Обмани меня еще раз

Глава 6.1

Глава 6.1

Ева

Присела на холодные ступеньки. Сжала голову двумя руками и застонала. Почему именно сейчас? Почему? Я перестала думать о нем, думала, что простила, что отпустила его, вырвав с корнями его образ и свои чувства к нему из своего сердца. Даже мысли о мести затолкнула глубоко в себя. Месть не лучшее лекарство, не выход из положения. На пару минут тебя накроет чувство справедливости, но ударная волна окажется намного сильнее прежней боли, увеличивая отдачу в тысячу раз. Не стоит оно того. И он не стоил моих переживаний. Но былые мысли вернулись обратно, заново требуя отмщения. Стоило ему войти в кабинет и предстать передо мной, как черная змея ненависти заново обвилась вокруг моего сердца. И нет от этого спасения.

Боль, невыносимую и сокрушительную, причинял не его приезд, не его взгляд и не его не узнавание меня (это даже к лучшему), а его дочь…

Он говорил, писал мне в последней его записке, что не хочет иметь детей, что он не способен стать для них хорошим отцом. Соврал. И посмел привести ко мне своего ребенка…

Дальше я не могла думать, не хотела ворошить потухший костер боли, который был укрыт слоем черных углей, а сверху припорошен белым пеплом, как укрывают могилу венками. Только на этой могиле не было ни креста, ни ограды, ни памятника. Остался лишь маленький бугорок. Люди пройдут рядом и не заметят, как не видят и боль внутри меня. Она закрыта под ключ, зарыта глубоко под сердцем, туда заколочены все двери и окна. Не хватает только предупреждающей ленты вокруг.

Сколько времени просидела так на холодных ступеньках, не помню. Пришла в себя от ощущения теплоты, что чувствовалась на моем плече.

‒ Ева Александровна, с вами все в порядке? Вы бежали так, будто за вами сам дьявол гнался, ‒ и девушка присела со мной рядом.

Хуже, Оля, хуже, он будет страшнее самого дьявола, но ей этого не стоило знать.

‒ Вы белее мела, вот выпейте, успокойтесь.

Интерн протянула в мою сторону пластиковый стаканчик с водой. Спасательная прохлада не принесла нужного облегчения, но хотя уняла бушующий пожар чувств внутри меня.

‒ Мне бы сигарету, ‒ я никогда не курила, но почему-то именно здесь и сейчас захотелось почувствовать вкус табака. И так некстати вспомнила, что молодая девушка вредила своему организму куревом.

Оля спешно достала из кармана пачку, открыла и протянула в мою сторону, следом чиркнула зажигалкой. Едкий дым заполнил мои легкие и рот, я закашлялась, но упорно продолжала подносить к губам тлеющую сигарету. Чувствовала себя этой самой сигаретой в руке. Отличало нас одно. Она только начала тлеть, я же давно сгорела, не оставив после себя ни единого следа, есть только тело, без радостных чувств и эмоций внутри.

‒ Оля, ты иди, успокой всех. Со мной все хорошо. Иди, передай остальным, что со мной все в порядке, пусть делают свою работу дальше. Я скоро подойду, иди.

Мне надо было взять себя в руки, присутствие интерна отвлекало и сбивало с нужного русла. Сбивало мой настрой.

Девушка еще какое-то время понаблюдала за мной, ее глаза то расширялись, то сужались, будто выискивали на мне раны, и, не найдя ничего подозрительного, она исчезла за дверью. Я повертела в руках оставшуюся половину сигареты, бросила на пол и со злостью втоптала в бетон. Будто это возможно? Как невозможно забыть его и боль, что он мне причинил когда-то.

Я шла по коридору обратно в кабинет, словно на эшафот. Медсестры опускали головы, но я все равно чувствовала их взгляды. Не хватало кричащей толпы и прогнивших помидоров, что кидали бы в виновного. Есть ли моя вина во всем этом? Я уже сполна расплатилась за всё…

На посту медсестры хоть и волновались за меня, но старались не смотреть в мою сторону. Они были напуганы, до этого дня мое поведение ничем не было запятнано, на работе я всегда была собрана, организована. Меня невозможно было сбить с толку. Сегодня все это рухнуло за секунду. И они не знали, что ожидать от меня. Разберемся с этим потом. Я стояла около закрытой двери, за которой меня ждал он. Вдохнула и нажала на ручку.

‒ Извините, вы напомнили мне одного человека, которого я не могу вспоминать без боли, ‒ в кабинет я все-таки зашла, чтобы отказать ему в консультации и распрощаться с ним.

‒ Сочувствую, ‒ в его голосе были слышны отголоски сожаления и поддержки.

‒ Ничего, я уже почти привыкла. Просто не ожидала явного сходства с вами. Для меня это было слишком неожиданно. Столько времени прошло, я до сих пор не привыкла. И простите меня еще раз, но… Думаю, что я ничем не могу вам помочь, ‒ с этими словами я развернулась и собралась уходить, не попрощавшись.

Меня не волновала моя выходка, то, как она будет выглядеть со стороны, как к этому отнесется главврач. Он и сам имеет право практиковать. Пусть Капрал сам займется этим пациентом.

‒ Но Павел Николаевич заверил меня в обратном, да и в столице говорят, что лучше вас в этом вопросе никого нет. Значит, все вранье?! ‒ его голос отдавал металлом, будто молотом ударяли по наковальне и выносили мне приговор.

Я остановилась у двери, но продолжала стоять к нему спиной, сил ни на что больше не было.

‒ Павел Николаевич поспешил с выводами. Я не могу оказать вам помощь, я не вправе это делать. Прощайте…