Познай себя

Глава 3.3.

Мы сидели на лавочке у дома, бездумно рассматривая двор, раскрашенный закатными лучами. Я, преисполненная тягостными мыслями и рядом, словно, в воду опущенная матушка. Обе молчали, не зная, что и как следует сказать, и можно ли, ещё хоть, что-то сделать.

« Уже второй день завершается…» - приметила я.

Позавчера мы привели, разбитую и опустошённую Боянку домой. Весь день кружили вокруг нее, словно пчелы, стараясь, хоть как-то, ободрить и утешить. Но все наши потуги канули в туне. Девушка, по щекам которой лились беззвучно слезы, просто ушла в свой закуток и больше не выходила от туда. Отказываясь есть и даже пить. Правда сегодня матушка, закатив от бессилия истерику, увещевая и грозя дочери, чем только можно, насильно впихнула в нее немного каши. Но все прекрасно осознают, что дальше так продолжаться не может. Дуреха просто ослабнет и заболеет, а чего в итоге добьется своей голодовкой и так понятно.

Во время матушкиного недавнего срыва и последующей за ним кормежки, я не выдержав, бессильно и малодушно сбежала на эту скамейку, от собственной беспомощности готовая лезть на стенку и кусать в отчаянии локти. Но вряд ли, это что-то изменило бы. В избе, со вчерашнего дня разлилась тягучая, как патока атмосфера. Горница, внешне никак не изменившись, угнетала, стало просто невозможно находиться внутри, как будто своим присутствием, мы тревожим, метущегося здесь в предсмертной агонии человека. Хотя, с Боянкой в принципе все в порядке. Она абсолютно здорова физически, чего не скажешь о ее душевном состоянии.

Одно ясно, наша бывшая когда-то счастливой и благополучной, семейная жизнь, скорее всего, закончилась.

Наверное вы подумаете, «вот дура девка сама во всем виновата.» Но, ни у меня, ни у кого из нас не получается винить Боянку. Она больше всех пострадала от своей глупой доверчивости. Ведь, что мы? Ну поболтают по деревне, посмеются, по обвиняют во всех смертных грехах, да и успокоятся, найдется людям о чем еще позлословить. Я, так вообще, скоро обратно в лес вернусь. Придется... А вот так, как сестра, в одночасье разочароваться в жизни, я бы ни кому не пожелала. Да и братья, когда вернувшись вечером, того же злополучного дня, с поля, узнали о случившимся, вообще порывались отправиться к Мстишко и пришибить его, или заставить жениться, во чтобы то ни стало. Но отец запретил, рявкнул, чтоб сидели смирно и ушел со двора. Даже дома не ночевал и куда направился никому, ни пол словом, не обмолвился. Зато поутру, вчера в стойле, не оказалось Кучура. Матушка вся извелась, ходила по дворам его разыскивая, опасаясь, как бы чего не сотворил. Дядька Влас, когда его спросили: не говорил ли батька куда отправился, промычал что-то невразумительное и сбежал. Мы же теперь посменно дежурим у постели погруженной в себя сестрицы и успокаиваем, перепуганную за отца, мать. Боянка эти два дня ни с кем не разговаривает, за все время, даже шороха не было слышно из ее клетушки. Все страшно переживают, даже тетка Квасена и Плеянка прибегают дежурить и справится о ее здоровье, и о том, есть ли какие известия о пропавшем батьке.

В день, когда мы после скандала, по приказу отца, вернулись домой, уже на закате, все село гудело от повсеместно разнесенной новости.

Юско сам и растрезвонил. По его мнению, он точно меньше всех виноват и Сения зря наказала его семью. Бедный, несправедливо осужденный, да ещё и не за свои грехи и все это, из-за жёсткосердечной знахарки, которая буквально, не за фиг собачий, лишила такого примерного мужчину, заслуженно занимаемой им должности. Этот бедняжечка, на всех углах, поносил жену-дуру, сына шалопая, вертихвостку Боянку и вообще всю нашу семью, так немилосердно его обидевшую, втянув в такую неприятную историю. Особенно отыгрывался на матушке, якобы она, приезжая боярская дочка, развращенная большим городом и таящимися в нем соблазнами, виновна в его несчастье. Хотя, матушка в Бурзомецком прожила намного дольше, чем проведённые шестнадцать лет в городе, десять из которых, ее вообще можно было считать несмышленым ребенком. Но это мелочи, по его словам, именно она не воспитала добропорядочную дочь, способную сберечь свою честь до свадьбы. Чернава же, почти не виновата, старостиха хоть и неосмотрительная дура, но вообще ангел воплоти, вступилась, за чуть было не обманутого сына и показала всем Боянкину натуру, лишив ее косы, да бы, не вводить в заблуждение жителей Бурзомецкого невинным девичьим видом.

«- Вместимо, она влезла необдуманно, зря оттяпала девке косу. Но бабу можно же и понять, вспылила с кем не бывало? А, как бы вы поступили, если б вашего сына хотели женить на пропащей.» - жалился мужик у колодца.

А в то, что его жена сделала мою мать бесплодной, абсолютно никого не посвятили. Преподнес случившееся в таком свете, словно все мы порождение змиево и место заслуживаем только на плахе. Еще и припомнил все прошлые обиды.

Выяснилось, что у нас, не так уж и мало недоброжелателей в соседях и многим наше благополучие, словно кость в горле.

В селе народ, от таких провокационных бесед, поделился на два лагеря. Тех, кто поддерживал старосту и не только благодаря его рассказам, питал не самые приятные чувства, и тех, кто не соглашался с такой версией событий. Мы все, понятное дело молчали, ведь даже горланя на каждой улице, что все не так, все равно никому ничего не докажешь!

Знахарке от «честного старосты» тоже перепадало через слово, но правда в более уважительной форме. Все сводилось лишь к тому, что она все не правильно поняла. И как она могла? И за что, на него, такого пригожего, все кары земные обрушила?

Подумаешь сын повеселился и девку обманом опорочил, эка невидаль. Так мелочь незначительная. Сама дура, раз поверила и знающих людей не спросила. А вот ему! А вот его! И тому подобное, все в том же духе.

По мнению сельских сплетниц, обоснованном на его жалобах и нытье, именно это и стало причиной вынужденной опалы. А не то, что его жена ворожила. И, как обычно бывает, прав не тот, на чьей стороне истина, а тот, кто громче орет.