Звезда любви

Глава 17

Из ворот усадьбы на широкий простор вырвалась запряжённая в сани тройка и понеслась во весь опор, подгоняемая залихватским свистом и щёлканьем кнута. Высокие, в пояс, сугробы вдоль дороги переливались россыпью бриллиантов в ярком свете морозного февральского утра. Заливаясь смехом, молодая женщина прятала лицо в роскошном собольем воротнике от обжигающего встречного ветра. На повороте сани опасно накренились, и, не удержавшись, Жюли вылетела через низкий бортик прямо в высокий сугроб вдоль дороги. Снег, с виду мягкий и пушистый, оцарапал нежные щеки и разом обдал холодом, набиваясь за воротник и в рукава. Её муфта куда-то отлетела, и мороз тотчас принялся кусать тонкие пальцы.

Перевернувшись на спину, девушка подняла облепленные снегом ресницы и замерла от восторга, глядя в бездонную, без единого облачка, синеву. Господи, глубина-то какая! Аж дрожь пробирает, а в душе ширится и растёт восторг и опьяняющее чувство свободы. Кажется, что будь за спиной крылья, так бы и взмахнула ими, и полетела в эту бескрайнюю высь и синь.

Павел, с трудом удержав поводья на крутом повороте, оглянулся назад через плечо, тотчас похолодело и упало ледышкою сердце. Вдали на белом снегу, словно капля крови, алел крытый бархатом салоп жены. Натянув поводья, Шеховской спрыгнул с облучка и бросился к ней напрямик через поле, проваливаясь по колено в снег и путаясь в полах длинной бобровой шубы.

- Юленька! – отчаянный крик подхватил и понёс ветер в бескрайний белый простор.

Задыхаясь, бежал так, что нещадно закололо в боку, дыхание с хрипом вырывалось белым облачком изо рта. Упав на колени рядом с Жюли, Поль обхватил ладонями её лицо.

- Юленька, родная моя, жива!

Сердце билось где-то в горле, нежданные слёзы обожгли глаза. Сердито смахнув их рукавом, Павел, обняв жену и помог ей подняться. Да так и застыли оба, вглядываясь в глаза друг друга.

- Боже! Я даже в первом бою так не боялся, как сейчас, - отряхивая снег с воротника её салопа, прошептал князь.

Мысль о том, что он мог потерять её, обожгла, будто его кипятком обдали, а вслед за ней пришла непонятная слабость, дрогнули и едва не подогнулись колени.

- Со мной всё хорошо. - Жюли погладила кончиками ледяных пальцев Павла по щеке. – Правда, всё хорошо! Я даже испугаться не успела, да и снег мягкий.

- Бог мой, а руки-то ледяные, - заботливо согревая ладони жены в своих руках, едва заметно улыбнулся Шеховской, всё ещё мысленно кляня себя за неосторожность.

За спиной зазвенели бубенчики, всхрапнула коренная, запряженная в сани. Кучер Шеховских, до того ехавший верхом следом за санями, теперь подогнал сани и остановился около застывшей в снегу пары.

- Что ж вы, барин! Легче надобно, легче. Сани вон чуть не опрокинули, барыню едва не угробили, - пробурчал он едва слышно, но Шеховской услышал.

- Ты, Мирон, говори, да не заговаривайся, - сквозь зубы процедил князь. – Забыл, с кем говоришь!?

Жюли вздрогнула от ледяного тона супруга. После отъезда из столицы с нею он был мягче воска, но едва кто-то задевал его, тотчас менялся на глазах. Мгновенно проступали черты истинного аристократа, который с самого отрочества воспитывался как хозяин всему, что окружало его на много вёрст вокруг, и она ловила себя на мысли, что есть ещё в нём те стороны натуры, о которых ей почти ничего не известно, и что он старается их при ней не демонстрировать.

Павел помог жене устроится в санях, заботливо прикрыл колени меховой полостью и сел рядом, обнимая одной рукой за плечи.

- Трогай! - бросил он Мирону.

Сани легко заскользили по укатанной дороге обратно к усадьбе - желание кататься пропало, и Жюли с Павлом единодушно решили отправиться домой.

Жизнь в Павлово после блеска и великолепия Петербурга текла лениво и неспешно, ничто не нарушало покоя обитателей барского дома. Некоторое оживление наступило с приходом Масленицы, когда в селе устроили небольшую ярмарку и гулянье. Местные лавочники и заезжие торговцы прямо на сельской площади выставили свой товар на открытых лотках, около которых толпились покупатели, весело торгуясь и прицениваясь к товарам. В самом центре площади стояло чучело Масленицы, которое по традиции сжигали в последний день гуляний. Были и вездесущие цыгане. Один из них, здоровый детина в алой шелковой рубахе и коротком овчинном тулупе нараспашку, вёл на длинной цепи усталого, безразличного к окружающей его толпе медведя. Детвора обстреливала косолапого снежками и с визгом разбегалась врассыпную, когда он поднимал лохматую голову и рычал, поводя вокруг оскаленной мордой.

Шеховские, оставив сани на краю сельской площади, неспешно прогуливались по ярмарке. Завидев господ, крестьяне кланялись в пояс молодому князю и княгине, и только цыгане, озорно поблёскивая чёрными глазами и переговариваясь на своём лишь им понятном языке, не спешили выразить почтение. Жюли остановилась около яркого лотка, сплошь увешанного цветными шалями. Тонкая работа привлекла её внимание.

- Купите, барышня, - улыбнулась ей молодец, стоявший за лотком. – Таких платков во всей округе не сыщите, отец из самого Нижнего привозит.

Сняв перчатку, княгиня провела рукой по тончайшей шелковистой шерсти.

- Почём? – усмехнулся Шеховской.