Мы остаёмся

Глава 2. Одноклассники

На первый урок я опоздала. Хотела прошмыгнуть в раздевалку и отсидеться до звонка, но попалась завучу. Она зачем-то пришла к охраннику, а тут как раз я вкатываюсь!

— Та-а-ак! Кто у нас опаздывает? — прогремело в пустом коридоре.

Я приготовилась к нагоняю. Завучиха сдвинула очки на кончик носа и прищурилась, глядя на меня поверх блестящей оправы:

— Кольцова? Восьмой «Б»?

Её звали Ёлкой из-за имени и любви к яркой бижутерии. Я посмотрела в мелко-морщинистое лицо с тёмными волоском на подбородке и кивнула:

— Здрасьте, Елена Петровна.

— Здравствуй-здравствуй. — Она уставилась так, будто у меня на лбу что-то написано, но ругаться, вроде, не собиралась. — Ну пойдём, провожу тебя в класс.

Ёлка застучала каблуками по коридору. В такт шагам звенели висюльки крупного кулона, болтавшегося у неё на шее. У кабинета литературы она остановилась и снова прошлась по мне взглядом:

— Одеваться всё-таки нужно соответственно школьным правилам, Кольцова. — Она распахнула дверь. Русичка удивлённо обернулась, мои одноклассники начали нехотя подниматься. Жестом разрешив им не вставать, Ёлка подтолкнула меня вперёд, а сама подошла к училке и что-то сказала вполголоса.

Обычно, когда я прихожу в класс, никто вообще не реагирует. Для одноклассников я — пустое место, в общем-то, как и они для меня. Но сегодня, пробираясь к своей парте, я чувствовала их взгляды. Машинально натянула капюшон, как будто под ним можно спрятаться от двадцати трёх пар глаз.

По рядам пролетел шёпот. Случайно встретилась взглядом с Машкой Червяковой по прозвищу Пиявка. Она смотрела на меня со смесью интереса и жалости, как на сбитую машиной собаку. Я заметила ещё несколько сочувствующих физиономий, и стало не по себе.

— Мои соболезнования, — буркнул Платон Горелов, когда я проходила мимо. От неожиданности я запнулась. Красавчик снизошёл заговорить со мной?! Впрочем, Платон тут же отвернулся. Наверняка, сказал это не ради меня, а чтобы выпендриться перед остальными. Я шагнула дальше и вздрогнула: староста Настя Одинцова поймала меня за руку.

— Нам всем очень жаль, — шепнула она. Я растерянно кивнула.

Один Захар Семёнов, кажется, не заметил моего появления. Он развалился на всю парту, и занавесившись светлой чёлкой, сосредоточенно читал что-то в смартфоне. Пихнула соседа в плечо:

— Подвинься.

Захар убрал длинные конечности и передвинул учебник с моей территории. Я плюхнулась на стул и бросила рюкзак под парту. Захар поднял глаза от смартфона:

— Ты как?

Как я? Я сдохла три недели назад! Только об этом никто не узнает, потому что всем всё равно. И даже если не всем, уже никто не поможет. А говорить об этом — словно резать по живому. Сглотнув ком в горле, я просипела:

— Нормально. — Голос теперь часто подводил, как будто задавленные слёзы изнутри раздирали горло.

Семёнов кивнул и опять уткнулся в телефон. В отличие от большинства одноклассников, он вполне вменяемый, только весь в своей робототехнике. На уроках чертит в блокноте какие-то схемы, морщит лоб и бормочет себе под нос.

До звонка оставалось пятнадцать минут, не было смысла вынимать учебник.

Училка что-то плела о Джульетте. Типа она символ любви и жертвенности. А по мне, так просто дура. Самовыпилиться из-за какого-то левого парня, которого видела один раз с балкона! Или не один? Да не важно.

Я положила на стол руки и легла на них щекой. Всего-то дошла до школы, а кажется, таскала мешки с картошкой на даче у Агуши.

Перед глазами медленно завертелись заставки из вчерашней игрушки. Вообще-то я нуб. Играл Серёжка, а я иногда наблюдала из-за его плеча и ржала над комментариями вслух. А вчера включила ноут и запустила игру. Слилась, ясное дело, почти сразу, но это было типа таблетки нурофена: боль притупилась, хотя болезнь и не ушла. Мне казалось, это Серёжка кликает мышкой и жмёт на клавиши, а я просто смотрю, как раньше.

— Лина! — раздалось над ухом. Я подняла голову и непонимающе уставилась на училку. Скрестив руки на груди, она нависла надо мной своим метр семьдесят с чем-то плюс каблуки. — Ты что, спать сюда пришла?

Захар негромко сказал:

— У неё брат умер.

Ударило по нервам. Я стиснула кулаки: только не зареветь!

— Я в курсе, — бросила русичка. — Кольцова, я понимаю, у тебя… э-э-э… сложная ситуация, но ты на уроке!

Хм, спасибо, что подсказала.

— Немедленно доставай тетрадь и записывай. — Русичка хлопала наращёнными ресницами. — Сегодня я не стану тебя спрашивать, но к следующему уроку, будь добра, подготовься. И, кстати, где твоя форма?

Я молча пожала плечами.

— Она её забыла из помойки достать! — брякнула толстая Лизка Першина — фрейлина местной королевы красоты Янки Красько. Сама Янка молча сверлила меня взглядом. Кажется, ей не нравилось, что мне уделяют столько внимания. Вика Шестопал что-то нашёптывала ей на ухо. Терпеть их не могу! Три курицы, которые вечно лезут, куда не просят. Красько обожает быть в центре внимания, а её подпевалы готовы ради неё на любую глупость и гадость. Их хлебом не корми, только дай морально опустить кого-нибудь. В классе их не то чтобы боятся, но относятся по принципу «не тронь, чтоб не воняло». Кому охота становиться объектом ядовитого глума? Раньше и я переживала из-за их подколок про мои дешманские шмотки или макияж. Вот идиотка! Будто других проблем мало.