Червоточина

3-6

6

Соня бежала, потому что ее гнал ужас. Сначала это был бег в никуда. Ноги не приближали ее к какой-либо цели, а наоборот – уносили прочь от того и от тех, что взрастили в ее сознании этот кошмар, не позволяющий ей оставаться тем человеком, которым она являлась. Возможно, это был страх вновь стать той, в кого она превратилась там, в «темной комнате». Но ничего этого Соня не осознавала. Она ни о чем не думала, только бежала и бежала. Дальше, дальше, как можно дальше! Не важно куда.

Но когда первая волна дикого ужаса схлынула, Соня стала бояться конкретных вещей. Она ужаснулась, что может навсегда остаться с обновленным Витей и взбесившимся Юрсом. Впрочем, «навсегда» в этом случае вряд ли оказалось бы долгим. Но это, наверное, стало бы лучшим выходом. Ведь совсем недавно она и сама планировала уйти из жизни. Только сейчас почему-то ей дико захотелось жить. И уж во всяком случае, ничуть не хотелось уйти из жизни подобно Антонине.

Впрочем, этот вид фобии в ее случае был очевиден, он не требовал объяснений и психологических изысков. Сложнее было с другим страхом. Она не хотела признаваться в нем, но это не делало его меньше, незначительней, второстепенней. Она боялась – очень боялась, сильнее, пожалуй, смерти от волчьих клыков – навсегда потерять Ничу. Что бы ни говорила она себе, какие бы сеансы самовнушения ни проводила, но жить без него она не хотела, да и скорее всего уже не могла. А то, что ушел он только из-за нее, жгло ее столь сильно, что бежать хотелось еще быстрей, чтобы хоть как-то притушить этот болезненно-жгучий огонь.

И вот теперь, осознав, чего же ей хочется больше всего на свете, Соня поняла, что бежит не просто куда-то. Она мчалась, чтобы догнать, вернуть, оставить с собой навсегда смысл своего существования. Того, кто обидел ее сильнее всех в жизни. Того, кого впервые столь жестоко оскорбила она. Того, кто не был виноват ни в том, ни в другом. Того, кто был лучшим на свете, оставаясь простым и понятным. Того, кто понимал ее. Кто любил ее. Кого любила она.

И пусть идут в задницу ее гордость и самолюбие! Себялюбие – это будет точнее. А гордость – это совсем другое понятие. Чтобы гордиться собой, надо сначала хоть что-нибудь сделать. Пусть это будет что-то совсем незначительное, невидимое для других, но другим оно и не нужно, это необходимо лишь ей самой. Например, наплевать на гордость и делать то, что должно. Возможно, тогда и можно будет начинать гордиться. Потихоньку. Чуть-чуть. Чтоб не привыкнуть.

* * *

Теперь Соня знала, куда бежит. Она возвращалась к маршрутке. И отчетливо понимала, что нужно торопиться, бежать еще быстрей, иначе Нича уедет без нее. Хотя и это ее, конечно же, не остановит. Она пойдет к городу пешком. Побежит, поползет, если ее оставят силы, но когда есть цель, ничего уже не страшно. Плохо лишь, что это надолго отсрочит встречу с любимым. А потому – надо успеть сейчас!

И осознав все, Соня впервые попыталась сориентироваться. Где она? Когда начнется «нарисованный» лес? Где та тропинка, что приведет ее к автобусу?

Задав себе эти вопросы, Соня замедлила бег. Это все равно пришлось бы сделать, поскольку сердце уже готово было выпрыгнуть через горло, а легкие разрывались от безуспешных попыток насытить кислородом перегруженный организм. Да еще и солнце… Как же оно печет! Откуда оно вообще взялось?

Соня рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли багровые круги. В ушах зазвенело.

Нет-нет! – затрясла головой Соня. Терять сознание нельзя! Обидно тратить время на подобные глупости. Она с трудом, но все же поднялась на гудящие ноги, зажмурилась, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и снова открыла глаза.

Стало немного лучше. Можно было наконец оглядеться. А после того, как она это сделала, Соня вновь опустилась на землю. Точнее, на гравий, по которому тянулись рельсы, вдоль которых она, оказывается, и бежала. Как же она не заметила эти рельсы? И, самое главное, как не обратила внимание, что рядом плещется море? Самое настоящее, искрящееся под солнцем синее море, такое же, как то, что приснилось ей совсем недавно!

А может, это и есть сон? Она пригляделась внимательней. Все-таки море казалось не вполне настоящим. Оно словно было нарисовано талантливым художником. Да и рельсы, и шпалы, и эти поросшие зеленью холмы слева – все выглядело сошедшим с картины.

Но ведь таким был и тот лес, по которому шли они от маршрутки к «хрущевке». Чем ближе к проклятой пятиэтажке, тем рисунок мира становился менее реалистичным. Значит, и здесь, чем дальше она уйдет от ненавистного здания, тем более настоящим станет все вокруг. И, наверное, поэтому она не сразу поняла, где находится – все это было сначала слишком абстрактным. Соня оглянулась. Ну да, рельсы позади казались откровенно нарисованными: две темные ниточки с черточками поперек. И море там было неестественно однотонным, с небрежными мазками, обозначающими волны.

Значит, нужно идти дальше? Но зачем? Ведь там точно не будет их маршрутки. Там не будет Ничи!.. Хотя стоп. Почему там не будет Ничи? Ведь он тоже мог попасть сюда… Надо подумать, почему она очутилась именно здесь, а не в знакомом лесу.

Догадка крутилась где-то совсем рядом, на самой грани сознания, но поймать ее Соня никак не могла. Что-то, связанное с морем… Совсем недавнее. Сон? Нет, сон тут, похоже, был ни при чем. Что-то другое. Кто-то совсем недавно говорил ей о море. Шторм, терпящее бедствие судно, ближайший порт… Тьфу ты! Да это же Антонина рассказывала, как она очутилась в «хрущевке»!

Но что тогда получается, пятиэтажка перенеслась в другое место? Где-то рядом Владивосток? Соня никогда не была в тех краях, но все равно ей казалось, что окружающий ландшафт больше походил на черноморский, чем на дальневосточный. Может, это еще один кусок мира, куда выходят разные подъезды «хрущевки»? Хотя нет, она-то сейчас вышла из того же подъезда, в который они зашли первоначально. Или все-таки из другого?