Попаданка в цыганку

Глава 5

Позавтракав утром на мою скорую руку, мы с Шаротом зашли к Мирьям, узнали, не требуется ли ей чего, и направились в город. На всякий случай я прихватила с собой блокнотик и огрызок карандаша.

Солнышко светит, птички поют, хорошее настроение зашкаливает.

«Видали, какой мужик рядом со мной идёт? Знаете, чей? Мой!» - хотелось мне хвастаться всем окружающим, тыча пальцем в Шаротика.

Но этих самых «окружающих» вокруг особо не наблюдалось, наверное, все уже на рынке.

- Ой, милок! Погодь! – услышали мы с орком старческий голос. – Помоги сарайчик поправить, я заплачу́!

Из-за покосившегося забора одного из домов нам призывно махала рукой бабушка-«божий одуванчик». Мы с Шаротом переглянулись и без слов поняли друг друга: деньги нам нужны. Потому что после отдачи Илигану его части за вчерашний доход со зверинца, оставления платы на корм животным, у нас с моим серо-зелёным батей осталось монет как кот наплакал. На муку бы хватило, и то хорошо. А нам ведь ещё нужно купить материалы, чтобы сделать мне, любименькой, кроватку… В общем, мы решительно направились приходить бабке на помощь.

- Сарайчик у моей козочки совсем покосился, ещё вот-вот — и курятник вместе с ним завалится, - причитала старушка, показывая фронт требуемых работ.

Тут уже имелись и доски, и гвозди, старуха вручила Шароту и инструмент. Правда, с таким видом, будто от сердца его отрывает. Это-то меня в ней и насторожило, что-то знакомое шевельнулось в памяти…

- А ты, деточка, не поможешь мне тоже? Трава в огороде разрослась, надо бы выдрать да кроликам её задать… А у меня, как на грех, сегодня что-то суставы крутит… Поможешь? – решила она напрячь и меня.

Я состроила вежливую мину и улыбнулась, хотя старуха нравилась мне всё меньше: какой-то червячок антипатии к ней возился внутри и никак не успокаивался.

- Чего молчишь? Поможешь старой али как? – нахмурилась бабка, теряя всю свою напускную «одуванчиковость».

- Моя дочь немая, - ответил за меня орк, тем самым заставив с теплотой посмотреть на него и расплыться в улыбке ещё шире: «до-о-очь…» - Она, конечно же, поможет вам.

В подтверждение я выдала старухе книксен.

- Я заплачу́-заплачу́, - вновь елейным голоском запела она, надевая опять благожелательную маску, и повела меня за дом. – Вот, тут и тут травку подёргай, - указала мне она на свой огромный огород. – Да вон туда, кроликам, снеси.

Кролятник у старухи оказался тоже немаленький: клеток пятьдесят, не меньше. Располагались они двумя шеренгами друг напротив друга. С одной стороны кролики в клетках сидели по одному, а с другой в клетках обитало по пять – восемь зверьков.

- Этим, - она махнула на одиночек, - дашь травы не жалеючи. Ещё и сверху на клетки положи, пусть подсыхает. А этим кинешь то, что останется: всё равно со дня на день забивать.

Я ей кивнула, и мы с ней вернулись в огород. Минут пять она постояла у меня над душой, комментируя, что я делаю так, а что не так, наконец, удалилась в дом, «а то ей пекЁть». Солнце, действительно, поднялось выше и начинало ощутимо поджаривать.

Перчаток мне, как и инструмента, бабка не выделила. Пришлось дёргать сорняки голыми руками. Очень быстро на ладонях образовались ссадины, порезы и волдыри. Чтобы не упахаться сразу в соплю, я принялась перемежать деятельность: подёргала, отнесла траву кролям, чуток потопталась там в тенёчке у клеток и снова в огород.

Одиночки в клетках были медлительные, в то время как кролики «общажного» типа при даче им корма метались, как угорелые. Это натолкнуло меня на мысль, что неспроста такое разграничение. И, тщательно осмотрев одного из одиночек, я поняла, что не ошиблась: отдельно сидели глубоко сукрольные крольчихи, у которых вот-вот окрол начнётся.

Окрас у всех кроликов заметно отличался. Лишь двое были абсолютно идентичные: белые с чёрными пятнами. У них даже отметины на шкуре располагались одинаково. Только один кролик предназначался на убой, а вторая — крольчиха, в животе которой прощупывалось около восьми шевелящихся комочков.

«Поменяй их местами… - настойчиво зудело у меня в голове. – Поменяй их местами», - не иначе, как мои красно-синие черти под руку толкали.

И, в очередной раз подойдя к клеткам с травой, я сдалась: поменяла этих кроликов местами.

Словно почуяв, что в её хозяйстве совершилась диверсия, бабка нарисовалась и принялась таскаться за мной, недовольно бурча мне под руку: и траву-то я подёргала плохо, и кроликам задала мало, и вон, там под деревьями, яблоки нападали, перебери их. Хорошие сложи в корзину и отнеси на крыльцо, их продать можно, а плохие в кучу сгреби. Полить бы огородик ещё неплохо, чего таращишься, бери ведро и полей грядки из кадки. Потом из колодца кадку наполни, пусть вода греется.

В общем, с меня уже семь потов сошло, одежда пропиталась влагой насквозь, а старуха всё не унималась. Ярилась, доводя меня до белого каления. В моей голове уже других мыслей, кроме матерных, не осталось, и, будь я вправду того возраста, на который выглядела, десять раз бы уже надела противной старухе ведро на голову. Но нажитый жизненный опыт мне подсказывал, старуха не зря себя так вести начала: близилось время расплаты, а платить ей нам за работу не хотелось.

«Не заплатит…» - так и шелестело у меня в мозгу.

Наконец, Шарот закончил свою часть работы и позвал хозяйку принимать. Я вприпрыжку помчалась следом. От удивления у меня чуть челюсть на пол не грохнулась: орк успел фактически заново отстроить из имеющегося стройматериала сарайчик и курятник. Очень добротные и крепкие. Но бабка кривила моську, нарочито шипела и бурчала, охала, цокала, разве что на зуб их не пробовала, а с монетами расставаться не спешила. Орк нахмурился и громогласно кашлянул в кулак, торопя её с приёмом работы.

- Ну, ладно, чего уж там, сойдёт на первое время… Сынок потом из города приедет, переделает, - сдалась старуха. Подковыляла к крыльцу, достала из тех корзин, в которые я полусгнившие и червивые яблоки-падалицу насобирала, штук пять, и вернулась к нам. – Нате вам, что ли, за работу… Давай, деточка, подставляй подол, я тебе ссыплю, - и протянула их, а у самой от жадности руки задрожали.