Король, который (не) умер

Глава одиннадцатая

Луи потерял счет времени.

Сначала они просто ехали. Это было долго, очень долго; он чувствовал, как подпрыгивала повозка на камнях, но средство, которое дал ему Настоятель, лишило его сознания.

Людовик пришел в себя очень поздно. Он обнаружил, что ему оставили еду на время поездки – это была вода да немного хлеба. И у него не было сомнений, что никто из инквизиторов даже не решался открывать дверцу и проверить, живой ли он там. То, что ему оставили, было единственным, чем он должен был питаться всю дорогу.

Луи запоздало осознал, что Настоятель, должно быть, таким образом пытался просто спасти ему жизнь. Придя в себя, Луи обнаружил, что его не слишком мучит голод и жажда. Тем не менее, он съел хлеб, который ему оставили, и выпил воды, а потом обнаружил крохотный пузырек. По ободку тянулся узор древних рун. Это не были письмена Элении, но Людовик знал этот язык; это были символы в старой книге, которую читал Настоятель.

Когда Людовик был совсем мальчишкой, Настоятель проводил с ним много времени. Иногда он показывал Луи ту книгу и даже научил читать её. Это было единственное, что никакого отношения не имело к религии во всём монастыре.

Сейчас сквозь толщу лет Людовик вспомнил, что Настоятель показал ему сборник давних сказок. А теперь эти же письмена формировали слова и фразы.

«Тебя может спасти только время, - прочел он про себя короткое послание, но не решился произнести эти слова всуе. – Она придет».

Она придет. Это короткое обещание могло не иметь никакого отношения к Марселле. Может быть, она – это его смерть, которую Луи следовало смиренно дожидаться. Тем не менее, короткая записка вернула ему надежду. Время.

Как только он придет в себя, его станут пытать. Ему не дадут, должно быть, ни еды, ни воды, и он, томимый жаждой и голодом, вынужден будет повторять слова ненавистных молитв и на коленях просить, чтобы его перестали мучить. Его изобьют в попытке сломить его дух, раздробят каждую кость. Может быть, Людовику удастся просто умереть, а может, умрет только его дух, а тело, поддавшись низменным желаниям, будет корчиться на полу в попытке вымолить у кардинала хоть что-нибудь.

Луи не мог этого допустить. От одной мысли, во что он превратится, его буквально сковывало отвращение к самому себе и к кардиналу, не брезгующему – о, Людовик не питал по этому поводу никаких наивных иллюзий! – даже столь отвратительными методами. Его просто уничтожат изнутри, но зато оболочка будет правильно молиться.

Однажды Луи превратили в такую же оболочку.

Теперь его везли в место, где из людей умели делать послушных рабов, способных только подчиняться своим господам. Надежный оплот веры, место, в котором его много лет пытались убить, пока он не погиб сам.

Но Настоятель почему-то был на его стороне. Время! Марселле нужно время, чтобы привести по его следам армию, чтобы воззвать к союзникам. Луи знал, что тех трех-четырех дней, что он сможет продержаться в нормальном состоянии, будет слишком мало.

И тогда он решился. Велев себе не бояться последствий – вряд ли станет ещё хуже, - Людовик просто откупорил пузырек и опустошил его содержимое. Потом, прежде чем его окончательно парализовало, растянулся на полу повозки и просто закрыл глаза.

В этот раз он осознал действие таинственного зелья лучше. Оно будто консервировало все его органы чувств. Тело Луи словно оказывалось вне времени, и он не чувствовал ни голода, ни жажды. В спасительной тишине он мог размышлять о своем.

Людовик представлял Марселлу. Он проваливался в сон и просыпался, хотя тело на самом деле не меняло своё положение, просто мысли из туманных становились яснее, а потом возвращались к прежнему состоянию, и так происходило по кругу.

Дорога подошла к концу. Его попытались разбудить, но тщетно. Тогда его перенесли в самую дальнюю камеру в монастыре, и Луи, если б мог, улыбнулся бы. Тут в заточении он провел целых восемнадцать лет, только обитал в основном наверху. Сейчас, оказавшись практически в самых подвалах, Луи и разницы-то особенной не ощущал.

А потом дни потянулись бесчисленной чередой. Людовик цеплялся за свое полуживое состояние, каким-то чудом осознав, что на самом деле зелье просто позволяло ему погрузиться в себя и сократить траты энергии. Он ушел так глубоко, как только мог, но всё ещё слышал.

К нему приходили. Людовик не реагировал, хотя несколько раз его сознание рвалось на волю. Он чувствовал, как несколько раз к нему спускался кардинал, касался его внутренней сути ядовитыми потоками собственной магии, но тщетно. Они поняли, в каком он состоянии, хоть и не знали, чем это было вызвано.

Они не приносили ему ни еды, ни воды, и Людовик понял, что действительно умер бы уже, если б оставался в сознании.

Потом посещения прекратились. Луи лежал в темноте и черпал силы откуда-то из глубин собственной души. Чем-то это напоминало ему состояние, когда он валялся у Доминики, едва живой, и пытался собраться по кусочкам. В этот раз тело его было здоровым, он просто спасался от возможного истощения, но непроизвольно выбрал тот же самый инструмент и цеплялся за него, как за соломинку, зная, что у него нет ещё одного пузырька, чтобы потом вновь погрузиться в забвение.

В какую-то секунду Людовик подумал, что он победил. Он дождется Марселлу вот так – это лучшее, что он может сейчас сделать. Пусть лучше она найдет его вот такого, чем сломленного и молящегося Небесам, в которые он прежде не верил.