Небесная музыка. Луна

Глава 10.1. Экстракт вдохновения

Я не хочу умирать, зная, что такие, как он, живут.

Я смотрю на Лестерса с недоумением и жалостью – разумеется, жалостью к самой себе. Как я здесь оказалась?! Что делаю в одной кровати с ним? Какого… вообще происходит? Ничего не помню…

Еще только десять секунд назад я безмятежно спала, а теперь сердце как безумное. И адреналина в крови столько, сколько бывает при прыжке с парашютом. Мне страшно подумать, что между нами могло произойти. Резкая головная боль и сухость во рту добавляют остринку в эти странные ощущения.

С трудом я высвобождаюсь из его объятий – Лестерс горячий, как печка. И сажусь, с ужасом понимая, что на мне только нижнее белье – и то чужое!

Чужие, мать их, трусы. Боксеры.

Мужские. Серые. Хлопковые. С заниженной талией. И широкой черной резинкой, на которой красуется надпись Dolce & Gabbana. Наверное, они должны облегать мужскую фигуру, но на мне висят, словно шорты.

Мне хочется орать, но с трудом удается сдержать себя.

Я резким движением хватаю одеяло – почти невесомое, но теплое – и прижимаю к груди. Так, мне нужно успокоиться. Понять, что произошло. Все хорошо, Санни! Ты выживешь в этой неравной схватке.

Возможно, лучшее решение – это просто встать и тихонько уйти, пока актеришка спит. Но стоит мне об этом только подумать, как Лестерс – наверняка назло мне! – открывает глаза. И смотрит на меня с огромным недопониманием – улыбка, которая играла на его лице во сне, исчезла.

- Что ты тут делаешь? – спрашивает он в панике. Глаза у него при этом огромные.

- Не знаю, - честно отвечаю я, плотнее кутаясь в одеяло.

- Не знаешь… - Медленно повторяет за мной Лестерс и, вдруг вскакивая, кричит:

- В смысле – не знаешь?! Ты что вообще в моем доме делаешь, Рыжий Франкенштейн?!

Он тоже только в одном нижнем белье – точной копии моих боксеров. И стоит отметить, что тело у него ничего так.

- Ты как ко мне в кровать залезла, ненормальная?! – кричит он. – Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?! Засужу! Поняла?

- Ха! – отвечаю я, чувствуя, как наливается краской лицо от возмущения. – Это я тебя засужу, придурок! За домогательства! За то, что ты затащил меня в свою кровать!

- Что-о-о? – взбешенно тянет Лестерс, хватается рукой за голову и морщится – видимо, она у него тоже болит.

- Уже завтра во всех новостях будет: «Лестерс – гнусный извращенец»! – обещаю я взбешенно.

Видимо, мои слова доводят Лестерса до приступа ярости, и он пытается схватить меня за руку.

- Извращенец?! – рычит он. – Иди сюда, Франкенштейн! Я тебя сейчас сдам охране! И вызову копов! Думаешь, я не знаю, зачем ты прыгнула в мою кровать?

- Зачем?!

- Чтобы срубить бабла, - ухмыляется он. – Вас было слишком много – таких умных. Не получилось за кулон содрать денег, решила, что так прокатит?

- Вот козел. Пошел ты! – и я громко указываю Лестерсу направление. Лицо у него от злости бледнеет – мои слова ему явно не нравятся.

- Иди сюда! Я сказал – иди сюда!

Лестерс пытается меня поймать. Ясное дело, я не даюсь ему в руки, и он начинает гоняться за мной по всей комнате, которая, по всей видимости, оказывается его спальней: большой, квадратной и какой-то совершенно снежной – все вокруг нежного молочно-белого цвета с редкими вкраплениями светло-серого.

- Я подам на тебя в суд! – кричит Лестерс, гоняясь за мной по спальне.

- Хватит меня домогаться! – отвечаю ему я, успешно уворачиваясь от его рук. И прыгаю на кровать, но он успевает ухватить край одеяла. Миг – и я остаюсь без него. И даже руками не успеваю закрыться.

На несколько секунд мы оба застываем. Я таращусь на Лестерса. Он – на меня.

Я даже про головную боль забываю. Боже, что за позор…

- Почему на тебе мои вещи? – наконец, спрашивает он, не отрывая от меня взгляда. И смотрит он совсем не в глаза.

Тяжело вздохнув, я спускаюсь с кровати, делая вид, что вовсе не смущена, и рывком забираю одеяло назад.

- Насмотрелся? – уточняю я, обматывая его вокруг себя.

- Нет, - тут же отвечает Лестерс и моментально поправляется:

- Да на что там смотреть?! Я что, женщин не видел?

- Не на что смотреть? – сощурилась я. Это заявление прозвучало оскорбительно. – Тогда зачем ты затащил меня в свою кровать и заставил надеть это?! – с отвращением ткнула я пальцем себе чуть ниже талии. – Нравятся мужчины? Поэтому предлагаешь подружкам переодеваться в мужскую одежду?!

- Я нормальный, - оскорбляется и он. – А вот ты, похоже, не очень!

- Ты меня только что раздел – так что помолчи, извращенец, - отвечаю я, пытаясь понять, что происходит. Голова болит еще сильнее, и губы кажутся пересохшими. Это что, похмелье? Боже, нет… Вот почему я ничего не помню – из-за алкоголя. Да и Лестерс, похоже, тоже.