Слёзы чёрной вдовы

Глава двадцать восьмая

– Экая вы безрукая, барышня, право слово! – в сердцах воскликнула Василиса, когда Надя испортила уже пятую подряд лепешку теста для пирожков, пытаясь неловкими своими пальчиками сотворить из нее хоть что‑то. – Шли бы лучше к себе… книжку почитали, что ли!

– Ну и пожалуйста, с превеликим удовольствием! – разозлилась та и принялась оттирать ладони от ненавистного теста.

Надя так гневалась на злющую экономку, которая не может толком объяснить, как лепить эти глупые пирожки, что готова была и правда тотчас убежать к себе. Но одумалась, осталась. Побег уничтожил бы ее план.

А план тот казался Наде чрезвычайно тонким, обдуманным и даже немного коварным…

* * *

Сегодняшнее утро началось с того, что к Наде, едва проснувшейся, постучала и вошла Светлана, одетая для поездки в Ермолино. Надя испугалась, что сестра заставит и ее ехать на похороны, и тотчас выдавила слабый стон, дабы напомнить о своей простуде.

Однако сестра то ли с ходу поверила ее стонам, то ли вовсе не собиралась никуда Надю везти: Светлана с такой теплотою смотрела на нее, стоя в дверях, что Наде даже неловко стало притворяться, ведь чувствовала она себя куда лучше.

Потом Светлана подошла, шелестя юбками, села на край постели и, совсем как вчера ночью, провела рукою по Надиным волосам.

– Как ты себя чувствуешь, Надюша? – спросила она, задержав ладонь на ее лбу.

– Немножко получше, – слабо ответила та и сделала вид, что закашлялась. – Вряд ли я смогу сопровождать тебя, Светлана… К тому же с тобою ведь едет Гриневская – я вам буду лишь мешать.

Светлана улыбнулась, будто разгадав все ее маневры.

– Алина не едет со мной, – ответила она. – Мы… словом, мы поссорились. Думаю, что серьезно.

– Как жаль, – отозвалась Надя, забыв кашлянуть.

Мысли же ее лихорадочно заметались в голове, и каждая в итоге уперлась в вывод, что раз у сестры больше нет подруги, то она – хочешь не хочешь – станет больше времени уделять ей, Наде. А это в любом случае хорошо!

– Надюша… – Светлана отняла руку от ее лба и настойчиво поймала взгляд. Красивое лицо сестры стало серьезным и сосредоточенным – она жадно ловила каждое движение глаз Нади, – Надюша, я хотела сказать, что очень благодарна тебе за твое беспокойство сегодня ночью. Это многое для меня значит – хочу, чтобы ты знала. Право, я и подумать не могла, что ты так волнуешься обо мне.

Светлана, кажется, сама смутилась, а Надя отчего‑то ужасно разволновалась и вспыхнула с раздражением:

– Разумеется, я волнуюсь о тебе! Ты ведь моя сестра, какая б ты не была!

И тотчас пожалела о последней части фразы – не стоило, наверное, лишний раз напоминать Светлане о том, как она неидеальна. Сестру это задело. По крайней мере, попрощалась та очень скоро.

Потом Светлана уехала, а Надя махала ей рукою, высунувшись из окошка, и отчего‑то чувствовала свою вину. Не надо было ей грубить… ведь Светлана сама пошла на перемирие – нужно было и Наде отринуть свою гордость и попрощаться по‑человечески. Следующие полчаса, пока Алена, щиплясь, будто нарочно, и оставляя на Надином теле синяки, затягивала корсет, она с досадою гадала, почему же у них со Светланой все выходит столь неловко? Всегда так: когда Наде было жизненно необходимо по душам поговорить со старшей сестрой, та была занята или кто‑нибудь из этих Гриневских сидел над душою; а когда, соскучившись, Светлана пыталась задобрить ее ласковыми словами, Надя из чувства протеста ее гнала…

И вот тогда‑то, вытолкав наконец горничную из своих комнат, Надя твердо решила разорвать порочный круг и помириться со Светланой. Раз теперь в их жизни не будет Алины, да и Гриневского, она надеялась, тоже, обстоятельства для того складывались вполне благоприятные.

Надя решила сделать для сестры что‑нибудь хорошее, что‑то такое, чего Светлана точно не ждет. Чтобы она непременно устыдилась своего несправедливого к Наде отношения.

Потому на ужин она велела приготовить пирожки с грибами: Светлана грибы любила, а Надя терпеть не могла, так что блюд из них никогда не делали. Более того, она сама мужественно вызвалась помогать Василисе – Светлана непременно должна оценить этот жест!

Но ей, разумеется, помешали…

Когда тесто уже заканчивалось, а у Нади пирожки только‑только стали получаться симпатичными, в кухню заглянула Алена:

– Барышня, вас в гостиную просют. Гости к вам – Григорий Романыч.

– За… зачем он? – Пальцы непроизвольно сжались, и вместо пирожка опять получился невразумительный дырявый комок. – Скажи, что я занята, болею и вообще мне некогда!

«Неужто свататься пришел? – догадалась Надя. – Сдержал‑таки угрозу…»

– Как скажете, – Алена пожала плечами, посмотрела на нее как‑то странно и скрылась за дверью.

Но Надя продолжала нервничать и бестолково комкать тесто. Она не верила, что Рейнер так просто уйдет. Нет, он непременно вломится сюда и начнет признаваться ей в любви.

«В любви… Господи боже мой, неужели и правда будет?»

Наде еще никто и никогда не признавался в любви, хотя она много читала об этом в романах. И где‑то в глубине души – совсем чуть‑чуть – она даже хотела услышать эти его признания. Разумеется, чтобы тотчас поставить Рейнера на место однозначным отказом!