Змееловы

Глава 8. Свирель, вереск и лунный камень

Маленькая девочка босиком брела по изумрудному холму наверх, туда, откуда неслась задорная песня нескольких свирелей и флейт. Подол длинной бледной юбки весь вымок от росы, алмазами сияющей на травинках, но ребенка это вовсе не беспокоило.
Маленькая егоза все ускоряла шаг, и в такт ей ускорялась мелодия с вершины холма, подхлестывая любопытство. Когда девочка поднялась достаточно, чтобы увидеть поваленные камни, венчающие всхолмье на манер короны, она поскользнулась на мокрой траве и вскинула руки, падая.
    Испугаться она не успела — малюсенькая ручка крепко ухватила ребенка за ладошку.
— Кама, — счастливо рассмеялась непоседа и благодарно обняла спасительницу.
Небольшое существо с густыми, как и у самой девочки, каштановыми волосами и огромными зелено-голубыми глазищами дружелюбно подмигнуло ребенку и поднесло флейту к губам.
Девочка поспешила в круг камней, где, счастливо улыбаясь ей, сидели по меньшей мере еще шесть таких же существ, как Кама.
Они снова заиграли, еще веселее и громче, и девочка пустилась в танец с радостным хохотом.

Смех сменился острым криком боли, крик — неконтролируемыми слезами.

Девушка открыла глаза.
Комната, полная полумрака. Ни окон, ни дверей — каменный мешок. Она рассеянно положила ладонь на подушку, насквозь промокшую от ее рыданий.
Что же ей снилось такого, что довело до слез? Едва она попыталась привстать на локте, как осознала — дело вовсе не в увиденном во сне.
Острая боль пронзила тело, ребра будто кто-то сжал невидимой рукой, не давая дышать, а левую ногу скрутило в судороге. Не выдержав, ведьма закричала.
Она откинулась на спину и попыталась вслепую нашарить палочку на полу у лежанки, но от жутких спазмов и болей рука мгновенно отнялась, заставив сдавленный крик перейти в глухие рыдания.
Желая взять себя в руки, девушка снова закрыла глаза. Постаралась глубоко вздохнуть, но из-за жжения в легких ничего не вышло. Она открыла глаза и вдруг увидела перед собой крупную серебряную змею с красными бусинами глаз.
Завизжав, колдунья наплевала на адскую боль и, кое-как двигаясь, забилась в угол лежанки, отгородившись от пресмыкающегося шкурой какого-то крупного животного, скуля побитой собакой.

***

—  Хозззззззяин…  — прошелестела змея, едва поднявшись в единственную комнату хижины. –  Девушшшшшка пришшшшшла в ссссссебя… 
—  Спасибо, я не глухой,  — ни на миг не позволил себе отвлечься от зелья мужчина.

Добавил в котел два маринованных лепестка корнецвета и слезу единорога — варево приняло небесно-голубой оттенок. Чувствуя, что страж все еще у спуска в подвал, маг раздраженно прошипел:
—  Что еще? 
—  Хоззззяин, не сссссстоит ли к шшшшшшшшшшжертве поссссслать асссспида… 
—  С какой стати?
Мужчина резким движением вылил в котел содержимое причудливого треугольного флакона, и молочный пар осел жемчужными каплями на его узкой бороде.

- Боюссссссь, я выссссзываю ассссссоциации с теми сссссссеребрянками…
— Пусть учится смотреть страхам в лицо, — равнодушно бросил змееуст, —  я не намерен печься о ее душевном состояни

 Страж с почтительным поклоном удалился, а маг зачерпнул зелье и придирчиво понюхал. Оставшись доволен ароматом, он рискнул поднести прозрачную стеклянную ложку с варевом поближе к глазам и изучить его внешний вид. Молочно-голубое, полупрозрачное, вязкое — такое, каким и должно быть зелье на основе лунного камня.
Маг бросился к заваленному пергаментом столу — нужно было зафиксировать последние добавления в зелье и его итоговые характеристики, прежде чем давать его беспрестанно воющей вот уже десяток минут как девчонке.

***

 Ведьма лежала, свернувшись в клубок — так выворачивающая наизнанку боль казалась хоть немного слабее. Она приняла это положение почти сразу, как услышала где-то наверху непонятный диалог на змееречи. Девушка совсем не помнила ни как она здесь оказалась, ни откуда у нее такие повреждения организма, но точно помнила — и шелест змеи, и шипение человека она уже слышала.

 Попытаться понять, угадать суть их разговора, было бесполезно, к тому же он довольно быстро оборвался. Ведьма попыталась осмотреться, но новая вспышка боли положила конец этим начинаниям, стоило ей только напрячь зрение в темноте.
Теперь она лежала, тихо воя себе в ладони и — в особых приступах разъедающей тело боли — вгрызаясь зубами в запястья до крови, и пыталась заставить себя размышлять.

Она была под землей — это совершенно очевидно. Единственным источником довольно тусклого света было овальное отверстие где-то в потолке. Ни лестницы, ни веревки, ничего, что указывало бы на возможность выбраться отсюда наверх, не было. Да и не смогла бы змееловка в таком состоянии не то что по веревке вылезти — с лежанки встать.
Кстати, о лежанке.
О девушке явно заботились все то время, пока она была в беспамятстве. А уж то, что она пробыла в бессознательном состоянии довольно долго, она поняла по непривычно сильно отросшим ногтям. Лежанка была устлана различными шкурами и одеялами, кровь — кроме выступившей из заново открывшихся от ее метаний по постели ран — смыта. Осторожно ощупав свое лицо, ведьма была уверена — ей даже подлечили рассеченную бровь и порванное ухо. Возможно, что так же поступили и с остальными ранениями — в мутно-серой темноте сказать было сложно.
Однако такая забота поднимала новый, гораздо более важный вопрос — для чего её до сих пор держали живой?

 Возможно — даже вполне вероятно — что змееуст наверху знает, что она змеелов. Не хочет ли он выбить из нее какие-то сведения? Заставить переметнуться на его сторону? Выдвинуть некий ультиматум, прикрываясь ей в качестве заложницы?
От последнего предположения ведьма рассмеялась бы, если бы не боялась задохнуться от боли или захлебнуться собственной кровью. Двор такими пешками, как она, удобрял поля вокруг столицы. Если этот загадочный змееуст желал чего-то добиться от Мерлина таким способом, то он только зря тратил силы все это время.