Три с половиной колдуна. Часть 1

Глава 4. Друг из воды

До рассвета они с друзьями обсуждали его маленькое путешествие и строили планы на повторное посещение – уже втроем. Онри пробыл в другом мире какой-то час, может, даже меньше, но здорово перенервничал, и теперь, когда все вроде бы кончилось, он ворочался в постели и не мог уснуть. Подарок Ки, который он на всякий случай спрятал под одежду – уж больно необычными узорами украсил его ювелир из другого мира – холодил ему грудь и все время напоминал о себе. Кулон отчего-то был прохладнее окружающих предметов, сколько его не нагревай. Впрочем, возможно, Онри это только казалось.

Он вытащил безделушку на свет и немного покачал. Утреннее солнце сверкало на поверхности совершенно прозрачной и бесцветной стеклянной капли в сердцевине. Или это был хрусталь? Онри поковырял его ногтем. Холодным был именно камень, а серебро, его оплетающее – обычным, легко нагревающимся и остывающим, как и любой другой металл. Онри подышал на него и потер ладонью. Из кулона явственно донесся чей-то вздох.

- Ки? – осторожно уточнил Онри, вмиг покрывшись мурашками, но ответа не последовало, сколько он ни прислушивался. Кулон был тих и неподвижен, если не считать едва заметного покачивания в такт ударам сердца Онри.

«Показалось», - подумал он, потряс головой, повернулся на бок и попытался вытряхнуть из головы все мысли, чтобы поспать хотя бы часок перед долгим и трудным днем.

Утро встретило его неожиданным, но долгожданным известием: ночью старая королева все-таки изволила отбыть на тот свет. Замок ходил ходуном. Столько людей, сколько сегодня, Онри в нем никогда не видел. Из одного угла доносились соболезнования, из другого – ехидный, но приглушенный смех, и отовсюду – шепотки-шепотки-шепотки. Горничные толпами сновали туда-сюда, занавешивая зеркала и меняя торжественные цвета на траурные.

Вместо многочасового дежурства в королевских покоях Онри сначала отправили с донесением в одно крыло замка, потом – в другое. Затем заставили помогать горничным менять обстановку в тронном зале. Когда его отправили с очередным донесением к кастеляну, Онри не стал дожидаться новых поручений и незаметно улизнул на кухню. Там тоже полным ходом шла подготовка к траурному ужину (хотя, судя по масштабам, стоило бы сказать «пиру»), на который должны были явиться все скорбящие родственники Ее Почившего Величества. Джебб, едва заметив друга, замахал на него рукой и заставил выйти прочь, практически выставив – ему было некогда.

Тогда Онри попытался отыскать Куна, но того припрягли «изгонять темных духов»: шельмец Драггарни заявил, что болезнь Ее Величества непременно перекинется на ее потомков, если не прогнать неведомую нечисть. Причем для изгнания почему-то потребовались чистейшие бриллианты в количестве двенадцати штук и размером чуть ли не с ноготь каждый и бутылка дорогого вина из королевских запасов. Кун шепнул другу, что один из алмазов полагается ему самому – за молчание. Так что Онри остался один. Почесав грудь, где висел холодящий кожу кулон, он вспомнил, что у него теперь есть третий друг и спохватился, что обещал прихватить ему сувенир.

Немного подумав, Онри решил показать новому знакомому кусочек родной природы: чашки-книжки-одежки наверняка везде одинаковые, ведь их вид определяется функцией, а вот всякие там лютики-цветочки вряд ли будут идентичны потусторонним. Так что, выбравшись в королевский сад, он нагло оборвал ближайшую клумбу, уже немного побитую морозом, но еще живую: кто хватится несчастных незабудок, если сегодня-завтра их все равно засыплет первым снегом?

Букет получился неряшливый и бесформенный, с болтающимися корневищами и несколькими побуревшими от ночных заморозков листами. Онри обкусал стебли снизу и перевязал цветы бечевкой. Те сразу празднично разошлись в стороны, превратившись из веника во вполне достойный букет.

Уже почти донеся свой дар до чердака, Онри спохватился: уж больно все это напоминало свидание. Подумал немного. Сходил в кухонную подсобку за глиняной кружкой с отбитым краем, налил в нее холодной воды и сунул цветы. Вот, так намного лучше: и незабудки дольше продержатся, и на букетик «для любимой» не похоже. Скорее, на ночную вазу, в которую этот самый букетик и сунули, рассердившись на нерадивого любовничка. Еще он прихватил большой сдобный крендель с маком и стащил у зазевавшегося поваренка два пирожка с повидлом – еще горячих и подтекающих начинкой.

У круга Онри все-таки в сомнении остановился. Нехорошо было снова идти туда без друзей. Но он же их звал? Звал. Они пошли? Нет. И что ему теперь, скучать в ожидании, пока они освободятся? Тем более, Ки его, наверное, ждет.

Подумав о своем новом знакомом и вспомнив его светящийся в темноте облик, Онри вздрогнул. Все-таки, было в этом парне что-то жутковатое. Думать о нем было одновременно страшно и интересно: примерно так же, как рассказывать истории про вурдалаков, сидя с друзьями у костра в ночном лесу. Надо бы взглянуть на других его соотечественников: такие же они или попроще? А может, еще страшнее?

Решившись, Онри вернул сбитые вчера кристаллы на свои места. Круг уже привычно загудел и засветился. И стоило только шагнуть в него, как зябкая свежесть осеннего воздуха, что лилась из чердачного окна, сменилась душной затхлостью шкафа и колючим мехом уже знакомой шубы.

Онри осторожно высунул голову из шкафа. Никого не было. Он выбрался наружу, одной рукой прижимая к себе кружку с незабудками, а другой – узел с угощением.

С ночи тут ничего не изменилось, только за окном ярко сияло белое-белое небо. Солнце, стоявшее в зените, тоже почему-то было белым и больно жгло глаза. Онри отвернул от него голову, проморгался и огляделся повнимательнее. Все кругом было черно-белым. Точнее, серым, но не унылым и пасмурным, а сверкающе-серебристым.