Ненужная жена. Рецепт любви

Глава 16. Бьянка и Альба

Пристрой мне построили в рекордно короткие сроки. Верно, присутствие Господаря подгоняло мастеров. Да и работать качественнее им помогало. А только комната получилась поистине волшебной, красивой.

Весенние ветры выстудили флигель, и мы с Лиззи протапливали, отогревали его после завершения строительства, разводя огонь в новой, сложенной из самого лучшего кирпича печи.

— А помнишь, — сказала Лиззи задумчиво, глядя на огонь, — мы с тобой мечтали траву посадить во дворе и дорожку камешками выложить?

— Так посадим, — ответила я. Лиззи качнула головой.

— Пожить только не успеем тут вдоволь, — вздохнула она. — Господарь как к себе заберет, так и все. Кончится наша тишина, и курочки, и Клод… Слуги будут за всем этим смотреть. А это уже не так интересно.

— Ну, уж Клода-то мы им не оставим, — серьезно возразила я ей. — Клод наш. Только у нас расти и плодоносить будет. Да и этот дом нам не просто так строят. Он не для жилья, а для работы нам с тобой. То, что Господарь нас к себе заберет, людей-то не вылечит. Они все равно болеть будут. Все равно помощи искать у нас будут.

Ель наша новогодняя, что в кадушке с мокрыми опилками стояла, корни пустила.

Ее мы высадили у дома, как и хотели.

Снег стаял совершенно, и скоро появились бабочки. Те глупые и наивные существа, что просыпаются слишком рано, откуда-то вылазят и порхают над островками снега, удивляясь тому, как незнаком и неприветлив мир.

Только теперь им было куда лететь.

Купол стеклянный мы убрали совсем, и цветы рванули в рост.

В теплице пышно разрослись и зацвели медоцветы. И когда весеннее солнце припекало особенно жарко, мы открывали теплицу, а бабочки слетались на аромат цветов. Там им было и где переждать ночные холода, и чем полакомиться.

От медоцветов эти пестрые существа были перепачканы в серебристой пыльце.

А Клод, порядком обогнавший в росте своих родственников, внезапно, в одну ночь, выкинул первый бутон.

И бабочки, привлеченные ярким цветком, нетерпеливо ползали по нему, ощупывая его своими усами и стучась в закрытые плотно лепестки.

— Да Клода доверять никому нельзя, — серьезно ответила Лиззи. — Он нам доверился. Понимаешь? Нам обещал вырасти. Он как будто все понимает и спешит расти скорее. Будто знает, что самого главного лекарства у нас осталось так мало…

Господарь теперь заезжал к нам часто.

Да практически мы жили с ним, как муж с женой.

Выезжали в поселок вместе. Дом строящийся смотрели вместе. По лавкам вместе ходили.

И в моем маленьком домике аптекарской дочки все больше роскошных вещей появлялось. И мебель, и посуда. И я с удивление вспоминала, как мы с Лиззи ютились в соломе, под пыльным ковром, чтоб согреться.

Влад и обедал у нас, и спали мы с ним вместе в моей спаленке.

По ночам, устроившись у него на груди, я смотрела в окно, на светлые весенние звезды, и пряталась от ночного холода под медвежьей шкурой, которую Влад бросал поверх одеяла.

Мы спали с открытыми окнами, в комнате было свежо и прохладно. И хотелось крепче прижаться друг к другу.

Но, хоть в нашем маленьком мирке и царил покой, а какое-то нарастающее напряжение чувствовалось.

Влад ни словом не обмолвился о Господарыне. Но по обрывкам разговоров его людей, по недомолвкам, я знала: он направил ей три письма с требованием прибыть сюда, в поселок.

И на каждое получил молчание в ответ.

Время шло.

Иногда я слышала, он спрашивал о Господарыне у своих людей. Но каждый раз ответ был один — нет, не прибыла.

И тогда лицо у него делалось жестокое и недоброе.

— Зачем тебе она? — в безотчетном страхе произнесла я. — Отпусти ее, дай развод. И пусть уходит!

Влад на меня глянул. В его серебряных глазах притаилась темная угроза.

— Выманить змею хочу из ее логова, — ответил он негромко. Но так грозно, что мурашки по спине побежали. — Разве не понимаешь, что нельзя ее отпускать? Да и прощать не стоит. Потому что она не из тех, кто отступает от своей цели. За власть и богатства брата не пожалела, малолетнего княжича — думаешь, мне простит, что я жив остался, да еще и счастлив? Не-ет… подберется и в спину ударит. Поэтому вызвать хочу. Лишить защиты столичных стен. От тайных помощников отлучить. Да и придавить, стерву.

В голосе его слышалась страсть.

Такая, что я невольно ревновать начинала.

Все казалось мне, что вот приедет Господарыня, в ноги ему кинется, покается, глянет на Влада неистово и страстно, и он меня позабудет.

Он любил меня; любил. Смотрел с нежностью. Любил касаться, обнимать и гладить. Любил, когда я отвечаю ему с пылом на его ласки.

Но ведь и Альбу свою он когда-то любил. Безумно, безрассудно. Наперекор гласу разума. Проходит ли такая страсть? Останется ли он верен мне?

Я не знала. И оттого сердце мое с каждым днем все сильнее сжималось от тревоги.

***

Разумеется, охрану около дома моего выставили хорошую. Около теплиц, где двуцветники росли, так и вовсе караул приставили, чтоб никто не смог срезать подрастающие цветы.

Как и говорил Влад, господарское подворье растянулось до самого моего дома. Лес отступил, остался только за серебряным ручьем. Но и через ручей поставили крепкий мостик, а рядом — господарскую баню.

Люди ко мне за лекарствами все шли. И всякого проверяли, что за человек.

В общем, Господарь не просто ожидал Альбу. Он ожидал удара от нее.

А Альба, кажется, ожидала смерти господаря, и никак не могла дождаться.

Был ли у нее наушник в свите Господаря? Наверное, да.

Тот, кто рассказывал обо всем — и о том, что Господарь здоров, и о том, что вылечила его некая травница. И что Господарь привечает ее теперь, и зовет женой своей…

А может, до Господарыни только слухи доходили. Обрывки. Неверные и ложные, с крупицами правды.

Только обо мне она точно знала.

И злоба застила ей свет.

Она не любила Господаря. Ни одной струночкой души не дрожала. Не тянулась к нему.