Хроники Восточного Ветра

5

Тем, кто в бой вступил с судьбой,

Не о гордости пустой,

А о долге печься надо.

(Лопе де Вега)

Глава вторая.

Плакучие березы, стройные осины, кудрявая сирень. - Кир с детства любил уютную тишину кладбища. Не раз и не два он убегал от шумных сверстников под сень старых ив и молоденьких березок, часами бродил по дорожкам паутинкой раскинувшимся среди старинных могил. Здесь суета, грозившая поглотить душу отступала перед строгим ликом смерти. Казалось, что если в жизни и есть смысл, то найти его можно только здесь, на пороге вечности.

Киру захотелось вновь пройтись по кладбищу, еще разок вдохнуть эту тишину, но времени не было. Он быстро шел к серому зданию из гранита и мрамора — «Владычней Усыпальнице».

Простившись с могилой матери — она умерла, производя его на свет — подошел к могиле отца. Еще не завял букет белых лилий, которые положил к ногам старого владыки. Серго Кир Эдикир опустился на колени, прижался лбом к холодному граниту саркофага.

Высокий купол неба,

Струится млечный путь.

От проклятой победы

Щемит и ноет грудь.

В последнее прощанье

Отверженный герой

Ты примешь целованье

И скажешь «Бог с тобой!»

В полночной стражи сумрак

Вдруг на щеке своей

Почувствуешь лобзанье

Тебя коснулся змей.

Какие тут обиды?

Ликуй! На этот раз

В гранит и белый мрамор

Оправят твой алмаз .

Шум берез, воркование голубей под крышей, шелест опавшей листвы, сами собой сливались в слова. Слова складывались в строки, а тихий, навеянный бризом, напев, оплетал строки причудливой вязью. Кир мотнул головой — сам то он вовсе не был готов ни отпускать ни ликовать. Вот мстить и проклинать было ему куда ближе сейчас. Он вновь приложился к фляге — уже не для купирования боли, а под влиянием саморазрушительной злобы.

В усыпальнице стало темнее. Владычень повернул голову.

В дверном проеме, чуть пригнувшись, стоял крупный мужчина. Капюшон скрывал лицо. Одной рукой он держался за косяк, другая покоилась на рукояти тяжелого с виду меча.

- Я все жду, когда ты выйдешь. Заснул? - спросил человек голосом Анастасия Лема Кнесси.

Кир поднялся на ноги

-Давно в городе?

Гигант шагнут внутрь, пожал плечами — ехал на поминки старого владыки, жаль не успел.

-Не печалься, попадешь на мои.

-Да, все не зря прокатился. Идем?

Они медленно шли по усыпанным гравием дорожкам :

-Владыку, кажется, ранило

- Угу. В пятку. Жив зараза остался. А я надеялся что у него сердце там было …

- Не надо этого, Ветерок. Злоба убивает душу.

- Да нет. Душу предательство убивает. Ты брата своего видел уже?

Юнин Василь Кнесси покачал головой. - как только услышал, что случилось — поспешил во дворец.

- Это было глупо. Не стоило так рисковать.

- Риск — благородное дело, особенно если он оправдан. Ты ведь знаешь, что я уговорил его на Суд Моря?

- Риск — пустое дело, особенно когда игра не стоит свечь. Надо было додуматься, отдавать свою жизнь за мертвяка!

- Почему за мертвяка?

-Да потому что не жилец я. Сам подумай. Один в лодке. Без припасов, без воды, без лекарств, заметь, а главное — без весел… И сколько я протяну? Ты знаешь, что я третий день на наркотиках?

-Были бы ноги, а дорога найдется.

- Кому ноги, а кому и половой коврик.

-Да брось, друг Кир, все не так уж и плохо.

- Ну да, куда лучше. Быть под рукой Ксеркса Дария Эдикира. Спросил бы хоть, согласен ли я принять такую жертву.

- Разбежался, спрашивать тебя еще. То я не знаю, что ты о нем думаешь.

- А что я могу думать : беспринципный жестокий урод — и больше ничего. Лучше быть дважды четвертованным, чем иметь такого своим повелителем. Когда ты получишь назад свой герб?

Кнесси пожал плечами.

-А ты не пожимай, брат Василь. Никогда ты его не получишь. Так до смерти и останешся подручным. Поступать по чужой воле, жить чужими интересами, думать чужими мыслями — благо бы действительно был долг крови — как у меня к тебе…

-Не вздумай, Серго Кир Эдикир!

-Не буду. Пользы тебе от моего герба — ноль. Но! Сафаринова песнь! Зачем ты отдал свою жизнь в залог моей?!

-Просто не считаю, что герб выше жизни.

-Что такое жизнь без свободы?

-Для меня свобода — возможность поступать согласно своей природе. А в природе человека — творить добро. Жертвовать собой ради друзей. Так что, отдав свою свободу, я сохранил ее.

- Эх, Василь, странный ты человек. Сколько лет живешь на свете, а все — мальчишка.

Гигант улыбнулся — отчего «мальчишка»?

- Людей любишь.

- Да как же их не любить , Ветерок? Если даже самый последний разбойник - в душе — хороший?

- Ага. Скажи об этом его жертвам.

- Такими не от большого ума становятся.

- Ну , допустим — разбойники — дураки…

- Нет, брат. Ты не понял меня. Не дураки. Просто запутались. Себя не знают.

-Пусть их, разбойников. Дураков не судят, ты прав. Но прочие люди. Благовоспитанные и благообразные. Уважаемые и счастливые в своем самодовольстве. Нет, брат Василь. Ты меня не убедишь, что вся эта теплохладная публика достойна любви. Это животные и рождают животных. Холеных пухленьких деток — аккуратно подстриженных и расчесанных на пробор ябед и глумливцев. Презирающих всех вокруг, знающих только свою выгоду, любящих родителей за подарки а бабушек — за полезные кормежки строго по часам , без перекусов.