Ведьма и ее волк

7.3 Предательство

Мы влились в пестрый сверкающий поток, не отрывая взглядов друг от друга. Эйкен и в детстве любил побеждать в переглядки, а я не хотела проигрывать. Мы не разговаривали, мы скользили вслед за музыкой, а я не могла перестать вспоминать.

Эй, восседающий на заборе, подобно всаднику. Эй, застывший под дождем, запрокинув голову. Эй в великоватом, с чужого плеча плаще и незнакомыми взрослыми глазами. Как вышло, что мы стали врагами?

Едва стихли последние аккорды к нам подплыла одна из фрейлин Королевы. Ее быстрые чёрные глаза метались между мной и Эйкеном, словно силясь уловить затихающие после танца эмоции.

— Извольте следовать за мной, ее светлость ожидает вас в лазурной беседке, — поклон ее был откровенно неглубоким.

— Подчиняюсь, — Эйкен по-военному коротко кивнул.

На ангелоподобное лицо легла маска отрешенности. Я называла это: вошел в режим Святого.

— Ее светлость призвала нас обоих?

Я осторожно изучала узкую, бодро лавирующую среди уже изрядно набравшихся дворян, спинку фрейлины. Та обернулась на ходу и кивнула.

Лазурная беседка не была местом излюбленного отдыха сестры. Когда-то ее построил отец для моей матери, и мы собирались семьей каждое утро вторника, чтобы провести вместе короткие полчаса. Один единственный день недели, когда мы собирались вместе при любых условиях. Омлет с зеленью, маленькие круассаны, масло, ягоды и кофе. Кофе привозили из страны Птиц, у нас, не смотря на тёплый континентальный климат, оно не вызревало. Отец в шутку называл меня кофейной принцессой, а мама утверждала, что ничего подобного — я буду зефирной принцессой и самой белой девочкой в Орте. Сестры хохотали. Лазурная беседка на рассвете — самое красивое место в Генсе, самое страшное место в Генсе.

Для меня это было кладбище радости, для сестры — арена торжества.

Бог не наделили меня шестым чувством, но сейчас у меня все рецепторы встали дыбом от ужаса. Лазурная беседка прочно ассоциировалась у меня с плахой, и сестра позвала меня именно туда.

Неужели что-то узнала? Что-то поняла?

У самой входы в беседку мы остановились для поклона Королеве и ее гостям. Беседка нависала площадкой над скалой Повиновения и внизу текли послушные и глубокие воды владыки Блэка. И в рассветный час, и на закате, и на солнцепеке, его окрас оставался чёрным, как непроглядная августовская ночь. По слухам, в него шел ведьмин пепел, что оставался от инквизиторских костров.

Среди приглашённых я отметила Ульриха, который маялся в тесном бархатном камзоле, и покачивающего бокалом Криса. Второй щурился на розовое падающее солнце и посмотрел на нас вскользь и без особого интереса. У балюстрады стояла виконтесса Кларк, томная и по-кошачьи плавная, и каждым своим движением, каждым взглядом, нацеленная на несчастного Криса. Судя по тому, как напряжённо тот прилип глазами к закату, нацеленная небезуспешно.

Сопровождающие нас с Эйкеном магические огни взмыли вверх, складываясь в подобие светящегося полога, и я увидела главную пару вечера. Они сидели так близко, что ещё миллиметр и можно было бы говорить о нарушении приличий. Золотая головка Королевы клонилась к чёрному бархату камзола Верда, пока тот хищно оглядывал пространство. Метил будущую территорию. Наглый, как все волки.

— Ваше Высочество, — я присела в реверансе настолько неглубоком, насколько позволяли приличия. — Князь.

Дорогие читатели, буду благодарна за ваши комментарии и звездочки! Вам недолго, а автору очень приятно))