Аксель. Новая жизнь

6.

Наши дни

– Улька! Хватит траву жевать, нашла пастбище! – возмущается Машка, отнимая у меня пучок укропа. – Говорила же тебе, поешь нормально!

Отдаю ей пощипанную зелень. Маша с деловым видом продолжает изучать кулинарную тетрадь своей прабабки.

– Маш! Где ты ее нашла? Ее можно смело сдавать в музей!

Тетрадь и правда представляет собой нечто реликвенное. Обложка истлела и сплошь проклеена скотчем. Видимо Машка таким образом пыталась ее заламинировать. Внутреннее ее наполнение тоже выглядит весьма впечатляюще, листы пожелтели и затерлись на углах. Некоторые из них выпали, но Маша каким-то чудо образом вклеила каждый листочек на свое место. Многие листы в жирных и мокрых пятнах, чернила местами размыты, некоторые страницы потускнели и разобрать то что там написано почти невозможно.

– Это настоящее сокровище! И принадлежит оно мне! Ты даже не представляешь какие здесь есть рецепты.

– Ну и как ты собираешься по ним готовить? Наверное, твоя бабушка готовила эти блюда в какой-нибудь русской печи или на открытом огне. Судя по тому, как выглядит это кулинарное пособие...

– Ой, не сочиняй! Русская печь на восьмом этаже… Это, конечно, сильно!

– Все равно не понимаю тебя. В интернете полно рецептов. Чего ты в ней то копаешься?

– И не поймешь! Я, может, тоже не понимаю, чего ты каждое утро ни свет ни заря подскакиваешь и несешься, в свой конный клуб. В пять утра, наверное, только ты туда ездишь.

– Не каждое, а только по вторникам и четвергам. Просто я не успевала на тренировки в эти дни после учебы. Тоже вспомнила! Когда это было? Я уже месяц так не делаю.

– Ну, пропустишь ты два дня в неделю. Что случится то?

– Нельзя пропускать...

– Почему?

– Потому что я постоянно должна быть в тонусе! Мне нельзя расслабляться, тем более сейчас. К тому же Аксель меня ждет!

– Ой, не преувеличивай. Прям заметит твой Аксель твое отсутствие пару раз в неделю... Уль! А бабушка то как, – меняет тему Маша.

– Неоперабельная, – отвечаю ей, вспоминая бабушкину истощенную фигуру.

– Да ты что, – Машка, отложив тетрадь в сторону, присаживается напротив меня.

Я сглатываю ком в горле. На глаза Маши наворачиваются слезы. Смотрю на нее, и мои глаза тоже начинает застилать соленая пелена. Снимаю очки, вытираю глаза.

– Я вчера у нее целый день провела... Скоро ее выпишут. Мы заберём ее к себе.

– Это она так после смерти дедушки сдала, да?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю, Маш! Может и так... Просто пока дедушка был жив, бабуля носилась с ним, невзирая на свое недомогание. Конечно, за эти два года она сильно сдала. Возраст тоже берет свое…

– Да не придумывай! Ей же не девяносто! Чуть за семьдесят...

– Маш. Она всегда казалась мне такой сильной. Никогда не думала, что какой-нибудь недуг способен ее свалить. Оказывается, рак ломает даже самых сильных, – смахиваю слезинки с щек, запрокидываю голову.

– Может, еще можно что-нибудь сделать?

– Нет... Папа разговаривал с врачом. Поздно… Да она и сама не хочет. Говорит, что устала. Ты представляешь, она папе все уже объяснила. Что где лежит. Что кому достанется. Взяла с него обещание, что он кремирует ее и похоронит рядом с мамой.

– С твоей мамой?

– Ну да, хочет лежать рядом с дочерью, а там места совсем нет. Только урну подхоронить можно, – срывается мой голос. Рыдания сами вырываются из груди. Машка подскакивает с места, обнимает меня, гладит по голове.

– Уль, не плачь! Прости, что полезла с расспросами!

– Да ничего… Мне нужно было с кем-нибудь поделиться, – всхлипываю. – Мне нельзя сейчас расклеиваться. Если Диана поймет, что я сломалась, она проедется по мне на танке. Я не могу показывать всем свои эмоции. Спасибо тебе, что можешь меня послушать…

В дверь звонят.

– Ты ждешь кого-нибудь?

– Нет! Это Макар, как всегда, ключи забыл, – Маша идет открывать дверь. – Что случилось? – слышу встревоженный голос подруги.

Это сейчас мы подруги, а пять лет назад у нас была самая настоящая война за внимание Макара. Я не понимала, как он может променять меня, его самого лучшего друга. Он сам так говорил, и я так считала. На какую-то смазливую мартышку. Машка очень хорошенькая. Она обладает невероятно няшной внешностью и нередко этим пользуется.

Макар переступает порог квартиры. Вид у него очень встревоженный.

– Маш, я в душ. Все потом…

– Что потом? Что произошло? Ты сам не свой!

– Привет, Уль! Как бабушка Тоня?

– Все так же…

– Ясно, – дверь в ванную закрывается. Через минуту мы уже слышим шум воды.

– Что это с ним – обращаюсь к Машке.

– Выйдет, расспрошу. С ним явно что-то не так...

– Может на работе что-нибудь приключилось? – предполагаю я, а подруга растеряно пожимает плечами. – Ладно. Пойду… Папа скоро с работы придет, нужно на ужин что-нибудь придумать.

– Да скорее уже на завтрак. Первый час ночи, Уль.

– Он уже второй месяц до поздней ночи задерживается. Не знаю, что с ним делать. Скоро он себя доконает, – говорю уже в дверях. – Ты же узнаешь насчет работы, – напоминаю, когда открываю дверь уже своей квартиры.

– Да, узнаю, конечно. Завтра позвоню тебе.

Макар и Маша уже второй год живут в квартире бабушки Раи. Наша соседка после смерти оставила внуку свою двушку в наследство. Поэтому иногда я бываю у них в свободное время. Правда, свободного времени у меня фактически нет. И не смотря на то, что мы живем на одной лестничной площадке, видимся в основном, когда сталкиваемся, выбегая на учебу или работу.

Машка работает фитнес тренером. Макар инжекторщиком в автосервисе. Я не просто так обратилась к Маше за помощью. Быть может, она поможет мне устроиться на работу хотя бы на пару часов в день. Мне тяжело смотреть на то, как зашивается папа. Я уже давно догадалась, что у него какие-то проблемы на работе. А тут еще болезнь бабушки…

О ее болезни мы узнали всего неделю назад. Обычно мы старались навещать ее хотя бы раз в месяц, а тут у папы на работе случилась запара, и у меня тренировки стали усиленнее. Да еще и сессия была непростой. Короче, одно навалилось на другое. И так вышло, что с бабулей мы не виделись больше трех месяцев. Чуть больше недели назад я сдала последний экзамен и наконец смогла поехать в станицу. Я приехала к бабушке и просто не узнала ее. Она похудела пополам. На меня смотрела высохшая, изможденная бабулька. В ее чертах с трудом улавливались черты той крепкой женщины, которую я привыкла считать своей бабушкой.