Лучший друг, любовь, девчонка

14

*

Первого сентября было тепло.

Варя стояла на торжественной церемонии среди таких же счастливчиков, принятых в математический Хогвартс. Белая блузка, черная юбка, черные колготки, две длинные, густые, рыжие косы — такая хорошая девочка.

День Знаний прошел где-то между актовым залом и Университетским Проспектом, ехать домой совсем не хотелось — здесь Варя чувствовала себя в центре событий, в бурлящей клоаке Жизни. Рядом звучали голоса и смех, потом внезапно воцарилась тишина — они слушали торжественное выступление ректора, набираясь мотивации и сил. Все приятно вдохновляло: синяя лента, висящая меж колонн у входа с надписью «С началом нового учебного года!», небольшой концерт, камеры, цветы, праздник. На улице сияло сентябрьское солнце, дул еще теплый ветерок, шумел спешащий город. Варя закидывала голову назад и любовалась грандиозным Главным Зданием МГУ. Душу распирала приятная гордость: эта легендарная высотка, знакомая еще с детства, — теперь ее. Ей восемнадцать. И, кажется, у нее большое будущее.

Первые дни сентября были прожиты в университетской романтике. Первое знакомство с группой, получение учебников, студенческий с изображением МГУ, приятная возня с канцелярией и новыми, чистыми тетрадями, жаждущими открытий... Первые лекции, еще не надоевшие, потому что после летних каникул ты молод, свеж, горяч и амбициозен.

Вокруг столько красок, такая огромнейшая, буйная палитра — почему раньше такого не было? Первый университетский закат: приятная усталость после пар, дорога до метро, вдали, на горизонте, разлилась желто-красная полоса, над ней висят сиреневые облака, плавно перетекающие в нежное розовое небо. На земле видна осенняя градация цвета: листва из зеленой превращается в желтую, из желтой в оранжевую, потом в красно-коричневую, падает на асфальт, застилая собой всю аллею. Серебристо-зеленые ели у входа, темное дерево аудиторий, зеленая доска, исписанная цифрами и символами, новенький, синий студенческий, белые колонны, красные ковры.

Вместо унылой МБОУ СОШ, оставленной в мае навсегда, теперь просторные аудитории с роскошным видом на Воробьевы горы. Никаких больше окошечек, так интересно выходящих на школьный двор, никаких развешенных повсюду убогих рисуночков, никаких самодельных клумб в покрышках, никаких вечно врезающихся в живот пятиклашек. Никто теперь не орет противным голосом: «Тронина, почему не в форме?!». Все, что было так ненавистно в школе, навсегда покинуто и забыто.

О, ты так мечтал вырваться из непонимающего тебя, отличника, общества, и вот, теперь ты здесь, и вокруг огромное количество новых, поразительно умных людей. Таких, как ты. Но новое общество еще не успело тебя понять. Тебя сложно понять, наверное.

Однокурсники абсолютно разные: кто-то веселый и общительный, кто-то вечно погружен в науку, кто-то «на платке», кто-то сам себе на уме. Это ребята, которые просто любят математику — стереотипных робких Ботаников с толстыми очками и брекетами среди них почти нет. Ну, может быть, только один.

Аудитория, стол, доска. И Витя. Новый учебник, сладко скрипящий, с чистыми, девственными страницами. Витя рядом открывает свой. Лестница, коридор, колонны, барельефы, Ломоносов, Менделеев, шикарные люстры, все вокруг дышит советской эпохой, поражая строгой роскошью. Витя смотрит откуда-то из-под Ленина, Витя между серпом и молотом. Класс, озаренный осенним светом — Витя стоит в дверном проеме. Теплый свитер, калькулятор на столе, бутылка воды и тетрадь в клетку. В пальцах ручка, в голове цифры — Витя смотрит с соседнего ряда. Столовая, приятно пахнет кофе. Можно немного отдохнуть. На подносе гречка, котлета и огуречный салат с майонезом, затянутый блестящей пищевой пленкой. Витя наконец решился подойти.

- Здра... привет, Варя...

- Здорóво.

«Здорóво», потому что Шадрин любит так говорить. При чем тут он? Да ни при чем. Витя же смущается, стесняется, молчит, поправляет очки, кашляет. Они такие разные. Варя смотрит на него, жуя котлету, как ни в чем не бывало. Так легко говорить с теми, кто не нужен. Ты так хорош с теми, кто не нужен. Ты способен на все с теми, кто не нужен.

- Что-то хотел, Вить? - какой сегодня вкусный сладкий чай.

- Да!... Я это... - почему-то снимает очки и принимается их протирать. — В общем... Как у тебя с курсовой?

У Вити руки анти-пианиста. Слабые, выгибающиеся в обратную сторону фаланги, маленькая узкая ладонь. Он трет пальчиками-обрубками стекла в очках.

- Да нормально, вроде бы, с курсовой.

Чистейшее вранье, конечно же — Варя даже не начинала. После напряженного одиннадцатого класса с рефератами, докладами и прочим случилось что-то вроде выгорания, и теперь она все бросает на пол-пути, оставляет на «потом».

- Ну потому что я... это... могу тебе помочь, если хочешь... если ты там чего не понимаешь...

А вот это было больно.

- Спасибо, Вить, ценю очень твою помощь... но я как-нибудь сама, окей? - Варя ковыряет вилкой салат. - Но за предложение — спасибо. Правда.

- Ну... ну я тогда... пошел?

Какая-то странная секундная улыбка, больше похожая на нервный тик, поднятая вверх ладонь и тут же опущенная, понятно почему — в последний момент он решил, что так прощаться неуместно. Их короткий разговор закончен.

Витя. Щупленький, низенький, бесцветный и необычайно одаренный, на парах с отвратительно романтичным выражением лица разглядывающий ее, и, смешно краснея, прячущий взгляд, когда она замечает. Отрывается от Вари лишь на одну более интересную девушку — математику. Все остальное время (в столовой, в коридорах, в перерывах) полностью принадлежит Варваре Григорьевне. Варвара Григорьевна же к Вите испытывает лишь жгучую профессиональную ревность, ибо он является мужской версией ее самой — человеком, в жизни которого есть и всегда была только одна математика. Ах, одно маленькое отличие: у Вити есть любящие мама и бабушка, до сих пор готовые носить его на руках, зовущие его не иначе как «пупсик».