Не все девочки делают это

33.  Ссора

Проснувшись, Марьяна счастливо улыбнулась, не открывая глаз. Воспоминания вчерашнего вечера вновь и вновь всплывали у неё картинами, перед глазами, словно живое, возникало лицо Вольского – всё же он был неуловимо схож с Коррадо Каттани…

Его крупные серые глаза под густыми тёмными бровями, внимательный и серьёзный взгляд…

И тень улыбки, как бы скользящей украдкой…

Вот он смотрит на дорогу, держась за руль…

Вот он улыбнулся – коротко и светло…

А эта его ямочка на гладко выбритой щеке…

Солнечный луч защекотал ресницы, девушка отбросила одеяло и повернула голову к двери:

- Ма!... – и схватилась за горло, закашлявшись: из него вырвался сдавленный хрип.

Резко сев, Марьяна попробовала глотнуть и сморщилась: обложенное горло тут же отозвалось болью. Мама заглянула в двери:

- Проснулась? А чего сидишь, глаза выпучила? Пошли билеты покупать на завтра.

Марьяна молча замотала головой.

- Ну здрасьте! У тебя скоро зачёты, и так… погуляла!

- Горло… - еле слышно прошептала девушка, морщась от боли.

Лицо мамы вмиг изменилось.

- То-то ты вчера румяная спала уже, когда мы вернулись, - она озабоченно потрогала лоб дочери. – Конечно, температура. Дай-ка телефон сюда…

Как ни протестовала Марьяна, уверяя, что она просто напилась холодной воды и это обычная простуда, мама вызвала врача на дом. «Справка тебе нужна? Или прогулы хочешь получить?» - она не знала, что у дочери уже имелась справка-освобождение, заработанная с риском для жизни…

Врачиха недолго осматривала Марьяну:

- Горло першит? Мокрота есть? Глотать больно?

Марьяна виновато кивала на каждый вопрос.

- Подожди-ка… это не тебя вчера по телевизору показывали? – врач подняла на неё глаза поверх очков и переглянулась с медсестрой.

- Да-да, её! – с гордостью подтвердила мама. – Вы тоже смотрели «Золушкин бал»?

- Певица, значит… - хмыкнула под нос врачиха, стряхивая градусник. Потом достала марлевую салфетку и заставила ещё раз показать горло, чуть не выдернув девушке язык.

- …слизистая воспалена… ну, в общем, ясно! – она закончила записывать у себя в блокноте. – Катаральный ларингит у вас, девушка. На фоне перенапряжения голосовых связок. Исключаем горячее-холодное, солёное и острое. Вот лекарства, - поднявшись, она протянула маме рецепт.

Медсестра подхватила чемоданчик.

- И главное! – на пороге обернулась врач: - Молчать. Не напрягать связки!

- Сколько? – прохрипела Марьяна. – У меня зачёт скоро…

- Неделю, не меньше! – развела руками врач. – А вообще, по-хорошему, дней десять. Выздоравливайте!

Марьяна облегчённо откинулась на подушку и накрылась одеялом с головой.

Втайне девушка была даже рада, что заболела. Не нужно было ночью трястись в поезде, тащиться с тяжёлыми сумками в предрассветной морозной темноте до училищного общежития, заниматься с утра до ночи, стоять в очереди в душ или не очень чистый общий на этаж туалет…

Конечно, её педагог по дирижированию – Бурковская – будет зла и ехидна, и вместе с подружкой-концертмейстером сдерёт с неё три шкуры на кануне зачёта, но это будет позже… А сейчас она радовалась возможности понежиться в родительском доме.

Нет, до студенчества Марьяна не ценила так домашний уют.

Конечно, в общаге весело, всегда кипит жизнь, в коридорах и из комнат всегда звучит музыка, а в три часа ночи многие только идут готовить студенческий деликатес – жареные пельмени, скинувшись вместе на пару пачек…

Но теперь была ещё одна причина, по которой она не хотела уезжать.

Марьяна уже извелась, укоряя себя – но её мысли постоянно возвращались к Вольскому. Ей мучительно хотелось увидеть его ещё хотя бы раз! Или услышать… Она часами гипнотизировала его визитку, но придумать повода для звонка не могла – все они казались ей дурацкими. Вдобавок, девушка боялась, что композитор сочтёт её навязчивой. Подумаешь, дал визитку конкурсантке, а она давай названивать ему, как влюблённая дура!

Боже мой. Она ведь уже и есть… Влюблённая… дура. А кто же ещё?

У него таких поклонниц вагон и маленькая тележка, начиная вон с той официантки в баре, что просила у него автограф… Все тают от его внешности, голоса, песен. Наверняка у него ворох любовниц. Или он вообще… женат?!

При этой мысли Марьяне хотелось помереть, не вставая.

Да о чём ты вообще думаешь? – ругалась она сама с собой, упрямо вытирая слезинки. Очнись, балда, тебе скоро на учёбу, он просто дал тебе визитку и уже забыл, как тебя звать! Подумаешь, разнюнилась перед ним, он пожалел тебя и утешил, как любой воспитанный человек, проявил сострадание! А ты уже вообразила невесть что себе…

…Но ведь почему-то он подвёз меня? – робко возражала она самой себе. – И мы пели вместе в машине…

И тут же блаженное состояние накрывало её с головой, и она ничего не могла поделать. А ещё его взгляд со сцены в кулисы – устремлённый на неё, глаза-в-глаза, - при этом воспоминании Марьяну бросало в необъяснимый озноб…

На следующий день она внимательно перебирала газеты с заметками о городских концертах и праздниках, в которых она с детства принимала участие – мама бережно хранила пухлую папку с красными тесёмочками: «на память! Там в статье тебя упоминали! Видишь, написано: солистка Марьяна Романова!» - и нигде не было никаких подробностей, кроме «звучали песни композитора В. Вольского», «на стихи В. Вольского» или «аранжировка В. Вольского». И всё! Если и были какие-то статьи о нём, то эти газеты, конечно же, мама не сохранила – на кой он ей? А ведь наверняка были. Не могла городская газета не сделать интервью с известным человеком.