Серебряная нить

Глава 8. СЮРПРИЗЫ

Король Литавии Климентий Х, скрытый от всех присутствующих, с интересом наблюдал через слегка раздвинутые тёмные занавеси за разворачивающейся в Малой гостиной осенней мистерией.

Он вместе со всеми наслаждался оригинальностью диковинного представления. Изумлялся волшебству илюмината, парящего в мерцании непонятно как появившихся в гостиной звёзд.

Он удивлялся метаморфозам огромного перламутрового цветка, сначала явившего великого мистика, а теперь источающего волны сияния радужных оттенков.

Как и все присутствующие, он тоже томился в ожидании обещанных предсказаний.

Он пребывал в некотором недоумении, когда услышал о клятве, и даже поддел своего верного спутника, который, кажется, его шутку воспринял чересчур серьёзно. Но когда понял, что прорицать оракул будет только избранным гостям, кто подходит под какой–то его тайный выбор, то и сам невольно задумался над смыслом необычной присяги. «Служить добру и свету…». Что это вообще значит? Что это значит в его положении? Ведь известно, что правящий монарх – это не простой гражданин своей страны. И полномочия у него, соответственно, не как у простого обывателя. По сути, принимая жезл и скипетр, любой правитель в той или иной форме обещает служить во благо своего народа. Неужто сего недостаточно? И Его королевская клятва мала и ничтожна, и ничего не значит?!

И, конечно, он был приятно удивлён и совершенно очарован довольно милым сюрпризом, появившемся у него после свечения в тёмной гостиной множества багряно-алых цветов – живых цветов пульсирующих сердец. Ему даже показалось, что и у него вспыхнуло в груди. А уж свет, полыхнувший от рядом всё так же упрямо застрявшего в поклоне Эльриха чуть не выдал их местонахождение – он едва успел соединить края занавесей.

Климентий с удовольствием пощупал хрустящие манжеты своей сорочки – они совершенно неожиданным образом переменились в фасоне, и теперь вместо пары пуговиц в изящных прорезях чувствовалась тяжесть запонок. Он даже успел разглядеть их – то были лунные самоцветы удивительной красоты. На плоских камнях округлой формы сверкнул золотой амальгамой его личный знак – его монограмма, узаконенная в Литавии как символ королевской власти. Не было в его государстве места привычному знаку в форме лилии – он решительно отказался от этой старины, как только взошёл на престол.

«Луною будет друг украшен…» – певучие откровения оракула вдруг обрели весомое доказательство.

«Значит, этот могущественный мистик, этот великий чудодеец дружбы Нашей ищет?..» – довольно хмыкнул монарх. – «Ну что ж, посмотрим, что он посмеет Нам напророчить…»

Представление, чуть ранее предполагаемое им как нудное и скучное светское мероприятие, приятным образом оборачивалось весьма занятным времяпрепровождением. Даже ему, искушённому в развлечениях человеку, королю, не ограниченному в возможностях, было достаточно любопытно наблюдать за всем происходящим. А что уже говорить о простых представителях аристократических сословий.

Король со снисходительной улыбкой бросил беглый взгляд в зал – радостное оживление царило там. Накатывающее попеременно сияние высвечивало торжественно одетые фигуры дам и господ в непринуждённых позах, свидетельствующих об отдыхе в достойном обществе себе подобных. Многие дамы переговаривались между собой, почти не таясь, и приятные королевскому уху женские голоса были милее хрустального звона мистерии. Они напоминали Климентию беспечных щебечущих птичек, радующихся тёплому солнышку, найденному зёрнышку и ещё Бог весть чему там радуются милые птахи.

«Наверное, тоже получили от оракула презенты», – догадался монарх. – «Ах, хитрец! Ах, дамский угодник! Знает, чем завоевать благосклонность прекрасного пола!» – сделал неожиданный вывод король, напрочь забыв, что минуту назад сам весьма благосклонно любовался собственным подарком. – «Однако ж, каков ловкач! Как хитрО всё провернул! Когда только сумел успеть?!» – поражался король мастерству заморского чародея.

Надо сказать, что вся эта атмосфера сказочной таинственности, праздничности, приподнятого настроения чрезвычайно нравилась королю. Он как будто присутствовал на двойном театральном спектакле: мистификацией оракула и представлением среди зрителей. Несмотря на то, что все присутствующие были в скрывающих их лица масках, каждый из них продолжал играть взятую на себя в светском обществе роль.

Заинтригованный монарх с усилившимся интересом стал оглядывать зрительские ряды, пытаясь понять, кто же прячется за этими масками и глухими туалетами, скрывающими, к его неудовольствию, все прелести женских фигур. Игра увлекла его, но угадать почти никого не удалось. Поэтому забава быстро наскучила. А для себя король сделал вывод, что есть всё же особы, которых, как ни старайтесь, а невозможно скрыть ни в каком маскераде. Своего министра, к примеру, господина Габрона при всём желании не удастся спутать абсолютно ни с кем. Как бы ни пытался он не выделяться, надев не по рангу скромный сюртук, однако ж куда спрятать его великанский рост, скажите на милость? Нет, таковое ему было совершенно неподвластно, увы.

Да и ему–то самому, Климентию, жаловаться на рост не приходилось. А уж Эльриху и подавно. Возможно, именно поэтому тайный советник лично подобрал гвардейцев под стать себе, чтобы хоть как-то сохранить инкогнито своё и подопечного монарха. И теперь по всей гостиной, да что там – по всему архиповскому поместью маячили двухметровые тени личной охраны короля.

Климентий усмехнулся, – «Подопечный монарх»… Это определение как нельзя лучше отражало суть их отношений – Эльрих всегда относился к нему, как к младшему брату. И принятие королевского сана в этом смысле ничего не изменило.