Рабство в вечности или единодушное решение.        

Глава 2.35 Русское гостеприимство

- Дэн, имперские гончие тебя заждались. Даже выспаться, наверное, успели,- смех Рича вывел его из размышлений.

- А кто им позволил находиться на территории академии? Как они вообще сюда попали? Их место за воротами,- лицо ректора перекосилось от злости. Опять кто-то нарушил его приказ. А он сейчас был не в том настроении и состоянии, чтобы разбираться с еще одним предателем. Хотя… чего злиться. Ведь он и так знал, что император уже обложил его своими ищейками. Но ведь так хотелось еще немного понежиться в свалившемся на него счастье, почувствовать её в своих объятиях.

- Император хочет посадить меня в еще меньшую клетку, чем Предки,- тихо, чтобы не разбудить дремавшую у него на руках Севиль, высказал свою мысль Дэниер.

- Дэн, знаешь, чем люди отличаются от двуликих? – задал вопрос капитан Рич своему другу, когда Севиль нежно посапывала на кровати в обнимку со своим розовым уже изрядно подросшим котенком, а они устроились в гостиной, где к их приходу уже был накрыт стол, уставленный земной выпивкой и явствами.

Но главной для них сейчас была не еда, а возможность здраво осмыслить происходящее.

- Знаешь, почему нам не позволяют контактировать с ними и взаимодействовать? Они другие – не только мыслят и выглядят иначе,- пират, бороздивший просторы космоса и познавших многое на своем пути, пытался провести черту различий между теми, кто создан рабами и теми, кто хранит в себе дух Предков.

- Не знаешь,- поймав удивление в глазах друга,- пришел он к выводу. – Тогда слушай, - он подошел к столу, долго рассматривал алкоголь и выбрал бутылку с прозрачной как вода жидкостью. Налил себе полный стакан и залпом выпил. – Хороша и чиста, как слеза младенца,- констатировал он, с удовольствием продолжая рассматривать стол, взял с него пожухлого вида овощ, который никто не ест даже из травоядных, и похрустывая им, с удовольствием мартовского кота уселся в кресло.

-Не смотри на меня таким удивленным взглядом. Нет алкоголя лучше русской водки и нет ничего лучшего для неё из закуски, чем малосольный огурчик. Эх, мой друг, ты так далек от истинных ценностей.

- Для нас память – территория священная. Для каждого из нас, живущих сотнями, а то и тысячами лет память – место заколдованное. Место, населенное призраками, неотступно преследующими каждого из нас. Мы живем памятью предков. В ней есть всё - гнев, скорбь, чувство вины. И не обязательно это всё наше. Мы не оспариваем это и принимаем как должное. Нами правит зверь, нами правят инстинкты и не важно, в какой шкуре в данный момент мы находимся. Они кружат над нами, управляют нами, словно голодные стервятники. Роются в одних и тех же старых костях.

Люди они другие. Они не живут столетиям. Редко кто из них может прожить сотню лет, и они не владеют памятью своих предков. Каждый раз они рождаются заново. Их память – чистый лист. И только от родителей зависит, что будет записано в ней. Как ты думаешь, почему люди так боролись с рабством?

- Потому что их создатель создал себе рабов,- то ли спрашивая, то ли уточняя, произнес внимательно слушавший друга Дэниер. Он был вымотан, уставший, ему хотелось под бочок к любимой жене. Хотелось обнять её, прижать к себе и наслаждаться запахом её разгоряченного разомлевшего тела. Только эту картинку он видел сейчас перед собой.

- Ограничения свободы порождают мысли и создают в себе стремления отвоевать, вернуть эту свободу. Но так ли уж свободны мы, не созданные рабами? Мы такие же рабы наших предков. Мы живем по их указке и вынуждены выполнять все их желания и прихоти. Но мы не эволюционируем при этом.

Что же сделали люди, освободив свои тела от рабства? Они создавали из ничего что-то. Танцы, дыхание стали боевыми стилями. Они научились выражать свои мысли без прямых угроз и агрессии, но при этом, сделав их понятными тому, кому предназначены. Вспомни разговор Севиль в присутствии Варуха, когда тот её похитил. Аяр понял всё сказанное ею, но этого не поняли ни ты, ни Астарт. Её слова не предназначались вам. Да, у них также были и есть войны и интриги. Но я не об этом. Я об их развитии. Севиль не проходит мимо чьей-то боли и страданий, не потому что ей это выгодно, а потому, что спасая чью-то жизнь, она этим движется в своей эволюции вверх. Она никого не унижает, не транслирует свое превосходство. Но и не позволяет это делать с собой. Она думает о будущем, как и её родители, прилетев с другого конца галактики ради неизвестных им девочек-полукровок.

Мы же, транслируя свое превосходство над другими, живем прошлым. Только оно для нас важно. Да, они учатся на своем прошлом, называют его историей. Но стараются не повторять прошлых ошибок.

Для них важна свобода – свобода не только тела, но и мысли, разума, сознания. Для них инстинкт – это ограничитель, а не показатель. Кто бы из наших дам, попав в такую ситуацию как Севиль не подчинился сильнейшему. Она же даже не подумала этого сделать. У них даже дикие животные предпочитают свободу, а не клетку. Но в то же время, люди научились жить с ними в одном мире и приручить некоторых из них. Приручить так, что свободолюбивые животные, живущие на инстинктах, подчиняются воли людей и выполняют их требования, желания, команды, но при этом не чувствуют себя лишенными свободы. Их кони даже стоя под седлом, чувствуют свою свободу. Кошки, будучи домашними животными, гуляют сами по себе. Псы преданы и верны своим хозяевам, но их преданность – выбор самого зверя.

Что же есть в нас, кроме инстинктов, ярости хищника и желания показать свое превосходство над другими? Ничего… Мы можем только подчиняться или доминировать. Среди нас нет равных.

Свобода начинается, когда мы учимся принимать случившееся. Свобода означает, что мы набираемся смелости и выбираемся из своей тюрьму. Не сбегаем из неё, а разбираем по кирпичику, по камушку. Но мы сами предпочитаем оставаться в этой тюрьме. Традиции, беспрекословное подчинение и почитание предков – это тоже наша тюрьма. Наш ограничитель в эволюции. Мы топчемся на месте. Наши предки боятся, если мы вдруг начнем создавать свои традиции, то откажемся от их, поэтому они используют для нас систему кнута и пряника, наказывая и поощряя одновременно. Мы боремся за их дары и смиренно принимаем их наказания.