Призраки оперы. Капкан для соавторов

3. Крестины главного героя

.

— Куда это мы влипли? — ворчал Петров, когда соавторы вечером на кухне обсуждали, с какого пальца браться за перековку брошенной им рыцарской перчатки в стальное перо — орудие писателя.

— Прорвёмся, Толик, не впервой! Ищи плюсы! Ты что, не рад? Такой стимул сотворить что-то новенькое, — легкомысленно откликнулся Джонсон, перекапывая лопаткой мегасковороду картошки, нарезанной особым походным способом, «пирамидками». Только так получалось поджарить быстро и равномерно любой объем.

— Стимул это палка, которой подгоняют слонов! — буркнул Петров. Дорезал сыр, ветчинку и помидоры, вытер салфеткой руки, открыл блокнот с условиями будущего романа.

— А точно не ослов? — удивился Джонсон. — Хм, тем лучше! Что мы имеем?

Ноут стоял на подоконнике и пока мирно спал, дожидаясь творческих озарений. Для первых схем соавторы по старинке предпочитали черкать заметки вживую, на листочках, и обсуждать вслух, лучше на ходу. За столом — тоже неплохо. В такие моменты жена Петрова, а раньше — обе мамы, кормить ничего не видящих и не слышащих вокруг «психов» отказывались. Приходилось готовить сено для пегаса собственноручно.

Получив первое признание и неплохие гонорары за переводы в бывших «неприсоединившихся странах» и сериал по их «Вселенной без понтов», (переименованной продюсером в «Героев по понятиям») на излёте 90-х, когда богатые дяденьки больше не отстёгивали миллионы на искусство, даже не отрываясь от тарелки с фуагрой или игры в казино и не оглядываясь, посмотреть, кто просит? — а пришло время контрактов; всерьез «отпахав» лет пять и «скомбинировав» отдельные квартиры, молодые соавторы остались жить в родном доме, рядом с предками. Только теперь — в одном подъезде, на одной лестничной площадке, двери напротив. Это было категорическое условие обоих, чтобы между ними не было общей стенки, и личное — ремонты, скандалы, крики новорожденного Петрова-младшего, бурные вечеринки вечного холостяка Джонси, — поменьше пересекалось с творческим процессом. Удобно устроились, трезво понимая, что быть им вместе — долго, если получится — всегда. Ведь деньги за экранизацию все ушли в новоселья, две скромные машинки и одну свадьбу. А на горизонте уже — рождение наследника и поиск нового издателя, поскольку их родной «Паблишинг» накрылся отливной волной всё тех же 90-х.

— Мы имеем главное условие — детектив. Чтобы сразу прикончить условие с певицей, завязку — сиречь преступление, с которого всё и начнется, — завяжем в опере.

— Считаешь, певицу нужно прикончить? — Джонсон оторвался от плиты, с которой почти сросся, словно кулинарный кентавр — одной рукой мешая картофан, другой ставя чайник, и успевая на смене рук ещё разогревать тушёнку, дорезая в нее зелёный лучок.

— А как же мы обойдемся без волнения ее пышной груди, когда примадонну начнут подозревать в убийстве? Без всхлипов на высоких нотах: «Ах, как я страдаю! Вы не смеете!» Без ссылок на ее многочисленных поклонников, вплоть до драконов королевских кровей, страстных любителей оперы? Так не пойдет! Думаешь, тенор сможет так же убедительно страдать над телом партнерши и крыть полицейский произвол? Я, однозначно, за пышную грудь!

— Ну, это естественно, — заметил Петров, выводя оперную примадонну из жертв в главные подозреваемые, точнее, в центр скандала, как и хотел наглый Фарид. — Не вывести ли нам и этого щенка под видом того самого страстного поклонника оперы — юного мажорчика королевских кровей?

— Мне он не показался настолько юным, но — да. Его место в царской ложе с белым букетом!

— Букетом чертовой дюжины «холодных» бледных роз дорогущего сорта, способных не вянуть месяцами, скрещенных с орхидеями. Название такое…

— Кощеев румянец?

— Да! Самое оно.

— Отлично. Но какие проблемы со следствием могут быть у того, кто просидел весь спектакль в ложе?

— Вероятно, он вмешивается, защищая приму, поскольку убили ее конкурентку, молоденькую сопрано, весьма талантливую и…

— Стоп-стоп! Опять? Скажи ещё блондинку! Что за сексизм, Михалыч? Всё тебе хочется увидеть на первых страницах женский труп! Нас девочки читают!!

— Ладно, пусть будет две жертвы — мужик и юная сопрано. Никто не придерётся.

— Мужик? В оперной труппе? Ещё скажи, в балете! Это кто же, пожилой бас? Шайтан-директор? Рабочий сцены? Их не жалко! Тенор, не меньше! Любимец дам, так чтоб за гробом шли три королевства, и журналисты нарекли весь следующий месяц «парадом черных вуалей», это я понимаю! Кстати, СМИшной вопрос: какой информационной сетью будет опутан мир, раз уж это категорическое условие?

— Эльфомантской! — хмыкнул Петров, помня, кто предложил им аналог интернета. — Эльфомантия — передача и считывание мыслей на расстоянии, врожденная способность лесных народов, а для других — научно-магическая разработка ЭльЭм. С мелкими мобильными артефактами, типа аккумуляторов статического электричества и личного магнетизма в любом обычном человеке.

— Беспроводная и безэкранная? Годится! Связь по ЭльЭму — хорошо звучит. Записывай!

— Пишу-пишу. Когда уже поджарится? Слюнки текут!

— Когда родим героя и не раньше! Минут за пять родим, если напрячься? Давай, Толян, кто наш герой?

— Это совсем легко. Пользуясь дедуктивным методом (от которого нам сплошная польза, хотя и заграждения из колючей проволоки по вселенной натянуты), мы уже знаем, что главный в детективе может либо вести расследование сам, либо отчаянно помогать следствию, в котором он кровно заинтересован, и переплюнуть в этом всех профессионалов, либо… быть хорошо замаскированным преступником. Так кто же он? Жертва убийства, призрак или как-то возвращенный к жизни мститель тоже формально подходит, но…