше Семёновой казалось, что если она зевнёт ещё раз, то вывихнет челюсть. Урок литературы тянулся очень, очень медленно. Вроде бы, она успела переделать почти всё: почитать новости в соцсетях, поиграть в приложение, порисовать на полях тетради и ещё раз поиграть в приложение, а тем временем от занятия прошло каких-то жалких семь минут. Девочка тоскливо покосилась на пустующее место рядом с собой: в обычное время его занимала её лучшая и, откровенно говоря, единственная подруга Виолетта, которая делала пребывание в этой школе чуть менее невыносимым, однако сегодня она, видимо, решила прогулять. Оставалось только одно – лечь спать.

Загородившись баррикадой из всех имеющихся у неё учебников, Маша, которая предпочитала, чтобы её называли Мэл, (ну, и мы станем так называть) взяла в правую руку ручку, распустила фиолетовые волосы и с уверенным видом положила голову на тетрадь. Девочка подумала, что благодаря хрупкому телосложению из-за стопки книг её будет практически не видно, а та часть, что всё-таки останется на виду, вполне создаст иллюзию старательной ученицы, которая записывает каждое слово учительницы, уткнувшись носом в конспект. Впрочем, на самом деле все видели, что Маша бессовестно дрыхнет.

– ...к доске! – сквозь дрёму расслышала девочка резкий голос учительницы, однако у неё и мысли не возникло, что этот призыв имеет какое-то отношение к ней.

Мэл поняла, что вызывают именно её, только после того, как небезразличные одноклассники растолкали девочку.

– Семёнова, расскажите нам, пожалуйста, что же такого важного происходит во второй главе романа «Евгений Онегин»? – раздражённо повторила Любовь Ильинична.

Учительнице было лет шестьдесят, на своём веку она повидала десятки таких Семёновых и смотрела сейчас на Машу со смесью усталости и лёгкого отвращения.

Мэл подавила желание зевнуть ещё раз и посмотрела на литераторшу честными голубыми глазами. С места она поднялась, но к доске не пошла, решив сделать вид, что прослушала эту часть реплики. О правильном ответе она не имела ни малейшего представления, и потому молчала. С задних рядов послышались смешки. Девочку передёрнуло. Её бесило всё: эта школа, эти люди, эта бессмысленная русская классика. Осознав, что терять, в общем-то, нечего, Мэл выдохнула:

– Не знаю.

Любовь Ильинична постучала пальцами по столу. Молчание продолжалось.

– Мария, а что вы вообще знаете? – устала наконец ждать учительница.

– Я ничего не знаю, как Джон Сноу, – буркнула Мэл.

– Что-что, простите? – поморщилась преподавательница.

– Ничего.

Часть класса не просекла шутки с Джоном Сноу точно так же, как и Любовь Ильинична, но другая часть с готовностью рассмеялась. Не то чтобы Маша была в классе тем человеком, над чьими шутками всегда все смеются, однако обсуждать «Евгения Онегина» одноклассникам явно хотелось ещё меньше.

– Ну, что ж, Семёнова, – вздохнула учительница, – поздравляю тебя с очередной двойкой. – Она черканула в журнале. – Что ты собираешься делать дальше?

– Не знаю, – теперь уже целенаправленно решила выбесить преподавательницу девочка. И ведь удалось!

– Ну, хватит. – Любовь Ильинична стукнула ладонью по столу. – Зато я знаю. Ты подготовишь доклад про работу Пушкина над романом. К следующему уроку. Причём материалы возьмёшь не из википедий всяких. Я требую, чтобы ты воспользовалась работами великих советских критиков. Предупреждая твои вопросы: нужные книги ты точно найдёшь в библиотеке имени Ленина. Не развалишься, доедешь.

Мэл молча села на место. Прямо скажем, ей было чихать и на критиков, и на Пушкина, и даже на Советский Союз. Если уж говорить по правде, читать девочка не любила. Если только фанфики. Но она сомневалась, что в Ленинке найдутся фанфики, например, по «Евгению Онегину».

«А жаль», – подумала Мэл, уже попытавшись представить главного героя в кимоно и с катаной, убивающего боевых роботов. Но, кажется, в оригинале не было ни боевых роботов, ни катан, а сам главный герой был редкостным козлом...

В то время как Мэл временно выпала из происходящего на уроке, воображая себе Онегина с катаной, отвечать вместо неё вызвалась Ольга Ковалевская.

Ольга была тем, что в столь нежно любимом учительницей литературы Советском Союзе традиционно называли «активистка, спортсменка, комсомолка, отличница и просто красавица». Она прекрасно успевала почти по всем предметам. Она играла в школьной волейбольной команде. Учителя на неё молились, поскольку, как правило, именно она оказывалась единственной из всего класса, кто знает правильный ответ тогда, когда его больше не знает никто. Семья у Ольги также была не бедная и отнюдь не простая, но это для их школы – тоже весьма непростой – являлось как раз-таки нормой. Даже в условиях обязательной школьной формы Ковалевская умудрялась демонстрировать индивидуальность и выглядеть стильно. Если у Мэл в её полные пятнадцать лет была фигура угловатого подростка, а ростом она походила на семиклассницу, то высокая и стройная Ковалевская являла собой уже вполне сформировавшуюся девушку, которую не обходили своим вниманием иные одиннадцатиклассники. Добавим сюда же белокурые волосы, тонкие правильные черты лица, тёмно-серые миндалевидные глаза, умение краситься и держать себя... Словом, нет ничего удивительного в том, что Маша Ольгу терпеть не могла. Удивительно было другое. Казалось бы, при такой расстановке сил сама Ольга Мэл вовсе не должна была замечать, настолько несоизмеримо выше стояла Ковалевская в школьной иерархии. Однако Мэл чем-то её задевала, и Ольга не упускала ни малейшей возможности самоутвердиться за Машин счёт.