Пёс Крэйзи и училка-недотёпа

10.1 Авоськин и Стародубова

Но это был еще не вечер. Перед последним уроком меня вызвали к директору. Я шла по школьным коридорам в кабинет Стародубовой и недоумевала, что же произошло на сей раз? Надеюсь, мне сейчас не будут выговаривать за то, что я натравила Кристину на Вадима?

Секретарша кивнула мне, глазами указав на дверь Светланы Павловны, меня там уже ждали. Зашла, глядя на директрису, возвышающуюся за громоздким столом. Вроде бы особой вины на сегодня за собой не замечала, но все равно было не по себе.

– Присаживайтесь, Вероника Владимировна.

Так, разговор будет долгим. С грустью глянула в окно, начиналась метель. Вот как же здорово там, на холоде, пробираться вперед, жмурясь от ледяных снежинок, которые запускает в лицо ветер, а не здесь, в тепле рядом со строгой директрисой.

– Нам сегодня пришла бумага, в которой говорится про вас, – директор многозначительно замолчала.

В этот момент я должна была начать теряться в догадках, но никаких идей не было.

– Кто бы мог подумать, Вероника Владимировна! Вы принимаете активное участие в жизни своего двора, организовали детский праздник, ваши родственники оказались профессиональными фокусниками. Благодарные жители написали нам обращение, в котором просят поощрить вас.

Ну Владислав Владиславович, ваша активная жизненная позиция мне боком может выйти! Я испытующее посмотрела на директрису. Она женщина своеобразная, но неглупая. Раз сразу эту писульку в корзину не выбросила, значит, точно что-то будет.

– Вот почему ваша общественная деятельность никак не отражается на жизни школы? – директриса глянула на меня поверх очков. – У нас предстоит концерт по поводу десятилетия школы, а вы отсиживаетесь в стороне, с такими-то талантами!

Конечно, отсиживаюсь! А кто рисовал декорации и занимался оформлением сцены? Видимо, маловато для Стародубовой будет.

– Вы, пожалуйста, продумайте, какие номера сможете подготовить для концерта, и родственников ваших привлеките. Сами знаете, у нас с мужчинами напряженка.

И эта туда же!

Хотела признаться, что парни мне не родня, но потом подумалось, что все эджеры в чем-то родственники. Несмотря на то, что от переходов за грань меня отлучили. Надеюсь, временно.

– Светлана Павловна, не знаю, смогут ли, у них работа сложная, это просто ребята на выходных ко мне погостить заходили, вот и поучаствовали в празднике и уборке снега.

– Они еще и снег убирают? – оживилась директор.

Ой, кто меня за язык тянул?

***

Выходила из школы с ощущением, что глубже и глубже погружаюсь в какую-то непонятную свистопляску. Я совершенно не могла повлиять на происходящие события, а только подстраивалась под них. Как ни странно, в чуждых мирах я принимала решения, хотя даже не была в своем теле. Здесь же просто ублажала чужие хотелки. А теперь еще и лишилась свободы быть эджером. Однако именно сейчас я понимала, насколько мне это нужно.

– Вероника Владимировна?

Едва спустилась со школьного крыльца, меня окликнул чернявый мужчина в дорогом пальто, державший кожаный портфель. Впечатляющий кадр. В его лице было что-то смутно и неуловимо знакомое.

– Добрый день, – ответила. – С кем имею?

– Антон Сергеевич Авоськин, – ответил мужчина.

Выражение его лица не предвещало мне ничего хорошего.

– Я по поводу вашего антипедагогического поведения. Вы унизили моего сына перед всем классом. Вы шарили в его рюкзаке и подложили туда тряпку! А это уже нарушение частной собственности. А еще вы заставили его драить все парты, это вообще эксплуатация детского труда.

Антон Сергеевич с каким-то сладострастием перечислял мои прегрешения. Я опешила и беспомощно оглянулась по сторонам, почувствовав, что за мной кто-то наблюдает. За школьным заборчиком увидела знакомую фигуру. Дэвид не скрывал, что смотрит на меня, и даже на таком приличном расстоянии я чувствовала улыбку в его глазах. Сразу ощутила уверенность в себе.

– Как благородный человек, прежде чем идти к директору, я решил для начала переговорить с вами. Хочу узнать, почему вы оболгали моего сына и так недостойно с ним поступили, – продолжал разглагольствовать Авоськин-старший.

– Это вы правильно решили, – перебила его я. – Как взрослые и благородные люди мы с вами должны попытаться разобраться в ситуации. Женя подложил мне на стул тюбик с краской. Кроме того, что я испытала унижение, юбка безнадежно испорчена, а это порча личного имущества. Я не шарю в рюкзаках учеников, что подтвердят камеры, установленные в классе. И его вина была доказана не тем, что Женя нашел у себя тряпку для уборки класса, трудовое воспитание в школе, кстати, никто не отменял, а тем, что в его наборе красок не оказалось тюбика охры.

– Как вы, учителя, научились изворачиваться! Отдам я вам ваши двести рублей за юбку. Вы унизили моего сына за маленькую шалость!

Я на секунду зависла. Двести рублей за итальянскую юбку! Но взяла себя в руки.

– А я-то думала, вы собираетесь возмещать ущерб за то, что ваш сын не делал. Антон Сергеевич, давайте попробуем посмотреть на происшедшее с другой стороны? У вашего сына нашлись настоящие друзья, которые согласились остаться с ним и помочь с уборкой.

Авоськин переложил свой дорогущий портфель из одной руки в другую, наморщил лоб:

– Он мне об этом не говорил.

– Но главное, что Женя рассказал вам о том, что произошло, возможно, в своей интерпретации, но и мы, взрослые, обычно пересказываем события в выгодном для нас свете. Ваш сын доверяет вам, делится с вами. А вы сразу бросились на его защиту, пришли сюда, что говорит о том, насколько Женя вам дорог. Но, поверьте, здесь его никто не обижает.

Он сам кого угодно обидит. Этого я добавлять не стала.

Дэвид все еще стоял за заборчиком, довольно далеко, но я была уверена, что он слышит каждое слово. Как эджеры заходят в мой дом без ключа, я еще могла теоретически понять. Они перемещались в лимб или в центр транспортаций, оттуда видели насквозь мой мир и проходили в нужное место. А вот как охотник умудрялся слышать нас, находясь в метрах шестидесяти – не знаю.