Призраки прошлого

Глава 12

 Глава 12

         1816 год

«Что же, теперь я хотя бы знаю, что тут дело не в любовнике», - думал он.

Алексей не спал весь остаток ночи. А едва пробило пять часов вышел из дому, сел верхом и отправился, пустив коня рысью, к реке.

«Но что? Что тут может быть?»

Алексей отпустил повод, и конь двинулся шагом, как ему того и хотелось.

-Ума не приложу, что мне делать теперь, - прошептал он себе под нос. – Надобно ворочаться и поговорить с Катенькой. Непременно надобно поговорить!

Но не теперь же разговаривать. Пять часов утра, она наверняка спит. Нет, он поговорит с нею после, а теперь поедет в поле. А уже потом, вечером, когда он вернется и приведет свои мысли в порядок, когда придумает, как и о чем говорить с Катенькой, вот тогда они и поговорят.

Катерина спала совсем мало. Точнее даже не спала, а дремала. Сквозь сон ей постоянно что-то мстилось[1], она вздрагивала и просыпалась, проверяя на месте ли заветная шкатулка. Около пяти часов утра она услышала шум во дворе и тут же поднялась. Сна как не бывало. Она подошла к окошку и увидела, как уезжает Алексей. Это обрадовало ее.

Катерина накинула шаль и подошла к шкатулке. Утреннего света было вполне достаточно, чтобы рассмотреть как следует и саму шкатулку, и ее содержимое. Она взяла ключ, отомкнула замок, откинула кверху крышку шкатулки и замерла…

В шкатулке было свернуто в свиток несколько исписанных старых бумаг. Также тут лежали самый простой яшмовый аграф[2] и два портрета-миниатюры, на которых изображены были мужчина и женщина.

Катенька взяла в руки одну миниатюру и, поднеся ее ближе к свету, принялась рассматривать. На миниатюре изображена была женщина, нежная и необыкновенно красивая собой, как ей показалось. Темные ее волосы гладко были причесаны и чуть подняты надо лбом. Светлые ласковые глаза сосредоточенно и серьезно смотрели перед собой, украшая нежный овал лица. Прямой нос делал лицо еще более привлекательным, а спокойный рот дополнял картину, указывая на приятный и добрый нрав. Одета дама на портрете была в темно-вишневую робу. В ушах ее, в волосах и на шее блистали, без сомнения, брильянты. И вся миниатюра была выполнена на редкость прекрасно, да еще так, что казалось будто на тебя смотрит совершенно живая, молодая и прекрасная женщина.

Катенька долго не могла оторваться от рассматривания сего портрета. Затем она взяла в руки и поднесла к свету другую миниатюру, на которой изображен был мужчина.

Получше разглядев портрет, она вздрогнула. Ей на мгновение показалось, что она видит перед собою лицо своего мужа, но то был не Алексей, хотя общие, почти родственные черты были слишком явными. Но если в лице ее мужа обычно (до последнего времени) читались доброта и нежность, особенно когда он смотрел на нее, то этот человек был вовсе не таков.

…С миниатюры смотрело красивое лицо, черные глаза которого пристально взглядывали на свет. Человек на портрете был жгучий брюнет, гораздо темнее Алексея. При общих красивых чертах его лица поражала линия губ: твердая, решительная. Вокруг рта залегли складки, а в глазах читались решимость и жесткость. Такой не остановился бы ни перед чем, подумалось Катерине. Одет он был в темно-вишневый камзол, расшитый золотом.

Она взяла в руки обе миниатюры и стала их рассматривать одновременно. Вне всякого сомнения, это были муж и жена, ибо портреты явно были парными и одеты оба были в темно-вишневое платье. Но кто они были? Катеньке показалось, что, ежели судить по наряду, то мужчина должен быть Григорий Долентовский, тот, кто построил этот дом. Ну а женщина его жена.

И что же это за странные были супруги! Она, такая нежная и добрая, и он – твердый, жестокий человек. Катенька не сомневалась, что Григорий Долентовский, если конечно на портрете был именно он, был человек жестокий.

Катенька глубоко вздохнула и опустила портреты назад в шкатулку. Затем она взяла бумаги и развернула их. Бумаги пожелтели от времени, но письмена на них прочитывались довольно легко, хотя почерк был очень странным, совершенно непривычным глазу.

В глаза бросились даты «1735 год» и имена «Иван», «Григорий». Да, наверняка эти записки касались именно Григория Долентовского! Иного и быть не могло. А писала их, вполне возможно, его жена…

Тут за дверью завозились, и Катенька услышала голос горничной, которая пришла будить ее. Молодая женщина поспешно свернула бумаги и спрятала их в шкатулку, затем захлопнула крышку, заперла ее на ключ, а после спрятала шкатулку в стол.

Потом она кинулась к постели и, улегшись в нее, притворилась, что спит. Катерина открыла глаза только тогда, когда горничная раздвинула занавески.

Во все утро у Катеньки не выдалось ни одной свободной минуты, которую она могла бы посвятить содержимому найденной ею ночью шкатулки. А кроме того ее терзали воспоминания о произошедшем ночью между нею и Алексеем. Его обвинения и подозрения, казавшиеся ей нелепыми, были так обидны, что она готова была тотчас высказать все свое возмущение! Но мужа рядом не было, а потому сердце ее роптало и с каждым мигом все более и более переполнялось дурными чувствами.

А после ей объявили, что к ней явился гость.