Дети-незабудки

Глава девятая. «Мать звонила»

Они сидели на лавочке, ожидая нужную электричку. Нинка яростно думала, вцепившись руками в деревяшку, и не шевелилась. Сенька молча вытирал слёзы. Когда тётенька начала говорить в громкоговоритель, они вскочили и незаметно прибились к стайке дачников, которые, заслышав объявление о поезде в Тимофеевку, сорвались с места. Уже в вагоне Нинка неуверенно шагнула к одной из женщин, потянув за собой Сеньку. Та удивлённо взглянула на неё.

— Кто ты, девочка? — спросила она, а Нинка в ответ лишь пролепетала:

— Мы потерялись... Мама с отчимом куда-то пропали, а мы должны были вместе ехать в Тимофеевку. Мне кажется, они уехали раньше. Можно мы поедем с вами?

— Конечно... А билеты? — спохватилась вдруг женщина. — Билеты у вас есть?

— Нет... Но вы же нас не прогоните? — Нинка сделала жалостливые глаза.

Дачница засомневалась, но тут к ней подошла вторая.

— Эт кто? — поинтересовалась она.

— Дети потерялись, — растерянно развела руками первая.

— Так давай возьмём их с собой, — дружелюбно предложила вторая и подмигнула Нинке.

— Так билетов нет.

— А мы купим! Скок лет вам, цветочки?

— Мне двенадцать, а ему шесть, — робко проговорила Нинка.

Вторая взмахнула рукой:

— Айн момент! — и скрылась в поисках кондуктора.

***

Доехали они благополучно. Всю дорогу с ними болтала Варвара Карловна — так им представилась вторая дачница. Она на несколько дней ездила в город к детям, а сейчас возвращалась обратно. Нинка слушала её внимательно, а вот отвечала с неохотой: враньё удалось, а распространяться о себе в таких случаях нежелательно.

Возле магазина они простились и пошли каждый своей дорогой.

Брат с сестрой брели по пыльной дороге, припекаемые солнцем. Наконец показался бабушкин домик.

Агриппина Григорьевна уже стояла у калитки и поджидала внучат, стискивая руки. Заметив две фигурки, обречённо плетущиеся по направлению к ней, она бросилась прочь со двора. На её лице не было и тени улыбки, лишь печаль и огорчение.

Нинка, не выдержав, кинулась к бабушке и уткнулась лицом в подол её длинной юбки. Сенька последовал её примеру и тоже обхватил ручонками необъятную бабушку. Та прижала их к себе и погладила по волосам, но сказала отрывисто:

— Мать звонила.

Нинка подняла голову и уставилась в серый омут бабушкиных глаз. Значит, мама знает. Ищет. И абсолютно точно найдёт. Точнее, уже нашла.

— Не выдавай нас, пожалуйста, — прошептала Нинка.

— Не могу, — вздохнула Агриппина Григорьевна. — Она и так уже догадывается. — Потом добавила тише: — Что случилось-то?

Нинка вдруг затряслась, часто всхлипывая. Бабушка обняла её сильнее, Сенька ткнулся носом в плечо сестры. Он тоже всё понимал.

Ничего не говоря, бабушка завела их в дом.

***

После длительных Нинкиных уговоров Агриппина Григорьевна сдалась.

— Ладно уж, оставайтесь, — согласилась она. — А мать уговорю как-нибудь.

Нинка благодарно кивнула и прошмыгнула в комнату. Сенька двинулся за ней.

Она упала на кровать и стала громко рыдать, скрыв лицо в подушке. Она не хотела быть слабой, не хотела быть слабой при Сеньке, особенно теперь, когда её было некому защитить. Когда мама была вовсю занята отчимом, а об отце забыла. Более того — предпочитала не вспоминать. И ведь ладно, если бы их отец был каким-нибудь подонком. Но ведь он был самым лучшим отцом на свете! Самым добрым, самым отзывчивым, самым понимающим. Почему тогда их с мамой взгляды расходятся? Мама что, ослепла? Или это Нинка заблуждается, выдавая желаемое за действительное? «Нет, не может быть, — тут же оборвала себя Нинка. — Это мама позабыла нашу счастливую жизнь». После этих мыслей она успокоилась. «Мама просто забыла. Ей надо напомнить. Она всё вспомнит и снова полюбит нас и папу. А про своего Ага забудет. Она вспомнит и... — Нинка запнулась, — и начнёт тосковать...» И тут она поняла. Мама просто пытается защититься от скорби, не хочет, как Нинка, ночами выплакивать остатки слёз. Девочка вздохнула. Она просто боится боли... Ей легче забыть о своей любви, чем смириться с тем, что та умерла...

Нинка приподнялась в постели. За окном уже сгустились сумерки, небо тёмно-синим шатром накрыло их дом. Она перевернулась на спину и залезла под одеяло. На соседней кровати спал Сенька. Нинка мысленно пожелала ему доброй ночи и, закрыв глаза, почти мгновенно уснула.

***

Бабушка взволнованно ходила по кухне, сжимая в руках телефонный аппарат и поднеся трубку к уху. Она звонила дочери. Спустя три минуты та, наконец, ответила:

— Алло?

— Тома, это я! — закричала Агриппина Григорьевна, но спохватилась, вспомнив, что внуки спят. — Тома, они у меня.

— У тебя? Фух, — протянула мама, облегчённо вздохнув. — Как они добрались? С ними всё нормально?

— Как добрались — не знаю. А так вроде бодренькие.

— Тогда мы за ними приедем, — решила мама. — Завтра.

— Том. — Бабушка помолчала. — Может, пусть останутся, а? Что им в городе задыхаться, пусть на природе поживут, подышут. А, Том?

Мама молчала. Тогда бабушка заговорила вновь:

— Том, забрать вы их всегда успеете. Им ещё сложно... справляться. Пусть уж они этот период здесь переживут, ладно? И сбежать далеко не смогут.

«И не захотят», — подумала она, но добавлять не стала.

— Том? А вы пока с Мишей поладите, может, ещё ребёночка надумаете...

— Я не хочу больше детей! — вскричала мама. Потом повторила тише: — Не хочу...

От этого голоса, стыдливого и надломленного, Агриппина Григорьевна вздрогнула. «Бедная девочка моя...» — горестно подумала она, но произнести это вслух не решилась.

Тишину, повисшую между ними, прервала мама:

— Хорошо, мы согласны. Сейчас времена у Миши тяжёлые, их надо пережить. Поэтому пока пусть остаются. Но как только всё наладится, мы сразу же приедем! — воскликнула она голосом, не терпящим возражений.