Заблудший

VII

Несмотря на то, что в Гафастане было немало чиновников, Наместнику все равно оставалось много бумажной работы. Скарпхедина она почти не тяготила: не нравилось ему только, что время на нее находилось лишь вечером, и Скарпхедину никогда не хватало света. Он внимательно читал доклады начальника Вестников, тайные послания гафастанских агентов и разбирал те прошения горожан, которые до него доходили. Рутина успокаивала, убаюкивала, настраивала мысли на грядущий сон. Сквозь распахнутые ставни в Зал Пяти Углов лилась ночная прохлада, и редкие дуновения ветра тревожили пламя свечей.

Оторвавшись от чтения, Скарпхедин поднял голову и окинул взглядом погруженное во мрак Этксе, строения которого вырисовывались за окном. Случайный отблеск привлек его внимание. Гарван пригляделся.

На крыше одного из домов можно было различить пляску пламени в костровой чаше и какие-то неясные тени, временами приближавшиеся к огню. В синеватой тьме безлунной ночи это было похоже на приношение духам Пустыни, караулящим путников и смущающим сны простых смертных. Но пески лежали неподвижно за рекой, до времени бурь было далеко, и раскаленный ветер не веял с юга, дожидаясь своего часа, назначенного Великой Дщерью.

Отблески пламени заинтересовали Скарпхедина. Он оставил дела в Зале Пяти Углов и поднялся, желая проверить, не привиделось ли ему и пламя, и тени.

На крыше он нашел Сванлауг, сидящую на плетеной циновке перед костровой чашей. На коленях у нее лежала стопка ее старых рисунков – многие из них Скарпхедин находил более чем изящно выполненными – и бросала их в огонь вместе с испорченными записями хроник. Опершись на каменное ограждение, чуть поодаль стояла Мьядвейг; ее закутанная в темные одежды фигура была почти неразличима на фоне темного неба. Помощницы нойрин, две бледные молчаливые девушки, притаились в углу, сверкая глазами, точно хищные птицы.

Скарпхедин отметил, что Мьядвейг и Сванлауг в последнее время слишком часто проводят время вместе. Зная ядовитый ум Мьядвейг, он невольно опасался того, к чему могли прийти нойрин в своих беседах. Обе они считали себя достойными власти, и ни одна из них не воспринимала Овейга как достойного преемника Эмхира. Сдерживало их лишь то, что рано или поздно Эмхир мог вернуться в Гафастан и тогда им бы пришлось как-то с ним объясняться.

Уходя, Эмхир понимал, что тем самым нарушает баланс сил в Триаде, но не мог противиться воле Девяти. На случай сомнений и возможных разногласий, в одной из Обителей он оставил свиток с указаниями; о том, что Наместником на время отсутствия должен стать Овейг он объявил незадолго до того, как покинул город. Чем он руководствовался – для большинства Гарванов оставалось загадкой. Скарпхедин был уверен, что Эмхир веские причины на то, чтобы поступить так, как он поступил, не видел смысла не доверять его решению и твердо решил отстаивать волю Эмхира.

Сванлауг молча кивнула Скарпхедину.

– Ты видел Овейга минувшим вечером? Он вернулся в Этксе? – спросила у него Сванлауг.

Тот развел руками.

– Я не видел, стражники тоже. Но минувшим утром он проходил мимо Этксе, кажется. Хотя, как знать, это мог быть кто угодно еще.

– Ты с ним недостаточно строг, Скарпхедин.

– Что я могу противопоставить Магу? – вздохнул он.

– Орм тоже не Маг, но у него проблем не возникало.

– Овейг слушал только Эмхира, в силу привычки, возможно. У меня такой власти нет.

– К тебе он тоже приходил с той странной просьбой? – Сванлауг подняла взгляд от огня, пожиравшего очередную стопку рукописей.

– Приходил. Я не дал ему денег.

Мьядвейг оставила созерцание дремлющего Этксе и повернулась к Скарпхедину.

– Люди Орма видели Овейга и Сандара. Может быть, тот одолжил ему, – нойрин устало вздохнула. – Овейг скорее атгибан, чем нойр. Это печально.

– Что ты предлагаешь, Мьядвейг? – настороженно поинтересовался Скарпхедин, предчувствуя ответ.

– Предлагаю оставить его в покое. И надеяться на то, что Илму или Эсгериу его вразумит, и все это не кончится катастрофой. Пусть живет как знает.

– Думаешь, так поступил бы Эмхир? – спросил Скарпхедин.

– Я знаю его дольше, чем ты, потому, да, я уверена, что он поступил бы именно так.

– Но тогда Наместником Овейгу не быть, – негромко произнесла Сванлауг.

В огонь отправился эскиз уинвольской триремы. Скарпхедин проводил его печальным взглядом.

– О чем можно говорить с нойром, едва перешагнувшим порог двадцати? Что у него в голове? Ветер и только. Пройдет лет десять или двадцать, может, и будет смысл, – в голосе Мьядвейг звучало спокойствие расчетливого человека.

– На Фёне так не было, – ответила Сванлауг.

– Мы не на Фёне. Что бы ни происходило в Пустынях, здесь веселый край. На севере отвлечься было не на что: вечера искусств, Болотный Дом и курительные наших Магов – вот и все развлечения. А здесь и солнце смотрит благосклонно, и песок горяч, как сердца людские. Все, что красиво – на виду, не приходится ничего разгадывать. Неудивительно, что те, чья кровь помнит об изначальном холоде, льнут к живому теплу.

– Ты оправдываешь Овейга? – удивилась Сванлауг.

– Нет, я объясняю, в чем причина того, что происходит. Только время исцелит, выровняет его путь. И Обеты, конечно. Если он сам не возьмет коней своих желаний под уздцы, никто ему не поможет, а он загонит их и погибнет, либо они, обезумевшие, его проволокут по земле – ничего не останется. Разве нужна нам изуродованная душа? Такой нойр не может править.