Ведьма

Глава 5

Больше она не приходила никогда. Несколько раз Фелисия видела её в деревне, несколько раз отца — они не обращали внимания и проходили мимо так, будто ничего не случилось. Через месяц их дом сгорел в страшном пожаре, унеся с собой и жизни тоже — оставил после себя голую землю и уголь. Соседи благодарили Бога — огонь чудом не перекинулся на их крыши, будто некто управлял им и был Карой Небесной за то, что люди бросили своё дитя.

Карой то он, может и был, но отнюдь не Небесной. Никто не заметил в нём тёмных языком пламени, а жуть, которой несло от огня, списали на сам пожар — это ведь страшно!

Девочке в то утро, когда она узнала о случившемся, было паршиво. Она уже знала, что творится что-то неладное, сон её был не спокоен, тревожен и рыжая постоянно просыпалась без ведомой причины.

Дни текли обычно, ничем не отличались друг от друга и по вечерам Фел часто уходила в лес, болтая с местными жителями. Кому-то помогала, кому-то давала совет. Духи ведь почти как люди, только невидимые — у них есть свои болезни, которых оказалось огромное множество, свои чувства. Свет из ладоней с каждым занятием становился сильнее, огонь из рук — ласковее. Травничество давалось чуть сложнее, столько названий и у каждой травинки своё назначение, всё это тяжело, но верно укладывалось в голове маленькой ведьмы. Она становилась увереннее в себе, почти перестала боятся всего, что находится за пределами дома.

— Ты не думала, почему у нас дома так много свободного места? — спросила женщина, выводя Фел в центр комнаты. Потом, что-то прикинув, попросила её отойти.

— Думала, но не нашла ответа.

— Я говорила, что магия в тебе, но она есть и вокруг. Мир насыщен ей, хоть и очень слабо. Крупицы её ты уже можешь забрать и сама.

Флоренция повела рукой с несвойственной лёгкостью, переступила с ноги на ногу, потом подняла вторую руку. Женщина непринуждённо двигалась в странном танце, чуть хмурясь, иногда вскидывая руки, иногда осторожно водя ими перед собой. Полы длинной юбки кружились в такт своей хозяйки и Фелисия заворожённо смотрела на то, как вокруг собирается нечто. Прекрасно и восторженно — ведьма ворожила прямо перед собой, не используя ничего кроме одних только рук. Простота этого действия поражала, и девочка блестящими от восторга глазами наблюдала за тем, как изящно танцуете всё её тело. В тишине, непрерываемой ничем, слышался лишь стук туфель и пол.

Снежный ураган. Он не пугал, был спокоен и завораживал с первых движений: вот снег собирается в вихрь, поднимается выше, выше, выше, наконец красиво осыпается о землю и, пойманный порывом ветра уносится в сторону, потом вновь возвращается. Метель не воет, грозя смертью обычным людям; метель как мать, убаюкивающая своего ребёнка темной ночью. Она оберегает от любого страха, она укрывает его шалью от холода и тепло улыбается одними только уголками рта. Снег же не бьёт колючими порывами в лицо, он мерно оседает на землю, крупные снежинки путаются в волосах.

Девочка глупо улыбалась. Кивнув остановившейся женщине, она чуть нахмурилась, потом закрыла глаза.

Ветер рванулся вперёд звонким смехом и Фелисия закружилась, пропуская его через руки. Телу стало жарко, душе - тепло. Маленький огонек превратился в огромный костёр у дороги, вокруг которого грелись путники. А ветер, добрый летний ветер, возносил искры в тёмное небо. Костёр грел каждого, кто подходил к нему, дарил спокойствие и надежду, залечивал раны как на теле, так и на душе. А ветер нёсся дальше костра, играл с кронами деревьев, ерошил шерсть животных и был бесконечно красив. Лес шумел знакомо и успокаивающе, мох наползал на руки, стремясь поглотить её всю в себе, трава прорастала прямо из груди. И Лес принимал её к себе, был согласен укрыть её от грозы, защитить от проливного дождя. Огонь костра мерно трещал, а раны затягивались. 

А маленькая ведьма кружилась в странном, одном лишь ей понятном танце, и всё никак не могла унять это чувство прекрасного в груди. Каждой клеточкой своего тела она ощущала теперь особенно остро всё вокруг, и разум нёсся дальше и дальше. Где-то в деревне девочке чуть младше металась в лихорадке, а её мать надрывно плакала в углу, не в силах видеть, как дитя мучается от хандры. Ещё дальше мужчина не мог понять почему же всё валится из его рук и не видел чёрного проклятия, которое почти подобралось к сердцу. И судьбы людей, их голоса, они все переплетались в одно — такое огромное. И у каждого был свой путь, по которому люди шли и не обращали внимания на то, что творится у них под самым носом.

А север? Девочка нахмурилась, внезапно замерев и немного повела носом, будто принюхиваясь. С севера что-то надвигалось. Что-то неумолимое, какая-то угроза, от которой не было бы нигде спасения. Что-то страшное, подобное Флоренции в гневе или даже еще хуже.

— Что такое? — женщина обеспокоенно нахмурилась.

— Кто-то идет сюда, — голос рыжей дрогнул. — Кто это?

— Как ты смогла его уловить? — Флора чуть прищурилась, пораженно глядя на свою подопечную. — Он же в нескольких сотен километрах от нас!

Фелисия пожала плечами. Все ощущения танца отступили, задержалось только это — опасность. Но не столько для неё самой, сколько для окружающих. От чего-то она знала, что бы и кто бы это не был, он её не тронет.

— Что ты еще чувствуешь?

Маленькая ведьма напряглась. Ноги задрожали, и девочка вернулась за стол, опустив руки на колени. Стремительно бледнея, Фел закрыла глаза.

Сознание несло прочь от деревни. Через незнакомые леса, реки, другие поселения.

Он шёл, тяжело опираясь на посох, сделанный из коряги. Посеревшая от времени ткань прятала вырезанные магические руны и стук палки эхом раздавался в притихшем лесу. Грубые сапоги подминали траву, не жалели маленьких веточек, что с треском ломались под ним. Полы плаща доставали до самой земли, лениво волочились по мху, иногда цеплялись за коряги. Он был страшен: выглядывала изуродованная лапа, будто звериная, с чёрным мехом и огромными когтями. Лицо мужчины было всё в шрамах, один глаз то ли незряч, то ли просто не имел цвета и будто рыбий, не двигался.