О чём молчат ведьмы.

16.

Возвращаясь вечером домой, Стася встретила Старую Ксению. Та поднималась к маяку.

— Ой, какая же ты грязная, Стасенька, — засмеялась старушка, оттирая ладонью щёку внучки.

— Мы ходили на болота, — объяснила девушка.

Они вместе зажгли огни маяка и в сиреневых сумерках, добавивших в окружающий мир волшебства и уюта, вернулись домой. Стасю снова начала терзать тревога, и, когда они сидели за ужином, угощаясь запечёнными овощами прямо со  сковородки, она спросила:

— Бабуль, а как ты принимала в жизни важные решения?

Старая Ксения, подложив внучке кусочек румяного перца, ответила:

— Всё очень просто. Я всегда спрашивала совета у маяка.

— Это как? — растерялась Стася.

— Надо подняться на маяк спросонок. В четыре утра, когда тело ещё спит, а душа бодрствует. Не отвлекаемая разумом и всякими мелкими глупыми хлопотами, ты услышишь ответ. Для правильного выбора всегда нужна тишина, — Ксения прожевала картофелину, а потом продолжила: — Сознание созревает тогда, когда мы перестаём спешить. В молодости всё проходит в суматохе. И только с возрастом ты учишься останавливать движение, а не торопиться везде и всюду. Ты замираешь, и тогда происходит чудо. Обыденность — все эти ненужные разговоры, шелуха эмоций, обострённые чувства... оседает, словно взвесь, и жизнь становится ясной и чистой. Ты начинаешь замечать каждую крохотную деталь своего бытия; понимать взаимосвязи, которые вдруг распутываются сами, хотя раньше казались тебе сложнейшим клубком проблем... И всё становится просто...

— И всё?

— И всё, — улыбнулась Старая Ксения. — Я тебе много раз в детстве говорила: «Когда торопишься — не спеши!»

— Точно! — вспомнила Стася.

Она рассказала бабушке о своих мыслях после встречи с моряком, о письме из редакции, об учёбе Станислава. И спросила совета. Ксения, подумав с минуту, обняла внучку, прижала к себе и, словно укачивая, сказала:

— Ты боишься не жизни, а перемен, которые с тобой случились. Ты не плывёшь по течению, а начала ясно выбирать собственную дорогу. То, что ты переживаешь, — это нормально. Всякий, кто выбирает своё будущее, волнуется. Это тревога художника, который сидит перед белым листом и собирается рисовать картину. Тем более если картина — это твоя жизнь. Но  надо успокоиться, и тогда ответ придёт сам.

Чай они вышли пить на веранду, под аккомпанемент хора лягушек, которые прилежно старались перекричать друг друга. Ксения и внучка смеялись, вспоминали старые времена, пока с моря не задул ветер — надвигался небольшой шторм. Бабуля закрыла дверь, Стася убрала кухню, и обе поднялись наверх.

Через час в доме стало тихо.

Стася легла, ощущая сквозняк, гуляющий по комнатам. Она прислушивалась к звукам за окнами, к усиливающемуся ветру, от которого позвякивали стёкла, к шуму деревьев, скребущих по крыше. Стася вспомнила, как в детстве думала, что это чудовища бьются к ней. Они шкрябают своими когтями по крыше, неся страшные сны. И когда бабуля забывала закрыть у неё форточку, девочка испуганно бежала её захлопнуть, в полной уверенности, что если она сделает это быстро, то ей приснятся только добрые сказки. Обычно пол был холодным. Маленькая Стася добиралась обратно до кровати, представляя себя юрким ледоколом среди айсбергов, и грела ледяные ноги, плотно укутав их одеялом, под которым сворачивалась калачиком. Да, тогда это было целое приключение…

Только сейчас, когда Стася вернулась на побережье, она стала часто вспоминать детство. Удивительно, правда? Конечно, память о нём была внутри неё всегда. Но где-то похоронена, забыта, завалена повседневными мелочами... Знаете, как морской ветер незаметно оголяет на пляже большие камни, и ты одним прекрасным утром неожиданно обнаруживаешь их, хотя они были здесь всегда? Просто раньше эти глыбы прятал песок. Так и воспоминания Стаси тут стали появляться неожиданно…

Однажды, когда вечером на веранде она пила чай, слушая поскрипывания досок под креслом-качалкой, то увидела заходящее солнце, которое окрасило в розовый цвет барашки облаков, выстроившихся ровными рядочками над морем. И вспомнила, как в детстве думала, что земляничный зефир делают из таких вот облаков. Маленькая Стася в этом даже не сомневалась. А потом это стёрлось и забылось.

Когда Стася повзрослела, всё постепенно обесцветилось. Яблоки уже не так душисто пахли мёдом и звёздами, ночные сумерки перестали благоухать сказками и светлячками. Животные, которые окружали её, с возрастом уже не казались такими умными, как в детстве… А ведь раньше она ясно видела, что соседский пёс старательно предупреждает её о мальчишках за углом, а синичка за окном подсказывает математику…

И вот сейчас всё это снова стало возвращаться в её жизнь. Окружающий мир  оживал, как фотография, погружённая в проявитель.

Как-то они с Висией сидели над обрывом, уставшие от сбора медовой полыни, которая только здесь, на утёсе, вырастала большими мощными кустами, и Лесная ведьма спросила у Стаси:

— Ну что, ты больше не плачешь, когда остаёшься одна?

— Нет, — ответила удивлённая девушка. — А откуда ты знаешь, что раньше в одиночестве я часто плакала? Ты увидела это в своём хрустальном шаре?

— Нет, — засмеялась Висия, потом стала серьёзной и объяснила: — Когда идёшь не своим путём, то до поры до времени хлопоты и заботы отвлекают от главного. Но лишь остаёшься одна, и не найти покоя. Что-то гложет изнутри, подтачивает. Просачивается из глубин души необъяснимыми слезами. Это забытые тобой детские видения и грёзы. В детстве ты знала точно, чего хочешь. Легко могла указать, в какую сторону идти. А потом навалились обязательства, выгода, ожидания родителей. Всё это нанизалось на нить собственного разума и утяжелило путь.