Костер чужих желаний (книга 2)

Глава первая

Дети мои, пламя в сердце вашем – это огонь, обогревающий не едино только душу вашу. Если костёр стремлений горяч и силен, он обогреет возле себя всякого, кто встретится на Пути. И от того станет ещё жарче.

Но опасайтесь жара сего. Ибо он способен породить пламя не только в вас, но и вовне. А в пожаре гибель для всех едина – и для праведника, и для грешника. От всякого лишь пепел да прах, ветром развеянный, будет.

(Из проповеди странника Бэхора)

Глава первая

Ученье - свет, а не ученье - приятный полумрак

(Из наблюдений студента)

Только в последнюю минуту Арха сообразила, что кроме новеньких, ещё тонко пахнущих мокрой бумагой, блокнотов ей просто необходимы отдельные чистые листы. Зачем они могут пригодиться, да ещё и в первый день учёбы, вопрос отдельный. Нужны и все.

Одна беда - папка с листами в сумку, и без того напоминающую пузо перекормленного кота, лезть отказывалась. Но ведунья с упрямством, достойным гораздо более полезного применения, настаивала. Девушка, закусив от усердия губу, поднажала, чувствуя, как вещи поддаются. И так необходимая сейчас щель между анатомическим атласом и теми самыми блокнотами становится шире.

- Ну, давай же! – попыталась убедить папку ведунья, сдув с носа упавшую прядь. – Совсем чуть-чуть…

Действительно, понадобилось немного. Но не для того чтобы запихнуть листы. А для того чтобы в недрах сумки что-то издало негромкий, но крайне неприличный звук. И пальцам Архи вдруг стало мокро.

Девушка медленно, не веря в подлость случившегося, вытянула руку наружу. И горестно вздохнула, рассматривая собственную, перепачканную чернилами, ладонь. Причины для вздохов имелись крайне веские. Руку теперь придётся отмывать. И, конечно, до конца она так и не отмоется. Чернила были дорогими, из тех, что продают по серебряному полуимпериалу за бутылку. И под ногтями останется чернота, от которой избавиться невозможно. Придётся обстригать ногти до мяса. И подушечки пальцев ещё неделю будут болезненными и чувствительными.

- Арха! Долго тебя ждать? Опоздаем!

- Иду! – проорала ведунья в ответ, сунув ладонь под кран и оттирая кожу жёсткой мочалкой.

Напор воды оказался слишком сильным и, неловко повернувшись, лекарка окатила себе весь подол.

- Тьма! – выругалась она, чувствуя, как слезы горячо и горько давят на глаза изнутри.

- Арха!

- Да иду я!

Девушка оттянула подол в сторону, держа испачканную руку на излёте. Мокрое, расползающееся как клякса пятно, никуда исчезать не собиралось. А времени на переодевание уже не оставалось совершено. Но и идти в таком виде было невозможно.

Жизнь кончилась окончательно и бесповоротно.

Поэтому ведунья просто села на бортик ванны, схлюпывая закапавшие частым дождиком слезы. Залитые чернилами, напрочь испорченные вещи она доставала по одной, зачем-то пристально рассматривая каждую и только потом швыряя на пол.

Дверь распахнулась наотмашь, как будто её хотели содрать с петель. Появившийся на пороге красавец в чёрной форме личной гвардии Его Императорского Величества, удручённо покачал головой, рассматривая нечёсаный затылок ведуньи. И нервно поправил собственную белокурую шевелюру, вьющуюся картинными локонами.

- Арха! Ты чем тут занимаешься?

- Реву, - честно ответила она и хлюпнула носом особенно жалостливо.

- А на этот раз что стряслось? – Адин присел перед ней на корточки, пытаясь заглянуть снизу вверх в лицо девушке.

Лекарка косо глянула на ивтора и отвернулась. Ну, вот почему одним и глаза, цвета волны, насквозь подсвеченной солнцем, и безупречная кожа, и длиннющие ресницы, а другим чёрная физиономия и уши лопухами?

- Я никуда не пойду, - несколько гундосо из-за забивших нос слез, пробубнила Арха, демонстрируя гвардейцу одновременно мокрый подол и испачканный блокнот.

- Долго вас ждать? Там лошади скоро загорать разлягутся прямо на мостовой! – рявкнули из комнаты раздражённо.

И в дверном проёме нарисовался ещё один красавец в гвардейской форме. Этот тоже был блондином, но на свой манер. Если у Адина кудри отливали снежной белизной, то высокий, собранный на затылке «хвост» ифовета поблёскивал чистым золотом. А вот на лицо его особям женского пола смотреть не рекомендовалось в принципе. Потому что у любой из них, при виде его мальчишеской улыбки под тонкими усиками, появлялось лишь одно желание – бежать за ним с тапочками в зубах на край света.

- У нас нервы и истерика на почве первого дня в университете, - обернувшись через плечо, сообщил ивтор.

- Нет у меня никаких нервов, - снова всхлипнула ведунья, - вообще.

- Это нам известно. У тебя уже полгода никаких нервов нет. Сплошные сопли и слезы, - не стал спорить Шай.

Он перегнулся через Адина, решительно отобрав у Архи и сумку, и блокнот.

– Ад, у вас десять минут. Умыть, одеть, причесать и доставить до крыльца. Вещи я сложу.

- Ты не сумеешь… - протянула ведунья. - У меня-то не получилось.

- Это потому, что ты никогда не собирала солдатскую укладку. Все, без разговоров. Жи-во!

Девушка хотела было возразить, но передумала и только рукой махнула. Спорить с демонами не проще, чем ураган развернуть. Толку никакого, а вот весьма неприятных последствий можно огрести массу.

- Я, между прочим, за эти полгода сдала экстерном два курса и меня зачислили сразу на третий, - жаловалась она Адину, пока тот, добыв в недрах ведовской кухни сморщенный, скончавшийся ввиду преклонных лет, лимон, оттирал с руки лекарки чернила. – С клиникой почти разобралась, приём пациентов наладила. А он говорит: «сопли и слезы»! Разве честно?