Переписать любовь

Глава 6

Наши дни

Я провела почти полчаса на канатной станции Бреттона. Смотрела на спускающиеся и поднимающиеся вагончики и все не могла заставить себя забраться в один из них. Хмуро глянула на табло. В тот же миг над станцией разнеся низкий перезвон — оповещение о прибытии очередного вагона. Я вздохнула, коснулась поясной сумки, ощущая грани пузырьков через плотную ткань. Снова посмотрела на табло.

Хватит! Надо усадить себя в проклятый фуникулер! Пусть даже и силой. Иначе я до вечера проторчу на станции!

Еще один день боли я вытерплю. Даже полдня, если повезет. А потом вернусь в редакцию, найду Дейдру и покончу наконец с этим заданием. Да, уже вечером я буду свободна.

Сжав ручку чемоданчика с такой силой, что на миг свело мышцы, я первой впрыгнула в вагон. Не обращая внимания на недовольство других пассажиров, заняла место у дальнего края. Села, поставила чемоданчик на колени и обняла его. Сейчас он один казался моим союзником, единственным, кто понимает мои чувства.

На станции Верхнего Бреттона меня встретил тот же мужчина, что и вчера. Спрашивать его имя я не стала, рассудив, что оно мне без надобности. В полном молчании забралась в экипаж и откинулась на высокую спинку.

Путь до усадьбы фон Ламерсов пролетел незаметно. Когда колеса мягко коснулись подъездной дорожки, я невольно вздрогнула. Подавила малодушное желание остаться в экипаже и с бесстрастным выражением лица вышла на улицу.

Кларис ждала на ступенях. Поприветствовала и жестом пригласила следовать за ней. Проводила до знакомой двери, постучала и, дождавшись разрешения, впустила меня внутрь.

Сегодня тейра Адели заняла плетеное кресло у открытого окна. Задувающий ветер шевелил светлый шифон ее платья. Рабочий кофр стоял возле второго кресла. На круглом столике замерли чайные принадлежности и тарелочки с десертами.

— Здравствуйте, тейра Адели, — я склонила голову.

— Прошу, — мне указали на кресло. — Густав ждал вас раньше, — заметила Адели, едва я села.

— Надеюсь, ожидание не было утомительным. Я и сама, признаться, рассчитывала прибыть раньше.

О да, ни слова лжи. Я действительно надеялась заявиться с самого утра, поскорее покончить со всем и вернуться в редакцию. Но ступор, охвативший меня на станции, перечеркнул пусть не самый удачный, но вполне выверенный план.

Адели склонила голову к плечу, скользнула взглядом по моему бирюзовому платью, на миг задержалась на темно-серых перчатках — в тон шляпке — и снова посмотрела в глаза.

— Цвет много значит для альры, верно?

— Для всех жителей Верхнего и нижнего Бреттона, насколько я могу судить.

Адели скользнула пальцами по шифону нежно-персикового цвета, едва заметно кивнула.

— Однако вчера вы не столь явно демонстрировали принадлежность к лейрам.

— Это была неуместная дерзость, за которую я прошу прощения.

— Вы так думаете?

Я не нашлась с ответом. Адели фон Ламерс, как и все тейры, явно предпочитает говорить полунамеками. Да и за ними зачастую следует искать скрытый смысл. Общение с тейрами всегда похоже на прогулку по замерзшему озеру, припорошенному снегом, — никогда не угадаешь, когда под ногами твердь берега, а когда тонкая ледяная крошка.

— О чем бы вы хотели поговорить сегодня?

Я щелкнула застежками чемоданчика, достала основные чернила, чашу и старый, потершийся от времени вымешиватель. В кофре много ингредиентов, но сейчас хватит и моих. К тому же, пусть это глупо, но меня успокаивало держать в пальцах привычные формы. Здесь — в роскошной гостиной чужого дома в Верхнем Бреттоне, — мои инструменты стали якорями, помогающими оставаться на месте.

— Все о том же. О любви.

Адели улыбнулась. Я через силу выдавила ответную улыбку. Хрупкая надежда, что сегодня разговор пойдет о детстве Адели, ее родителях или друзьях, развеялась прахом. Однако работа есть работа.

Чернила смешивались. К темным добавлялись светлые, а к ним — капли бургундских. Постепенно буквы становились все ярче, эмоции сильнее. Чувства Адели проходили сквозь меня, словно нитки опытной швеи. Кололи иглой воспоминаний и тянулись, царапая края свежей раны.

Поначалу я держалась невозмутимо. Закусив щеку, старательно записывала каждый оттенок эмоции, старалась передать их изменение от недовольства к интересу, а от него — к влюбленности. Но скоро выдержка начала сдавать.

Между Бертраном и Адели была связь, нужда, сродни тому наваждению, что испытывали мы с Эдрианом. Слишком похожие эмоции, слишком сильные. Они взрывали меня, как паровоз — сугробы на укрытых снегом путях. Перо в пальцах начало подрагивать. В висках запульсировало.

— Чем больше времени я проводила рядом с Бертраном, тем сильнее пьянела. Знаю, тейре моего возраста не положено так говорить. А уж тем более давать понять, что не каждый эксперимент с вином был удачным, — глаза Адели блеснули. — Но я хочу, чтобы вы поняли: мои чувства к Бертрану, они… не знаю… Они во многом неправильные. Мы ведь тейры! Нам не положено любить. А быть столь бесстыдно счастливыми в браке — тем более. Но Бертран, он… Он попросту не оставил мне шанса не влюбиться в него. Вы понимаете?