И вновь цветёт сирень...

Глава 33. Хозяйка поместья

Почувствовала ли я тогда облегчение? И да, и нет. Вообще было досадно, что никто даже и не попытался разбудить меня. Однако я ощутила бы сильное огорчение, ещё большее чем до этого, если бы не нашла хотя бы коротенькую записку от Никиты. К счастью записка была — смирненько лежала на моем туалетном столике. Вот что в ней было:

«Ангел, сияющий на небесах, а затем сошедший на землю и явивший человеческое лицо, ещё более дорог моему сердцу, чем оставшиеся на небосводе звёзды. И мне скорбно покидать тебя, моя княжна, но я чувствую, что так сейчас будет правильно. Потому я и не стал настаивать на том, чтобы ты поехала с нами. Вздохни свободно, насладись временем, которое будет принадлежать тебе одной, как и прежде. Я же буду считать часы до момента нашего воссоединения, и сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты не смогла рассердиться на меня за то, что я слишком долго отсутствовал.

На веки одной
тебе преданный
Никита».

— Узнаю твой стиль, — прошептала я, с улыбкой перечитав письмо. — Но неужели нельзя было сказать всё это ещё вчера? Я бы тогда попрощалась сегодня нормально с вами. А так… — я тяжело вздохнула, положив письмо обратно на столик. — А так чёрт знает что получилось.

А с другой стороны, может, оно и к лучшему. Поговорим по-нормальному когда они вернутся. А сейчас последую-ка совету Никиты и наслажусь дарованной мне свободой.

Пришедшая вскоре Федосья передала мне на словах последние перед отъездом указания Фёдора Ивановича. Если вкратце, то я на время их отсутствия оставалась полноправной хозяйкой поместья, а так же и всех наших людей. Мне также отдавали в распоряжение карету и четырёх лошадей; я могла как оставаться здесь, в поместье, так и уехать в Москву или же в Петербург. Также у меня на руках оставалось около ста тысяч рублей, которыми я могла свободно распоряжаться на своё усмотрение (а это ведь, немного ни мало, почти целое состояние).

Итак, на ближайшие несколько недель я была полностью предоставлена самой себе. Но и хозяйственные хлопоты, управление домом и людьми, также оставались на мне. И всю полноту этой ноши я ощутила на себе в этот же день.

Первым делом мне пришлось разрешать спор двух женщин, взаимно обвинявших друг друга в воровстве и побоях. Дескать, увидела первая, что вторая возле её платков бродила неоднократно, а после та не досчиталась нескольких из них, причём самых лучших. Вот она и пошла ко второй, и, конечно же, нашла у воровки свою пропажу. Хотела было по-хорошему разойтись с ней, да та отпираться стала, да ещё и припомнила первой её недавнее воровство муки и ниток. В итоге обе здорово подрались, а после заявилось ко мне в гостиную аккурат после завтрака, обе с разбитыми губами и добротными синяками.

Боже, как у меня голова раскалывалась от этих двойных причитаний! Но не успела я и рта раскрыть, как тут в комнату толпой заявились мужики, пришедшие жаловаться на одного из них, который уже целую неделю как в пьянстве пребывал и на работу не выходил. И так уже, по их слован, не в первый раз. Прежде они, дескать, жалели его, да прикрывали по-дружески. Да больно уж обнаглел тот на сей раз, хамить начал, да и пальцы ещё загибать. Вот и требовали они теперь наказания для него справедливого, дабы неповадно было впредь так вести себя.

Две мои первые бабы в свою очередь принялись отталкивать этих мужиков назад, дабы не лезли вперёд них, и чтобы их вопрос был разрешён первым.

Запутавшись окончательно, уже практически не различая где кто передо мной стоит, я от души топнула, и, сделав голос как можно грознее, велела мужикам выйти из комнаты и там дожидаться своей очереди.

— И чтобы впредь никто не смел входить ко мне без доклада! — прибавила я напоследок, обратившись к робко выглядывающему из-за двери лакею.

— Как прикажите, княгиня.

Как же жаль, что Егорий уехал вместе с Никитой! Он бы в миг разобрался со всеми этими проблемами… Ещё и Федосья как назло где-то пропадает. Ладно, раз никого под боком нет, значит самой придётся разбираться со всем.

— Значит так, ваш спор можно разрешить лишь одним способом. Ты, — сказала я второй женщине, — вернёшь ей один из тех двух платков, что ты забрала себе, оставив один в качестве платы за нитки и муку. И вы обе здесь же, при мне, помиритесь и забудете этот спор. Впредь, я надеюсь, вы больше не опуститесь до низкого воровства и грязной драки. Если у кого в чём будет иметься нужда, то в открытую обращайтесь за помощью друг к другу, или же идите ко мне.

Женщины всем своим видом показывали, как они мне благодарны, хотя видно было, что примирение между ними было не очень уж искреннее. Не удивлюсь, если вскоре услышу историю, как они вновь подрались или же опять стырили друг у друга какой-нибудь бублик или иголку.

С мужиками вопрос я решила так: как только тот товарищ будет в состоянии соображать, ворочать языком и держаться на ногах, то тут же привести его ко мне. Вот тогда я и решу, что мне с ним следует делать.

— Я ещё не настолько хорошо посвящена во все наши дела, чтобы судить кого-либо, а уж тем более наказывать, — сказала я в конце, видя, что моё решение не совсем оправдывало их желаний. — Если же я увижу, что с виновным никак иначе нельзя будет поступить, то я буду вынуждена прибегнуть к этому способу. А теперь ступайте, и проследите, чтобы ему не удалось опять напиться.

Мужики, поклонившись, вышли.

Только я чуть дух перевела, собираясь позвонить и велеть сделать мне чай, как тут ко мне заявился крестьянин, которому искра из печи попала прямо в глаз.

— Спаси, матушка! — взмолился несчастный плаксивым голосом. — Мочи нет, всю ночь промучился!

— Да как ты, дурак, умудрился-то так? И почему к Егорию не пошёл, пока тот не уехал?

— Так он же с баринами в дорогу собирался — боязно было идти и мешаться…

— Вот горе-то мне со всеми вами возиться! — сквозь зубы процедила я, взявшись за шнурок и позвонив.

Тут же прибежала одна из служанок.