Шут. Книга I

ГЛАВА 8.

Шут догадывался, что королева не проявит большого желания общаться с ним. Она и в добрые-то времена старалась его не замечать, а теперь и вовсе, должно быть, захлопнет дверь перед самым носом. Но… стоять в стороне он попросту не мог. И дело было даже не в чувстве долга – просто душа не позволяла оставаться равнодушным.

Он обошел полдворца, чтобы найти Элею. Выслушал два десятка сплетен, одна другой краше. Никто не мог сказать ему вразумительно, где изволит пребывать королева. Вероятно, Ее Величество действительно не хотели никого видеть и старательно избегали встречи с любым из придворных. Шут расстроился окончательно. Он понял, что поиски лучше временно прекратить и для начала успокоиться самому. Желая привести мысли в порядок, Шут решил уединиться ненадолго в библиотеке. Там ему всегда удавалось разложить по полочкам любую трудность и успокоить ум. Время, правда, уже было обеденное, но он даже думать о еде не мог.

Шут толкнул тяжелую створку высоких деревянных дверей библиотеки и, неслышно ступая мягкими туфлями, проскользнул к заветному креслу. Вернее, хотел проскользнуть, но замер, удивленный, на середине шага, да так и остался стоять с поднятой ногой.

– Патрик, иди паясничать в другое место! – королева столь яростно сверкнула на него глазами, что Шут невольно попятился. Но потом взял себя в руки:

– Ваше Величество, если вам так полюбилось мое кресло, не нужно гнать меня! Я могу сидеть и у ваших ног… – Он постарался поймать ее взгляд, чтобы Элея увидела, как искренни эти слова.

Тщетно.

– Твое, Пат?! Твое?! Это кресло – собственность Его Величества, так же, как и вся библиотека! – королева не кричала, но голос ее был замерзшим клинком – столь же ранящим, ледяным и хрупким, готовым сломаться в любой миг… Опасения оказались более чем верны: королева была в гневе. Королева была на грани слез. И меньше всего на свете ему хотелось сейчас препираться с ней.

– Ваше Величество… Элея! Выслушайте меня! – Шут понял, что тот момент, который он оттягивал столько лет, все же наступил. Он решительно шагнул к креслу и действительно опустился перед королевой на колени, а потом дерзко – о боги, как дерзко! – взял ее ладонь в свои руки…

«Святая Матерь, вложи в мои уста нужные слова!.. Молю тебя, не дай мне оступиться…»

Теперь она вся будто обернулась ледяным изваянием, и малейшее неверное слово стало бы последним камнем в стене их отчуждения. Бережно, точно крылья раненной птицы, держа тонкие холодные пальцы королевы, Шут, наконец, заглянул ей в глаза:

– Выслушайте меня… пожалуйста. Я шут, я глупец и дурак… А тогда я был еще и мальчишкой…

…Да, он был тогда мальчишкой, языкастым и безжалостным. Нет, не злым, просто слишком беспечным. Прожив лишь восемнадцать зим, Шут еще не до конца понимал, насколько глубоко может ранить хорошо отточенное слово или даже просто молчание… Иногда хватал лишку. Но ему прощали – что взять с дурака?

Тогда, как и сейчас, стоял конец лета, и весь город с восторженным замиранием ожидал свадьбы короля Руальда с принцессой Белых Островов. Она должна была прибыть в первых днях осени, но боги щедро посылали попутный ветер парусам судна, несущего принцессу из родного дома к берегам чужбины. В Золотую Гавань Элея прибыла аж на три дня раньше предполагаемого срока. Руальд, уверенный, что время у него еще есть, эти последние дни свободы проводил на охоте. Без дам, без кучи прихвостней, только с самыми близкими друзьями он забрался в лесные дебри и там наслаждался этим мужским делом. А Шут, который терпеть не мог вида крови, в то время слонялся по дворцу, как обычно слегка скучая без Его Величества. Отношения у них с королем тогда уже были совсем братскими, и поэтому, когда Руальд уезжал, дворец неизменно пустел для Шута. Он развлекался тем, что дразнил придворных дам, таскал на кухне сладкие пирожки, с высокой крыши кидал в заезжих рыцарей перезрелыми яблоками, играл с ребятней… А потом прискакал гонец с вестью, что корабль Белых Островов показался на горизонте.

Шут всегда со смехом вспоминал, какой переполох начался тогда во дворце. В считаные минуты покои принцессы были доведены до блеска, равно как и комнаты других почетных гостей из ее свиты. На кухне разом поставили на огонь все котлы, главный управляющий бегал по дворцу как ошпаренный, раздавая указания направо и налево. В тронном зале накрывали длинные столы и украшали его цветами. Потом была пышная встреча, опять цветы, везде цветы, горожане кидали их на дорогу перед кортежем принцессы. Когда почетная процессия добралась до дворца, Шут не преминул подойти поближе, чтобы составить свое мнение о невесте монарха. Он с любопытством разглядывал Элею из-за спин придворных дам, рыцарей, министров и прочих обитателей двора.

Принцесса не была яркой красавицей, но то, что она очень даже хорошенькая, отметили все. Волосы цвета осенней листвы, нежно-белая кожа, высокие скулы, медовые глаза – такая типичная для женщин ее земель внешность. Но при этом было в Элее что-то неуловимое, отличающее ее от тысяч других обычных девушек – в повороте головы, в улыбке, взгляде…

Ей отвели самые большие, после королевских, апартаменты с чудесным видом на гавань и тем же вечером дали роскошный прием в тронном зале. Приветствовать принцессу собралась знать со всего города. Как водится – музыка и песни до утра, вино рекой… Только пожилой советник короля господин Пелья – мешковатый и будто присыпанный от старости легким слоем пыли – тихо ворчал: дескать, «какое позорище, невеста приехала, а встретить ее некому!». Слыша это, Шут понимал: ситуация в самом деле не очень красивая и Руальду влетит от советника по первое число. Даром что король. Принцесса же ни словом, ни взглядом не выказала обиды. Наверняка старик сделал все возможное, лишь бы Элея не подумала, будто ее не ждали. Шут и сам старался изо всех сил: делал умопомрачительные сальто прямо на столах, жонглировал посудой, пел смешные песенки и за весь вечер не обронил ни единой колкости в адрес вельмож. Лицо его было выкрашено черной и золотой краской в тон наряду, а приметные волосы убраны под колпак с бубенцами. Он был безлик и безымянен для принцессы, но жадно ловил каждый ее взгляд.