Что упало — не пропало

Глава 4

Я совершенно печально вздохнула, стоя в одном из коридоров Подака. Конечно, мне здесь быть не положено, но кто узнает? Да и вообще, я уже не маленькая, чтобы мне что-то запрещать.

Привычно потёрла шрам на левой руке — от него за эти годы почти ничего не осталось. Эллиа действительно знаток своего дела: единственное, с чем она всё никак не может справиться, — это маленькая полоска на моей верхней губе. Впрочем, лично мне на этот едва заметный след всё равно.

Снова вздохнула. И чего пришла, спрашивается? Попялиться на портрет своего опекуна? Лучше бы в библиотеку пошла, ну или в Зоопарк — всяко бы больше пользы принесла. Но нет, стою в пустынном коридоре, дёргаясь от любого шума, пялюсь на огромную картину рогатого мужчины. Аллодарк когда-то приказал убрать портрет как можно дальше от всеобщего обозрения — мол, художник переборщил с габаритами полотна — но всё равно было немного боязно кому-то попасться. А вдруг какой нерадивый адепт забредёт в эту часть Академии?

Зря, конечно, запрятали такую красоту. И с габаритами вовсе не переборщили — мне по росту отлично подходит. Если встать на носочки, можно коснуться вырисованных губ своими, представить, что мой шрам касается его родинки… и как на губах вообще могла появиться родинка?

Блин, я явно больная. Ну а чего этот демон так демонически красив? Этот тяжёлый подбородок, вылепленные губы, прямой нос, глубоко посаженные глаза — чёрные, как затухающие угли… Мне даже его рога нравятся — бурые, изогнутые, охренеть какие жуткие, но вполне могут стать чьим-то фетишем… Например, моим.

Я так редко вижу его.

Вот уже третий год как я в Подпространстве, успела изучить здесь всё от и до — даже подготовилась к поступлению! Сблизилась с магистрами… Со всеми, кроме Аллодарка. С ним мне удаётся пересечься от силы раз в неделю-две.

Раньше наши встречи были чаще — он навещал меня на занятиях с Эллией, интересовался успехами, спрашивал, не нужно ли мне чего, давал наставления… и снова исчезал. Теперь я, видимо, слишком взрослая для его наставлений, да и успехи мои больше не нуждаются в его контроле. В детстве было лучше. И беззаботнее.

Да, именно беззаботнее. Я бы никогда не обозначила этим словом ни себя, ни свою жизнь, но всё так переменилось, когда я попала в Подпространство. Я стала ребёнком, действительно ребёнком, о котором забоятся, которого журят за проказы, которого хвалят и иногда балуют. Даже моя бабушка, моя любимая бедная бабуля, не давала мне столько тепла, сколько строгие магистры Подака.

Здесь я начала жить.

И здесь я впервые влюбилась, так по-детски глупо и искренне. Самой смешно. Но ведь никто мне не запретит быть фанаткой своего будущего ректора, так ведь? Уверена, в Подаке у Аллодарка есть целый фан-клуб из таких же, как я, отчаянных дурочек.

Хотя есть ещё Майра, преподавательница по Общей магической защите, и, судя по всему, любовница ректора. Это как бы не афишируется, но все знают, что они иногда спят друг с другом, а Эверетт мне проболтался, что много лет назад эти двое даже встречались… Наверняка Майра — президент фан-клуба Аллодарка. А на встречах все остальные его фанатки садятся в круг и с благоговением слушают рассказы о том, как пахнет ректор, какой он на ощупь и как он целуется.

Чёрт, а я б послушала.

Прости, дорогой мой опекун, я такая оборзевшая подопечная… Но что ж поделать, нечего быть со всех сторон идеальным!

Да даже моё первое впечатление о ректоре говорит о многом — «большой и тёплый». Тот, кому можно доверять.

Помню, как я вцепилась в его пиджак из грубой ткани и стёрла костяшки пальцев. Помню его чёрный взгляд, мягкий, как безмятежный сон, помню его добрую улыбку и тихое:

— Всё будет хорошо.

Помню его запах — что-то огненное, схожее с горящей древесиной. Тот, самый первый, день — единственный, когда я была к ректору настолько близко.

В него совсем не сложно влюбиться. Особенно когда ты ничего не знаешь о заботе, получаешь её крупицами, а тут… Сейчас я, конечно, понимаю, что Аллодарк стал для меня опорой, идеалом, тем самым образом Мужчины, который мне не приходилось наблюдать на Земле. Ему было достаточно похвалить мои успехи, чтобы навсегда привязать к себе. А я все эти годы действительно старалась — только бы похвалил!

Хотя, наверное, это не та любовь, которую подразумевают женщины, говоря о мужчинах, — я в этом ничего не понимаю. Но факт остаётся фактом — Аллодарк грёза любого существа женского пола. Так что мне совсем не стыдно за свои мысли и чувства.

Ладно, не «совсем», а «почти не стыдно».

Зато как греет душу мысль, что когда-нибудь он станет моим преподавателем. Правда, для этого ещё нужно поступить в Подак и окончить первый курс, но это ведь мелочи? А со второго курса на направлении Чистильщиков начинается Некромантия, которую как раз и ведёт Аллодарк. Эверетт всегда напоминает мне, что в Подаке они становятся совсем другими людьми, но я ему не особо верю. Вряд ли они как-то сильно меняются, надевая маски равнодушных магистров.

В любом случае, моё стремление добиться признания каждого, кто вложил в меня толику своих сил и времени, — непоколебимо. Мои учителя, моя опора — им никогда не придётся думать что-то вроде: «Надо было избавиться от этой девочки, отправить на Алеру и не мучаться». Они будут гордиться мной!

Хороший ведь стимул — «чтобы мной гордились». Я считаю — отличный.

Снова потёрла левую руку. Натянула резинку для волос и резко отпустила, отчего та шлёпнула по запястью. Кожа покраснела на месте удара, начала покалывать. Дурацкая привычка.

Пара вскоре должна была закончиться, а значит, мне нужно было спешить — Вольд не любит опаздунов. Он, наравне со зверушками, требует моего внимания. Этот косматый бугай неизвестного возраста привязался ко мне, кажется, даже больше, чем я к нему. Конечно, всё благодаря общим интересам: Вольд души не чаял в животных, а животные, по его же словам, души не чаяли во мне.