Игра в дракошки-мышки

Глава 7. Мужская интуиция

Судьба у меня такая – бегать. От ордена инквизиторов бегал, от прошлого бегал, теперь вот от девушки сбежал. Учитывая предыдущий опыт, у меня это плохо получается. Передышка не повредит, нужно набраться сил и не валяться бревном в кровати.
Я остался бы и терпел Маризу, если бы Дженни была рядом. Но мышонок больше не придет. Она назвала меня Беном. Впервые назвала меня по имени. Проклятие! Даже не подозревал, как от этого может быть паршиво!
Все правильно. После того, что я натворил, нельзя рассчитывать на другое отношение. Превратил в куклу, лишил воли и права выбора, так потом еще и бросил. Как я мог проглотить это рейово лекарство!
Лин говорит, от случайностей нельзя уберечься. Я должен был все предусмотреть! Лишком быстро и ловко нас накрыли. Мариза рассказала, это Янира следила за Дженни. Из-за шрама. Такой пустяк – всего-то пять минут работы с чистой силой, и от отметины, отравляющей жизнь, не осталось бы и следа. У инквизиторов чистая сила дороже золота, и Янира продалась: чистое лицо в обмен на услугу. И все равно я сам виноват!
Нельзя! Нельзя было оставлять Дженни одну!
Хорошо, что все обошлось. Но о доверии между нами можно забыть.
Знал же, пожалею.
Вру. Я надеялся, что она поймет и простит.

Родители Роберта, Дилан и Зося, отнеслись ко мне, как к родному. Уже и забыл, каково это – жить в семье. Вскоре я уже встал с постели, возобновил тренировки и помогал драконам по хозяйству. Обратно не спешил – мне разрешили заниматься самому, главное, сдать экзамены вовремя.
Каждую ночь мне снилась Дженни.
Мне запретили перемещаться, пока источник не стабилизируется, иначе давно бы навестил ее – невидимкой, конечно. Самого себя не обманешь, откровенного разговора я боялся. Боялся услышать категоричное «нет», после которого уже нельзя будет надеяться на прощение.
Представлял наш разговор и удивлялся собственному косноязычию. Оправдываться? Как, если считаю себя виновным во всех бедах? Делать вид, будто ничего не произошло? Я уважаю чувства Дженни. Просить прощения? Да. Но как найти те самые слова, чтобы она мне поверила?
Решил написать письмо. Если получится, передам с Робертом.

{Мышонок!
Прости меня, пожалуйста. Не буду оправдываться – мне нет оправданий. Надеюсь только на твое великодушие и доброе сердце.
Я люблю тебя.
Б.К.}

Эти строки дались мне с трудом, но перечитав, я понял – такие слова произносятся только вслух, только глаза в глаза. Так и сделаю.
Однако желание написать Дженни не пропало. Я хотел поговорить с ней, пусть даже так.

{Здравствуй, мышонок!
Надеюсь, ты в добром здравии.
У меня все в порядке. Живу теперь в большом доме, в пригороде столицы. Мне отвели целую комнату. Никаких обязанностей, никаких забот. С утра до ночи занимаюсь зубрежкой – экзамены никто не отменял.
Комната большая и светлая, «драконьего размера». Мне все равно. Лишь бы было где заниматься и спать.
Прости.
Мне все еще тяжело смириться.
Постоянно пытаюсь найти себе дело, чтобы не думать, как далеко ты от меня.
Не получается.}

Не получается! О чем писать, если ничего не происходит? А о том, что волнует, – нельзя. Как передать на бумаге свои чувства так, чтобы Дженни поняла – она особенная?

{Когда-то ты спросила, красивая ли ты. И, кажется, не поверила моему ответу. Я сказал правду. Ты очень красива. У тебя глаза цвета темного янтаря, с россыпью теплых искорок. Мягкий солнечный взгляд. Приятный смех, ласковый и чистый. В тебе нет фальши, нет притворства, нет лукавства. Ты сладко пахнешь: ванилью и лавандой.
Маленьким я влюбился в одну девочку. Она была похожа на куклу Милы: большие голубые глаза с густыми ресницами, ярко очерченный рот, высокие скулы, аккуратный носик, белоснежная кожа. Кукольное личико в обрамлении русых кудряшек, ладная фигурка в пышных кружевных платьях. Мы встречались на детских праздниках. Ей нравилось мое внимание, а я готов был исполнить любой ее каприз.
Как и всех детей нашего возраста, ее везде сопровождала воспитательница. Да, представь себе, и у меня, и у моих братьев был воспитатель. Строгий подтянутый мужчина средних лет. Он учил нас правильным манерам, следил за нашим поведением, сопровождал на прогулках.
Извини, отвлекся.
Итак, воспитательница кукольной девочки казалась мне веселой и доброй женщиной. Она угощала всех конфетами, с легкостью придумывала интересные игры, а когда мы уставали – развлекала нас занимательными историями. Не знаю, почему кукольная девочка ее невзлюбила. В нашей семье не принято высокомерное обращение со слугами, но я прощал все моей маленькой возлюбленной. Мало того, нередко принимал участие в мелких злых розыгрышах. Мы могли пробраться в гардеробную и налить воду в ее уличные туфли. Или «нечаянно» опрокинуть на ее платье стакан сока. Как-то я специально принес в кармане лягушку, и мы засунули ее в сумочку воспитательницы.
Думаю, женщина знала, кто безобразничает. Но она ни разу не пожаловалась родителям, нам все сходило с рук. Пока очередная «шалость» не закончилась весьма печально.
Чтобы не вдаваться в подробности наших диких обычаев, скажу только, мы с кукольной девочкой вынудили воспитательницу нарушить один из них. У бедняжки не было выбора, мы опозорили ее своей выходкой. На мое счастье, нам не удалось остаться незамеченными, и все стало известно нашим родителям. В наказание отец высек меня, и это было справедливо. Я навсегда запомнил его слова: «Истинная красота внутри человека, никогда не позволяй ослеплять свое сердце пустой красотой».
Кукольная девочка внутри была пустой, как все куклы. Твоя же красота особенная. Она чистая, теплая и, как камень твоего рода, имеет множество оттенков.}

Отвратительно. Убого, серо и примитивно. Дженни не должна видеть эту писанину. Почему так тяжело говорить комплименты тому, кого искренне любишь? Почему каждое слово кажется неправильным, недостаточным, неточным?