Пурпурная мантия

Пурпурная мантия

У него было всё. Но его самого не было...

Близился час рассвета. От реки еще веяло ночной прохладой. Над дальними горами плыли редкие облака, едва окрашенные с востока в нежно-розовые тона. В пышно цветущем саду в беседке, увитой виноградом, восседал седой старец, облаченный в пурпурную мантию. Перед ним смиренно сидел юноша, с трепетом и почтением внимая каждому его жесту и каждому слову.

- Скажи, Демистра́т, - робко спросил он у старца, - Как ты обрел столь великую власть? Видно, познал ты всю мудрость людскую, коль волей небес наречён был верховным жрецом?

Почтенный муж ответил не сразу. Задумчиво поглядев вдаль, он едва заметно вздохнул и опустив взгляд на тропинку, ведущую к реке, заговорил:

- Мой юный друг Вермилий, как далеко то время, когда обрел я власть! Но будто было всё вчера... В те дни, когда стихия бушевала, и страны целые с лица Земли стирались, нас семеро в горах спасалось. А позже, как сошла вода, спустились мы, застав одни руины. И люди в ужасе великом пребывали. ...И тут решили мы, что время верное предстать перед народами и указать им путь. Ведь благо были мы ученые мужи и ведали немало.

Перебирая в памяти события, с минуту Демистрат молчал. Сорвав висящую над головой гроздь винограда, он поднес ее к лицу, разглядывая спелые золотистые ягоды. Но, так и не вкусив, отложил в сторону и вновь заговорил:

- Мы людям искренне желали избавленья. И люди благодарно шли за нами, доверчиво вверяя свои судьбы. Любой из нас мечтал, как человек, расправив гордо плечи, свободно, радостно построит новый мир, оставив в прошлом горе и лишенье. И будет он велик и светел...

- - Но некто нам шепнул незримо, что возвышаться людям ни к чему. Ведь если каждый волен будет и решать и править, тогда великий хаос воцарится. А с ним и бед несметно нападёт. И повелел тот голос в познании и воле ограничить человека. И власть свою над ними возвестить. Дабы от горестей излишних уберечь и в нужный час на верный путь направить.

- И что за чудный голос это был?

- Об этом позже. ...Чтоб не подняться выше, шептал нам тот же голос, раздайте людям пищу, отяжеляющую тело и сознанье. Учите мертвым языкам: от них лишатся жизни мысли. Найдите им бесцельные дела, пустые развлеченья. Пусть в суете пустой заблудится душа. Подогревайте страсти, прихоти, соблазны, корысть и похоть, злобу, страх. В ком низменные чувства, не встанет тот с колен. Плодите языки, культуры, культы, чтобы люди перестали понимать друг друга. И спорили до ссоры, а порой до драки. Когда едины люди, власть им не нужна. А в том - угроза ставленным порядкам. И не жалейте лжи. Где меньше правды - крепче власть. Жестокости не бойтесь: нет лучше назиданья. Болезни, войны, голод, нищета в урочный час - великие поводья. ...Суровый жребий - власть. Но власть - венец закона. А значит - благо высшее. ...Так голос нам шептал...

- Да... Постичь такое сложно... - вздохнул Вермилий. - Но коли средства нет другого порядок удержать и мир спасти от смуты, то... принять смиренно до́лжно власть. Ведь правда ж, нет пути другого?

* * *

В тени беседки пробежал прохладный ветерок. Демистрат поправил на плече пурпурную мантию и задумчиво произнес:

- Позволь немного отдохнуть.... И не сочти за труд: вон там, на дереве чудесные поспели груши. Сорви мне пару штук. А то уже довольно мне и виноград и сливы.

Вермилий поспешил исполнить просьбу старца. Немного сорвал и себе, прихватив мимоходом пригоршню алых вишен. И снова присел на ступеньку у ног великого жреца. А старец тем временем продолжал:

- Тот, шепчущий из глубины небытия, нас убеждал, что вечна и незыблема лишь власть. Но... Время лавры вечности, увы, не пощадило.

- Так что же стало?

- Увяли сорванные листья. Как всё, лишенное корней. ...А впрочем, ни к чему высокий слог: события того не стоят. Довольно здесь простого языка.

Демистрат снова поправил свою мантию и, взглянув на розовеющее утреннее небо, заговорил вновь:

- Непререкаемая власть любого делает заложником венца и трона. К несчастью, и нас не миновала эта чаша. В безумном желании удержать господство, мы всюду насаждали мертвые, фальшивые, пустые ценности, искореняя всё живое и настоящее. ...Но мертвому никогда не победить живое. Как бы мы его ни били, как ни травили, оно все равно поднимется и воспрянет. Ведь оно нераздельно едино с вечной Вселенной, Началом Начал. А всё, что мы ломаем и переиначиваем, терзая землю и истязая природу, всякий раз неумолимо рушится и обращается в прах.

Демистрат медленно встал, тяжело оперевшись о резные перила. Задумчиво перешел на другую сторону беседки. Вздохнул, помолчал и, обернувшись к юноше, продолжил:

- Удерживая трон, мы опускали человечество ниже и ниже, опустошая плоть, сознание и душу. Но одного мы только не учли: всё в этом мире крепко связано и зависимо взаимно. И опуская их, мы опускались сами. ... Забыли мы еще один закон неумолимый: чем больше прав присвоил ты на этот мир, тем меньше остается самого тебя. Так природа пытается хоть как-то сохранить подобие равновесия. Ты всё еще в регалиях, в короне. Но ... вдруг однажды сознаёшь, что власти не имеешь даже над собой. И просыпаешься на самом дне. И в полной пустоте...

* * *

Старец надолго замолчал. Вермилий терпеливо ждал, не смея прерывать наступившую тишину. Где-то рядом негромко пели утренние птицы. Легкий, прохладный ветерок с реки время от времени колыхал ветви деревьев. Покрепче укутавшись в свое одеяние, юноша молча подошел к старцу и, встав неподалеку, тихо вздохнул. Демистрат обернулся:

- Ты здесь еще? А я уж думал, я один... Наверно, ты устал от этих разговоров?

- Нет, нисколько! - встрепенулся Вермилий. - Мне многое хотелось бы узнать. И что же голос тот?

- Он просто нас обманывал, на выгоду себе и на погибель людям. И слишком поздно мы это осознали, что человек, всемерно возвышаясь душой и разумом, всё больше познаёт последствия любого слова и каждого поступка. Сегодня на шаг, завтра на день, а время спустя - и на целую вечность. Такой человек никогда не допустит ни глупости, ни злодеянья. Слишком хорошо сознаёт он их цену. А значит, станет, без сомненья, он опорой и надеждой мира.