Клавдий и его жены

Глава LXIX

Едва прибыв в Рим, Луций Анней Сенека поспешил в Палатинский дворец. Пусть Паулина проследит, как рабы расставляют мебель и сундуки. На то она и женщина. У Сенеки, прославленного философа и государственного мужа, найдутся дела поважнее.

Идя по улицам Палатина, он мысленно сочинял речь, которой поблагодарит Клавдия. Несколько лет назад Сенека узнал о смерти брата Полибия, одного из могущественных вольноотпущенников императора. Сенека решил воспользоваться случаем, и сочинил весьма льстивое и высокопарное «Утешение к Полибию». Сочинение это теперь продается во всех книжных лавках. И Клавдий, несомненно, тоже прочел его.

«Ободрись, и сколько раз возникнут слезы на твоих глазах, столько же раз обрати глаза на Клавдия Цезаря. Слезы сами высохнут при взгляде на величайшую и светлейшую божественность. Его сияние ослепит их так, что они не смогут смотреть ни на что другое и, оцепенев, будут прикованы к Цезарю!» -- так писал Сенека вольноотпущеннику Полибию, который был при Клавдии советником по ученым делам. На самом деле слова, пронизанные непомерной лестью, предназначались для самого императора.

«Пусть боги и богини даруют его надолго всей земле! Да сравняется он в деяниях с божественным Августом, а годами превзойдет его!» – Сенека чувствовал себя унизительно, говоря так о Клавдии, которого по-прежнему считал глупцом.

Благодарная речь, приготовленная Сенекой, состояла раболепных, льстивых фраз, который философ позаимствовал из собственного «Утешения к Полибию». Клавдия он решил высокопарно именовать «спасением рода человеческого, который приводит в порядок государство, расстроенное безумием прежнего принцепса». Философ не должен унижаться перед правителем – Сенека знал это лучше всех. Но знал он и другое: лучше унизиться, чем сгнить в многолетней ссылке.

- Могу я увидеться с императором? – осведомился он, войдя в широкий просторный атриум. – Я хочу поблагодарить его за оказанную милость.

- Клавдий Цезарь нездоров и не принимает, – ответил раб-номенклатор, в чьи обязанности входило запоминать имена посетителей и докладывать о них хозяину. – Но его супруга, домина Агриппина, хочет поговорить с тобой. Она ждет в саду.

Сенека прошел в сад. Стояла ранняя весна. Голые ветви деревьев не мешали обзору и Агриппину он увидел почти сразу. Она сидела на скамье у фонтана, одетая в тунику и стóлу из светло-зеленой шерсти. Теплое покрывало окутывало ее шею и плечи, защищая от прохлады. Агриппина изменилась за истекшие годы. В глазах появилась почти мужская твердость и затаенная тоска. Между бровями залегла вертикальная складка – след размышлений. Пышные каштановые волосы она уже не распускала, а короной укладывала вокруг головы. Сенеке она напомнила тех древних восточных цариц, которые не служили украшением своим царям, а сами правили странами. В довершение сходства Агриппина внимательно читала послание, мелким почерком написанное на желтом папирусном листе. Завидев Сенеку, она отложила свиток и доброжелательно улыбнулась.

- Рада видеть тебя, Луций Анней Сенека. Присаживайся, – проговорила она.

Философ опустился на скамью и мельком глянул на отложенный папирус. Слов не разобрал, зато успел прочесть подпись – Феликс, наместник провинции Иудея. Агриппина занималась государственными делами. Вместе с Клавдием, или вместо Клавдия?!

- Благодарю тебя, Агриппина, – прочувствованно сказал Сенека. – Мне сказали, что именно ты похлопотала за меня перед императором.

- Да, – кивнула императрица. – Но можешь не благодарить. Я сделала это в память о моей несчастной сестре, Ливилле. Она любила тебя... Ты изменился, Луций Сенека, – меняя тон на более веселый, проговорила она. – Отпустил бороду.

Сенека довольно улыбнулся и погладил негустую седеющую бородку, длиною в три пальца.

- Греческие философы носили бороды, – объяснил он. – Раз уж я исповедую их учение, то почему бы мне не походить на них внешне? В Риме принято бриться, но ежедневное бритье – ужасное мучение! Ленивый цирюльник царапает тебе щеки тупой, щербатой бритвой, затем обрызгивает лицо холодной водой... В такие моменты мне кажется, что самое разумное существо на свете – это козел, имеющий бороду.

Агриппина рассмеялась:

- Вижу, восьмилетняя ссылка не изменила тебя. Ты такой же остроумный шутник, каким был прежде.

- И ты не изменилась, Агриппина. Сохранила прежнюю красоту, – любезно ответил Сенека. – Прости... – спохватился он. – Я позабыл принести тебе соболезнования по поводу смерти твоего мужа, Гая Пассиена Криспа.

Агриппина болезненно скривилась. Воспоминания о Криспе, о большой любви, о неутоленном честолюбии и о его смерти не без участия жены – мучительны.

- Крисп был моим лучшим другом, – говорил Сенека. – На далеком острове, прикованный к диким скалам, я тосковал о его красноречии, о наших умных беседах... Узнав о его смерти, я преисполнился скорби. Чувства мои сложились в стихи, – Сенека поднялся со скамьи, отставил ногу, простер руку и продекламировал:

Крисп, ты – сила моя и спасенье скользящего в бездну,
Крисп, украшенье ты Форума древнего. Власть,
Крисп, ты являл, лишь желая скорее помочь человеку,
Берегом был и землей ты в катастрофе моей.