В краю журавлином

Глава пятая. Вестница

После короткой передышки в лесу путникам шлось веселее. Вскоре добрались до Кривушиного жилища — добротной небольшой избы. На завалинке сидела сухонькая старушка в чёрном одеянии. При виде её дед Лапоть нахмурился, а Шумелко испугался, за тётушку спрятался. Кривуша мальчику шепнула:

— Не бойся, это вестница, — вслух же сказала: — Доброго здоровьица, Баушка, давно ль дожидаешься?

Старушка, которую все прозывали Баушка, шустро соскочила и заговорила ласково:

— И вы все здравствуйте! Пришла-то я вот только. Хотела у тебя, Кривушенька, погостить, да гляжу, и без меня будет полна избёнка, — Баушка сердито сверкнула глазами на Лаптя, но продолжила так же приветливо: — Вот отобедаю здесь, весточки обскажу, да в Осинки побегу.

Старушка легко поднялась по ступеням в избу вперёд хозяйки. Дед Лапоть, проворчав что-то про болтливых прожорливых сорок, зашёл последним.

Суета перед трапезой — Шумелко растапливал печь, Кривуша готовила на скорую руку похлёбку — сменилась расслабленностью и умиротворением. Похлёбка получилась вкусной. Лапоть даже похвалил дочь, и поглядывал на вестницу куда приветливей, чем поначалу. Он привалился к тёплому боку печки, подложил под спину медвежью шкуру, Шумелко присел рядом с дедом, а Кривуша устроилась напротив Баушки. Все приготовились слушать, и вестница не подвела.

— Вы, небось, уже слыхали, что у князя Всеслава гостили странники — калики перехожие? — начала рассказ Баушка. Слушатели дружно кивнули. — До Покрова кормились на харчах княжеских. Ох, и сказы сказывали, ох и песни певали. И о богатыре из под Мурома, что сиднем на печи сидел тридцать лет и три года, и о старцах святых, и о граде Китяже, и о Беломорье. Всем по нраву пришлось, а боле всех княгинюшке светлой. Она и так сама святость была, мало её дела мирские заботили. А тут и вовсе всё забросила, знай, слушала. Для княгини калики перехожие про святых сказания не по разу повторили. А после ухода странничков, ведаете ли, что сделалось? — Баушка помолчала, обвела всех взглядом, и торжествующе выпалила: — Княгинюшка в монастырь ушла!

Кривуша громко ахнула и руками всплеснула, дед Лапоть крякнул. Лишь Шумелко вестью не проникся — мальчику куда интересней было бы про богатыря послушать, того, что сиднем, на печи. Да спросить у Баушки не решился. Влезешь в разговор старших, а дед-то рядышком, враз подзатыльник отвесит.

— И князь отпустил? — спросил Лапоть.

— Куда ж ему, касатику, деваться? Сам ведь странников привечал-зазывал. На церкви да монастыри много злата-серебра жертвовал. Покручинился, не без того. Но быстро утешился. Поговаривают, по осени сватов он зашлёт в Суздаль, дочь княжескую в жёны просить. Да вот только кому, себе или сыну своему Добрыне, не ведаю. — Тут Баушка пристально вгляделась в Кривушу и заметила: — Ой, девка, а чего это ты с лица спала? Никак, не только Добрынюшка на тебя глаз положил, а и тебе княжич по нраву пришёлся?

Дед Лапоть при таких словах аж вскочил, про спину больную забыв.

— Ты чего это мелешь, вражья сила?! — закричал на вестницу. — Зачем дочь мою порочишь?! Не ведаешь разве: она — мужняя жена. Вот как огрею хворостиной за такую напраслину, не посмотрю, что ты бабьего племени.

— Вот и я говорю: Кривуша — жена верная, на самого сына княжеского не польстилась, — заюлила Баушка.

— Вот то-то, — грозно произнёс Лапоть, усаживаясь на место. — Ты лучше сказывай, как там зятёк мой поживает?

Вестница охотно принялась рассказывать, заглаживая неосторожно вырвавшиеся слова.

— Мужу твоему, Кривушенька, князь дал в помощь двух дружинников и отправил дичь добывать к Журавлиному болоту. Не ближний свет, да уж больно там охота хороша да птица не пугана, откормленна. На обратном пути, может, крюк сделают, к тебе заглянут. Я после Осинок до стоянки охотничьей добегу, вести обскажу, да от вас поклоны передам. Жди гостей, девонька.

Кривуша кивнула, мол, буду. После того, как проводили Баушку, собрав ей в дорогу лукошко с едой, ведунья ходила весь вечер тихая. Дед Лапоть, дождавшись, пока уснёт Шумелко, потихоньку пригрозил дочери:

— Смотри у меня, девка! И думать забудь.

— А я и не думаю, тятенька, — смутилась Кривуша.

— Вот и ладненько. — Лапоть успокоился. Он упредил, долг отцовский выполнил. Понял по смущению — лукавит дочь. Ну да ладно, мысли грешные, они и у праведников бывают. Заснул Лапоть быстро. А вот Кривуша долго ворочалась с боку на бок, растревоженная новостями.