Аттрактор

Глава двадцать первая

Иллеана Эванс.

Мои опасения касательно возможности моих обморожения, простуды и необходимости больничного подтвердились уже вечером. Чувствуя неприятное покалывание в горле, я влила в себя две чашки обжигающего чая и проглотила горсть разноцветных таблеток — то должно было спасти меня от превращения в недееспособный мешок вирусов.

Но не спасло. Уже лежа в кровати и вращаясь вокруг своей оси в тщетных попытках заснуть, я обливалась потом и тяжело глотала горячий воздух. Чтобы не беспокоить лежащего рядом Джеймса, я вслепую нашарила в прикроватной тумбочке баночку с тайленолом и проглотила сразу две таблетки.

Аккуратно оставив баночку на тумбе, я вновь прильнула к подушке — наволочка была неприятно влажной — и постаралась настроиться на скорое улучшение самочувствия и здоровый сон.

Как бы не так.

Мне показалось, что мой внутренний термометр, напротив, вот-вот лопнет — горячая лихорадка проглотила меня, потоотделение усилилось, а в голове расползся мутный туман. Наша комната, казалось, начала сжиматься и зловеще пульсировать. Я перестала узнавать в темных силуэтах, наполняющих утопающую в темноте спальню, знакомые и привычные мне предметы. Некоторое время понадобилось мне, чтобы понять, что сжавшееся у края комнаты кресло — это кресло, а не сгорбленная горгулья, выжидающая, пока я окончательно засну.

В принципе, долго ждать этой зловещей горгулье бы не пришлось: в один момент меня словно бы ударили тупой дубинкой по затылку, и я настолько резко отключилась, что могла бы сравнить это с неожиданным падением в черную яму.

Но и в забытье мне не было покоя. Вспыхивающие в моей голове образы были настолько болезненно-выпуклыми, настолько яркими и правдоподобными, что, просыпаясь на краткий миг посреди ночи, я не могла отличить реальность от иллюзии. Напротив, настоящий мир казался мне каким-то картонным, словно неуклюжие декорации, ненастоящим — будто бы за пределами этой комнаты нет ничего, кроме зияющей дыры небытия.

В течение ночи я несколько раз то улетала куда-то в запредельные дали, то вновь обнаруживала себя истекающей потом и тяжело дышащей на мятых, влажных простынях.

«Под той наркотой, что тут предлагают, иногда пол от потолка отличить невозможно. В черепе словно бы гребаная карусель вращается. С лязгом, скрипом...» — вспыхнула непрошенная реплика в самой глубине моего сознания.

Во время очередной отключки (или пробуждения? Возможно, иллюзией была моя спальня, а настоящим — все остальное…) я обнаружила себя в каком-то приятном месте: нежный воздух летней ночи мягко лизал мои голые ноги, а тонкий запах свежести и цветов окутывал рецепторы; но на душе у меня отчего-то было не очень хорошо. Благолепие прекрасного вечера было где-то вовне, было чуждым мне — потому что горькие мысли отравляющим ядом скользили по моим венам.

«Я поступила правильно. Я не предала. Он ведь убивает себя…»

Мгновение, и среди моих и без того не радостных чувств вспыхивает еще одно неприятное: страх. Я резко вспоминаю, что стою на балконе, что…

Что сейчас, вероятнее всего, я полечу с него прямо вниз. За миг в моей голове проносится картина: я лежу на прохладной траве, мои руки и ноги вывернуты под неестественным углом, и я — словно сломанная марионеточная кукла.

«Он ведь может. Клянусь богом, он может это сделать. Он был таким злым».

Я вся сжимаюсь, когда к тонкому аромату садовых цветов и свежего бриза с пляжа примешивается горький запах сигаретного дыма. Я готовлюсь к тому, что холодные пальцы сожмутся на моей шее сзади и сломают позвонки еще прежде чем я окажусь в полете…

Но нет.

Происходит действительно что-то резкое и неожиданное; но неожиданное совсем другого рода.

На фоне ночной синевы перед моим взором вспыхивает что-то нежно-розовое.

Цветок.

Пион.

Совсем еще свежий, только что сорванный — капли вечерней росы сверкают на его лепестках, отражая мягкий свет луны.

Что-то теплеет внутри моей груди, и я немного расслабляюсь.

Расслабляюсь и закрываю глаза.

Закрываю, чтобы открыть их уже в моей с Джеймсом спальне.

Распахнувшиеся веки тут же вновь сощурились: мягкий и ненавязчивый обычно свет ночника сейчас жестоко резал глаза.

— Выключи… — прохрипела я совсем невнятно, практически неслышно.

— Леа, ты вся горишь… — донесся до меня обеспокоенный, но какой-то приглушенный, словно бы в ушах моих вата, голос жениха. — Ты принимала тайленол? Что еще можно взять?.. — его прохладная ладонь мягко коснулась моего покрытого испариной лба.

Но я ничего не ответила, потому что единственное, чего мне сейчас хотелось — это спать. Гравитация кровати была явно больше земной; вероятно, такую гравитацию имеет Юпитер или какая там самая большая планета… Мне было невозможно лениво даже приподнимать голову, чтобы сделать глоток из поднесенного мне стакана с водой, и я, тяжело сопя, перевернула себя на бок, чтобы спрятаться от назойливого света ночника.

И именно за этим переворотом собственного тела меня поджидало путешествие в страну туманных грез номер два.

Я оказалась в какой-то залитой солнечным светом комнате. Вернее, в ее самой потаенной и затемненной части — что-то вроде дальнего от окна угла или…

Мне горячо, адски горячо и тяжело. Трудно дышать. Кажется, я просто расплавлюсь в сплошную лужицу безразличия и отчужденности и стеку на пол, если он… если он, мать его, вдавит меня в стену хоть самую малость сильнее.

— Как ты меня назвала? — горячее дыхание обжигает мое ухо, и я чувствую, как прохладный палец выводит на моей ладони кружок — и этот жест вводит меня в замешательство.