Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник  

Глава 11. Синяя птица счастья. 11. 1

Глава одиннадцатая

Синяя птица счастья.

Лариан облазил почти всю станцию, каждый её закоулок в поисках Меллы, но нигде не мог её отыскать. Он уже совсем отчаялся. К счастью девушка сама его нашла. Когда Лариан увидел Меллу, она выглядела напряженной и на её лице отчетливо читалась глубокая задумчивость.

— Что-то стряслось? — осторожно спросил Лариан, но она не ответила. Мелла взяла его за руку и повела вперёд, лабиринтами одинаковых на вид коридоров. Он был удивлён этому, но не стал сопротивляться.

Они шли молча. Сначала все казалось Лариану знакомым, но когда они с Меллой пересекли черту «1» арки, он стал слегка нервничать. В этой части станции было жарче, чем в остальных. Откуда-то шел горячий воздух, смешанный с запахом пыли и жженого песка. Коридор,  по которому они шагали, был сырым и покрыт плесенью. Пола, как такового не было, а вместо привычных железных пластин и решеток под ногами простирался камень.

За всё то время, что они шли, Мелла ни разу ни взглянула в сторону Лариана. Она крепко сжимала его руку и не отпускала, и что-то в этом жесте давала понять, что Мелле сейчас нелегко.

— Куда мы идём? — спросил Лариан, нарушая молчание и, надеясь, что это хоть как-то разбавит обстановку.

Мелла ещё сильнее сжала ладонь.

— Не задавай лишних вопросов, — попросила она и сразу же после этого остановилась – коридор закончился, и теперь перед ними возвышалась большая двустворчатая дверь от пола до потолка. Она была матово-серой, покрытая островками плесени и каплями конденсата. Проржавелые бока её украшали сотни отпечатков человеческих ладоней, на которых были нацарапаны какие-то слова.

Лариан с любопытством оглядел дверь.

— Куда она ведёт?

Мелла, впервые за все это время, посмотрела ему прямо в глаза.

— Вверх, — ответила она и нажала на кнопку, располагавшуюся с левого бока от дверей: маленькая, заскорузлая панелька. А Лариан её и не заметил.

Створки дверей медленно разъехались, оглашая коридор эхом протяжного скрипа и металлическим лязгом. Лариан сильно удивился, когда его взору предстал небольшой прямоугольный лифт.

Куда он ведёт?

Мелла, словно прочитав его мысли, сказала:

— Этот лифт ведет на поверхность Земли. Мы используем его для вылазок. Это не единственный выход на поверхность, есть еще один в зале Разделения, но он открывается лишь тогда, когда на поверхность нужно вывести большое количество Изгнанников. А это происходит только тогда, когда мы идём на войну.

Лариан молча кивнул ей. Он подумал о том, что, наверное, Мелла и не помнит, когда в последний раз им приходилось открывать тот проход. И это к счастью.

Или помнит?

Мелла непринужденно шагнула внутрь лифта, потащив за собой Лариана. Двери за ними с шумом затворились и лифт, протяжно заскулив, двинулся вверх. Он постепенно набирал скорость и Лариан заметил, что доверие конструкция не внушала – лифт шатался так, что, казалось, он вот-вот упадёт в шахту, свист трущихся тросов, гул скрипящего железа…

— А что там за ладони на двери? Зачем они? — спросил Лариан у Меллы, чтобы хоть как-то отвлечься. Внутри нарастало чувство беспокойства.

Она непонимающе заморгала.

— О чём ты?

— Ну, отпечатки ладоней на стенах. Что они означают?

Мелла покачала головой. Её зелёные глаза наполнились грустью.

— Это наш мемориал, — тихо ответила она и в её голосе слышалась горечь. — На «ладонях» написаны имена Изгнанников, погибших во время вылазок. Тех, кто уже никогда не вернется на станцию.

— Так много, — протянул Лариан. — И где же вы их… хороните?

— Мы их не хороним, — сказала Мелла, резко посмотрев на Лариана так, словно бы он задел её за живое. — У Изгнанников нет времени на скорби. От них остаются лишь имена. Лишь имена, и только! —  Она на мгновение замолчала и уставилась себе под ноги. — Так меньше боли. Меньше грусти.

— Мне жаль, — произнёс Лариан, кладя руку на плечо Меллы. Это была чистая правда. Но это было иначе. Ему было жаль, что здесь придают забвению почти такое же значение, что и в Галодрионе: забывают, ограждаясь от боли.

Мелла сердито нахмурилась, сдергивая его руку.

— Жалость – удел слабых.

— А сострадание? — Лариан и сам не понял, зачем задал этот вопрос, но почему-то ему казалось, что его стоит задать. Ведь он до сих пор не мог понять, каким правилам покоряться Изгнанники.

Мелла поглядела на него. Её пшеничные волосы колыхались от легкого ветра, белая майка пропиталась потом и липла к телу, – в лифте стояла духота, –  а на руке красовался браслет с сиреневыми колечками. В полутьме, окружавшей их, Мелла показалась Лариану болезненно усталой, и, когда следующе слова сорвались с её побледневших губ, он понял, почему:

— Тоже не в почёте.

Эти слова холодным эхом отразились от стен лифта, поглощённые жаром нагревшегося металла. Ларина смотрел перед собой, ощущая горечь во рту, словно грусть внутри него приобрела вкус.

— Я не понимаю…

— Я знаю, что это неправильно, —  Мелла резко прервала его и Лариан удивлённо на неё посмотрел. —  Но наш мир жесток, Лариан. И мы должны бать такими же к себе.  Я бы не хотела такой участи. Не хотела бы, чтобы от меня осталось лишь имя, но такова наша жизнь. Нам не приходиться выбирать её. Она сама нас выбирает.

Лариан ничего не ответил. Внезапная тревога охватила его. Лариану хотелось защитить Меллу, дать ей другую жизнь, где её не будут преследовать страх войны и неизбежное забвение. Такую, где небо над головой всегда будет спокойным, а жизнь не наполниться болью и горькими воспоминаниями.

И это будет возможно только тогда, когда что-то отключит Искусственный интеллект.

Лариан потянулся к кресту на шее и крепко сжал его в ладони.

«Это должен был быть я», — со злостью подумал он, вспомнив о задании.