Хамелеон. История одной любви

Часть 16

***

Проснулась я от того, что кто-то методично маленьким молотком стучал мне по темечку: бум-бум-бум…

Открыв глаза, я посмотрела на будильник – пять тридцать утра. За окном серый рассвет, какая-то безымянная птица противно распевалась, оповещая о начале нового дня. Что с головой? Почему так болит? Я вновь закрыла глаза и вдруг все вспомнила. Вчерашнюю ссору с Саввой – как он уехал с этой предательницей Риткой, а я осталась с Женькой и жаловалась ему на жизнь. Женька! Этот козёл домогался меня вчера в подъезде! Скотина! Резко скинув одеяло, я села в кровати. Молоток превратился в кувалду. Меньше надо было рыдать. И вообще…

Я вновь аккуратно водрузила голову на мягкую подушку. Подремала.

Перевернулась на другой бок, и мой взгляд упал на скомканные джинсы, как попало валявшиеся на кресле. Из-под них торчал край чего-то красного. Мое платье! Мое концертное платье, которое я погладила вчера утром и приготовила для выступления. Сегодня же девятое мая! Я снова взглянула на часы: пять сорок две, в восемь я должна быть на площади. В голове пронеслись воспоминания вчерашнего вечера, противное чувство с липким осадком негодования. Я так ждала этот праздник, представляла, как все пройдет, и вот теперь, когда этот день настал, я лежу опухшая от слёз и не имеющая абсолютно никакого желания показываться на люди.

— Не пойду никуда, пошли все к чёрту! — пробормотала я себе под нос и с головой укрылась одеялом.

В шесть десять я, тяжело поднявшись с кровати, поплелась в ванную собираться.

Одно из преимуществ юности – это сама юность. Даже если ты лег в пять утра – поднявшись в шесть, ты выглядишь как огурчик. Нет этих болезненных синяков под глазами, изможденного вида, а также отеков, тахикардии и прочего букета прелестей.

Вымыв голову, подведя глаза и надев платье, я осталась весьма довольна тем, что увидела в зеркале. Внешний вид будто подбадривал меня, компенсируя совершенно подавленное настроение. Надев туфли на высоченных каблуках, которые я покупала еще на первое сентября и обула, может быть, от силы всего раз пять, я осторожно, чтобы не свалиться и не ударить во всех смыслах в грязь лицом, поплелась на автобусную остановку.

***

На площади, несмотря на столь ранний час, уже было полно народу.

Молодые мамы то и дело поправляли банты и пиджачки своим чадам; женщины чуть за сорок, надев на себя все лучшее сразу, манерно прогуливались у фонтана. Мужчины – видимо, мужья тех дамочек – с недовольными лицами, оттого что их подняли в такую рань в выходной день, вяло болтали, сбившись небольшими группками. Повсюду стояли лотки со сладостями, напитками и воздушными шарами. Играла музыка, слышались счастливые голоса. Атмосфера праздника, все радовались весне. Молодежи пока было мало, но это понятно: все самое интересное намечалось на вечер.

Я прямиком направилась за сцену, где собрались все, кто был задействован в выступлении. Инесса Марковна, соорудив на голове что-то очень напоминающее пизанскую башню, снова носилась как заведенная, пытаясь растормошить сонную молодежь. Участников вчерашней тусовки было заметно издалека – унылые ребята с оттенком вселенской боли на лицах. Саввы нигде не было видно.

— Ребята, а что у вас у всех лица такие печальные? А ну взбодритесь! — Марковна, схватив барабанную палочку, с силой ударила по тарелке. Все как по команде скривились в гримасе ужаса, кто-то зажал уши ладонями. Но ее, похоже, только лишь позабавила собственная выходка, и она прошлась еще пару раз по тарелкам, не забыв зацепить самые громкие барабаны.

— Инесса Марковна, миленькая, дайте нам собраться с силами, — позеленевший Виталик приобнял ее за плечи и повел в противоположную от установки сторону, явно спроваживая. Поддерживать беседу ни у кого не было энергии, все с головой погрузились в свои страдания. И тут я увидела Женьку.

Он стоял в сторонке, потупив взор на вычищенные в честь праздника ботинки. Он явно меня заметил, но упорно делал вид, что нет. Меня это более чем устраивало, потому что контактировать с ним я не имела ни малейшего желания. Волновало меня другое – где Савва? Время неумолимо приближалось к девяти, и вот уже половина десятого, а его все не было. Через полчаса начало, без его скрипки номер провалится! Без него самого моя жизнь полетит к чертям собачьим…

— А где скрипка? — взвизгнула Инесса Марковна, глядя при этом почему-то на меня. Я лихорадочно забегала глазами.

— Вон она! — я указала на стоявший в сторонке убранный в кофр инструмент. Марковна посмотрела на меня словно на умалишенную, близоруко щурясь поверх очков.

— Савельева, Громов где?

— Ну а я-то откуда знаю, Инесса Марковна?!

— Ну а кому тут еще знать, как не тебе? Сбегай позвони ему, — резво подошла ко мне раскрасневшаяся Инесса, тряся в руках обрывок бумаги с номером телефона.

— Я? А почему я-то? — я смотрела на нее с таким ужасом, будто она предложила мне расчленить новорожденных котят.

— Ну а кто еще? У вас же шуры-муры, — сказала она, запихивая листок мне в руки. — Беги в школу, позвонишь от секретаря! Только живее! Что же вы творите, в могилу меня свести хотите!

Я лихорадочно соображала, что же мне делать. Звонить ему первой категорически не входило в мои планы! Даже если не по своей инициативе. Я стояла с листком в руке, не зная, что же предпринять.

— Савельева!!! — рявкнула Инесса. Ее взгляд метал молнии. Вздохнув, я поплелась в школу.

***

Набрав номер, я судорожно принялась считать гудки.

Четыре, пять, ше…

— Алло? — хрипло раздалось на том конце провода. Меня будто парализовало, и я не могла вымолвить ни слова. — Алло? — повторил голос. Это не он, мелькнуло у меня в голове. Это не голос Саввы.

— Э... здравствуйте. А могу я услышать Савву?

— Где Савка? — услышала я на том конце провода, но приглушенно, будто трубку намеренно зажали ладонью. Отчетливо слышался звук телевизора, шум воды и звон тарелок.