Феникс для менестреля. Чудо на рождество

3.4

Монастырь встретил наследницу с сопровождающими мрачной серостью нависшего в готовности пролиться дождём низкого неба и пронизывающим холодом. Однако внутри оказалось не так уж плохо. В коридорах, по которым девушку проводили к кабинету игуменьи, время от времени тянуло сквозняками, а каменные стены добавляли промозглости, но приёмная, в которой оказалась Эмили, была довольно уютной.

Возможно, уюта помещению добавляла и его хозяйка – невысокая женщина в плотном многослойном одеянии, оставляющем открытыми одни лишь кисти рук, казалось, излучала приветливость. Её узкое лицо, выглядывающее из складок обрамляющего его платка-апостольника, прижатого к голове четырёхугольной шапочкой, светилось доброжелательностью. «Скуфья», – вспомнилось Эмили название головного убора.

– Ваша светлость, – поднялась из-за своего стола игуменья, – это честь – приветствовать вас в обители.

– Прошу вас, называйте меня Эмилия, – Эмили улыбнулась, присела в почтительном реверансе. Она, хоть и была воспитана во всех традициях правящего Дома, никогда не считала уроном для собственного достоинства вежливо приветствовать человека, стоявшего ниже неё по положению. Сейчас же, когда речь шла о пожилой и пользующейся уважением настоятельнице, это было тем более уместно. Кроме того, монастырь хоть и находился формально внутри границ края Сиринов, не подчинялся мирским законам – для насельников существовал свой собственный устав. В определённом смысле, их вертикаль власти не ограничивалась владетелями края – если вообще имела, так сказать, верхнюю границу.

– Я рада познакомиться с вами, Эмилия, – тепло произнесла игуменья. – Вы можете называть меня матушка София.

Эмили кивнула и, принимая приглашение садиться, устроилась в невысоком кресле напротив настоятельницы. Жёсткое деревянное сиденье отчего-то вдруг так напомнило девушке об отце, что по сердцу резануло болью, а на глаза навернулись слёзы. Матушка София, помолчав, негромко произнесла:

– Много лун минуло с тех пор, как последний наследник Сиринов посещал монастырь.

– Разве мой отец… Разве он бывал здесь? – Эмили вскинула удивлённые глаза на игуменью, но та, улыбнувшись, покачала головой.

– Нет, не бывал. Как и его отец, и отец его отца. Потому-то ваш визит, Эмилия, – она помедлила, – удивил меня. Наши летописи хранят записи о многих ваших предках, но посещения монастыря прекратились за несколько поколений до вашего рождения. Что привело вас сюда, и чем мы можем вам помочь?

– А вы… не медлите с расспросами, – пробормотала Эмили немного растерянно.

– Я могла бы для начала выделить вам келью и оставить на несколько дней в уединении поста и молитвы, – в спокойном тоне матери-настоятельницы сквозила улыбка, – а затем вернуться к разговору. Но ведь это не то, чего вы хотите?

– Нет, не то, вы правы, – Эмили покачала головой и сделала глубокий вдох, собираясь с духом: – Я… решила пройти свой путь.

Игуменья не удивилась, лишь задумчиво переплела узловатые пальцы натруженных рук, лежавших на столе, опустила глаза. Эмили не решалась прервать воцарившееся между ними молчание. Несмотря на слова Мораги, что настоятельница не сообщит главе Сирину о том, зачем его дочь отправилась сюда, в глубине души она боялась. Один вестник, отправленный матушкой Софией – и всё рухнет.

– Что сподвигло вас на это, Эмилия? – игуменья посмотрела на девушку внимательно, и казалось, её глаза пронизывают насквозь.

– Разве недостаточно того, что я этого хочу? – Эмили нервно сжала руки.

– Увы, нет, – настоятельница покачала головой. – Каждый Сирин, готовящийся ступить на путь, имел цель. Бесцельное путешествие не принесёт пользы ни вам, ни тем, кого вы встретите на своём пути. Итак?..

Эмили ещё раз глубоко вздохнула.

– Меня растили, как наследницу, матушка София, вы знаете это. Моя жизнь подчинена долгу – долгу перед своим родом, краем, людьми, которые его населяют. Я осознаю это и готова исполнять его, вот только… только…

– Что, дитя? – мягко произнесла женщина.

– Я должна найти человека, которому отдала своё сердце, – она глотнула воздуха и прошептала: – и узнать, нужен ли ему до сих пор этот дар.