Проклятое призвание

35. ЗЛАТОГЛАВАЯ

Москва… как много в этом звуке.

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!

А. С. Пушкин

– Мама, я не инкубатор!

– Ну зачем сразу такими словами! Что ты вечно преувеличиваешь!

– Я не собираюсь никого рожать! Мне не от кого рожать! Оставь меня в покое бога ради! Это вообще, если хочешь знать, репродуктивное насилие!

– Господи, да я и слов-то таких не знаю! И где ты только понабралась! Все ваше поколение такое, интернетное! Сидите в своих телефонах, а жизни-то и не знаете!

– Мама!

– Что мама? Не надо драматизировать!

– Мама, я никому не нужна! Нет кандидатов!

– Ну ладно, не придумывай! Ты просто не хочешь! Одни отговорки.

Господи, кому я правда нужна со всем этим багажом – сумасшедшими родственниками, тревожным расстройством и творческими амбициями? И не лучше ли просто жить одной – чтобы не надо было никому ничего доказывать, ни перед кем оправдываться за свое нелепое существование.

Навсегда закрыть вопрос с замужеством, с размножением – и больше не ломать голову.

Между прочим, у меня есть двоюродные братья. Вот пусть они и отдуваются.

Хотя оба еще студенты, и у одного, кажется, нет даже девушки.

Кажется, что-то такое я и произношу вслух.

– Еще чего! – возражает мать. – Меня не интересуют дети Сони! Пусть живут как хотят. Меня интересуешь ты!

Лучше б ты оставила меня в покое, мрачно думаю я. Вот просто оставила в покое и все. Почему когда мне было четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, ты не думала обо мне?.. Или просто сейчас, без работы, скучно?..

Это циничная, но все-таки разумная догадка, наверное, все же близка к действительности. Раньше матери было просто не до меня. И только теперь, устроив личную жизнь и решив за счет удачного замужества все материальные вопросы, она могла посвятить мне себя в полной мере. Теперь, когда это, в общем-то, уже совсем не требовалось.

В душе смешиваются горечь и детская обида. И чего это я должна тут кому-то кого-то рожать? Что за новости? Еще чего выдумали!

К моему приходу мать расстаралась: наварила щей, натушила картошки с курицей, нажарила блинов. Я сижу на кухне, с наброшенным на ноги застиранным полотенцем, мрачно хлебаю суп. Надо отдать должное, готовить мать умеет. Я хотела еще сегодня куда-то сходить, но чувствую, после такого плотного обеда энергии у меня ни на что не хватит.

– Приляг с дороги-то, доченька, – советует мать. – Отдохни…

Наевшись (а пожалуй, что и объевшись), я так и поступаю. В животе тяжесть, в голове – ком спутанных мыслей, на душе – что-то вязкое, мутное… сдобное и жирное, как материны блины…

Жизненный опыт подсказывает мне, что нельзя расслабляться, но я не в силах противиться дремоте… В какой-то момент я просто отключаюсь, как перегревшийся компьютер.

Проспала я часа два. Не помню, что бы мне что-то снилось. Собака за это время успокоилась и вроде бы привыкла к моему появлению. Звали ее по-деревенски Манькой, что меня необычайно раздражало – мне казалось, неправильно давать животным человеческие имена. Да и вообще, коза она, что ли?

Мать была в своем репертуаре. Даже в том, как она называла животных, не было никакой логики. Раньше у нас жили Дана, Дик, Ярик, Гуля… Теперь вот она воспитывала Маню. Котов звали не лучше: Антон (из-за самолета АН-124), Фроська и Лампа, в честь Евлампии Романовой, героини романов Дарьи Донцовой. Полный набор, короче говоря.

Отоспавшись, я все же решила прогуляться. Зря я, что ли, приехала. Да и сидеть дома с матерью и слушать бредовые нотации по поводу деторождения и прочего мне совершенно не хотелось.

Москва была… странной. То, что я видела, не складывалось в какую-то цельную картинку, не оставляло некоего синкретичного впечатления. Высокие современные здания из стекла и бетона соседствовали со старинными, некоторые в два и три этажа, причем отнюдь не все из них были в пристойном состоянии. Я притормозила рядом с домиком, очень похожем на те, что можно было увидеть в старых кварталах моего родного города: каменный первый этаж, второй деревянный. Окна на втором были выбиты. И это столица, самый большой город Европы, гигантский мегаполис, где живет двенадцать миллионов человек?..

Из своего провинциального захолустья я представляла Москву совсем иначе.

Движение на Преображенке было не более плотным, чем у меня дома. Люди практически ничем не отличались – такие же хмурые, недовольные всем на свете соотечественники. Впрочем, в этом минорном настрое сограждан сейчас мне увиделось даже что-то родное и милое – мне казалось, мы с ними на одной волне. Хандра словно вшита в генетический код русского человека, что, при нашем климате, с зимой по полгода, отсутствием солнца, а следовательно, тотальным дефицитом витамина D как-то и неудивительно.

Хорошо про это в свое время спел Гребенщиков:

«А над удолбанной Москвою в небо лезут леса,

Турки строят муляжи Святой Руси за полчаса,