Найденная

Глава 21. Огород за окном

Оно было чем-то невыразимо мерзким и определенно живым, хотя сама Пелагея привыкла считать его растением. Да и как могло быть иначе, когда оно выросло на ее собственной грядке, буквально в паре шагов от окна? Там, где она своими руками посадила картошку.

– Что за «оно»? Что там выросло? – шептала Алена.

Накануне Пелагея с ее огородом ни с того ни с сего явилась ей на базаре, из-за чего Алена потеряла связь с реальностью. А потом пришла в темный час – три после полуночи – и терзала едва ли не до рассвета. Удивительно, как барин, обнимавший Алену, не проснулся от ее метаний.

И оба раза Пелагея снова явилась сама, без зеркала.

– Как ты это делаешь?

Пелагея не знала. И вопрос ее злил. Разве затем она пришла к ведьме?

– Где ты?

Ее схоронили за оградой старого кладбища. Плотник выточил из дуба и поставил на могиле скромный, но изящный крест. Повесил на него красные бусы – давний его подарок, а на земле у подножия оставил краюху хлеба и рюмку водки. Помянул и сам Пелагею, а после свернулся на могиле и лежал часами. А как он плакал! Так неподобно мужскому полу. Но Пелагея растрогалась: при жизни и не подозревала, что плотник так ее любит.

– Жаль тебя, но я-то причем?

Огород! Огород же! Огород под окнами плотника: да почему ж Алена никак не возьмет это в толк?

– Да что с ним не так?

Пелагея гневалась, билась в виски в беззвучном крике. Она сама хотела бы знать: без этого ей точно никогда не найти покоя.

И в самом деле: не проще ли поглядеть на него? Может, там Алена и поймет, чего она просит. И вдруг даже сможет выполнить пожелание. Тогда Пелагея точно успокоится и перестанет являться.

Но как показаться в деревне? В собственном обличье Алена, пусть и не без опасений и под косыми взглядами, но прошла бы сейчас в дом плотника: мало ли, какая у вдовца надобность, может, заложная покойница его по ночам терзает – совсем как Алену. Другое дело – барыня. Алена не представляла, как часто и при каких обстоятельствах она появлялась в деревне и как себя при этом вела. Да и встретят ли душегубицу сильно ласковее, чем ведьму?

А если вдруг Алене теперь начнет являться и загубленная Маруся?..

Умерев, Пелагея Марусю не встречала, хотя прежде хорошо знала. На соседней стороне улицы через три дома живет ее несчастная мать-вдова. Никогда уследить не могла за шустрой девкой. Прежде, чем забрали ее в барский дом, сколько раз им ворота дегтем мазали – не перечесть. И теперь снова мажут: сестер-то у Маруси целых три, и все подрастают. А вот брата – ни единого. Мыкалась с дочерями несчастная вдова, каждый день почти слезы лила, и порой с досады смерти желала. Но теперь еще горче рыдает – да все меньше, чем плотник. Пелагея ощутила гордость.

– Уйди уже! – отмахнулась Алена.

И зачем ведьма гонит, если сама про Марусю спрашивала? А раз спросила, то и пусть смотрит: вот она, в материнском доме лежит на столе. Воет вдова, кричат сестры. Особо средняя убивается, зажавшись в углу. Младенца она нагуляла в городе с проезжим солдатом – не помогли ведьмины травы, которые носила Маруся. А теперь и надежды на избавление нет: обещала сестра помочь ребеночка вытравить, да сама сгинула.

– Еще бы они помогли, раз она барыне их давала, – возмутилась Алена.

Пелагее стало очень любопытно. Но минутное оживление, вызванное наблюдением за соседями, уже схлынуло: словно снова ощутив боль, она опять взвыла об огороде.

– Да схожу на твой проклятый огород!

Клянется ли ведьма – или ведьма не может клясться?

– Слово даю! Слово мое крепко! – воскликнула Алена.

Барин что-то прошептал во сне, завозился, но в итоге лишь крепче уткнулся носом в висок Алены. Пелагея стихла, да сон вернулся только под утро.

Проснулась Алена поздно. Барина уже рядом с собой не обнаружила. Вспомнила о ночном обещании и поморщилась от досады. Да, не стоит тянуть: она пойдет в деревню прямо сейчас.

Но в чем? Кто поможет теперь одеться? Выглянув на пустынный двор, Алена позвонила в колокольчик. А потом еще и еще, но на зов никто не спешил.

Но в комнате все же прибрались, и платья барыни снова висели в шкафу, а не валялись разбросанными по полу. Алена выбрала самое простое платье с застежкой спереди – пожалуй, его и сама одолеет – и положила его на кровать, когда дверь наконец-то открылась. Черная ключница.

– Мэм?

Алена указала пальцем на платье. Но фряжица вынула из шкафа корсет: непривычную и неудобную вещицу. Барыня до переселения в ее тело Алены наверняка о нем не забывала. Пришлось безропотно терпеть, пока ключница туго затягивала шнурками талию. Затем надели платье, после служанка указала на волосы.

– Да, можно и причесаться.

Ключница усадила хозяйку перед зеркалом и расчесала, больно дергая: волосы сильно запутались. Затем она подняла кверху и скрутила пряди. Алена и оглянуться не успела, как они сложились в аккуратную высокую прическу. Смотрелось непривычно, но славно. Алена даже ощупала свою голову, пока ключница искала что-то в недрах шкафа. И наконец явилась, держа в руках бежевую шляпу с голубыми цветами. Теперь барыня в зеркале выглядела как настоящая барыня.

Ключницу, прежде молчавшую, прорвало: она все говорила и говорила, спрашивала о чем-то. Алена кивнула ей, и, не дослушав, пошла в столовую.

Там завтракал управляющий: доедал сдобу с изюмом – явно одну из тех, что вчера купил барин на ярмарке. Алена села от него подальше.

– Ты сегодня прекрасна, Оля, – похвалил он. – Или как тебя теперь называть?

– Что, Григорий Ильич?! – воскликнула Алена, стараясь, чтобы голос звучал оскорбленно.

– Простите, Ольга Михайловна – попутал бес, – спокойно ответил Щукин. – Но вы и впрямь сегодня чудо как хороши.

– Что вы себе позволяете?

Ключница принесла на подносе и поставила перед Аленой фряжскую еду: жареный хлеб с яйцом и мясом. Алена попробовала. Вкусно.

– Простите еще раз, Ольга Михайловна, – снова извинился Щукин. – Позвольте спросить?