Бал Хризантем 

Глава восьмая

— Закрывай глаза, — мужчина чмокает девочку в щеку, прохладную и влажную после вечернего умывания. В кровати рядом — белый медведь, настолько огромный, что занимает места больше, чем сама хозяйка игрушки. — Закрывай, закрывай. А я расскажу тебе сказку.

— Неть! — девчушка открывает уже сомкнутые веки и не найдя в темноте собеседника, тянет к нему руку. Маленькая ладошка нащупывает горячую и сильную. — Я сама.

— Что сама?

— Сама расскажу сказку.

— Хорошо, — мужчина целует детскую ручку с нежностью, которая переполняет зрелых отцов долгожданных дочек. — Рассказывай.

— Жил-был сухарик, — начинает таинственным шепотом и поворачивается на бок, лицом к слушателю, сидящему рядом на детском стульчике.

— Сухарик?! — ласково переспрашивает он, поправляя сползшее на пол одеяльце.

— Да. Жил-был сухарик. Не перебивай меня, папочка.

— Хорошо-хорошо… — отец устало дремлет на своем кукольном стульчике.

— Жил был сухарик, — сладко позевывая, начинает снова. — Сначала он был хлебом. А когда упал за буфет и пролежал там день, — тут девочка замолкает, кажется, что сон сморил ее еще в начале сказки. Мужчина приоткрывает глаз. Но нет, она высвобождает руку, чтобы крепко обнять медведя и, уткнувшись в него носом, продолжает, — пролежал он за буфетом день. Неть. Год. А когда засох, встретил... — она снова ворочается, поудобней устраиваясь в кроватке. — А когда засох, встретил мышонка.

Отец слушает молча, лишь счастливая улыбка блуждает на губах.

— С мышонком они подружились. И по ночам гремели на кухне. Это они в кастрюлях катались. Наперегонки. А хозяева думали, что это полтергейст.

— Полтергейст?! — удивление заставило слушателя открыть оба глаза. — Это кто тебя научил? Может, домовенок?

— Нет. Полтергейст. Домовенки в деревне живут. В деревянных домах. А у них дом каменный. В нем полтергейст. Это мне мама сказала.

— Понятно.

— Слушай дальше. У мышонка были мама с папой, и они захотели узнать, где он по ночам шляется.

— По ночам шляется? Это тоже мамины слова?

— Нет. Это когда мамы долго нет, няня говорит: «Где твоя мать по ночам шляется!» Дальше слушай. Вот они ночью подсмотрели за сыном своим мышиным и сухариком. А потом решили, что съедят сухарика. Но ведь друзей есть невозможно и отвратительно! Тогда мышка побежал сухарика спасать и помог ему выбраться из дома. Он его… Он его…На улицу вывел. Через свою норку. А на улице злой голубь больно клюнул сухарика… Но рыжий кот прогнал… голубя… А кота соба…чка… а…

— А что дальше? — тихо прошелестел отец, стараясь не спугнуть наплывающий на девочку сон.

— А дальше зав… тра…

Мужчина бесшумно поднялся, аккуратно, чтобы не разбудить дочку, забрал медведя из кроватки и положив в корзину к остальным игрушечным приятелям, вышел из комнаты.

Сергей Борисович — так звали счастливого отца Софьи. Это невероятно трогательное создание появилось в его жизни неожиданно и недавно. С ее матерью свела их мимолетная встреча. Внезапный угар пьяной страсти, безумной и бездумной. Когда не рассудок управляет телом, а инстинкт, не оправданный ни любовью, ни нежностью. Сошлись и разбежались, вроде скотины в период гона. Он даже не помнил, где и когда. Каково же было узнать Сергею Борисовичу на пятом десятке, имея в анамнезе стерильность, что он отец. Автор и творец новой жизни. Вот так сошлись звезды.

Просто принять и поверить, глядя на складненькую красивую девочку, не удавалось. Все-таки он был склонен доверять врачам. Да и ни одна из его прежних подруг не зачала от него ребенка, и вдруг? Допустим. И все же Сергей Борисович сильно сомневался, рассматривая фото дочки и матери. Пусть немного, но детка должна походить на отца. А тут — никакой зацепочки. Даже с матерью сходство неясное. Разве носик-пипочка. Да в пять лет у всех «пипочки». А у родительницы, небось, и переделанный. Не похожа на него дочка. Будто он и не участвовал, а так, наблюдал издали. Но настырная дама настаивала, что его, и Сергей Борисович согласился назначить ей содержание без всяких позорных экспертиз и шельмования в СМИ и на телевидении.

В эту самую пору занесло его на Урал, откуда родом были покойные родители, и где до сих пор проживала родная тетка, женщина хоть и не набожная, но прозорливая. Та сразу поняла, что племянника гложет тоска-забота, а вот имя ее узнать удалось не сразу. Но все же Сергей Борисович открылся. Тетка ему — единственная кровная родня, ее взгляд не обмануть. Лучше всяких экспертиз. Еще в детстве пообещала родителям, что сын их станет богаче директора овощной базы. А уж на то время не было в их городе состоятельнее человека. Так и случилось. Вот только родители не дожили.

Взглянула тетка на карточку после признаний племянника и молча в закрома полезла. Извлекла из ящика румынской стенки потертый альбом. Недолго искала. Скоро пробежала по страницам, высматривая нужную карточку. Нашла.

— Смотри сюда, — сунула ее под нос загрустившему племяннику. — Это кто?

Сергей Борисович обозрел пожелтевший снимок с примятыми уголками.

— Нет. Не знаю. Кто это?

— Это твоя тетка Тася. Умерла в семь лет. Дифтерия.

Следующая фотография, выдернутая из уголков, уже на подходе. Она на миг застревает в руках родственницы и тут же отправляется к Сергею Борисовичу.

— А это я у прадеда твоего, значит, нашего деда Феди в деревне. Вот лошадка его. Как сейчас помню — Стрелка. Рыжая. Добрая. Дед нас катал по очереди. Ух, мне как нравилось. А мать твоя вопила со страху. Но она, правда, и самая младшая среди нас была. Узнаешь? Правильно. Мамка твоя. А вот это я.

— А это кто? — с очередного снимка на него смотрела удивительно похожая на Софью девочка.

— Это Куся. Еще одна твоя… Да уж ладно, раз такое дело…

Тетка положила рядом на стол обе карточки — Софьи и Куси. Недоумение отразилось на лице Сергея Борисовича. Он ждал объяснений. И тут услышал то, чего никак не ожидал.

— И отец твой, кривоногий Бориска, пусть меня простит, и Тамарочка. Расскажу как есть. Тем более тут такое дело. Ребеночек образовался нечаянно. Значит и ты правду знать должен, раз корешок у нас один. Мамка она твоя. Викуся. Папаша твой сподличал, ирод сероглазый. Ну а Тамара простила. Тебя прямо с пеленок воспитывала. Викуся как родила, так и убежала-сгинула. Тамара-то все знала. А раз уж грех случился, приняла тебя как своего. А сама так и не родила.