Ты не в моем вкусе

Глава 24

После того, как Лина поведала мне чужие секреты, наш разговор как-то сник. Я чувствовала, как она молча укоряла себя в том, что сболтнула лишнего, но вида не подала. Конечно, ничего страшного не произошло, но молчание затянулось. Мне хотелось как-то сгладить неловкость момента, но пока я перебирала в голове темы для разговора, Лину отозвала одна из гостей.

Большой стол, красивый зал, фоновая музыка, люди в праздничных нарядах. Мне было любопытно наблюдать за торжественной обстановкой, хоть и чувствовала себя не в своей тарелке. От части Юля была права, дорогое платье и макияж изменили только мою оболочку, а внутри все осталось прежним.

Много ли ты раз, Валя, была на таких мероприятиях?

Да ни разу! Для меня праздник - это торт, свечи и бабушкины голубцы. Кстати, очень вкусные голубцы. Раньше, когда Папа ещё был жив, на столе стояла ещё ваза с моими любимыми пионами, а теперь папы нет, и цветы дарить больше некому.

Я незаметно позабылась, погрузившись в воспоминания своего прошлого. Ровное, спокойное, где вставали дорогие сердцу лица и события. Мне почему-то вдруг вспомнился смех мамы в детстве, когда она увидела меня с обсыпанным мукой лицом. Тогда я первый раз вызвалась помочь бабушке с пирогами. Мама редко была со мной искренней, живой и настоящей, но иногда такое случалось. И эти моменты, как черви после дождя, выползали на поверхность моей памяти в моменты грусти.

Я продолжала слышать этот смех в своей голове, но сейчас он казался таким живым и очень натуральным. Будто она здесь, рядом.

Стоп! Что?

Это не воспоминания и не тоска. Это реальность. Она здесь, в этом зале. Женщина с родной кровью, которая отдалилась от меня, которая превратилась в чужую, и которую я не видела три года. Как всегда стройна, ухожена и безупречна. Мой недостижимый идеал внешности. Никогда не понимала, почему мы такие разные, ведь что-то должна я унаследовать от этой красивой женщины, которая является моей матерью. Может, поэтому она и не тянется ко мне, потому что не признала гадкого утёнка, который вылупился из ее яйца.

Меня будто парализовало на какое-то время. Застыла столбом и не моргала, только какая-то мышца подрагивала под левым глазом. Кажется, смех растаял в пустоте. Я просто перестала слышать его. Не слышала ничего, кроме собственного сердца, которое отчаянно стучало, сжималось и плакало. Почувствовала, как разлилась по телу щемящая колкая тоска, и как грудь распирала мучительная тяжесть. Там сейчас все мои силы удерживали целый водопад непролитых слез.

Она совсем недавно появилась в зале. Стояла возле входа и мило беседовала с кем-то из гостей. На ней было длинное алое платье и, как всегда, узкие лодочки на высоком каблуке. Густые чёрные волосы мягкой волной лежали на спине и касались поясницы. Точёная фигура, легкие движения рук, уверенный взгляд. Я успела заметить все, но только когда наши взгляды пересеклись, я опечалено опустила ресницы.

Она не узнала!

Решилась ещё раз посмотреть, чтобы убедиться. И яркая женщина вновь бросила на меня взгляд, будто не успела уловить что-то важное. На этот раз она смотрела долго, изучающе, и я не спешила отвести глаза.

Узнала!

Я заметила это, когда она поперхнулась шампанским и изумленно распахнула глаза. А потом огляделась и быстро заспешила ко мне.

— Валя? — уточнила, будто сомневалась. — Ты что здесь делаешь?

Разве «это» должна спрашивать мать первым делом у своего ребёнка, которого не видела три года, а может, и немного больше.

А на что ты рассчитывала, Лопушок?
Неужели думала, что внезапно проснутся материнские чувства?

Хм. Смешно. Поэтому и улыбнулась. Горько, с тоской. Улыбалась и молчала. Не спешила отвечать на ее вопрос, хоть и взгляд ее поторапливал.

— Ладно, потом поговорим, — произнесла почти шепотом и натянула на румяное лицо улыбку, когда в пяти метрах от нас выросли две мужские фигуры, одна из которых сегодня принадлежала мне.

Не знаю почему, но рядом с Рафальским я чувствовала себя увереннее. Боль тут же утихла, а когда он заключил меня в свои объятия, тело расслабилось. Даже сейчас, под обалдевшим взглядом матери. Прошу, только не уходи больше. Ты сейчас мне очень нужен.

Рафальский.

Когда спешил в зал к Дюймовочке, в холле встретил крестного. Он был один, без Елены. И я тут же чертыхнулся на себя за то, что оставил Лопушок одну.

Долбанный кретин!

Ведь я обещал, что буду рядом, что не оставлю ее одну, потому что чувствовал, как она переживает. Я знал, что все это время ее трясло не от холода, а от ожидания встречи. И я виноват в том, что она сейчас стояла там одна в этот важный для неё момент.

Зашел в зал и не слышал, что мне говорил крестный. Тут же нашел взглядом растерянную Лопушок вместе с обеспокоенной матерью и понял, что та нервничает не меньше.

Прежде чем обнять Дюймовочку, кинул острый предупреждающий взгляд на жену своего дяди и нашел в ее лице изумление. Хотелось прижать девчонку как можно крепче, чтобы забрать ее волнение себе, уберечь от боли и спрятать от косых взглядов. Но боялся ее спугнуть своим напором, поэтому лишь легко обнял, почувствовав, как под моими руками она сначала вздрогнула, а потом медленно опустила плечи. Ее тело расслабилось, и дыхание с каждым новым вздохом становилось свободней. Вот так, моя хрупкая девочка. Все хорошо.

Черт возьми. Мне нравилось быть ее убежищем!

— Познакомьтесь, это моя Валя, — произнес сразу, как заключил девушку в объятия, и сделал вид, что не в курсе их родственных связей. — Валя, а это мой крестный Дмитрий Владимирович со своей супругой Еленой Львовной.

На последней я задержал своё внимание. Изучил эмоции, чтобы оценить смятение в лице.

Не призналась, только натянуто улыбнулась. А Лопушок снова напряглась, когда крестный, ответив взаимностью, взял поцеловать ее руку.

— Приятно познакомиться, очаровательная леди,— широко улыбнулся. — Давайте пройдём к столу, а то нас уже заждались. Если вы не против, мы сядем с вами рядом, а то я ужасно соскучился по этому чертенку. — это он про меня.