Мать химика

XX глава.

Маргарита Александровна вскорости стала незаменимым человеком в доме Менделеевых. Ежедневное приезжая к Марии Дмитриевне не с пустыми руками, княгиня утешала её в горести, старалась приободрить тёплым, мягким словом и, само собою, но Мария Дмитриевна осознала вопреки всему, что княгиня стала для неё не только подругой, но сестрой, благодетельницей, учительницей в этом жестоком круговороте жизни. Ей она изливала слёзы, тугим комом душившие её, ей одной доверяла свои потаённые мысли, которые не смела оставить тонким очерком даже в дневнике.
- Мужественно я перенесла разлуку с моим Иваном Павловичем, но преждевременная смерть Поленьки меня сразила, и по малодушию моему я ещё плачу о ней, но слёзы скоро иссохнут. Я должна бодрствовать, чтобы воспитать Пашу и Митю. Они ещё нуждаются в материнском попечении и заботах. Желала бы я быть веселее, но не могу укрепить бедного моего сердца.
- Не говорите подобного, Мария Дмитриевна, - спокойным, более ласковым голосом проговорила Маргарита Александровна, - у вас осталась в девицах Лизонька, подумайте и об её судьбе.
Мария Дмитриевна оторвалась от тяжких воспоминаний, вскинула голову, поглядев большими чёрными очами в красивое лицо княгини, та по её взору поняла её душевную тревогу и надавила ещё сильнее:
- Знаете, Мария Дмитриевна, у вас есть дочь, у меня сын. Скоро он обещает приехать в Тобольск и мне будет лестно познакомить наших детей.
Менделеева не ждала такого поворота событий: что, если её обедневшая семья породнится с княжеским родом? тогда её младшая дочь не будет голодать, живя в лишениях, и сердце матери успокоится.
Сын княгини приехал в конце августа. Маргарита Александровна не виделась с ним вот уже два года, что провёл он вдалеке от дома в Европе, и очень удивилась, как он переменился-возмужал за столь недолгое время. Иван похудел в лице и теле, вытянулся, ныне это был высокий молодой человек с тёмными волосами и красивым светлокожим лицом, на котором в особенности выделялись большие карие глаза под чёрными дугообразными бровями.
- Как прошёл ваш путь, Иван Васильевич? - спросила Маргарита Александровна, беря сына под руку и с гордостью любуясь его благородным точёным профилем.
- Благодаря Божьей воле всё прошло благополучно, маман, - ответил он по-французски, ибо отвык от русской речи.
- Теперь, когда вы дома, постарайтесь изъясняться на родном языке, ибо не все понимают по-французски, - сказала княгиня на немецком несколько раздражённо и Иван понял, что мать сердится: в хорошем расположении духа она всегда говорила либо на русском, либо на французском.
Но Маргарита Александровна не могла долго держать гнев на сына; вскоре они уже непринуждённо болтали на террасе поместья, а слуги тем временем готовили для молодого хозяина самые роскошные покои в правом крыле на третьем этаже под опочивальней княгини, откуда открывался прекрасный вид на парк и близлежащий лес.
Немного свыкнувшись на новом месте, не понимая, для чего и зачем мать приобрела в столь дальнем уголке имение, но при том боясь задать сий вопрос или же выразить недовольство, Иван покорно следовал советам Маргариты Александровны, а когда княгиня доложила, что собирается ехать в гости к подруге Менделеевой, без лишних слов отправился вместе с ней.
- Менделеевы замечательные люди, удостоившиеся от Бога лучшими добродетелями. Впрочем, не стану хвалить их заранее, вы, Иван Васильевич, и сами всё увидите и поймёте собственными глазами, - говорила Маргарита Александровна сыну по дороге к Тобольску.
- О чём мне с ними вести беседы, маман?
- Милый мой сын, послушайте дельного совета: не всякий человек, лишённый сана и чина, является невежей. Менделеевы весьма умны, начитаны и образованы, не стоит их равнять с обычными менялами и ростовщиками, умеющих лишь считать прибыль. И не забывайте: Мария Дмитриевна происходит из рода Корнильевых, некогда богатого, почитаемого семейства в здешних краях. И ещё, сын мой, постарайтесь хотя бы сегодня позабыть о спеси, коей вы заразились в Европе: здесь всё по-иному, пора бы вам это уяснить.
Спорить с матерью Иван не стал - не того он был характера, а княгиня не любила прощать.
Экипаж подъехал к воротам, дорогих гостей встретила с распростёртыми объятиями Мария Дмитриевна, на лице которой до сих пор сохранялась печать пережитого горя. Маргарита Александровна представила Менделеевым своего сына и с гордостью наблюдала за тем, какие взоры бросали на него жители этого тихого дома.
Погода стояла ясная, на редкость жаркая, лишь лёгкий, едва заметный ветерок качал ветви деревьев, а солнечные лучи золотистым светом то вспыхивали, то затухали на зелёных листьях. Впереди по узкой тропинке шли Иван и Лизонька, чуть поотдаль неспешно следовали за ними княгиня Павликовская и Мария Дмитриевна. Менделеева то и дело бросала радостно-тревожный взгляд на молодую пару, говорила:
- Ах, как счастливо бьётся моё сердце, когда я вижу дочь такой спокойной рядом с вашим сыном. Я как мать денно и нощно раздумываю о судьбе Лизоньки, молюсь Господу, чтобы даровал Он и ей тихого женского счастья, только тогда я смогу умереть спокойно.
- В вашем ли возрасте раздумывать о смерти, Мария Дмитриевна? Вы ещё не так стары, как желаете казаться, - лестно отозвалась Маргарита Александровна.
- Что есть возраст? Ничего. Только ощущение силы либо усталости. А я много, слишком много пережила в жизни, ещё больше трудилась на благо семьи, дабы мои дети не испытывали бы нужды. Всё это снежным комом нарастало, нарастало в тяжкую ношу, что состарило меня преждевременно.
- С вашим умом, вашим талантом управлять фабрикой не хуже любого мужчины - это дорого стоит.
- Да, вы правы, слишком дорого обошлось мне заводское дело, лишив меня остатков сил.
- Неужто так всё плохо?
- Не плохо, но хуже - и с каждым разом убытков больше, а доходов меньше. Вот и решила я: коль Лизонька выйдет замуж, отдам ей в качестве приданного весь стекольный завод - надеюсь, молодые лучше управятся с делом, нежели я.
Мария Дмитриевна слегка улыбнулась - и в этой усталой улыбке, окаймлённой тонкими нитями морщин, читалась давнишняя усталость, которая только сейчас дала о себе знать. В, казалось бы, непринуждённой беседе, более дружеской, нежели обычно, она не заметила косого хитрого взгляда, брошенного на неё через плечо Маргаритой Александровной - но даже, если бы узрела, то вряд ли бы приняла на свой счёт.
А в это время молодые остановились в тени развесистой липы - здесь было прохладнее и свежее, и листва под дуновением ветерка лёгким касанием задевала тёмно-русые, волнистые волосы Елизаветы. Иван что-то проговорил на счёт погоды, девушка несколько смущённо улыбнулась и едва заметные мелкие зубы блеснули сквозь тонкие губы. Юноша внимательнее присмотрелся к её бледному треугольному личику, к этим небольшим светлым глазам под дугой светлых бровей; плечи её, прикрытые белой косынкой, не уступали белизне материи, а тонкие хрупкие ручки в волнении сжимали голубой батистовый платок.
- Как вам понравился наш город? - тихим голосом спросила Лиза и щёки её вспыхнули от стеснения.
- Город как город, как и иные провинциальные города России. Но мне больше по нраву столичный блеск, широкие проспекты и многообразие красок, а по вечерам, когда на землю опускается темнота, в домах зажигаются огни - сотни огней - точно звёзды на небе! Ото всюду раздаются стук копыт и колёс, лакеи спешат отворить двери своим господам, и степенные судари и сударыни входят в высокие залы, где их поджидают шампанское, балы, приятные гости и нежданные встречи. Но, впрочем, высший свет везде одинаков; не думаю я, что и у вас благородные господа ведут затворнический образ жизни.
Резкие слова Ивана больно кольнули Елизавету и она поняла, что он не таков, каким показался ей на первый взгляд, а нежные, упоительные чувства были чужды его холодной, прагматичной натуре. Но, дабы поддержать их начатый разговор, Лизонька ответила:
- Ах, Иван Васильевич, вы столь красочно описали столицу, что и мне захотелось там побывать, увидеть большой город хотя бы одним глазком. Не думайте уж, что ты здесь совсем отстали от жизни.
- Но, коль вы, Елизавета Ивановна, желаете увидеть столицу, то, будет на то воля Бога, посетите её когда-нибудь.
Лизонька на миг вскинула на Ивана недоумевающий взгляд, проглотив обиду; а ведь ей так хотелось в глубине души услышать одну-единственную фразу: "конечно, вскоре я покажу тебе столицу и введу в высший свет", но вместо этого до её слуха донеслось совсем иное и поняла она тогда, что то был отказ.