Авантюристка 

Глава 40

Когда Алёна, Григорьев и Воронин вернулись в пустующий особняк, время уже приближалось к полуночи. Метель разыгралась не на шутку. Ветер выл и стенал в многочисленных печных трубах, жалобно дребезжали не оклеенные на зиму оконные рамы. Заброшенный дом на всех троих произвёл угнетающее впечатление, однако, надобно было подумать о ночлеге, а не придаваться унынию, рискуя замёрзнуть насмерть в нетопленных комнатах.

Григорьев в прежней довоенной жизни не раз бывал в родовом имении Запольских, потому прекрасно ориентировался в расположении покоев и хозяйственных помещений. Александр Сергеевич отыскал на кухне жестяную банку с остатками чая, а более ничего съестного найти не удалось. Дровами тоже, видимо, никто не запасался, поэтому в печь отправились две табуретки.

Собрались на кухне около печки, грея озябшие руки о тонкие фарфоровые чашки, найденные тут же в буфете и тотчас наполненные ароматным чаем.

- Предлагаю на ночь здесь устроиться, - подал голос Григорьев. – Боюсь, на то, чтобы истопить ещё одно помещение, табуреток может не хватить.

- Надобно поискать, что подстелить, - вздохнула Алёна.

- На втором этаже спальни, думаю, там найдётся всё, что нужно, - отозвался ротмистр.

Воронин молча поднялся и вышел из кухни, оставив Алёну наедине с Григорьевым.

- Всё это как-то неправильно, - поставив чашку на стол, обхватила себя руками за плечи девушка.

- В иное время Майнера бы арестовали и предали суду, - уловив её настроение, отозвался ротмистр.

- Мы не сделали ничего дурного, но не могу отделаться от ощущения, что совершила преступление, - вздрогнула Алёна.

- Кто знает, что нас впереди ждёт, - ротмистр открыл дверцу печи, помешал угли и закинул ещё одну ножку от табурета в жаркое пламя. – Ясно только одно, что ничего уже не будет так, как прежде.

- Да, вероятно, вы правы. Мне страшно, Александр Сергеевич. Раньше я имела хоть какое-то представление о собственном будущем, а ныне меня словно щепку в водовороте швыряет из стороны в сторону.

- Вы не одиноки, mademoiselle, в своих страхах и опасениях, - вздохнул Григорьев.

Разговор прервался, когда на пороге кухни появился Алексей с ворохом одеял, которые он с трудом удерживал обеими руками. Алёна принялась хлопотать, обустраивая неказистое ложе поближе к печке. Мужчины решили поочерёдно нести своего рода караул, мало ли кому придёт в голову забрести на огонёк в столь смутное время, а Алёна, устроившись около печки, вскоре задремала.

Утром, Григорьев, которому выпало караулить сон товарищей по несчастью во второй половине ночи, вновь отправился к небольшой часовенке, служившей семейной усыпальницей.

В склепе имелось маленькое оконце под самым потолком, забранное решеткой. Света, что проникал в помещение, едва хватало, чтобы разглядеть тот самый крюк, который служил для открытия потайного хода. Григорьев, ухватившись, за него потянул изо всех сил, но не смог сдвинуть его ни на дюйм. Крюк прочно сидел в стене. Вздохнув, ротмистр повторил давешние свои действия и повернул крюк влево, вновь послышался тихий щелчок, и плита саркофага поднялась. Покачав головой, Александр Сергеевич вернул крюк в исходное положение, и плита вновь опустилась на своё место. Догадка, что осенила Григорьева была подобно вспышки молнии. Спеша проверить пришедшую ему на ум мысль, ротмистр повернул крюк вправо, и тот легко вышел из стены, как ключ из замочной скважины. По сути, это и был большой ключ. Находясь в вертикальном положении, он был намертво закреплен в гнезде, при повороте влево запускался механизм, открывавший потайной ход, а при повороте вправо легко вынимался из гнезда.

Положив крюк в карман шинели, Григорьев отправился на задний двор, в надежде найти что-то более пригодное, чем дверцы от буфета, для растопки печи. Ротмистру повезло обнаружить несколько поленьев в пустом дровяном сарае. Возвращаясь со своей добычей, Александр услышал ржание лошади. Бросив поленья в снег, Григорьев, стараясь не выдать своего присутствия, крадучись направился к углу дома.

От ворот к дому виднелся проторенный санный путь. Высунувшись ещё немного, ротмистр разглядел небольшие дрожки, мохнатую крестьянскую лошадку, впряженную в них, и неказистого мужичка с всклокоченной седой бородой.

Мужичок что-то бормотал себе под нос и никак не решался подняться по ступеням, с опаской поглядывая на столб дыма, вертикально поднимающийся из печной трубы. Видимо, кто-то из местных жителей пожаловал в барскую усадьбу проверить, что за гости явились сюда незваными.

Понаблюдав ещё какое-то время за ним, Григорьев вышел из-за угла и, уже не таясь, пошёл к крыльцу. Заслышав скрип снега под тяжёлой поступью ротмистра, мужичок обернулся и схватился за вилы, лежащие в дрожках, но почти тотчас положил их обратно в сани.

- Господин, ротмистр! - просиял он почти беззубой улыбкой. – Я всё гадаю, кто же это пожаловал, думал даже, что, может, барин наш вернулся. Вы часом не с князем приехали?

- Увы, - покачал головой Григорьев.

- Стало быть, взаправду сгинул барин наш, - тяжело вздохнул мужичок. – Мне мальцы с нашего села сказали, что в усадьбе кто-то есть, вот я и поехал поглядеть. Да вы, поди, меня не помните. Сторож я тутошний, Егор, - пояснил мужичок.

- Давно усадьба пустует? – поинтересовался Григорьев.