Держите фармацевта! или Лавка в захолустье

Глава 17

Не приходившая мне прежде в голову мысль о возможной беременности обрушилась ушатом холодной воды, мелким тремором растеклась по коже.

Не успев отдышаться после ловли куриц, я обессиленно прислонилась к стене. Пульс, набирая обороты и заглушая все звуки, зашелестел в ушах. Онемевшими руками я принялась торопливо себя ощупывать, как будто интересное положение можно определить тактильно.

Утром меня не мутило, фигура в порядке, грудь не болит — подвела я итог осмотру, что ничуть меня не успокоило. Внешних признаков до поры до времени может и не быть, а потом получай, Ася, сюрприз…

От перспективы быть связанной с вымогателем общим ребенком холодок прошелся по позвоночнику. Тело меня, может, и предавало, напоминая, какие чувства Настя питала к шантажисту, а вот мозги оставались на месте. Поэтому держаться от него я собиралась как можно дальше.

Через две закрытые двери послышался раскатистый храп. А у меня сна не было ни в одном глазу. И сердце колотилось как сумасшедшее: то ли от моего страха, то ли это эмоции Насти его разогнали.

Сейчас бы валерьянки, но, чтобы приготовить отвар, нужен керосин, которого нет. И печь топить рано: в доме еще тепло и сухо.

Самое время прибегнуть к еще одному способу успокоения нервов — к уборке. Тем более — я глянула на пол — насвинячили куры сильно, а навести чистоту во всем доме я собираюсь со вчерашнего дня.

Ну и что, что сейчас глубокая ночь? Правда, скрип колодезного журавля в окружающем безмолвии оказался особенно громким, и мне пришлось каждую минуту оглядываться по сторонам, проверяя, не разбудила ли я сельчан.

Заполнив водой четыре таза, я вооружилась отваром мыльнянки и взялась за дело. Начала с кухни и шкафчика, служившего одновременно столом. Вытащила из него всю посуду, а уложенные на полки газеты забросила в печь. И сразу же пожалела, что нет у меня перчаток, хоть резиновых, хоть нитриловых. Потому что таких гор мышиного помета я в жизни своей не видела. Но жаловаться некому, и я принялась мыть, изо всех сил натирая полки и стенки мыльнянкой.

Завершив мытье шкафчика, я перемыла посуду — старую, но из добротного стекла — и вернула ее на прежнее место. Завершающим штрихом прошлась мыльной тряпкой по стенам и полу.

А потом остановилась и посмотрела на результат работы. Сказать, что кухня блестела, было нельзя. Но лишь потому, что все ее поверхности были матовые. Прислушалась к сердцу и довольно кивнула: оно не частило и шума в ушах больше не было.

Хорошая замена валерьянке, обрадовалась я и быстро повернулась на месте. Слишком быстро: плечо зацепилось за висевшую на стене подставку с тарелками. Громкий дребезг — и я напряглась всем телом, готовая услышать грохот падающей на пол посуды. Но вместо этого из глубины моего сознания прорвался резкий оклик:

— Стой, куда идешь!

Следом стала прорисовываться и стремительно наполняться деталями живая картина, на которой я стою перед огромными коваными воротами.

— Документы!

Я вздрагиваю и посильнее сжимаю корзинку в своей руке. Протягиваю пожелтевшие бумажки и удивляюсь, что руки не трясутся. И что внешне я выгляжу спокойной. А вот внутри… Сердце опять подпрыгивает к горлу, гоняя горячую кровь по венам.

Страж заглядывает в бумаги, потом на корзинку, наполненную ягодами, а я умираю от страха. Что, если не удержу личину и меня схватят? Стараюсь смотреть безразлично мимо синеватых, бархатного оттенка ягод голубики. Мимо стража и мимо дворца герцога.

А еще стараюсь не думать, что прячется под этими вкусными изысканными ягодами. Потому что менталистов герцог особо почитает и во дворце они на каждом шагу. А у меня личина слабая. От ментальной магии она меня не защитит.

— Проходи, — страж отходит в сторону, освобождая мне путь.

Напряжение отпускает мое тело. И я не могу удержаться от улыбки. Зря я боялась: Артур был прав, когда убеждал меня, что план безупречен. Я бросаю последний взгляд на стража, и теперь его форма и головной убор кажутся мне смешными. Кто только придумал перья к нему крепить?

По-прежнему улыбаясь, я прохожу главные ворота, открывающие путь во дворец, иду к черному ходу и по большому светлому коридору направляюсь на кухню.

— Что это такое у вас в корзинке? — останавливает меня знакомый голос. Это голос, от которого бросает в оцепенение каждый раз, стоит только его услышать. — Погодите, голубика? Из каких краев?

Вместе с оцепенением накатывает злость. Элиану ли не знать, из каких краев ягода? Конечно, все он знает, но хочет услышать это от меня.

— Из самого приграничья. Из поместья графа Омелькова, — перебарщиваю с кротостью, но и леший с ним. Точнее, его любимый Светлый лес.

— Из хороших мест ягода, — кивает и зачерпывает ладонью целую горсть.

А я опять холодею. Зачерпни он поглубже — и его улов оказался бы другим. И тогда… Но я запрещаю себе думать о плохом, улыбаюсь и припускаюсь в кухню. Там осматриваюсь и, пока кухарка занята готовкой, ставлю корзинку в ящик, извлекаю флакончик с зельем и прячу его в глубине шкафа среди кухонной утвари. И для пущей надежности накрываю его иллюзией. Теперь каждый на его месте увидит никому не нужную щербатую рюмку.

Видение растворилось в воздухе, и я, словно со стороны, услышала, как дрожат мои руки. Убедившись, что тарелки уцелели, я, чтобы ни о чем не думать, схватила тряпку и с небывалым рвением продолжила уборку.

На очереди была гостиная. Провозиться с ней пришлось долго: окна слишком грязные и куриный помет, будь он неладен… Но прошло два часа, и я перебралась с тазами и мыльнянкой в зал.

Игнат продолжал раскатисто храпеть, а я тем временем отмывала стены, окна, полы. Хорошо, что лампочка под потолком сияла ярко. Но в таком состоянии, как сейчас, я работала бы и в темноте.

Первые лучи рассвета, пробившиеся через пожухлые гардины, показались непривычно розовыми. Стекла я намыла тоже от души, и теперь можно было видеть рассвет во всей его красоте.

Неубранной осталась только комнатушка Игната. Я решила дождаться, когда он проснется, и потом заняться ею. А пока можно снова затопить печь: за ночь дом изрядно охладился. Заодно сварю картошку, сделаю отвар валерианы и ромашки.