Пятый Лепесток

Третья интермедия

— Сколько продлится твоя поездка?

Она обернулась. Высокая, темноволосая, в летнем халатике из полупрозрачного газового материала, ещё не отошедшая от тепла кровати, вся в солнечных бликах раннего утра. Я смотрел, как она приводит в порядок свои длинные пышные волосы, как ловко её руки справляются с волнистыми прядями и шпильками, как она забавно морщит нос, когда разглядывает себя в зеркало.

— Я пробуду в Сочи всего два дня. В апреле завершилось строительство «Круглых касс». Я хочу увидеть это чудо-здание вживую!

— Это всего лишь будка для продажи железнодорожных билетов, — фыркнул я, — стоит ли лететь в такую даль?

— Будка? — она обернулась, и её глаза, цвета переспелой вишни, раскрылись в изумлении, — это здание — чудо современной архитектуры! Я просто обязана написать про него! — прежде, чем я успел что-то возразить, она напористо добавила, — да, новость не свежая, про Круглые кассы писалось уже не раз, но я хочу отразить другую сторону этого события. Это же не просто, как ты небрежно выразился, «будка», это отражение гения современного архитектора! Мне интересно, что он вкладывал в свою работу, чем вдохновлялся, почему здание получилось настолько необычным… А ты называешь его будкой!

— Хорошо-хорошо, — сдался я, — конечно, я понимаю, как это важно для тебя.

Она, делая вид, что сердится, отвернулась, но зеркало отразило её лукавую улыбку. Моя жена не умеет долго на меня ворчать. Возможно, с годами она приобретёт этот навык.

На четвёртом курсе я уехал из Ростова и перевёлся в Московский университет. Там я познакомился с Людочкой. Она была из тех девушек, вокруг которых постоянно вьются парни. Однако, будучи необыкновенно красивой, она будто не придавала этому никакого значения и искренне удивлялась, откуда у неё столько поклонников.

Людочка училась на журфаке, зачитывалась Куприным, Буниным, Лесковым, писала романтические стихи и уже тогда всерьёз увлекалась историей архитектуры.

Я увидел её на лестнице, сидящей в уголке с книгой. Вокруг щебетали её подруги, она то и дело поднимала хорошенькое личико от страниц, что-то коротко им отвечала, улыбалась и совершенно очаровательным жестом заправляла за ухо непослушную прядь.

Узнать, с какого она потока не составило труда, я спросил об этом нашего старосту.

— А, так это Люда с журфака. Но ты особо губу-то не раскатывай, она это…

— Что — это?

—Неприступная. Сам пытался, но этот Эверест, дружок, покорится, наверное, только Игорю Старыгину.

Я обвёл старосту — высокого, худого парня с выступающим кадыком — взглядом и приподнял брови. «Ну, это мы ещё посмотрим». Однако, застать её одну, чтобы познакомиться и завязать разговор, было не так просто.

В коридорах университета она появлялась вместе с одногруппниками. Они всегда о чём-то оживлённо разговаривали и дискутировали. После учебного дня, окружённая друзьями, она шла передохнуть в парк, или перекусить в кафе-мороженое, или в библиотеку, готовиться к семинарам. Люда всем уделяла внимание, улыбалась, со всеми поддерживала разговор — её невозможно было вырвать из цепкой беседы так, чтобы это не выглядело странно. Она была душой компании, и люди тянулись к ней. Это было заметно. Люда излучала тепло для всех.

Несколько раз я замечал её на студенческих дискотеках. Она танцевала слегка угловато и нескладно, но столь очаровательно, что никто не смог бы упрекнуть её в неуклюжести. Её движения были наполнены лёгкостью, непринуждённостью, искренним желанием танцевать и радоваться, и от этого Людочка делалась такой обаятельной, что все обращали внимание на неё.

Целый месяц я издалека любовался ею, но потом мне улыбнулась удача. Близилась летняя сессия. Я уже два часа в отчаянии нависал над учебником по криминалистике в библиотеке, когда услышал тихие шаги. Людочка вошла в читальный зал. На ней было лёгкое ситцевое платье чуть ниже колена. Свои длинные каштановые волосы она заплела в замысловатую косу и перевила её белой тесьмой. Люда села через два стола от меня, возле большого распахнутого окна.

Я решительно встал на ноги и приблизился к её столу. Она подняла на меня тёмно-карие глаза, когда я спросил её разрешения сесть рядом.

— Но здесь много свободного места, — прошептала она, обведя пустующие столы взглядом.

Действительно. Суббота, май, вечер. В храме книг только мы, библиотекарша и пара аспирантов в дальнем углу.

— Здесь свет на книгу будет падать правильно, — сказал я, отчего её брови недоумённо взлетели, — окна, — пояснил я, пригнувшись ниже, — они расположены под самым удачным углом по отношению к солнцу в это время суток. Не люблю искусственное освещение, а вы?

Говорил я, конечно, с испугу полную околесицу, но тёмные глаза мигнули, хорошенькая головка с убранными в косу волосами склонилась на бок, на розовых губах появилась лёгкая улыбка.

— Я тоже. Мне больше по душе естественный свет. Садитесь, если хотите.

Несколько минут мы просто читали. Яркий оранжевый закат слепил глаза, и, на самом деле, я был бы не прочь пересесть куда-нибудь под мягкий свет лампы.

— Уголовное право. Криминология, — прочитала она название книги в моих руках, — вам это нравится?

— Кому может нравиться наука о преступности? — фыркнул я, — однако, в ней есть определённое очарование.