С точки зрения чудовища

Глава 6

Исабель проснулась от того, что ей стало жарко. Открыв глаза, она какое-то время рассматривала, как в уже посветлевшей комнате мерцает синее стекло флакончика, стоявшего на столике прямо перед ее лицом. За спиной мерно дышал виконт. Исабель провела рукой по одеялу, которым была укрыта, затем осторожно повернулась на спину и медленно села. В воздухе танцевали пылинки, солнце светило через щель между закрытыми портьерами, за окном громко каркали вороны и сквозь их карканье пробивался мелодичный щебет.

Исабель, наконец, посмотрела на Винсента. Он спал, сложив руки на груди крест-накрест. Его брови были чуть нахмурены, на подбородке золотилась щетина, волосы растрепались и падали на лоб в беспорядке. Девушка протянула руку и коснулась кончиками пальцев лба виконта. Теплый. Нет испарины, нет лихорадочного румянца на коже, нет жара. Конечно, надо будет подождать еще пару дней, но – спасибо Киане – уже видно, что лекарство сработало.

Надо было подняться. Найти, где умыться – Исабель вспотела под одеялом. Привести себя хоть немного в порядок. Разбудить Винсента, дать ему еще лекарства, посмотреть, пришла ли уже Ханна или Агнес, которую Исабель еще не видела. Кажется, семья Агнес раньше жила в самом начале Малой Долины – Исабель так плохо запоминала лица и имена, что не могла поручиться, сталкивалась ли она с женщиной хоть раз. Вместо этого Исабель сидела и смотрела на виконта. Наклонившись ниже, она втянула ноздрями воздух. От Винсента по-прежнему пахло терпким потом и осенними листьями, очень мужской и… приятный запах.

Исабель задумалась. Отец пах глиной, деревом, пенькой, дымом, в зависимости от того, за какой работой застала его прибежавшая обниматься дочь. Это был запах дома, запах покоя, запах дня, текущего за днем. Мама пахла…цветами. Она шепталась о чем-то с Кианой, вываривала какие-то настои, притирки и пыталась научить этому Исабель, но той, совсем маленькой, это было неинтересно.

Жель пах свечами, мелом, книгами и, иногда, пирожками, которые приносили прихожане. Почему-то, это заставляло Исабель морщиться.

Винсент, заболевший, с обострившимися скулами, спутавшимися волосами, с длинными, изящными пальцами, загорелой кожей и темными, так контрастирующими с цветом волос ресницами пах, как мог бы пахнуть мох, в который уткнешься лицом после долгой пробежки. Как пахла бы листва, в которую падаешь, хохоча.

Исабель, едва дыша, легла рядом, касаясь щекой плеча виконта. Тот вздохнул и пошевелился, что-то еле слышно пробормотав. Сердце Исабель стучало так громко, что, казалось, его можно было услышать в каждом уголке комнаты. Девушка сжала пальцы в кулак и разжала.

Как бы ни хотелось, она не может оставаться вот так, дыша рядом, любуясь лепниной потолка, скользя взглядом по мебели и ощущая, что ей так уютно, словно она давно-давно живет здесь. Это не ее дом, не ее жизнь и не ее судьба. И, в конце концов, пора бы умыться.

Исабель слезла с кровати и, бесшумно ступая по мягкому ворсу ковра, дошла до двери напротив выхода из комнаты. Толкнув ее, она увидела небольшое, выложенное сине-белой плиткой помещение. У одной стены стояла ванная на потемневших бронзовых ножках – белая, поблескивающая боком на свету, который падал из небольшого оконца под потолком. Два крана, трубы, уходящие в пол. Коврик грубого плетения, чтобы вставать ногами, выходя из воды. Умывальник – чудной, бело-синий в цвет плитки, с двумя кранам, под умывальником деревянная резная тумбочка. Стеллаж из дерева же, на котором лежало несколько полотенец, и стояли какие-то баночки и флаконы. С бортика ванной свешивался тяжелый, украшенный вышивкой халат, темно-зеленого цвета. У другой стены стояло…что-то. Исабель приблизилась к фарфоровому нечто, украшенному синей росписью. Нечто уходило широкой трубой в стену, а сбоку имело какой-то небольшой механизм и широкий рычаг. Исабель потянула за рычаг, что-то гулко заурчало, зашумело и вдруг появилась вода, которая, закручиваясь уходила вниз, видимо по трубе.

- Ага, - сказала себе под нос Исабель. И покраснела.

И впрямь, деревенщина, приобщившаяся к чудесам господской интимной жизни. Исабель почувствовала себя уязвленной.

Подойдя к раковине, Исабель открыла дверцы тумбочки, рассчитывая увидеть там таз для воды. Таза не было. Были все те же трубы, уходящие в стену, коробочки с надписью «Зубной порошок господина Густава» и палочки с щетиной – густой, аккуратно подстриженной, щетинка к щетинке. Это Исабель было знакомо. Щетка для зубов, давным-давно мама купила похожую на городской ярмарке, поехав туда вместе с отцом, чтобы попробовать продать тогда еще первую пробу глазурованной посуды. Отец сам придумал свой способ обжига, при котором глазурь не теряла цвет и не трескалась – вопреки всем злым языкам, которые говорили, что деревенщине не под силу такое освоить. И освоил, и продавал, и клиентов имел постоянных. И дом выправил крепкий и ладный, и петушков на палочке Исабель привозил, и бусы, и платки для жены…

Но ту щетку Исабель запомнила ярче всего. Что-то было в выражении лица мамы… Что-то такое, что никак не вязалось с ее насмешливым «видала, господа богатые такое пользуют, чтобы зубы очищать. Может, попробовать? Вдруг удобнее тряпицы?». Исабель покрутила вентили крана, дождалась, пока пойдет вода – теплая, что несказанно ее удивило - и умылась, пригладив волосы и вытерев лицо рукавом платья. Трогать что-то без разрешения Винсента ей казалось неправильным. Вот проснется – можно будет спросить, какую комнату ей можно занять. И там уже привести себя в порядок. Исабель, поколебавшись, все-таки открыла один из зубных порошков, сунула туда палец и облизала его. На вкус было… сладковато-никак.