Дети Безымянного Лиса

Мирр-Даргой

«Сказка наполовину рассказана, когда её рассказывает только один человек».

~ из «Саги о Греттире Сильном»

Алиса Ордо

Всякий знает: как придёт Нурмалинн — за порог без нужды не ходи. В осенних сумерках кромка зримого мира крива и ненадёжна, того и гляди забредёшь куда не следует или встретишь тех, кого лучше не встречать.

Это время, когда сплетаются в тугой клубок знакомые дороги и неведомые тропы и разгораются над застывшими лесами зелёные Лисьи Огни — то Безымянный несёт свою стражу, оберегая род людской от жадной Темноты. Ткачихи связывают узлами судьбы смертных и богов, и если не хочешь помешать ненароком — не берись за пряжу и не тки полотна. Падают с чёрного неба хвостатые звёзды, а человеку одно дозволено: сидеть у тёплой печи и за страшными сказками денно и нощно жечь свечи, да побольше.

…Как раз о свечах я и забыла. Их всегда приносил Анджей, и до сегодняшнего дня я и не думала, что надо зайти в свечную лавку. Весь год мы пользовались светляками — дядя не выносил тусклого света, — и брат покупал всё положенное по нурмалиннскому обычаю перед самым праздником. Но теперь некому было позаботиться об этом, а я, может, в глубине души всё ждала: вот сейчас он переступит порог, скинет плащ и положит на край стола свёрток с можжевеловыми свечками. И скажет что-нибудь такое… Разом насмешливое и ласковое.

Но как начало темнеть — то есть сразу после обеда, по альфхёльмской злой осени, — пришлось признать очевидное. На Даргой уже спускались сумерки, когда я, путаясь в подоле юбки, мчалась домой по едва припорошённым снегом улицам. В прошлом году город и окрестности побелели ещё в середине листобоя[1], нынче же зима будто вовсе не собиралась приходить — даже озеро не замёрзло. Холодные ветра давно оборвали пожелтевшую листву с берёз и теперь сердито, словно от безделья, трепали ели на берегу. Старый Рамо у городских ворот качал головой и каждый день бормотал, что не припомнит такого бесснежного грудня[2], и это, конечно же, к гнилой зиме и большим бедам. У него всё было к бедам: и крутая радуга над озером, и всполохи Лисьих Огней в небе над Дождливой горой, и серебристые круги вокруг луны холодными ночами. Но Нурмалинн без снега, ясное дело, хуже прочего.

Свернув на Озёрную улицу, я сразу увидела долговязую фигуру, топтавшуюся у наших ворот. Не раздумывая, юркнула обратно за угол дома и ругнулась сквозь зубы. Штирр побери! Принесло ведь… Только вчера его маменька длинно, скучно и многозначительно рассуждала о недопустимости неравных браков и всяких выскочках, что стремятся попасть в дворянскую семью, а Йорик уже снова под окнами бродит. Этак нура Гант скоро наш дом подожжёт, даром что никто в их благородное семейство не рвётся. Благородства в нём на два поколения, а третье было такими же лавочниками, как мы с дядей, но разве теперь кто вспомнит об этом?

Я вздохнула, покрутила головой по сторонам. Обойти да пробраться через лавку? Так вечер уже — Алесард наверняка запер дверь. Осторожно выглянула из-за угла: стоит, снег сапогами мнёт. И не холодно же ему! Хотя в меховом плаще чего мёрзнуть… Это я, глупая, в платке выскочила — ведь только до свечников сбегать собиралась. А тут вот что...

Я ещё немного попрыгала на месте, тщетно стараясь согреться и разрываясь между жалостью и раздражением, но довольно скоро перестала чувствовать пальцы на ногах. Пришлось признать, что стоять здесь и дальше никак не получится. Я досчитала до десяти и, приготовившись к мучительному разговору, направилась к воротам.

— Алиса! — засиял рыжий Йорик. — А я вот... Вас жду. Книгу новую принёс.

Он неизменно говорил мне «вы», хотя мы были знакомы, сколько я себя помнила. В детстве с одного берега прыгали в озеро и на одно болото бегали за клюквой, и была я «Алиска-сосиска», но года два назад вдруг стала «Алисонька» и непременно на «вы».

— Здравствуй, Йорик, — прохладно улыбнулась я, стараясь не смотреть на книгу, бережно завёрнутую в край плаща. Вон, толстая какая… Корешок тёмно-красный, с золочёным краешком. Сразу видно — новенькая, недавно напечатанная.

Я проскользнула в калитку, едва не выронив свечи. Йорик, зашедший следом, глянул отчаянно и протянул книгу. Я, подавив вздох, приняла её и погладила обложку с затейливой вязью названия — «Сказания Доэрганских земель». Сказания... Знает, что приносить.

— Сам ещё не читал, — пробормотал Йорик.

Книги были, пожалуй, главной причиной, по которой я до сих пор не сказала ему, что не следует навещать наш дом. Деньги у дяди водились, но в городке вроде Даргоя новые книги достать затруднительно — действительно новые, а не написанные десять лет назад и только теперь добравшиеся до Северной провинции. Юрген, появляясь у нас, обычно приносил с собой несколько, но надолго мне их не хватало, и потому всякий раз, когда Йорик показывался с очередным свёртком в руках, я не могла устоять. Его родители, как и полагается благородным шляхтичам, исправно пополняли семейную библиотеку, но поскольку они ничего не смыслили в книгах, на полках оказывались и научные труды, и описания далёких земель, и черхатские сказки, и приторные романы толщиной с ногу взрослого человека — они Йорику нравились особенно.

— Наверное, хорошая, — неловко предположил Йорик, видя, что я молчу.

Хорошая, конечно. И картинки красивые: красно-чёрные, аккуратные, не размытые.

…Но, Алиса, это ведь нечестно. Вон как радостно улыбается, а тебе лишь бы книжку забрать да со двора спровадить.