Три ночи с лицемером или Stolen Сar

16 Ночь третья

Знакомство с Эрихом порядком выбивает меня из колеи. Хотя, казалось бы, куда уж больше?

Я и так сегодня в полном раздрае. В голове назойливо стучит мысль, что всё скоро закончится. И это явно не способствует спокойствию и хорошему настроению.

А теперь я ещё и без конца прокручиваю наш разговор.

Нет, я не боюсь его угроз. Не думаю, что он действительно способен уничтожить физически мою сущность. Развоплотить, отправить обратно в Мир Бессмертных… вполне возможно. Но это и так меня скоро ожидает.

А это тело… это тело я в любом случае потеряю. Так какая разница с его помощью или без? Но, может быть, стоило хотя бы узнать, что там за идея у этого ведьмака?

Я горько усмехаюсь – не обманывайся, дружище, выхода нет! Ведь даже если Эрих действительно способен что-то сделать, то точно не ради меня-лицемера. Он хочет спасти этого смертного парня, Адама, о чём, кстати, сразу честно сообщил. А я, так или иначе, в пролёте.

И всё же… по дороге к нотариусу я несколько раз достаю из кармана чёрную визитку ведьмака и раз за разом снова прячу её обратно.

Потом я отвлекаюсь на текущие дела.

Нотариус, конечно, удивлён моей спешкой. Ещё бы! С чего это мужчине в самом расцвете сил так срочно понадобилось оформлять завещание?! Но мистер Макнолан не первый день занимается своим делом, всякого насмотрелся, а потому старается вести себя невозмутимо, спокойно, по-деловому.

Наконец, всё готово.

Я вновь сажусь в машину, глубоко вдыхаю сырой, бодрящий осенний воздух, льющийся в открытое окно. Он пахнет опавшей листвой, стылым туманом, приближающейся зимой и… обречённостью. И я с тоской думаю, что в этом воздухе не хватает запаха моря.

Может, позвать Онору и детей и поехать прямо сейчас на побережье? Конечно, уже поздно… Но вдруг нам повезёт, и мы успеем увидеть закат…

Я всегда стараюсь добраться до моря в мои три ночи. Но, кажется, в этот раз я нашёл нечто столь же прекрасное, как океан. Отвлёкся, и совсем забыл о своей любимой традиции. Пусть так…

Море вечно. Оно меня ещё дождётся.

По дороге домой заезжаю в цветочную лавку. Растерянно оглядываюсь, понимая, что тут можно бродить целый час, и просто спрашиваю, есть ли у них пионы. Я далёк от садоводства, но понимаю, что искать пионы в ноябре по меньшей мере странно…

Но чудо случается. У них не только есть пионы, они ещё и белоснежные.

Я забираю все – целую охапку, похожую на пушистое летнее облако… А как они благоухают!

Теперь можно и домой.

***

Меня встречает странная тишина. От неё по коже бегут неприятные зябкие мурашки. Я настороженно вхожу в гостиную, замираю на пороге…

Онора сидит на диванчике, спиной ко мне, понуро, словно кукла-марионетка, у которой оборвались нити. Телевизор работает, на его экране что-то мелькает, но я не обращаю на это внимание, как и она сама. Звук выключен. И, кажется, что и сама Нора будто отключилась от пространства вокруг.

– Нора… что случилось? – я бросаю букет на журнальный столик, опускаюсь на пол у её ног, встревоженно заглядываю в лицо.

Она протягивает мне телефон, который держит в руках. Я его даже не замечаю сначала.

С минуту я молча смотрю на видео, которое повторяется по кругу, и никак не могу взять в толк – что это, кто это, и зачем жена мне это показывает.

А потом… узнаю себя.

– Это сегодня обошло все соцсети и новостные каналы в городе. И, наверное… не только в городе, – глухо произносит Онора. – Ты теперь звезда, Адам! Поздравляю!

Я поднимаю глаза, но горло перехватывает… Я не знаю, что сказать.

И всё-таки пытаюсь:

– Нора… послушай… я

– Не надо, Адам! Не надо! Мне не нужны твои оправдания. Ничего не хочу слышать! – качает она головой, устало и обречённо. – Я знаю, что ты мне изменяешь. Давно знаю. Но… я… всё надеялась на что-то. Ждала, что ты вспомнишь про совесть, образумишься, поймешь, что так жить нельзя… Думала, у нас ещё есть шанс. Вчера… я почти поверила в это – в то, что у нас ещё всё может быть снова. А сегодня… Господи, какая я дура! Нужно было давно подать на развод.

Мне так больно и жутко смотреть на неё такую. Кажется, что из меня выдирают внутренности. И я снова бормочу, с трудом справляясь с собственным одеревеневшем языком:

– Нора… прости меня!

– Я прощала, Адам. Прощала, пока это касалось только нас с тобой, – она качает головой. – А теперь… Ты опозорил нас на весь город. Но на соседей мне наплевать. А вот на моих детей нет. Ты подумал, что их ждёт в школе? А о том, как мне теперь смотреть в глаза моему отцу? Ты думал об этом, когда пьяный в стельку лапал свою шлюху, кривляясь на камеру?

– Нора…

– Уходи! Просто уходи, Адам! Я уже позвонила адвокату. Развода не избежать. Поэтому просто уходи сейчас! Пожалуйста…

– Послушай меня, прошу, просто послушай! – я ловлю её руку, но она отдёргивает её, будто моя ладонь – это ядовитая змея или какое-нибудь гадкое создание.

– Онора, просто послушай! Мне очень жаль, Нора! Мне чертовски жаль!

Глаза её блестят, но она не позволяет слезам сорваться с ресниц.

– Слишком поздно, Адам!

– Я знаю, Нора, знаю, что поздно. Вот поэтому… мне так жаль! Жаль, что я уже ничего не могу исправить! А мне очень хочется!

Задыхаясь от боли, я торопливо высекаю слова, как искры. Мне страшно, что она не позволит мне сказать всё, что я должен произнести сейчас. Потому что второго шанса у меня уже не будет, не будет никогда.

– Прости за то, что я сделал с нами! Я это говорю не для того, чтобы ты меня обратно приняла. Я знаю, что назад пути нет. Просто… ты не представляешь, как я себя ненавижу за всё это. За то, что довёл до такого. Нора, я таким идиотом был! И я… я только вчера это понял. Знаю, ты не поверишь. Но я всё равно скажу. Может, потом… ты вспомнишь мои слова… Я только вчера всё понял! Понял, какая я сволочь! Понял, как я тебя люблю! Понял, что отдал бы всё, чтобы исправить свои косяки, чтобы сделать тебя счастливой! Жаль… что я уже ничего этого сделать не смогу. Просто знай… Я очень люблю тебя! Тебя, и Лил, и Кирана! Это правда. Я люблю тебя!