Серебряные слезы

ГЛАВА 19

Глава 19

Я не спала всю эту ночь. Я вспоминала и думала.

Мы стали близки с Женей в тот день, когда он встал на ноги. Это были жуткие ноги – всё те же тонкие палки, но сильные и ловкие. А под штанами их не было видно. Он никогда не прятал их потом от меня, знал, что мне всё равно - какие они. А тогда увел меня в тот дом и доказал, что лучше меня никого нет и не было никогда, и что в этом деле мне нет равных. И я поверила, как можно было ему не верить? Я же видела, как он счастлив со мной.

Он тогда остановил меня и Елизара, не пустил в новый дом. И устроил выволочку брату за то, что тот не подумал – я одна в доме, который готовил для меня Саша. Всю ночь одна, в слезах, рвущая опять себе сердце. Я спросила, прижимаясь к нему и оглядывая новенькие стены:

- А теперь что же?

- А теперь у тебя с этим домом связаны прекрасные воспоминания.

Мы поженились и жили в том доме. Никогда не ругались по-настоящему – ни разу. Порой спорили, доказывали и отстаивали свою правоту друг перед другом иногда до крика, но без злобы и ненависти, без намека на небрежение или оскорбление. Работы хватало – свой дом же, натуральное хозяйство. Я научилась топить печь, готовить в ней, потом на электрической плите, выращивать овощи, доить корову, удить рыбу, водить ГТС. Мы почти всё делали вместе, даже готовили. Только на прииск меня никогда не брали.

И я действительно обжилась там и привыкла – рядом с лешими и вместе с Женей. Городская девочка, видевшая многие страны благодаря своим далеко не бедным родственникам, свободно говорившая на французском и итальянском… была счастлива в глухой тайге, потому что рядом с ним.

И дом наш я полюбила... Такой же деревянный, как и у лешего, высоко поднятый на фундаменте из лиственничных бревен, просторный, светлый. С русской печью и электрической печкой в кухоньке, с удобствами в теплом санузле. На чердаке, утепленный и укутаный, имелся даже смывной бак, воду в который накачивали насосом. Привыкла обмываться из тазика с ковшиком между банными днями, которые устраивались два раза в неделю...

Женя ждал появления Ромки, как своего сына. Вначале я недоверчиво смотрела, как он гладит мой большой живот, прикладывает ухо к нему и испуганно отдергивает голову, получив по ней. Смеется радостно… Это же чужой ребенок, как можно?

- Не говори ерунды, женщина. Это часть тебя. Как можно его не любить – подумай сама.

Я поверила потом, когда он сам вскакивал ночами к сыну и подносил его к моей груди. Пеленал и успокаивал, разговаривая добродушно и ласково. Полоскал ниже по течению ручья надранные из старого пододеяльника матерчатые подгузники, развешивая их сушиться на кедрах, как флаги. А потом, позже растирал на молекулы глухариное мясо для прикорма. Много чего было, и много раз я убеждалась, что он ни капли не притворяется, а любит Ромку по-настоящему.

Он хотел назвать его Егором. А я вспомнила, что Саша хотел Рому, и ляпнула об этом. К тому времени я уже не обижалась на него и не страдала по нему. Простила полностью. Жалела даже. Да... так Женя подумал и сказал:

- Ну, имя хорошее и парень достоин того, чтобы его назвал родной отец, почему нет? Егором назовем второго. Что? В чем, собственно, дело? Ты же не думаешь, что мы остановимся на одном ребенке? Чтобы он рос один, чтобы никого рядом, когда мы уйдем? Двоюродные не в счет. Брат… и сестра, конечно. Ты что, мать? Не обсуждается.

И так же вставал к тем двум, что появились позже, так же обстирывал и учил ходить и говорить… Ромка любил его до безумия. Он повесил у себя на стенку отцовскую военную форму на плечиках и мечтал о море. Слушал, открыв рот, морские байки и правдивые истории о службе.

Что Женя не отец ему, мы сказали, когда лет в десять он увидел настоящего волка в лесу. Волк пополз к нему и лег в ногах. А потом Ромка привел «друга» домой. Я взлетела на стол и орала, волк боялся, Ромка плакал, Женя думал. И рассказал вечером малому все о его природе. Они обнимались вдвоем весь вечер, а со следующего дня отец стал усиленно тренировать сына, готовя к обороту. За эти четыре года, что прошли с того дня, Ромка вымахал ростом почти с отца и уже видно было, что вырастет выше Саши. Плечи широченные, глаза наглые и смелые, руки, как лопаты... Волк дружил с ним, приходил частенько. Потом я узнала, что и в логово к его щенкам Ромка лазил…

Той весной, когда погиб Женя… это видели, иначе я бы никогда не поверила, да так и ходила бы до самой смерти своей – искала его. Елизар как-то так сообщил детям, что не испугал их. А я… я лежала в лесу и грызла землю, выла раненым зверем, забежав неизвестно куда, чтобы не испугать детей. Сама бы не вернулась – полдня шла, натыкаясь на деревья, падая и обрывая волосы о ветки, раздирая сучьями тело...

Леший нашел и, обернувшись лесным великаном, принес домой, поил чем-то, лечил раны. Ромка подсел и тоже начал серьезно успокаивать меня, рассказывая, что батя нынче в Море, которое любил и душа его там узнаёт сейчас все морские тайны. И что он будет хранить нас на водах всегда, и его – Ромку, когда тот станет моряком. И в бурю с ним можно будет говорить, когда нужна будет его помощь, и он ответит, тогда ему разрешат. Я ударила сына по щеке… Его слова звучали издевкой над моим горем, над памятью Жени – глупые сказки, ересь какая-то несусветная. И Ромка тоже заплакал, а леший спросил меня:

- Ну и что? Стало тебе легче? Ты этого хотела? Он сказал чистую правду. Я подпишусь под каждым его словом, поклянусь в этом своими детьми, если тебе нужно - всё так и есть. А ты прекрати мучить его душу. Это же настоящая пытка для него, хуже, чем момент гибели, пойми ты! Нельзя так, вам дали много, он еще тогда должен был лечь на палубе – Море в любом случае забрало бы его себе. А у вас столько лет счастья, какое иные часами, а то и минутами за всю жизнь меряют. Благодарность и светлая печаль – этого достаточно. А ты лишаешь его покоя, рвешь душу на части. Он дал тебе детей, а ты их – по лицу?

Так я выжила – оберегая от боли его душу, храня ее покой... И жила уже два года. Без него, без рыданий и истерик. С благодарностью и светлой печалью. С болью… В страшную бурю, год назад, Елизар под утро привел меня домой, найдя в песке на Амуре. Я ходила говорить с Женей.