Кровь Меровингов 

Глава 39. Океан души

На рассвете, едва не загнав коня, Луиза остановилась в роще молодых дубков с гладкими стволами и красновато-бурыми побегами. Блестящие, резные, с выступающими жилками, листья качались от легкого ветерка.

Позади, на горизонте вставала заря. Туман стелился над росистой травой. Проснулись жаворонки, возвещая миру о новом дне. Прислоняясь к дереву, Луиза посмотрела вверх. Дрожа от утренней прохлады, она плотнее укуталась в плащ.

- Я не верю! - упрямо повторила она небу.

И вместе с тем, сомнение неслышным предательским шагом подкралось к сердцу. Она вскочила в седло. Бежать! Двигаться! Делать что-то. С каждым часом душевная боль усиливалась. Только бы найти Филиппа. Только бы убедиться, что он жив!

Часам к восьми утра Луиза оказалась в порту Байоны. Хотя небо затянули рассеянные белесые облака, уходящие за линию горизонта, солнце то и дело проглядывало сквозь них, освещая мачты и борта кораблей.

На бесцветной спящей воде едва приметно покачивались множество различных судов и суденышек. Корабли Тевтонской и Лондонской Ганзы морской торговли до отказа были забиты самыми разными товарами, давая глубокую усадку в воде под тяжестью груза.

В душном воздухе, предвещающем дождь, распространялись запахи свежей рыбы, дегтя и пеньковых веревок. Порт кипел работой, рассыпая, как брызги, привозимые и увозимые товары.

Грузчики перекатывали по деревянным настилам добротные скрепленные коваными обручами бочки с французским вином, маслом, испанскими оливками и восточными пряностями. Вся набережная была уставлена тюками с овечьей шерстью, бочонками, мешками и ящиками. Среди всего этого суетились матросы, грузчики, торговцы и покупатели, оглашая воздух резкими выкриками.

Монотонные окрики менял-евреев сливались с руганью и спорами бродяг. В портовых кабаках настежь открывали окна и двери, выпуская ночной перегар и редких полупроснувшихся гуляк.

В целях поддержания порядка небольшие вооруженные отряды солдат в доспехах патрулировали портовую территорию. Их грозные фигуры, степенно курсирующие по набережной, казались неуместными здесь.

Порт жил своей жизнью, не утихающей даже ночью. Подобно морскому прибою, люди, лошади и повозки то приближались, то отдалялись от причала.

Луиза остановилась и окинула взором причалы. Некоторые торговые корабли стояли под погрузкой. Какой-нибудь из них должен отплыть в Англию. Но какой?

Ее отвлек приближающийся шум. Маленький пухлый торговец в богатых, но не очень опрятных одеждах и помятом чепце яростно ругался. Восседая на дорогом жеребце арабских кровей с такой же неуместностью, как мешок репы на тонкой жердочке, торговец брызгал слюной. От усилий бальзамическое лицо побагровело. Сбоку от него шли слуги и вели на веревке связанного раба.

Торговец изрыгал жуткую брань, адресованную рабу, и иногда стегал его плетью по плечам и голому торсу. Раб с надменным спокойствием принимал удары, отчего торговец еще больше ярился, и казалось, что апоплексический удар вот-вот настигнет его. Луиза невольно обратила внимание на эту сцену.

Раб в отличие от своего господина - явного уроженца здешних земель - был выходцем из Северной Африки. Смуглый и коренастый египтянин с рельефными мышцами, но изрядно исхудавший. Видом он напоминал древних атлетов, выражением лица походил на одно из египетских изображений с глиняных фресок, осанка выдавала моряка. Рваная бедная одежда. Да и не одежда вовсе, так, лохмотья. Сбитые ноги. Следы многочисленных побоев. Свежие кровоточащие рубцы. Доля его была всего лишь долей раба, живой вещи.

Но, Предвечный! Чувствовалось в нем нечто такое, что не могло не привлекать наблюдателя. Почти осязаемая животная сила и разум сливались в этом избитом оборванце, магнетическими искорками светясь в глазах. Интуитивно чувствовалось нечто, что отличает некоторых людей от всех прочих.

– Пошевеливайся, собака! - гневно прикрикнул торговец.

Плеть со свистом опустилась на плечи раба. На темной коже вспыхнула багряная полоса. Раб даже не застонал, лишь прищур черно-влажных глаз стал еще уже. Скулы свело немного. Мышцы рук напряглись в железной хватке веревочных пут.

– За ту амфору, что ты разбил, не хватит и ста таких жалких жизней, как твоя! - рассуждал торговец вслух, поправляя чепчик на голове. - Следовало бы засечь тебя до смерти, да что проку?!

Двое слуг шли впереди, и один из них держал конец веревки, которой был связан раб. Торговец опять выругался площадной бранью, видимо, вспоминая цену дорогой вещицы. Достав большой платок, он утер потную шею.

– От строптивого мула и то больше пользы, чем от такого тупицы! - не унимался торговец. - Эй! - крикнул он слугам. - Пробирайтесь вон к тому кораблю. Может, им нужны рабы на весла.

– Сеньор! - обратилась Луиза к торговцу, когда тот поравнялся с ней. - Мне показалось, или Вы хотите продать своего раба?

– Так оно и есть. Продам на галеры, где он сдохнет, закованный в цепях, - ответил торговец, презрительно оглядываясь по сторонам. Губа чванливо оттопырилась. Рука нащупала массивную золотую цепь на груди.

– Сколько Вы хотите? - спросила Луиза.

– А тебе-то какое дело, молодой господин?

– Может, я куплю его, - предположила Луиза.

– Гм! Я продам его только на галеры, - торговец окинул ее взглядом. - Хочу, чтобы эта собака хорошо помучалась, прежде чем сдохнуть от чумы или лихорадки.

Луиза потрясла кошельком, висящим на поясе. Монеты соблазнительно звякнули сквозь тонкую кожу подвесного кошеля - мерителя нравов и утолителя желаний.

Толстяк навострил уши и облизнул губу.

– Я как раз скупаю такой товар для одного, скажем, рискованного путешествия, - сказала Луиза, понижая голос. - И мне не хватает нескольких рабов, за жизнь которых никто из добропорядочных горожан, вроде нас с Вами, не будет молиться...

Торговец усмехнулся и бросил мутный взгляд на Луизу. Не найдя ничего более занятного для себя, чем ее кошель, он поджал губу и уставился на воду. Двойной подбородок подался вперед, делая своего хозяина похожим на жабу. Непонятно, к чему больше прислушался этот мерзкий торгаш: к звону монет в кошельке или к ее речам, но было видно - он колеблется.