Тайна Академии Хальторн

Глава 5. Угасание

Первый год обучения в академии был насыщен событиями. Ни дня не проведя врозь даже во время промежуточных экзаменов, мы вместе прошли все необходимые испытания. Двен помогал мне осваивать магию пламени, и огненная стихия щедро делилась с нами своими тайнами. Какой бы рискованный проект мы ни задумывали, нам всё удавалось.

Днём мы совершенствовали навыки, прилежно упражняясь в магии, а вечера были всецело нашими. В окрестностях Хальторна не осталось ни одного укромного уголка, что мы бы не знали. На каждое время года, на любую погоду у нас было своё любимое место. В погожее тёплое время мы осваивали лужайки и безлесные вершины холмов, а когда начинались холодные ливни, нас радостно встречали укромные пещеры на склонах холмов, спускавшихся к озеру.

Перемежая поцелуи и внезапные озарения, требовавшие немедленной проверки магией, мы скользили в пространстве и времени, не сомневаясь в прошлом и будущем.

Каждый камень в лесу носил следы нашей магии. Каждый ручей тянулся к нам, чтобы одарить силами. Каждый куст остролиста стал нашим сообщником, храня мгновения нашей любви.

На исходе учебного года мы получили специальную стипендию, которой удостаивались лишь особо отличившиеся студенты. Многие мои финансовые сложности сами собой решились благодаря этому, и я ничуть не умаляла заслугу Двена в том, как далеко мы продвинулись.

Но день за днём у меня появлялось всё больше вопросов, на которые я не находила ответов. Как бы я ни старалась понять, что происходит в сердце и разуме Двена, с каждым днём запутывалась всё больше.

Его что-то беспокоило, но не настолько, чтобы он был готов обсуждать это со мной. А может быть, именно со мной. Причины его тревоги оказывались всякий раз вне пределов моего понимания. Иногда невзначай сказанное мною слово делало его сосредоточенным и даже мрачным. Порой он вдруг сам начинал пристрастно выспрашивать меня о каких-то незначительных мелочах, становясь неприятно-настойчивым. По тому, как он реагировал на мои ответы, никогда не было понятно, устроили они его или нет.

В какой-то момент я приняла решение больше не упоминать ни войну, ни мои довоенные воспоминания. Впрочем, этих воспоминаний было не так уж много: комната в старом каменном доме, какие-то лица, уже ставшие мутными под слоем новых впечатлений, ослепительно-синий край шёлковой ткани, пролетающий перед глазами.

Мне иногда снилось всё это, в разных сочетаниях, смешанное с дневными, только что пережитыми событиями. Но никогда новые подробности не всплывали в моей памяти даже во сне.

- Грустно, что я так мало помню… - однажды сказала я, когда Двену вновь захотелось устроить допрос.

Он пожал плечами:

- Возможно, тебе это на пользу. Не помнить то, что оказалось утраченным – в наше послевоенное время многие сочли бы это роскошью! А тебе повезло.

- Ты прав, - согласилась я. – Но иногда хочется понять, что именно ускользает от меня…

В тот вечер я впервые рассказала Двену о себе всю правду, ничего не утаивая. Почему-то тогда я сочла это хорошей идеей.

Я рассказывала то по порядку, вспоминания самое начало нового отсчёта моей жизни, то вдруг отвлекаясь на незначительные подробности. Но он слушал так внимательно, что казалось: я должна поведать всё, что только есть в моей короткой памяти.