Никто не живёт долго и счастливо

Осеннее лирическое

Город балансирует, стараясь без потерь пройти по грани между стягивающей к себе всё новые и новые силы осенью и обречённым, но не желающим сдаваться календарю, летом. Линия фронта проходит точно по крыше напротив: по стройным прямоугольникам каминных труб, доскам заколоченных чердачных окон, ржавому скату и той части серо-жёлтой стены, что ощерилась острыми обломками кирпичной кладки, угрожая полировке припаркованных во дворе автомобилей.

Невозможно точно указать момент, когда победитель этой необъявленной войны стал вполне очевиден, но окончательно вопрос решили тени. Легчайшие серебристо-лиловые петербургские сумерки начали зачерниливаться ещё в августе, но тогда это не было заметно за предательски подошедшими тучами. Позже солнцу удалось оттеснить их, но было поздно – тени, казалось, начали застревать, цепляясь за трещины в штукатурке, неровно положенное кровельное железо, углы и выступы. Сначала тени как бы случайно задерживались – на минуту, на пять, на полчаса, а потом и вовсе перестали уходить. Нет ничего более безысходного, чем сентябрьский полдень во дворе-колодце, когда солнце истерично бьётся в окна, стараясь воскресить память о своём былом могуществе, но силы его на исходе, а тени всё плотнее набиваются в щели фасадов, потерявших свою гладкость ещё в прошлом столетии.

Из живых первыми сдались коты. Не то чтобы это было неожиданно – тепло слишком важно для мягколапых духов подворотен – но, всё-таки, обидно. Наблюдать за ними, опасно растекающимися по нагретым крышам, было до странности уютно. Несмотря на расхожее заблуждение, инфернальная природа кошки лучше всего видна не ночью, а в летний солнечный день, когда, потревоженная резким звуком или порывом ветра, она поднимает морду и открывает моментально становящиеся на ярком свету почти беззрачковыми глаза. Говорят, в такие моменты эти невероятные животные видят оборотную сторону вещей, за что и считаются стражами-между-мирами. Поэтому неудивительно, что, почуяв усиление вечерних осенних теней, они сразу же поспешили оставить теперь уже обманчиво-тёплые крыши. Так жители оставляют крепость, которую невозможно спасти от захватчиков.

Осень ярка и привлекательна, но у неё ледяные пальцы. Она похожа на ту замерзшую, несмотря на модный шарф, девочку, которая сейчас греет руки под свитером своего спутника. Им кажется, что в ведущей во двор арке достаточно темно, но фары пролетающих мимо машин выхватывают и делают видимыми кусочки их счастья. Он улыбается, чувствуя себя достаточно сильным, чтобы поделиться своим теплом, и ещё не понимает, что эти лёгкие холодные прикосновения заберут у него гораздо больше.

Рано или поздно лето покинет город, уступив осени его крыши, фасады, котов и, в конце концов, людей. Но пока у меня за окном город-канатоходец, Тибул, идущий по натянутой леске над замершей толпой с такой грацией, что даже посланные за ним солдаты затаили дыхание, забыв, что им приказано стрелять. Они, конечно, скоро опомнятся. Ветры будут леденить затянувшую город частую сеть осенних дождей, а вернувшиеся тучи на долгие месяцы накроют солнце, словно абажур из старинного стекла, уже настолько мутного, что свет, проходя сквозь него, из золотого превращается в серый. Всё это обязательно случится, но сегодня, в этот особенный день, город ещё балансирует. И нет в этом мире ничего красивее, ничего важнее, болезненнее и бессмысленнее, чем балансировать вместе с ним.