Между Светом и Тьмой

31

Сегодняшний день определённо поставил цель выбить его из колеи. Сперва та светлая, потом Лифей, а теперь ещё и перебейщик. Все норовили выкинуть какой-нибудь неожиданный фортель, который или ставил его в тупик, или выводил из себя. Просто какое-то состязание по количеству несуразностей... Вот и что ему предпринять? Стоит ли игра, предложенная Гризэем, свеч? Нет, некоторые из его слов несомненно заслуживали внимания, ведь, как ни дико это признавать, перебейщик прав – наследник Тьмы и впрямь абсолютно ничего не знал о демонах, подаривших ему жизнь. И, насколько он понял уже в более зрелом возрасте, его намеренно ограждали ото всей связанной с ними информации.

Когда Хайрэс был ещё ребёнком с едва проклюнувшимися рогами и слабыми, неспособными к полёту крыльями, он, конечно, задавал естественный для его любознательного возраста вопрос, как он появился на свет. Очередной наставник (которые менялись с завидной регулярностью без внятных на то причин) говорил, что Хайрэс, как и всякий демон, существует исключительно благодаря Тьме, а потому именно в ней стоит искать своего создателя и покровителя. Какое-то время это объяснение работало, но после юный наследник престола поинтересовался, почему вокруг него сплошь взрослые. Почему раньше Тьма давала жизнь демонам столь часто, что Ад полон тех, кто прожил уже две, три, четыре тысячи лет, и даже ещё больше, а ни единого ровесника Хайрэса нет и в помине? Где новорождённые демоны и демоны-подростки?

– Вас чересчур мало. И сводить вместе вас не имеет никакого смысла – воспитание поодиночке намного эффективнее, – отрезал учитель.

– Но почему нас мало, если вас много? – допытывался Хайрэс. – Тьма стала слабее? Или демоны ей стали нужны меньше?

– Не болтай ерунды, – недовольно обрывал его собеседник. – Так надо. Ты пока мал, и ничего не понимаешь. Где тебе разобраться в великих замыслах, ведущих к благоденствию Тьмы?

Подобная уклончивость не могла не разжигать любопытства, и Хайрэс с ещё большим рвением принимался докапываться до истины, приставая с расспросами к другим демонам и хватаясь за способные развеять его сомнения книги. То ли он слишком надоел всем чрезмерной настойчивостью, то ли в Управлении решили, что наследника пора посвятить в тонкости его рождения, однако через какое-то время незнакомый демон с поблёскивающим на груди значком, на котором красовался алый глаз в золотом обрамлении, сухо поведал ему о его исключительности в силу наличия родителей, которых нет у обыкновенных тёмных – бывших ангелов, сотворённых из Света. Но ни кто они, ни как выглядят, ни что с ними сталось, он так и не сказал. Как не сказал никто из тех, кому Хайрэс задавал эти вопросы, как бы он ни умолял и ни требовал на них ответить.

Взрослея, Хайрэс постепенно осознавал то, чего не понимал прежде, и делал выводы из выглядевших мелкими или бессмысленными нюансов. Казалось бы, что общего у часто меняющихся преподавателей и личного участия юного наследника Тьмы в пытках тех, к кому его сородичи имели неосторожность привязаться? Всё просто: сам Хайрэс с детства должен был ни к кому не питать никаких тёплых чувств и ни в коем случае не желать их. Ему не давали ни малейшего шанса сблизиться с кем-нибудь из окружения, постоянно перетасовывая его, и наглядно демонстрировали, чем чревато подобное поведение. Ещё не оформившаяся толком мысль дополнительно подкреплялась соответствующими примерами из жизни смертных, показательными убийствами ангелов, прикрывающих друг друга в бою, а также логическим обоснованием нелепости, ненужности и высокой опасности эмпатии и дружеских отношений. При такой политике неудивительно, что молодого демона стремились максимально изолировать от тех, к кому он привяжется с наивысшей вероятностью – от его родителей.

Ладно, это ещё имело смысл, когда ему было пятьсот, ну тысяча лет. Но почему, когда ему минуло полторы, две тысячи, дурацкая игра в прятки продолжилась? Неужели кто-то из руководства в самом деле считает, будто столько времени спустя он с распростёртыми объятиями кинется на шею тем, с кем у него нет ничего общего, кроме безусловно редкого, но в целом ничего не значащего кровного родства? Да и потом, кто сказал, что его родители вообще живы? Может, их давно обрекли на посмертное блуждание во Тьме если не враги, то дорогие соратники. И к чему тогда пустая скрытность?.. Однако кто-то, судя по всему, полагал, что конфиденциальность лишней не будет, и в итоге Хайрэс более чем за десять веков так не узнал о родителях ничего сверх того, что посчитал уместным сообщить ему тогда представитель Управления.

Он долго пытался навести какие-то справки, подбить клинья к другим демонам, выторговать сведения у работников Управления – всё напрасно. Ни когда его официально объявили наследником Тьмы, ни когда он научился управлять даром, ни когда добыл в битве первый амулет ангела, ни когда начался ритуал по обращению его в бессмертное существо, ни после его успешного завершения, ни когда он приобрёл известность, ни когда вернулся из Сумрачной долины, ему так и не открыли, чей союз привёл его в этот мир. Правда, после освобождения из Чистилища его сильнее занимали другие заботы, нежели копошение в прошлом, однако факт оставался фактом – эта информация держалась от Хайрэса в строжайшем секрете. И он даже не знал толком, к кому обратиться, кто действительно был знаком с его родителями, а кто, как и он сам, в глаза их не видел.

Порой Хайрэс думал, что для демонов он, неведомо для него самого, служил своеобразным экспериментом. В его лице они получили уникальный шанс воспитать и взрастить идеального служителя Тьмы, который будет ей предан потому, что у него нет и не появится выбора. Хайрэс не стал бы утверждать, что он особенно нуждался в каких-то там туманных альтернативах, но всё же по сравнению с другими тёмными он куда глубже погряз во мраке. Хотя бы потому, что кроме него ничего не знал, не видел и не ощущал. Он не испытывал того, от чего когда-то отреклись его сородичи, не имел и не переступал внутренних заповедей и запретов, не плутал среди морально-нравственных ориентиров, которыми его намеренно не снабдили, не разрывался между правильным и приятным, а разницу между добром и злом улавливал крайне смутно, воспринимая её лишь через призму эмоциональных реакций ангелов и излучения душ смертных. В своих поступках он руководствовался одной личной выгодой или желаниями и, добиваясь цели, думал исключительно о способах её достижения и потенциальных преградах, но никак не о тех, кому это может не понравиться или с высокой вероятностью испортить жизнь.