Девятая жизнь

Женское счастье.5

Это был обычный дозор, точнее – не совсем обычный, в этот раз мы уходили довольно далеко - на три дня пути, проверить состояние пустыни и колодцы, ну и оглядеться, нет ли даже так далеко чужаков. И в итоге проверили на своей шкуре истину – «кто ищет, тот всегда найдет». Правда – поначалу обрадовались, это был весьма большой и богатый караван, очень неплохой способ поправить и так не шибко шатающееся благосостояние племени. Но вот более внимательный взгляд на следы вызвал недоумение даже у меня, зачем вести большой караван при сильной охране совершенно пустой? То, что верблюды были без груза, поняла даже я, а Кабир помрачнел не на шутку.

Такая охрана была видимо не по зубам всему нашему племени, если конечно не решатся на большую кровь что, как ни странно, не принято в этих местах. Ограбить – пожалуйста, разденут до «в чем мать родила», а вот верблюда или коня – оставят, чтобы грех на себя не брать. Но видимо он рассмотрел что-то еще, что-то такое, чем не хотел делиться со мной и старшим внуком

Впрочем, все прояснилось и само – мы их догнали. Посреди расположившегося на отдых каравана стоял шатер, где две разительно отличающихся друг от друга группы мужчин оживленно спорили. Кабир уже не выпускал из рук рукояти шамшира, паренек же видя мое недоумение, шепотом пояснил, что вторая группа – из тех, что напали на нашу стоянку. И как интересно они на таком расстоянии это поняли? Я и с биноклем толком ничего не рассмотрела.

Бинокль преподнес и второй сюрприз – за всеми этими словесными кружевами я совершенно не понимала сути разговора, такое впечатление, что они вообще не на фарси говорят. Пришлось прижать наушник к уху Гамаля, глаза у него мигом сделались квадратными, но транслировал суть беседы вполне прилично, вот только – я все равно ничего не понимала. Просто не укладывалось такое между ушами, а вот когда все же дошло, что это не ошибка увлекшегося переводчика…

Как такое возможно – говорить о человеке как о вещи? Причем – со знанием предмета, даже к верблюду или лошади они проявляли отношение человечнее… Видимо, выражение лица у меня поменялось так заметно, что смогло даже преодолеть видовой барьер – Гамаль замер посреди слова, а Кабир оставил в покое свою саблю и озабоченно смотрел уже на меня, в конце концов не выдержав:

- Надо собирать мужчин, пролитая кровь требует. Да и просто жить рядом с бешеной собакой… Вот только пока соберем силы они могут уйти.

- Они мои, - неужели это мой голос? - и должны мне тоже, они уже договорились о встрече, караван идет медленно, посланцы успеют вернуться и привести свой товар в условленное место – разумно не хотят показать, где их логово. Хвала аллаху – это не наши пески, и насколько помню, то и ничьи вообще, проклятое место. Сегодня вечером я встану на след, иншалла (*если будет на то воля Господа) то следующий фаджир (*рассвет) в их логове не увидит ни один из этих сыновей собаки.

- Мы не отпустим тебя саму, но может все же стоит перехватить их на обратном пути и позвать в поход своих?

- Я не уверена, что смогу сохранить жизнь тому, кто знает дорогу среди песков, в бою все возможно, а надо действовать наверняка. Да и вести всех в такое место, не стоит рисковать навлечь на род древнее зло. Вы будете со мной, но они – мои!

Спустя полтора дня я рассматривала это самое «проклятое место» - развалины как развалины, архитектура необычна, но не так чтобы совсем не понятна. Впрочем, сильно расслабляться не стоило – основанием для плохой славы могло быть что угодно, от простого непонимания кочевниками домов построенных не из шерсти, а из камня, до радиактивности или притаившейся древней заразы. К томуже была у этого места и вполне не призрачная угроза, больше шести десятков готовых на все и не имеющих что терять бойцов. Опасность особенно в замкнутом пространстве серьезная.

- Может дождемся помощи? Их ведь очень много… – Гамаль смотрит на меня умоляюще, но отвечаю я смотря на Кабира – чьи уши торчат из этой мольбы понятно и так.

- Мы не успеем, не волнуйся друг - впереди мое время. Время, когда один боец стоит армии. Не волнуйся за меня, я умею резать спящих.

- К-как? – Глаза превращаются в блюдца, на дне которых плещется удивление пополам с ужасом. Да парень, это тебе не поэмы, где великие воины сходятся в поединках, жизнь она намного прозаичней. А вот Кабир перестает хмуриться и смотрит скорее испытующе – «А сможешь не сорваться?», эх знал бы он как на меня действует запах крови… вообще не пустил бы, но видимо и так догадывается.

- Понимаешь, человек даже во сне чувствует боль и кричит, а этого нельзя допустить. Поэтому перед тем как убить – надо разбудить, в момент пробуждения боль не чувствуется, а приход смерти воспринимается как погружение в новый сон.

Попрыгала, прокрутила в уме все, что беру с собой, вроде все что надо.

- Я выдвигаюсь, действовать начну не раньше, чем все уснут, это не скоро, так что не волнуйтесь. Услышите шум – не вздумайте лезть помогать, я должна четко знать, что вокруг одни враги, без этого мне не победить. Если мне потребуется помощь – увидите красный огонь, если все будет хорошо – зеленый, но все равно не приближайтесь, пока не увидите еще и желтый. Если не вернусь до первой звезды – уходите, нет доблести в бессмысленной гибели, зато есть в победе над врагом.

Позицию заняла удачную – все посты как на ладони, да и лагерь между полуразвалившимися стенами виден хорошо. Вот только уже через минуту я проклинала и свой слух, и эту удачную позицию. Еще через полчаса поняла, что еще чуть и не выдержу – пойду в атаку прямо сейчас. Можно конечно и так, вот только покрошу заодно и тех, кого собралась спасать, но и спокойно наблюдать происходящее не было сил. Потому попросила аптечку об успокоительном, она и вогнала, от всех щедрот, «катрю» (К-3) судя по ощущениям.