Рыцарь ночи и Луна

Глава 3

Опускались сумерки, провозилась я с волосами долго. Сплела косу, кончик затянула шнуром.

Потом намыливала чехол от матраса и смывала, стоя на коленях на большом плоском валуне. Платье отполоскалось сразу же и лежало выжатое рядом. Речка была не широкая, всего метров десять, но быстрая и холодная, с каменистым дном. Пальцы у меня занемели довольно быстро, я плохо чувствовала тяжёлую ткань и в какой-то момент просто выронила неуклюжий комок.

Течением его подхватило моментально и потащило вдоль берега, иногда замедляя движение на донных камнях. От валуна, на котором я его выполаскивала, уволокло метров на тридцать, я всё это время пробиралась сквозь береговые кусты, стараясь не упустить из виду бурую ткань – входить в воду не хотелось, слишком уж ледяная.

Когда-то в молодости, в студенчестве ещё, я ходила в поход с одногруппниками. Один из привалов с ночёвкой мы устраивали на Ярве – крошечной ледниковой речушке. Вот там и была такая вода – только опускаешь ноги в воду, как их моментально сводит от холода. Весной температура такой воды всего три-пять градусов. Так что зайти в воду я не рискнула, просто шла вдоль края, ждала, пока ткань зацепится за камни.

Прибило её далековато от берега. Как я ни наклонялась, дотянуться не могла. Оглянулась и решила, что, если выломать ветку из куста, вполне есть шанс подтянуть ткань поближе. Мне и не хватало-то до неё меньше метра. Я внимательно осмотрела кустарник, нашла раздвоенную ветку и, обдирая руки, с большим трудом оторвала-выкрутила её из куста. У основания обломала один из прутьев. Усмехнулась – если обломать второй, выйдет приличная рогатка. А так, получился неуклюжий крючок. Легла на каменистый берег животом и потянулась веткой к камням в воде, где вяло шевелилась ткань.

Никак не могла зацепить, всё время самодельный крюк соскальзывал с ткани, появилось даже некое раздражение, что не получается попасть в складку ткани и подтянуть к себе.

Когда рядом с лицом возникли ноги в огромных кожаных сапогах, я даже не заметила. Уловила только краем глаза движение, и, пока поворачивала голову, ноги шагнули прямо в ледяную воду и под нос мне шлёпнулся комок ткани. Неловко извиваясь, стараясь, чтобы платье не задралось, я подтянула ноги и встала на четвереньки. Потом поднялась, захватив ткань рукой – она была слишком близко к воде, я опасалась, что ее смоет, и задрала голову.

Мужчина был не слишком стар, лет сорок пять, высок и жилист. Усталое, узкое, чуть вытянутое лицо с крупными чертами, косматые брови, волосы схвачены в хвостик и перетянуты на лбу кожаным шнурком, лук за спиной и колчан с несколькими стрелами рядом и чуть сбоку. На широком поясе, подвешенные за перепончатые лапы, болтались две птичьи тушки в сизо-чёрном оперении. Одежда целиком кожаная, кроме свободной полотняной рубахи с рукавами до локтей.

— Благодарю… — сорвалось само собой. Я вдруг поняла, что слова «спасибо» просто нет в этом языке.
— Как ты, Лунка?

Я растерялась. Что отвечать?! Но мужчина смотрел как-то заботливо, да и обращение – Лунка – указывало на то, что он знаком с Алуной.

— Не знаю. Похоже, что всё по-прежнему.
— Не похоже, что по-прежнему. Ты похудела ещё больше.

Я помолчала. А что тут скажешь? Но он всё не уходил, стоял рядом и чего-то ждал. Сложно сказать, почему я осмелилась, но он был первым, кто проявил ко мне заботу.

— Я память потеряла.

Он удивлённо вскинул брови:

— Совсем?
— Ну… почти. Вы кто?
— Ангус… Ну, дядька Ангус… Вспомнила?

Врать было неловко, он явно волнуется за меня, но и сказать правду я не могла.

— Смутно очень, только лицо знакомое, а больше не помню ничего.

Он помолчал с минуту, что-то обдумывая, а потом сказал:

— Лунка, перебирайся к нам, пока живая… Доколдуешься – совсем помрёшь. Пропади он пропадом, этот дом…
— Вы лучше расскажите мне…
— Что?!
— Всё, что сможете… А колдовать… Колдовать я больше не буду.

Он как-то неловко потоптался и сел прямо на камни-голыши, вытянув ноги в огромных ботфортах в сторону речки. Я примостилась на небольшом тёплом валуне. Рядом со мной, сочась водой, лежал скомканный чехол от матраса. Дядька Ангус протянул длинную жилистую руку и погладил меня по голове:

— Спрашивай, Лунка…
— Дом, в котором я живу… Он чей?
— Отца твоего это дом. Свой Суна продала, как замуж за Торма вышла.
— Отец погиб, я знаю. А дом сейчас чей?
— Ежели по правилам брать, то половина твоя, половина Суны. Только ведь половину-то дома не продашь, сама понимать должна. А Суна… Куда она с детьми денется? Так вот и живёте, как кошка с собакой. Я тебя давно к нам зову, да ты всё за дом цепляешься.
— Так ведь если не цепляться, у меня же больше ничего не останется? — я вопросительно посмотрела на Ангуса.
— Земли половина – тоже твоя. А вот на неё есть покупатели.
— Дядя Ангус, я правда память потеряла… Только даже такая, я всё равно вижу, что жить с ними не смогу. Я сейчас ровно ребёнок новорождённый. Даже не понимаю, сколько чего стоит…

Он укоризненно покачал головой:

— Колдовать меньше нужно, Лунка. Нельзя же так себя изводить.
— Дядя Ангус, а почему… Ну, и Лита, и братья эти – ненавидят меня так? Что я худого им сделала?
— Эх, чудо ты, чудо… Думаешь, таких как ты – много? В Лесном у нас ты одна и осталась, да ещё Рима моя. Ну, мы-то на выселках, так нам проще. Да и не природник она, а огневик. Им все соседи завидуют, что тебя в город не забрали. Ты один раз рукой махнёшь – и страшноеда как не бывало. А руками его собирать – не один день сгорбившись простоишь всей семьей.
— Это я уже поняла, дядя Ангус. А ненавидят-то за что?
— У Литки да младших отец ведь тоже маг был. Природник, вроде бы. Я его мало знал, так, виделись несколько раз в Лесном. Для села – лучшее, что можно. Очень Суна надеялась, что Лита переймёт. Женщины-то природницы лучше всегда чуйку имели, даже если слабые. А оно – видишь, как… Отец когда уходил, ты совсем маленькая была, а кричала – аж вспомнить страшно: «Не ходи, не ходи, убьют тебя!»… Ну, ушли мы, а вернулся только я один изо всех…

Он помолчал, подтянул ногу и сел поудобнее. Потом продолжил говорить. Не рассказывая, а как будто вспоминая.

— Мы ушли когда, Рима-то моя у вас ночевать тот день оставалась, рассказывала… Ты сознание потеряла и сутки не приходила в себя. Она тебя травкой поила – горячка у тебя стряслась. А потом ты очнулась уже с Силой. А Лита так и осталась пустышкой. Вот Суна себе и вбила в голову, что ты забрала её Силу. До этого-то она к тебе неплохо относилась. А Силу не забрать, мне ли не знать! Только сам можешь отдать, добровольно. Вот как портал-то запечатали, так и приток прекратился. Потому и новых магов не рождается почти – негде нам Силу брать. А зависть… Зависть-то никуда не запечатывали, Лунка.
— А ты маг, дядя Ангус?
— Был… — он отвернулся, наклонив лицо в сторону.

Расспрашивать дальше я не рискнула. В этом «был» прозвучала такая горечь… Но как же всё сложно с этой магией! Мы сидели молча, глядя, как посверкивают нити воды в лучах заходящего солнца. Молчание было тягостным, он, похоже, вспоминал свою магию и потери, а я не могла понять, что делать и как жить дальше.

Воевать за дом с этой тёткой я не стану. Дом мне не родной, проще начать где-то на новом месте, без её зависти и раздражения. Но информации у меня совсем мало. Может быть, стоит послушать дядьку Ангуса и уйти к нему? Ну, хотя бы на несколько дней, просто в гости. Думаю, там хоть покормят нормально.

Чехол от тюфяка дядя Ангус донёс до дома сам и развесил на плетне. Прошёл в дом, неловко повозился на пороге, вытирая о камень сапожищи, положил одну птицу на стол и позвал:
— Суна! Выдь на минутку, разговор есть…

Отворилась дверь и с шариком в руках вышла мачеха, держа руку козырьком над глазами и вглядываясь в сумрак кухни.
— Кто? Ты что ли, Ангус?
— Я. Я тут тебе болотника принёс, снеси в погреб, протухнет ведь до утра.
— Благодарствую. Давно тебя не было…
— Не сезон сейчас, сама знаешь. Только прилетели, тощие ещё больно. Да и с гнёзд поднимать негоже. Вот, за весь день два только и попались. Я чего пришёл-то… Лунку хочу взять погостить к себе. Рима моя давно просит.
— Что, неужели у вас на выселках уже жук появился?!
— Да вроде нет ещё, сорняки только одолели.
— Забирай.

Мачеха взяла в руки тяжёлую птичью тушку, покачала на руке, прикидывая вес, и повторила:

— Забирай. Через три дня вернёшь.
— Иди, Лунка, обутку возьми. Там на дороге-то понадобиться. Да поторапливайся, и так задержался с тобой сколько.

Дядя Ангус отодвинулся в проходе и дал мне возможность пройти.

Больше всего это было похоже на сделку, но вопросов я не задавала. Поднялась наверх, оставила зеркальце и один обломок гребня, развесила на спинке кровати постиранное платье и оглядела чердак. Туфли, больше похожие на галоши, нашлись глубоко под кроватью.

Темп он сразу задал такой, что я еле поспевала.

— Ничего, потерпи. Каменный брод перейдём, дальше легче будет.

Каменный брод был широк и не слишком глубок. Больше всего это походило на огромное опустевшее русло реки, выложенное гигантскими гладкими валунами. Я уже видела такие в своём мире. Многие тысячи лет назад здесь сошёл ледник. Это его тонны спрессованного льда и снега притащили огромные каменные глыбы, выгладив их по дороге до состояния голышей у моря.

Только вот размеры голышей не совпадали с приморской галькой. Некоторые глыбы были выше моего роста. Пожалуй, это было красиво.

От каменного брода, что мы перешли в последних лучах солнца, идти стало легче. Дороги не было, но под ногами пружинил упругий мох и какой-то совсем уж низкорослый кустарник, что-то вроде брусничника, казалось, что идёшь по толстому слою поролона. Только темно очень было. И чуть страшновато.

Ветерок шумел ветками хвойника, запах леса, душистой смолки и терпких трав смешивался с запахом воды. Низко над острыми макушками елей взошла луна. Шли мы молча, чтобы не сбивать дыхание, как мне показалось, уже часа два. Пожалуй, я обратную дорогу и не найду.

— Ну вот, уже меня и ждут.
— Где?
— Да вон же, смотри.

Дядя Ангус махнул рукой. Я присмотрелась. Далеко впереди мерцал за редкими стволами красноватый огонёк.

Тётка Рима, невысокая, сдобная и живая, как шарик ртути, обрадовалась, увидев меня.

— Ой, хвала Силе! Сколь зазывали тебя, а ты всё отнекивалась. Ну, пойдём, пойдём в дом. Есть хотите? Припозднился ты сегодня, Ангус. Я уж волноваться начала!
— Помыться бы, Рима…
— Да уж нагрела я воду, иди, намывайся.

Подхватив меня в одну руку, а снаряжение мужа и тушку птицы во вторую, тётя Рима втянула меня на высокое крыльцо дома, слегка подтолкнула в спину, и я вошла в деревянную рубленую избу, совсем такую, как видела раньше на картинках.

Накрытый стол ожидал хозяина с поздним ужином.

— Не стой, не стой, к столу вон присаживайся. Не ждала я гостей-то сегодня, так надо добавить чего из еды.

Говоря это, она снова ласково подпихнула меня в спину к крепкой лавке, а сама захлопотала у странной плиты. Больше всего плита напоминала высокий прямоугольник из светлых округлых камней, с уложенной сверху чугунной толстой пластиной. У плиты не было отверстия для дров. Просто вот такая странная каменная колонна.

Я с любопытством смотрела, как тётя Рима поднесла к чугунной пластине руку, остановив ладонь сантиметров за пятнадцать от листа, сосредоточилась и пару минут молчала. Угол железки стал на некоторое время тускло-красным. Она раскалилась!

— Ну, вот и ладно теперь, сейчас яишенку добавлю, оно и хорошо будет. А ты совсем отощала, детка, разве ж так можно! Был бы Торм живой, не похвалил бы тебя! Эко издеваться над дитём да голодом морить!

Под эту воркотню она кинула на плиту сковородку приличных размеров, бросила в неё несколько кусочков сала с тарелки, что стояла на столе, накрошила крупную луковицу и залила всё чуть не десятком яиц. Штук семь точно вылила! Я почувствовала, как болезненно сжался желудок и заломило скулы – я очень хотела есть.