Это не реклама!

Это не реклама!

Ну то есть реклама, конечно, но исключительно по большой и нежной любви. И к авторам, и к конкретным книгам, которые я читаю в процессе (что подтверждается моими ежепродными комментариями под ними). Чукча, который сам пишет две книги параллельно, работает еще две работы и имеет семью, ну вообще не читатель. А если и читает, то только то, что вызывает а) щенячий восторг, б) ощущение, что это написала я сама, в) адову досаду, что это написала не я. Мало того, я еще и фанарт к этим книгам слепила, что при моей жопорукости и вечной нехватке времени равносильно бюсту на родине героя (все картинки кликабельны). Итак…

Встретили новичка настороженно. Во-первых, Пашка оказался единственным мальчиком на весь танцевальный класс. Во-вторых, он совершенно не владел балетной терминологией и чувствовал себя как баран, уставившийся на новые ворота, когда слышал все эти “батман тандю”, “гранд плие” и “ронд де жамб пар тер”. Пашке было совершенно непонятно, зачем так извращаться над родным языком, почему нельзя сказать просто – “сделай круг ногой по полу”?! В-третьих, узнав, кто он такой, многие девчонки предсказуемо сморщили носы и стали подчёркнуто сторониться детдомовскую шпану – между прочим, при молчаливой или даже явной поддержке собственных родителей.
Пашка заставил Татьяну Васильевну поклясться, что никто в детдоме не узнает о том, чем он занимается. Да пацаны сожрут его с потрохами, если пронюхают, что он записался в балетный кружок! Вот позорище... А Мила?! От неё точно не будет пощады. “Пашка-балерина” станет, пожалуй, одним из самых безобидных прозвищ, которыми она его наградит...
Милка, конечно же, страшно разобиделась на то, что у него появились от неё какие-то секреты. Однако он скорее умер бы, чем признался ей в том, куда исчезает из детского дома трижды в неделю во второй половине дня.

– Не заговаривай мне зубы.
Он делает пару быстрых, резких движений и вот уже сидит на стуле напротив меня – предельно близко, мои бёдра зажаты между его ног. Непроизвольно тянусь рукой к его коленке, торчащей из прорези на джинсах, втайне надеясь, что во внезапной суматохе этот жест останется незамеченным, но он перехватывает мою руку и накрывает своей.
– Я и не собиралась. Но тут такое дело… Тебе придётся очень постараться.
Не знаю, понимает ли он этот намёк, но смотрит в глаза внимательно. Берёт вторую руку в свою, скользит по коже подушечками пальцев, и эта незамысловатая ласка опять кажется мне слишком интимной и чувственной, слишком неожиданной там, где обычно говорят «Раздевайся и марш в постель».
– Один парень как-то вычитал в книжке, – тихо произносит он, – что тело женщины – скрипка, и надо быть прекрасным музыкантом, чтобы заставить его звучать.
– И звали этого парня Холден Колфилд.
– Сейчас ты мне расскажешь, как в семнадцать лет решила выучить английский, потому что была недовольна переводом Риты Райт-Ковалёвой?
– В шестнадцать, – поправляю я и пытаюсь улыбнуться, но не выходит, отвлекают его пальцы, ныряющие под манжеты пижамы и пересчитывающие венки на моих запястьях.
И это…
Слишком…
– Перевод блистательный, – выдыхаю, переходя на полушёпот, – но действительно очень мягкий.
– Мягкий, – повторяет он, и я заворожённо наблюдаю, как его зрачки медленно сливаются с радужкой. – И не понять, что именно раззадорило Чепмена, Хинкли и Бардо.
– Зато благодаря Райт-Ковалёвой в русском языке прижилось слово «трахаться».
– Хорошее слово.

– Давно ждёшь? – Саша опустился рядом, она почувствовала нечаянное прикосновение бедра к бедру, от чего сладкая дрожь пробежала по телу.
– Не особенно, – буркнула Алиса, изо всех сил стараясь не опускать глаза ниже подбородка мужчины, а вот его взгляд, не смущаясь, опустился, скользнул по лямкам купальника, остановился на полоске ткани, заменяющей лифчик, облизнул предательски напрягшиеся соски, опустился ниже, огладил пупок, остановился и вовсе в интимном месте.
Безумно хотелось ответить тем же, только это ощущалось как вызов. Бросить же перчатку самому Александру Хокканену Алиса не посмела бы. Похоже, она сдавалась без поединка. Алиса судорожно перевела дыхание, чувствуя, как между лопаток выступают мурашки, а в груди начинает тянуть, вернее, тянуться к Саше. К его губам, на которых играет едва заметная, заинтересованная улыбка, грудной клетке с прокаченными, красивыми мышцами, сильным плечам, предплечьям, кистям рук с выступающими венами, плоскому животу, дорожке волос убегающей под плавательные шорты…
Алиса вспыхнула, отчаянно ругая себя! То ли за бросающийся в глаза плотский интерес, то ли за стыд за этот самый интерес. В происходящем не было ничего постыдного. Саша – невероятно привлекательный мужчина, не просто так у него тысячи тысяч фанаток по всему миру. Алиса – молодая девушка, женщина, влюблённая в него. Её интерес, желания – объяснимы, наверняка приятны Саше. Иначе бы он не смотрел подбадривающе, молча позволяя разглядывать себя. Но господи, как же неловко она чувствовала себя в этот момент. Маленькой, неумелой, неказистой девчонкой, случайно попавшей в сказочный мир шикарного взрослого мужчины.

А еще у Наташи стартовала новинка, которую я тоже рассчитываю читать в процессе

Ну и свои впроцессники настырно впихну, а как же иначе :)))

Всех обнимаю! Ваша я