Ворон и радуга. Книга 4

30 В кошмаре

Разговор не шёл.

Хотя сейчас Эл уже и сам хотел рассказать, и Настя ждала – он улавливал это в её внимательном, но деликатном взгляде.

Там, на крыльце, он был так благодарен за её безмолвное понимание. Да и сейчас было хорошо просто сидеть в тишине, наблюдая, как она возится с Граю, просто знать, что она вот здесь, рядом.

И даже присутствие Кайла в комнате почти не раздражало. Но сдерживало…

Почему-то говорить при нём откровенно Эл не мог, хоть и доверял полукровке, и даже мысленно довольно часто называл его другом.

А Настя…

Настя терпеливо уговаривала Граю съесть пирожок с ягодой, улыбалась нежно, иногда мягко касалась чуть растрёпанных тёмных косичек, которые он сам заплетал дочери, касалась так, словно девчушка была ей родной, словно она была и её дочерью.

Взгляд Эливерта скользил по стройной фигуре Дэини, а мысли впервые за все эти поганые дни вдруг свернули совсем в другое русло. На несколько коротких мгновений Ворон забыл про боль, про месть, про горе.

Вдруг подумалось о том, что Настя однажды станет чудесной матерью… Если уж она с такой лаской обращается с чужим ребёнком, как она будет лелеять собственных. А как она будет красива и женственна, когда…

Взгляд невольно сместился на молчаливого Кайла, и  грёзы разбились о ледяную сталь ревности.

Его! Его детей она будет носить под сердцем! Она – чужая женщина. Когда же ты это поймешь, Ворон?

Чужая. Да. Но никого роднее нет в целом  мире…

Граю, наконец соблазнившись вкусной сдобой, тотчас оказалась рядом, прильнула, игриво протягивая ему пирожок – как же с папкой не поделиться!

Вот, кто у него есть. Дочь. Самая родная. Ради неё он и жить должен.

А Дэини… Это морок. Сказка. Сказка, которую он придумал, и до сих пор себя ей тешит. А как иначе? Ведь так хочется верить, что однажды у него снова будет право прикоснуться, поцеловать… Право любить её, не таясь. Морок… Но он готов сдаться во власть этого обмана, он давно в плену.

– Граю, а может, мы Наира поищем с тобой? Пойдём, погуляем?

Предложение Кайла прозвучало так неожиданно, что Эл чуть не поперхнулся откушенным пирожком.

Ушастика Ворон дома не застал, Фрейя обещала найти его и сказать про гостя, но пока лэгиарн не появился. И вот Кайл, словно почувствовал, что он тут лишний и сам решил уйти, да ещё и Граю увести, чтобы не слушала, о чём речь пойдет между взрослыми.

Всё-таки Кайл странный… Спасибо ему, конечно, за понимание и сочувствие. Но вот Эл бы никогда Настю не оставил один на один с… с тем, кто на неё глаз положил.

Кайл ведь не дурак, не слепой… Неужели он не понимает? Нет, не может не понимать. Особенно, учитывая, что Эл наговорил тогда, после воскрешения полукровки, когда он ему ещё по роже съездил.

Странное благородство. Или безразличие? Либо он Рыжей безоговорочно доверяет, либо… ему всё равно.

– Я тут тебе всё покажу, – Кайл невозмутимо продолжал убеждать Граю. – Наира найдём, он нас в одно местечко сводит, там его подружка живёт  – ланка…

Воробышек принять приглашение не спешила. Подозрительно нахмурившись, она посмотрела на Эла –  есть только один человек, которому она верит во всём и всегда.

– Ланка это кто? – уточнила у отца Граю.

– Это такая маленькая девочка, – подмигнул Ворон. – Только не человечек, а олень. Хочешь оленёнка поглядеть?

Потухшие глазки вспыхнули как фонари на ночной улице. Всё-таки она ещё такой ребёнок! Пообещай маленькое чудо – и горе на время забудется.

– Ну, иди тогда! – позволил Эливерт. – А мы тут поговорим немного. Граю, только от милорда Кайла ни шагу!

Воробышек закивала послушно, соскочила с лавки к Кайлу, но потом всё-таки вернулась, обняла Ворона, и лишь после этого со спокойной душой отправилась на прогулку.

***

Проводив мужа, Настя вернулась, прихватив с кухни бутылку вина и два кубка, поставила перед Элом на большой пень, заменявший стол в доме Наира. Да, такие разговоры иначе не ведут. Но Ворон только мотнул головой, давая понять, что это лишнее.

– Уверен? – удивлённо уточнила Рыжая.

– Граю не любит, когда я пью, – спокойно объяснил Эл. – Я тогда её непутёвого папашу Сильтина напоминаю…

Настя без возражений убрала  вино, только изумление на её лице проступило ещё ярче. И ещё что-то такое в глазах на миг блеснуло… уважение… или восхищение…

Или это ему только почудилось? С чего бы вдруг…

Хотя… Стоит ли удивляться её удивлению? Сколько он выпил на глазах у Рыжей? Достаточно, чтобы она сделала выводы. Наверное, считала, что он пьянчуга, который без бутылки и дня не проживёт. Ну, если есть, где её взять, эту бутылку. Не пил Эл только в те дни, когда они по лесам да пустошам слонялись.

– Я думала, она про него и не вспоминает… – Настя присела на скамью рядом, развернулась боком, глядела внимательно, ждала терпеливо.

– Она и не вспоминает, – кивнул Эл. – Потому что я не пью.

Взгляды встретились, зацепились и сказали гораздо больше, чем было произнесено вслух за всё это время. Он чувствовал, как Настя сейчас заглядывает в его сердце. Всё что горело, стонало и выло там, на дне его души, сейчас ей открыто.

Он вздохнул тяжко, устало потёр лицо, взъерошил пятерней волосы, заглянул ещё раз в изумрудные глаза и признался тихо:

– Легче бы второй раз  в Лидонское ущелье сигануть…

Эл не привык жаловаться, не привык искать сочувствия. И меньше всего хотелось показывать свою слабость ей. Но всё-таки сказал честно, что было на душе.

Ему так хотелось, чтобы Настя всегда им гордилась, и восхищалась, и верила в его силу, в то, что он может защитить и уберечь от всего на свете. Но сейчас Ворон не мог лукавить. Не мог играть в неуязвимого Вифрийского Ворона. Перебили ему крылья, ранили смертельно.

Всё, что случилось, обрушилось на него каменной глыбой, невыносимой тяжестью, почти сломало, почти раздавило. Наверное, если бы не Граю…