Мой маг с высокой башни

Глава 24. Воспоминания о Клемиссе

«Искра – кви... тенс... сенция жизни, содержащаяся в теле и отра... отражающая сущность своего обладателя. Искра характеризуется природой тела (растение, или насекомое, или животное, или птица, или человек), здоровьем тела или его болезнями, а также, до известной степени, душевным состоянием (для людей). Природа искры неподатлива и почти не подвержена изменению с помощью рунической вязи. Воспринять чужую искру может только существо сходной природы. Чем ближе сродство жертвы с приобретателем, тем безболезненнее и проще пройдет обряд».
Вилис безмолвно шевелил губами, скользя взглядом по строчкам. Книга алаазийца давалась с трудом. Практические разделы Вил более или менее понимал, а вот с теорией все обстояло значительно хуже. Для рунных цепочек алаазиец писал подробные объяснения, но, хотя Вил легко бы перерисовал такую, он бы ни за что не составил ее самостоятельно. Даже с мышью... Даже такой простой обряд мог быть в разной степени болезненным. Ощущения зависели от проявленного колдуном мастерства.
Вилис облизнул пересохшие губы, посмотрев на пустой стакан. Затем мальчик шмыгнул носом, зевнул и перевернул страницу.
«Из всех шести этапов сотворения вязи, четвертый (цель), является самым сложным. Именно во время этого этапа искра может быть подвергнута преобразованию для большей схожести с природой приобретателя».
Вил провел пальцем по схеме рун, добавленной автором в качестве примера...
– Вилис! – услышал он голос Эйны, а затем раздался стук в дверь. – Вил! Ты тут? Зачем ты заперся?
Он испуганно захлопнул книгу и спрятал под подушку.
– Я тут! Не заходи, Эйна!
Вил мог только надеяться, что его голос дрожал не слишком сильно. На этот раз мальчик не стал дожидаться, когда в «Белой ласточке» все заснут. Нетерпение оказалось сильнее осторожности.
– Тебя не докричишься. Спустись, пожалуйста. У нас важный гость.
Раздались удаляющиеся шаги, и Вил вытер пот со лба.
– Уф...
Уголок книги предательски выглядывал из-под подушки, и Вил поспешил спрятать дар алаазийца в тайнике под половиком. Убедившись, что в комнате ничего не напоминает о его тайном занятии, мальчик отпер дверь.
– Эйна? – неуверенно позвал он.
– Бегом сюда!
Голос звучал откуда-то снизу, и Вил бросился к лестнице... Он совсем не ожидал обнаружить посреди двора «Ласточки» хорошо одетую женщину. Посетительница была уже в возрасте, но Вил не рискнул бы назвать ее старухой. Старухи обитали в приюте странников, были сгорбленными и сморщенными, а их кожу покрывали уродливые пятна. Эта женщина отличалась надменной посадкой головы и высокомерным взглядом, хотя судя по одежде являлась всего лишь прислугой. Ее седые волосы были собраны в гладкий пучок, нижний край которого выглядывал из-под белоснежного чепца.
Эйна показывала посетительнице травы и при появлении Вила сделала страшные глаза. Наставница была недовольна.
– Скорее подготовь душицу и шиповник, – она отрывисто кивнула в сторону кладовой. – Порежь их. Бегом!
Вилис кинулся выполнять поручение, успев однако рассмотреть и покупательницу, которую наставница назвала «важной», и обстановку во дворе. Между женщинами находился стол с маленькими, но точными весами и несколькими холщовыми мешочками. Посетительница поджимала губы, а ее руки были чинно сложены на животе. Вилис едва не присвистнул: белые манжеты являлись для служанки роскошью. Обычная прислуга выбирала более практичную одежду.
– Возможно, госпоже Лавеноре понравился какой-либо вкус? Она не передавала пожеланий? – услышал он голос Эйны перед тем, как скрыться в кладовой.
– Выбери на собственное усмотрение. Госпожа решила довериться твоему опыту, травница.
Эйна обычно работала быстро, и Вилис старался не отставать от наставницы. Он не видел двор, зато отчетливо слышал голоса, а под конец раздался звук брошенного на деревянную поверхность кошелька. Отложив нож, Вилис выглянул наружу.
Покупательница уходила, и Эйна хмуро смотрела ей вслед. Вилис встал рядом с наставницей.
– Кто это был? – спросил мальчик.
Эйна помрачнела.
– Она из дома Мавли. Теперь их слуги часто будут ходить к нам.
Вилис посмотрел на тяжелый кошелек.
– Разве это плохо?
– Как знать. Я бы предпочла держаться подальше от этого дома... Запри кладовую и можешь быть свободен. Ты вроде плохо себя чувствовал?
– Нет, – замотал головой мальчик. – Мне уже хорошо... Эйна!
Наставница задержалась.
– Что?
Вилис сглотнул.
– Я могу с тобой поговорить?
– Конечно, Вил. О чем?
– О... Ты понимаешь? Об этом.
Выражение на лице Эйны стало холодным, а глаза сузились. Вилис испугался, что наставница его прогонит.
– Ладно, – сказала она, и мальчик выдохнул. – Зайди ко мне, когда Тидел отправится спать.
Наставница ушла. Вилис повернул тяжелый ключ в замке кладовой, а затем прижался лбом к дереву двери. Отступать было поздно...
Он застал Эйну за штопаньем тиделовой куртки. На столе стояла зажженная свеча, огонек которой освещал руки наставницы.
Вилис вздохнул.
– Закрой дверь, – велела Эйна, не поднимая головы. – И говори.
– Ага...
Он ожидал холодного приема, но все равно стало обидно. Вилис сел напротив наставницы, не отрывавшей взгляда от шитья. Лицо у Эйны было отстраненным и казалось чужим.
– Наставница...
– Не трясись, говори уже. Я тебя не съем, ты же знаешь.
Мальчик шмыгнул носом, чтобы набраться смелости.
– Расскажи мне про свои травы. Насколько они лучше обычных?
Иголка в руках Эйны остановилась. Потом наставница подняла на Вила удивленный взгляд.
– Твои травы ведь необычные? – еще раз спросил он.
– С чего этот вопрос? – поинтересовалась Эйна подозрительно.
– Да так...
До книги алаазийца Вилис не задумывался, насколько странным это считалось среди колдунов. Искра жизни растений не должна была лечить людей. Совсем.
– Ты ведь не любишь, – мальчик перешел на шепот, – это дело? Но пользуешься?
Эйна серьезно посмотрела на Вилиса, отложила шитье и опустила руки на колени. Куртка осталась лежать на столе бесформенным комом, который отбрасывал тень на лицо Эйны.
– Хорошо, Вил. Спрашивай, – произнесла она с тяжелым вздохом.
– Как это получается, наставница?
– Вилис, ты не видишь разницу между срезанием травинок и убийством живых существ?
Он почувствовал раздражение, которое постарался скрыть. Во время последней встречи с алаазийцем они долго обсуждали несправедливое отношение к колдунам.
– Колдовство есть колдовство. Думать иначе лицемерно.
Эйна фыркнула. Вряд ли наставница ожидала такого ответа – Вил был рад озадачить ее, пусть это и были слова алаазийца.
– Знаешь, ты прав.
– Прав?
– Для мира разницы нет. Разница существует только в твоей голове. Для тебя лично.
Эйна потянулась и постучала пальцем по лбу Вила. Увернуться он, как обычно, не сумел.
– Только она и имеет значение... Ладно! Ты ведь не отстанешь... Всякий колдун должен с самого начала решить, что и при каких обстоятельствах он готов делать, потому что потом будет поздно проводить границы. Он не сможет отказаться от полученных возможностей. Колдовство будет затягивать все дальше и дальше, размывая пределы дозволенного, пока он окончательно не потеряет себя... Травы – моя граница, пересечь которую я соберусь только ради спасения чьей-нибудь жизни.
Эйна замолчала. Теперь Вилис с трудом удержался, чтобы не рассказать ей про алаазийца, но мальчик сделал этого. Во ее взгляде появилось нечто непреклонное, совсем как у отца, когда тот сжигал бабкины тетради, не обращая внимания на мольбы Вила.
– Пожалуйста, наставница. Ты обещала, что расскажешь мне однажды о своем прошлом... Пожалуйста.
Она прикрыла глаза. Сейчас Эйна не выглядела нищей травницей, которая тряслась перед магами и их слугами. Вилис даже задержал дыхание, боясь спугнуть наваждение.
– Хорошо, Вил, – вздохнула она. – Садись рядом. Это займет время.
Мальчик приблизился, и наставница погладила его по голове. Вилис решил не сопротивляться, когда ее пальцы принялись разбирать его волосы на пряди.
– Я понимаю, почему ты так стремишься к этой силе. Ты хочешь почувствовать себя значимым.
– Это плохо? – спросил он.
– Да. Колдун однажды – всегда колдун. Поверь, я пыталась, но так и не смогла отказаться от этой силы. Я увязла уже накрепко, но для тебя еще ничего не потеряно.
– Как пыталась? – заинтересовался Вил. – Почему?
Ему казалось, что сейчас Эйна снова замолчит, но сегодня наставница была необыкновенно откровенной.
– После одного случая... Понимаешь, Вил, я ведь хотела делать добрые дела, хотела помогать людям... Совсем как кое-кто еще, да? – Эйна грустно улыбнулась, а потом вздохнула. – Наверное, все с этого начинали... Мне повезло остановиться, хотя однажды я и зашла слишком далеко.
***
– Чем у нас пахнет? Скорее подавайте на стол! Я готов наброситься на еду!
Низкий голос отца всегда звучал с неуловимой и необъяснимой теплотой. Хассмель смеялся редко, но мне постоянно казалось, что он собирается вот-вот разразиться хохотом.
Мой отец был крупным мужчиной с медвежьим ростом и могучими руками. Его голову покрывала шапочка жестких волос, постепенно переходившая в бороду светло-русого цвета. Густая растительность скрывала морщины, а нередкие седые волоски терялись в неаккуратной шевелюре, из-за чего Хассмель казался человеком без возраста. Ассолонь взяла меня в ученицы, когда мне только-только исполнилось десять, и с тех пор прошло без малого восемь лет. За это время отец почти не изменился, чего нельзя было сказать про меня.
– Папа, – сказала я, встав, чтобы разогреть ужин. – Мы заждались.
Сегодня его приветливый тон звучал фальшиво. Хорошо, что Клейта, постоянно погруженная в собственные переживания, почти не обращала внимания на происходящее вокруг.
– Я задержался. Уж извините.
Отец несколько раз топнул ногам, стряхивая снег с сапог. Его совсем не заботило скорое появление лужи за порогом дома.
– Зачем положен коврик? – забранилась Клейта. – У нас не хлев!
Я отошла к печи, не желая участвовать в ссоре. Отец принял меня в своем доме, но я чувствовала себе тут посторонней.
– Ну, извини... Извини...
Он развел руками, пока Клейта продолжала ругаться. Одной рукой невестка, еще совсем молодая женщина, придерживала живот, а второй грозно размахивала перед свекром. Я отвернулась, пряча улыбку. Чувства Клейты, недавно потерявшей мужа, надлежало жалеть и всячески щадить.
После смерти наставницы мне некуда было пойти, и я вернулась в родную деревню. Тут я помогала не могущественной колдунье, а юной вдовице, которой раньше приходилось в одиночку следить за большим хозяйством... Однако простая деревенская жизнь оказалась не так плоха, как я боялась поначалу. Я с радостью вылечила двух заболевших кроликов, но про мои настоящие умения не знали ни отец, ни невестка.
За обедом Хассмель был мрачен, хотя старательно скрывал плохое настроение. Получалось у него не очень хорошо... Клейта ушла, я стала убирать со стола, а отец все сидел на самодельной, но добротной скамье.
Хассмель умел обращаться с инструментом, поэтому сам мастерил мебель. Он жил небогато, но и не бедствовал, примерно как все в Клемиссе. Дом, которым он владел, не был ни большим, ни маленьким, и по виду мало отличался от соседних. Хассмель часто говорил, что добрым людям приличествует умеренность.
– Что случилось? – спросила я, когда невестка скрылась из виду.
Отец поднял голову, и я быстрее завозила ветошью по миске.
– А, ладно... Все равно узнаешь, Эйя. Близнецы совсем плохи...
– Плохи? Насколько?
Близнецами были племянники Клейты, родившиеся на месяц раньше положенного срока. Все в Клемиссе гадали, сколько проживут несчастные дети. Отец покачал головой.
– Не говори девочке. Она снова будет переживать. Хотя... Как такое скроешь...
– Не скажу, – пообещала я. – Так что с младенцами? Ты видел их?
– Видел. Помрут не сегодня, так завтра.
Глиняная миска замерла у меня в руках...
Несколько часов спустя, когда за окном почти стемнело, я вышла из дому с большим свертком подмышкой. Клейта попросила передать сестре одеяльце, которое сшила для своего ребенка, но решила подарить племянникам.
Клемисс был небольшой деревней на юге Алаазии, типичной для этих мест. Отсюда было рукой подать до Эннавы, поэтому погода лишь изредка показывала свой настоящий нрав, а снег выпадал всего на несколько недель в году... Ассолонь со своим проклятым покровителем жила много севернее.
Я ускорила шаг. Нужный дом был уж близко.
– Уважаемый. Вечер!
У молодого мужчины, открывшего мне дверь, оказалось серое лицо. Это был отец, подавленный страхом перед неизбежным горем. Он произнес положенные слова благодарности, но я видела, как мало те имели для него значения. Мужчина приблизился к колыбели и положил одеяльце рядом. Я подошла следом.
Из-за неплотно прикрытой шторки виднелась незаправленная постель. Там могла восстанавливать силы мать детей, но никаких звуков не было слышно. Тишина казалась гнетущей. Дети должны были создавать хоть какой-то шум.
– Бедные, – сказала я. – Они слишком маленькие.
– Такова жизнь, – отозвался их отец.
Он казался смирившимся. Мне, конечно, не стоило вмешиваться. Это было неразумно и опасно для меня же самой.
– А если бы можно было спасти одного сына? – спросила я. – Ты согласился бы на это?
***
– Что бы ты сделал на моем месте? – спросила я, глядя в синие глаза мальчишки.
У него были такие наивные глаза. Вилис еще не успел повзрослеть.
– Почему нельзя было спасти обоих?
– У меня бы не хватило мастерства. Если бы я пришла раньше, то может быть... А так... В них едва теплилась жизнь, понимаешь? Даже если бы я позвала участвовать в обряде родителей, это не дало бы успеха... Искра от близнеца – иное дело. У близнецов сродство самое высокое.
Мне было стыдно смотреть на Вила, но я заставила себя поднять взгляд. Бедный мальчик выглядел потрясенным.
– И что ты сделала, Эйна? У тебя получилось?
На мой вопрос он не ответил, но я не стала настаивать.
– После того случая я уехала из Клемисса и решила не колдовать никогда больше.
– Но ведь потом ты все равно передумала?
– Я не смогла отказать в помощи человеку. Так это всегда и бывает... От колдовства нельзя отказаться.
Вилис выглядел задумчивым, и я решила, что это хорошо. Мне было тяжело рассказывать о прошлом, но если моя история могла сберечь Вила от ошибок... Я помнила события того вечера, как если бы они произошли вчера. Я искренне хотела помочь и сразу поняла, какой ужасный поступок едва не совершила.
– Я пойду, Эйна... Мне нужно подумать...
– Иди.
Вил неуклюже поднялся и отступил к двери.
– Вил! – окликнула я ученика, когда тот готовился выйти. – Я не убивала ребенка. Я собиралась, но я не убила.
Мальчик вздрогнул. Он, похоже, глубоко ушел в свои мысли.
– Почему?
– Мать близнецов проснулась и остановила обряд. Она решила не выбирать, кому из сыновей жить. Все потому, что я долго колебалась. Потому, что я никак не могла решиться...
– И что было потом?
– Оба умерли той же ночью.
Вилис кивнул, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями.
– Я почему-то так и подумал, – сказал он тихо.
Мальчик опустил голову. Уходить он передумал.
– Вот так работает колдовство, Вилис. Оно марает тебя. Я не стала убийцей. Я сохранила чистые руки, но разве моя совесть теперь чистая? Один из детей умер, а второй умер напрасно... А можно было иначе: сохранить чистую совесть, но замарать руки.
Мальчик прикусил губу. Я бы дорого отдала, чтобы узнать, о чем он думал. Круглое мальчишеское лицо выглядело необычайно серьезным.
– Это случилось потому, что тебе не хватило умений. Нужно придумать новые способы колдовать и тогда...
Я почувствовала, что мне становится смешно.
– Эй... Почему ты смеешься? Эйна?
– Моя наставница говорила так же.
Глаза мальчишки округлились.
– Моя наставница была хорошим человеком. Она хотела сделать так, чтобы колдовские обряды престали требовать человеческих жертв.
– А... – Вил выдохнул. – У нее получилось?
Я пожала плечами.
– Она действовала из благородных побуждений, но с каждым годом от них оставалось все меньше и меньше. В итоге Ас... моя наставница изменилась сама. Ради этих благородных побуждений она начала творить ужасные вещи.
– Какие?
В его глазах вспыхнуло любопытство. Это показалось мне плохим признаком.
– Нет, Вил. Я уже много рассказала.
Он сдулся.
– Я понял. Я пойду, ладно?
– Иди.
– Эйна?
Вилис остановился на пороге.
– Что?
– А ты нашла свои рецепты? Тот сборник?
– Нет, Вил. Не нашла.
– Ясно...
Он вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я вернулась к шитью, но вскоре отложила иголку. На улице окончательно стемнело, и свечка больше не давала достаточно света. Разговор с Вилисом разбередил мою память.
***
Отец спешно готовил Белоножку к долгой дороге. Его огромные руки двигались с отработанной годами скоростью. До рассвета оставалось несколько часов.
Я мяла в руках мешок с вещами. Наверное, их стоило сразу положить в фургон.
– Тебя не станут обвинять, даже если они расскажут. Прости, папа...
Отец продолжал хмуриться, поэтому я добавила:
– Мне жаль. Неправильно все получилось.
– Тебе жаль? Дура! Тебя же казнят! Они донесут, и тебя казнят!
Он провел рукой по непокрытой голове.
– Уезжай подальше, на юг, в другую страну... И брось это дело! Никогда не занимайся этим!
– Хорошо, – пообещала я. – Я не буду.
Хассмель хлопнул лошадь по крупу, а затем передал мне поводья. Теперь, когда отцу стало нечем занять руки, он принялся нервно тереть ладони друг о друга. Ему было неловко. Мне тоже.
– Давай, поезжай. Удачи, Эйя!
– И тебе...
Когда фургон тронулся с места, в одном из клемисских домов распахнулась дверь. На крыльцо выскочила растрепанная женщина в домашней одежде и побежала в мою сторону. За обезумевшей матерью несся муж, которому никак не удавалось поймать жену. Из отчаянных криков женщины я и узнала про две смерти, которые случились той ночью.
***
– Вон там торговцы из Ларслирии. Видишь, какие у них смешные шапки?
Тейла кивнула.
– А вон те?
– Те с Кирлиса.
– А те?
– Эти наши. Только они с севера, с границ с Алааазией.
– Но они так странно одеты?
– Ага, – сказал Тид. – Там холоднее, чем тут.
Тейла с любопытством вращала головой.
– Так много приезжих...
– Конечно... Вон там, видишь? – Тид указал рукой на приземистое здание, находящееся в центре приюта странников. – Это торговый дом. Внутри купцы заключают сделки... Тебе нравится?
Он мог бы и не спрашивать – глаза Тейлы говорили вместо слов.
– Очень! Спасибо тебе... Один раз я уже пыталась посмотреть на приют странников, но меня поймали и отвели к родителям.
Тейла не казалась послушной дочерью, поэтому Тид удивился.
– Ты больше не пыталась сюда приходить?
– Нет. Я дала обещание, что не пойду одна, а слово обязательно нужно держать. Так говорит мой брат.
– Который маг? – спросил Тид.
– Он... На самом деле у меня трое братьев, но маг из них только один. Он говорит, что слова важны. Нужно уметь с ними обращаться и нельзя давать ложных обещаний... Я никогда не обманываю.
– Здорово! – сказал Тид. – Что хочешь посмотреть еще?
Тейла задумчиво глядела улицу, так сильно отличающуюся от богатых огородков Кинара.
– А можно погладить лошадь? – спросила она.
Судя по яркой улыбке Тидела, просьба не показалась ему необычной.
– Конечно! Я покажу, где! В конюшне дядюшки Домата, меня ни за что не прогонят!
Он побежал вперед, но заметил, как Тейла покачнулась, и развернулся.
– Что с тобой? – встревожился Тид.
– Голова, – жалобно ответила девочка. – У меня кружится голова... Так странно...
– Это потому что жарко, – неуверенно предположил мальчик. – Давай, я отведу тебя к себе домой? Тетушка придумает, что делать.
– Давай...
Он взял девочку за руку и аккуратно направил в сторону «Белой ласточки».