Дар

День третий

– Вот скажи мне, – Илья сдвинул в сторону истории болезни и поднял глаза на друга, чтобы задать вопрос, который со вчерашнего дня не давал ему покоя. – Что должно быть в голове мужика, чтобы бросить своего ребенка?

***

Установка елки неожиданно оказалась весьма приятным занятием. А может, все дело было в компании. Илья вновь ощутил, как легко находиться рядом с этой девушкой. Она была полна жизни и энергии, и от ее улыбки становилось теплее на сердце.

Ему давненько не приходилось так проводить время. Ерундовое вроде бы занятие, тем более что он так и не понял смысла всех этих новогодних причуд. Но вместе с Даной возиться даже с колючим деревом было приятно. И елочный запах, смешавшийся с ароматом мандаринов, которые девушка, нанизав на ниточки, развесила по веткам, напомнил о чем-то давно позабытом, о детстве, куда  в своих мыслях он давно не возвращался. А сейчас сам не узнавал себя: смеясь, когда пальцы кололись о тоненькие хвоинки, помогал  размещать остальные игрушки. И хотел, чтобы этот вечер не кончался подольше. Как и ее вроде бы легкомысленная болтовня ни о чем. Но пожертвовал бы многим, чтобы продлить это время.

– Красота-то какая! – в комнату заглянула бабушка, от удовольствия всплеснув руками. – Вот повезло встретить тебя, сынок! Да, Дануля? Ну вы работайте, а я чайку сделаю сейчас. С пирожками!

– У бабули замечательные пирожки. Я их так люблю, – Дана подняла на него сияющие глаза. – И она права, мне действительно повезло. И с тобой, а еще раньше – с ней.

– А твои родители, они… – Илья внезапно ощутил, что не знает, как себя вести. Чувство было сходным тому, которое мужчина испытывал, когда приходилось говорить с родственниками после неудачной операции. Что бы ты ни сказал, это не могло помочь или принести облегчение, потому что боль от утраты была намного сильнее, чем это подвластно простым словам. Но Дана лишь улыбнулась какой-то рассеянной и немного грустной улыбкой.

– Нет, с ними все хорошо. Просто… мы отдельно живем. С самого начала. Они сами по себе, а я – вот сейчас с бабушкой.

– Они живы? – идиотский был вопрос, и Илья тут же одернул себя, но слова уже вырвались, повергая его в еще большее недоумение. Если с ее родителями все в порядке, тогда почему они не вместе? Пусть бы даже развелись, но тогда рядом должен был бы быть хоть кто-то один.

– Живы, конечно, – девушка снова улыбнулась. – У них все хорошо. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

– Но вы общаетесь? – еще оставалась надежда, что он что-то не до конца уловил. Ну бывает у людей такая работа, которая вынуждает много ездить по разным городам и оставлять детей под присмотром родственников. Но последние крохи этой надежды рассыпались в пыль, когда Дана отрицательно покачала головой.

Он поежился, машинально переводя взгляд на окно. Закрыто. Холод, внезапно охвативший его, имел другую природу: исходил изнутри, нагоняя оцепенение и делая совершенно беспомощным. Илья понятия не имел, что сказать в ответ на это странное заявление. В его жизни и врачебной практике бывало всякое, но вот с подобным сталкиваться еще не приходилось. Смотрел на девушку – и не представлял, как такое могло случиться. И тем более, как она может говорить об этом настолько спокойно.

– Злишься на них? – спросил, спустя время, так и не найдя в собственном разуме ничего, что могло бы хоть как-то объяснить или оправдать услышанное.

Дана ответила сразу, будто ждала этого вопроса, не раздумывая ни секунды.

– Нет. А почему я должна злиться? Так бывает. Часто бывает, просто в этот раз случилось со мной.

Знать бы, кто ее родители или хотя бы отец. С каким бы удовольствием раскрасил бы ему морду!

– Ты так спокойно говоришь…

Она и впрямь была спокойна, и даже ему, повидавшему так много, не казалось, что спокойствие ее наигранно. Дана чувствовала именно то, что произносила, и это не укладывалось в его разуме. Видел в красивых, ясных глазах совсем юной девушки такую глубину, которую порой и у умудренных жизнью стариков не встретить. И по-прежнему не знал, как вести себя, как реагировать, чтобы это оказалось сейчас хоть сколько-нибудь уместным.

– Дана?

Девушка опять улыбнулась, но повела плечами, будто ей тоже было холодно.  Илья едва удержался, чтобы не сгрести ее в объятья, прижать к себе и отогреть немного. Помочь. Только как можно помочь, когда ты сам ничего не понимаешь? Дергаешься, как брошенный в воду беспомощный котенок, перед тем как захлебнуться.

– Да хорошо все. Илья, ну правда. Что ты? Я ни в чем их не виню, – она словно окунулась в собственные мысли. – Мы все делаем ошибки. Никто не застрахован от них, понимаешь?

– Нет, – то, что так неожиданно стало темой их разговора, слишком мало походило на простую ошибку. Во всяком случае, в его понимании. – Не понимаю. И удивляюсь, что понимаешь ты. И что еще и оправдываешь их.

– Они были молоды. Мама – как я сейчас. В семнадцать лет мало кто планирует свою жизнь на многие годы вперед. А если и планирует, то в эти планы редко вписывается неожиданный ребенок. По большому счету сами недавно были детьми. И многое не знали.

Будь на ее месте кто-то другой, он бы рыкнул грубость, которая так и рвалась на язык. Чего именно они не знали? Как предохраняться? И сделать собственного ребенка у них ума хватило, а вот вырастить его – нет? Но говорить это все Дане в любом случае не стоило.