Дети-незабудки

Глава двадцать первая. «Не умирай, пожалуйста»

В один из дней мама задержалась на работе. Отчим приехал домой один, злой как никогда. Не глядя, он бросил свой портфель (и когда только успел им обзавестись?) и протопал в комнату. Хлопнул дверью и затих. Нинка решила, что его всё-таки уволили. Она прошла на кухню, достала из холодильника котлеты, поставила разогревать. Звать отчима ужинать не решилась: боялась. Спустя час пришла мама — ссутулившаяся, еле передвигающая ноги от усталости. Тогда же, словно почувствовав её приход, вылез из берлоги Мистер Ага. Они вместе сели за стол, но не обмолвились ни словом.

Отчим быстро избавился от своей порции и скрылся. Нинка с Сенькой вошли в кухню. Мама вяло водила вилкой по котлете, подпирая голову рукой. Нинка насыпала им с Сенькой и осторожно подсела к маме.

— Мам, — неуверенно сказала она, — а Мистера Ага... то есть, Михаила Андреича, уволили?

Мама оторвала взгляд от еды и грустно посмотрела на неё.

— Да. — Она помрачнела.

Нинка проглотила эту новость, не разжёвывая: на это будет время потом.

— Он теперь всё время будет дома?

Мама покачала головой.

— Ещё две недели проработает.

Она встала, оставив еду нетронутой, и вышла. Нинка молча съела ужин, но уходить не стала: решила подождать брата. Тот, как назло, ел чересчур медленно — видимо, был погружён в какие-то думы.

В комнате было подозрительно тихо. Возможно, Мистер Ага закрылся в спальне и там негодует; Протон вроде был в детской. Ничто не предвещало беды.

Нинка болтала ногами, сидя за столом, и обдумывала дальнейшую участь отчима. Что он будет теперь делать? Будет искать работу или сядет маме на шею и свесит ножки? А Протон? Если Мистер Ага станет домоседом, коту не сдобровать.

От этой мысли всё внутри словно взорвалось. И тут же, будто в ответ на этот невидимый взрыв, послышался протяжный визг Протона и громкая ругань.

Нинка метнулась в гостиную. Протон лежал на полу, отчим — надвис над ним. Он уже не ругался, а с каким-то даже беспокойством трогал его ногой, проверяя: жив, нет?

Перед глазами всё словно поплыло. Нинка в два шага подскочила, схватила Протона и пулей вылетела из квартиры.

Она бежала по лестнице, а слёзы, маленькими снарядами летящие ей прямо в сердце, мешали смотреть. Она вырвалась из подъезда, как из лап какого-то чудовища, и почти сразу повалилась на горячий асфальт. Её губы что-то безмолвно бормотали. Нинка прижала кота к себе и заплакала. Задрала голову и с надрывом прокричала в небо:

— Папочка! Вернись!

В ответ небо молчит.

Её вновь лишают кого-то. Её вновь лишают друга.

— Не умирай, пожалуйста, — шептала она. — Только не умирай!

Нужно бежать. За помощью. К ветеринару, соседке, куда-нибудь!

Нинка поднялась на трясущиеся от ужаса ноги. Она не знает, не знает, куда идти, что делать, как держать себя в руках. Она знает только одно: нельзя стоять. И она пошла. Не к выходу из двора, нет. Домой.

Кот ещё дышал, но уже коротко и редко. Нинка спешила, она чуть ли не бежала, бежала туда, куда не должна была возвращаться. Она торопилась, перепрыгивала через ступеньку, боялась — боялась, что не успеет.

Дверь была раскрыта: такой Нинка её оставила. Она влетела в коридор. Из комнаты выскочила мама.

— Что случилось? — спросила она, замерев, но ещё не понимая ситуацию и поэтому не испугавшись.

— Его к ветеринару нужно, быстро! — выкрикнула Нинка. И вдруг почувствовала, что он не дышит. Она медленно опустила голову. Протон и правда не дышал.

***

— Что с ним? — повторила мама, уже беспокойнее. Из гостиной выглянул отчим.

— Это он, это всё он! — вскричала Нинка, указывая на него. — Это он его убил!

Мама резко повернулась к нему.

— Миша? Это ты? — спросила она, не веря в случившееся.

— Я всё объясню... — начал оправдываться отчим, но мама не дала ему вставить ни слова.

— Как ты мог!

Они начали ругаться, однако Нинка ничего не слышала. Она глотала слёзы и держала на руках мёртвого Протона.

«Разве можно называть мертвецом того, кого любишь?» — огоньком вспыхнула в голове мысль.

Нинка дёрнулась и сдвинулась с места. Прошла мимо орущих друг на друга людей, так, словно они статуи. Для неё действительно всё замерло. Она не видела ничего вокруг, только узенькое пространство впереди себя, куда она держала путь. В комнату. За Сенькой.

Она бесшумно отворила дверь (или это она от ужаса ничего не слышала) и увидела брата, как всегда играющего машинками. Он поднял на неё свой взор, полный смятения, и не посмел произнести ни слова. Он всё — всё! — понимал.

Нинка чувствовала себя призраком, когда подходила к копилке в виде свиньи и вытряхивала из неё деньги. Надо же, они всё ещё здесь, дождались её, не исчезли. Монеты и пара бумажек переместились в карман. Сенька не плакал — настоящий боец. Сестра взяла его за руку и, по-прежнему прижимая к себе кота, вывела их на улицу.

***

Воздух не был холодным и поэтому не привёл в чувство. Так и шагали: девочка-призрак с мёртвым котом на руках и её брат. До вокзала дошли благополучно — если, конечно, то состояние, в котором они были, можно назвать благополучным. Плакать больше не хотелось. Хотелось уснуть. Проснуться — а папа жив. И Протон жив. И все они живы.

Да, сейчас Нинке казалось, что она мертва. Она не ощущала ничего, кроме безграничной пустоты. Как будто отрезали провода с чувствами, отрубили и выбросили: не нужны они.

Сели в поезд. Уже почти смерклось. Кондукторша отшатнулась в страхе, завидев их, и не взяла деньги. И даже спросить не решилась: кто они, что с ними, куда едут. Не спросила, а потом забыла про них — когда на конечной выбежали.

Нинка шла и думала. Думала о чём-то странном, не свойственном ей, чужом. Не подходящем в данный момент. Решила, что сошла с ума.

Наконец дошли. Из темноты резко вынырнул бабушкин домик и сама бабушка с фонарём в руках. Она стояла у калитки и смотрела на них печально. Нинка улыбнулась бы ей, только ведь чувств-то нет: исчезли все, испарились.