Мать химика

XVII глава

Следующий день, более жаркий, нежели предыдущий - этот предвестник наступающей осени был полон хозяйственных хлопот. С раннего утра Евдокия Петровна, едва пробудившись, отчитала молодую служанку за нерасторопность, даже пришлось немного потаскать девицу за косы, из-за чего та в слезах выбежала во двор. Управившись с одним делом, графиня резким шагом направилась на кухню, велела стряпухам замесить тесто и приготовить ужин для гостей. Кухарки, расправив складки на фартуках, беззаговорочно принялись на совесть исполнять приказ, тем более, что готовили они - пальчики оближешь, а о том давно ходит молва по округе.
Покончив с кухней, Евдокия Петровна вернулась в людскую, там же она застала Василия в высоких сапогах и тёмно-зелёном костюме, специально отведённого для походов ли, охоты или рыбалки. Юноша с большим прилежанием чистил дуло и был так поглощён сим важным занятием, что не сразу заметил присутствие бабушки.
- Васенька, куда же ты собрался в такое время? - нежно, с участием спросила графиня.
- Мы с Егоркой отправляемся поохотиться, наши леса просто кишат разнообразием зверья да птицы, без добычи не вернёмся: оленину принесём, а, может, кабана, ну - или - диких уток постреляем.
- В такое-то время, Васенька! - в отчаянии бросила Евдокия Петровна, всплеснув длинными тонкими руками. - А как гости придут?
- Да к чёрту этих гостей! - воскликнул от досады Василий, оставив ружьё в сторону и пристально взглянув на женщину. - Бабушка, вы же знаете, что в скором времени мне предстоит покинуть эти края ради учёбы, должна же выпасть для меня хоть одна свободная минута, далёкая ото всех дел и забот.
- Ах, что же ты такой своенравный стал, - со вздохом сказала графиня, скрывая улыбку, на него она не могла долго сердиться.
- Таков уж есть.
Юноша встал, будто меряясь с бабушкой ростом: давно ли он был маленьким мальчиков? Ныне Евдокия Петровна видела перед собой взрослого молодого человека, почти мужчину; лёгкой рукой поправила ему ворот куртки, с любовью провела по чуть взъерошенным коротким волосам. Обличием Василий более походил на покойную матушку, Мария же являлась истинной дочерью рода Корнильевых, оттого графиня и отдавала предпочтение внуку - как-никак её кровь, хоть не столь близкая.
- Поезжай на охоту, если желаешь, - напоследок ответила она, с надеждой размышляя, что он всё таки останется.
- Хорошо. бабушка. Егорка давно готов и уж с часу поджидает меня на заднем дворе, - разрушил её мечты Василий.
- Одни пойдёте? - с нескрываемым любопытством поинтересовалась Евдокия Петровна.
- Что ты, бабушка? с нами в путь отправится проводник: он из местных лесников, знает в здешнем лесу каждую тропу, каждое дерево; он-то и подскажет нам логово дичи.
- Ну, раз так, идите с Богом.
Графиня перекрестила Василия, проводила до ворот, стараясь всё то время улыбаться, а у самой тоска защемила сердце и неприятное беспокойство сдавило горло. Егорка - дворовый парень лет восемнадцати, живой, подвижный, с веснушчатым лицом и копной рыжих волос искренне заверил барыню, что станет беречь Василия как зеницу ока и что к ночи они воротятся обратно.
После обеда приехали гости. Евдокия Петровна предложила разместиться на террасе, где был уже накрыт стол и откуда открывался живописный вид на холмы и далёкий лес. Гостей было всего трое: Царин Андрей Викторович с супругой Ольгой Васильевной, а также их давнишний знакомый Менделеев Иван Павлович двадцати пяти лет от роду. Графиня внимательно всмотрелась в его спокойное-благородное лицо, во весь его облик, без слов говорящий о незаурядном уме и образованности, дивясь, как столь приятный господин мог иметь какие-никакие взаимоотношения с четой Цариных, коих высмеивало всё благородное общество. Иван Павлович несколько тихим от смущения голосом поздоровался с хозяйкой поместья, приложился губами в знак почтения к её руке и хорошенькой ручке Марии Дмитриевны, сказал пару приятных слов о доме, его обитателях, расхвалил живописный ландшафт, открытый как на ладони и во всем том Евдокия Петровна не почувствовала ни грамма лицемерия, что в последнее время редко встречала в людях.
Сели к столу, белоснежная скатерть оттеняла изящные тарелки и блюдца с позолоченной каймой. После небольшого перекуса слуги разлили чай, к нему подали пирог, кусочки сахара, душистый мёд.
- Это с моей пасеки, - проговорила графиня, указывая на светло-жёлтую массу в маленькой хрустальной вазочке.
- Восхитительно, Евдокия Петровна! - с наигранным жеманством, чуть кокетничая, ответила Ольга Васильевна, маленькой ложечкой пробуя на вкус мёд.
- Всё в лучших сибирских традициях - и всё для дорогих моему сердцу гостей.
- Графиня, вы удивительная-чудесная женщина! - кинул радостную похвалу Царин вслед за женой, та чуть склонила голову к его плечу, поправляя складки на своём новом светло- бежевом платье, рукава которого были сшиты из тончайшего белого шёлка, не скрывающих линию её округлых, чуть полноватых плечей.
Немного поговорив о делах в поместье, о здоровье тех, кого они знали, но кто не присутствовал сегодня, они сами собой подошли к тому, ради чего, собственно, и был затеян сий ужин. Евдокия Петровна, как то у неё всегда получалось, первая задала наводящий вопрос, обращаясь не то к Андрею Викторовичу, не то к Ольге Васильевне:
- Как ваши дети поживают? Учатся ли где или уж окончили обучение?
- Старшему вот скоро исполнится девятнадцать, давно в Москве обосновался - сразу после школы, когда ему предложили пойти в военное училище. Да вот только супруга моя, - Царин кивнул головой в сторону Ольги Васильевны, отчего её щёки разом вспыхнули, - пошла было против решения сына, да только я настоял на том, что взрослому юноше позволительно дать свободу и право выбора.
- Что вы такое говорите? - воскликнула Ольга Васильевна. - Будто я плохая мать!
- Нет-нет, успокойтесь. Андрей Викторович иное имел ввиду, - попыталась было успокоить её Евдокия Петровна, но Царин поспешил перебить графиню, ибо знал нрав супруги больше, чем кто-либо:
- Я хотел сказать, что вы прекрасная мать, даже слишком, но вы так опекаете сына, словно он девочка.
- А разве это так плохо, если я забочусь о своих мальчиках?
- В том нет ничего плохого, и материнское сердце безгранично в своей любви, - сказал до сей поры молчаливый Иван Павлович, - но воспитание сына - это не то же самое, что воспитание дочери, - сделав паузу, он взглянул на Марию и слегка улыбнулся, - дочерей воспитывают хозяйками, хранительницами домашнего очага; сын же - будущий мужчина, добытчик и ответчик за всю семью, охотник и воин. Мальчик нужна некая свобода для развития силы духа, воли; девочки - то будущие матери, их роль несколько иная, они как цветы, за которыми требуется каждодневный уход, веди если не поливать розы в саду, они засохнут. У мужчин и женщин разные предназначения в этом мире, но тем самым они дополняют друг друга и в сим заключается всякая гармония.
- Не желаете ли вы, Иван Павлович, сказать, будто женщины глупее мужчин и менее приспособлены к жизни? А не назвать ли вам великих цариц и императриц, чьи имена на века увенчаны славой и победой? - воскликнула Ольга Васильевна, ещё более уязвлённая и оттого ещё более раскрасневшаяся. Вся пылая праведным гневом, она всем телом поддалась вперед, пышная грудь её, закутанная складками платья, вздымалась при вдохе и опускалась при выдохе.
- Вовсе не так, сударыня, вы меня не правильно поняли. Ведь речь шла не конкретно о вас, не о принижении женщин, а лишь её роли дочери, сестры, матери в этом мире; и согласитесь: женщина чисто физически не может выполнять многое из того, чего под силу мужчине. Это всё, что я имел ввиду, мне нет нужды наступать вам на больное место.
- Но, помилуйте, если, как вы утверждаете, ограничить женщину лишь стенами дома...
Царин метнул взор на графиню: разговор перешёл совсем не в то русло. Евдокия Петровна обернулась на Марию, приметила, что та сидит с отрешённым видом, окидывая глазами цветущий сад, далёкую линию горизонта. Наклонившись к её уху, графиня почти шёпотом проговорила:
- Иди, милая, погуляй, тебе нет нужды скучать с нами.
Девушка была благодарна бабушке за дарованную свободу. Пользуясь случаем, когда Евдокия Петровна начала предлагать всем чай, она незаметно, словно маленькая птичка, покинула террасу, и когда никто уже её не мог видеть, пустилась бежать по высокой траве, чуть приподняв подол. Ноги то и дело цеплялись за переплетённые меж собой стебли цветов, но останавливать бег не могла, ибо долгое время как на каторге провела на террасе, сидя подле малознакомых людей, чуждая их помыслов, жизненных ориентиров и завуалированных амбиций.
Прибежав в любимый уголок парка, скрытого деревьями, где давно уже разрослись жимолость и кусты жасмина, Мария остановилась, давая себе отдышаться. Присев на выкрашенную неделю назад скамейку, девушка окунулась в мир тишины и безмолвия. Голоса человеческие остались где-то позади, а здесь, в сим тенистом месте, их не было слышно. Мария задумалась: с детства привыкшая анализировать слово ли, действие ли, она, вопреки нелюбви к Ольге Васильевне, неожиданно для себя соглашалась с её мнением по отношению к мужчинам и женщинам. Как бы не обожала девушка Евдокию Петровну, однако, она таила на её тихую, горькую обиду, что бабушка всегда предпочитала Василия больше, и даже сегодня, в день приезда гостей, позволила ему уехать на охоту, её же саму держала при себе, не давая ни шанса сделать хоть одно лишнее движение. В том Ольга царина оказалась права: сей мир принадлежит мужчинам и они властвуют надо всем остальным.
Так увлёкшись, погрузившись в собственные раздумья о несправедливости мироустройства человеческого, о необходимости подчинения слабых сильным мира сего, Мария не расслышала попервой шороха травы в нескольких метрах от того места, где сидела, а когда услышала, то от неожиданности аж вскочила на ноги. расширенными от волнения глазами всмотрелась в кусты жасмина. Поначалу девушка продумала, что то Евдокия Петровна, но тут же отбросила сию мысль, ибо графиня не любила этот сад и тем более отдалённые его уголки. Затем она вспомнила о Семёне Архиповиче: должно быть, его послала графиня, но когда ветви раздвинулись, Мария ахнула от удивления: перед ней на поляну вышел Иван Павлович, тот самый гость, что удивлял всех своими знаниями, образованностью и умением находить ответы на любой поставленный вопрос. Какое-то время они стояли напротив друг друга, храня молчаливую паузу в столь неожиданной, интересной встречи. Маленькая, хрупкая Мария в своем нежно-голубом платье изящно выделялась на фоне яркой зелени, что то и дело вспыхивала в лучах вечернего солнца. Иван Павлович лишь казался растерянным, а на самом деле был просто задумчивым; по саду он ходил неспешным прогулочным шагом и разве мог он знать наперёд, что попадёт вдруг в чертоги сказочной страны, сокрытой от посторонних глаз непроходимой чащей?
Мария, придя в себя, вспыхнула от смущения, ей было всего лишь пятнадцать лет, она редко общалась с посторонними, а теперь вот не знала, что сказать, как ответить. Иван Павлович уловил её состояние, но не желая скомпрометировать девушку, тем более в доме её родственницы, проговорил несколько тише:
- Простите меня, барышня, я первый раз у вас в гостях да вот заблудился.
- В этом саду давно никто не прибирается, вот почему он и похож на лес, - ответила Мария, стараясь казаться смелее, хотя голос её дрожал.
- Сад прекрасен, по крайней мере, на мой взгляд, ибо я человек от духовной природы, предпочитаю дикую вольность заместо скучного английского парка, где даже траве не дозволено расти выше, чем она хочет.
- Вы покинули чаепитие? - вдруг поинтересовалась Мария, переведя разговор в надежде узнать, где сейчас находится Евдокия Петровна.
- Чаепития пока нет. После вашего поспешного ухода мы с Ольгой Васильевной завершили ни к чему не приведший диалог. Евдокия Петровна как женщина мудрого ума, дабы развеять обстановку, пригласила чету Цариных пойти взглянуть на пасеку, я же испросил разрешения прогуляться по саду. Хорошо тут у вас: тихо, спокойно, давно мне не дышалось так вольно как сейчас.
Немного осмелев, он сделал несколько шагов к скамейке, Мария чуть пододвинулась, давая ему место подле себя. Иван Павлович сел ближе к краю, не желая смущать девушку, хотя взгляд её больших чёрных глаз так и притягивал его воображение.
На ветку толстого дерева уселась маленькая птичка, чирикнула несколько раз и упорхнула. Не ведая, почему, Мария с замиранием уставилась на эту птичку и долго провожала взглядом её полёт, словно в том таилась существенная необходимость. Она смущённо то поднимала глаза к Ивану Павловичу и, враз вспыхнув алым цветом, снова их опускала, не зная даже, что спрашивать, о чём говорить. Сам же Иван Павлович какое-то время хранил благоговейное молчание: он наслаждался этим прекрасным густым садом, слух его ласкали шелест листвы да щебетание птиц над головой. Ещё раз взглянув украдкой на сидящую рядом девушку с задумчивым выражением лица, несколько разглядывая её смуглое, чуть скуластое лицо, продолговатые глаза в обрамлении длинных чёрных ресниц, он почувствовал от неё живительный луч света, ту теплоту, излучающуюся из всего её существа, которую он никогда не ощущал ни в одной женщине. Дабы хоть как-то поддержать дальнейшую беседу после непонятного затянувшегося молчания, Иван Павлович спросил:
- Вы давно живёте здесь?
- С месяц. Бабушка говорит, что мы останемся в этом доме до наступления холодов.
- И вы очень скучаете по городу?
- Ежели бы я знала хорошо город, то, возможно, и скучала бы, но всю жизнь я провожу в стенах дома, а здесь мне даже лучше: вдали от суеты дышится легко и мне стало хорошо жить так просто среди этой деревенской жизни.
- Вам совсем не бывает скучно?
- Нет, никогда. Я предпочитаю проводить в саду, в на этом самом месте, где мы ныне сидим, часы; читаю, мечтаю, рассуждаю про себя. Поверьте мне, бабушка всегда найдёт занятие, с ней скучать не приходится.
- Вам сколько лет, Мария Дмитриевна? - невольно вырвалось у него и сразу пожалел о сказанном.
- Пятнадцать, - не смутившись, проговорила она.
- Простите меня за бестактность, ибо всё так нелепо получилось...
- О, сударь, будьте спокойны на сей счёт, ибо мне нечего скрывать.
- Вы ещё столь юны. а рассуждаете будто взрослый человек, наделённый годами мудрости. Надеюсь, ваши родные гордятся вами?
Девушка пристально взглянула на него, её глаза: большие карие вдруг стали чернее ночи - но лишь на секунду, вскоре она вернула свой первоначальный нежно-задумчивый вид, кротко ответила:
- О том мне неизвестно. Всю надежду родные возложили на Василия - он мужчина.
Они больше не сидела на скамейке лицом к далёкому лесу, они шли по тропе меж кустов и деревьев, вместе упивались красотами благоухающих лип, останавливались возле клумб с яркими огненно-красными цветами, любовались какое-то время, а затем вновь продолжали неспешные прогулки. Мария говорила мало, больше слушала с тайным замиранием рассказы Ивана Павловича о пережитых радостях и горестях, о взлётах и падениях по пути к научной деятельности.
- Сам я родом из села Тихомандрицы Вышневецкого уезда Тверской губернии. Отец мой был священником именем Павел Соколов, однако, учился попервой в духовной семинарии под фамильным именем Менделеев.
- Как же так? Ведь ваш род из Соколовых? - удивленно вопросила Мария, пристально взглянув Ивану Павловичу в глаза: уж не обманывает ли он её, не шутит ли?
Но он хранил глубокое спокойствие, глаза добрые, несколько уставшие, ответил:
- Фамилию Менделеев я взял в честь своего крестника - удельного помещика Менделеева. Сами же Менделеевы, люди благородные, знаменитые духовной щедростью души своей, владеют соседним имением, их земли близко к нашим, и все их отпрыски были крещены в том храме, где вёл службу мой отец.
- А ваши отец и мать не были против?
- Конечно, нет. Даже, напротив, гордились, что один из их сыновей - то есть я принял обязательство с честью носить сие благородное имя.
- Расскажите же теперь о вашей учёбе и чему вас обучали в семинарии? Я ведь никогда не посещала школы, всё то, чему меня научили, я узнавала дома, а поздними вечерами прокрадывалась украдкой в комнату брата и долго читала, изучала те науки, доступные гимназистам.
- Если вам так угодно, Мария Дмитриевна, то слушайте. В семинарии в течении восьми лет нас обучали латинскому языку, немецкому, арифметике, географии, истории, поэзии, риторике, философии и основам медицины. Восемь лет - трудных лет, ибо учителя наши были строгими и наказывали нерадивых. Но вот, окончив семинарию, я решил пытать счастье в столице, ибо мне наскучила медлительная, однообразная жизнь в селе. К великой радости, удача сопутствовала мне. Я без труда поступил в педагогический университет, что в Санкт-Петербурге, на филолога. Обучали нас, студентов, благочестию, науке о законодательстве, сельскому домоводству, политической экономии, науке о финансах, философии, праву, всеобщей грамматике, русской и латинской словесности.
- О, какой вы счастливый человек! Вам удалось столько многое постичь, узнать. Признаться, я даже немного завидую вам.
- А я немного завидую вам, что вы охраняли себя стенами дома, но при том имея возможность учиться, получать знания, читать книги.
- В одном вы правы: я действительно люблю проводить время за чтением книг. Книги - это моя душевная страсть, моя тихая бухта, уютный уголок, где я могу укрыться ото всех невзгод, окунуться в новый, неизведанный мир. Книги - это моя верные безмолвные друзья, которые никогда не предадут и всегда протянут руку помощи.
- Вы молоды и мудры, - Иван Павлович остановился, с восхищением взглянул на неё: Мария не считалась красавицей в понимании общества: маленькая, черноволосая, смуглая, со слегка монгольскими скулами, но само её выражение лица - кроткое, задумчивое, её большие чёрные глаза, сверкающие ясным умом, свидетельствовали о незаурядности всего её существа, той тайной. невидимой силе, которая притягивает пуще внешней пустой красоты тех кокеток по типу Цариной Ольги Васильевны, что стремятся всем понравиться. тратя все силы.
Они стояли под развесистой рябиной, что отбрасывала тень на зелёную короткую траву. Им было приятно стоять вот так просто друг напротив друга, в их обычной житейской беседе не было ничего такого, что могло бы скомпрометировать юную девушку, но вместе с тем, в каждом взгляде, каждом жесте сквозило нечто странное-новое, непонятное им обоим и в то же время приятное, долгожданное.
Неподалёку, в стороне дома, донеслись голоса: Ольга Васильевна смеялась какой-то шутке, Андрей Викторович пытался пристыдить супругу за столь фривольный смех, Евдокия Петровна приглашала их к столу - завершающему чаепитию.
- Ну что же, и нам пора пить чай, - проговорил Иван Павлович, Мария слегка кивнула и, взяла его под локоть, нехотя пошла к дому, где на веранде их поджидали графиня и чета Цариных.