Не делай мне больно

Глава 7/2

Щёлкает чайник, я вздрагиваю, и упаковка конфет в моих руках разрывается полностью. Батончики, глухо стуча о плитку, рассыпаются по полу. Краснея ещё жарче, я присаживаюсь, чтобы их собрать. Илья усмехается:

— Расслабься, Юсупова.

Это, конечно же, очень помогает.

И тут он лениво поднимается с места, подхватывает вазу для конфет и присаживается напротив. Поднимает один батончик, второй. А я, как прилипла, от неожиданности привалившись боком к дверце шкафчика, так и не отлипла. Лишь смотрю на него во все глаза и не знаю, как реагировать. Илья кидает в вазу последнюю конфету и, одарив меня тяжёлым взглядом, тянется за теми, что до сих пор покоятся в моих руках. Я тут же отшатываюсь, прижимая руки с конфетами к груди и падая на попу. Шкаф позади меня гремит хранящейся в ней утварью.

Илья вздёргивает брови.

— Я закончу, спасибо, — лепечу я, опуская глаза в пол.

Илья ничего не говорит — возвращается на кухонный диванчик. Я ссыпаю конфеты в вазу, ставлю её на столешницу тумбы и, мысленно молясь больше не оплошать, берусь за чайник.

Совсем скоро я по очереди переставляю на обеденный стол кружку с кипятком, вазу с конфетами, пачку чая и сахарницу. Смотрю на всё это дело и не представляю куда себя деть дальше.

— Чайную ложку забыла, — бросает Илья.

Я спохватываюсь и тут же исправляюсь: ящик, где хранятся столовые приборы, едва не вылетает из пазов и громко гремит — так резко я дёргаю его за ручку. Бесшумно ругаю себя, беру ложечку и, выдохнув, через пару мгновений кладу её перед Ильёй. Мне кажется, что он, одновременно со мной, тянется, как раз к ложке, но вместо неё его пальцы ловят мою кисть.

Я резко втягиваю воздух и замираю. Илья тут же меня отпускает.

— Дыши, — роняет он, откидываясь на спинку диванчика. — И извини.

Я поднимаю глаза на его лицо: он, прищурившись, снова разглядывает меня, как какую-нибудь диковинку. Разворачиваюсь к окну и по дороге к нему оттягиваю рукава кофты, пряча в них пальцы.

Какое-то время в комнате царит тишина.

— Я по-прежнему не хочу вести с тобой уроки истории в день учителя, — нарушает Илья тягостное молчание, за что я даже благодарна ему. Совсем чуть-чуть. — Но выбора нет. Нам придётся проводить время вместе, чтобы подготовиться.

— Можно делать это порознь, — не оборачиваясь, тихо предлагаю я. — Разбить материал по темам, и каждый во время урока будет говорить по своей.

Илья молчит, слишком долго, и я оборачиваюсь. Он тут же усмехается, глядя прямо перед собой:

— Странно, что я не подумал об этом сам. Ты права, так мы и поступим.

Я снова смотрю в окно, на то, как недалеко от забора, прикреплённая за канат к толстой ветке дуба, покачивается от ветра шина-качели. Её для меня там закрепил папа. Маленькой, до того, как умер дедушка, я обожала, когда папа качал меня на ней. Тогда я ещё умела звонко хохотать и быть счастливой и беззаботной. Вот бы хоть на мгновение вернуться в то время…

— Сколько, вообще, времени уходит на замену масла? — немного раздражённо спрашивает Илья.

По его интонации я понимаю, что он не ждёт от меня ответа, спрашивает лишь для того, чтобы не молчать. Я отвечаю по той же причине:

— Около тридцати-сорока минут. — Вчера у папы был поздний клиент с таким же запросом, пришлось задержаться с ужином именно на такое время, а, чтобы не маяться без дела, я наблюдала за процессом. Поэтому дополняю свой ответ: — Сначала нужно слить старое масло и заменить масляной фильтр, а затем залить новое масло в двигатель. А оно ведь густое, не как вода.

Илья снова молчит, очевидно, переваривая то, что девчонка знает такие подробности, а затем чертыхается. Слышу, как он поднимается из-за стола и направляется к двери в гараж. Прежде чем выйти за неё, сухо бросает:

— Спасибо за чай.

Дверь хлопает, я шумно выдыхаю и разворачиваюсь к комнате: чай на столе не тронут. Постояв так ещё мгновение, я решаю отправиться к дубу за задним двором.

Там меня и находит папа спустя какое-то время.

Я останавливаю себя от мерных покачиваний и разворачиваюсь вместе с шиной к папе, он проходит ближе к дубу, приваливается к стволу плечом и смотрит в сторону реки.

— Вы с Ильёй…

— Одноклассники, — отвечаю я на незаданный вопрос и задаю свой: — А тот мужчина, что был с ним, он…

— Алексей, работает у Абрамовых водителем. Какие у вас С Ильёй…

— Отношения? — удивляюсь я, чуть-чуть проехавшись по земле, потому что ноги неожиданно слабеют. Снова занимаю твёрдую позицию и тоже смотрю на реку: — Никаких.

— Хо-ро-шо… — медленно произносит папа. — Пусть так и остаётся.

Мне становится интересно:

— Почему?

Он долго не отвечает, а затем переводит взгляд на меня и пожимает плечами:

— Вы слишком разные.

И не поспоришь.

Я поднимаю ноги, позволяя инерции меня раскачивать из стороны в сторону, и прокручиваю в голове недавние события. Такие парни, как Илья, совершенно точно не для таких, как я. Наша не сложившаяся беседа — лишнее тому доказательство. Да и не интересуют меня какие угодно отношения с кем бы то ни было. Вот только всё равно на душе отчего-то грустно.

Папа это замечает и, сделав шаг вперёд, вдруг предлагает с улыбкой на губах:

— Хочешь я тебя, как в детстве… помнишь? Ты так заливисто хохотала.

Хочу. Очень хочу. И даже порываюсь повернуться, чтобы ему было удобнее браться, но в последний момент вспоминаю слова тёти: «угробишь ещё и отца…» и тут же выбираюсь из шины.

— Не нужно, — выдыхаю я. — Пойду приберусь на кухне, а затем приготовлю что-нибудь на обед.

Папа, заметно расстроившись, кивает, и я ухожу. Моё сердце тем временем больно бухает о рёбра.

____________