Козье озеро. Притча о будущем

Глава 14. "И простёр Авраам руку свою"

Архиепископ битый час стоял у двери, заламывая трясущиеся руки, нервно растирая иссохшие пальцы. Он никак не решался войти. Его окружали четверо монахов личной охраны и двое сотрудников, прибывших из альфа-центра. Все терпеливо ждали команды.

О, как не хотел владыка этого последнего разговора! Не хотел до мутной боли! Именно поэтому битых два дня держал своего воспитанника взаперти, в неведении относительно уготовленного ему будущего. Сердцем отцовским чувствовал, знал, как тот мечется на постели, как молится и мучается, но не следил по камерам; отгородился от него, словно это было во власти его: больше никогда не видеть взгляда этих серых глаз. Постился, призывал Всевышнего, взыскивал волю Божью, но его собеседник – чудесный внутренний голос, всегда быстрым соколом летящий на зов, предательски молчал.

В этот жуткий час перед этой дверью архиепископ и понял, что все попытки сдержанного отношения к пленённому капеллану оказались ложью. Какое-то противоречивое чувство на самой глубине сердца не давало смотреть на отца Александра безличностно, безразлично. Неужели слишком длительное общение всё-таки сделало своё чёрное дело – Арсений к нему привык? Неужели вся эта чисто по необходимости вложенная в воспитанника забота сыграла с ним злую шутку? Или, если себе признаться честно, эта забота была не только по необходимости? Неужели Арсений и вправду его как сына полюбил?

«Пусть даже и полюбил... А он? Сбежал, бросил меня, предал», — пытался договориться со своей совестью Арсений, и вроде на мгновение негодование и охватывало его, но лишь на мгновение, пока не вспомнился горячий, преданный до исступления взгляд Александра. И архиепископ тут же снова размяк до слёз.

Но последний час владыки приближался, болью толкаясь в умирающее сердце. Сколько ему ещё? Сутки? Двое? Неделя? Сорокалетний срок действия нанопротекторов в крови, сдерживающих смерть, заканчивался, они валом выходили из строя. Попытка введения дополнительных нанороботов оказалась безуспешной – ранее введённые нанопротекторы опознали новую партию как чужеродное вещество и дали ей бой. Он чуть не умер от внутреннего шторма, от этой роботизированной битвы внутри, и не было больше у него другой надежды. Не было.

Враги Истинной церкви, словно шакалы, почувствовали приближающуюся его кончину и активизировались. Вчера доложили, что архиепископ Григорий уже проповедовал с амвона «о самой что ни есть благочестивой для праведника смерти – во время богослужения в алтаре». Этот стервец только и делает, что молится и ждёт, чтобы каждая литургия стала для Арсения последней. Пронырливый выкормыш его – настоятель Никон бесчинствует: ведёт «разъяснительную» работу среди высшего духовенства, распространяя грязные слухи о любовных связях Александра в святой обители, готовит почву для срыва интронизации.

Да... Много было трудностей в задуманном деле, но ещё никогда оно не было так близко к провалу. Всё висело буквально на волоске.

Ах, если бы Александр был послушен! Правой рукой, единомышленником, фанатично преданным Истинной церкви! Тогда б и смерть была бы не страшна! Разве Арсений с радостью не оставил бы на преемника всё церковное управление, разве не положился бы на него, как на самого себя, а сам бы упокоился в Господе? Но, к сожалению, Александр никогда не был таким. Смолоду всё время задавал вопросы, никогда не мог сделать ничего по приказу, не поняв смысла! Всегда вдруг оказывалось, что у него на всё есть своё суждение! Чего только не пришлось совершить, чтобы волю его сломить! О, сколько он перенёс пси-коррекций, сколько в его проекции личности добавлено обуздывающих его непокорный дух утилит! Казалось, вот-вот из него выйдет истовый верный, а вот всё равно, что бы Александр ни делал – всё непредсказуемо, всё как-то по-своему! Всё какие-то ангельские видения, духовные откровения и, как результат – с еретиками сношения!

И вот сейчас предстоит разговор... Последний разговор... Как изменник себя поведёт? Этого Арсений не знал, но, уже вконец измученный совестью, вдруг понял, что если удастся Александра убедить, то с радостью предложит ему жизнь, даже если...

— Даже если его жизнь возвестит мою смерть, хотя... его смерть означает мою жизнь... — пробормотал Арсений и приказал охранникам открыть дверь.

От того, что он увидел, лишь мучительно сжалось сердце. Буря в душе пленника улеглась, не оставив ни следа. Александр больше не метался, не стонал, а тихо молился, стоя на коленях к нему спиной в повседневном чёрном монашеском комбинезоне, подняв глаза на распятие между узкими витражными окнами, оставляющих на покрытом мягким ковром полу радужный свет. Постель, на которую его уложили, привезя без сознания, оказалась по-уставному гладко прибранной. На низком прикроватном столике остались нетронутыми кофейник, молочник, сахарница, бокал коньяка и на серебряном блюде такие любимые им профитроли! «Снова не может есть, если послушники его голодны?» – с болью подумал Арсений, но вслух сказал:

— Любезный отец Александр, как ты, сын мой?

Александр слышал, что кто-то вошёл, но продолжал молитву, не удостоив вошедшего вниманием. Но теперь его плечи вздрогнули – он услышал знакомый голос и медленно повернулся, словно отказывался верить ушам. У Арсения всё похолодело внутри – да, именно этого взгляда он и боялся: пронзительного до мучения, взгляда любви и сыновней нежности.

— Благословенный отец... — прошептал Александр, и спазм сжал ему горло, не давая говорить. Так долго сдерживаемые слёзы потекли по щекам. — О, любимый отец... отец...

— Сын... — еле сдерживая эмоции, прохрипел Арсений. — Я зашёл к тебе поговорить...