Нии Ядерной магии Том 1

Глава 2

Фима суетливо оглянулась по сторонам: никого. Разве что заяц, сидящий в малиновом кусте, уверен, что девушка его не заметит. Не на ту нарвался! Но, к счастью косого, Фима досыта наелась тёткиными пирожками, ещё и с собой захватила по настоянию опекунши, якобы на первое время. Как же! Хорошо, если пирожки доживут хотя бы до первого ужина. В чём-чём, а в аппетите Фима всегда была сильна.

— Ладно, косой, ты меня только не выдавай. А то я это, найду тебя! — она шутливо указала двумя пальцами сначала на свои глаза, потом на зайца.

Ещё немного помялась с ноги на ногу и, наконец, выставила между собой и тонким, но буйным лесным ручьём галоши, беспощадно перемазанные в навозе.

Девушка проходила этой дорогой, через сосновый бор, поля папоротников и грибные россыпи, каждый божий день. Но лесная подстилка из толстого пушистого мха и опавших иголок с шишками всегда благосклонно выправлялась под миниатюрными ножками девицы. Арифметика — а именно так, как мы узнали от одновременно суровой и милой тётушки Негомилы — любила этот лес и чувствовала с малых ногтей, что он — будто бы продолжение её самой. Возможно, причиной тому было то, что двадцать три, почти двадцать четыре года назад на этом самом мху маленькая Фима и появилась на свет. Или, быть может, причина была в чём-то ином, кто знает. Ведь, если подумать, все ведьмы рожают в лесу, заключив сделку с лесными духами для защиты и помощи. Так делала и её мать, но что-то пошло не по плану.

Обычно, по традиции, суть сделки заключалась в следующем: духи помогают роженице разродиться безопасно и успешно, а ребёночек спустя пятнадцать-шестнадцать лет отправляется на службу к духам. Кто-то возвращается через месяц, кто-то — через год, но все к тому времени учатся общаться с лесом, духами и предками. Многие находят своё призвание, кто-то обретает друзей.

Оттого ещё более странным было то, что Фиму духи не позвали к себе, а контакт с лесом она всё же получила. Причём девушка не просто научилась читать лесные тропы и слушать сплетни, которыми ветер перебирал сосновые ветки. Нет, она становилась в лесу сильнее, и это было противоестественно.

Никому она, конечно же, об этом не говорила.

Ведьминская солидарность — это странный предмет, знаете ли. Она есть, когда нужно кого-то из сестёр защитить, и исчезает, когда кто-то становится слишком сильной. Сама Фима свидетельницей такому, слава духам, не бывала, но рассказов о сожжённых своими же соратницами женщинах наслушалась.

Поэтому сейчас Фима ещё раз оглядела чащу вокруг себя и, убедившись, что на много десятков метров вокруг никого нет, улыбнулась. Сев на корточки напротив ароматных галош, она шепнула всего одно словечко:

— Мовь.

Галоши вздрогнули и послушно потопали в сторону бегущей ледяной воды. Фима с наслаждением наблюдала за тем, как журчащие струйки смывают позорные следы навоза, в который она угодила накануне.

«Мухе лучше улететь, — сердито подумала она. — Иначе она не жилец».

Увлёкшись мыслями о расправе над насекомым, девушка не заметила, когда галоши стали уже чистыми, и сейчас просто набирали полные борта воды, воображая себя бочонками.

— Добре, добре! — спохватилась она. — Дивья!

Галоши замерли, подумали и всё же согласно направились обратно к хозяйке, стараясь не расплескать воду.

— Ох, растрата какая, — поморщилась девушка. — Уж диво-воду выливать, это надо совсем дары ведьминские не любить. Как же поступить с вами, хорошие мои...

Из раздумий Фиму вырвали смарт-часы, которые настойчиво завибрировали.

— Ах ты ж бес! — воскликнула она, взглянув на всплывшее уведомление и на время. — Опаздываю!

Она вскочила, сгребла галоши в охапку и, как могла аккуратно, приспустила в нужном ей направлении.

***

— Добро пожа... — начал блондин в длинном фартуке.

— Нет времени объяснять, Саша! — выпалила Фима, вваливаясь в маленькую тёмную лавку спиной вперёд. — Прибереги это вот до выходных, а? Прошу тебя как друга!

— Цц, — цокнул он языком, — опять ведьминой воды натворила и вылить боишься?

Девушка виноват пожала плечами.

— Ладно, пошли в теплицу тогда, там пусть стоит. Не заберёшь — на грядки пущу диво-воду твою.

— Да всё лучше, чем выливать, — радостно бормотала девушка, следуя за ним через заднюю дверь. — А хотя знаешь, давай сразу так и сделаем.

Парень удивлённо обернулся через плечо:

— Уверена?

— Более чем! — выпалила девушка и улыбнулась широко и ясно.

Александр, хозяин лавки, поспешил отвернуться, чтобы она не заметила, как сбилось его дыхание. До теплиц он шёл с такой же улыбкой, как и его спутница.

Наконец, они прошли кладовку с комнатой отдыха — самой унылой на свете, на взгляд Фимы — и выбрались на задний двор «Полесья».

Лавка представляла собой деревянный домик, сложенный из бруса вокруг огромного, как телебашня, дуба. Эта часть леса была уже преимущественно лиственной, так что покатая крыша была покрыта пятнами всевозможных форм и цветов: сюда тянулся и красный клён, который рос через несколько опушек к востоку; и липовые светло-салатовые сердца угадывались на самом краю. Но, конечно, всё это были небольшие вкрапления посреди моря волнистых дубовых листьев и покрывала из желудей, сохранившегося ещё с прошлой осени.

Дубовый ствол стал уже такой толстый, что Александр то и дело вздыхал, думая о том, как хлопотно будет перестраивать «Полесье», чтобы освободить место для дерева. Но это не было проблемой для него, ведь в ответ на заботу дуб позволял использовать свои плоды, ветви и, что главное — свою силу. Ведь у самого Александра таковой, к сожалению, не было.

Так и жили они: парень заботливо обрабатывал ствол дуба от насекомых и болезней, помогал молодым побегам крепнуть, отпиливал повреждённые или высохшие ветки, чтобы те не отнимали питание у здоровых веток. И в качестве благодарности от дерева, получал магию для своих зелий и лекарств, плюс крепкие ветки для новых построек. Тремя «этажами» выше виднелся ещё один брусчатый домик — там Александр и жил. В другой стороне ещё один — там он хранил книги.