Призрачный рассвет 2. Быть вдвоем

Глава 16.4

— Мне жаль, что так вышло.

— Ничего. Я переживу. — Егор попытался улыбнуться, но улыбка вышла очень грустной. — Это должно было рано или поздно случиться. Я годами наблюдал, как они мучают друга. Ругаются из-за какой-то фигни, словно кошка с собакой. Со временем становилось только хуже, а я почему-то надеялся, что все наладится. Что все будет как в детстве, когда они вместе водили меня в парк аттракционов и покупали сахарную вату.

В моей голове возник образ маленького Егора. Лохматого загорелого мальчишки, которого я обнаружила на кухне с кружкой горячего какао в руке, когда Сашка впервые пригласил его к нам домой. Тогда он любил сладкое.

— Никому этого не рассказывал, но лет в десять я впервые услышал, как они скандалят за закрытой дверью, — продолжил он. — Отец говорил на повышенных тонах, и мать отвечала ему тем же. Я решил, что они поссорились из-за того, что мне поставили двойку за поведение — разговаривал с Саней на уроке. И тогда я захотел стать лучше. Думал, если исправлюсь, они больше не будут ругаться. Черта с два!

Я сочувственно погладила его по плечу и произнесла:

— Ты был ни в чем не виноват.

— Сейчас я это понимаю, а тогда считал по-другому. Пошел на плавание, как желал папа. Начал занимать призовые места на конкурсах пианистов, как мечтала мама. Но ничего не помогало. Ничего! Чем больше наград я приносил, тем сильнее портились их отношения.

Егор махнул рукой на грамоты и кубки на полке, и я поняла, почему они остались здесь. С ними были связаны болезненные воспоминания. Воспоминания о том, как он пытался починить свою семью.

— Знаешь, почему я на самом деле переехал отсюда? — вдруг спросил он.

— Почему?

— Просто я потерял надежду, что все станет по-прежнему. К тому же больше не мог терпеть их ругань. Когда отец уезжал в командировки, мы с матерью жили спокойно. Но когда он возвращался, опять начинались скандалы. Я пытался вмешиваться и в результате получал от отца.

— Он наказывал тебя физически? — ужаснулась я.

— Нет, не физически. Обычно давил морально. Орал, что я сосунок и не должен лезть не в свои дела. Но разве дела моей семьи — не мои дела? Только отец никогда не хотел никого слушать. Мы должны были ему слепо повиноваться и не говорить ни слова против, как сотрудники его фирмы. Он же считает, что его мнение — самое правильное, а чужое можно не учитывать. Видимо, матери в определенный момент надоело подстраиваться под него.

Слова Егора разбивали мне сердце. То, что он описывал, казалось чем-то диким и невообразимым. Я выросла в любящей семье, где никто не скандалил друг с другом. Даже когда мы с Сашкой хулиганили, папа хоть и устраивал нам разнос, но не повышал голос. А мама — тем более. И я ни разу не слышала, чтобы они ссорились между собой. По крайней мере, ничего подобного не происходило при нас, детях.

— Очень больно это слышать, — призналась я. — Тебе пришлось пережить ужасные вещи.

— Не такие и ужасные. Многим повезло куда меньше. У кого-то родители алкоголики, а кого-то вообще бросили. Меня хотя бы вырастили и воспитали.

— То, что другим пришлось хуже, не делает твою ситуацию нормальной.

Егор грустно усмехнулся:

— К сожалению, мы не выбираем, в какой семье родиться.

Я закусила губу, не в силах ничего возразить. Мне с братом повезло чуть больше, чем ему.

— Но знаешь, — продолжил Егор, — моя надежда, что мать с отцом помирятся, умерла не тогда, когда я собрал вещи и свалил отсюда. Она умерла сегодня. Я думал, они разведутся и мне станет легче. Но это было как удар под дых. Я понял, что все кончено. Из головы просто вылетело остальное. Прошлое с парками аттракционов и прогулками осталось в прошлом. Его уже не вернуть.

Глядя в его потемневшие, полные боли глаза, я почувствовала, как начало щипать мои собственные. А потом одна слезинка покатилась вниз, и Егор ее заметил.

— Девочка моя… — произнес он еле слышно, стирая ее с моей щеки большим пальцем. — Ты что, плачешь?

— Я… я не знаю, что сказать, — пробормотала я пересохшими губами.

— Не надо ничего говорить.

Тогда, поддавшись порыву, я обхватила его руками. Он тоже прижался ко мне, уткнулся в плечо, и я почувствовала, как его длинные пальцы сжали ткань моей толстовки.

— Я обещал твоему брату, что ты не будешь из-за меня плакать. — Голос Егора звучал надтреснуто.

— Он ничего не узнает, — ответила я, безуспешно пытаясь остановить поток слез, градом обрушившихся на его футболку.

Они лились и лились, а Егор тем временем гладил мою спину. Нежно и ласково. Даже сейчас он нашел силы, чтобы успокоить меня, хотя ему было куда тяжелее, куда сложнее, куда больнее.

Он оставался собой — старался поддержать, когда сам нуждался в поддержке. И только сегодня, когда Егор наконец рассказал, что у него на душе, я поняла, почему маленький мальчик из моих воспоминаний вырос таким. Почему носил маску идеального парня, всегда веселого и крутого, и скрывал настоящие чувства.

— Пожалуйста, не надо меня жалеть, — прошептал он мне на ухо. — Прости… Прости, пожалуйста, за то, что я заставил тебя пережить.

— Я тебя прощаю… — произнесла я и крепче сжала его в объятиях.