Вопреки судьбе

Главы 4-5

Глава 4

Жорка, скрестив пальцы, некоторое время разминал их. Затем бережно, как нечто очень хрупкое, достал инструмент. Надев ремни на плечи, он, как бы не веря еще своему счастью, бережно погладил перламутровую отделку. Наклонив голову и прижимаясь к мехам ухом, легко пробежался пальцами по клавишам. Аккордеон издал приятные звуки. Жорка замер, казалось, он внимательно прислушивается к замирающим звукам утихшей мелодии, как бы пробуя ее на вкус.

Наступила тишина. В этой тишине слышался только шелест ветра в листьях акации, и где-то на крыше тихо ворковали голуби. После этой паузы, он приподнял голову, и некоторое время смотрел на край неба. Затем его взгляд коснулся верхушек виднеющегося леса. Он сосредоточенно смотрел на верхушки деревьев, листья которых трепетали под порывом утреннего ветерка. Его взгляд изменился. В глазах появилась грусть и печаль. Его пальцы плавно начали скользить по клавишам. Мелодия музыки постепенно нарастала. Она заполняла собой все пространство площади.

Знаешь, мой друг, что я хочу тебе сказать? Ты, возможно, не поверишь, но в его руках инструмент просто застонал. В нарастающих звуках я слышал стон и плачь, такая в этих звуках была печаль и безнадежность. Порой мне казалось, что музыкант только держит в руках инструмент, а сам инструмент стонет и рвет душу на части. Мне казалось, что все, что нас окружало, люди, птицы сама природа, все просто впитывали в себя эти звуки. Мне казалось, что мое тело наполняется этими звуками как живые клетки организма живительной влагой, и каждая моя молекула звенела в унисон. Весь воздух в округе пропитался этими звуками, и воздух переполненный звенел как колокольчик, просохший от ночной влаги на восходе солнца. Я полностью пропитался этими звуками, и, мне уже казалось, что это сам дьявол управляет инструментом, но только не человек.

Я можно сказать простой репортер, журналист, фотограф, но я все же окончил музыкальное училище по классу баяна, и в музыке кое-что понимаю.

- Не рассказывай мне то, что я прекрасно знаю. Ты замечательно играешь. Но сейчас разговор не о твоих талантах.

- Хорошо. Только не надо ворчать, и без того мне тошно. Я, когда вспоминаю тот день, а точнее как Жорка играл, меня такая зависть берет. Порой кажется, зачем я потратил шесть лет на музыкальное образование. То, как он играл вне моего понимания. Хочу тебе сказать, что много лет спустя, я все же спросил его, где он учился. Ты не поверишь, но он проучился всего один год в музыкальном кружке при школе в одном из подмосковных городков. Это не все. Основным его учителем был его опекун, у которого он жил. Ну об этом ты сам у него спросишь. А тогда, я не мог оторвать взгляда от его пальцев. На самом деле руки у Жорки вполне работящие. Даже можно сказать грубые. Тем не менее, они просто порхали по клавишам, будто в невесомости. Со стороны казалось, что он играет, не касаясь клавишей. Пальцы мелькали с такой быстротой, что я практически не замечал, когда он переходил с одного регистра на другой. Я просто догадывался об этом, когда мелодия переходила от высоких нот на низкие и наоборот. Я с удовольствием слушаю разного направления музыку. Особенно люблю классическую. Легко могу по музыке узнать композитора. Но ту вещь, что играл Жорка, я слышал впервые. Поверь, я не могу ее отнести ни к какому направлению. Это было нечто общее.

- Подожди. Как это общее? Для меня это непонятно.

- Оно непонятно не только тебе. Я не думаю, что все собравшиеся в тот день на площади слышали одно и тоже. В этой музыке каждый из присутствующих слышал нечто свое. Возможно, что-то заветное и дорогое, а скорее всего понятное только ему одному. В этой музыке были и классика, и романс, и как сейчас говорят попса, и джаз с роком. Это трудно объяснить, но музыка как-то внезапно врывалась в твое сознание, завладевала тобой и уже не оставляла до самого конца.

Я скажу тебе, что услышал в ней. После первой части так поразившей меня, я начал слышать звук, издаваемый листвой деревьев, когда ты в тишине прогуливаешься по лесу. Затем она плавно переходит в нежный рокот маленького ручейка у подножия родника. Затем этот рокот усиливается. Тебе уже слышится не только шум ручья, но и рокот морских волн, которые, плавно переговариваясь, накатываются на берег.

Вскоре я услышал, что звук переходит в шум сильнейшего прибоя. Вот уже слышится, как огромные волны, поднятые шквальным ураганом, с грохотом разбиваются о прибрежные скалы. Эта мощь урагана поглощает все твое естество. В душу закрадывается неведомое чувство страха перед этой необузданной стихией. Но постепенно звук затихает, и тебе уже слышится легкий всплеск. Это от спокойного дыхания моря, вода мелкой рябью накатывается на песчаную отмель. Но вскоре тебе уже слышится шум дождя, и тебя уносит в промозглую дождливую осень. Постепенно тебя отпускает, и уже слышится легкий ветерок, который закручиваясь в фонтанчики, шуршит опавшей листвой.

На душе теплеет, и тебе кажется, что ты идешь по мягкой листве в осеннем лесу. Тебе кажется, что так будет вечно, что мягкое осеннее солнце будет светить и ты будешь наслаждаться шелестом листвы и пением лесных птиц, но ты ошибаешься. Вскоре уже слышится, как легкий ветер набирает силу. Звук усиливается и уже слышишь не осенний ветерок, а студеный ветер зимней пурги. Постепенно ветер затихает. Ты слышишь потрескивание мороза, а иногда и легкое прикосновение снежинок к твоему лицу. Ты при этом невольно прикасаешься рукой к тому месту, куда упала снежинка, и понимаешь, что это только кажется.

Володя после этих слов замолчал на некоторое время, затем глубоко вздохнул. Тряхнул головой, словно избавляясь от услышанного, и продолжил:

Я не могу сказать, да и слов таких не смогу подобрать, чтобы описать тебе весеннее наваждение, которое навеяла мне эта музыка. Казалось, я слышал все: и пение птиц, и крик ночного филина, и даже звук весеннего солнца, если вообще есть такое понятие в природе.