А Д Л Е Р. Слепая страсть

Глава 67

Самолет уносил Тину в бескрайние небеса, в неизвестность, все дальше от любимого города и страны. Чем выше от земли, тем невесомей становилась ее душа.

С каждой минутой полета она отдалялась от родных мест, от близких и дорогих ей людей. Она думала: кто знает, вернусь ли снова домой? Память воскресила забытые мгновения и веселое веснушчатое личико сестры, с которой Тина не смогла попрощаться. Память – странная штука: что-то безнадежно стирается, забывается, что-то, как ни старайся, невозможно удалить.

В последнее время она заставляла себя не думать о своих чувствах и желаниях. Тина отвернулась от окна и спокойно посмотрела на сидящего напротив нее Маркуса. Он снял солнцезащитные очки и вопросительно уставился на нее. Под пристальным взглядом его серых глаз Тина немного растерялась.

Он отложил очки в сторону, наклонился и накрыл ее холодные пальцы широкой ладонью. Приятное тепло от его ладони согрело руку, слегка будоража. Она неожиданно для себя смутилась. Тина заметила, как он нахмурился. В его присутствии она вела себя не так уж уверенно. А все потому, что ей было совершенно невыносимо чувствовать его прикосновения. Словно Адлер вмонтировал в ее нервную систему датчик, который вызывал отвращение к любому другому мужчине, кроме него самого.

– Если тебя что-то беспокоит, скажи. Может, ты хочешь о чем-то поговорить? – участливо спросил он. – Не надо молчать.

– Это у тебя такой голос, словно тебя что-то беспокоит, – поддразнила его Тина, высвободив свою руку из его ладони.

– Как ты все понимаешь! Я расстраиваюсь, когда ты огорчаешься, – усмехнулся Маркус. – Ведь насколько я знаю, сегодня вы должны были пожениться. Пышная свадьба и всё такое…

– О, свадьба состоится, просто невеста будет другая, – заверила его Тина.

Она опустила глаза, рассматривая свои пальцы.

– Тебе не нужно сожалеть об этом, – настоятельно порекомендовал Маркус.

– Сожаление – это эмоция, которую испытываешь, когда винишь себя в несчастном исходе. Нет! Я не собираюсь ни о чем жалеть. Я хочу быть свободной. И буду учиться благодарить судьбу за каждый новый день, за каждый миг и теплый лучик солнца в моем окне. Я буду жить настоящим и тянуться ко всему хорошему, что попросит моя душа. Обещаю, что не упущу ни одного светлого момента и буду улыбаться всем, кто находится рядом со мной. Никаких несчастных и мрачных гримас, – пообещала Тина и улыбнулась. – А еще я больше никогда не буду прятать глаза.

Она посмотрела на него так нежно, так тепло, будто именно в этот самый момент приняла решение довериться ему.

– Спасибо тебе за то, что ты помогаешь мне. Спасибо большое за то, что ты поддерживаешь меня в трудную минуту…

– Пожалуйста, перестань благодарить меня, – перебил ее Маркус. – Я люблю тебя. Я готов отдать тебе все и даже свою жизнь! Лишь бы ты была рядом.

Маркус говорил то, что чувствовал. Хотя он понимал, что его признания сейчас вряд ли уместны.

Тина промолчала. Она ничего не могла пообещать ему, кроме верности.

«Я найду в себе силы, чтобы забыть и разлюбить Эрика, – с упавшим сердцем подумала Тина. – Постараюсь погасить в себе эту слепую страсть, которая не считается с моей душой, сердцем и волей, ведь ничего другого мне не остается».

***

Эрик стоял над закрытым гробом – поникший, бледный, совершенно без сил. Даже цветы в его руках промокли и обвисли под ледяным дождем. Капли стучали о крышку полированного гроба, разбиваясь, они разлетались мелкими брызгами, осыпая венки и букеты, расставленные вокруг ямы.

Убитый горем Адлер невидящим взором смотрел на гроб, и пора было уже опустить гроб в могилу, но ни священник, ни кто-либо другой не смели произнести ни слова. Никаких родственников или друзей на похоронах не было, поэтому некому было образумить скорбящего. Священник мечтал закончить затянувшуюся церемонию, мол, горе горем, но пора и честь знать. Поэтому он громко и нетерпеливо кашлянул. Эрик вздрогнул, словно пришел в себя, и осторожно положил цветы на крышку гроба. Обрадованный священник, сохраняя скорбное выражение лица, подал знак рабочим – опускайте.

Адлер опустил руки и простоял там еще довольно долго. Он не хотел уходить. Перед его глазами стоял образ Тины. Страстная, дерзкая, красивая – она дразнила его очередной возмутительной выходкой, обжигая пристальным взглядом. Лицо Адлера оставалось бесстрастным, а в душе он страдал, рыдал и стонал от горя.

Когда Эрик вошел в свой огромный, пустой и чужой ему дом, его душу и тело охватила нестерпимая тоска. В этот момент он готов был выть и скулить от беспомощности и бессилия, но не мог что-либо изменить. Все чувства сплелись и сбились в один запутанный клубок, распутать который уже не было никакой возможности.

Он направился в кабинет Александра. Открыл дверь и тихо вошел. В центре комнаты стоял манекен, на который было надето свадебное платье Тины.

Любуясь красотой утонченного наряда, он с острой мукой в сердце представил себе, как бы превосходно оно сидело на обольстительном теле Тины.

Он вспомнил ее стоящей перед ним с распущенными роскошными волосами, которые подхватывались порывами легкого ветра, их тонкий сладкий аромат, идеальный, ровный контур пухлых губ, который ему так нравилось целовать, ее лучезарную улыбку, ее теплый ласковый взгляд…