Последний глоток сказки

Глава 21 "Сундучок с секретом"

— Ай!

Это Валентина случайно села на пресс-папье. Пришлось пересесть ближе к краю дивана, на лишние пятнадцать сантиметров ближе к графу. После сна и обнаруженной на двери зарубки от серебряного ножа, она чувствовала себя неловко, точно заглянула в чужую спальню через замочную скважину. К счастью, сон был коротким. И в основном про Дору, а граф, по всей видимости, боялся ее посвящения в иные подробности его личной жизни. И, возможно, испугался, что она расскажет ему о последних днях Брины, проведенных ею в заточении. А сама Валентина боялась сейчас всего. Даже этого сундучка. И потому спросила тихо:

— Что там?

— Нательные кресты, — просто ответил граф и отошел к окну. — Открывай!

— Но у меня уже есть один…

Для верности и самоуспокоения она даже потеребила крестик и, когда граф не обернулся, щёлкнула замком. Крышка откинулась, как на пружинке: сундучок оказался доверху набитым серебряными крестиками. Валентина взяла пригоршню — ей попались простые, с рельефом, даже украшенные каменьями — все они переплелись цепочками и боязливо жались друг к другу.

— Это ваша коллекция? — спросила она, чтобы привлечь внимание хозяина замка, который продолжал стоять к ней спиной.

— Можно и так сказать.

Валентина усмехнулась. Спокойствие постепенно возвращалось в покрытое мурашками тело, а по дороге в кабинет сердце все еще рвалось из груди. Правда, и сейчас Валентина чувствовала отголоски шока, вызванного сознанием того, что она каким-то чудесным — вернее страшным — образом вступила в связь с призраком. Днем она все еще надеялась, что всего-навсего слишком впечатлилась рассказом Дору, вот потому воспаленный мозг и выдал во сне такую больную фантазию. Теперь же все становилось куда опаснее — и между тем, рядом с графом, Валентина неожиданно почувствовала себя в безопасности. Он знает, что делать с призраками, и не даст ее в обиду. Она верила ему. А как иначе — она же невеста его единственного, чудом спасенного, сына…

— Странная коллекция, — заговорила она, устав от молчания.

И из боязни, что граф снова примется расспрашивать ее про сон. Она до сих пор ощущала его руки вокруг своей— да, это ведь не было чужое тело — груди, когда он оттаскивал ее и от служанки, и от сына. Каким же сильным он был при жизни! Может, недавно граф и без всякой там вампирской силы вытолкал из сугроба ее бедный Ситроен…

— Принимая в расчёт, что Распятие в сочетании с серебром — лучшая защита от вампира, в чем я успела убедиться на собственной шкуре, — лепетала она без всякой поддержки со стороны принимающей стороны, — мне хочется узнать, каким образом вы собирали вещи, к которым не можете прикоснуться?

Граф продолжал молчать. Тогда Валентина сдалась и тоже замолчала. Но как только закрыла сундучок, хозяин резко обернулся:

— Я прикасался не к крестам, а к их хозяйкам.

Валентина снова непроизвольно схватилась за принесенный Серджиу крест, и увидела, как сразу перекосилось лицо вампира.

— Он отсюда, да? — решила она уточнить на всякий случай, хотя и не понимала даже приблизительно, что это за случай может быть…

— Да. И это коллекция не крестов, а женщин, — отчеканил граф каждое слово ледяным голосом. — Я помню каждую. Помню даже движение, которым она снимала с шеи свой крест, чтобы положить в этот сундук…

Валентина непроизвольно сглотнула — и с трудом проглотила ком страха, слишком большим он вырос за то время, пока граф медленно произносил свою последнюю фразу.

— К другим? — закончила Валентина за графа и вздрогнула, испугавшись собственной наглости. — Сама? — добавила она уже совсем тихо ненужный никому вопрос.

Граф кивнул и наконец присел. Пусть и не в кресло, а всего лишь на широкий подоконник, но все же стал чуть ниже ростом, и Валентине не нужно было больше задирать голову — и так шея уже ныла вовсю.

— Я всегда предпочитал добровольные жертвы. Силой я взял только одну женщину. Силой денег, — добавил он тут же и на мгновение опустил взгляд в пол. — И как видишь, она мне до сих пор не отпускает этот грех…

— Мне кажется, она вас любила, — проговорила Валентина и замерла, до боли стиснув лопатки. — Простите, я не должна была этого говорить. Не имела права…

Граф впился в нее взглядом, и она зажмурилась, но через мгновение снова смотрела в его бледное пугающее лицо. Каким же маленьким в тот момент показался Валентине кабинет — до вампира всего шаг, как и ему до нее…

— Ты сказала другое, — произнес граф медленно. Почти шепотом. Но им и не требовалось кричать. Даже огонь в камине и тот притих. — Ты сказала, что Брина ненавидела меня…

— Если бы она вас ненавидела, то убила бы! — выкрикнула Валентина и сумела выдохнуть. Грудь освободилась. Точно эти слова еще секунду назад бились в ребра, грозя все их переломать. — Я в этом уверена.

Но голос не выражал никакой уверенности, он почти сошел на нет.

— Глупая смертная девушка… — граф медленно расстегнул на пиджаке пуговицы и в свой черед расправил плечи. — Брина просто вовремя сообразила, что убив сына, сможет ещё немного помучить меня живого… Она меня ненавидела, поверь мне… Кстати…

Граф подтянул ноги и даже немного подался вперед, и хотя между ними по-прежнему оставался стол и еще несколько шагов, Валентина инстинктивно откинулась на спинку дивана. Но разве лишние пять сантиметров рядом с вампиром что-то решали… Сердце снова заколотилось, как заведенное. Спокойствие бесследно растворилось в нагретом камином и страхом воздухе.

—… сама-то ты знаешь, что такое ненависть?

— Да, — Валентина снова выпрямилась. Еще сильнее, чем прежде. Точно балерина. — Еще четверть часа назад я ненавидела себя за то, что до сих пор ношу подарок мужчины, который вышвырнул меня из своей жизни, как только я перестала быть ему удобной, не заботясь о том, что у меня есть душа. Я ненавижу себя за то, что валялась у него в ногах, чтобы он взял меня обратно, но он не взял. Я ненавижу себя за то, что мать легко скинула меня отцу и свалила к очередному кавалеру. Но больше всего я ненавижу себя за то, что позволила отцу умереть.