Кларисса и волшебный сирейль. Книга первая

ГЛАВА 21. Незнакомка

Армант шел по набережной Климтдейла в полной эйфории. Морской бриз, доносивший шорох волн и запах водорослей, освежал его разгоряченную голову. Утопающие в гроздьях нежно-сиреневой глицинии белые особняки Климтдейла казались россыпью драгоценных жемчужин, брошенных небрежной рукой в гущу цветов. Ветки королевских стрелиций усыпали похожие на попугаев пламенно-оранжевые бутоны. Нежные камелии застенчиво драпировали свои желтые сердцевины пышными складками розовых и малиновых юбок-лепестков. В тени платанов и кипарисов под ажурными белыми зонтиками прогуливались ниссы и ниссимы, которых сопровождали ниссы в светлых костюмах.

Армант с наслаждением вдыхал ароматный воздух, и казалось, что само счастье вливается ему в грудь. Чувство это было вполне оправданным, можно сказать, заслуженным и выстраданным.

А ведь еще день назад Армант метался в любовной тоске и отчаянье, не зная, ответит ли ему любимая девушка взаимностью, и боясь даже подумать, какой будет реакция его непосредственного начальника на просьбу о руке Люсицьены. Однако к чести молодого человека надо сказать, что Армант готов был биться за их с Люсицьеной счастье как лев, нет, как рыцарь без страха и упрека! И к битве он готовился давно и тщательно. Заранее составленная Армантом речь включала подробное перечисление его чувств к Люсицьене и всего того, что юноша готов был сделать для счастья своей избранницы. Армант даже собирался заявить о своем отказе от приданого Люсицьены, если иначе получить согласия опекуна не получится. В своих фантазиях Армант произносил пламенную речь, где утверждал, что единственная драгоценность, о которой он мечтает, это Люсицьена. Что он готов унести девушку из особняка без всего, хоть в одной ночной рубашке. Впрочем, насчет целесообразности упоминания ночной рубашки у Арманта были сомнения.

И каково же было удивление влюбленных, когда они получили немедленное и безоговорочное согласие нисса Венцеля. Армант даже испытал в некотором роде разочарование, не использовав ничего из своих домашних заготовок.

Нисс Венцель действительно поразил обоих. Он оказался глубоко тронутым. Мужчина то и дело подносил к глазам платок, и его лицо страшно кривилось, видимо, в попытке не расплакаться от переполнявших его чувств. Вскоре нисс Венцель попросил Арманта удалиться, сославшись на то, что он старый человек, что его сердце может разорваться от такого объема радости и ему надо побыть одному и успокоиться. И Армант ушел, полный любви к Люсицьене и уверенности в их безоблачном будущем.

И вот теперь молодой человек шел, погруженный в грезы. В мечтах ему виделся красивый домик, где каждый день милая женушка будет встречать его, усталого после работы, нежным воркованием и объятиями. Они будут проводить в своем уютном гнездышке счастливые дни. А благословенными ночами Люсицьена будет класть свою очаровательную головку на плечо…

Трах! Дзынь!

Армант был выдернут из своих грез самым неожиданным образом.

– Боже! Ваза! Какое несчастье! – раздался хрустальный голосок, и обладатель этого голоска поднял на Арманта огромные глаза со странными фиалковыми радужками глаз.

– Простите! Я, кажется, был невнимателен, – пробормотал Армант, наклоняясь за лежащей на мостовой коробкой, откуда раздался давешний «дзынь!».

– Может, она не разбилась? – с грустной надеждой прошептала незнакомка, глядя, как Армант поднимает крышку. – А, нет. Разбилась вдребезги.

Армант посмотрел на осколки, которые еще совсем недавно были красивой и, по всей видимости, дорогой вазой.

– Боюсь, что это не склеить, – вынужден был констатировать он.

Девушка заломила тонкие изящные ручки, и ее фарфоровое личико омрачилось горем. Капли влаги заблистали на длинных ресницах, а вишневые губки задрожали, как у обиженного ребенка.

Разумеется, не было даже малейших сомнений в том, что Армант любил Люсицьену со всей страстью первой любви. Что вот уже полгода она была владычицей его грез и путеводной звездой в бушующем море отчаянья. Что самой главной его мечтой было жениться на любимой девушке. Однако… Однако красавицы всегда имеют право на уголок в сердце мужчины. Нет, речь не идет о предательстве или, упаси боже, измене, но все же… все же… В душе каждого мужчины хранится… м-м-м… скажем, галерея, на которую он любуется в минуты досуга, галерея, тщательно скрываемая от глаз жены, крепко запертая, часть портретов которой даже занавешена или повернута лицом к стене. Во избежание. Портрет супруги висит в гостиной на самом видном месте и время от времени обмахивается пипидастром. А вот та, другая коллекция, она исключительно для личного пользования, ну, или, в крайнем случае, ею можно блеснуть, тайно показав близким и преданным друзьям. И владелец этой коллекции всегда рад новым приобретениям.

Так и Армант, преданно возлагая в своей душе цветы к постаменту с идолом Люсицьены, тем не менее, не считал зазорным искренне восхититься белокурым ангелом, с которым его столкнула в прямом и переносном смысле судьба.

– Я даже не знаю, как это получилось, – в растерянности сказал молодой человек. – Я, наверное, замечтался. Я даже вас не видел. Простите мне мою неуклюжесть, нисса, и что я толкнул вас.

– Наверное, я сама виновата, – сказала незнакомка, дружелюбно глядя на Арманта из-под шляпки своими невозможными фиалковыми глазами.

– Я могу загладить свою вину? Купить такую же вазу взамен разбитой?

– Увы, нет, – покачала головой незнакомка. – Эта ваза была в единственном экземпляре, и мне делал ее на заказ один бедный художник. Ваза не такая уж и дорогая, просто я готовила ее в подарок, но, видимо, не судьба.

– Какая жалость! Я правда очень-очень огорчен. Но как я могу…

– Не огорчайтесь! И не берите в голову! – искренне воскликнула девушка и, забывшись, положила твои тонкие пальчики на рукав сюртука Арманта. Правда, тут же спохватилась, покраснела необычайно мило и опустила ресницы, на которых все еще горели алмазы слез.

Армант залюбовался тонкими чертами ее лица, совершенно бескорыстно предаваясь эстетическому удовольствию.