Призрак Чудовского пирата

40

Глава 40

Мучительно плениться,
Быть страстным одному!
Насильно полюбиться
Не можно никому.

Не знатен я, не славен:
Могу ль кого прельстить?
Не весел, не забавен:
За что меня любить?

Простое сердце, чувство —
Для света ничего.
Там надобно искусство —
А я не знал его!*

Юлия стояла у окна той ночью и стала прислушиваться к доносившимся звукам пианино, а потом как кто-то запел. Сначала она подумала, послышалось, но нет... Пел мужской нежный голос... Сердце трепетно застучало, душа сжалась. Догадки о том, кто это может быть, Юлия боялась подпускать к себе, но и оставаться здесь не могла.

Медленно и осторожно спустилась она в зал таверны. Вокруг никого, кроме играющего за пианино в музыкальном уголке трактира... её пирата. Он пел, поглядывая на неё, он казался грустным, серьёзным. Небывалое чувство тоски разрывало теперь душу Юлии.

Этот вечер будто бы прощальный. Больше она «пирата» скорее всего не увидит, но почему? Почему он исчезнет? Почему всё так? Почему нельзя жить в этой выдуманной сказке всю жизнь, чтобы ощущать парение счастья и вдохновение – жить?...

Недоиграв песню, пират не сводил глаз с остановившейся посреди зала Юлии. Он медленно подошёл к ней, взял за руку и сел вместе за столик рядом. Они смотрели в глаза друг друга. Время пришло, оба знали, но так хотелось продлить этот момент, когда ещё не всё известно и опасности расставания пока нет...

Дрожь в глазах Юлии и подступившие слёзы было невыносимо наблюдать. Чувство вины душило, и пират снял шляпу, провёл по волосам парика, по бороде... Он снял парик, стал отрывать усы и бороду... Короткие чёрные волосы, небольшая щетина, знакомые черты и подтверждение догадок... Юлия кивала. Да, это он. Всё равно он – тайный советник Тайной канцелярии — Макаров Александр...

«А во сне его звали Лекс... И там он был и с великой властью, и пиратом... Лекс. Александр. Вот и не верь после всего в вещие сны», – с обидой в себе усмехнулась Юлия.

– Другой я, да? – несмело спросил он, с опаской, что Юлия сейчас уйдёт или накричит, а там и выгонит.
– Да, – потекла по её щеке слеза.
– Какой?
– Моложе.
– А в парике старый? – невольно удивился Александр.
– Строже, – всхлипнула Юлия.
– Служба такая, обязан. Чаще с длинными волосами бегаю.
– Да, служба, – снова кивала она, опустив взгляд.
– Не нравится, знаю, и мне тоже, – только и смог сказать он, с волнением наблюдая за ней, а сам себя внутри ругая:

«Святое создание обидел... Как мог? Всегда опасался подобного и попался. Попался обидеть. Попался полю... Нет, не скажу этого и себе.»

Юлия же отвела взгляд в сторону и тихо сказала, еле сдерживая слёзы:

– Доброго вечера вам. Завтра уедите и не вернётесь,... надеюсь...
– Теперь в трактире не будет неприятностей, – тяжело вздохнул Александр.

– Надеюсь.
– А если будут, свидимся... Хоть повод будет, – звучал его голос с тревогой, и Юлия взглянула, выдержав паузу:
– А как же похитители? Если всё было так, как мне сказала Агния, её похитили по-настоящему, как, впрочем, и вашу даму.
– Их похитили, скорее всего, чтоб не мешали. Слова Закручинских о шутке я не принял всерьёз, – пояснял Александр. – Шутить не люблю, но сам грешен. Пристав пусть допросами занимается. Я позабочусь, чтоб Закручинские света белого больше не увидели.

– Вы жестоки, – с опаской взглянула Юлия.
– Бывает... Служба такая, – стало ему вновь не по себе, отчего удивлялся, ведь раньше подобной вины за собой никогда не ощущал.
– Неужели, в вас нет более тёплых чувств? – еле сдерживала Юлия слёзы.
– Почему нет?... Я просто стараюсь их спрятать, – признался он.
– Зачем? Так же жить труднее, – не понимала она, а Александр с нескрываемой печалью усмехнулся:
– Не с моей службой.
– Вы счастливы? – задала тогда Юлия вопрос, но Александр опустил взгляд и... молчал...

* - отрывок, Н. М. Карамзин «Прости», 1792 г.