Время. Ветер. Вода

Глава 4

— Скажите, у вас нет моего Каро? — Камилла прижималась к каждому стволу, гладила протянутую ветку, ласкала трепещущие листочки.
Деревья перешептывались. Они готовы были помочь, но среди них не было никого с таким именем.
— Какой породы этот твой Каро? — прошелестел Дуб.
Камилла грустно пожала плечами:
— Я не знаю, но если вы когда-нибудь встречали самое красивое дерево, то это наверняка он.
Вот уже больше недели шла Камилла к лесу и была сильно разочарована, увидев недоуменное колыхание деревьев. Ей казалось, что весть о Каро должна была облететь весь зелёный мир.
Солнце уже садилось, когда деревья, расступившись, открыли мирно поблёскивающую в заходящих лучах речную гладь.
— Милая Речка, ты так далеко течёшь, всё вокруг слышишь и видишь. Не встречала ли ты Каро?
— Никогда о нем не слышала, — зазвенела Речка. — Попробуй спросить у Ветра, он как раз бежит следом и скоро будет здесь.
Ветер казался очень серьёзным, и бежал так быстро, что Камилла еле успела его окликнуть.
— Уважаемый Ветер, не встречали ли вы Каро?
Ветер взглянул на нее, и холодный поток воздуха попытался пробраться под одежду. Камилла стыдливо прикрыла грудь.
— Как же, встречал, конечно. Легкомысленный такой парнишка.
— Ну, что вы, он очень хороший, — запротестовала Камилла. — Вы, наверное, говорите о другом Каро.
Ветер засмеялся нагоняя на реку волны.
— Что ж, должно быть это другой паренёк, которого Лесная Колдунья превратила в дерево.
Одним движением он приблизился к девушке. Черты его лица всё время изменялись. Ветер мог быть прекрасным и уродливым одновременно. Широкополая шляпа покрывала длинные волосы, а бесформенный плащ беспрестанно колыхался.
— Спроси лучше у Месяца, — сказал он и помчался дальше.
В горах оказалось очень холодно. Тоненькое платье Камиллы не грело, и, когда становилось совсем невмоготу, приходилось бежать. Через пять дней она поднялась настолько высоко, что земли уже и видно не было.
Месяц отдыхал в глубоком тёмном ущелье. И всё вокруг было освещено удивительным серебристым сиянием. Камилла вступила в полосу света.
— Кто ты такая? — Месяц неохотно выплыл из своего убежища. Он заметно осунулся, но выглядел помолодевшим.
— Я — Камилла и ищу своего друга Каро.
Месяц задумался:
— Помню одного Каро, который любил хмельные танцы и веселье до утра.
— Каро радовался всему на свете, потому что ни у кого не было такой жизненной силы, как у него.
— И что же с ним случилось? — поинтересовался Месяц, убирая с глаз белую чёлку, делавшую его излишне женственным.
— Лесная Колдунья превратила его в дерево.
— Я слишком долго спал. Обратись-ка лучше к Солнцу.
Дорога к Солнцу оказалась значительно длиннее и тяжелее, чем она ожидала.
Однажды к ней привязался молоденький волк. Он шёл следом от самых гор, через вереницу полей, сквозь тёмные чащи и берёзовые рощи.
Волчонок оберегал Камиллу, когда та спала, грел, когда девушка мёрзла, лечил, когда она заболела.
Болезнь сильно ослабила Камиллу, она осунулась и исхудала, но в глазах Волчонка это была самая прекрасная женщина на свете.
— Хочешь, я сделаю тебя самой богатой в мире? — спрашивал он, свернувшись клубком у её ног. — Я знаю одну пещеру, в которой полно переливающихся камней и золота.
Камилла смеялась:
— Ну какое золото? С такой тяжестью далеко не уйдешь.
— А почему ты не пошла к Лесной Колдунье и не попросила вернуть тебе его?
— Конечно же, я пошла, — Камилла любила, когда он снова и снова спрашивал об этом, — но она сказала, что только от меня зависит, вернётся Каро или нет. Что мне ещё оставалось делать?
— Ты отчаянная, — Волчонок преданно смотрел девушке в глаза. — Неужели тебе не хочется отдохнуть? На свете есть немало прекрасных людей.
— Второго Каро не существует. Так бывает всегда, мужчинам достается сражаться с драконами, а женщинам искать или ждать всю жизнь. Я предпочитаю искать.

Дом Солнца находился в роскошной, усеянной цветами долине. Деревянная лестница уходила высоко в небо и скрывалась за облаками.
— Я знаю, зачем ты пришла, — Солнце поднялось из глубокого кресла ей навстречу.
У него была длинная золотая борода и строгие, но очень ясные глаза. — Обычно я не вмешиваюсь в дела людей, но тебе помогу, потому что ты такая упорная.
И оно рассказало Камилле, где найти Каро.
Не чувствуя ног, девушка добежала до небольшой рощицы, раскинувшейся на берегу озера. В ней царили покой и прохлада. Время замерло, природа отдыхала.
Камилла остановилась возле могучего Вяза и осторожно поинтересовалась:
— Не вы ли Каро?
— Значит, ты Камилла, — склонилось к ней дерево. — Я так и понял.
Маленький Ясень, стоявший по соседству, тоже слегка подался вперед.
— Ты опоздала, — Вяз горестно кивнул, — видишь пенёк? Ещё два дня назад это было его место, но потом пришли люди и срубили его.
— Не может быть! — крик Камиллы прокатился по всему лесу. — Это не правда! Пень выглядит слишком старым.
Камилла рыдала, уткнувшись в мягкий мох, а Волчонок вылизывал ей слёзы и очень боялся, что она умрёт от горя. Однако через несколько часов девушка поднялась на ноги, и в её голосе появились суровые нотки:
— Мне придется повернуть время вспять! Я иду искать Короля Времени.
— Удивительная женщина, — восхитился Волчонок, глядя, как она решительно шагает прочь, — я никогда не оставлю её, какие бы сумасшедшие идеи не пришли ей в голову.
И тут, за спиной, он услышал едва различимый шепот.
Ясень склонился к Вязу:
— Спасибо, что не выдал меня.
— Мне было очень тяжело это сделать, — отозвался Вяз.
— И нам, и нам, — послышалось со всех сторон.
Берёзы буквально обливались соком.
— Как ты мог? Она самая лучшая девушка на свете. Как можно было обмануть её ожидания?
— Я никогда ничего не обещал ей, — разбушевался Ясень. — Вы просто не представляете, как она измучила меня своей любовью. Неужели это невозможно понять? Я не был готов к тому, чтобы провести всю свою жизнь с ней. Здесь покой и свобода, от меня никто ничего не ждёт, я могу думать и созерцать. Поверьте, человеком быть гораздо обременительней.
Волчонок издал глухое рычание и кинулся на Ясень. Он прыгал, пытаясь дотянуться до веток, царапал когтями ствол, рвал зубами кору. Ему хотелось растерзать подлеца, уничтожить, превратить в щепки.
— Прекрати, — взмолился Каро, — я всего лишь ушел, позволив ей жить в своё удовольствие. Никто не виноват в том, что она сама себе напридумывала.
Даже Колдунья поняла меня. Она сказала, что мы вправе выбрать, кем нам быть…
Волчонок замер и припал к земле.
— Обещаю, Камилла ничего больше не узнает о тебе, и никогда не вернётся сюда, но ты должен рассказать мне, где найти Лесную Колдунью!
Камилла очень расстроилась, когда обнаружила, что Волчонок не пошёл с ней, бросив в тот самый момент, когда его поддержка была ей так необходима. Удивительно, насколько сильно она привязалась к этому зверю.
Однако Волк знал, что обязательно наверстает упущенное и догонит её, но сейчас ему было некогда. Он мчался в туда, где творила своё волшебство знаменитая Лесная Колдунья и не сомневался, что ему удастся убедить её, что Камилла должна снова встретить Каро, такого, который не только позволит любить себя, но и сможет ответить тем же. Она заслужила это. И ей совсем не обязательно знать, кем он был прежде.

За всё то время пока я читала, Артём ни разу не перебил. Просто смотрел в черноту окна и слушал. А когда закончила, не оборачиваясь, неожиданно зло спросил:
— Ну и в чем здесь, по-твоему, смысл? В том, что парень готов даже дубом стать, лишь бы эта подруга от него отстала?
— Ясенем, — я немного растерялась от его слов. — Смысл в том, что когда по-настоящему любишь, можно сделать невозможное.
— Именно. В том, чего не бывает в жизни, — нет никакого смысла.
Он сгреб все отложенные фигурки и высыпал обратно в вазочку.
— Ты не веришь в любовь? — осторожно спросила я.
— Я верю только в продолжение рода, взаимовыгоду и удовольствие. А любовь — это вечное стремление человека доказать самому себе, что это он её достоин. Жажда обладания и самоутверждения.
Тон был холодный и резкий.
— Иди-ка ты, Витя, поспи, — достав телефон, он дал понять, что разговор окончен. — Соберемся уходить, я тебя разбужу.
— Почему ты разозлился?
— Голова разболелась.
Это было очень странно, неожиданно и обидно. Ни с того ни с сего. На ровном месте.

Спать я не собиралась, но всё равно ушла в родительскую комнату и завалилась на кровать в кромешной темноте.
С улицы между неплотно задвинутых штор шел слабый, едва уловимый свет уличных фонарей. Под окнами время от времени проезжали машины, лучи от фар то и дело пробегали по потолку.
В головную боль верилось слабо, и я мучительно пыталась отыскать причины его раздражения. Однако вскоре дверь в комнату отворилась:
— Не обижайся. Сказка хорошая, а вот я не очень.
Я не нашлась, что ответить, и он ушел.
Никогда мне никто не нравился настолько, чтобы принять это за любовь. Нет, конечно, сначала я любила Дина Винчестера, потом Дилана О’Брайена, а затем Тайлера Джозефа. Но подобная выдуманная любовь ещё больше побуждает желать реальную, настоящую, человеческую. Из плоти и крови.
Мама считала, что только ограниченные и недалёкие женщины озабочены вопросами любви и отношений. Потому что из-за этого они перестают быть самодостаточными, полноценными личностями. Но что я могла поделать, если оно само думалось?
Артём вел себя так, словно прекрасно понимает, какое впечатление производит на людей. Знает, что нравится и позволяет собой любоваться.
Увлечься таким человеком — хуже некуда, а как избежать этого — не понятно. Ведь до тех пор, пока он не разозлился на сказку, мне показалось, будто между нами возникло особое взаимопонимание, которое и словами-то не объяснить, просто чувствуешь и всё.
Постепенно свет фар начал блёкнуть, тени на стенах растворились, и я провалилась в сон.
А когда проснулась, часы на телефоне показывали одиннадцать.
Немедленно вскочив, я побежала в свою комнату, но там никого не оказалось. На кухне тоже. Кровать аккуратно застелена, а поднос с чашками и пустым лотком из-под мороженого стоял возле раковины.
Они ушли, не разбудив меня, и это было обидно.
Я приняла душ, съела бутерброд и, не зная, куда себя деть, бесцельно побродила по квартире.
Мне определенно стоило больше общаться с людьми. Не обязательно с одноклассниками, с другими, нормальными. Теми, кто нравится. Тогда, возможно, я смогла бы разобраться, почему я чудная, и почему обычная сказка способна испортить приятный разговор.
— Вика, привет! Это Вита. Помнишь меня?
— Привет, — охотно откликнулась она. — Конечно. Синеглазая девочка с кожей, как зефир и голубем в рюкзаке.
— Я подумала, может, мы могли бы как-нибудь погулять вместе?
— Легко. Хочешь сегодня? В четыре нормально?
— Да, конечно, — спешно согласилась я, заметив возле стены в складках клетчатого пледа маленькую чёрную флэшку. — Встретимся у того магазина за углом.

Сначала я хотела занести флэшку, когда соберусь уходить на встречу с Викой, но вскоре стало ясно, что так долго ждать не смогу.
Дверь открыл Макс. Он был в белой футболке, синих спортивных шортах, босиком, растрепанный и раскрасневшийся. И я ещё рта не успела открыть, как он выдал:
— Привет! Тёмы нет.
— Я не к нему. Вот, флэшку нашла.
— О! Это моя, — он обрадованно сунул её в карман. — Спасибо.
— Пожалуйста, — спрятала руки за спину, чувствуя нарастающую неловкость.
Он тоже замялся.
— Высох? — я кивнула на пол.
— Ковер в гостиной сырой.
— Понятно, — больше ничего на ум не приходило. — Артёму привет.
— Слушай, — вдруг обрадованно спохватился он. — У меня для тебя кое-что есть. Идем!
Мы прошли в маленькую, расположенную над моей, комнату.
Мебели в ней почти не было, лишь стол и кровать, но повсюду, даже на кровати валялись какие-то железяки, проводочки, тетрадки и книжки. На приставленном к изголовью стуле висела одежда. Стол был завален мониторами и ноутами.
Только в самом центре на тёмно-синем ковре образовался небольшой островок, где словно выставочный экспонат лежали две чёрные гантели.
Макс подошел к балкону и открыл дверь. Там, на широкой табуретке, возвышалась пирамида из коробок с тортами.
— Выбирай. Этот придурок назаказывал столько, что нам месяц ими питаться. А я сладкое терпеть не могу.
— Зачем же так много?
Макс осуждающе покачал головой:
— У нас всё так. Ты вон туда глянь, — он указал пальцем вглубь балкона, где деревянные полки стеллажа были до отказа забиты пачками кофе, чая, соусами, бутылками с водой, пивом и прочей едой.
— Вроде не в голодные годы живем, — засмеялась я.
— Дело не в этом. Просто человек такой. Совершенно не умеет себя ни в чем ограничивать.
— Откуда же у вас столько денег?
— Не у нас, а у него. Я тут вообще на птичьих правах.
Мигом вспомнилась история про детский дом.
— Вы давно дружите?
Он прошелся пятерней по растрепавшейся чёлке. Запястья у него были широкие, а вся рука покрыта золотистыми волосками.
— Тёма дружит со мной с восьми примерно. Значит, лет одиннадцать-двенадцать. С небольшим перерывом.
— Ты не считаешь его своим другом? — удивилась я.
Макс улыбнулся, ожидая этого вопроса.
— Считаю, конечно, просто это он со мной дружит. Я его воображаемый друг.
— Как это? — в шутку потрогала его пальцем. — Ты же реальный.
— Для тебя. Но для него — нет. Он меня придумал, чтобы было с кем играть и устраивать акции протеста.
— Ты говоришь загадками.
— Я знаю, — улыбка стала шире. — Ну, что будешь брать торты?
— Нет. Мне не нужно столько сладкого и мучного.
— Надумаешь, заходи.
Мы вернулись в комнату, я снова окинула взглядом завалы и уже в коридоре предложила:
— А хочешь, помогу убраться?
— Он придет после восьми.
— В смысле?
— Брось. Я же не тупой и не слепой. У нас такое постоянно. Когда на съемной квартире жили — соседка за солью вечно ходила. Мы даже в кафе поесть не можем, чтобы какая-то официантка вместе со счетом не принесла свой номер.
— Нет, ну что ты? Я — нет… Я просто. Я же флэшку нашла.
От своего глупого лепетания самой стало стыдно, опустила глаза, пробежалась взглядом по его таким же золотистым ногам и, заметив на левой лодыжке небольшое, но красиво вытатуированное слово «Беги», уперлась в него.
— Хорошо, — сказал Макс. — Потому что тебе уж точно не стоит с ним связываться. Ты совсем маленькая, а он ушлый говнюк.
Он произнес это так, будто мы уже говорили на эту тему, и я внезапно сообразила, что они обсуждали это между собой.
— С чего это я маленькая? Вы всего-то на три-четыре года старше.
— Взрослым человек становится не от возраста, а от этого, — он провел ребром ладони по горлу. — Чем больше у тебя дерьма в жизни, тем быстрее взрослеешь. Вот и всё. Взрослость — это постоянная готовность к геморроям и подставам. Не хотел тебя обидеть. Просто предупредил по-человечески.
— Спасибо. Очень любезно с твоей стороны.
— Ты всё ещё готова помочь с уборкой? Стараться можно не сильно, потому что в понедельник придет работница и переделает всё по-своему.

На нашу встречу Вика опоздала минут на двадцать, так что я уже собиралась уйти. Но она прибежала, обняла и расцеловала, а затем потащила на другую сторону шоссе, где тянулся длинный ряд больших и маленьких магазинов со всякой всячиной: от лака для ногтей, заколок, телефонных аксессуаров до шуб и роскошных ювелирных салонов.
С Викой было легко и весело. Она держалась так, словно все окружающие покинули свои дома только для того, чтобы полюбоваться ею: эффектно встряхивала распущенными волосами, театрально распахивала глаза, беззаботно смеялась и держала прекрасную осанку, отчего её округлая, обтянутая белой эластичной футболкой грудь под расстегнутой зеленой паркой было первое, на чем останавливался взгляд.
Удивительным образом Вика искусно балансировала между вульгарностью и детским эпатажем. Мужчины к ней так и липли. Пока дошли до торгового центра, с нами пытались познакомиться трое парней и один возрастной мужик. Остальные просто глазели со стороны.
Я рассказала ей о потопе, и она тут же заинтересовалась:
— И что эти ребята? Понравились тебе? Я хочу знать подробности. Чего стесняешься? — громко рассмеявшись, ткнула пальцем мне под рёбра. — Я люблю обсуждать парней даже больше, чем шмотки.
— В двух словах не объяснишь. Они интересные. Совсем не похожи ни на кого из моих знакомых.
— Симпатичные?
— Один симпатичный и скромный, а второй по-настоящему красивый — как в кино.
— С красивыми не связывайся, — Вика небрежно махнула рукой. — Они либо тупые, либо оборзевшие, либо подлые. Этакая ловушка природы. Типа мухоморов. Яркие, но отравленные. Выбирай первого. Как его зовут?
— Максим. Он в детском доме был, а потом сбежал.
— Ой, нет, — Вика поморщилась. — С парнями из детского дома дела лучше не иметь. Мало того, что они бедные, необразованные, без связей, так ещё и совершенно неприспособленные к этой жизни. Ничего не знают, не умеют и считают, что им все должны.
Мне стало обидно за Макса.
— У него мама умерла, когда ему пятнадцать было. Ты только представь: живешь, живешь нормальной жизнью, а потом вдруг — детдом. Равнодушие и жестокость. Это ужасно. Тебя любили, заботились и тут в один день пустота и холод. Как такое пережить?
— Подумаешь, — насмешливо фыркнула Вика. — Не несчастнее других. Я, может, тоже из детского дома. Что в этом особенного?
Я удивленно остановилась:
— Ты сирота?
Вика замялась.
— Мать в тюрьме отсидела десять лет, а как освободилась, нашла себе какого-то священника и с ним теперь живет. Я её и не помню даже. А у отца пожизненное за ограбление и захват заложников, — бросила на меня осторожный взгляд и рассмеялась. — Что ты так смотришь, будто я сама криминальный элемент?
— Совсем нет. Просто очень удивительно. Поразительное совпадение. Никогда не встречала никого, кто бы жил в детском доме, а тут сразу двоих.
— Нормальное жизненное совпадение, — Вика снова взяла меня под руку. — Так всегда бывает, не замечала? Какие-то вещи вдруг одновременно начинают происходить. Это значит, что жизнь тебе этим хочет что-то сказать. Мы с тобой не случайно познакомились и нужны друг другу.
— Думаешь?
— Несомненно, — она ласково прильнула к моему плечу и тут же игриво вскинулась. — Рассказывай дальше. То, что они красивые и бедные я поняла, а вот чего в них особенного пока не уловила.
— Они не бедные. Артём, кажется, богатый. У него есть машина, завал продуктов на балконе и уборщица.
— Да? Ну тогда тебе подходят.
— Шутишь? Это я им не подхожу. Это как думать, подходит ли мне Леонардо Ди Каприо. Приятно, но нереально.
Вика отмахнулась.
— Глупости. Всё дело в самооценке. Если я захочу, то и Лео будет бегать за мной, как миленький, — она посмотрела мне на ноги. — Вот чего ты такие страшные джинсы носишь?
— Не знаю. Обычные.
— А давай тебе что-нибудь прикольное купим? — мы остановились напротив торгового центра, вывеска которого пестрела модными брендами. — Что-нибудь такое, чтобы самой нравилось. Мне вчера немного денег привалило, потом как-нибудь отдашь.

Обычно всю одежду мы покупали вместе с мамой. Она говорила: «Кто-то же должен посмотреть, как сидеть будет», но по факту выходило, что брали мы то, что нравилось ей. Совсем не модное, зато «приличное». Пару лет назад я попыталась взбунтоваться, однако мама очень сильно обиделась, что я «не доверяю её вкусу» и хочу от неё отстраниться. Так что было проще носить эти древние шмотки, чем видеть, как она переживает.

Вика повела меня по магазинам. Но я не знала, чего хочу, поэтому бродили бесцельно, разглядывая всё подряд. В одном месте, где продавались одни джинсы, она подвела меня к куче скидочных моделей на низкой деревянной платформе и принялась активно их ворошить, доставая то одну, то другую. Черные, синие, серые все узкие и обтягивающие, как лосины.
И тут на глаза попались широкие голубые джинсы с большими дырками на коленках и свисающей вокруг них бахромой. Моя мечта!
Я схватила их и сразу, без примерки, поняла, что они мне подходят. Вика тоже одобрила, пообещав подарить мне к ним джинсовку точно такого же цвета, которую она не носит из-за того, что куртка слишком широкая, а она любит в обтяжку.

Домой я вернулась в семь, открыла и сразу поняла — тётя Катя приехала. В квартире было жарко, немного дымно и пахло жареной курицей с картошкой.
В последнее время мне этого очень не хватало.
Мы проболтали с ней до самой ночи, я даже о потопе рассказала, только про Дубенко и ночных гостей не стала, чтобы не пугать и не расстраивать. А после ужина, весь оставшийся вечер, прислушивалась к музыке наверху, вспоминала новых знакомых и пыталась убедить себя в том, что они слишком непонятные и взрослые для меня, и что видела я их всего ничего, а за такой короткий срок никаких привязанностей возникнуть не может. Но ни один рациональный довод не работал.

Точно так же, как прошлым летом, когда мы с родителями ездили на три недели в Болгарию к папиным родственникам в домик возле моря. По соседству с нами жили семьи отдыхающих из России. Три девочки пятнадцати-семнадцати лет. Одна из них — Лада сначала познакомилась со мной, мы даже немного погуляли вместе, но потом приметили двух других девчонок — сестер.
Они были загорелые, с длинными, выбеленными солнцем волосами, носили тонкие разноцветные майки без лифчиков и очень короткие шорты. Сёстры катались на арендованных великах босиком и купались с утра до вечера. К ним постоянно ходили какие-то ребята то ли местные, то ли из отелей. А по вечерам, надев хорошенькие цветастые платья, они отправлялись на танцы и возвращались иногда только под утро.
Родители их за это ругали. Но они всё равно потом снова уходили гулять.
Нас с Ладой так и тянуло к этим сёстрам. Однажды она сама подошла к ним на пляже и предложила поиграть в карты. Девчонки не отказались. Мы подсели и довольно неплохо общались до тех пор, пока моя мама, загоравшая чуть поодаль, не заметила нас и не позвала меня обедать.
А за обедом строго высказала, что это нехорошие девочки, и мне с ними лучше не дружить. По её словам, у них было слишком много свободы, которая не шла им на пользу. Я, правда, не очень поняла, чего нехорошего в свободе, но, зная маму, спорить не имело смысла.
Однако родители Лады не противились этому знакомству и даже взяли для неё в прокате велосипед. Так что она быстро перестала гулять со мной, и мне оставалось только наблюдать за ними со стороны.
Я изо всех сил убеждала себя, что ничего особо интересного у них не происходит. Что с ними наверняка и поговорить не о чем, но мне всё равно очень хотелось купаться с ними, закапываться в песок, мазаться мороженым и бегать друг за дружкой по пляжу. Не говоря уже о вечерних походах на танцы.
Каждый вечер я садилась на крыльцо нашего домика и наблюдала, как возле их двора собирается целая компания.
Вечерний воздух пах солью, нагретыми камнями и хвоей, а моё сердце замирало от тоски по чему-то далекому, необъяснимому и прекрасному.
Вот примерно нечто похожее я испытывала, шепотом повторяя за Ланой «Kiss me hard before you go» и пытаясь разглядеть на иссиня-черном небе хоть одну звезду.