Не говори мне о любви 

Глава 22

Вацлав Войницкий слов на ветер не бросал никогда, и в тот же день, едва его невестка вместе с детьми покинула квартиру, написал прошение в Синод о расторжении брака графа Войницкого Станислава Вацлавича с девицей Забелиной Екатериной Владимировной, прекрасно осознавая, что, находясь в заключении, Станислав не сможет ему помешать. В канцелярии Синода едва ли обратят внимание на то, что прошение подписано не Станиславом, а Вацлавом Войницким. В прошении он указал на то, что дочь графа Войницкого и mademoiselle Забелиной крещена в католической вере, и в доказательство предоставил метрическое свидетельство о крещении Златы. По опыту зная, что рассмотрение прошения может растянуться на многие месяцы, и, желая по возможности ускорить его, Вацлав решил остаться в Петербурге до решения Синода по делу сына, и уж только затем вернуться в Варшаву. О том, что Катерина осмелилась явиться пред светлые очи Государя и просить о милости к супругу, он не знал, и потому появление Станислава на пороге апартаментов, спустя почти неделю после ареста, стало для него полнейшей неожиданностью. Однако едва поздоровавшись с сыном, Вацлав, памятуя о ссоре, счёл за лучшее исчезнуть из поля зрения сына и удалился в свою комнату.

Войницкого выпустили из Петропавловки на следующий же день после того, как Катерина побывала на аудиенции у императора. Прямо в камере посыльный из императорской канцелярии зачитал ему приказ о переводе в Эриванский полк, после чего вручил его графу лично в руки и предупредил, что на улаживание всех дел в столице ему отведено три дня. Выйдя на свободу и глубоко вдыхая морозный февральский воздух столицы, Станислав по военной привычке мысленно составил список дел, требовавших срочного решения до отъезда, и тотчас понял, что не знает, поедет ли его семья с ним в Тифлис. До свидания с Катериной в каземате Петропавловки он был уверен в том, что она обрадуется любой возможности избавиться от его общества, но ныне робкая надежда затеплилась в сердце, хотя он и понимал, что едва ли разумно везти жену с двумя маленькими детьми под пули горцев.

Весьма удивило его другое: по его мнению, наказание за совершенный проступок было слишком мягким, даже учитывая то, что Елецкий все ещё жив, и, возможно, выкарабкается из цепких объятий костлявой, раз не отдал Богу душу до сих пор.

Странно, но эта мысль принесла ему облегчение. Неделю назад он жаждал его крови, но воочию увидев реакцию супруги на возможное известие о его смерти, где-то в глубине души даже стал опасаться за её душевное здоровье. Невозможно было смириться с мыслью, что не ему отдано её сердце, но как бы больно ни было, Войницкий признавал своё поражение: ничто не заставит Катрин полюбить его, и ему остаётся довольствоваться тем малым, что она способна ему дать. Придётся утешиться тем, что она всё же его жена, и только ему одному дано право касаться её, а для неё, в отличие от многих, супружеские обеты святы.

Станислав торопился вернуться домой, но дома его постигло разочарование: кроме Вацлава и прислуги, в квартире никого не было. Не было и вещей жены. Обойдя опустевшие покои, он рывком распахнув дверь в гардеробную и с тоской оглядел пустые вешалки. Ушла, бросила его! Воницкий прислонился к стене и прикрыл глаза. Зачем же тогда приходила к нему, зачем вновь вселила в него надежду на то, что между ними всё ещё можно поправить?

- Барин, - тихо позвал его камердинер.

Очнувшись от горестных дум, Станислав перевёл взгляд на переминающегося с ноги на ногу слугу.

- Говори, - коротко бросил он.

- Три дня назад приезжали брат её сиятельства и забрали барыню и детей, покамест вас не было, - ответил тот. – Папенька ваш уж больно осерчал, когда вас арестовали, так что, не появись в тот день Пётр Владимирович, не сладко бы графине пришлось.

- Что ты мелешь?! – не поверил Станислав.

- Да то и говорю, что ежели граф Блохин бы батюшку вашего не остановил, досталось бы барыне.

Кровь отхлынула от лица Станислава, когда ему стала понятна причина бегства Катрин. Но отец! Как он мог поднять руку на беззащитную женщину, вступиться за которую было некому?! Оттолкнувшись от стены, граф решительным шагом направился к комнате, которую занимал Вацлав. Не постучавшись, Станислав распахнул двери.

- Да как вы посмели?! – вырвалось у него.

Вацлав, прищурившись, вгляделся в искажённое яростью лицо сына.

- Давно пора было это сделать, - ворчливо ответил он. – Думаю, месяца через два Синод примет решение о расторжение брака.

От услышанного Станислав потерял дар речи. Его отец за его спиной… Большего предательства невозможно представить! Вся ярость куда-то испарилась, уступив место опустошённости и отчаянию. Боль когтями рвала сердце.

- За что вы меня так ненавидите, отец? – потеряно спросил он.

Вацлав изумлённо воззрился на сына. Все его поступки были продиктованы исключительно желанием избавить Станислава от женщины, которая, по его мнению, стала причиной всех бед и несчастий, что случились с ним.