Счастье на дне оврага

Глава 14. Гроза

Надя проснулась от ужасного грохота. В комнате было темно, как во время вечерних сумерек. Девушка испуганно заморгала. Она приподнялась на локтях и посмотрела на кровать бабушки – та была пуста. Неожиданно небо за окном озарилось яркой вспышкой, и вслед за ней грохнуло так, будто крыша дома раскололась надвое. Одна за другой крупные капли забарабанили по оконным стеклам.

Надя по привычке потянулась за телефоном, чтобы посмотреть, который час, но вдруг вспомнила, что произошло ночью, и с досадой хлопнула ладонью по поверхности комода. Она устало выдохнула, подумав о телефоне, который в этот момент был схоронен под кучей грязной одежды, и снова легла.

Спать больше не хотелось, вставать тоже. Она лежала и смотрела в потолок. Тело странно ныло. Волосы все еще пахли речной водой. А перед глазами снова белой стеной встал туман Немого оврага. Воспоминания приходили вспышками, и вот она уже видит не потолок, а черную воду вокруг и затылок Никиты, слышит крики Димы, ощущает кожей леденящий холод. Она поежилась и натянула одеяло на нос. Только сейчас до нее дошли слова бабушки, сказанные ночью. Если бы не Никита, она бы лежала сейчас не в теплой кровати, а на дне коварной, знаменитой своими воронками реки Ик.

Внезапно дверь отворилась, впустив в комнату сладкий аромат оладий, и в проеме появилась Антонина Михайловна. Она вытирала руки о передник и пыталась в темноте разглядеть, спит ли еще Надя.

– Я уже проснулась, бабуль, – сонно сказала девушка, стягивая одеяло с лица. – Что это ты там наготовила?

– Доброе утро, золотце! Отдохнула? Я оладушек напекла, – бабушка подошла и села на край кровати, которая со скрипом прогнулась под ее тяжестью. – Все уже встали, тебя ищут.

– Ты им рассказала? – встревожилась Надя.

– Нет, конечно! – отмахнулась Антонина Михайловна. – Пусть это останется нашим секретом. Но, – она строго взглянула на внучку и направила на нее указательный палец, – пообещай мне никогда больше не приближаться к оврагу!

Надя опустила глаза. Что-то внутри мешало выполнить то, о чем просила бабушка. Это что-то упрямо верило в рассказы об исполнении желаний на дне оврага.

– Ладно, ба, – тихо сказала она наконец. – Ты же знаешь, вчера это случайно вышло.

Дождь шел три дня с короткими передышками. Дороги стали непроходимыми, и все члены семьи Перовых сидели дома. По ночам разыгрывалась буря, ветер выл в печной трубе, а окна дрожали от раскатов грома.

Надя была готова биться головой о стену: мало того, что на улицу не выйдешь, так еще и телефона нет – связь с миром безвозвратно утеряна. Даже телевизор отец не разрешал включать во время грозы, ссылаясь на научные статьи о перепадах напряжения и шаровых молниях.

Паша наконец выздоровел и снова стал похож на самого себя. Как внешне, так и поведением. Его ненавязчивая болтовня, вечерние беседы с бабушкой и невесть где найденные старые настольные игры служили единственным развлечением Нади.

Пока стояла хорошая погода, Иван Анатольевич нашел себе новую страсть – грядки. По его словам, «там конь не валялся» – столько всего нужно было прополоть, подровнять, подстричь и вообще «переделать с целью придания приличного вида». Само собой, это злило его мать, которая и так старалась содержать огород в идеальном состоянии. Это и стало основной темой их споров в последнее время. А теперь Перов мог лишь безучастно наблюдать за крушением его нового безупречного порядка в саду. В первый дождливый день он все ворчал и то и дело подбегал к окнам. На второй день он отчаялся спасти то, на что потратил столько времени и сил, и с головой ушел в газеты.

Что же касается Ларисы Андреевны, то она, в отличие от всех остальных, вообще ни разу не пожаловалась на непогоду и не торопилась выходить из дома. Она лишь стала еще более молчаливой, подолгу сидела у зеркала и разглядывала свое лицо.

Именно за этим занятием и застала ее в один из вечеров Антонина Михайловна. Она кашлянула, чтобы привлечь внимание невестки. Лариса Андреевна испуганно вздрогнула и обернулась. В глазах ее читалась грусть, а на бледных губах застыла виноватая улыбка.

– Хочешь чаю, доча? – голос свекрови звучал очень мягко. Она остановилась в дверях, не проходя в комнату.

– Заходите, мама. А я тут… – Лариса Андреевна запнулась, не зная, что придумать.

– Да, да, – участливо подхватила свекровь, видя ее замешательство, – я вижу, что ты крем наносишь.

– Да, крем, – тихо подтвердила Лариса Андреевна и схватила тюбик.

Антонина Михайловна вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

Было еще не очень поздно, но уже довольно темно из-за непогоды. Под потолком уютно горела лампочка. Кровать была аккуратно заправлена – гораздо аккуратнее, чем в других комнатах, что ясно давало понять, кто в ней жил. Дверца большого деревянного шкафа была приотворена, и из него торчало прищемленное зеленое платье.

– У тебя все хорошо, милая? – спросила Антонина Михайловна, положив руку на плечо невестке и взглянув на нее в зеркало.

– Да, конечно! Погода замечательная! – Лариса Андреевна улыбнулась.