Ты меня предал

20

Павел

Видеть Динь вот такой было невыносимо. Причём Павлу было ясно, что причина не только в гематоме. Жена просто вспомнила, как они вместе ужинали раньше, до того как он ушёл.

Лицо загорелось от стыда, и Павел, подойдя к сугробу, зачерпнул хорошенько снега и потёр им щёки и лоб. Стало легче, хотя ощущение, будто под кожей вспыхивают и сгорают сотни маленьких костров, до конца не проходило. Но так бывало каждый раз, когда Павел вспоминал, что случилось три года назад.

Хотя на самом деле всё началось раньше, но когда именно, ему было сложно сказать. Накапливалось, как снежный ком, постепенно, по капле, пока не погребло его под собой, смяв, словно не человека, а бумажного солдатика. Павел и ощущал себя именно таким — бумажным, абсолютно бесполезным, бессильным перед многочисленными диагнозами Динь. Своей любимой Динь, которая отчаивалась и всё сильнее грустила с каждой неудачной попыткой забеременеть. А сколько их было! Не перечесть. И ведь поначалу жену даже неправильно лечили, что выяснилось только после внеочередного попадания в больницу. Хирург, удаливший Динь кисту яичника, возникшую на фоне неверной гормональной терапии, оказался врачом и человеком от Бога — и дал жене контакты Ирины Сергеевны. Встретив её, Динь немного воспряла духом, но ненадолго — волшебницей Ирина Сергеевна не была и не могла просто наколдовать ей ребёнка. Требовалось долгое и дорогое лечение. Можно было плюнуть и пойти на ЭКО сразу, но это было чревато серьёзными проблемами при вынашивании, и Динь решила пытаться забеременеть естественным путём.

Многочисленные процедуры, горы таблеток по расписанию, операции — всё это ворвалось в их жизнь, и Павлу иногда думалось, что не закончится никогда. Одну только гистеросальпингографию, про которую большинство женщин слыхом не слыхивали, Динь делали дважды, и перед тем, как он позорно ушёл от жены, должны были сделать ещё раз. Павел помнил, как волновалась Динь перед первой процедурой, а вот перед третьей уже нет. «Не самое страшное, что со мной делали врачи», — смеялась она тогда. Динь всегда отшучивалась, когда речь заходила о её диагнозах и лечении, и это был её способ не впадать в уныние. У Павла шутить не получалось, и, наверное, именно поэтому он постепенно и свалился в жёсткую депрессию, тягучую и мутную, как пасмурный день за окном. Никакой радости, никакого солнца — лишь бы скорее всё закончилось.

Хуже всего дела обстояли с сексом. До женитьбы Павел и не подозревал, что им можно заниматься не тогда, когда захочется, а по расписанию. И вот это расписание, бесконечное отслеживание овуляций и замер фолликулов, про которые постоянно рассказывала Динь, выводило из себя сильнее всего. Нет, Павел не злился, не обвинял жену ни в чём, он просто ощущал себя хреново — наверное, как любой мужчина, который хочет помочь любимой женщине, но не способен на это. Павел терпеливо слушал рассказы Динь обо всём, что говорила Ирина Сергеевна на очередном приёме, ходил вместе с Динь на эти приёмы, подбадривал её, улыбался — а сам чувствовал только желание повеситься. И когда жена заявляла, что сегодня надо обязательно кончить, потому что дорос фолликул и с эндометрием тоже всё отлично, у Павла частенько ничего не поднималось. Причём он даже не осознавал почему. Он знал точно, что по-прежнему любит свою Динь и хочет от неё детей, но, когда дело доходило до постели, чувствовал себя старым и лысым мужиком. Извинялся, говорил, что устал на работе, шёл в ванную, смотрел какую-нибудь порнуху — и возвращался к жене. Было мерзко, но иначе у Павла практически никогда не получалось, если по расписанию. А не по расписанию сексом они давно не занимались. Близость как будто стала повинностью, наказанием для обоих, и Павел даже иногда замечал, как радовалась супруга, когда цикл подходил к концу и можно было приостановить попытки забеременеть. И Павла это не задевало, потому что он чувствовал то же самое.

Если бы не Сергей Аркадьевич, Павел бы так и не понял, что именно тогда и началась его депрессия. Он вообще не думал, что с мужиками тоже может происходить подобное, но вот, оказывается — может, и ещё как. Павел будто тонул в болоте, зная, что никто не придёт на помощь. Они с Динь положили свои жизни на алтарь, принеся в жертву будущему ребёнку, плюнули и на собственные желания, и на проблемы, и на слабости. Возможно, если бы Павел признался тогда жене в том, что чувствует бесконечную усталость, апатию и безысходность, всё было бы иначе. Но он не признался.

Очередная попытка забеременеть окончилась провалом, и Ирина Сергеевна сказала, что нужно вновь проверить трубы, а потом уже решать с дальнейшей терапией. Динь готовилась к очередной поездке в больницу, собирала анализы… а у Павла на работе в это время появилась новая администратор — секретарь на ресепшене. Молоденькая девчонка, последний курс института, длинноногая блондинка с голубыми глазами. Звали её Настя, и она сразу «положила» на Павла эти самые глаза.

Догадался он не сам — коллега, посмеиваясь, сказал, что Настя с Павлом заигрывает, а у того вечно морда кирпичом. Павел поначалу даже не понял, о чём ему говорят, затем присмотрелся — действительно, заигрывает. Глазами призывно хлопает, попой крутит, улыбается, дотрагивается будто случайно. Павел не очень понимал, зачем он девушке — Павел был старше её лет на пятнадцать, к тому же глубоко женатый, неужели никого перспективнее не нашлось? В неземную любовь он не верил. Искренне считал — когда любишь женатого, в штаны ему лезть не пытаешься, именно потому, что любишь и не желаешь рушить семью. Но Настю факт наличия жены совершенно не смущал, пару раз она говорила об этом открытым текстом, и Павел её осаживал. Но в целом девчонка ему особо не докучала, поэтому Павел забил на её редкие домогательства и ждал, когда она просто перебесится и найдёт себе кобеля.

А потом был корпоратив в честь десятилетия клиники. И Динь — расстроенная из-за какой-то ерунды, найденной в мазке, — кажется, лейкоцитов было слишком много, и процедура откладывалась ещё на месяц, надо было пролечиться. В итоге Павел утешал жену всё утро и устал ещё до того, как приехал на работу. Провёл приём, а ближе к вечеру их стоматология всем коллективом отправилась в ресторан. Павлу было настолько хреново, что он, поддавшись на уговоры коллег, всё-таки выпил пару бокалов шампанского, желая хоть немного расслабиться. И, как и в прошлый раз, ему снесло от алкоголя крышу. Павел повеселел, тоже начал шутить и хохотать, даже танцевал с Настей и не возражал, когда она во время этих танцев липла к нему, словно венерическая болезнь.