Зови меня Златовлаской

24

Ада собиралась в Санкт-Петербург, словно в медовый месяц. Для них с Максом это была возможность провести почти три незабываемых дня вместе в самом романтичном городе России.

Я тоже была воодушевлена и, собирая чемодан, сложила в него чуть ли не весь свой гардероб. Мама, помогавшая мне со сборами, уверяла, что половина вещей мне не пригодится и напомнила, что чемодан мне придется тащить на себе. Я нехотя выложила дорожный утюг, десяток платьев и туфли на шпильках.

К четырем часам мама Ады отвезла нас обеих на вокзал, долго и нудно читая наставления по пути. Складывалось впечатление, что она отправляла дочь не на экскурсию в Питер, а на покорение Эвереста, причем без подготовки.

– Мама, мне семнадцать, с нами едут четыре учителя, и мы поедем на поезде, самом безопасном виде транспорта. Со мной ничего не случится, не переживай, – подруга пыталась успокоить родительницу.

На перроне нас встречала и пересчитывала Лариса Сергеевна. Классная руководительница была в кроссовках и легком спортивном костюме. Я настолько привыкла видеть ее в классических костюмах, что сначала даже не узнала.

В Питер ехали ученики четырех классов: 10 “А”, 11 “А”, 11 “Б” и 11 “В”. Всего нас было человек тридцать. Лариса Сергеевна и классные руководители остальных классов хорошо дружили, поэтому и скооперировались для поездки.

Оказавшись в поезде, мы с Адой быстро переоделись в лосины и футболки и пошли смотреть, как разместились другие ребята. В нашем вагоне было весело и суматошно. Остальные пассажиры с опаской поглядывали на чересчур веселых школьников.

Дорога до Питера явно удалась. Мы кучковались и играли в различные игры: от карт до фантов. Выполнять задания, находясь в поезде, было вдвойне уморительно, потому что порой нам приходилось контактировать с другими пассажирами.

Например, Алина Юкина ходила по вагону и продавала жареную курицу в хиджабе из плацкартного белья. Молодой парень лет двадцати пяти приобрел у нее несколько кусочков за пятьдесят рублей и остался чрезвычайно доволен.

Ада с Максимом все время зажимались по углам и страстно целовались, смущая присутствующих. Я радовалась, что не все пары в нашей компании столь бурно проявляют свои чувства. Если бы Кира с Владом вели себя так же, я бы, наверно, повесилась.

Учителя все время шикали на нас, пытаясь угомонить. Под вечер, когда в поезде приглушили свет, к учителям присоединились и другие пассажиры, поэтому нам все-таки пришлось разойтись спать.

Мне нравилось спать под мерное "чух-чух-чух", и наутро я проснулась бодрая и отдохнувшая. Однако после созерцания огромной очереди в туалет мое настроение немного подпортилось. Дверь в кабинку открылась в тот самый миг, когда я была уверена, что мой мочевой пузырь взорвется.

Наконец, мы прибыли к месту назначения, и, толкаясь в тесных проходах поезда, стали выходить на улицу.

Питер не зря носил статус самого красивого города России. С первых минут он понравился мне гораздо больше Москвы. Столица всегда казалось мне слишком суетной, слишком многолюдной, слишком неестественной и еще много-много "слишком". Питер – совсем другое дело. Он был таинственным, поэтичным и наполнял воображение образами.

Мы быстро оставили чемоданы в гостинице и пошли на экскурсии. Чего мы только за день не увидели: Невский проспект, Гостиный двор, Строгановский дворец, Адмиралтейство, Марсово поле, Стрелку Васильевского острова и, конечно, Петропавловскую крепость, с которой началось строительство Петербурга.

Последним пунктом в программе было посещение Эрмитажа.

– Мы хотим посмотреть все! – заявил Никита Ящук, потирая ладони.

– Но общая протяженность залов Эрмитажа составляет более двадцати километров, – с улыбкой ответила экскурсовод.

– Так, ну значит, мы будем проходит по семь километров в час, и за три часа все успеем! – бодро ответил Никита.

– Ага, побежали трусцой, – рассмеялся Влад, стоящий рядом. – И никаких остановок, отдых для слабаков.

Легендарный музей действительно поразил красотой и возвышенным духом искусства. Когда я видела предметы, которые хранили в себе тысячелетнюю историю, то невольно наполнялась благоговейным трепетом.

Булаткин тоже сгорал от желания обогатиться новыми знаниями. Он постоянно держался рядом с женщиной-экскурсоводом и был одним из немногих, кто задавал ей вопросы.

Стоя рядом с картиной "Мадонна Бенуа" Леонардо да Винчи, Антон с деловым видом осведомился:

– Вот вы тут говорили о трагической судьбе этого младенца. А что с ним случилось?

– Когда он вырос, его распяли.

– А, спасибо, – сконфуженно ответил Антон.

Мы шли дальше, и, разглядывая пышнотелых "рубенсовских женщин", я думала о том, как сильно поменялись представления о женской красоте в наше время. Их пухлые белые тела вряд ли бы показались привлекательными основной массе современных мужчин. А тогда женщины с такой фигурой блистали и думать не думали о диетах и тренажерных залах.

Это натолкнуло меня на мысль об относительности наших оценочных суждений. Ведь даже если мы выражали "свое" мнение по какому-то вопросу, то это мнение было сформировано под действием тех эталонов, взглядов и парадигм, которые господствовали в момент нашего становления. Выходит, что, по существу, личное мнение таковым не являлось и было продуктом того времени и общества, в которых жил человек.