какой сюжет подарил пушкину испанский дворец альгамбра?

 

сюжет "сказки о золотом петушке".

в. э. вацуро

„сказка о золотом петушке”

(опыт анализа сюжетной семантики)

в истории изучения пушкинского наследия „сказке о золотом петушке” принадлежит своеобразное место. долгое время она вообще не привлекала к себе внимания, и лишь фольклористы отмечали, что подобного сюжета нет в репертуаре русского сказочного фольклора. наконец, в 1933 г. а. а. ахматова установила ее прямой источник — „легенду об арабском звездочете” из „альгамбры” (1832) вашингтона ирвинга. появление ее статьи на эту тему во многом предопределило пути дальнейшего изучения сказки, как сравнительно-исторического, так и монографического, ибо статья заключала в себе и толкование: центральный мотив сказки ахматова видела в ссоре звездочета с вероломным царем, нарушившим данное им слово. в историческом контексте 1834 г. этот мотив мог быть прочитан как политический памфлет с элементами личной сатиры. к подобному толкованию склонялись уже и другие исследователи, например а. л. слонимский, который почти через тридцать лет дал этой мысли более подробное обоснование в своей книге о мастерстве пушкина. 1 следует заметить, что такое понимание встречало и возражения; так, с. м. бонди, скептически относившийся к интерпретации ахматовой, писал: „шутливая форма рассказа, иронический тон в описании царя дадона и его действий, крайняя лаконичность повествования, отсутствие авторских разъяснений — все это часто приводило критиков к неправильному пониманию простого смысла сказки о золотом петушке: в ней искали политической темы, намеков на личные отношения пушкина к николаю и т. д. на самом деле пушкин написал шутливую сказку на тему об опасности, гибельности женских чар”.2 именно так объяснял бонди и лукавый намек заключительного двустишия. как мы постараемся показать далее, в его объяснениях была значительная доля истины; тем не менее толкование „сказки о золотом петушке” как политической сатиры принято и сейчас большинством исследователей. в одной из последних работ, принадлежащей американскому слависту а. коджаку, она ставится в ряд историко-философских произведений типа „бориса годунова”. гибель дадона, как считает исследователь, символизирует обреченность непросвещенной деспотической власти и, более конкретно, правящей династии, — гибель, морально санкционированную народом, присутствующим в последней сцене. 3 в работе а. коджака концепция „сказки — политического памфлета” предстала, пожалуй, в наиболее заостренном виде; для аргументации своего вывода ему пришлось прибегнуть к выявлению вовсе не очевидных имплицированных тем, улавливаемых к
123

тому же почти исключительно путем стилистического анализа лексики, что никак нельзя признать достаточным.

в. с. непомнящий был едва ли не единственным из исследователей последних лет, кто усомнился в правомерности „политического” истолкования сказки, но не отверг его полностью, отведя ему роль лишь одного „слоя смысла”. „первопричина беды дадона — вовсе не неисполнение слова; неисполнение слова — лишь частный и последний случай того способа жизни, который показан в самых первых строках этой сказки о человеке, считающем себя хозяином в мире”. в. с. непомнящий предлагал читать сказку как изображение своего рода „перевернутого”, механизированного мира, с выхолощенным позитивным содержанием. дадон — герой иллюзорный, мнимый, мнимы его поступки и самое существование; все, окружающие его, — звездочет, петушок, шамаханская царица — „не «персонажи» , а лишь зеркало, лишь эхо, которое издает мир в ответ на поведение и желания героя”.4 субъективность такой трактовки вызвала возражения г. п. макогоненко, который вернулся к толкованию сказки как притчи о нарушенном царском слове. 5 круг интерпретаций замкнулся.

—————

если бы рассмотренные нами — по неизбежности суммарно и огрубленно — толкования „сказки о золотом петушке” были бы просто плодом исследовательских заблуждений, о них не стоило бы говорить специально. но это не так. при всей разноречивости трактовок каждая из них вносит свой в