Гайдзин. Другая сторона реки

Глава 4

К концу моего рассказа мы практически подъехали к окраине Токио. Темные горные дороги сменились освещённым шоссе, и пробегающие за окном фонари то освещали, то снова прятали в темноте салона лицо Харуны. За всё время она ни разу не перебила меня, не задала вопроса. Несколько раз я проверял, не уснула ли она от столь увлекательного повествования, но нет – практически не моргая, она смотрела на окно.

По моему длительному молчанию она поняла, что рассказ окончен.

— Что потом?

— Через год я накопил достаточно денег и вернулся к Томоко и Каю.

— Они были рады?

— Кай – да. Я и сам удивился, как радушно он встретил меня. А Томоко… По ней всегда было тяжело сказать, рада она или ей всё равно. Вся в свою мать.

Харуна взглянула на меня, будто чем-то обеспокоенная.

— И ни разу не проявила эмоций к тебе? — в её голосе чувствовалось разочарование.

— Когда я сделал ей предложение – расплакалась.

— Это, наверное, было романтично. Цветы, свечи, ты преклонил колено, — сказала мечтательно Харуна, отвернувшись обратно к окну.

Я вновь напряг память, чтобы живее вспомнить тот день. Наверняка, лучший день в моей жизни. Разбитые губы непроизвольно растянулись в улыбке и отозвались жгучей болью.

— Даже цветов не было. Я пригласил Томоко ночью на небольшое колесо обозрения в соседнем городке, мы, одни на колесе и в целом парке, молча разглядываем город. И когда достигли самого верха, свет выключается, кабинка шатается как в тайфун с десятибалльным землетрясением, Томоко кричит, не в силах меня нащупать в темноте, зовёт на помощь, но я не отзываюсь. А затем всё успокаивается, вновь включается свет, и я держу перед ней кольцо. Тогда-то она и заплакала. Но эти слёзы, — протянул я задумчиво, — они стоили всех потраченных денег и усилий.

— Она согласилась? — спросила Харуна.

— Разумеется. Кто бы отказал?

— Я бы десять раз подумала, — рассмеялась она. — И убила бы Кая, если б он так сделал.

— Тогда скажи ему об этом сразу, потому что до самого моего отъезда эта идея ему очень нравилась.

Мы рассмеялись, но затем вместе замолкли. Наверное, Харуна тоже вспомнила, в каком положении Кай, да и мы двое.

— Что будем делать? — спросила она, вновь спрятав от меня лицо.

— Ты сестра Кёске, дочь якудза, ты мне и скажи.

Харуна покосилась на меня, будто не решаясь сказать, и опять отвернулась.

— Ну, говори.

— Есть вариант. Но это последний вариант, для крайнего случая.

— Если это не крайний случай, то я не могу представить, куда ещё крайнее.

— В общем, — она замялась, затем замотала головой. — Нет, придумаем что-то другое.

Своей нерешительностью Харуна действовала мне на нервы. Только мы установили контакт, как мне снова захотелось её убить.

— Ты понимаешь, что твой братец может его прикончить? — сказал я, пытаясь успокоиться. — И, если этого для тебя недостаточно…

— Я пообещала Каю, что никогда этого не сделаю, — перебила меня Харуна.

— Хорошо. Пойдём в полицию и расскажем всё, как есть. Уж они-то…

— Нет, — перебила она.

— Твою мать, да почему нет?

— Подумай.

— Кай может умереть, я могу умереть, а все наши усилия по спасению особо капризной особы – обратиться в ничто. Полиция мигом решит эту проблему, и единственное, что мне непонятно, так это почему я не сделал этого с самого начала.

— Кёске не самый добрый человек…

— О да! — перебил я.

— Но он мой брат! — крикнула Харуна. — К тому же, там мой отец – в его состоянии он просто не выдержит.

— А что, кстати, с твоим отцом?

— Не важно, — неуверенно ответила она. — Они моя семья. И все люди, честно работающие на Кёске – семья.

От слова «честно» я непроизвольно ухмыльнулся, и Харуна только сильнее сдвинула брови.