Феникс для менестреля. Чудо на рождество

7.3

Петь не хотелось. Совсем. Но Исмэ понимала, что её отказ будет выглядеть подозрительно. Поэтому и не спорила. Достала из чехла гитару. Трактирщик уже успел шепнуть пару слов стряпухе, и та принесла немудрёные закуски, поставила перед девушкой и фениксом.

Исмэ одобрительно кивнула про себя – хозяин не скаредничал. Понимал, что для того, чтобы петь, нужно немного подкрепиться. На пустой живот и пичуга свистеть не станет. Хотя Исмэ за время пути встречались и такие крохоборы, кто, сомневаясь в её способностях, сначала требовал выступить, а уж потом давал повечерять.

И хотя есть не хотелось, менестрель всё-таки заставила себя прожевать кусочек лепёшки и запить её простоквашей, которую тут на юге часто подавали к еде. Затем подстроила гитару и начала с простого перебора, давая пальцам привыкнуть к струнам.

Феникс, сидевший рядом и чуть позади, покосился на неё и, сложив руки на груди, откинулся на спинку стула, расслабляясь. Капюшон немного сполз с его головы, но мужчина не спешил поправлять ткань. Вместо этого не слишком заметно, но пристально оглядывал зал и посетителей, которые, заслышав музыку, оживились.

Одна песнь, другая… Сегодня Исмэ как никогда прежде было тяжело веселить народ. Как радовать других плясовой, когда у самой такая тяжесть на сердце, а в груди всё сжимается от боли?

И в какой-то момент она уступила. Поддалась непростительному порыву, не справилась с собой.

– «Тут стояла зелена елинка, не толстая, собой ровная… – завела менестрель плач-причитание, которое столько раз слышала в поселении неподалёку от дома, – тут сидела дорогая пташка, горе-горькая беда кукушка…»

Голос её стонал вместе с птицей, оплакивающей погибшего под елью молодца, чья душа просила дерево укрыть тело от зноя и дождя, от лютого зверя.

Отзвучала последняя нота, и Исмэ очнулась от тишины, наступившей в зале.

– Быстро, разбойничью, – раздалось шелестом у неё за спиной, и девушка, вздрогнув, обернулась на феникса.

Тот смотрел на неё сердито, почти зло, но не это заставило её поперхнуться вздохом – а влажная дорожка на изувеченной щеке и блестевшие странным, полубезумным блеском глаза.

– Так нельзя, Исмэ! – прошептал мужчина. – Посмотри, что ты наделала?! Быстро, выводи их из этого!

– О, Прародитель! – от ужаса у песенницы перехватило дыхание, губы шевельнулись беззвучно. Она поняла, что сейчас увидит в зале – ошеломлённых, раздавленных слушателей, которых захлестнули те же эмоции, что и её: боль, разочарование, тоска…

– Давай же, разбойничью! – тряхнул её феникс.

Подчиняясь, Исмэ вскочила и, ударив по струнам, запела:

– «Ой, ребятушки, браги хочется, целовальник пёс кособочится…»

Не сразу, но людей отпустило. Понадобилось ещё несколько баллад и одна застольная напоследок, чтобы в трактир вернулось привычное расслабленное настроение, а посетители, разомлев, продолжили вечерять и заказывать выпивку.

Как оказалось позже, выпивки было даже слишком много – во всяком случае, больше чем обычно, о чём трактирщик не преминул намекнуть Исмэ, когда они с фениксом, закончив, подошли к мужчине за ключами.

– А как я перепужался-то сначала, – усы на его лице даже встопорщились. – Это ж надо, как пробрало всех! Но потом как пошли, как пошли брать, только успевай поворачивайся. Как тебе, девонька, только удалось, – он покачал головой. – Не хочешь ли задержаться на пару денёчков? Оплатой не обижу!

– Благодарствую, хозяин, – Исмэ покачала головой, – но время нас поджимает.

– Ну ладно, коль передумаешь, скажи, – немного разочарованно пробасил трактирщик.

Менестрель кивнула и, взяв ключ от своей комнаты, поднялась наверх. Феникс, забрав свой, шёл за ней следом.

– Нам надо поговорить, песенница, – задержал он девушку, ухватив её за локоть возле двери.

– Завтра поговорим, – сдавленно произнесла Исмэ. – Всё завтра, Феб. Оставь меня.

Что-то в её лице не позволило мужчине настаивать. Он только кивнул и отошёл, давая ей пройти в комнату. Впрочем, в свою торопиться не стал. Чутьё, которое редко подводило его в последние годы, твердило, что их ждут неприятности. Какие – он пока понять не мог. Но и пускать дело на самотёк не собирался.

Исмэ же, оказавшись в комнате, покачнулась. Силы у неё кончились – то, что сегодня рассказал ей Феб, выбило почву из-под ног, разочарование в отце лишило ощущения надёжности и собственной правоты, а случившееся по её вине в трактире – добило. Она сделала несколько шагов вперёд. Огляделась. На стене у входа, прямо над кувшином, стоявшем в тазу для умывания, висело небольшое зеркало.

Амулет не давал дышать. Исмэ сорвала его с шеи. И посмотрела в глаза себе – Эмилии.

– Путь хотела? Правду, как твой народ живёт? – девушка кривилась от боли, растекающейся, казалось, из самого сердца и достигающей кончиков пальцев. – Вот он, твой путь, наследница. Вот тебе твоя правда. Думала, песенки по трактирам да харчевням попоёшь? Поможешь паре рожениц, мальчишкам поцарапанным? Держи свою чашу, пей до дна.

Резкий вдох, другой. Плечи расправить, спина идеально прямая. Эта ноша ей по плечу. Создатель не посылает испытаний больше, чем ты в силах вытерпеть и вынести. Просто… она уже больше не ребёнок. А когда детство вырывают с корнем, рана кровоточит.