Красавица, чудовище и волшебник без лицензии

-23-

Глава 23. Знакомство с благороднейшим принцем Ирисов

Мимулус, сам того не желая, рассказал Джуп о принце Ирисов достаточно для того, чтобы она до смерти боялась знакомства с Его Цветочеством.

Она раз за разом вспоминала, что знала о Ноа, пока шла к его покоям в сопровождении господ домоправителей. Принц совершил какое-то тяжкое преступление. Принц был проклят своей мачехой. Проклятие его изуродовало. Ей нельзя было касаться принца, поскольку часть проклятия сидела в ней самой и даже мэтр Абревиль не знал, что произойдет, если злые чары воссоединятся.

-Как себя чувствует наследник? – вслух спросила она у своих провожатых, стараясь не выдать свой страх. Точно она знала одно: слуги принца Ноа будут вежливы и обходительны с ней, пока верят, что она может полюбить проклятого наследника и снять злые чары. А если они подумают, будто она боится настолько, что ни о какой влюбленности не может идти речи?.. Что она не сможет снять заклятие? И ее, и Мимулуса бросят в самый глубокий омут по приказу зловредных управителей Ирисовой Горечи!..

-Он слаб, но уже пришел в себя, - отвечала ей трясинница, скалясь в принужденной улыбке. – Ему так одиноко!

-Да-да, - вторил ей гоблин Заразиха, улыбаясь еще более устрашающе. – Вы, сударыня Джуп, должно быть, слыхали от своего волшебника, что с принцем произошло несчастье. Он пострадал из-за злых чар! Быть может, его вид покажется вам пугающим, но, полагаю, к этому можно привыкнуть…

-Разумеется, можно! – подхватила госпожа Живокость. – Главное, помнить, что он все еще принц, и принцем всегда останется. Благородный наследник знатнейшего рода! Разве не чудесна его усадьба? Разве не роскошны платья, которые вам подарили? Только представьте себе, какой это почет – быть представленной самому Ноа из дома Ирисов! Здесь, в Лесном Краю, не более десяти домов сравнятся с Ирисами в благородстве крови!..

Джуп покорно соглашалась с ними, чувствуя, как от страха у нее отнимаются ноги. Если бы даже она ничего не знала до сей поры о проклятии, то фальшивые улыбки домоправителей непременно напугали бы ее до смерти – по ним любой бы понял, что дела плохи.

-А принц точно желает меня видеть? – сделала она робкую попытку увильнуть от предстоящего испытания или, хотя бы, потянуть время. – Он же меня совсем не знает!

-Разумеется, он желает!.. – хором воскликнули домоправители, и вновь солгали - в этом не было ни малейшего сомнения.

-Но если он будет груб с вами, сударыня Джуп, то постарайтесь это стерпеть, - прибавил Заразиха. – Нрав Его Цветочества самую малость испортился из-за дурной магии. Да и кто бы не стал сварливее, если бы его заколдовали таким ужасным образом! Он так страдает. Его нельзя винить!

-Будьте мудрее, дитя мое, - скрипела трясинница, поглаживая своей костлявой серой рукой плечо Джуп. – Смышленой девушке по силам разглядеть настоящего принца в любом обличии!..

Как ни старалась Джунипер идти медленнее, путь к покоям принца рано или поздно должен был завершиться. Бормотание домоправителей, не перестающих ее успокаивать, стихло, и она увидела перед собой высокие, окованные ажурным железом двухстворчатые двери. Повсюду повторялся один и тот же узор – бесчисленные острые листья ирисов, похожие на клинки. У самых дверей, прямо на полу, дремали несколько мелких кобольдов в пестрой и неряшливой одежде. Видимо, им полагалось всегда находиться при покоях, чтобы исполнять требования наследника Ирисов без малейшего промедления.

Девушка невольно замерла и повернула голову сначала к гоблину, а затем к трясиннице, сама не зная, на что надеясь. Их улыбки стали широкими, как оскалы – только у Заразихи оскал был клыкастым и кривым, а у Живокости – мелкозубым, как у хищной рыбы.

-Идите же к принцу, сударыня Джуп, - почти пропели они.

-А что если принц меня прогонит? – спросила Джуп, почему-то все больше убеждаясь в том, что Ноа не будет ей рад.

-Что ж, тогда ваша придворная служба в Ирисовой Горечи завершится, только и всего, - ответил господин Заразиха, не переставая скалиться, однако при этом недобро прищурился.

И Джуп, знавшая чуть больше, чем ей полагалось, убедилась: угрожать ей домоправители не могут – ведь ей нужно полюбить принца, а не притворяться из-за страха, - но если Заразихе и Живокости покажется, что затея безнадежна – им с Мимулусом несдобровать.

С самыми дурными предчувствиями она вошла в комнату Его Цветочества, принца Ноа из благородного дома Ирисов.

Наверняка это были самые роскошные покои Ирисовой Горечи: высокие сводчатые потолки, медовое сияние застывшей смолы повсюду, узорчатый полированный пол и великолепная кровать, сама по себе размерами не уступавшая гостевым комнатам «Старого Котелка». На резных столбах крепился балдахин из темно-лилового шелка, и таким же шелком были занавешены кое-где стены, что выглядело неопрятно и бессмысленно… Тут Джуп сообразила: под шелковыми покрывалами спрятаны многочисленные зеркала! Принц, изуродованный проклятием, не желал видеть свое отражение!..

Окна – которые и без того в Ирисовой Горечи были малы и узки, - также плотно занавесили, чтобы ни один луч солнца не тревожил страдающего наследника. Комнату освещали многочисленные разноцветные лампы, большие и маленькие, но это все равно не могло заменить дневной свет – повсюду царил полумрак, пахнущий смолой и медом.

Джуп неуверенно шагнула вперед, ощущая как и без того неудобное платье прибавляет весу с каждой секундой, и сдавливает грудь, не давая дышать.

-Ваша Светлость! – позвала она, вглядываясь в ворох разноцветных шелковых одеял, беспорядочно сваленных на кровать. – Ваше Цветочество!.. Я Джунипер Скиптон. Вы, должно быть, слыхали, что меня определили к вам в придворные дамы…

Тут одеяла принялись шевелиться и приподниматься, как будто тот, кто прятался под ними, беспокойно заворочался.

-Дама? – раздался слабый, но в то же время удивительно надменный и капризный голос. – То, что тебя нарядили в это безвкусное платье, еще не делает тебя дамой! Я в ссылке, я проклят, я безмерно унижен, но это не значит, что у меня не осталось чувства собственного достоинства! Прежние мои придворные дамы были утонченными созданиями, сотканными из туманов, лунного света и полуночного соловьиного пения, а ты – человек. Да у тебя рука толщиной с мою шею, Джунипер Скиптон!..