Золотой рассвет Егора Додонова

Глава 7

Сумерки уже давно уступили место ночи, но из окон администрации поселка, словно огоньки в пугающем мраке, продолжали мерцать лучи света. Они упрямо пробивались сквозь темные стекла и рассеивались в пустынных улицах, нарушая тишину ночных часов. Кто-то мог подумать, что в этот поздний час работа кипит как в самый разгар дня, но это было не так. Внутри происходила драма, которую население поселка даже не подозревало.

В главном кабинете администрации Егор Додонов, властная фигура с амбициозными планами на этот край – переживал свой собственный кошмар. Отражение его нервного лица мигало на глянцевой поверхности масштабного офисного стола, на который его пальцы барабанили в непроизвольном ритме беспокойства.

Ситуация выходила из-под контроля с каждым прожитым Егором днем, а этот вызов в ночи был последним предупреждением от тех, кто держал все реальные рычаги власти – Антона Сергеевича, не привыкший слышать встречные аргументы, требовал объяснений.

Слова Антона Сергеевича падали на Егора как ледяные осколки, заставляя его сжиматься с каждым моментом разговора. Его положение утрачивало стабильность, и он чувствовал, как под ногами уходит почва.

Егор метался по кабинету, как зверь в клетке, каждое его движение свидетельствовало о внутренней борьбе. Он попытался вставить несколько слов в свое оправдание, но они растворялись в холодной, непреклонной логике того, кто не привык прощать ошибки. Разговор давно уже превратился в монолог упреков, и Егор знал, что каждое последующее предложение Антона Сергеевича лишь утяжеляет его положение.

Он посмотрел на темное окно и его отражение в нем – разгневанное, испуганное лицо. Наружный свет бросал на него угрозы, и тени на стенах плясали как в порыве ветра перед бурей. Может ли быть что-то хуже этого ночного разговора? Он не знал, что его волнует больше – перспектива потерять влияние и власть, что было бы равно смерти для амбициозного человека, или же этот новый, неуловимый страх, который он начал чувствовать последние дни, страх перед неизбежным, холодным и безмятежным, как смерть.

Горький привкус во рту стал настолько невыносимым, что Егору пришлось налить себе виски. Но она не смыла напряжения. Вместо этого он почувствовал новую волну тревоги. Набравшись храбрости, он выдавил из себя.

- Антон Сергеевич, завтра все решиться. Да! Уверяю вас! Завтра будет поселковое чаепитие, и я им предложу выгодное предложения, от которого они не смогут отказаться… до свидания!

Телефонный разговор прервался, оставив звон в ушах и леденящее ожидание. Егор Додонов все же продолжал держать трубку у уха, словно пытаясь уловить еще хоть какой-то звук, который мог бы подтвердить, что это было не последнее, что он услышал от своего могущественного покровителя. Но тишина была безразлична и полна.

В густой атмосфере кабинета витала тяжесть неопределенности и нависшей угрозы. Кудри Егора, которые в момент его триумфального прибытия в поселок казались символом его молодости, таланта и неугасимого энтузиазма, теперь валялись в беспорядке, утратив былой блеск от стресса и неустанного напряжения.

Усаживаясь в кресло, Егор на мгновение забыл о своих многочисленных заботах и проблемах. В сердце терзающее чувство черной мглы было куда обиднее любого упрека, заволакивая разум тяжелой завесой безнадежности. Естественной реакцией стала потребность искать забвение в теплом облачке алкоголя, и волны привычного вкуса виски, казалось, на мгновение растворили напряжение, накопленное в его плечах.

Глаза Егора закрылись почти непроизвольно. Веки падали тяжелыми занавесами, преграждая путь ко всем тем изображениям бедствий и неудач, что ждали его завтра. В тишине ночи, наедине с собой, он наконец мог позволить себе минуту слабости и усталости, минуту, когда бесконечная игра власти и влияния становилась невыносимой ношей.

В этот момент Егор проигнорировал малейшие признаки неладного. Он не заметил, как золотой петух, ожил под покровом теней. Переливаясь мягким светом от уличных фонарей, петух встрепенулась. Крылья поднялись вверх, ослепительно отразив свет в темноте, и зверек шипел в никуда, в пустую ночь, словно предупреждал о скрытой опасности или неминуемом неведомых сил.

Тьма окутывала ночной городок, создавая пространство для древних страхов, пульсирующих в подкорке жителей изысканных коттеджей. Впрочем, мирные обыватели ложились спать, не подозревая о скрытой хищной сущности, ожидающей в тени.

Полночь приносила не только тишину, но и покровительство неизведанным мракобесам. Иссохший ветер унес последние отголоски будней, и вот как раз в тот момент, когда сон охватывал разум, разразился громкий лай — взрывался окованный страхом, эхом раскатываясь по заснувшему поселению. Дворовые собаки несли тревогу, они чувствовали приближение нечто иного, чего раньше не встречали. Вонзающиеся в темноту вопли терзали сознание спящих, но вскоре неожиданно пропали. Местность впала в зловещее безмолвие.

Казалось, что порыв ветра, в который сминаются предзнаменования беды, был единственным свидетелем происшедшей бесовщины. С ним, как на крыльях потустороннего полета, все домашние животные — большие и малые — неведомо куда испарились. Ни щепетильные коты, что мурлыкали вечером на подоконниках, ни преданные псы, что ложились возле хозяйских дверей, не остались утром в своих кровах.

Когда первые золотые лучи рассекли небеса, и золотой петух возвестил о начале нового дня, разнесся другой шум — гул и возмущение всех, кто обрел своего пушистого друга пропавшим. Пустые ошейники и самотеки поводки, валяющиеся на порогах и в садах, стали молчаливыми свидетелями злодеяния незримых сил. Они лежали, как обвинительные улики, указывающие на нечто невидимое и беспощадное, что без следа забрало всех животных.

Со всех сторон раздавались взволнованные голоса хозяев. Они звали своих любимцев, моля о возвращении, но лишь эхо отвечало им в стенах пустых домов. Воздух был пропитан напряжением и запахом мистического ужаса. Родители успокаивали детей, любимцы которых исчезли без следа, а некоторые взрослые приговаривали старинные молитвы, чтобы отвести нависшее проклятие.