Проклятье Полоза

Интерлюдия 8. Долг

Дневник волшебника:

Начало лета 10786 год от Создания Союза Трёх, первый день месяца саламандры

Она вернулась. Ещё более мрачная и угрюмая, чем прежде. На целую неделю заперлась в собственной комнате, откуда изредка можно было услышать всхлипы и рыдания. А потом всё-таки вышла. Заплаканная, с синяками под глазами, но причёсанная и хорошо одетая. Что-то было в её походке неуклюжее. Возможно, всё дело в волнении, ведь важный разговор пока ещё не состоялся. Она села за стол, нервно сжала ладони в кулаки, будто собираясь с силами, и, лишь разжав, произнесла:

— Я беременна.

— Очень хорошо. — Всего лишь слова поддержки, но сердце замерло в груди. В голове вдруг стало гулко, будто она превратилась в колокол, и кто-то качнул язычок.

— Возможно, не от тебя, — закончила она глухо и напряглась.

— Что ж, пусть так.

— Пусть так? Ты меня не выгонишь? Не разведёшься? — Вопросы посыпались один за одним.

— Нет.

Она непонимающе уставилась, впервые подняв свои глаза. Неужели ждала иного отношения? Глупая наивная девочка.

— Ну почему ты такой добрый? — спросила она, и по её щекам заструились блестящие слёзы. Ещё никогда прежде она не выглядела так прекрасно. Искренность и раскаяние делали её особенно привлекательной.

— Это не доброта, а ответственность.

Её губы дрогнули, собравшись в усмешку. Не поверила. Жаль. Отчаянно хотелось поделиться с кем-то бесчисленными видениями, но ни Кас, ни Дэйми для этого не годились. Зато теперь можно созывать Конклав.

***

Аулус:

Он с улыбкой смотрел на дневник. «Надо же, какая удача!» — крутилось в голове, отчего Аулус пребывал в весьма приподнятом настроении. Наконец-то, хитроумный пазл сложился, и необычный дневник стал в нём последним недостающим кусочком. И вместе с тем Аулус ощущал себя кем-то вроде мифической Пряхи, которой некогда поклонялись женщины Бэрлока. В его руках внезапно оказалось несколько судеб, которыми он вправе был распоряжаться. Невероятная ответственность и в то же время просто волшебное чувство. Волнительное и пьянящее. И как нельзя кстати вспомнились слова отца: «Если судьбы переплетаются, стоит сотворить из них красивый узор, если же будешь невнимателен, всё превратится лишь в мешанину узлов и торчащих нитей». Несмотря на свой высокий статус среди демонов, Аулус не был искусен в мастерстве плетения судеб. Впрочем, не он один. Мало кто из агни делал что-то подобное: такое искусство требовало сосредоточенности и скрупулёзности, вдобавок это занятие отнимало много времени, потому при совете агни и держались подходящие люди. Та же леди Ярина, жена агни Найлуса — признанный мастер. Однако перепоручать возникшее дело Аулус решительно не хотел, да и не мог. Личного доверенного мастера у него не было, а посвящать кого-то постороннего в некоторые детали — опасно. «В конце концов, это моя проблема», — обозначил он и вновь задумчиво покосился на дневник. Руэдхи…

Последнюю Войну Драконов Аулус помнил очень смутно. Тогда он был ещё совсем ребёнком и почти всё это ужасающее время провёл в родовом замке, куда лишь изредка доносилось эхо трагических событий. Однако появление волшебника в память врезалось крепко. У Руэдхи была необычная, весьма приметная внешность: белые с серебром волосы, острые, пронизывающие насквозь глаза и нос с горбинкой, отчего в профиль волшебник походил на ястреба. Синие просторные хламиды гильдии прятали его фигуру, но не широкие плечи и идеальную осанку. И в каждом шаге волшебника читалась сила. Руэдхи прибыл к отцу Аулуса, когда возникший конфликт у драконов уже перерос в полномасштабную мировую войну. Многие народы тогда заключали сделки с демонами, поэтому появление Главы Гильдии волшебников не казалось чем-то удивительным. Вот только в тот раз Аулус не смог побороть своё любопытство, и после того, как Руэдхи и отец закрылись в кабинете, забрался на карниз заиндевевшего окна, и, прислонив ухо к холодному стеклу, прислушался. Слова долетали глухо, словно в отдалении.

— Мне нужна помощь для защиты мальчика! — У Руэдхи был низкий, музыкальный голос, ласкающий слух.

— Мальчика? — отец Аулуса явно удивился. — Ты хочешь спасти только ребёнка, хотя мог бы заключить сделку для всего своего народа?!

— Мой народ… — волшебник запнулся и заговорил тише. Аулус напрягся, пытаясь разобрать слова, но смог уловить лишь окончание фразы. — Меня предали!

— Глупая приверженность суевериям ещё не означает предательство. — Отец говорил холодно и отстранённо. В этом крылся тайный смысл: всегда проверять истинные намерения. — Что если я скажу, что твои люди правы, и мальчишку стоит пожертвовать древним богам?

— Хочешь сказать, что смерть ребёнка может остановить войну? — В голосе Руэдхи прозвучали ироничные нотки. — Я думал, демоны мыслят не так поверхностно и шаблонно. Древние боги… Да лучше тогда приносить жертвы деревьям, чтобы те давали плоды, чем окроплять кровью мёртвые полустёртые временем истуканы!

Аулус кожей почувствовал улыбку отца. Волшебник ему явно понравился. Отец любил умных, с ними обычно заключались честные сделки. Но почему-то в тот раз он медлил.

— И всё же. Твоё дитя было продано ещё до рождения.

— Продано?! — воскликнул Руэдхи, и даже сквозь зачарованное стекло Аулус почувствовал его негодование.

— Да, продано, — подтвердил отец Аулуса, а затем уточнил: — Другому демону.

— И этот демон желает смерти ребёнка?

— Этот демон желает… — Возникла пауза, напряжённая и тяжёлая. Аулусу, сидящему на карнизе, даже показалось, что воздух вокруг стал вязким и липким от обрушившейся тишины. — Тебя!

Последнее слово прозвучало подобно раскату грома, но за ним вновь наступило молчание. Теперь оно казалось мрачным и густым, как полные дождевые тучи перед грозой. Горькая усмешка пронеслась подобно молнии.