Распыление 2. Полуостров сокровищ

Глава 2

Глава 2

Иван

- А нас пустят? - спросила Машка, когда мы подошли к высокому, с наглухо закрытыми воротами, терему.

- Скажешь, что ты - племянница. Приехала проведать тетушку.

- Так мне и поверят.

- А ты прикинься бедной родственницей, - посоветовал я. - Ну типа, Крошечка-Хаврошечка…

- Может сработать, - кивнул Лумумба.

- Ладно… - Машка критически оглядела свою курточку. - Базиль, у вас не найдется старенького платочка? А лучше - двух.

- Как не найтись… - учитель запустил пальцы в жилетный карман. - Годится?

Одним платочком - ветхим, с размухренными концами, - она повязала голову, спрятав волосы и плотно обмотав шею. Из второго соорудила узелок, напихав в него какой-то ерунды из рюкзачка. Затем, прижав узелок к груди худыми бледными лапками, посмотрела на нас несчастными, полными слез глазами и пролепетала:

- Пропустите, дяденьки, с тетушкой проститься. Одна она у меня, сиротинушки... - и шмыгнула носом.

- Гениально! - похвалил учитель. - Сейчас, сейчас… - скинул свой любимый плащ, вывернул его наизнанку, швами наружу, и снова надел.

Изнутри кожа василиска была покрыта налезающими одна на другую заплатами, жженными проплешинами и бесчисленными карманами. Из некоторых торчали непонятные предметы. В других, плотно застегнутых на пуговицы, что-то шебуршало и пыталось выбраться. Из одного даже показался глаз на стебельке, но Лумумба прихлопнул его ладонью, и глаз спрятался.

Затем, зачерпнув под забором горсть белесой пыли, наставник стал втирать её в щеки, в бакенбарды, в руки… Машка уже тащила откуда-то сучковатую палку. Взяв её, бвана совершенно преобразился. Плечи сгорбились, колени ослабли, ноги скрючились колесом, в руках появилась неуверенная дрожь, а глаза закатились, явив миру одни белки.

- Подайте на пропитание слепому страннику Василию… - загундосил Лумумба, выбивая палкой частую дробь по мостовой.

Я невольно улыбнулся.

- И я! И я горазд!

Минутку подумав, я расслабился. Убрал из глаз малейший проблеск мыслей. Приподняв брови, сделал взгляд наивным и чистым, как весенняя лужица. Потом выправил из штанов рубаху, скосолапил ступни, а указательный палец засунул в рот, пустив из уголка слюну.

Рядом с нами остановилась толстая, в белом переднике, тетка. Подмышкой у нее была зажата корзина, в которой негромко гоготал откормленный гусь.

- Откуда идете, калики перехожие?

- С Урала, - тоненьким детским голоском пропищала Машка. - Слышали, в Мангазее молочные реки текут, между кисельных берегов. Вот, пришли своими глазами убедиться. А тятенька наощупь осознает, - она, склонив голову в платочке, трогательно прижалась к Лумумбе. - Тятенька от злого колдуна пострадал. Зрения лишился и кожа вся, как есть, почернела… А братца моего ребеночком с печки уронили. С тех пор ум у него напрочь отшибло, на одних базовых рефлексах существует.

Икнув, я подпустил слюны и возвестил басом, смачно обсасывая палец:

- Жрать. Срать, спать, драть…

- Тихо, тихо, Иванушка, - Маша погладила меня по плечу. - Вот пойдем сейчас на площадь, я куплеты буду петь, а тятенька Илиаду на память почитает. Денежку заработаем - купим тебе пирожок. А пока, братик, камешек поглодай. Авось, голод и утихнет...

Тетка всхлипнула и утерев слезу могучим кулаком, полезла в недра обширных юбок. Затем протянула Машке монетку.

- Спасибо, добрая женщина. - поклонился в пояс бвана, забыв, что недавно ослеп. - Воздастся тебе доброта по заслугам…

Утирая слёзы, тётка потопала дальше. Гусь, высунув голову из-за её плеча, смотрел на нас с укоризной.

- Не перегнуть бы, - обеспокоился учитель, когда на нас стали задерживать взгляды и другие прохожие.

- Фигня. - Машка цинично подкинула подаренный теткой грошик. - На Руси убогих любят.

Вид домашней птицы пробудил во мне смутную тревогу, которая наконец-то вылилась в конкретные опасения.

- А где Гамаюн?

Только что она крутилась рядом, выпрашивая у Лумумбы петушка на палочке, а сейчас - ни слуху ни духу.

- Я её с поручением услал, - пояснил наставник, шаркающей походкой направляясь к воротам. - Острог - место защищенное. С магическим существом туда лучше не соваться...

Машка оказалась права. Растроганные её щенячьим взглядом дружинники без звука пропустили нас в крепость.

Проблемы начались чуток попозже. Когда выяснилось, что пресловутая Машкина родственница - сама Великая Княгиня, запертая до суда в отдельных палатах на самом верху башни. Заминка грозила перерасти в нудное разбирательство, и здесь Машкин длинный язык мог сыграть совершенно противоположную роль...

Переглянувшись с Лумумбой, мы уже собирались ретироваться, чтобы изобрести другой способ увидеться с княгиней, когда из той башни, где держали Ольгу, вышла группа военных. Все в черной отглаженной форме, брониках и при оружии. Заметив нас, один остановился. У меня сердце ушло в пятки: сейчас нас погонят поганой метлой, и накроется расследование медным тазиком...

Дружинник был молодой, лет тридцати, высокий, чернобровый и чернобородый, с волевой складкой рта и цепким прищуром. Постояв мгновение, он бросил своим несколько слов, а сам пошел через двор. Машка зыркнула на меня вопросительно, я чуть заметно пожал плечами. В конце концов, чего мы боимся? Ну, достанем мы с бваной, в крайнем случае, удостоверения. Работать, конечно, придется в этом случае официально: посылать запрос о разрешении действовать на территории другого государства, то, сё... И здесь как повезет: захотят нам помочь - разрешение будет уже завтра, а не захотят - бюрократическая машина затянет с выдачей настолько, что Ольгу раньше казнят...