Обратимость

Молодая луна1

Со дня исчезновения вампиров прошло почти две недели.

Как только я оставила Баррона, то на следующий же день снова понеслась в особняк. Встав перед ним как вкопанная, я перестала дышать, не веря своим глазам. Он действительно одряхлел! И одряхлел так, что стало страшно. Здесь существовала какая-то тайна. Тайна дома вампиров. У меня возникло такое ощущение, что вампиры “держали” свой дом под контролем, и, когда они исчезли, он вернулся в то состояние, в какое должен был давно прийти. Не мог же он простоять столько лет, абсолютно не меняясь, словно покрытый защитной оболочкой.

Сейчас же он являл собой самую безрадостную картину. Фасад потемнел, штукатурка кое-где облупилась, где-то стены покрыла сырость. Стекла все в паутине и такие грязные, что через них нельзя было увидеть комнаты внутри.

На негнущихся ногах я кое-как поднялась по ступенькам и открыла дверь, которая вдруг издала сильный скрип, заставивший меня вздрогнуть. Внутри оказалось не лучше, чем снаружи. В зале толстым слоем лежала пыль, со стен свисала паутина. По полу иногда сновали крысы, являясь единственным источником жизни. Полы и лестницы сильно скрипели, задавая тон откуда-то взявшейся “старинности” дома. А когда я взялась за ручку двери одной из комнат, то она осталась у меня в руке. Я было подумала, что сломала ее, но, посмотрев на основание, поняла что она просто отсырела и сгнила. Сглотнув комок, подступивший к горлу, я выронила ее, слепо наблюдая, как она стукнулась о пол, издав глухой звук, и покатилась к стене.

Видимо, в дом наведывались гости, так как некоторые вещи валялись поломаными в беспорядке. Скорее всего, что-то и прикарманили, хорошо, что огонь здесь не развели. То же самое можно было увидеть и в других комнатах. Ошеломлению моему не было предела. Мне стало страшно от вопроса, до какой степени он еще будет продолжать разваливаться. Мое единственное из материальных воспоминаний умирало на глазах. Таким образом о вампирах у меня не останется ничего… только сон. Сердце болезненно сжалось, я простонала и, упав на колени не в силах более сдерживаться, закрыла лицо ладонями.

Вокруг все давно умерло. Ответом на мои стенания по-прежнему оставалась глухая тишина. Она единственная жива здесь и теперь от души издевается надо мной, скрывая за своей непроницаемой толщью что-то важное.

Я сидела так, неизвестно сколько времени, тем не менее поняв, что легче от этого не станет, немного успокоившись, нашла в себе силы подняться и побрела в кабинет.

Там я внимательно изучала предметы, однако бесцельно. Просто мне хотелось впитать в себя как можно большую часть того, что когда-то принадлежало Керрану, чего он касался.

Я заглядывала в шкафчики, находя там всякую редкую мелочевку, но тем не менее драгоценную для меня. Потом уселась в его кресло. Оно сейчас сильно пахло сыростью и скрипело, готовое, наверное, в любой момент развалиться под моей тяжестью. Потом медленно принялась открывать один ящичек стола за другим, бросая в их глубину блеклые полуслепые взгляды, однако стараясь придать вес каждому своем жесту. В одном ящике лежали бумаги, на удивление новые, словно не имевшие никакого отношения к особняку. Я взяла их и узнала в синих строчках почерк Баррона. Пока я перелистывала кипу, из нее вывалился и упорхнул на пол маленький листик, что не ускользнуло от моего взгляда. Заинтересовавшись, я потянулась за ним, сосредоточенно сдвинув брови, и подняла его. В руках у меня оказалась маленькая фотография. Я повернула ее изображением к себе и обомлела. Моя фотография на анкету. Помнится, когда я приходила к Керранам в первый раз, то с непривычки и не зная, чего ожидать, взяла с собой все возможные документы. А когда потом, уже позже, вновь обратилась к анкете, то фотографии на ней не оказалось, следовательно, она потерялась. Видимо, она отклеилась и валялась где-то в особняке, Керран же нашел ее и хранил в своем письменном столе. Трепет поднялся в моей душе. Почему же он не отдал ее мне? К тому же она лежала в верхнем ящике стола, куда он часто лазил за чем-нибудь. Неужели она была дорога ему?

Сердце тоже затрепетало, готовое вот-вот выпорхнуть из груди. Новая волна боли накатила на меня. Постоянные сомнения и колебания относительно его чувств ко мне сейчас готовы были развеяться. Как хотелось верить в то, о чем я думала сейчас.

Помедитировав еще некоторое время над фотографией, я убрала ее в стол вместе с бумагами, испустив тягостный вздох при этом. Пусть теперь уж она остается там, к тому же она больше мне не принадлежала.

Развернув кресло к окну, я развалилась в нем и, погрузившись в мечты, смотрела через открытые ставни на кроны деревьев. Вскоре на парк опустились сумерки, поднялся холодный ночной ветер, из-за чего я встрепенулась, так как уже сильно замерзла, и принялась закрывать окно.

Поеживаясь от холода, я побрела в спальню, намереваясь переночевать в особняке. Навалившаяся откуда ни возьмись вялость позволяла думать только о кровати в нескольких минутах ходьбы.

В спальне оказалось не теплее, чем в кабинете. Пришлось лечь в постель в одежде и закутаться в одеяло, чтобы не замерзнуть. Наверное, целый час я никак не могла согреться. Меня то знобило, то вдруг бросало в жар. В подсознании клокотала тревога, страх, что это могли быть симптомы простуды, и, как назло, до дома еще нужно было доехать. Я старалась отогнать от себя эти навязчивые мысли и уснуть, чтобы к утру как следует выспаться.

Не знаю, сморил ли меня сон или это был бред, но мне казалось, что я не спала всю ночь. Не просто-таки казалось, но как будто бы я открывала глаза, видя расплывчатое пламя свечей в комнате, чувствуя чье-то присутствие, но не рядом со мной, а в доме, как будто дом ожил и ходил ходуном вокруг меня. В груди билась тревога и страх, какая-то часть меня усердно старалась проснуться, вскочить с постели, другая же, словно под гипнозом, держала тело в оцепенении. Дрожащее пламя свечей колыхалось, как расплывчатое приведение, а весь потолок заняло густое черное марево, словно варившееся в огромном котле. Поймав взглядом дверь или то, что я знала было дверью, мне казалось, что она открыта и в коридоре кто-то постоянно быстро передвигается. В голове звучали голоса. То один, то несколько, то взволнованные, то спокойные. Но я не могла разобрать ни одного слова. Все выглядело смазано и туманно, почти чутьем улавливала предметы и происходящее вокруг. Мокрая от пота одежда прилипла к телу. Простыни тоже ощущались неприятно влажно и все время прохладно. Дьявольский хоровод окружавших меня образов сводил с ума, а проснуться все никак не получалось. Поистине, все плясало и сверкало перед глазами в первородном хаосе!