Поющий меч Покрова

Боевые искусства: пятнадцатый день второго осеннего месяца

Страшила распорядился разбудить его в полседьмого, но в итоге проснулся сам незадолго до назначенного часа.

— Дина, — обратился он ко мне, прихлёбывая свою медовую осиновую кору, — а скажи… Ты мне чистую правду рассказываешь? У вас всё вот так и было?

Накануне мы (размахнись, рука, раззудись, плечо-надплечье) добрели до начала двадцатого века.

— Не могу за это ручаться, я не историк, — поспешно открестилась я. — Стараюсь придерживаться максимально близко к истине. Если тебя беспокоят летающие кальмары, дюралевые птицы и подводные лодки, то, поверь, они у нас есть. Сама видела.

— Да нет, я не об этом. Ну просто, — он повёл надплечьями, — неужели ваше руководство, провоцируя противника, не видело, что всё разворовано? И если были точные данные о том, что готовится война…

— …даже о дате… — мрачно добавила я.

— …то почему бездействовали? Раз они сами хотели войны? Ты не придумываешь ничего? Была Тройственная интервенция?

— Да была, была, — проворчала я. — И войска из Маньчжурии не выводили. И протесты нам заявляли. Может, недооценили противника. Японская империя небольшая: решили, что маленькая победоносная война не помешает.

— Как не помешает, раз ты говоришь, что всё было разворовано? Зачем тогда воевать-то?

— Да не знаю я! Я же не Николашка II! Думали, видимо, шапками закидать, как у нас обычно. Не стремились к компромиссу. А вера в то, что война может быть продолжением политики другими средствами, ни к чему хорошему — никогда — не приводит. Всегда люди умирают за чьё-то неразумие и жадность; за чьи-то экономические интересы и за чьи-то просчёты и недоработки.

— Не всегда, — возразил Страшила. — Если нападают, и ты защищаешься, то это совсем другое.

— Ну здесь-то, хотя по факту напали на нас, мы откровенно провоцировали Японию своей политикой в Корее. Я с агрессора ответственности не снимаю, они напали — это плохо, но нам тоже надо было понимать, какие последствия будут у наших поступков. И это, между прочим, означает, что дипломаты не смогли разрулить ситуацию. Вообще сам факт войны указывает на то, что в другой стране, которая напала, к власти пришли радикальные элементы: значит, налицо просчёт института разведки-контрразведки. Зачем тогда он, прости, вообще нужен, если не функционирует? Я в принципе с неприязнью отношусь к этим структурам, но если принимать эту логику и пытаться по ней жить — действительно, какой смысл в их существовании? Плюс очень легко наломать дров. Я вот когда буду тебе рассказывать про Афганистан, увидишь, с чего там всё началось. С ликвидации Хафизуллы Амина, операция «Шторм-333». Цели — прямо за душу цепляют. Мы теряем Афганистан. Злой Амин начал сотрудничать с ЦРУ: я за это, кстати, поручиться не могу, но если и начал — его дело. Репрессии проводит — ладно, это их страна, их проблемы, нам-то зачем туда лезть? Видимо, мало было своих забот. И правильно, давайте убьём Амина, сначала попробуем отравить, потом возьмём штурмом его дворец, убьём чёрт знает сколько народу и, опять же, его маленьких детей. Мне вот всегда было интересно, действительно ли он сперва не верил, что его дворец атакуют именно советские бойцы, а не какие-нибудь моджахеды или другая фракция. И интересно, правда ли, что американский посол не верил, что советские лидеры могут быть настолько… скудоумны, чтобы решиться на интервенцию. Ладно не понимало рядовое население СССР: ему как в «Правде» написали, так оно и запомнило. Но те, кто выполнял приказ…

Я осеклась. Я чуть было не ляпнула Страшиле в лицо, что бойцам «Зенита»-«Грома», сиречь «Альфы»-«Вымпела» — и в принципе военнослужащим, которых туда потом отправляли, тоже — приказали, и они просто выполнили приказ. Положим, я права, и бездумное выполнение приказа ни к чему хорошему не приводит — но он-то что может сделать? «Созерцатель, — подумала я яростно, — чего я добиваюсь? Куда меня снова тянет? Если в своё время Андропову-Суслову-Устинову-Громыко никто сказать ничего не мог, что я, хочу, чтобы Страшила из-за моих скудоумных баек пошёл против системы? Надеюсь, что не пойдёт, что он меня не слушает, но я же на него оказываю психологическое давление! Совсем совесть потеряла!»

Я с опаской сфокусировала взгляд на Страшиле.

— Детей маленьких — плохо, — сказал он серьёзно, глядя в окно поверх стакана. — Вот это — действительно плохо. Я думаю, ваши лидеры хотели как лучше.

— Хотели, не исключаю, — мрачно согласилась я. — Но плохо, что они хотели лучше для интересов государства, для абстракции, а не для людей, его населяющих. Плохо, что решение принимается кем-то единолично. Часто вопреки здравому смыслу.

«Можно, конечно, сказать, что задним умом все крепки, что легко судить об уже прошедшем, — угрюмо подумала я. — Но тогда на что вообще существует весь громоздкий дорогостоящий институт всяких разведок, все эти Генштабы, если решает кто-то один, демонстративно пренебрегающий всеми данными и простой человеческой логикой? На кой чёрт нам знать, какого числа нападёт Япония, если императору это знание не нужно, он будет терпеливо ждать, пока эскадру в Порт-Артуре атакуют? На кой чёрт нужны все эти шпионы с их донесениями, если Сталин и сам всё прекрасно знает без них, знает, что не нападут? Зачем нам информация, если у нас есть вера — в то, что подписанный пакт нерушим и вождь непогрешим?»

Нет, я понимала, что утрирую. Что, скажем, донесения резидентов и отчёты дипломатов перед Великой Отечественной были противоречивыми. Что точной даты нападения шпионы назвать не могли, потому что Гитлер постоянно её переносил. Но ведь обидно, что мы положили в первые дни войны столько техники и, главное, столько человеческих жизней!.. А из-за недостатка точной информации, блин, и начнёшь верить всяким Резунам и иже с ними. Ну, положим, не в версию о превентивности нападения Германии, однако я вот, например, только недавно выяснила, что товарищ Зорге не называл нам в мае точной даты нападения. И что вообще к его донесениям относились с прохладцей — двойной шпион, чёрт его знает, на кого он действительно работает.