Ляйсан Утяшева: «Я перенесла 6 операций, которые длились по 5—7 часов»

— Ляйсан, признайтесь, какая спортивная награда досталась вам самой дорогой ценой?

— Все, что я выигрывала в тот период, когда у меня болели ноги. Тот же Кубок мира в Берлине был для меня очень важен, потому что я в первый раз возглавила список сборной России. Мы поехали туда без победоносного «щита сборной» — Кабаевой и Чащиной. Девочки постарше. И они на себе тащили груз ответственности. Все, что было выиграно нами в командном зачете благодаря этим двум первым номерам. Понятно, что я тоже вносила свою лепту.

Помню, в Нидерландах в финале Гран-при я обошла по очкам Кабаеву. Такой шум поднялся. Ляйсан выиграла Алину! От нее ждали только золотые медали. А к третьему номеру всегда меньше претензий. Как к нашим футболистам. Не получилось? Ну, понятно, ожидаемо. А если выиграли — вау! В Берлин я впервые приехала в статусе лидера сборной России. И у меня тогда уже нога начала «скрипеть». Я очень боялась признаться в том, что у меня серьезная травма.

— Потому что ты в этот момент боишься потерять все, к чему шел столько лет. Я чувствовала себя, как любой человек, который идет сдавать анализы и боится получить результат. В Берлине мне пришлось соревноваться с лютыми именитыми соперницами, и я выиграла все. Мне Ирина Винер стоя аплодировала. Чтобы Винер хлопала стоя — это надо заслужить. Она, конечно, тебя похвалит, но потом скажет: «Лисичка, ты же понимаешь, тут недокрутила, там недоделала. Надо работать дальше». И еще у Ирины Александровны есть коронная фраза: «Постояли на пьедестале. Поблагодарили Бога, страну. Флаг поднялся. Спели гимн. А потом сошли с пьедестала — корону сняли и пошли дальше. Вы никто и звать вас никак». Вот с этой установкой и иду по жизни. Постояла, послушала аплодисменты в свою честь. Отряхнулась. И пошла начинать с нуля.

— Вы вернулись в профессиональный спорт после 6 операций. Как такое возможно?

— И Винер, и доктора в один голос говорили, что та травма, которую я получила, — это приговор. Обычно после такого карьеру заканчивают. Потому что ладьевидная кость не срастается. Вариант был один — вшить имплант. Еще вопрос — приживется или нет. С этой травмой можно ходить, но сильно хромая. При каждом шаге боль «простреливает» от ноги до зубов. В какой-то момент я начала гасить ее обезболивающими, потом начала к ней привыкать. Потом стала убеждать себя, что с этой травмой можно жить. «Ну, похромаю, — говорила я себе, — буду ходить не в элегантной обуви, а в кроссовках и угах».

Это сейчас в интервью я легко об этом рассуждаю. А сколько было слез моих, маминых… Я перенесла 6 операций, которые длились по 5—7 часов на обеих ногах с пересадкой костной ткани. Наркозы, восстановления, депрессии. Это была экспериментальная операция под рентгеновскими лучами, которую делали хирурги Макаров и Архипов — два наших медицинских светила. «Лисичка, ты у нас первопроходец», — говорили они. Я дала разрешение, потому что хотела спасти стопу и вернуться в гимнастику.

Врачи при этом говорили: «Мы тебя чуть-чуть «подлатаем». Ты полгода походишь на костылях и вернешься к обычной жизни. Но со спортом все равно придется расстаться». Мне этого было недостаточно. Я очень хотела вернуться в гимнастику, хотя прекрасно понимала, что не стану олимпийской чемпионкой. Пока мы возились два года с операциями, на мое место в сборной пришли другие девочки. Скамейка запасных в художественной гимнастике очень длинная, благодаря системе, которую выстроила Ирина Винер. Незаменимых нет. Одна выбыла, следующая тут же занимает ее место.

Винер мне сказала, что я «девочка вопреки». Возможно, меня и любили больше не за награды, а потому что во мне люди увидели что-то родное, понятное, ведь у каждого человека есть своя боль. Во мне увидели человека, который эту боль победил. Я первая заговорила о том, что не надо никого винить в травмах (мол, какой-то врач допустил ошибку, что-то недосмотрел).

Я прошла через огонь, воду и медные трубы и доказала, что в спорт можно вернуться даже после шести серьезных операций. Два года ходила на костылях. А потом вернулась. Меня то снимали с соревнований, то оставляли. И я выигрывала сразу шесть медалей Кубка мира. Западная желтая пресса захлебывалась от желчи: «Эти русские только прикрываются травмами». Читала такое про себя в 16—17 лет, конечно, и моя психика не выдерживала. Но это закалило и сделало меня пуленепробиваемой. Я улыбалась и всем говорила: «Спасибо».

— Ирина Винер призналась в каком-то интервью, что занимается чуть ли не устройством личной жизни своих подопечных. Это так?

— У нее прекрасное чувство юмора. Она же нам, как мама. И ей не все равно, что происходит с девчонками после спорта. Она, как и любой родитель, имеет право знать, кого «дочки» любят. Или «Кто это там нам не перезванивает?» И еще у нее любимое выражение: «Кто нам нервы делает?» (Смеется.)

Я к себе долгое время никого не подпускала. А когда Винер познакомилась с моим будущим мужем Пашей Волей, пообщалась с ним — долго смеялась. При этом знакомстве я в какой-то момент даже почувствовала себя лишней. Паша после встречи с ней вышел и сказал мне, подняв большой палец: «Великая женщина! Просто супер!» Многие родители не знают, как заставить ребенка посуду помыть или поговорить с ним в подростковом возрасте. Он хлопает дверью, уходит и замыкается. А в сборной восемь таких девочек в возрасте от 13 до 17 лет. И все красавицы, за которыми ухаживают. Попробуй заставь их работать и выкладываться до конца. Со своим темпераментом я могла бы наломать таких дров, если бы не было Ирины Винер. Мы же все были в спорте. Романтика, отношения и свидания начались намного позже, годам к двадцати.

— Вас держали в ежовых рукавицах?

— Таковы правила. Это просто дисциплина. Да и некогда думать о мальчиках, если у тебя бесконечные тренировки, сборы, соревнования. Это же очевидно — чем раньше девочка начинает жить взрослой жизнью, тем быстрее начинает меняться ее фигура. Ну, не может бочонок кататься по ковру. Это некрасиво. Наш вид спорта очень похож на балет. А в балете специально грудь перетягивают и худеют. В гимнастике то же самое.

— Вы тоже себе грудь перетягивали?

— У меня ее просто не было. (Смеется.) Вес был маленький. У меня только лет в 20 какие-то округлости появились.

— У Ирины Винер только кнут или пряники тоже бывают?

— Она сразу спрашивает: «Мы работаем или нет?» В каждом рабочем коллективе это можно принять за кнут. Но, по сути, никакого кнута там нет. Либо ты работаешь, либо уходишь. По-моему, это честно. Освободи место другой, которая хочет. Нет места для капризов: хочу — не хочу. Это жесткая дисциплина. Если бы такая была в тех видах спорта, которые у нас «хромают»…

— Да. Кстати, наши ребята на чемпионате мира в России показали, что тоже могут собраться, если очень надо. Я была одним из послов на ЧМ, и на пресс-конференции мне задали вопрос: «Ляйсан, как спортсменка можете сказать, каковы шансы нашей сборной в матче со сборной Испании? Сколько голов мы получим в свои ворота?» Меня это даже оскорбило. Это все равно, что смеяться над младшим братом, который очень старается, но у него что-то не получается в силу возраста. В нашей стране провели грандиозный чемпионат мира, который был прекрасно организован. До сих пор нам прилетают комплименты со всего мира.

— Он официально признан самым лучшим.

— Да. «Наших ребят надо поддерживать. Им самим страшно. Вы еще увидите, — сказала я тогда, — наш футбол только начинается. И ребята еще нас удивят». Я так сильно верила в них. И вся страна в них поверила. Помните матч с Испанией? Удивили. У нас есть хорошие футболисты. Есть потенциал. Но нужна такая же дисциплина, как в гимнастике. У нас в гимнастике каждый день был чемпионат мира. Мы не собирались от чемпионата к чемпионату, а каждый день выходили на ковер, словно это был чемпионат.

У Винер была установка: если хочешь быть в сборной, отвечай этому уровню. Выкладывайся на все 100. У нас контрольные тренировки могли быть каждый день. На них вызывались судьи, которые судили так же строго, как на соревнованиях. В какой-то момент ты чувствовал себя универсальным солдатом. И понимал, что по-другому никак.

Мне по сей день это помогает в жизни. Поэтому у меня масса проектов. Я знаю, что надо есть, чтобы держать себя в форме, и что мне дает энергию. А не просто вкусно или невкусно.

— Вы едите невкусную еду?

— Ту еду, которую я ем, уже полюбила. В курсе «Сила Воли» я адаптировала дисциплину гимнастики и пытаюсь показать, что даже в разных аспектах жизни это может быть полезно каждому человеку.

— Каковы основные правила?

— Если брать питание, то надо убрать все жирное и мучное, сахар в любом виде. Мед, фрукты, изюм, черный шоколад можно и нужно. Вот откуда нужно черпать глюкозу. Обязательно пить теплую воду с утра натощак. Избавиться от всех вредных привычек. Почему человек начинает курить? Не может совладать с собой? Слабая сила воли? Я понервничал. А ты не нервничай. Как? Вдох-выдох. Из любой ситуации можно выйти.

— В детстве вы мечтали стать балериной, как Майя Плисецкая. Но стали гимнасткой. Закончив спортивную карьеру, стали танцевать «Болеро». Мечты сбываются?

— Сбываются. Но путь к своей мечте иногда совершенно нельзя просчитать логически. Я все-таки оказалась в балете. Около 10 лет назад меня пригласили поработать в Имперском балете Гедиминаса Таранды. Там как раз классическое «Болеро» в постановке Андросова. Это красиво. Но в своем спектакле я сделала акцент на современные танцы, которые у нас в стране почему-то не так развиты и популярны, как в Европе. На проекте «Танцы» на ТНТ я познакомилась с двумя потрясающими режиссерами-постановщиками Гариком Рудником и Екатериной Решетниковой. Их стиль, видение, темп, острота передачи мне ближе всего. Они очень хорошо говорят на языке современного танца. Наше «Болеро» — это история взаимоотношений мужчины и женщины, про путь к себе, про любовь в мире сбитых ориентиров и иллюзорных ценностей.

— Про ваш спектакль написано, что он «провокационный и дерзкий», «местами действие становится чересчур откровенным, даже смелым, бросая вызов устоям». Вы там обнажаетесь?

— У нас даже плечо никто не оголяет. (Смеется.) Наше «Болеро» обросло шаблонами и клише. Сколько бы я сейчас вам ни пересказывала сюжет фильма «Крестный отец», рассказ все равно не передаст красоту фильма. Вы приходите на мой спектакль 11 декабря в зал Барвиха Luxury Village и посмотрите все своими глазами.

— Много молодых ребят идут в профессиональные танцоры. Как сегодня труд танцора оплачивается?

— Если у танцовщика голова на плечах, и он на сиюминутном пике популярности не начинает гулять и тусоваться, у него это может перерасти, как у Кати Решетниковой и Гарика Рудника, в серьезную профессию и заработок — хореографа-постановщика, дающего уроки и мастер-классы. Танцовщик, который серьезно занимается ремеслом, режиссер-постановщик получают очень приличные деньги. Я забочусь, чтобы моих танцоров не обижали и хорошо и вовремя платили. Но у меня, увы, лимит — их всего 9. Но они лучшие.

— Все из проекта «Танцы»?

— Не все, но так случилось, что костяк из «Танцев». С кем-то я познакомилась чуть раньше, благодаря спортивно-танцевальному шоу Алексея Немова, в котором тоже принимала участие на протяжении 10 лет.

— Правда ли, что наставники «Танцев» Егор Дружинин и Мигель друг друга терпеть не могут, или им по сценарию нужно конфликтовать друг с другом в кадре?

— Никакой ненависти между ними нет. Они здравомыслящие, но с разными взглядами и подходами к танцам люди. В жизни они прекрасно общаются. Но в кадре, бывает, крепко спорят. Может быть, отчасти потому, что у нас очень живой и нестандартный проект, нам и вручили премию «ТЭФИ».

— Когда вы проходили по редакционным коридорам, один из наших технических сотрудников тихо спросил меня, указывая на вас: «Это жена Павла Воли?» Не обижает, когда люди знают вас исключительно как жену Павла Воли?

— Нисколько. Это даже очень приятно. Потому что я очень люблю своего мужа. Свое эго я уже столько раз тешила победами и достижениями. Если ваш сотрудник знает меня только как жену Павла Воли — это здорово. Возможно, благодаря «Камеди клаб» он когда-нибудь познакомится и с художественной гимнастикой. И сделает для себя еще одно открытие.