Король, который (не) умер

Глава двадцать четвертая

Марселла через окно видела, как отбывает рангорнская делегация. Они уезжали тихо, увозя с собой надежды на сытую зиму и военную поддержку. Небо в день их отъезда было издевательски ясным и чистым, и многие вельможи усмотрели в этом насмешку. Народ сказал, что Небеса благословляют их короля и это его решение.

Вера в Людовика была велика. Никто не посмел крикнуть, что король повинен в том, что теперь им предстоит голодная зима, ведь поля почти не плодоносят. Они считали, что Людовик придумает что-то, что спасет всю страну, и теперь вся ответственность камнем упала ему на плечи.

Делегация отбыла уже давно, но Марселла продолжала стоять возле окна и рассматривать что-то вдалеке. Она не знала, что именно пытается там увидеть, просто смотрела вдаль. Было жарко и сухо, и комната тоже накалилась от прямых солнечных лучей, даром, что была каменная, но Марселле не хотелось никуда уходить. В замке ей было страшно, за каждым углом чудилась опасность.

Она вздрогнула, когда чьи-то руки коснулись её плеч, но расслабилась, когда осознала, что это был Луи.

- Ты в порядке? – тихо спросил он.

- Что теперь с нами будет? У Рангорна было зерно…

- У Рангорна есть и будет в ближайшие годы религия. Мы не можем отказаться от одного рабства без магии в пользу другого. Народ больше не должен умирать за то, что обладает даром, - твердо промолвил Людовик. – Но пока не думай об этом. Мне нужно хотя бы несколько дней, чтобы попытаться что-то придумать… А может, решение придет само.

Марселла не знала, бывает ли так. Приходят ли ответы на какие-то особенно трудные вопросы сами, просто потому, что кому-то внезапно они понадобились? Можно ли рассчитывать на то, что к Людовику внезапно снизойдет откровение, и он одним взмахом руки подарит народу возможность наслаждаться богатством полей и радостью спокойного существования?

Она не верила в такую лёгкую, безмятежную сказку.

Но верила своему мужу.

- Переоденься в то, что я принес. Сегодня я хочу тебе кое-что показать, но лучше, чтобы нас никто не узнал.

Марселла кивнула и повернулась к Людовику. Он положил на соседний стул совсем простые вещи: брюки, мужскую рубаху.

- Ты хочешь, чтобы я нарядилась мужчиной?

- Нет, - покачал головой король. – Просто в этом будет удобнее.

Марселла покорно кивнула. Она не видела в этом ничего страшного, разве что, мужская одежда на женщинах ассоциировалась у неё с ведьмовством. Но Марселла уже не была готова спорить против признания её ведьмой. Она устала от презрительного материнского взгляда, и та не стала любить Марселлу даже тогда, когда девочка делала всё, чтобы отречься от своего дара.

Теперь мама больше не имела над ней власти. Ни физической, ни духовной. Марселла позволила себе освободиться, отпустила ситуацию, и теперь ей было так хорошо и так свободно… Так хорошо, как не было ни разу в жизни до этого.

Она спешно переоделась в принесенную Луи одежду, сунула ноги в сапоги, к удивлению девушки пришедшиеся ей по размеру и позволила повести себя по путанным замковым коридорам. За время пребывания здесь Марселла так и не смогла нормально изучить дворец, и теперь каждый поворот открывал для неё новый мир.

Эту сторону они ещё не проходили. Луи вёл её по узким ступенькам, что тянулись вдоль внутренней стены замка, от верха и почти до самого его основания, и там помог выйти на улицу через неширокий потайной ход. Двери закрылись за ними, и Марселла с удивлением осознала, что они оказались почти что за пределами дворца.

Здесь короля и королеву уже ждали запряженные лошади. Марселла не слишком любила ездить верхом, да и, признаться, ей некогда было практиковаться, но забралась в седло без лишних возражений.

Людовик поехал первым.

На них почти не смотрели. Марселла полагала, что они должны были вызывать хоть какой-то интерес. Одетые просто, но зато на дорогих лошадях… Но никто даже не поворачивался в их сторону, кроме какого-то мужчины, едва не попавшего под лошадиные копыта.

Потом Марселла осознала, что, должно быть, Луи применил какую-то магию, и их на самом деле попросту не видят. Эта мысль, успокаивающая своей логикой, заставила её немного расслабиться.

Они ехали через город, и краем уха Марселла услышала перезвон церковных колоколов. Это был какой-то храм, в котором она прежде никогда не бывала, и Марселла ощутила странную горечь во рту. Она не любила храмы и очень надеялась, что Людовик не повезет её туда. Девушке не хотелось слышать очередные пустые молитвы, в каждой из которых проклинали таких, как она или Луи.

Но нет, они проехали мимо. Девушка позволила себе немного расслабиться, когда кошмарное, массивное здание осталось позади, а когда они покинули город, такие же непримечательные для стражи, как и для простых горожан, то и вовсе выдохнула с облегчением.

- Ты боишься меня? – с удивлением спросил Людовик, заметив её реакцию, но неверно истолковав её.

- Нет, что ты! – пылко воскликнула Марселла. – Я боюсь храмов…

- Почему?

Вопрос звучал логично. Из них двоих церковь больше сделала зла не Марселле, а Людовику; Марселле полагалось бояться скорее собственных родителей, которые обрекли её на существование в замкнутой башне, а потом подталкивали её к самоубийству.