Приди и охрани

Иной запах

Семёнову не понравился быстрый отъезд магистра. Напрягали и ежедневные встречи с инквизиторами у ворот Цитадели. «Мастер приглашал поговорить. Зайти? Что спросить? Инквизиция, Пятый, костры Очищения, ереси… Какое отношение это имеет к рисункам? Как объяснить то, что меня беспокоит? А ЧТО меня беспокоит? – шея затекла, плечи свело и затянуло. – Не нравится лёгкое отношение братьев к происходящему. Нечто надвигается. Чувствую себя как муравей под увеличительным стеклом. Мечусь без толку. Один. И снова ощущаю себя идиотом. Жаль тебя, брат Мартин, но я иду».

Семёнов стучал в дверь и думал о том, что зря притащился. Чтобы брат Мартин согласился ночью выслушивать чужие вопросы… «А я хочу, чтобы он ещё на них и ответил. Не переоценил своё значение?» Виктор не пришёл бы так поздно, но день был напряжённым, а заявиться завтра… Лучше конечно, хотя кто знает, куда может деваться за ночь сегодняшняя обдуманная решимость.

Удивляться Семёнов начал прямо с порога, а дальше незваного гостя и не пригласили. Во-первых, художник очень быстро открыл дверь. Во-вторых, чужой незнакомый запах. Вик сразу вычленил его из всех ароматов, наполнявших роскошно обставленную мастерскую. «Кто-то сильный, однако», – мысленно почесал макушку Семёнов. Занятия по методике брата Мартина не проходили впустую. При желании Виктор уже умело игнорировал привычные запахи знакомых одарённых, выуживая из бурлящего моря Силы один незнакомый или нужный.

«Всё больше напоминаю себе хорошую ищейку. Двуногую гончую переростка». К сожалению, все достижения Вика имели свойство сбоить в самый неподходящий момент. Иногда его поражала полная потеря обоняния. В другой день он тонул в море «сильных» или обычных сигналов, которые его нос собирал просто отовсюду, перемешивая и сводя хозяина с ума.

Главный Мастер и учитель его Мартин дверь широко не распахнул. Он и обычно так не делал. Так, только замком щёлкал. А в очень хорошие дни приоткрывал узкую щель и возвращался к своим делам. Гость, понимай, как хочешь. Наглости хватит или нужда сильнее правил приличия – входи. Нет, иди на все четыре стороны. Виктор входил всегда, наверное, прежняя жизнь в Москве приучила хвататься за любой шанс.

Но сегодня Мартин не только дверь приоткрыл шире обычного, – вроде показывая, мне скрывать нечего, – но и сам встал на проходе, примеряя на себя роль гостеприимного хозяина, удручённого тем, что нет времени заняться дорогим гостем. Актёр из художника получился так себе. Вик искренне надеялся, у него роль ничего незамечающего простофили выходит лучше.

– Здравствуете, Мастер. Можем поговорить? – наглость Вика была так велика, что он даже намёк на движение внутрь изобразил правым плечом.

– Не сегодня.

– Тогда простите, зайду в другой раз.

Мартин замялся, любопытство было его второй фамилией. – Какая была первая, Семёнов и не спрашивал никогда.

– Поговорить о чём хотел? Случилось чего?

– Нет, просто хотел обсудить, что вообще в мире делается.

Мартин цитаты не понял, но ведь его и звали не Гоша.

***

– Мы должны войти, – брату Бейну не было нужды напирать, чтобы внушительно выглядеть рядом с плотным начальником караула главных ворот Цитадели. Выше на полторы головы он уже смотрел сверху вниз на возмущённое красное лицо веснушчатого брата Григория. Однако отцу инквизитору не стоило обманываться, небольшой рост и отсутствие внушительной внешности бритый на лысо брат компенсировал острым умом, нечеловеческой скоростью и особой манерой боя. Все эти достоинства при чужих досточтимый Григорий прятал под маской вспыльчивого идиота. Запал ему в детстве в душу старший брат отца, беспечный пьяница и лентяй, с самомнением раздутым выше гор Аната, больше похожий на боевого петуха, чем на почтенного жителя вересковых холмов. Пока Григорий был молод, маска казалась забавной игрой. Всегда интересно смотреть на лица противников, которые вместо самонадеянного хвастуна натыкаются на стальные мышцы и решимость. Со временем из актерской игры всё превратилось во вторую натуру, и теперь образ почившего беспутного дяди в действительно опасных ситуациях облекал его душу привычно и незаметно, как правильная кольчуга, подогнанная хорошим мастером. Как сейчас, когда начальник караула шёл в разнос, и даже его подчиненные думали, он в безумной ярости.

Надо сказать, Келли восхищался Григорием и даже как-то в припадке безумия перекрасил волосы в рыжий цвет. Но после выданной при встрече Бойдом многоэтажной фразы, которую даже глухой не принял бы за одобрение, – настолько красноречивыми были жесты огромных ладоней, – признал затею неудачной.

– Засунь свое «должны» в одно место, сядь на него и погрей получше, вскипятишь содержимое своего котелка, того что поближе к небу. Должен он хоть на что-то годиться, – людям вокруг казалось, что восторженный азарт подбрасывает вспыльчивого брата на месте.

– Именем Святой инквизиции… – даже ангельское терпение Бейна не шло на пользу разговору, мелкий пакостник напротив только взвинчивал тон ещё выше.

– Орден Святого Огня подчиняется патриарху. Ваши так называемые еретики лишь люди. Без особого распоряжения я в Цитадель УБИЙЦ, – Григорий выцедил это слово с предельным презрением, – не допущу. Понятно излагаю?

– Вы не имеете права. Ваши люди нарушили закон, потакая гордыне, встали на защиту отринувших Единого.

– Гордыня! Ха! Вашим-то божьим псам ошейники не натирают?

Старший инквизитор оглянулся в поисках своих людей и только сейчас заметил сколько детей Цитадели вокруг, как малые песчинки чёрные сутаны терялись среди фигур в разномастной одежде. Объединяли пёстроодетых хозяев крепости решимость в глазах и оружие в обмятых перевязях и портупеях.

– Мы вернемся, – слова были правильные, Бейна бы не остановило ни численное превосходство, ни чужая решимость. Приказа не было, а значит, время не пришло. Но сказанное всё равно выглядело поражением, попыткой спасти достоинство, оставленное у главных ворот.