Любить Вопреки Всему

Глава 1. Савелий

Я смотрю на маленькую, свернувшуюся, сгоревшую скорлупу черного цвета, разбросанную по выщербленной белой краске подоконника. Трудно поверить, что они когда-то были живыми. Интересно, каково это - быть закрытым в этой душной стеклянной коробке, в течение двух долгих месяцев медленно поджариваемым безжалостным солнцем, видя улицу - ветер прямо перед тобой качает зеленые деревья, - бросаясь снова и снова на невидимую стену, которая отделяет тебя от всего реального, живого и нужного до тех пор, пока, наконец, ты не сдаешься: выжженный, измученный, подавленный невыполнимостью задачи. В какой момент муха сдается, не способная вылететь через закрытое окно? Ее инстинкты выживания поддерживают ее до тех пор, пока она физически не окажется способна на что-то еще, или она, в конце концов, так хорошо понимает после одной неудачи, что выхода нет? В какой момент ты решишь, что хватит?

Я поворачиваю свой взгляд от крошечных обломков и стараюсь сфокусироваться на массе квадратных уравнений на доске. Тонкая пленка пота покрывает мою кожу, захватывая пряди волос со лба, цепляясь за мою школьную рубашку. Весь день солнце лилось через окна больших размеров, и я глупо сижу в ярком свете, наполовину ослепленный мощными лучами. Спинка пластикового стула болезненно вонзается в мою спину, так как я сижу, откинувшись, одна нога вытянута, пяткой прислонившись к батарее вдоль стены. Манжеты моей рубашки свободно висят вокруг запястий, испачканных чернилами и грязью. Пустая страница уставилась на меня, болезненно белая, поскольку я решаю уравнения в летаргическом, едва разборчивом почерке. Ручка скользит в липких пальцах; я отдираю язык от неба и стараюсь глотать. Я не могу. Я сидел в таком положении большую часть часа, но я знаю, что попытка найти более удобное положение бесполезна. Я задерживаюсь на сумме, наклоняю перо ручки так, чтобы оно цепляло бумагу и издавало слабый царапающий звук - если я закончу слишком быстро, мне будет нечего делать, кроме как снова смотреть на дохлых мух. Голова болит. Воздух стоит тяжелый, наполненный потом тридцати двух подростков в переполненном классе. Есть тяжесть на моей груди, которая мешает дышать. Это намного больше, чем эта засушливая комната или спертый воздух. Эта тяжесть пришла во вторник, как только я переступил через порог школы. Неделя еще не закончилась, а я уже чувствую себя так, как будто провел здесь целую вечность. Между школьными стенами время течет как цемент. Ничего не изменилось. Люди все те же: пустые лица, высокомерные улыбки. Мои глаза скользят мимо их, когда я вхожу в класс, и они пялятся мимо меня, сквозь меня. Я здесь, но не здесь. Учителя отмечают меня в журнале, но никто не видит меня, я долго совершенствовал искусство быть невидимым.

У нас новая учительница по русскому - Елена Степановна. Блистательная молодая особа из Мосвку: огромные кудрявые волосы перевязаны сзади косынкой цвета радуги, загорелая кожа и массивные золотые кольца в ушах. Она выглядит опасно неуместной в школе, полной усталых учителей среднего возраста с отпечатанными на лице морщинами горечи и разочарования. Без сомнения, когда-то, как эта полная веселая девушка, они вошли в эту профессию полные надежд, сил и решительности изменить ситуацию, внимать науки и стать тем самым изменением, которое они хотят видеть в мире.  Факт в том, что она не выглядит старше многих учеников в классе. Кучка ребят взрывается какофонией свиста, когда она неожиданно оборачивается, чтобы посмотреть на них, одаривая презрительным взглядом сверху вниз так, что им становится некомфортно, и они отводят взгляды. Однако всеми овладевает панический страх, когда она приказывает поставить парты в полукруг. Со всей этой толкотней, шуточной борьбой, ударами столов и шарканьем стульев ей повезло, что никто не поранился. Несмотря на беспорядок, она остается невозмутимой: когда все, наконец, уселись, она осматривает неровный круг и улыбается.

- Так-то лучше. Теперь я могу как следует видеть вас, а вы - меня. Я надеюсь, что к моему следующему возвращению вы точно так же расставите столы и не забудете, что в конце урока их все надо поставить на свои места. Если я поймаю кого-то, кто уйдет, не выполнив свою часть, он будет назначен ответственным за расстановку мебели на целую неделю. Я ясно выражаюсь?

Ее голос строг, но злобы в нем нет. Ее усмешка предполагает, что у нее, должно быть, есть чувство юмора. На удивление не слышны ворчание и жалобы обычных нарушителей спокойствия.

Затем она объявляет, что мы будем по очереди представляться. После того, как она рассказывает, что любит путешествовать, свою новую собаку и свою предыдущую работу в рекламном бизнесе, она поворачивается к девочке справа. Я тайком переворачиваю на запястье часы циферблатом внутрь и слежу за тем, как проходят секунды. Весь день я ждал этого, завершающего периода, и вот он настал, а я едва могу выдержать его. Теперь же остались только минуты, но они кажутся бесконечными. Я подсчитываю в уме: вычисляю количество секунд до последнего звонка. Начав, я понял, что Коля, придурок справа от меня, снова что-то болтает про астрологию, теперь в классе у каждого была своя очередь. Когда он, наконец, заканчивает говорить о созвездиях, неожиданно повисает тишина. Я поднимаю голову и вижу, что училка смотрит прямо на меня.

- Я пас, - я изучаю ноготь моего большого пальца и автоматически бормочу мой обычный ответ, не глядя вверх.

Но, к моему ужасу, она не понимает намека. Она не читала мое личное дело? Она все еще смотрит на меня.

- Боюсь, некоторые действия на моих уроках являются обязательными, - сообщает она мне.

Со стороны компании Жорки слышатся смешки.

- Тогда мы здесь на целый день.

- Вам никто не рассказывал? Он не говорит по-русски…

- И на других языках.

Смех.

- Может быть, марсианский!

Учительница взглядом заставляет их замолчать.

- Боюсь, у меня на уроках все по-другому.

Очередное долгое молчание. Я тереблю кончик блокнота, на глазах у всего класса, пялящихся на меня. Ровное тиканье стенных часов, заглушили стук моего сердца.