Лучший из миров

Сцена Восьмая

          Сказал он, что Акте вовсе не обязана страдать и имеет право на счастье. На счастье, которое развеется как дым, соберётся в аккуратную насыпь и обязательно рассыплется, станет горстью пепла. Или мерцающей золы…

          Эта бестактность, должно быть, у него в крови.

— Говоришь, жаль…

— Теперь ты ненавидишь меня? — Сказала я, пытаясь сорвать с него маску.

— Ненависть — область высокого. Ты её не заслуживаешь.

— Но это — презрение. Очень банально. И мелочно.

          Он ничего не ответил, но в его взгляде ясно читалось именно это чувство. Странно, но я всегда понимала Нерона, лучше, чем он сам. И за эту способность он когда-то превозносил меня. Что изменилось?

          Я понимаю ещё и себя. Удивительное свойство живой материи! У меня есть все основания быть грубой, уходя в землю густыми корнями. Но, может быть, он хотел извиниться. Искренне?

          Я помню тот стих, я так ждала его. Потом прочитала в газете…

Нас заточили в прелой мгле,

но только в ней мы счастье обрели,

и в этой странной синеве

мы научились истинной любви.

И мы горели хрусталём,

свободные от смерти и потерь,

мы сами стали тем огнём,

творящим путь космических метель.

И прошлых жизней нет следа,

впотьмах мы всё забыли и сожгли,

и даже наши имена —

исчезли ныне в солнечной пыли.

И кисти рук срослись в завет,

их поливала лунная эмаль,

вращая линию планет,

как серебрёную в покрове сталь.

И дым надзвёздный нас венчал,

и поцелуй сердца соединил

нуждой начала всех начал

в сыром эфире призрачных светил.

Но краток был наш поцелуй,

мы догорели в собственном огне;

и вскоре пропадёт лазурь

из наших душ, разбитых на Земле.

          Отчасти, я сама виновата. Но в следующий раз — я попробую спокойно выслушать. Если у меня, конечно, получится. Но, стоит признаться, я хочу, чтобы с этим человеком было покончено.

— Ты в порядке? Я слышал крики.

— Мы поссорились. И… Гальба я не хочу с вами говорить. Даже разбираться, насколько вы правы.

— Обратного и не ожидал. Но, может, Аврелий пришлёт кого-то вместо меня? Всё равно, я никогда не любил копаться с бумажками. Это волокита просто сводит с ума.

— Судя по его описанию, вы хороши в своём деле. Я просмотрела отчёты и, честно говоря, была поражена. Всё настолько точно, что не к чему придраться. Не думаю, что у другого «кандидата» получится также.

          Я пыталась отыскать преимущества, чтобы чувство выгоды чуть притупило боль, правда, у меня не выходило. Лишь изобилие злобы, царившей вокруг и покрывавшей Собор, словно мазутной плёнкой, казалось отличным поводом, чтобы самой отгородиться от мрачного колорита.

— Эгида следит за такими вещами — на замену придёт опытный человек, не могу гарантировать, что он это будет мудрец с набором нравственных правил и идеалов, но могу — что он будет организован так же, как я.

— Так же?

— Нас учат быть готовыми ко всему, Акте. Понтифик, легат, член Сената — хорошие должности для слежки за политической элитой…

— И вас учат шпионить?

— Мы должны быть готовы заместить любого государственного чиновника и отыграть свою роль. При этом, порядок выполнения документации — первое, на что обращают внимание.

— Безумие…

— Создать мир, порождённый болью, на этом тихом островке отчаянья, в омуте жестокосердия, чтобы, хотя б ненадолго развеять влияние человеческого эго над прочими свойствами бытия, отступить от философии молота, — это наша мечта, долгосрочная цель, к которой мы шли планомерно.

— Эгида… я читала о вас в дневнике отца. Он был верным Эгиде, вернее, он верил в неё, пока лидером был Гета. Мне даже показалось, что отец им восхищался. Должно быть, Гета принадлежал к тому типу мечтателей, который не боятся противопоставить себя всему обществу.

— Зрите в корень, Акте. Но я скажу: не только Август, каждый, кто добился расположения Геты, считался почти что святым. Он был нашим богом. Как Ромул, его длинная тень.

— И почему Гета покинул вас и поставил на своё место Суллу? У меня, конечно, есть предположения, но хотелось бы узнать от вас, раз уж мы вынуждены терпеть друг друга. — Поняв, что я перешагнула черту, появилось жгучее желание объясниться, но я решила обойтись полумерой. — Я имею в виду, сотрудничать.

          Он оставил это замечание без внимания.

— Я ведь не из первого формирования, не из второго. Не могу знать. Как не печально, «новая» Эгида имеет мало общего со старой. Мы дети, которые сражаются за идеалы родителей, если так можно выразиться. Чисто технически это верно по отношению ко многим эгиохам.

— Как это вышло? У вас нет информации о прежнем составе? Или что?

— Неловко теперь говорить… но из-за Августа мы потеряли архивы. Архонты получили возможность уничтожить все базы данных.

          Он хотел сказать: «Из-за предательства Августа?» Надеюсь, что нет…