Академии Тьмы и Света: Эстетика интриг

6.5

Предмет на первом курсе, который я забрала у Нерибаса. Научная работа Тома. Изучение книг из коллекции Эрриана. Опрос оборотней и драконов, анализ их сущностей. Подготовка к встрече Авенира. Бумажная работа ректора.
Вся эта куча дел, которая тяжким грузом давила на плечи, на сегодня была забыта. Достаточно забот, я и так последнее время почти не отдыхаю. Полдня решила провести так, как хочу, а не как нужно.
Именно поэтому я прогнала Эрриана из кареты, причем довольно мягко, несмотря на обиду — он продолжал относиться к темным, даже ко мне, с подозрением, хотя настойчиво ухаживал за мной.
Магия бурлила внутри раскаленным потоком лавы, подогреваемая нехорошими чувствами. В этом бурлении слышался шепот, призывающий отомстить, сделать так, чтобы обидчики мучились и боялись. Но это был не зов темной магии, как могли бы подумать многие. Это был внутренний голос человека. Голос, который есть в каждом — в вампире, оборотне, да в ком угодно. Только когда темный шел на поводу этого голоса, его обязательно обвиняли; если он сдерживался — не замечали. Так было всегда, в любой точке континента. Кроме Салема. Остальному миру следовало бы поучиться у ведьм.
Я приехала в свой дом. Куча охранных заклинаний оберегали от воров, отсутствие записи в личном деле — от посягательств из академии. Об этом здании никто не знал, как следствие, никто не мог потревожить меня.
По кухне, едва я раскрыла небольшую коробку, привезенную из ресторана, мгновенно разнесся аромат еды. Живот свело от голода. С утра я не успела позавтракать, потом, во время соревнований, было не до этого. Неторопливо сходила в погреб, выбрала бутылку вина. Так же медленно накрыла на стол, зажгла магические светильники.
Села так, чтобы видеть висевший на стене пейзаж. Картина — единственная вещь из прошлого. С моей родины. Изображение заросшего пруда в жаркий летний день напоминало о Вормессе, практически точь-в-точь копируя место около родового поместья, где мы с сестрой в детстве любили гулять. Если приглядеться, то можно увидеть в тени деревьев одиноко сидящую фигурку в светлом платье. Эржебет всегда хорошо рисовала, но этот пейзаж по-настоящему гениален. Он действовал на меня успокаивающе и помогал собраться с мыслями.
Сестра мне прислала картину вместе с письмом сразу после смерти моего мужа, за день до того, как пришли вести от матери. Слов было немного, все уместились на небольшом листочке, но они помогли мне решиться на важный шаг.
Эржебет, маленькая глупая марионетка в руках матери, слезно молила меня не возвращаться домой.
«Найди свой путь», писала она, «пусть хотя бы одна из нас будет счастлива».
Я последовала её совету, отреклась от семьи, от родины и от прошлого. Старательно выстраивала свою жизнь, но так и осталась одинокой. Даже мужчина, который начинал нравиться мне, а я — ему, продолжал относиться ко мне предвзято. Справедливо ли это?
Выпив вина, я, окутанная мрачными размышлениями, произнесла в тишину:
— Если сейчас ничего не сделать, то маги продолжат ненавидеть друг друга.
Может быть, сами боги послали меня сюда, в Вандею, где сосредоточено больше всего магов, чтобы разрешить их противоречия. Кто, если не салемская ведьма? Пусть я не рождена в Салеме, но как маг сформировалась именно там.
Решимость крепла с каждой минутой. Мысли «а что, если…» даже не возникало.
Не хотят помириться друг с другом — заставлю.
— Я нашла свой путь, Эржи, — глядя на силуэт девушки на картине, прошептала я. — Вандея стала моим домом, и я сделаю все, чтобы уберечь её даже от самой себя.

***

Четырнадцать лет назад

Леди Симона тоже отправилась на бал. Как и остальные члены семьи — и старший брат, заносчивый наследник рода, и младшая сестра-глупышка Эржебет, и «глава» семейства лорд Гарольд Сегнар. Вот только они отправились вместе, в одной карете.
Ровена немного опоздала. Сначала не хотела ехать, отказываясь удостоверяться в словах матери. Ровена отчаянно хотела верить Себастьяну.
Но не получалось.
В итоге она спешно собралась на бал, выбрав какое-то пышное платье. Ровена даже не помнила, какого оно цвета. Впрочем, это ведь и не важно. Главное — удостовериться, что мать ошибалась.
И вот Ровена стояла в одном из эркеров у высоких двойных дверей, наполовину спрятавшись за небесно-голубыми портьерами. Впрочем, на неё никто не обращал внимания, потому что именно в этот момент глашатай громко объявил:
— Принцесса Талия Гедон в сопровождении своего жениха лорда Себастьяна Эрриана Лернийского!
В зал вплыла — иного слова Ровена и не нашла — хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, красивая девушка. Каждое движение принцессы говорило о достоинстве. А то, что это была она, сомнений не было: Ровена узнала Талию, несколько раз она встречалась с принцессой на балах.
И спутник принцессы был Ровене знаком. Сердце больно кольнуло при виде того, как Себастьян, её Себастьян, нежно придерживает тонкую бледную руку Талии, как улыбается, глядя на… невесту.
— Ровена?
Она с трудом оторвала взгляд от своего возлюбленного и посмотрела на Рэндала — того самого балагура из «Старого кота». Сейчас он был одет, как подобает аристократу: никаких расстегнутых пуговиц на рубашке, нет пятна на коленке от пролитого эля. Словно другой человек.
— Значит, это правда, — шепотом произнесла Ровена. Шепотом — потому что не могла говорить иначе, голос неожиданно сел.
Рэндал больше не шутил и не смеялся. Уголки его губ непривычно клонились вниз.
— Мне очень жаль, — проговорил он.
Заиграла музыка. Вальс. Принцесса и её жених закружились в танце, вскоре к ним присоединились другие пары.
Когда они были на постоялом дворе, играла расстроенная лютня, такта почти не было — и все равно та музыка звучала восхитительней, чем этот торжественно-холодный вальс. Каждым звуком невидимая плеть больно хлестала Ровену, не оставляя следов.
— Он действительно любит тебя. Принцесса — не его выбор, — попытался защитить друга Рэндал, но Ровена остановила его легким качанием головы.
— Достаточно, — едва слышно произнесла она и, обойдя его, пошла прочь из залы.
Карета с гербом Сегнаров уже ждала её. Леди Симона прекрасно знала дочь и понимала, что долго любоваться предательством своего возлюбленного она не будет.
Лакей услужливо открыл перед ней дверь кареты. Поднимаясь, Ровена запнулась: из-за пелены слез не разглядела ступеньку. Лакей поддержал, а потом, убедившись, что она уселась, плотно закрыл дверь.
Лишь когда карета тронулась, Ровена поняла, что не одна.
— Налюбовалась? — хмыкнула сидевшая на противоположном сиденье леди Симона. — Лорд Эрриан воспользовался твоей глупостью. Понимаешь ли ты это?
— Да, — прошептала Ровена. Слезы мгновенно высохли. Леди Симона не тот человек, перед которым она могла бы расплакаться.
Да, это была её глупость. Не стоило доверять Себастья… лорду Эрриану. Наверняка он смеялся над наивной идиоткой, отдавшейся ему по собственному желанию! И слова его — ложь. Все ложь. Каждая минута, каждое свидание, каждый взгляд украдкой. Признание в любви — тоже обман.
Еще никогда Ровена не чувствовала такой сосущей пустоты внутри. Ничто не могло её заполнить.
Значит, так себя чувствуют преданные?..
— Мы не последние люди в Глостере, — невозмутимо начала леди Симона, игнорируя равнодушие дочери. — Ты знаешь, что я надеюсь выдать Эржебет за принца. Если все получится, то мы станем частью королевской семьи. Однажды правда выплывет наружу — будет грандиозный скандал. Ты понимаешь это?
— Понимаю, — одними губами произнесла Ровена.
Леди Симона удовлетворенно кивнула.
— Лучший выход — убрать тебя из Глостера. Так и ты быстрее забудешь его, и лорд Эрриан успокоится. Помнишь, месяц назад у нас в гостях был родеронец? Герцог Норберт Готье.
Дремучий старикан, отпускающий банальные комплименты. Он подарил Ровене неприлично дорогое колье, а потом долго расшаркивался с её матерью.
— Он просил твоей руки, — продолжала леди Симона, — я отказала, надеясь на выгодный брак с Симом. Но ты сама сделала выбор, Норманы не простят подобного. Придется отменять помолвку. Скажем, что герцог Готье завоевал твое расположение, отчего ты согласилась выйти за него замуж.
— Он же старый, — выдавила Ровена.
Впрочем, какая разница? Старый, молодой, богатый, бедный, Сим Норман, герцог Готье… Кто угодно. Жизнь потеряла краски после предательства.
— Ему всего лишь шестьдесят три, — возразила леди Симона. — Он готов взять тебя в жены даже порченой и увезти отсюда. Подальше от Глостера и позора. Герцог обеспечит безбедную жизнь. Ты согласна?
Ровена понимала, что и в этот раз её мнение не имеет значения. Леди Симона спрашивала лишь из вежливости. Похоже, она все решила.
— Когда?
Глаза леди Симоны довольно блеснули.
— Сейчас.