Мой персональный кактус

День

Почти сразу я услышала чистый звук флейты и побежала на него, точно крыса — в надежде уйти из джунглей. Звук усиливался, а вот деревья напротив только плотнее и плотнее обступали меня со всех сторон. Если до Дона Игнасио от того места, где меня бросила проводница, действительно оставалось всего пару шагов, то я ушла совсем не туда. И кто звал меня в чащу тоже непонятно. Или не меня. Я надеялась на это. С тоской!

Лучше просто заблудиться, чем по глупости угодить в так безыскусно расставленные сети. Но кто ещё может охотиться на меня? И куда в любом случае идти? Ни на один из вопросов ответа, понятное дело, не находилось. Но вот что удивительно, страха тоже не возникало. Хотя один раз даже пришлось воспользоваться лианой, чтобы перемахнуть через небольшой, но все же довольно глубокий овраг. Я поразилась тогда силе своих рук — возможно, таинственные грибы подарили не только ангельское спокойствие моему мозгу, но и силы рукам и ногам, пусть я уже вся с головы до пят покрылась мозолями.

Наконец я решила остановиться и оглядеться, чтобы поискать более простой путь к музыканту: куда-то продвигаться все равно было нужно! Но, увы, впереди ничего, кроме сплошной зеленой листвы. Я продиралась сквозь нее, царапаясь и жмурясь, поэтому чуть не расшибла лоб о каменную стену. Раскинув руки, я поняла, что стена быстро не закончится и пошла направо, пока не нащупала угол, за которым меня снова настигла музыка, которую я не слышала последние минут пять: однако, только сейчас до меня дошло, что пробиралась к спрятанному в джунглях домику я в полной тишине. Домик, Дон Игнасио… Надеюсь! Даже шаг прибавила. Можно сказать, побежала по стеночке.

Но вот музыка снова смолкла, и я, услышав легкий стук, не сразу сообразила, что могло являться его источником. Мозг был занят составление элементаршейших фраз на тот случай, если я все же пришла не туда, куда стремилась: кто вы, где я и как мне отсюда вернуться в деревню, название которой я все же помнила. Можно, конечно, снова спросить про Дона Игнасио…

Тук-тук-тук… Сначала перед глазами появилась палка, потом рука и следом уже босая нога… Вот и старик, явно слепой… Сомнений не осталось… Еще и птичка, которую я потеряла из виду, присела ему на плечо, точно домашний попугайчик. Я поздоровалась по-испански, и старик, в котором душа держалась на невидимых для простого взгляда волосках, повернул ко мне темное морщинистое лицо и замер. Секунда, две — не знаю, как долго длилось молчание: молчали даже джунгли, а потом зашумели-зарезвились над головами, но ни один из нас двоих не взглянул на небо: там птички не летали: птичка продолжала спокойно сидеть на плече у старика.

— Дон Игнасио, как вы себя чувствуете? — точно по слогам выдала я вежливое испанское приветствие, понимая, что начинаю заикаться, как напуганный ребенок.

Старик продолжал рассматривать меня, хотя я точно знала, что он слепой. Или он просто ждет от меня каких-то действий? Камня? Хотя руки не протянул, да и камня у меня больше не было…

— Я…

Не успела закончить фразу: старик протянул руку и выскочивший у меня из-за спины сын Дона Мариано вложил в сморщенную ладонь то, что мне велели в деревне передать старику. Но вместо того, чтобы обрадоваться, мы задрожали: я от неожиданности и страха перед возвращением моих маленьких монстров, а старик… Мне хотелось и в тоже время не хотелось знать, чего или кого он испугался…

Он все также молча зажал камень в кулак и махнул посохом, явно приглашая нас пройти за стену. Полуразрушенную. Деревья поверх камней соединились не только ветвями, но и корнями, образовав над нашими головами зелёную крышу, которая почти полностью скрыла синеву небес. И все равно я сумела с первого взгляда заметить знакомые горшки — их было ровно четыре. Да, Хранители не утруждают себя перетаскиванием поклажи на новое место, и их исход сопровождается какими-то глобальными, пусть и местными, катаклизмами, которые творит не сдерживаемая больше ветхими тряпицами стихия. Боже, я уже видела, что горшки натворили в колледже — у Альфредо разыгравшаяся буря точно сорвала крышу!

Альфредо… Нет, я не должна сейчас о нем думать. Совсем. Сейчас по воле этих самых Хранителей, мы каждый за себя.

Дон Игнасио постучал посохом по одному из горшков и произнес медленно на довольно плохом испанском:

— Из этого горшка они выпускали на свободу хорошую погоду: тогда шел мелкий дождь, который помогал нашей кукурузе расти. А вот это самый страшный дождь, — перешел слепой старик ко второму горшку. — После такого дождя зерна кукурузы темнеют и становятся непригодными в пищу. После вот этого дождя, — Посох стучал по третьему горшку. — Кукуруза вообще замерзает, а после этого высыхает. И никто не знает, который из горшков Тлалок велит им открыть в следующий раз. Они посылают к нам лягушек, чтобы предупредить о предстоящем дожде, но мы разучились понимать их язык и не знаем, снискали на этот раз милость Тлалока или же снова нет. Никогда, сеньорита, не заходите в пещеры — это вход в Тлалокан, они верными стражами охраняют его и смертный, увидевший хранителя или тлалоканку, обязан умереть.

Я уже было перестала дрожать, но теперь снова начала.

— Я слеп и не видел их, потому остался живым. Ты видела, отчего, скажи, ты до сих пор жива?

Возможно, я и верно истолковала сказанное стариком, но пока соображала, что ответить, заговорил мой личный монстр на своем тарабарском языке, понятном старику. Сначала Дон Игнасио замер, а потом начал кивать, как болванчик, все быстрее и быстрее: речь сына Дона Мариано тоже убыстрилась, и я испугалась, что стариковская голова вот-вот отвалится и колобком покатится по дорожке, и я так и не узнаю, как мне попасть если и не домой, то хотя бы в свой год. Тысяча девятьсот семьдесят девятый в каждую свою секунду делал все возможное и невозможное, чтобы окончательно перестать мне нравиться.

Сколько можно говорить? Со мной не произошло столько событий, на сколько минут мальчишка умудрился их растянуть, а старик — выслушать. И вот поток речи одного иссяк, но другого будто прорвало! Даже хрипотца и стариковская монотонность, которая испугала меня вначале, исчезла — аки реченька течет! Мне бы еще знать хоть приблизительно, так сказать, о чем речь ведется. А то у меня уже свело и все тело, и весь мозг от стояния по стойке смирно у каменной стены. В вышине шумела листва, насмехаясь надо мною, глухонемою. Ох, как пригодился бы сейчас Альфредо. Но велика вероятность, что меня выкрали у него из-под носа специально, чтобы я ничего не смогла понять из их коварных планов.