Последняя из рода Леер - 1 (часть 2)

ГЛАВА 8 Иллюзия

Наследник не оборачивался, пока Эйнар с Аурой не исчезли из вида. Его терзали сожаления. Нельзя было с ней так разговаривать. Но ее слова больно ранили, больнее, чем ему бы хотелось.

Ну, почему с ней так непросто? Почему ее так пугает это злосчастное обручение? Ведь когда он вчера целовал ее, она отвечала ему. Он готов был поклясться, что его поцелуи доставляли ей наслаждение.

Рейвен устало потер переносицу и снял плащ. Он не любил Внешний мир именно потому, что там терял не только часть силы как все анвары, но и свои воздушные крылья, дающие ему возможность летать. Теперь же он мог их расправить и воспарить ввысь, к облакам, наперегонки с ветром.

Крылья, так же как и сила, давались всем повелителям и их наследникам по праву рождения. Состоящие из неуловимых воздушных потоков, они были прекрасны и почти невидимы для окружающих. У Азраэля были такие, у Макса тоже, а вот Эйнара этот дар обошел стороной.

Он не сомневался, что Аура увидит их. Какими глазами она тогда посмотрит? Быть может, он снова уловит в них восхищение? Когда-то она его испытывала. Тогда — в велесской таверне, еще до того как он узнал кто она, еще до того как она сама узнала об этом, еще до того как она начала его… Что? Бояться? Ненавидеть? Как бы он хотел прочитать ее мысли, но если он даже подумает об этом, она узнает и тогда даже те крохи доверия, что были между ними, исчезнут. А ему бы этого очень не хотелось.

Рейвен приземлился прямо в Вечном саду, который так любила его мать. Когда-то он был цветущим и ухоженным, теперь же — пустым и заброшенным, почти мертвым. Забавно, это унылое место было сейчас так созвучно его настроению.

Сколько осталось времени? Крохи, а он должен еще успеть убедить Макса и Регину не говорить Ауре о выборе. Но только как это сделать? Какие слова подобрать? Пока он размышлял об этом, дядя сам пришел, почувствовал его присутствие во дворце.

— Я рад твоему возвращению, мальчик мой, — проговорил он и улыбнулся, немного встревоженно, немного ехидно, немного понимающе. Словно уже знал, о чем племянник хотел просить. Впрочем, может, так и было, если учесть пророческий дар Регины. — Как поездка?

— Разве вам уже не доложили?

— Не груби, — осадил его регент и уселся на бортик старого фонтана, как это чуть ранее сделал Рейвен. — Регина сказала, что ты хочешь поговорить. О девушке, я полагаю? И где же она?

— Летит на туре с Эйнаром.

— Понятно. Что ж, давай поговорим. Впрочем, догадываюсь о чем. Ты хочешь нарушить слово.

Наследник не сказал ни «нет», ни «да», лишь устало спросил:

— Разве я могу просить об этом?

— И все же ты просишь, — вздохнул Максимилиан. — Речь пойдет о выборе, не так ли? Очевидно, с ней все оказалось не так просто, как ты думал.

— Я не думал тогда, — признался наследник. — Не думал, что встреча с ней так сильно перевернет мою жизнь. Я люблю ее, Макс.

Регент мечтал, но никогда не думал, что услышит от своего племянника такое признание. Рейвен всегда казался ему слишком серьезным, привыкшим держать все под контролем: мысли, поступки, желания, чувства. Конечно, во многом таким его сделал Арон. Уж его дорогой брат постарался выжечь из души мальчика многие чувства. А после случая с Лаиллэ ему и вовсе стало казаться, что эти двое убили в его мальчике эту способность.

Он ни на секунду не усомнился, что это чувство не настоящее, что оно обманчиво или не настолько сильно. Да, в случае с пресловутой адеонкой Рейвен тоже в запале говорил о любви, но не так. Тогда в его глазах не отражалось «безумие сжигающей страсти», как однажды обозвала Регина проклятие рода Прегора.

Да, для всех Прегора любовь — проклятие, но и великое благо, эмоции столь сильные, столь непостижимые, низвергающие в бездну и возносящие к небесам. Без них они мертвы, без них, они как камень — бездушны и пусты. Даже в адском пламени, что сжигало его после потери матери Эйнара, была своя прелесть: воспоминания о днях, когда он был абсолютно, непередаваемо счастлив.

Но его мальчик счастлив не был, а значит, все пошло совсем не так.

— Что же это за девушка такая, если ты признаешься в таких чувствах?

— Она упрямая, как тысяча мулов, бесстрашная, иногда безрассудная, проницательная настолько, что иногда кажется, что она видит тебя насквозь, впрочем, может так и есть, она универсал.

— Вот как? — удивился регент, уже и без этого дополнения жаждая познакомиться со столь необычной особой, о которой его племянник говорил с такой злостью и восхищением одновременно.

— Она бросается на помощь друзьям, не заботясь, что рискует жизнью, а рискует она ею с завидной регулярностью.

— Что тебя ужасно злит.

— Не то слово. Эйнар и Ноэль готовы есть с ее рук, а Акрон уже считает ее своей младшей сестрой.

— Что ты говоришь?

— Она очаровывает самых страшных монстров и даже не замечает этого. Она готова радоваться обычной железяке и скучать при виде самой прекрасной драгоценности. Она ненавидит каблуки и обожает всякое колющее и режущее оружие.

— О, она мне уже нравится, — заразился восхищением племянника регент.

— Она постоянно отвечает вопросом на вопрос и задает свою тысячу…