Боль

Глава I

Осень 1839 года. Поместье Корфов.

Владимир ворвался в библиотеку, изо всех сил хлопнув дверью. Случайно увиденный поцелуй Анны и Михаила не просто привел барона в бешенство, а полностью перевернул ему душу. Как посмела она, стекляшка, подделка морочить голову дворянину, его лучшему другу, подавая несбыточные надежды! Кто давал ей право на чувства к благородному человеку, и вообще к кому-либо?! Он не позволит такого бесчестья в своем доме!

Слава Богу, Мишель уехал по служебной надобности, и за время его отсутствия барон выбьет из этой упрямой девки, воспитанной отцом дворянкой, стремление оказаться в неподобающем ей обществе. Анна поймет, наконец, что до конца своих дней не покинет этого поместья, оставшись здесь навсегда.

О свободе пусть и не мечтает – пока он жив, этому не бывать! Никогда! Сейчас же надо уничтожить выписанную отцом вольную! Кто знает, вдруг романтичный Мишель не отступится от своей нелепой влюбленности, а при наличии вольной помешать ему будет невозможно. Поэтому бумагу в огонь! Надо уберечь друга от участи светского изгоя – крепостная князю не пара, даже воспитанная.
Вольная, загоревшись, осыпалась горсткой пепла. Вот и все! Теперь эта девка никуда от него не денется! Осталось только спустить ее с небес на землю, напомнив, кто она такая.
Явившейся на звон колокольчика Полине было велено прибрать на столе и позвать Анну. Девушка, войдя, остановилась в нескольких шагах от него, а он опять испытал приступ ставшего уже привычным раздражения. Почему она так красива?! Красива настолько, что от одного взгляда на нее начинает учащенно биться сердце. Так не должно быть! Разве может благородный человек что-то испытывать к безродной холопке? Скрывая свое смятение за маской холодного безразличия, Владимир спросил:
- Вы помните наш недавний разговор, мадемуазель? Если не ошибаюсь, я велел Вам держаться подальше от Репнина. Это так Вы выполняете мой приказ?!
- Я не понимаю, в чем провинилась, Владимир Иванович, – Анна вздернула подбородок. – Князь уехал, и уехал надолго. Кажется, держаться дальше от него уже невозможно.
- Надо же, святая невинность! Несколько минут назад я был свидетелем весьма нежной сцены между вами!
- Вы подглядывали?! – вспыхнула Анна.
- Случайно, мадемуазель, случайно, хотя у меня есть полное право следить за своей собственностью. Не забывай – я твой хозяин!
- Вы слишком часто об этом напоминаете, чтобы я могла забыть, барин, – парировала Анна.
- Наконец-то до тебя стало доходить, что послушание – это главное для крепостных. Повторяю в последний раз – оставь Ренина в покое, ты сделаешь его несчастным.
Вопреки его уверенности, девушка не опустила голову, как обычно делала, слушая его упреки, а глядя прямо в глаза, спокойно сказала:
- Любовь не может сделать человека несчастным. Она радует и дает силы жить. Жаль, что Вам не дано этого понять!
- Вот как, – криво ухмыльнулся барон, – мне очень хочется посмотреть на радость Мишеля, когда он увидит тебя в крестьянском сарафане, убирающей свинарник. Уверен – его чувства к стекляшке, выдаваемой за алмаз, тут же испарятся.
Но Анна, видимо, решила вывести его из себя. В ее ответе не было страха быть разоблаченной:
- Если князь испытывает ко мне настоящие чувства, он поймет и защитит меня.
- А если нет?
- Значит, я ошибалась, и Вы были правы, барин.
Это слово она произнесла с таким отвращением, что Владимира передернуло.
- Ты решила подвергнуть Репнина столь жестокому испытанию!? Неужели тебе не жалко любимого, как ты утверждаешь, человека?!
- Это не более жестоко, чем отказаться от чувств к нему, потакая Вашим приказам. Да, я вещь, но над моей душой не властен никто, кроме Бога! И если князь не отвергнет моих чувств, ничей, слышите, ничей приказ не заставит меня отречься от любви к нему! Это единственное, что Вы никогда не сможете у меня отобрать!
С трудом сдерживая закипавшую ярость, Корф спросил:
- Значит, ты готова чистить хлев?
- Да, барин. Когда прикажете приступать?
Похоже, эту дерзкую невозможно было переубедить.
- Что ж, хорошо, иди, я подумаю, к какому делу тебя приставить.
Опустившись в грациозном реверансе, Анна намерено покорно произнесла:
- С Вашего позволения, барин.
И опять это неприкрытое отвращение в последнем слове.
Когда за девушкой закрылась дверь, барон сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Похоже, в этом поединке он проиграл. Владимир не знал, что ему делать дальше. Этой девице ничего не стоит надеть сарафан и отправиться в свинарник, вот только сколько бы он ни пугал Анну тем, что Репнин в ней разочаруется, сам он в этом далеко не уверен. Кто знает, что взбредет в голову этому романтику, вдруг решит примерить на себя образ светлого рыцаря без страха и упрека, кинется защищать Анну, а там и до сожженной вольной доберется, въедливости ему не занимать. Вот тогда Анна точно будет потеряна навсегда.

Что же делать?! Как заставить друга взглянуть на эту девку его, барона Корфа, глазами, как выстроить между ними непреодолимую стену, разведя в разные стороны? Надо действовать быстрее, пока друга здесь нет, но в голове ни одной мысли – только злость и раздражение.

Даже изрядная порция коньяка не помогла делу. Владимир так и просидел в библиотеке до самого вечера, держа в руке опустевший бокал.
Ужинал барон в непривычном одиночестве – Репнин уехал, Анна не спустилась к столу. Она вообще не выходила из своей комнаты после их разговора. После ужина Владимиру стало неуютно в пустующей столовой, и он тоже отправился к себе. Проходя мимо комнаты Анны, Корф решил еще раз предупредить ее и, распахнув дверь, вошел в элегантно обставленную светлой мебелью спальную. Сидевшая забившись в уголок дивана девушка поднялась при его появлении. Он ожидал «комплиментов» по поводу своих манер и напоминания о том, что воспитанные люди стучат, перед тем как войти, но Анна лишь спросила:
- Вы определили для меня работу, барин?
- Значит, Вы не собираетесь менять своего поведения? – спросил барон.
- Нет, барин, можете делать все что угодно – от любви к Михаилу я не откажусь!
Смело смотрящая на него девушка была в этот момент так хороша, аж захватывало дух! И решение пришло. Он не знал, была ли это злость, обида, ненависть или что-то другое. Ему было ясно одно – Анну Михаилу он не отдаст. Ни за что!
- Похоже, я нашел для Вас занятие, мадемуазель, – усмехнулся барон. – Мой отец столько вложил в Вас, не пропадать же добру. Да и работать толком Вы не умеете. Остается одно – будете прислуживать лично мне.
- Лично Вам? Разве услуг Григория и Полины для Вас недостаточно? – насторожилась Анна.
- У Вас будут обязанности другого рода, и если я останусь доволен – будете жить, как прежде, даже лучше.
- Что Вы задумали?! – Анна пугалась все больше.
- Скоро узнаешь, – Владимир протянул к девушке руку, – пошли со мной.
- Нет! – Анна отпрянула от него, как от ядовитой гадюки. – Лучше убейте меня!
- Зачем же убивать, если в моих силах сделать нашу жизнь намного приятнее. Не хочешь идти? Что ж!
С этими словами мужчина подхватил почти невесомую девушку и, перебросив ее через плечо, шагнул к двери. Понимая – крики привлекут внимание слуг, но не избавят ее от притязаний барона, Анна только тихо плакала, умоляя: «Не надо! Отпустите меня! Прошу Вас!»