Оборотень

Глава 4.2.

Утро началось с кота. Сквозь сон я услышала, как он тяжело спрыгнул на пол (отожрался, зараза) и тут же что-то зашуршало. Затем раздался звук, знакомый всем кошатникам – когда мохнатая моська начинает гонять по полу что-то железное. Мне было лениво вставать, я слишком пригрелась под одеялом, да к тому же светать только-только начало, поэтому некоторое время я просто смиренно слушала, пытаясь сохранить остатки теплого сонного кокона. Но, в конце концов, терпение лопнуло – пришлось вставать. Кот тут же испарился, выскользнув в сени, а на полу остался разворошенный кусок ткани из корзины, которую я недавно притащила с чердака. И рассыпанные по полу неровные жемчужные бусины.

В утренней полутьме они словно сияли изнутри – едва заметно, но достаточно, чтобы приковать мой взгляд. С минуту я вспоминала откуда это взялось. Потом… Точно. Русалки. Благодарность, так сказать. Я же собиралась Машке бусы сделать.

Но теперь… Интересно, сколько стоит жемчуг? Покроет ли это часть моего долга стае?

Подумала и тут же устыдилась. Деньги (а точнее их нехватка) одинаково паршиво влияют как на людей, так и на оборотней. Нет, нужно придумать что-то другое.

Но жемчуг собрала и, снова завернув в тряпицу, припрятала на верхней полке. Подождем.

Новый день выдался теплый, погожий – градусов пятнадцать точно было, небо ушло в глубокую синеву, воздух звенел от ночного мороза, трава хрустко трещала под ногами. Деревенские в срочном порядке выбрались на улицу и я не была тут исключением, решив заняться курятником – по хорошему, его проще было снести и построить новый, но пришлось ограничиться точечным ремонтом: я снова выгнала кур на огород, вычистила-вымела весь мусор, включая прошлогодний мох из щелей, пролила кипятком все поверхности, прокипятила поилки и развесила над потолком ветки полыни – от паразитов, на всякий случай. Зимой этого сделать точно не получится, так что лучше я разберусь со всем сейчас. Последним этапом стала печная зола, которую я долго собирала в отдельное ведро и теперь рассыпала по чистому уже полу. Заделку щелей пришлось отложить – в начале третьего пришли деревенские и я до вечера провозилась сначала с нутряной болью (дело было в поджелудочной: зверобой, полевой хвощ, полынь и девясил отлично с этим справятся), а затем с хроническим алкоголизмом. Причем пришел ко мне не сам «пациент», а его теща и видно было, что она согласна даже на радикальные меры вроде топора и плахи (а может быть, именно их и предпочла бы). Ей пришлось отказать, ибо лечить пациентов против их воли было не в моих правилах – особенно вспоминая печальный опыт с Гришкой. От денег пришлось отказаться тоже – я еще не настолько низко пала, чтобы за свои травки брать деньгами. Впрочем, на следующее же утро на крыльце обнаружилась банка соли – от нее я отказываться не стала, даже если это была очередная попытка избавиться от ведьмы. Деревенские часто приносили мне что-нибудь из еды, я успела к этому привыкнуть и теперь рефлекторно смотрела вниз, выходя из дома. Иногда это была святая вода, иногда – крупы или домашние колбаски, но чаще всего садово-огородное вроде картошки или кабачков, коих у меня и без того было в достатке. В общем, голодной смертью я точно не умру. Может быть, поэтому проблема с деньгами так долго назревала – в магазин я практически не ходила, а необходимые в хозяйстве мелочи обычно добывались либо у Гришки либо у участкового, либо у Машки.

Спустя три долгих дня вернулся участковый. С пополнением.

- Это что? – подозрительно осведомилась я, наблюдая за тем, как существо нерешительно передвигается по дому, слепо тыкаясь во все углы.

- Ты же сама отказалась от помощника, - беспечно сказал Алексей Михайлович, беззаботно уткнувшись носом мне в плечо. Судя по всему, его мое выражение лица изрядно насмешило. – Пусть хоть такой будет…

- СОБАКА? – наконец, сформулировала я, умудрившись в одном слове выразить все обуревающие меня чувства. – ЭТА?

- В питомнике его утопить хотели, - пожал плечами участковый, подхватывая на руки заскулившего щенка, мутные глаза которого едва ли различали хотя бы очертания предметов. Мне было больно и одновременно брезгливо на него смотреть. – А все же тварь живая. Я подумал, может, ты его вылечишь. Ты же можешь.

- Собаку? – все еще не способная внятно выражаться, опешила я и на всякий случай отошла на полшага. – Я?!

- Ну, ты же…

- Я оборотень! – лязгнула я зубами. – Не шавка.

- Ну, значит, будет слепым, - не стал спорить участковый и посадил щенка в коробку. Тот повозился там немного и затих, а по комнате расползся душок собачьей мочи, заставивший меня чихнуть.

- Я тут спать не буду, - категорически отказалась я. – Тут псиной воняет.

- Как только он подрастет, я его на улицу переведу, будку нормальную сделаю, - клятвенно пообещал Леша и попытался меня обнять, но даже от его одежды пахло мокрой шерстью, поэтому я только сморщила нос и ткнула пальцем на улицу:

- Баня, срочно!

Пока он отмывался, я сидела у Гришки. Переваривала. С одной стороны, человеческим умом я прекрасно понимала, что собака бы участковому не помешала – желательно овчарка, с полуметровыми зубами и мощными лапами.

Но… Щенок? Да еще и больной? И я действительно не умела лечить животных. Оборотней еще куда ни шло, но собак?! Милосерднее было бы его утопить.

Так рассуждала моя человеческая половина. Оборотничья же, полностью в согласии с инстинктами, вопияла: предали! Нас предали! Променяли на какую-то ш-шавку!

Тьфу. Не ляпнуть бы – самой же стыдно будет… Леша еще не знает толком, с кем он связался, иначе десять раз подумал бы, прежде чем устраивать такие сюрпризы.

Гришка, как ни странно, был со мной солидарен:

- Лучше бы дите завели, - ворчал он (на безопасном, впрочем, расстоянии). – Проку больше. А это баловство одно… Кстати, о баловстве. Я тут за отцом Пантелеймоном проследил…

- ЗА КЕМ?!

Не вовремя вернулся участковый, ох не вовремя. Я втянула голову в плечи и зажмурилась.