Cделка со смертью

Глава 11

Эвелин осталась одна. Совсем одна.

Слёзы текли непрерывным потоком, грудная клетка судорожно сокращалась при попытке сделать вдох, и, прерывистый, он превращался во всхлип. Генри ушёл, нет, не так… Она сама прогнала его. Настолько не доверяя, настолько сомневаясь, принимая его помощь за меркантильный интерес. У Эвелин было достаточно времени понять, что он за человек, а сейчас Блейк доказал, что лучше, чем она когда-либо могла помыслить, и намного лучше, чем она сама когда-либо может стать. Генри помогал ей, рискуя, даже когда ему перестали быть нужны любые блага, которые она могла предложить. А она — выкинула его за порог, будто ненужный мусор. Выгнала так, будто уже расплатилась.

Входная дверь всё ещё была распахнута, а Эвелин — беспомощно сидела на полу, не видя ничего мутным из-за слёз взглядом. Родители мертвы, друзей — нет, Генри теперь тоже нет. Всё из-за её дурацких сомнений в его мотивах, из-за Шарпа, запихнувшего её в «Хоуп Хэйвен», из-за того, что она теперь с трудом может доверять людям. Эвелин плакала, отчаянно, взахлёб, без возможности остановиться — настолько сильным оказался эмоциональный поток. Не в силах сдерживаться, она сгибалась, притягивала колени к груди, глаза щипало, а слёзы всё стекали, оставляя за собой солёные дорожки.

Эвелин плакала от тоски по своей наивности, от безграничного одиночества, от съедающей изнутри боли, что ей больше некому помочь. Она, с трудом держащаяся на ногах, предоставлена сама себе и должна воевать со всем миром за свою жизнь и свободу. У Аллен был огромный банковский счёт и свобода на перемещение в пределах страны, но не осталось вдруг никого, кто мог бы это с ней разделить.

Эвелин плакала из-за ссоры с Генри и от безнадёжности, за ней следующей. Пусть она ошиблась в его мотивах, но не ошиблась в том, что связь с ней может оказаться для него фатальной. Они долго говорили с Джиной перед её побегом из больницы, и та весьма убедительно объяснила ей: никто не знает, что Эвелин мертва. Это событие почему-то решили не оглашать, но решение может в любой момент измениться — и знакомый с ней лично мгновенно узнает, что труп подменили. Джина убедительно просила её спрятаться понадёжнее, и Эвелин вместе с ней понимала: никто не будет сидеть без дела в таком случае, её ринутся искать все. Генри специально выбирал место и даже не назвал своё имя при оформлении аренды, расплачиваясь наличкой — так, чтобы на эту квартиру никто не вышел, но в пределах города, чтобы у Джины было время добраться и оказать помощь в случае ухудшения здоровья Аллен. Они всё предусмотрели, и Эвелин — в безопасности, но надолго ли? Сколько ещё её не будут искать? А когда начнут, то пострадает не только она, но и Генри, если он будет рядом.

Содрогаясь от всхлипываний, Эвелин провела рукой по щекам в попытке стереть потоки слёз, а потом беспомощно уронила её на пол. Телефон лежал рядом, выпав, когда она сползла по стене, и Эвелин случайно задела его ладонью. Взяла, покрутила, всхлипывая. Алюминий на корпусе мягко отсвечивал серебристым, а палец как-то сам нажал на кнопку разблокировки. Последнее открытое приложение — галерея, открылось тут же, стоило ей провести пальцем; с экрана с искренней улыбкой смотрел Генри, сидящий за рулём своего авто. Эвелин помнила, как смеялась над его смущением; он даже не позировал, но всё равно вышел так красиво, что её сердце пропустило удар, а потом чуть и вовсе не остановилось от сжавшей его тоски. Думала, что сможет отпустить его. Что сможет пережить это. Забыть его глаза, доброту, искренность, теплоту.

Дура.

Свернула галерею, не в силах смотреть на фото, для верности нажав кнопку несколько раз. Как она могла сомневаться в нём? Пропустив мимо ушей слова Джины, заглушив собственное сердце, изо всех сил кричавшее остановиться. Он никогда не обязан был проявлять к ней участие, заботу, сочувствие, не обязан был развлекать, кормить шоколадом, шутить. Почему же тогда она была так несправедлива и холодна?

Слеза капнула на экран, и меню контактов открылось само собой. В списке их было всего два: «лучший доктор» и тот, при виде которого Эвелин снова зажмурилась от боли — простое и лаконичное «Генри». А потом поняла, что не выдерживает, трещит и ломается, разрывается на части, а потом — ещё и ещё, на более мелкие части и трещины.

Нет, она не может сидеть просто так.

Палец потянулся и нажал на значок трубки, вызывая абонента «Генри», а Эвелин бестолково смотрела на дисплей. Подумала: что она ему скажет? Прости? Смешно. Вернись? Ещё смешнее. Она не имела право делать ему ещё больнее, чем уже сделала.

Надеясь, что ещё не слишком поздно, жала на красную кнопку прекращения звонка, пока экран вызова не исчез.

А потом снова плакала.

***

Генри старался не гнать, но всё равно превышал скоростной лимит города уже на десять миль в час. На что он рассчитывал? Точно не на это. Злость кипела, сочась по венам, горяча кровь. Блейк даже был готов на некоторое время удалиться от семьи, оставив Оливию на попечение матери, и помочь Эвелин восстановить здоровье, заботиться о ней, не дать её в обиду отморозкам, которые вдруг захотят снова её расстроить. А она — выгнала его из квартиры. Сочла его желание помочь и защитить жаждой денег, и этим настолько его разозлила, что Генри хотелось хорошенько кого-нибудь избить. Блейк редко чувствовал себя таким использованным, и ему совсем не нравилось такое ощущение. Он несколько минут просто стоял на стоянке возле дома, пытаясь осознать произошедшее, а потом даже несколько раз ударил по рулю от злости, резко выехал на дорогу и бесился, бешено несясь по трассе.

Смартфон на соседнем сидении завибрировал, а потом сразу же затих. Нахмурившись, Генри подхватил и в неверии уставился на уведомление:

«Один пропущенный вызов: Эвелин».