Дети-незабудки

Глава вторая. «А это мои... дети»

Прошло несколько дней. Мама не пролила ни слезинки — подушка Нинки не высыхала. Сенька по-прежнему ничего не знал — копошился себе в песочнице, играл машинками. Нинка молча наблюдала за ним, сидя на лавке и уперев локти в колени. Ладони обхватили голову, поддерживая её, точно та должна была вот-вот свалиться.

Сегодня утром мама сказала им: «С этого дня к нам будут приходить гости. Это очень важно. — Она поправила рукой волосы и отвела глаза. — Один из них, возможно, станет вам отцом. — Она бросила взгляд на Сеньку и добавила: — На время, пока папа не вернётся». Мальчишка принялся возражать: «Я не хочу нового папу, я буду ждать старого». «Жди, — равнодушно сказала мама. — Но новый папа у тебя всё равно будет». Сенька разрыдался, и Нинке пришлось придумывать легенду о том, что это такое испытание и если они его пройдут — не хныча, подчеркнула она, — папа обязательно вернётся. Брат поверил и мужественно утёр нос. После этого он стал всё время бормотать что-то о папе, мужестве и о том, что справится. Нинке никогда не нравилось, что Сенька такой доверчивый, но сейчас его доверчивость была ей на руку.

За минувшие дни Нинка заметно повзрослела: много молчала, обдумывая дальнейшее их с Сенькой существование, не улыбалась да и вообще старалась скрывать все свои эмоции. Лицо её стало нечитаемым, безлично-равнодушным, совсем как у взрослых. Она похудела и побледнела — тень, а не человек. Теперь она больше походила на маму, как будто вместе со смертью папы пропали и его черты. Единственным живым доказательством его существования был Сенька. Он один не знал о горе и поэтому, наверное, смог сохранить в себе напоминание об отце.

Ветер обнимал Нинкины ноги, прикрытые лёгким ситцевым платьицем, и развевал волнистые волосы. Городская пыль летела в лицо, прижималась к нему своим маленьким тельцем, забиралась в глаза, вызывая ещё одну партию слёз. По скверу носились бездомные собаки, и их звонкий лай доносился во двор. Бабушки, облюбовавшие скамейки у подъездов, негромко переговаривались. Едва узнав о смерти соседа, они спешили принести свои соболезнования, но не дождавшись с работы маму, вываливали их на Нинку с Сенькой. Однако девчонка бойко перебивала их, пресекая любые попытки раскрытия правды. С этих пор среди одних старушек Нинка прослыла дерзкой, среди других — несчастным ребёнком, всё ещё не верящим в смерть родителя. Её старания были не напрасны: бабушки вскоре умолкли, а Сенька всё ещё оставался в неведении.

На асфальт прямо перед Нинкой мягко опустился голубь. Он повертел головой, нашёл взглядом девочку и уставился на неё своими маленькими глазами-бусинками. Несколько минут она выдерживала взгляд, а затем отвернулась. Тут же послышалось хлопанье крыльев: голубь улетел. Нинке показалось, что это её душа, хлопая крыльями, покинула тело и сейчас мчится к небесам, где она, возможно, встретится с папой.

Тоска оседала внутри едким сероватым комом, похожим на бетон, который разъедал все органы, а в первую очередь — сердце. Сенька месил грязь, лепя куличи, а внутри Нинки разрасталась губительная серая масса, заполняя собой всё пространство.

Вечер тихо опускался на город: солнце не спеша закатывалось за горизонт, жара отступала, и на улицу выныривала молодёжь. Нинка оглянулась на подъезд. Оттуда, словно по команде, выскочил высокий угловатый дядька в белом костюме, с неровной поступью, топорщившимися усиками и кожаным портфелем в руках. Он задрал голову и повертел ей, как мышь, почуявшая запах сыра. Нинке он не понравился.

Едва странный дядька скрылся из виду, девочка услышала надрывный голос матери:

— Нина, Сеня, домой!

Нинка глянула наверх. Из окна высунулась мама — в старом, но ещё красивом и совсем не дырявом халате. На плече покоилось полотенце.

Нинка потянула брата за рукав, кивком указала на мать и отправилась к подъезду, выхватив из его рук пару игрушек.

«Если это был наш будущий папа, — размышляла она, — то нам несдобровать».

От мамы несло духами и вином. На губах сверкала красная помада.

Нинка тяжело вздохнула и молча указала на губы. Мама мгновенно стёрла помаду.

***

Нинка быстро натягивала кофту, на ходу дожёвывая кусок хлеба. Сенька ещё размазывал по тарелке пюре. Мама крутилась возле зеркала, прихорашиваясь: распускала волосы, красила губы и ресницы. Халат заменился на облегающее платье, домашние тапочки — на высокие каблуки.

«Она никогда так не делала при папе», — с обидой подумала Нинка и, тронув брата за плечо, выскользнула из квартиры.

— А убирать за собой кто будет? — вдогонку крикнула мама. Сенька уронил тарелку в раковину и побежал за сестрой. Та ждала его на лестничной площадке.

— Давай пойдём в сквер, — предложила Нинка, перепрыгивая через ступеньки, — белок покормим, голубей. — И она показала припрятанный кусок хлеба.

— Давай, — кивнул Сенька и тут же чуть не свалился. — Ой!

— Осторожнее. — Сестра придержала его, не давая упасть.

На первом этаже они едва не столкнулись с дяденькой в белом костюме. Он недовольно покривился и молча продолжил подниматься, не обратив никакого внимания на детей.

На дворе хмарилось. Длинные тяжёлые серо-бурые тучи медленно тащились по небу, словно загнанные лошади, тянущие остановившийся поезд. На лавочках никого не осталось: всех прогнал их угрюмый вид.

Нинка с Сенькой покинули двор, перебежали через дорогу и оказались в сквере. Кроны деревьев скрывали весомое небо, не давая каплям-диверсантам, посланным тучами-злыднями, проникнуть сквозь них.

Брат с сестрой укрылись под сенью деревьев, собираясь переждать ненастье, но дождь, внезапно застучавший по земле и крышам, разрушил все их планы.

Он пробивался через листву и ударял по их головам, падал за шиворот и холодил тело. Нинка обняла брата, заслоняя его собой от злосчастных капель, однако не выдержав их отчаянного нападения, побежала прочь. Сенька последовал за ней.

Насквозь промокшие, они влетели в подъезд. Из соседней квартиры доносился запах выпечки — похоже, у кого-то сегодня праздник. «У мамы тоже», — мрачно подумала Нинка и легонько толкнула дверь. Та поддалась — видимо, дядечка неплотно её закрыл.