"Нелюбимый" день недели

Среда, после воскресения #4 - часть 3

Отец показался на кухне в тот момент, когда я разливала кипяток по тонким фарфоровым чашкам. Он вопросительно поднял бровь, словно уловил тайный смысл в этой операции, но вслух поинтересовался другим:

– Идем? – он обращался ко мне, не удосужившись отметить творящийся вокруг хаос.

Готовая зашипеть на него как змея, я сдержалась и ограничилась только кивком на свободный стул.

–  Присядь, я сейчас и тебе налью.

–  Я не думаю, что это… – начал он.

–  И не надо, – я перебила его гнусную мысль. Гнусную в моем воображении.

Однако настоятельной просьбе грозило так и остаться неуслышанной, если бы на него не подняла глаза Наташа. Ставший под ее усталым взглядом будто меньше ростом и уже в плечах, отец не посмел сделать то, что намеревался до этого. И набитая до треска молнии спортивная сумка соскользнула, и с грохотом упала на пол. Признательная ему за этот маленький, но далеко не легкий выбор, я незаметно улыбнулась и вернулась к чаю.

Пока Наташа разгребала небольшой участок на столе, чтобы хоть как-то поставить чашки и сахарницу, я вытащила из шкафа запасенное печенье, которое, как правило, никто и никогда не ел, а в холодильнике отыскала колбасу и хлеб.

Я суетилась словно заводная игрушка на не своей кухне, чтобы не видеть, как некогда близкие отец и мачеха сидели, разделенные толщей массива, и старательно изучали чашки. Не спорю, река, покрытая опавшими лепестками, вероятно, сакуры, интересное зрелище, но не настолько, чтобы увлечься этим всерьез. И даже не хочу думать, что творилось в их душах, но я ощущала себя здесь неуместной. Словно, если я сейчас исчезну, они вообще заметят. Просто продолжат сверлить взглядом стол, пока у одного из них, вероятно, отца, не закончится терпение. И тогда…

Смущенно заикаясь, он начал разговор. Ого, да ты полон сюрпризов. Я уж и не ожидала такого подарка.

– Как… Как все прошло вчера?

Чуть не выронив нож, я отложила нарезанные ломти на тарелку. Серьезно? А еще корявее нельзя? Спросил бы лучше, как она себя чувствует. Или предложил бы помощь. Да вот даже с посудой. Хотя глядя на Наташин страдальческий вид, не только в этом вопросе ей нужна поддержка.

– Нормально, – упавший голос мачехи скользнул по кухне.

И я бы честно удивилась, если бы услышала иной ответ. Разве может, такая как Наташа, признать, что ей плохо?

– Гости сидели до шести, – почти беззвучно продолжала она, – а после быстро разбежались. Благо будний день, и смогли далеко не все, кто хотел.

Если бы я вчера была в состоянии оценить и поразиться количеству пришедших, то я бы это сделала. Но мне скорее хотелось отмахнуться от них, а острая нехватка свободного пространства и воздуха заставляла чувствовать себя чужой и потерянной в удушающей толпе. Я не понимала, что до меня им дела нет, что они пришли попрощаться с мамой. Это была дань ей, ее воспоминаниям. Это ее любили, ценили и уважали. А моего внимания никто и не искал. Надо же. Сейчас стало так тепло от этой мысли. И пусть я уже не узнаю имен и половины тех, кто хотел почтить мамину память, благодарность внутри заплескалась надеждой. Люди живы до тех пор, пока о них не забывают.

– А как сама? – вернул меня в кухню странный, осипший голос отца.

Нараставшее отчаяние твердило внутри «столкни этих двух взрослых лбами, что они совсем как маленькие». Ведь мне ничего не стоило повернуться, бросить шутку, подначить, но я боялась прочесть на лице отца не только смятение и тревогу, но и… Что? Что он любит Наташу? Что все это время он врал не только нам, но и себе? Что он теперь может быть с ней без вины? Черт. Почему все так сложно?

– Нормально.

Да что она твердит все об одном! Неужели нельзя прямо сказать? Сколько проблем из-за недомолвок и этих «нормально». Разозлившись, я бросила нож в раковину, и тот, ударившись о бортики, издал такой металлический скрежет, что две пары глаз справедливо обратились ко мне.

– Простите. Я случайно. Ваши бутеры, угощайтесь.

Поставив тарелку на стол, мне почти удалось прошмыгнуть в комнату мелкого, но Наташа ухватилась за рукав и не дала сбежать.

– Посиди с нами.

Во мне боролись желание остаться незамеченной и стать пламенем праведного гнева, который спалит стену, что эти двое выстроили между собой. Первое манило тем, что ответственность не моя, а значит, и действовать надо не мне. А второе… второе бы заклевало меня потом, зная, что могла и не попыталась. И когда я все-таки присела, то чуть не задохнулась, очутившись в ореоле неловкости, будто, стояв рядом, я была вне зоны досягаемости и не причиняла им неудобств. А как только я подошла ближе, так сразу и перетянула фокус внимания на себя.

– А как Марк? – не удержалась я, когда тишина перестала быть внезапной и начала напрягать.

Наташа опустила плечи и шумно втянула воздух.

– Проплакал вчера весь вечер. Ждал тебя.

Но ни укора, ни возмущения в мой адрес не полетело.

– Мне жаль, – я потупила взгляд.

– За что? Здесь нет твоей вины. Зато есть моя. Все то, что я вчера наговорила…

Я положила руку на ее опущенное плечо, останавливая.

– Не знаю почему, но я чувствую, что ты не думаешь обо мне так на самом деле. Вчера всем было несладко, но твоя роль… Она самая сложная. На тебе держалось все. Абсолютно все. И когда ты не выдержала… Понимаешь?

Она не понимала. Смотрела на меня, не моргая, широко взмахнув ресницами.

– Я не обижаюсь на тебя.

– Нет? – ее глаза наполнились слезами.

– Нет. Ну разве только немного. Шалавой меня ещё никто не называл.

– Боже, – Наташа закрыла лицо руками. – Ты должна меня ненавидеть.

Я придвинулась ближе.

– А ты меня. Забыла? Я рассказала Марку про оргазм. И придумала ещё как минимум десять вариантов его развращения.

С секунду переглядываясь, мы разразились таким хохотом, что мгновенно свело животы, и, казалось, затрясся стол. По крайней мере, чай пролился точно. И пусть обескураженный отец совершенно растерялся и не придумал ничего, кроме как поставить снова чайник, я знала, он в душе ликует. Две женщины, единственные, кто остался в его жизни, сошлись характерами. Не потому, что надо, не из-за желания идти наперекор, или перетекающей через край злости. Нет. Я чувствовала эту женщину, понимала, искала общения. Раньше интуитивно. А сейчас отчётливо осознавая причины. Да, некоторым дается такая связь по праву рождения, природой. А другим, таким как мы, надо пройти определенный путь, чтобы в итоге обострить восприятие, ответить на вопросы «почему». И даже если случится так, что отец принял окончательное решение, и жизнь со мной ему видится в ярких красках, я больше не откажусь ни от Марка, ни от Наташи. Эти люди из моей жизни не исчезнут.