Прасковья

глава 7

Глава седьмая
     Так и зажили Фрол и Прасковья дружной семьей. Он надышаться не мог на нее: подарками даривал, а она открывала для себя в нем новые качества, привыкая и начиная любить всем сердцем.
     Однажды, когда они пошли в церковь, пристал к Прасковье юродивый калека и стал денежку просить, напевая всякую ерунду. Фрол, чуть отстав, здоровался с мужиками, пропустив жену с дочерью и невесткой вперед. 
- Барыня, дай бедному калеке денежку, а я тебе всю правду скажу, - запел он, протягивая к ней грязную руку.
Прасковья, пожалев жалкого калеку, кинула ему пятак.
- Ой, спасибочки боярыня, - запричитал тот и, закатив глаза, запел. – Не жена, не вдовица будешь ты молодица, с неба ангелы спустятся, грусть печаль разведут, будешь вновь ты любима, вновь цветы расцветут.
- А ну, пошел прочь! – замахнулась на калеку, подоспевшая Марфа. – Чего беду кличешь моей хозяйке!
Калека, очнувшись, низко кланяясь, скрылся в толпе. Прасковья, проводив его взглядом, перекрестилась. Остановившись, стала поджидать мужа. В церковь они вошли вместе.
      Зима прошла тихо, в медленном, размеренном ритме. Лишь трескучие морозы, загонявшие людей в теплые дома, объединяли их всех вместе, и тогда происходило чудо. Старики, повидавшие многое на своем веку, собрав около себя молодежь, рассказывали сказки и небылицы. Молодки запевали песни, мужики и парни травили байки, все вместе они устраивали вечеринки с песнями, плясками и играми. Коротким днем женщины пряли, ткали или вышивали, а мужчины занимались делом – вели размеренную беседу или, согласно таланту, занимались ремеслом. Зимними днями от великого безделья плелись лапти, вырезались ложки или игрушки. Люди высшего сословия ходили по гостям и вели скучные беседы, только купечество не дремало, подсчитывая прибыли. Чем холоднее зима, тем они становились богаче. Шкуры медведя подскакивали в цене, да и соболя с песцами расхватывались на ура. Каждый зажиточный горожанин желал ходить в тепле и красоваться в дорогих мехах. Для простого же люда имелась овчина, из которой шили тулупы и полушубки.

Закончилась зима, день стал длиннее. Солнышко все больше стало веселить глаз, не за горами Широкая масленица.

-Эй, народ, Широкая масленица идет! Веселье в дома несет! Блины маслены, на разный вкус. В блинах поваляйся, душой распахнись, умом взвеселись, вольным словом насладись!
     Всю неделю Владимир с дружками снежный городок строили; Ярослав, казавшийся серьезным и степенным, и то не утерпел, с братом на реку ездил, слежавшийся снег по берегу большими кирпичами помогал резать.
     Фрол к празднику велел коням гривы украсить, уздечки разукрасить, на дуги колокольчики звонкие повесить.
С утра в городе шум и веселье, все к площади тянутся на взятие городка посмотреть.
Нарядные Фрол и Прасковья  в расписные сани сели и под звон веселых колокольчиков поехали городок смотреть.
     На снежных башнях флаги яркие на ветру трепещутся. Прасковья среди молодежи Владимира высматривает. – Где он? В обороне, али в набеге? А вот и он, в набег собирается.
Повсюду смех, шум такой, что ближнего не слышно. Увидев мать, Владимир помахал ей рукой.
А вот и сам «Генерал» налетчиков - Кузьма Воронов во главе своей дружины выехал. Подняв над головой руку с платком, ждет тишины. Все замерли. В наступившей тишине было слышно, как парни на коней повскакивали. И вдруг, свист, гиканье, снежная пыль из-под копыт в небо взметнулась, рванулась конница к воротам. У кого коней нет, приступом на стены лезут.
Хохот стоит. Люди на два лагеря разбились: одни налетчиков поддерживают, подзадоривают, другие тех, кто в обороне стоит.
Городок крепок, стены ледяные, оборонники в поту, хворостинами машут, снежными комьями кидаются: реву, шуму, гаму… Девки и бабы в сторонке за своих сыновей и женихов переживают, а мужики парней подзадоривают, над трусами посмеиваются.
Фрол, как мальчишка, кричит, свистит, Владимира подбадривает. Даже Ярослав и тот в азарт вошел, вместе с Артемом кричат, за Владимира переживают.
Наконец, взят городок. Победители по улице идут раскрасневшиеся, песни победные поют. «Генерал» всех к себе собирает на угощеньице.
А на берегу реки другое веселье: мужики кулачные побоища устроили. И опять Фрол с Прасковьей в толпе стоят, смотрят, какая из сторон победит.
- Эй, Фрол, не желаешь поучаствовать? – кричит ему Захар Проклов.
- Нет, - улыбаясь, мотает головой Фрол, крепче прижимая к себе Прасковью.
     Парни уже сошлись, кулаками в рукавицах хлещутся, а молодые мужики опять же подзадоривают. Глядишь, и среди них уже молотьба пошла. Кто победил и не поймешь, враз встали и разошлись, после обид не держа. Потешились, дали волю горячей кровушке, и все, конец.

    Самое потом время на санях кататься пришло. Молодежь в кошевки набивается, визгу, смеху… от праздничных платков в глазах рябит.
- Айда наперегонки!

 Звон стоит! Не только люди в азарт входят, но и лошади тоже.
Вот одна кошевка перевернулась, и все вывалились из нее прямо в глубокий снег. Ох и веселье!
Фрол тоже от молодежи не отстает, наперегонки с Ярославом и Артемом по кругу с посвистом гонит. Прасковье страшно, крепко держится она за бок расписных саней, боится выпасть. Голова к голове пришли с Ярославом, чуть-чуть Артем отстал.
После, всем миром к Фролу в дом пошли за праздничный стол.
       Долго еще этот день Прасковья вспоминать будет, только все это потом будет, а сейчас гостей потчевать надо.
      На Прощеное воскресенье с утра уже девки песни поют, а мужики уж давно чучело из соломы сделали, обрядили в старье и ветошь негодную зажгли. Сожгут масленицу, а там и весна – красна не за горами.

  После Пасхи вскрылись реки, пошел ледоход. У Фрола новые заботы, пора ладью в плаванье готовить. Почти все время он в доке проводит. Скоро, очень скоро оставит он Прасковью, чтобы в чужие края податься свой товар продать и новый купить. Такое дело купеческое, хочешь богатым быть – крутись.
Вот и трюмы товаром забиты, день расставания пришел. Фрол крепко целует жену и обещает гостинцев привезти. Только чует сердце Прасковьи, что надолго они расстаются.
А тут еще Владимир в поход с Фролом упросился, вдвойне тревожиться за них придется, ведь молодой он еще.
Ярослав брата наставляет, учит уму-разуму.
- Прислушивайся к Фролу Лукичу, он плохого не посоветует. Да не кипятись, не выставляй свою гордость безмеренно, а то слыть глупцом будешь, учись, набирайся опыта.
- Ну, с Богом, - сказал Фрол, последний раз целуя Прасковью и дочь, и обменявшись крепким пожатием с Артемом и Ярославом, поднимается на ладью.
Владимир целует мать в щеку, машет своей зазнобе рукой и бежит следом за отчимом.
     Оттолкнувшись шестами, ладья медленно отходит от пристани. Следом за ней еще три ладьи так же величаво отходят от пристани.
- Поднять парус! – кричит кормчий, и вверх поднимается полотнище с намалеванным на нем солнцем.
- В добрый путь, - шепчет Прасковья, крестя уходящие в плаванье ладьи.