Прорванная грань

Глава 4. Сокрытое в памяти

[23 года назад]

— «…Три дня и три ночи он шёл по опасной каменистой тропе. То с левой стороны, то с правой доносились крики птиц и вой ушедших душ. Суровый ветер хлестал лицо в попытке сдержать, прервать долгий путь, сорвать волосы. Но Герой не останавливался ни на шаг. Север знал, что он вот-вот дойдёт до своей мечты, найдёт своё предназначение в красках небесного сияния. Север испытывал Героя, и тот понимал, что лишь с помощью силы желания он не только победит, но и выживет. У человека против природы не так уж много шансов на победу.

Свет души Героя угасал с каждой новой минутой. Не пересилив себя, не пересилив природу, он не дойдёт до конца. Но могучий Север не только жесток, но и справедлив. Он никогда не обречёт своё Дитя на бессмысленные страдания. Его испытания — вот настоящий путь к счастью. Познав боль — познаешь и радость. Пройдя испытание — будешь достоин обрести шанс на счастье. И Герой своим упорством получил этот шанс. Ветер стих, и перед ним открылась заброшенная хижина, где он мог немного отдохнуть и восстановить утраченные силы».

Сидя в большом мягком кресле, на спинке которого лежали разноцветные вязаные платочки, Сказочница напевала эту историю под звуки никельхарпы. Мечтательно водя смычком по струнам, она раскачивалась на месте и поглядывала на единственного слушателя, устроившегося с ногами в соседнем кресле.

Маленький Феликс был очарован ею. Каждое лето, каждый день он прибегал к ней домой, через всю деревню, сквозь бор, дабы поиграть с ней и послушать её увлекательные рассказы. Она никогда не повторялась, и её сказки завораживали.

Попадая в её дом, он ощущал себя героем одной из таких сказок. Со стороны обиталище Сказочницы казалось простым загородным трёхэтажным домиком. Входя в прихожую, думаешь, что следующая комната, то есть гостиная, окажется такой же простой комнатой с ровным деревянным потолком. Однако, перейдя порог гостиной, понимаешь сразу, что дом Сказочницы — это маленький мир внутри большого. Её высота была огромной, кончаясь стеклянной крышей, сквозь которую виднелось небо. Настоящий зал! Деревянные стены увешаны рисованными пейзажами, плетёными узорами и загадочными символами, смысл которых маленький Феликс пока не понимал. Здесь же горел камин, уставленный вазочками с травами и хвойными ветками, стоял уютный столик, укрытый вязаной скатертью, на котором постоянно находился чайный сервиз вместе с вазочкой чего-то вкусного, будь то конфеты или печенье.

В деревне Сказочницу сторонились, поговаривали, что она ведьма, посланница бед. Феликс же, наоборот, гордился знакомством с ней. И он точно знал, что она отнюдь не такая ведьма, как в сказке про Гензеля и Гретель. Она добрая и хорошая. И давно бы уже съела его, была бы она плохой.

Сказочница перестала играть и взглянула на часы-ходики, висящие у камина.

— Уже семь часов, — грустно сообщила она, откладывая никельхарпу. — Тебе пора домой. А то мама с папой заругают нас.

— Не заругают! Расскажи, что было дальше!

— Э, не-е-ет, мой друг. История никуда не убежит, а жизнь течёт без остановки. Придёшь ко мне завтра. Конец уже близок. Ты же придёшь ко мне?

— Конечно, приду! — воскликнул Феликс, поскакав в прихожую.

— Прекрасно! — проводив его до двери, она встала на колено и нежно обняла смышленого мальчика. — Ну, беги. До завтра.

— До завтра! — и он выбежал наружу. Тяжёлая дверь за ним захлопнулась, и висящие на ней колокольчики проснулись и запели.

Окрылённый простым детским счастьем, мальчик мчался по вытоптанной дорожке глубже в лес.

Сказочница наблюдала за ним из окна, и сердце радостно билось от того, что за годы одиночества, наконец, нашлась хотя бы одна душа, способная искренне её любить.

***

[Тина]

Наконец-то, они выходят. Мы с Уриэлем уж заждались их. А то Илона с нами почти не разговаривала, да и мы с Ури едва перебрасывались словами.

Феликс выходит из подъезда первым, рассеянный, взъерошенный как птица. И во второй раз толкает Илону, удачно вставшую на его пути. Он тотчас разворачивается на месте и смотрит на неё, а она вмиг прикрывается шалью. Она что, стесняется? Словно прячется от него.

Феликс проводит ладонью по лицу, видимо, избавляясь от каких-то мыслей, и подходит к нам. И что же он там представил себе при виде Илоны?

— Больше нам здесь делать нечего.

— Это тебе здесь делать нечего! — поправляет Денис. — А с ними я бы ещё переговорил сейчас.

Феликс досадливо качает головой.

— Вас подождать?

— Нечего их ждать! Мы ещё тут долго. А ты лучше поезжай-ка к дражайшей Алине, обрадуй тем, что ты вне подозрений и…

— Денис! — Феликс одаривает его злым взглядом.

— Тебе лучше, и в самом деле, уехать, — говорит Уриэль, успокаивающе похлопывая его по плечу. — Будь с Алиной. А мы уж тут разберёмся.

Феликс раскрывает рот, собираясь возразить. Нет, не хочет. Он примирительно кивает и отвечает, уходя к машине:

— Тогда вы оба, звоните мне, если что.

— И ты нам тоже, — бросает Уриэль вдогонку. — С таким-то раскладом тебе просто нельзя оставаться одному.

Он замедляется и оглядывается на нас.

— Я не буду один.

И после этого он доходит до машины и пролезает в салон. Уезжать не торопится, просто сидит и наблюдает, ища повод задержаться. Определённо не хочет приезжать домой с плохими новостями. Но придётся. Он всё-таки заводит двигатель и медленно уезжает со двора.

Как же всё это странно.

— Итак, — начинает Денис. — Значит, Евгений. А ты вообще-то кто Феликсу?

— Ну, я вообще-то его друг, — насмешливо говорит Уриэль. — А ещё я вообще-то иллюстратор его книг. И я не называл своего имени — вообще-то.

— Шутеечки шутишь? А ты мне нравишься. Но зубы ты мне не заговаривай! — хоть он и угрожает, но делает это крайне несерьёзно. — А теперь скажи мне, где ты был в ночь с двадцати трёх до часу?