Мать химика

X глава.

В просторной роскошной опочивальне, в которой до сих пор сохранились черты прошлого века, на широкой мягкой кровати под балдахином с длинными кистями, укутавшись в тёплое одеяло, лежал Корнильев Василий Дмитриевич, с глубокой долей задумчивости всматриваясь немигающим взором на противоположную стену. Казалось, в такие мгновения мысли его летали где-то совсем далеко - не в этом мире и не здесь.
У позолоченного зеркала сидела на танкетке Маргарита Александровна, ловкими руками распутывая заплетённые косы. Вот уж год как она навсегда переехала жить в старинное поместье, доставшееся от мужа, решив более не возвращаться в шумную, многолюдную Москву, поменяв её на тихое бытие роскошной усадьбы. Тут она чувствовала себя куда свободнее, моложе и беззаботнее, к тому же здесь поблизости не было ни тайных ушей, ни злых языков, способных скомпрометировать её в отношении с Корнильевым. Да и сам Василий Дмитриевич был только рад столь мудрому решению: для него всё здесь напоминало удивительный мир, а главная сказка его жизни находилась рядом и он мог, не боясь осуждений, вдоволь насладиться её любовью.
Но нынешним вечером Корнильев был, казалось, сам не свой; не притронувшись к еде, он оставался близ княгини, но даже её красота, столь привлекательная для него, не смогла согнать с лица тень задумчивости. Покрутившись какое-то время у зеркала, чувствуя внутри нарастающую тревогу раздражения, Маргарита Александровна вернулась к ложу, задержала взгляд на Корнильеве, но, зная его, спросила ровным голосом, будто бы всё оставалось по-прежнему:
- Ты сегодня невесел, даже не пообедал со мной. Что так тревожит тебя?
До ушей Василия Дмитриевича донёсся её приятный голос, на этот зов он словно бы вышел из небытия, пристально взглянул на неё и, виновато улыбнувшись, ответил волнительным голосом:
- Простите, княгиня, задумался.
- И о чём же? - она легла с ним рядом, её тонкая муслиновая рубаха не скрывала очертания стройного тела, а рассыпавшиеся по подушке каштановые пряди источали лимонно-мятный аромат.
Корнильев обнял её за плечи, притянул к своей груди - ничего не говоря, а, уставившись вновь куда-то вдаль, принялся лёгким касанием поглаживать шелковистые волосы, наматывать-разматывать на палец эти ставшие привычными локоны. Его охватило прежнее волнение, сердце учащённо забилось в груди и она заметила в нём перемены, чуть приподнялась, спросила несколько строго:
- Ну, что же ты всё молчишь и молчишь?
- Думаю я, что делать далее.
- О чём это ты? - Маргарита Александровна села на постели, пристально взглянула в его лицо изучающими глазами.
Первое время он любовался, огонь свечи то разгорался, то замирал. отбрасывая отблески на её каштановые пряди. Наконец, он проговорил:
- Мне пришло письмо - из Верхних Аремзян, сестрица моя просит меня помочь с обустройством её старшего сына. Мне опять придётся пуститься в дальних путь, чтобы привести племянника в Москву. А вы знаете, как я ненавижу дороги.
От этих слов лицо княгини Павликовской преобразилось, губы её растянулись в блаженной улыбке и она грациозно потянулась всем телом, а Василий Дмитриевич как заворожённый не отрываясь глядел на неё, коря самого себя, что столь опрометчиво выдал свой страх.
- Вы прекрасны, княгиня! Краше вас на всём белом свете не сыскать.
- Это комплимент или лесть? - спросила она и засмеялась.
- Ни то, ни другое, ибо комплимент есть одна из форм лести, которым угождают ради собственного блага. Я же ничего не ищу у вас, кроме вашего благостного расположения.
- А вы хитрец, Василий Дмитриевич, - ответила княгиня, перейдя на "вы", - но а как же ваша супруга Надежда Осиповна?
- Надежда Осиповна просто хорошая женщина, но в ней я не нахожу той отдушины, что есть в вас. Лишь с вами одной я отдыхаю душой и телом, находя в этих чертогах то, от чего становлюсь счастливее и свободнее.
- Вы полагаете, что мной можно только играть? Если так, то мы больше с вами никогда не увидимся.
- Боже упаси, Маргарита Александровна!Да неужто вы полагаете, будто я какой-то неразумный юнец, для которого чувства - вопрос времени? Если бы то было так, оставался ли бы я с вами столько лет, посвящая лишь вас одну в свои тайны?
Княгиня смеялась про себя над его страхами, что открывались перед ней как страница книги. Она ведала наперёд, что ответит он ей и как поступит дальше, но, скрывая хитрость, продолжала играть отведённую ей роль.
- Хорошо, если сказанное вами правда, - проговорила княгиня, вновь улёгшись подле него на мягкие подушки.
- Вы будете скучать по мне?
- Нет, не буду.
- Своим ответом вы разбиваете мне сердце.
- Ах, Василий Дмитриевич, какой вы недальновидный! Я желаю отправиться вместе с вами - в это далёкое путешествие, взглянуть на мир, познакомиться с вашей сестрой, которой я безмерно восхищаюсь - судя по вашим рассказам. Я устала томиться в этом безлюдном месте, переходить раз за разом по этим длинным, казавшимися бесконечными анфиладами, со стен которых смотрят портреты предков. Мне нужна эта поездка как глоток свежего воздуха.
- Вы не опасаетесь далёкого пути?
- С вами - нет.
- Тогда я почту за честь взять вас с собой.
Они прильнули друг к другу. Свеча с треском разгорелась и погасла, в почивальне сгустился полумрак, а в саду шелестел листьями холодный ночной ветер.