Жертва магии

Глава 8. Сверчки

В моей комнате находилось большое зеркало в позолоченной раме. Когда я смотрела на свое отражение, то понимала, почему мой опекун - некромант, а соседи по дому - мертвецы.

Меня пугали глаза. Ярко-бирюзовые, они иногда светились и вовсе теряли зрачки. Вот просыпаюсь, иду умываться и вижу… не вижу черных точек. Зрение остается прежним. В этот момент мне, изучавшей анотомию, как никогда хочется разобраться в местных законах строения живых существ, но нужных книг нет.

Некромант на мои вопросы расхохотался и спросил, не желаю ли я глаза из его коллекции неудавшихся марионеток. Козел старый!

Следующий пункт - волосы. Нежные, густые золотые локоны, но среди них целые пряди серебристых (иначе - седых) прядей.

“Мистер убивец, а когда это меня успели облить белизной?”

Некромант проигнорировал вопрос о преждевременной седине и сказал, что за всю жизнь до меня он так не смеялся, так что, похоже, я ему продлила жизнь еще на сотню лет.

Проклятье!

Черты моего лица были бы идеальными если бы не шрам на правой щеке ближе к уху. Белый, неровный. Результат моего падения из окна. Спасибо, что не во все лицо.

Впрочем, внешность - это последнее в моей жизни, о чем стоило беспокоиться. Неизвестность будущего - вот, что волновало, но я гнала прочь эти мысли, не в силах что-либо изменить.

***

Некромант меня предупредил, что никто не знает, чем он занимается. Для всех он одинокий аристократ, владеющий небольшими земельными угодьями. Для людей заросшие поля, сады, покосившиеся заборы выглядят иначе. Только я и он видим истину. Он - потому что хозяин иллюзии, я - потому что любое проявление магии смерти на мне не работает.  Никто не должен знать о секретах Максимилиана Антамори, а потому, если я вдруг захочу кому-то рассказать, некромант любезно напомнил, что выполнится пункт договора о нарушении условий - мучительная смерть.

Но кому я могу рассказать? Кириосу Весту? Или Феесту? Пф!

Я находилась взаперти. Не в школу (а она тут была), ни просто погулять в деревню меня не отпускали. Это дико бесило! В одиночестве я пинала подушки, но так, чтобы они не порвались, потому что вряд ли мне кто-то предоставит новые за мое поведение. Также я не видела смысла спорить и добиваться своего. Я понимала, ни к чему хорошему это не приведет.

Раньше я стремилась к одиночеству, побыть в тишине. На Земле меня постоянно кто-то беспокоил. Мама с папой на каникулах нагружали работой на даче, Алиса названивала по вечерам или по утрам (она любила болтать часами), Миша и Рома могли заявиться в три часа ночи ( когда я стала жить отдельно), потому что в этот момент вышла новая игра, которую мы ждали около года. Временами от жаждущих моего внимания близких людей я не знала, куда деться! У меня даже не было времени думать о романтике.

Сейчас я безумно тосковала по тому времени и жалела, что била подушкой Мишу, который напугал меня, когда в темной комнате, где я готовилась ко сну, вылез из шкафа в маске Волдеморта с фонариком. Теперь я бы не ворчала, если бы после сессии меня вызвали в ресторан праздновать удачно сданные экзамены (а тогда я скучала по подушке и тишине). Боже, я бы благодарила каждый суматошный день в своем мире, только бы избежать того, что я на данный момент переживаю и того, что ждет меня в незавидном грядущем будущем!

После ярости приходит смирение. Мне предоставили краски, и я писала картины, мне дали книги (во исполнение одного из пунктов договора), и я читала. Еще часто бродила по особняку и пела во все горло песни, которые хранились в моем смартфоне и остались в моей памяти. Корявый английский, немецкий, итальянский звучали редко как надо, но я пела и пела, глядя на фальшивое звездное небо над головой. Как сподобился объяснить опекун однажды, это механизм, а не иллюзия. В моем понимании что-то вроде продвинутого фонаря.

Марионетки не смотрели на меня, идя по своим делам. А я как одинокий сумасшедший в дурдоме плелась дальше, безбожно портя прекрасный иностранный язык и само произведение. Но в целом я имела в виду следующее:

Путь наверх так далёк, когда ты внизу,

Где нет пути обратно, когда ты чувствуешь одиночество.

(Когда ты одинок)

Я всё это отпущу, отпущу, отпущу…

Я принимаю эти таблетки, чтобы забыть это

О да,

Забыть воспоминания,

О нет,

...

- Может, хватит уже? - Некромант стоял у лестницы, скрестив руки на груди. В моем мире женщины постарше были бы от него без ума. Крылась в нем какая-то стать и харизма. Правда, все это перекрывала тьма, что сквозила в каждом взгляде. Его душа была грязной, пропитанной магией смерти.

- Долго ты терпел, - Целых десять дней. Опекун приподнял брови.

- Ты так пытаешься действовать мне на нервы? К твоему сведению, ты неплохо поешь и даже порталы в Азбельс легче открываются, да только духа призвать невозможно.

- Может, мне петь постоянно? - склонила я голову в бок. - Авось спасу кого.

- Темных духов из Азбельса? - ухмыльнулся мужчина.

- Ну, я сомневаюсь, что ты призываешь их, чтобы просто по особняку ходить. Они наверняка выполняют какие-то злодейские планы, которые кому-то живому вредят. Например, телепортируются в города и убивают ненужных тебе людей.

Видела я однажды, как трое не самых свежих трупов тащили кого-то живого. Опекун смеялся, спрашивая пострадавшего насчет красоты картин, развешанных в холле. Я не спала два дня после криков жертвы.

- Оу, надо же, какие благородные далеко идущие мысли! Почему бы твои ручки не приложить к моим целям? - задумчиво проговорил маг.

Вот этого я точно не хотела.

- Отпустил бы меня в школу, все было бы хорошо. Твои тайны в тайне. Магия магичится. Я не отсвечиваю. Все шикарно!

- Ты будешь мне помогать! А я разрешу тебе иногда посещать деревню.

- А…