Mornavakthund

Глава 7. Пред его взором раскинулся бескрайний лес

Она ненавидела его. Абсолютно.

Целиком и полностью.

Решительно.

Безусловно.

В этом оборотень был уверен и девушку не винил, а вот свою вину перед теперь, спустя два долгих года со дня той ссоры, чувствовал особенно остро.

Странно это было — чувствовать — будто бы неправильно, неестественно, для его волчьей натуры, а воспоминания о днях, когда чувства для волка были чем-то неизведанным и чуждым стали сродни тем же легендам, героем которых он никогда не был.

Было чудно̒. Пугающе чудно̒.

Примерив на себя личину человека, Эклесс, не пугаясь, шёл по улочке плохо знакомого ему людского города. Нынче встретить здесь чужака было не так странно, как хотя бы пару лет назад — дело было в том, что отряды воинов-людей прибывали один за одним к окраинам Сварта: этот мир ждала новая война, остановить которую оборотень не был в силах.

Проходившая мимо мужчины женщина кивнула и неуверенно улыбнулась. Её пугали удивляли глаза незнакомца: бледные, зелёные с каплей лилового, такого дикого и горящего, у самого зрачка. Эклесс кивнул в ответ.

Этот город казался чужим — совсем не похож он на ту деревеньку, где в доме лекаря живёт его подруга...

Можно ли называть её так теперь?

Верного ответа он не знал, а потому позволял себе надеяться, что можно.

Хотелось с ней поговорить, услышать голос, найти в глазах отражение улыбки и улыбнуться в ответ. Всё это было так близко. Но, сокрытый в тени, оборотень мог лишь слышать слова адресованные другим, видеть улыбки и радость в светлых глазах. Улыбка, расцветающая раз за разом на его губах, так и оставалась никем не замеченной.

Прятаться от неё стало обыденностью.

Привычкой.

Нормой.

Покоем.

Столько месяцев Эклесс гадал, уцелела ли она, не ввязалась ли в очередную передрягу? В день их последней — настоящей — встречи, оборотень не помог людям выбраться из Сварта. Они сами справились. Спаслись. Да так ловко, что пропажу их обнаружили лишь когда вождь стаи пришёл в поисках собрата – орки не решились входить в здание, из которого их так убедительно выставил оборотень, а потому разбрелись кто куда.

Наказание последовало незамедлительно, и даже болезненная рана в боку и разбитая голова не стали оправданием побегу пленников. Собратья посчитали его поведение самонадеянным, списав случившееся на глупость и непредусмотрительность. Но вот хозяин посчитал иначе.

Эклесс не пытался избежать расплаты за свою оплошность, и даже весть о том, что казнить его решил сам король Сварта, не заставила подумать о бегстве. Куда ему бежать? Верно – больше некуда.

Хотел ли правитель, явив свой гнев во всем его величии, устрашить и без того склонивших головы в страхе подданных, или же цель была иной, приговорённый не знал, но, стоя пред своим палачом, оборотень жалел лишь о том, что на дворе день и звёзд не углядеть даже мельком.

Прощался с жизнью он, смотря на затянутое тучами свартское небо.

Тяжёлый молот ударил точно в грудь, ломая кости, не позволяя вдохнуть ставший таким нужным воздух. Паника охватила оборотня, а боль стала так сильна, что перестала ощущаться.

Он упал на землю.

Так вот каково это — умирать. Теперь, когда мы встретимся, я расскажу ей, — пробежала мысль в сознании мужчины.

Нет. Не встретитесь, — пронеслась следующая.

Зелёные, с каплей лилового, глаза закрылись.

Эклесс был готов умереть. Отплевываясь горькой горячей кровью, ждал смерти, но та не пришла. Предала его даже в такой мелочи.

Оборотень выжил.

Пролежав месяца и имея при себе лишь бинты из порванных тряпок, упрямую оборотничью регенерацию, да старую, подаренную девушкой "на всякий случай" мазь, он выкарабкался. Залечил свои раны. Вернулся в строй, а грудь его теперь усыпала паутина шрамов, разбегающихся в стороны от места, где глубоко внутри бьётся сердце. Один лишь только шрам выделялся на фоне всей это плеяды: широкий и длинный, протянувшийся поперёк туловища — от левой ключицы и до ребер. Его оставил длинный шип, венчающий молот короля.

Шрам этот, дольше всех прочих, жёг, будто изнутри, чесался, болел. Эклесс сносил боль достойно. Будь бы он романтиком, то непременно бы сказал, что боль причинённая ранами не была так же сильна, как боль расставания. Но мужчина не романтик, да и вряд ли он вообще знает такое слово, а потому молча скучал по подруге, стиснув зубы, снова и снова раздирая когтями зудящий шрам.

Её не хватало.

Снова оставить за спиной границы Сварта он смог лишь совсем недавно, но не тем, привычным, горным путём (ведь потайной ход, служивший верой и правдой многие годы, завалили камнями орки, дабы никто не сбежал снова) а через широко распахнутые врата.

Правитель Сварта знал о готовящейся осаде, а потому решил подготовиться к войне не хуже людей. Оборотней, тех что ещё не одичали полностью превратившись в зверей, он велел обучить языку людей и отправить в людские города и деревни.

— Свои подданные в стане врага не могут не быть к месту, — передал его слова вождь; он же и занялся отбором подходящих кандидатур.

Эклесс быстро оказался в их числе. А после был долгий период обучения языку, томительного для оборотня и без того в совершенстве его знавшего.

Ожидание новой встречи сжигало. Он представлял, надеясь, как придёт на их место, сядет и будет смотреть на звёзды, до тех пор, пока не явится она — с книгой или без, совершенно не важно. Разговор увлечёт их на всю ночь, и оборотень вновь окажется окружён голосом девушки — тем самым, по которому истосковался здесь, во тьме.

В день, когда Эклесс, с двумя собратьями отправился в этот город, мужчина не мог найти себе места, дожидаясь шанса — одного единственного шанса — скрыться в лесной глуши и бежать к ней. К единственному близкому существу в этом мире.

Да только вот, увидев девушку на улице её родной деревни, волк замер. Всю удаль и решительность будто бы насильно отняли, оставив взамен печаль и тоску.