Не все девочки делают это

70.  Ураган.

И всё же настал неотвратимый для Марьяны момент войти в класс «№ 507» – её кабинет по дирижированию.

Прижав клавиром к груди копии первой части хора, девушка протиснулась в кабинет, нервно стиснув губы. Дурные предчувствия перекатывались внутри, как горсть холодных камешков. Ей-богу, с бо̀льшим желанием и более спокойным настроем она вошла бы в кабинет зубного врача!

Интуиция не обманула. Лица педагогинь не предвещали ничего хорошего.

Бурковская молча указала ей на дирижёрскую подставку: «к стенке!» — и принялась размашисто листать клавир с презрительным видом.

Неужели её так взбесило, что Марьяна посмела появиться с парнем? Смешно. И тем более смешно и непрофессионально переносить это в рабочие моменты…

Аккуратно разложив ноты перед аккомпаниаторшей, которая всё это время демонстративно читала газету, Марьяна взошла на подставку, как на эшафот.

Открыла свой дубликат нот, подняла руки, готовясь начать дирижировать, но Светлана Петровна её перебила:

- Вы прослушали Симфонию?

- Не успела… - виновато проговорила девушка, сцепив кисти.

- Ну разумеется, - процедила со злорадной ухмылочкой Бурковская. - Ведь есть вещи поинтереснее, чем Бетховен. Зачем знать «лишнее»! – последнее слово она выделила так саркастично, что чуть не брызнула слюной.

- Я занималась! – насупилась девушка.

- Показывайте, чем вы там занимались…

Стиснув зубы, Марьяна снова открыла ноты и поставила руки на «внимание». Собралась с духом, вспоминая темп, который ей играла Ленка – «allegro assai». И взмахнула руками…

Аккомпаниатор с любопытством глянула на студентку, потом перевела взгляд на Бурковскую и, поправив очки, откинулась на спинку стула, вновь уткнувшись в газету.

- Ты соображаешь, что делаешь? – ледяной тон Бурковской прорезал звенящую тишину класса.

Марьяна опустила руки и, собрав в кучу остатки гордости, произнесла как могла твёрдо и вежливо:

- Светлана Петровна, объясните ошибку, пожалуйста!

Педагогиня шумно подялась, подошла к окну и уставилась на стену соседнего дома, скрестив руки на пышной груди:

- Елена Васильевна! – вкрадчиво произнесла она, обращаясь к аккомпаниаторше. – Вы не знаете, у нас студенты ничем не болеют?

«Началось!..» - обречённо рухнуло вниз сердце девушки.

- Не знаю! – ответила многозначительным тоном из-за газеты пианистка.

Бурковская обернулась, прошив Марьяну долгим, карающим взглядом, под которым её душа привычно захлопнулась.

Далее последовало пафосное театральное представление – две преподавательницы, превратив девушку в постороннего зрителя, беседовали между собой об отношении студенток к искусству, о случайных безмозглых людях, которым взбрело в голову прийти сюда учиться. Марьяна краснела и бледнела от обиды, но слёзы сдержала.

Наконец Бурковская выразила сожаление пианистке, что сегодня «её помощь», видимо, не пригодится, после чего та отчалила, испепелив Марьяну оскорблённым взглядом.

- Садитесь, играйте то, что выучили! – бросила педагог, подставляя второй стул к своему фортепиано.

После первого же аккорда она остановила Марьяну:

- Снимите ногу с педали!

Педаль продлевает звук, с помощью неё Марьяна добивалась непрерывности звучания – при не очень быстрой игре это было спасением! А теперь будут рваные аккорды… Девушка сжалась внутренне ещё больше, но подчинилась.

- Романова! Так и будете теперь «стрелять» в меня звуком?

- Светлана Петровна! Я занималась на другом инструменте! Дайте мне привыкнуть к этому! – ровно проговорила Марьяна: ей так хотелось показать то, что она успела сделать вчера ценой титанических усилий! Обида просто сжигала её.

- Привыкайте! – Бурковская картинно облокотилась локтем на открытую крышку фортепиано и подперла кистью подбородок, полуиронично глядя на девушку почти в упор – она сидела вплотную.

Марьяна снова стала играть, но пальцы предательски «выстреливали» - от нервного напряжения, от внутреннего зажима, да просто от осознания того, что в таких условиях не то, что творить – а просто нормально играть было невозможно.

- Достаточно, - наконец сухо сказала педагог и смахнула ноты на стол.

Марьяне хотелось провалиться сквозь землю.

Но Светлане Петровне этого было мало. С садистской улыбкой она развернула на подставке другое произведение.

- Я не готовила это… Я очень много занималась, всё время ушло на Бетховена! Да и мало было этого времени…

- Ваши проблемы – как и на что вы распределяете время. Читайте с листа!

Аппликатура была невыносимой – девушке казалось, что чтобы это сыграть, надо иметь по двадцать пальцев на каждой руке. Она честно старалась, но провалила и это задание.

Незаслуженные упрёки Бурковской уже были на грани завуалированных оскорблений. Если бы Марьяна не пахала, как зверь, а действительно развлекалась – её бы не жгла обида, не колотилось бы сердце, не дрожали бы руки. Она попыталась объяснить, что ей труднее, чем остальным – ведь она и по нотам играет только пол-года, как…

Но её не хотели слушать.

- А ещё у вас должны быть готовы две песни на «школьный репертуар». Где они? Нету? А изучение репертуара? Тоже нету?

- Я же говорю – не успеваю… - процедила Марьяна, сдерживаясь изо всех сил.

- Значит, так! – поднялась Бурковская. – Это был последний разговор…

- Я занималась! – ожесточённо выкрикнула девушка, глядя ей в глаза.