Зигзаги судьбы

Глава 10.

Утром меня разбудил будильник. Я потянулась и немного полежала, приходя в себя и вспоминая вчерашний разговор с родителями по телефону. В целом они одобряли мой поступок, и радовались тому, что я не ушла в отчаяние и расстройство, а оценив возможности, тут же приняла правильное решение и поступила в ВУЗ, пусть даже на библиотекаря.

- Эта профессия ничуть не хуже многих, - сказал отец. – Я думаю, что ты много выиграешь тем, что поменяла свои приоритеты. Хотя ты так ещё молода, что можешь поменять и это. Твои достоинства мне известны с детства. Ты у меня умница и поступаешь правильно. В конце концов, человек имеет право иметь и несколько высших образований. Верно? – заключил он в своей обычной манере веселого утверждения.

А мать только одно сказала:

- Что Бог не делает, всё к лучшему, дочка.

Они, конечно, посетовали, что хочу работать и поэтому вечернее отделение, но отец дал добро, и все успокоились, при том он взял слово с Максима, что тот присмотрит за мной. Вот тогда и взялся он за моё трудоустройство. Так что общими усилиями и большим желанием я теперь числилась работником знаменитого МУРа, пусть и незначительным.

До Химок, где находился Московский институт культуры, добралась раньше положенного времени и тут же нашла деканат. Там мне объяснили, где искать информацию по работе вечернего отделения и когда начнутся занятия. Спустившись на первый этаж, среди других любопытствующих, нашла своё и прочитала, что занятия начинаются в семь часов вечера и идут по одной паре, то есть до девяти. Иными словами по учебному часу на три предмета. Занятия также три раза в неделю – понедельник, среда, суббота. А вот в субботу начало занятий с пяти вечера, так как субботний рабочий день укорочен. Ещё не ввели двойной выходной в это время. Он наступит лишь с шестьдесят седьмого года, когда суббота будет объявлена выходным днем, и введут в СССР рабочую пятидневку. До этого момента впереди было ещё два года. А вот учебный процесс не затихал и дальше, не считаясь с выходными. Теперь же я составила себе определенный маршрут и режим дня. Кроме всего, Максим решил показать мне некоторые приемы самообороны от хулиганов, так как мне придется часто ездить одной и по темноте.

- Мало ли что, - говорил он мне на полном серьезе, - а так ты сможешь отбиться.

И еще подсказал, что нужно носить в сумке, на всякий случай. Не кастет, не нож и не ножницы, а просто клубочек ниток со спицей.

- Зачем? – удивилась я. – Это совсем не оружие. Кто побоится какой-то там спицы!

- Вот и побоятся! – усмехнулся тот невесело. – Знающие это, тут же отстанут, потому что один прокол и всё. А вообще-то нужно скромно себя вести, не вызывающе одеваться и главное – ноги. Бежать и при том быстро.

- Но если окружат, да не один? Тогда как?

- Тогда кричать «пожар» и громко.

- При чем тут пожар? – удивилась я.

- А при том, что люди особенно реагируют на это слово и обязательно выглядывают из окон, если близко дома, или бегут на призыв. А это тебе и нужно. Свидетели. Но всё же приходи хоть раз в наш спортзал, покажу пару приемов. Пригодится.

Я слышала о таких случаях, но не встречалась в той жизни. Здесь же, при том в столице и поздно вечером, могло всякое быть, и поэтому дала добро. Теперь в воскресенье, единственный мой выходной, обещала заниматься в их спорткомплексе под названием «Динамо». Мой «МентовскОй клуб» как говорил Максим, когда рассказывал о своих друзьях и тренерах. Он занимался самбо, при том профессионально и даже выигрывал какие-то места на первенствах в столице.

- А почему ментовскОй? – спросила я, мало разбираясь в принадлежностях клубов каким-то организациям.

- От слова мент, - смеялся он. – Так нас называют иногда. Раньше было «ментяра», «легавый», теперь вот ментами называют. Знаешь, как расшифровывается слово «мент»?

- Как?

- Мой единственный надежный товарищ!

- Надо же, - подумала я, взглянув на умиленное лицо своего бывшего мужа. – Он любит свою профессию. Даже здесь в этом мире он также носит военную форму и также «честь офицера» для него прежде всего. Ничего не изменилось, разве только наши отношения. Мне он нравился, но уже как брат. Видимо, в этом теле я не чувствовала к нему ничего кроме уважения и признательности его заботам.

- А я читала где-то, не помню, - сказала ему, усмехаясь, - что ваше МВД расшифровывают как мало…младшие внуки Дзержинского.

Упс! - чуть не проговорилась, как на самом деле называли их «малограмотными внуками Дзержинского». Но вовремя исправила.

- Даже? – удивился он. – А кто же тогда «старшие»?

- А старшие – это КГБ! – рассмеялась я.

Он только хмыкнул и покачал головой:

- Как и всегда раздел полномочий и власти между нами. Но я в этом не участвую. Мне противно. Делаем же одно дело. Хотя, куда уж нам с грязными руками. Они же в белых перчатках. «Джентльмены пера и шпаги». Гусары, черт бы их побрал. А мы трудовые лошадки, выгребаем говно и кровь. Но всё равно, я доволен своей работой и своими друзьями. Когда человеку плохо или когда у него беда, он что кричит? А? Правильно – милиция, а не чекист. Так что я остаюсь в МУРе. Это моё.

Он никогда не говорил со мной ни до того ни после на эту тему, да и я старалась не трогать это больное, как оказалось, место, любого из работников милиции. Вражда, при том откровенная и тяжелая, еще разгорится, но уже ближе к девяностым годам, когда Андропов и Щелоков столкнут любами своих сотрудников и даже высший круг страны. Но это будет не скоро, еще два года, до того момента, когда их выдвинут на эти высокие должности. И кто знает, может быть именно какой-то другой кукловод, не Брежнев, дергал за ниточки, специально вводя их в тихую войну кланов в подковёрной борьбе за власть или приближении к «трону». Во всяком случае, я пока только осваивалась в будущем «брежневском застое», то есть вялотекущем времени, длившимся почти двадцать лет. И оно было спокойно, без войн, революций и переворотов, о чем мы сожалели потом, в буйные девяностые. Сейчас была стабильность во всем: работе, учебе и даже в семейной жизни. И преступность, судя по рассказам Максима, была мелкой и их работа больше профилактической, нежели уголовной. Хотя и такого хватало. Чего стоил знаменитый «Мосгаз», именем которого пугали матери своих детей не только столицы. После этого нашумевшего дела вышел указ не пропагандировать дела убийц и насильников, чтобы не стращать народ, поэтому все дела МУРа были засекречены и оставались тайной за семью печатями.