Мир богов - 1

ГЛАВА 3

Глава третья

Ничто не вечно под луной. Но жизнь

Бессмертна эстафетой поколений.

Коль этим даром, друг мой, дорожишь,

Оставь свой след, отбросив яд сомнений[1].

Луна и звёзды, наплевав на законы всемирного тяготения, ходили по небу как хотели. От их беспорядочной пляски рябило в глазах, и болела голова. Пьяная катавасия небесных тел раздражала неимоверно, причём одним лишь своим видом. Вот как избавиться от того, что ты видишь за закрытыми глазами?

Если только умереть…

Но-но! В конце концов, ничто не вечно под луной. Совсем недавно мне казалось, что я буду всю оставшуюся жизнь возиться со школярами, а по вечерам умирать со скуки, в компании очередного бойфренда, и вот на тебе! На мою голову свалился целый воз приключений. Как говорится, получи и распишись.

И что? Да ничего! Чудеса и приключения, говорите? Да в гробу я их все видела! Единственно, чего я хочу сейчас, это вернуться домой — к своей скучной и предсказуемой жизни. Чтобы не нужно было ежедневно думать о том, где взять воду и еду, а ещё переживать о том, будешь ли ты жив после очередной ночёвки. Правильно говорят, что имеешь, то не ценишь…

Ура! Смена декораций! Неведомый оператор взял луну крупным планом, и она росла до тех пор, пока не заполнила собой всё видимое пространство. Тёмные пятна и ломаные линии на её сияющем лике сложились в волшебный дворец и Сейлор Мун в наряде Серинити.

Мультяшка крутанулась на месте и, взмахнув волшебным жезлом, что-то пискнула по-японски. В тот же миг она и дворец исчезли, и на их месте появился Лунный заяц — в обнимку с нефритовой ступкой. Сгорбившись от бесконечной череды лет, он сидел под коричным деревом и с чисто азиатским долготерпением толок кору этого самого дерева, превращая её в волшебный порошок. Если верить китайским байкам, то корица заячьего помола дарит людям бессмертие.

Господи! Ну и работёнка у косого! Лично я уже рехнулась бы от такого однообразного занятия.

Стоило пожалеть Лунного зайца, как он вдруг перестал молотить и замер, держа перед собой увесистый золотой пестик. Затем он уронил его в ступку и повернулся ко мне. «Можно?» — было написано на его страдальческой физиономии.

Я согласно кивнула и в тот же миг косой сорвался с места… хотя, нет. Сначала его бешено двигающиеся задние лапки образовали размытый круг. Наконец он перестал буксовать и лишь тогда сорвался с места.

С прытью кролика Роджера косой заметался по лунной поверхности. Он прыгал с уступа на уступ, рыбкой нырял в разломы и реактивным снарядом вылетал обратно. Он излазил все кратеры и с наслаждением переплыл бассейн Южный полюс-Эйткен — сначала туда, затем обратно.

Утомившись от бешеной скачки, Лунный заяц наконец лёг на пузо и, поднимая клубы густой пыли, медленно-медленно съехал по склону кратера Герцшпрунга и… ткнулся носом в коричное дерево.

Отведя душу, косой поднялся, отряхнулся и как ни в чём не бывало снова уселся под деревом. Прежде чем заняться осточертевшим делом, он запустил лапку в ступку и швырнул мне в лицо горсть волшебной пыли. Вот гад! И это вся его благодарность?

Запах корицы был настолько сильным, что я расчихалась до слёз и… выпала из забытья.

Руки болели страшно. Мысль о том, что от ладоней остались одни головёшки, привела меня в сознание куда быстрей, чем это сделал бы нашатырь. Собравшись с силами, я разлепила веки, хотя, видит бог, сделать это было так же трудно как гоголевскому Вию.

— Ребята, ребята! Идите сюда!.. Ну, скорей! Она очнулась! — завопила Дашка. — Ира! Ты жива? — жалобно вопросила она, и её заплаканная мордашка склонилось надо мной.

— Это ещё что за фамильярности? — возмутилась я и сама поразилась, насколько слаб мой голос.

— Ура! Она даже ругается! — радостно вскричала Дашка и я охнула, когда она от полноты чувств бросилась мне на шею.

— Иванова, смерти моей хочешь? — прошептала я, нисколько не сердясь на безмозглую девчонку.

Господи, нервы совсем ни к чёрту! Это было так глупо и неловко, но я ничего не могла поделать с собой — проклятые слёзы всё лились и лились, стекая по щекам. Будь проклята мерзкая старуха, что звалась моей бабушкой! Она отобрала у меня не только детство, она отобрала у меня веру в людей. Нет, чтобы принять как должное беспокойство спутников, я вместо этого реву как белуга.

— Слава богу, очнулась! Мы уж думали, что тебе капец, — только и успел сказать подошедший Алекс, как его тут же отпихнул Эдик.

— Как ты, Ириш? С тобой всё в порядке? — спросил он, обеспокоенно глядя на меня.

— Это ты мне скажи! Что с моими руками, они целы или нет? — выдохнула я и замерла в ожидании приговора.

— Местный доктор сказал, что с ними всё в порядке. Пообещал, что даже шрамов не останется.

— Слава богу!

Приободрённая тем, что руки целы, я огляделась, чтобы понять, где нахожусь.

Да! Что-то не похоже, что мы у Лотико и вообще в крестьянском доме. Комната большая, потолки многоуровневые высоченные, причём с позолоченной лепниной и красочной росписью. Если сюда добавить красивую резную мебель с шёлковой обивкой, гобелены по стенам и громадный ковёр, похожий на цветочную поляну, то сам собой напрашивается вывод, что мы в господском доме. О том же говорила и широченная кровать под зелёным балдахином. Явно барское постельное бельё украшала изящная шелковистая вышивка и тонкие кружева. Впрочем, как и пижаму, в которую меня переодели. Я обратила внимание, что основной мотив сценок на потолке, картинах, тканях и вышивках это птицы и драконы.