Медвежьего царства хозяйка

Глава 1. Странный лесник часть 3

Деревня выглядела не так, как в воспоминаниях моего детства. Конечно, ребёнку и дома кажутся выше, и деревья зеленее, но сейчас в Тереховке царило запустение. Проходя по улице, размытой дождями, я разглядывала их и грустно вздыхала. Вот здесь жила баба Вера, у неё была маленькая чёрная собачка Жучка, которая гавкала на всех из-за забора, подметая хвостом пыль двора. Теперь никто на меня не залаял, а окна дома подслеповато смотрели тёмными дырами из-под покосившихся наличников.

А вот здесь жили муж и жена. Он был кряжистый, как бык, и такой же мрачный, всегда носил майку-алкоголичку с трениками, курил вонючие сигареты и смотрел исподлобья. Зато во дворе царил полный порядок — дрова нарублены и аккуратно сложены полешко к полешку у стены сарая, палисадник ровный и крашеный каждую весну, деревянный настил не скрипит нигде… Жена его, Анфиса, часто угощала меня сладкими булочками, которые пекла в маленькой печке на дворе, и большим стаканом берёзового сока, который её муж собирал сам из зарубок на деревьев в лесу и закатывал в банки…

Но ни Анфисы, ни её мужа я не увидела. Калитка в заборе покосилась, а буйная вездесущая трава уже пробивалась через доски настила. Значит, и этот дом нежилой. Сколько же человек осталось в деревне? Я глянула на печные трубы. Вон там дымок, и тут дымок, и ещё один… Всего шесть печей топились, остальные торчали из крыш безжизненные и мёртвые. Как жалко… И на улице никого, а ведь раньше постоянно ходили туда-сюда — к колодцу, друг к другу. Во дворах никого… Хотя нет! Вон копошится бабулька — травку щиплет между грядок, наклонившись раком. Я даже имя вспомнила — баба Туся. Вредная и любопытная старушка, но у неё был самое вкусное в деревне молоко. Анфиса даже ведьмой её называла, говорила, что колдует свою козу. А бабушка смеялась и по секрету шептала мне, что Туся знает места в лесу, где растёт сочные лечебные травы. Вот коза и даёт вкусное молоко.

— Здравствуйте! — окликнула я старушку через забор. Та распрямилась, приложила руку ко лбу козырьком, щурясь и пытаясь меня разглядеть. Потом неуверенно ответила:

— И тебе здравия, кто ж такая будешь?

— Я внучка Александры Артемьевны, Ангелина, помните меня?

— Уфти!

Она махнула рукой, бросив травку, и заспешила к забору:

— Ишь какая вымахала-то! А ведь была маленькая, шустрая, что твой хорёк! На каникулы приехала, что ль?

Баба Туся жадно разглядывала мой наряд, спортивную сумку с логотипом известной фирмы, заляпанные грязью ботинки, словно запоминая — пересказать оставшимся соседкам.

— В отпуск, баба Туся, я школу давно закончила, — рассмеялась, поняв, что ничего не изменилось. — А вы всё в огороде, да?

— А как же, как же! Надо, чтоб сорняками всё не заросло! А ты к бабушке сейчас, да? Ох, обрадуется Артемьевна! Сто лет дети не приезжали, так хоть внучка приехала проведать на старости лет!

— Вы не знаете, бабушка дома?

— Так где ж ей быть-то? Конечно, небось на огороде копается, как и я.

— Тогда пойду, спасибо!

Болтать с бабой Тусей можно было бесконечно. Но я, если честно, просто устала. Почти девять часов в пути, хотелось помыться, поесть и завалиться спать. Поэтому помахав старушке на прощанье рукой, я потопала дальше, стараясь ступать по траве. Прошла мимо дома с провалившейся крышей, стараясь не смотреть в окна. Как будто мимо покойника… Любопытно заглянула в открытые ворота деда Пахома — там явно жили, потому что на цепи бегала по двору огромная рыжая лайка. Раньше на её месте была чёрная в белые пятна Найда, и она всегда ластилась ко мне. А рыжуха деловито облаяла и остановилась посмотреть на реакцию. Я сказала ей негромко:

— Не кипишуй, я своя.

Лайка глянула косо, сердито рявкнула. Иди, мол, отсюда, а то за себя не ручаюсь.

Пожав плечами, я двинулась к последнему дому с правой стороны улицы. Палисадник буйно зарос одичавшими пионами и кустами, на которых висели гроздья красных ягод. Из трубы вился лёгкий дымок, а во дворе под навесом бренчали чем-то жестяным. Я просунула руку над калиткой и откинула внутреннюю щеколду. Открыла влажную, отяжелевшую от дождей дверцу, ступила на уже почти высохшие доски настила.

— Бабушка! Ты дома?

Бренчание смолкло, послышались шаркающие шаги. Бабушка показалась из-под навеса и всплеснула руками:

— Господь милосердный, Елечка, это ты?

— Я, бабушка, — рассмеялась и пошла навстречу. Обняла её, с удовольствием вдохнула запах старого дома, которым пропиталась одежда старушки. Отстранилась: — Я как будто и не уезжала, честное слово.

— Десять лет прошло, деточка, десять лет, — бабушка усмехнулась, отступив на шаг, и принялась вертеть меня в разные стороны: — А всё такая же худая, как твоя щепка! Пойдём-ка, у меня как раз вчерашние щи в печи. А ты одна, что ли? Мать где?

— Работает, как всегда.

Я пожала плечами. Родителей я видела не слишком часто. Папа отдавал всё своё время первой жене — археологии, вторая жена — мама — сделала выбор следовать за ним повсюду. Постоянные командировки, раскопки, учёные советы в разных странах… Меня вырастила бабушка Лена, папина мама, а летом эстафету принимала бабушка Саша, мамина мама.