Кольцо Саладина

Ч.3. 49

- Есть простая истина, - сказала вечером Татка, после того, как я, грустно пощипав ужин, пригорюнилась на своей кровати. – Надо радоваться тому, что есть. А ты сейчас живёшь наоборот.
- Это как? – я подняла голову.
Расставание с князем далось мне, как всегда, тяжело. Когда, благополучно покинув "Лабиринт", мы вышли под вечереющее небо, весёлые и оживлённые, у меня уже начало сжиматься сердце. Он ещё был рядом, ещё заглядывал мне в лицо, а сердце уже холодело от близкой разлуки. Вот сейчас он сверкнёт своей невероятной улыбкой на прощанье, повернётся, и я увижу лишь его спину – весёлую ярко-красную независимую спину человека, которому всё нипочём. Он не сразу потеряется из виду, ещё будет сиять пленительным огнём издалека, пока не сольётся с толпой. А из меня тихо будет уходить жизнь, а потом тяжёлая мгла накроет душу…

- Ты страдаешь по тому, чего нет, - сказала Татка. - Это неправильно. Ну, нет рядом твоего князя. Значит, живи тем, что есть. Ты вспомни, как ты совсем недавно даже на свидание идти не хотела – так была захвачена своими расследованиями.
- Тогда впереди была встреча. Она давала силы. Знаешь, - грустно пожаловалась я, - как расстаюсь с ним – словно часть жизни уходит. Половина меня пропадает. Словно с ним уходит.
- А ты не можешь эту половину оставить у себя? – практично поинтересовалась Татка.
- А как?
- Ну… - Татка задумалась. – Сказать ей: ку-уда пошла? Ну-ка, брысь на место!
Я засмеялась против воли, а Татка села рядом со мной, уютно, с ногами.
- Слушай, - спросила она заинтересованно. – А у тебя так всегда с ним было? Прямо с первого взгляда? Увидела – и всё?
- Ну, нет, конечно. Когда я его увидела, я просто очаровалась как-то. Мне стало пятнадцать лет. Мне пятнадцать, я на школьном вечере, мальчик на меня смотрит, не отрываясь. И тень от ёлки на стене.
- Красиво, - тихо сказала Татка.
- Да, очень.
- А потом?
- А потом мы пошли танцевать. Я почувствовала власть. Силу, нежность, тепло. Поняла, что он прекрасно танцует. И подумала…
- Что ты подумала?
- Подумала: как же хорошо… Провались всё пропадом.
Татка засмеялась.
- То есть, сначала ты не тосковала?
- Нет, не с чего было. Хотя уже не хотелось расставаться.
- Вот! – значительно сказала Татка. – Не с чего было. Надо найти, с чего ты начала тосковать. Ищи этот момент – когда это началось? Когда ты начала терять себя?
- Потом мы гуляли, - послушно начала вспоминать я. – Тут я была сама собой. Иронизировала всё время. Дурачилась. Мне было приятно дурачиться, я как бы отдыхала от своих проблем. Я чувствовала свою силу. Он был просто мальчиком и был покорен мне. В танце я была ему покорна, а в общении – он мне.
- Да, уж, в общении мальчиками лучше с тобой не состязаться, - заметила Татка, – голову вмиг откусишь.
- Он мне тоже сказал: Ты умеешь жалить умным словом.
- Ещё как умеешь. Ну, а дальше?
- Дальше… - я запнулась. - Дальше мы подрались в подъезде. Ну, вот, наверное, после этого. Началась какая-то другая жизнь, где я себя не узнавала. Я всё время о нём думала.
- Ну, вот и всё, - сказала Татка. – Момент истины нашли. Теперь думай, что произошло в подъезде.
- Дрались и целовались, - сказала я хмуро. – Я сломала каблук. И в какой-то момент попала в другой мир.
- Короче, - сказала Татка. – Он тебя поцеловал – и всё изменилось. Так?
- Ну… фигурально да, - я задумалась. - Я словно проснулась. До этого всё было тускло, только я этого не понимала. А после подъезда поняла. Он разбудил меня и ушел, а я проснулась и осталась одна. И что теперь делать одной без него в этом другом мире - непонятно. Ещё похоже на стереокартинки. Вот ты смотришь обычные картинки – и думаешь: ой, красота. Ведь так?
- Ну да, - Татка кивнула.
- Но вот надеваешь стереоочки – и понимаешь: не было раньше никакой красоты, красота-то – вот она, оказывается. И у меня было чувство: настоящая полноценная жизнь – вот она. С ним. Его нет – все картинки обычные, хоть и красивые. Он появляется – и вот он, истинный объём и истинная красота. И как теперь без этого? Как? Возвращаться в обычный плоский мир? В эту рутину после праздника? Когда ты уже поняла, что есть другое?
- Это нормально для жизни: возвращаться в рутину после праздника, - рассудительно сказала Татка. – Тут единственный выход – раскрасить рутину. Кстати, я тебе сейчас как раз раскрашу. Вспомнила одну вещь!
Она соскочила с кровати и пустилась рыться в своей тумбочке. А я положила голову на руки и очутилась в темноте подъезда. Тёплое, щекочущее чувство охватило меня с головы до ног. Тепло – вот что было тогда. Что-то большое, тёплое, уверенное вокруг тебя, и ты в нём, как котёнок за пазухой… Но и это не главное. Главное в губах. И они тоже теплы. И сильны, и повелительны… И это нужно ежеминутно… А Милка... Уехала так спокойно. Мы деликатно отошли от них на вокзале, чтобы они простились. Я подумала: обнимутся и замрут. И будут так стоять. Нет. Клюнули друг друга наскоро, и Милка прыгнула в вагон. А могла бы ещё стоять и стоять… Получается, ей не нужно это? Тёплое, сильное, повелительное - не нужно?.. Ясень… Когда я назвала его так? Он мне рассказал, что его так звала Белка… А Белке сказала та колдунья Богорада… Придёт Ясень ясный… Да нет, нет! Это я сначала его звала так во сне… В том сне, где был камень. Ясень… князь… Ясень…

- Вот! – победно объявила Татка, плюхаясь обратно ко мне на постель, и магия нашей близости исчезла.
- Нашла! – Татка помахала общей тетрадкой. - Здесь про мировые деревья. Представляешь, вспомнила, что брала к экзаменам готовиться у третьекурсников. Да и не вернула. Это с первого курса лежит, когда мы мифы изучали. Тут и рисунки есть.