Сложности высоких отношений

Глава 9. Женя

Они расстались на перекрёстке, на котором уже давно прощались. В душе ворочались смутные подозрения, что с этим перекрёстком может быть что-то связно. Но пока Женя не собиралась забивать себе этим голову: надо было срочно сделать домашку по алгебре. А то была вероятность, что Галина Андреевна захочет проверить её выполнение у некоторых учеников, и получать двойку, как было раз в прошлом году, Жене не хотелось. Но надо было сделать уроки как-то тихонько и невидимо, чтобы мама не догадалась, что у Жени она ещё не выполнена, что Женя вместо того, чтобы решать примеры с Машей у неё дома, каталась на горке. С мальчиками. Ну и с Машей.

Она, кстати, ушла с Егором. За ручку. Женя про себя посмеивалась над этим, но и немного завидовала: Маша так легко сходилась с людьми, у неё было полно знакомых и друзей, к которым она могла обратиться в любой момент. Женя даже с алгеброй просила помощи только у Маши, которая, на самом деле, была в ней не сильна. Но договориться о помощи, или у кого списать из своего класса, Женя не смогла бы точно: не те отношения, как будто не те люди. А может, всё было в самой Жене? Она не знала, не была уверена, но всё больше склонялась именно ко второму варианту.

Женя зашла на веранду, обтрясла ботинки, сняла куртку, проверила её на наличие снежных следов, заметила, что ткань в районе попы мокрая – значит, придётся умело как-то это скрыть, повесить чуть кривее – Женя только понадеялась, что от этого «кривее» куртка до утра высохнет. И джинсы, они тоже были мокрыми внизу. А вот это будет уже сложнее спрятать. Но вдруг мама не обратит на это внимания?

– Женька, ты? – послышалось из зала, когда Женя зашла.

– Да, – выдохнула Женя.

– Тёть Наташу жду, должна зайти на чай, – мама показалась из зала. – Не видела её там, когда шла?

Тёть Наташа жила в начале улицы, где Женя и Дима как раз расходились на перекрёстке. И она понадеялась, что эта самая тёть Наташа не видела ничего, никого не заметила и не будет ничего знать. Хотя обычно всё происходило иначе.

Женя отрицательно помотала головой, снимая шарф.

– Ну, значит, ещё собирается, – тут мама вспомнила про Женю, осмотрела её. Снизу вверх, пристально, внимательно, придирчиво. Жене стало некомфортно: она что же, пытается просканировать на нестыковки? Женя не забеспокоилась, нет, но растерялась и одновременно начала злиться. Да что мама вообще пытается рассмотреть?

– А ты чего так поздно? – наконец спросила она, поглядывая на будильничек, стоящий на столике: им мама пользовалась, когда надо было срочно и рано вставать – весь дом тогда просыпался от его писка и, скорей всего, соседние дома тоже. – И мокрая вся.

– Ну я же с Маней была, – начала Женя, стараясь не врать, а по возможности не договаривать, юлить, приукрашивать то, что происходило. – Пока шли до неё, немного снежками покидались.

В какой-то степени это была правда. Косая, кривая, но отчасти так и было. Но вяжущий привкус этого «отчасти» всё равно запершил в горле, оседая на языке сухостью. Женя кашлянула.

– И что, до сих пор не высохло, что ли? – мама скептически подняла бровь.

Женя пожала плечами, не зная, что ответить. Лишь понадеялась, что её жест считывался, что-то вроде «значит не высохло, мне откуда знать». Опустив голову, украдкой глянула на маму: не поверила? Ну конечно, не поверила! Мама редко признавала истину в словах Жени. Хоть и делала вид, что приняла оправдания. Вон, в девятом классе Женя рассказала маме, что её обзывают, подкидывают гнусные записочки и просроченные таблетки с приклеенным листком «антирастин» – Женя ещё удивилась, что её одноклассники знали эту приставку. Но вещи, кстати, быстро куда-то пропадали, словно никто не хотел, чтобы после него оставались следы, доказывающие причастность – хитрые подростки. Поэтому мама не поверила. Только и выдала фирменное: не выдумывай. И попыталась навести Женю на мысль, что такого нет, что ей показалось. «Они просто завидуют. Не обращай внимания». И Женя тогда подумала, что даже если одноклассники и «просто завидуют», то она не хотела их зависти, и не хотела быть такой, чтобы навлекать зависть на себя. Но ничего поделать не могла в ответ. Ни длинные ноги, ни все удлинённые части тела уже не изменить.

– А ты точно?.. – начало было мама, но на веранде затопали, застучали, что-то забормотали себе под нос. – Ой, Наташка пришла. Женьк, чайник поставь. Если будешь есть, то в холодильнике жареная картошка с курицей.

Мама обогнула Женю и выглянула на веранду, откуда низким голосом послышалось:

– Покурим?

– Иду, – выдохнула мама в холод, закрыла дверь.

Она накинула тёплую домашнюю куртку, в которой они ходили зимой в туалет на улицу, и вышла. У Жени было пять-десять минут на то, чтобы поесть и спрятаться в своей комнате. Слушать сплетни и рассказы о том, что «курица слепая и не видит, что ей мужик изменяет», или «дура, залетела в сорок, чем думала» – Жене совершенно не хотелось. Почему нельзя поговорить о себе? Рассказать, кто и что сделал за день. Или посмотреть фильм. Какой-нибудь познавательный. Нет же, тёть Наташа приходила неизменно раз в неделю – иногда два, – и приносила с собой сплетни. Мама их тоже где-то находила, потому что в ответку рассказывала другие истории.

Не слышать это всё Женя не могла. Иногда получалось, что она различала ситуации, которые совсем не хотела знать. Так и получилось, что Женя теперь была в курсе, что Машин отец в молодости был гулящий и сейчас («Вот говорю тебе, точно шляется до сих пор!») не может быть паинькой; что у одной учительницы из начальных классов случился нервный срыв, и она сейчас лежит в Смоленске, проходит реабилитацию; что Настя из одиннадцатого «б» «залетела», но быстро избавилась от «этой неприятности». Всё это Женя не хотела слышать, но сосредоточиться на уроках при музыке у неё не получалось, а вот при бубнеже мамы и тёть Наташи русский делался прекрасно. Только вот выходило, что Женя слышала если не всё, то многое. А так не хотелось это знать. И смотреть потом на дядь Лёшу было неловко, помня о том, что он вытворял в молодости. И видеть Настю было неудобно, думать о её горе. Всё это было так сложно. Жизнь – сложная, полная чужих историй, что казалось, и свою-то не получится сделать, построить на этом всём. Что она либо потеряется, либо станет той же стрёмной, дурацкой ситуацией в чьих-либо разговорах.