Не красавица

7

— Привет. — Я по традиции обнимаю маму и протягиваю ей пакет с шоколадом: — Это ассорти: здесь молочный, тёмный, белый и трюфели. Ручная работа.

Не заглядывая внутрь, мама благодарит за гостинец и кивком указывает на кухню.

— Пойдем чай пить — я с травами заварила. Конфеты зря купила: все же зубы не молочные уже, правильно? Ты, кстати, на метро добралась? — доносится ее удаляющийся голос. — Такие пробки сегодня, это кошмар какой-то. Видимо из-за дождя.

Настроение, испорченное появлением Дана, а точнее, моим нелепым поведением, продолжает ползти вниз без видимой на то причины. Ведь не из-за конфет же? В смысле не из-за того, что я полчаса провела в бутике шоколада, обшаривая десятки полок в поисках самого вкусного, а мама в итоге сказала, что всё было зря? Прекрасно ведь знаю, что ничего плохого в виду она не имеет, а просто по долгу профессии немного помешана на уходе за зубами. В любой другой день я бы, наверное, принесла к чаю что-то иное: например, её любимый мармелад со стевией или овсяные печенья с цукатами, но сегодня хотелось именно шоколад. Выраженно сладкий, вязнущий на зубах, способный перебить горький осадок этой недели.

— О, у тебя новый сервиз? —указываю я на белые кружевные чашки, расставленные на столе, прекрасно помня, что маме дарили их на прошлый день рождения.

Просто сейчас мне удобнее сделать их безопасной темой для беседы. Мама обожает посуду, и никакие современные интерьерные веяния не способны избавить нашу квартиру от старомодного серванта, забитого фарфором.

— Это же Сивовы дарили мне в прошлом году, забыла? — Любовно придерживая крышку чайника, мама разливает заварку. — Тот старый я на дачу отвезу. Этот только мыть, наверное, придётся вручную. Боюсь, позолота облетит.

Пакет с конфетами так и стоит нетронутым в углу столешницы, поэтому я иду его распаковывать. «Чёрт с ней, с зубной эмалью, — иронизирую про себя, снимая ленту с бумажной коробки. — Всё равно никто её не увидит».

Уложив конфеты в вазочку, я ставлю их на стол и сажусь. Мама стоит спиной, помешивая дымящийся суп. Перед глазами почему-то сразу появляется лицо Василины, смешно кривящей нос. Так она делает всякий раз, когда чувствует запах горохового.

— Ты, по-моему, похудела, мам.

— Ну прямо-таки похудела, — отмахивается она. — Наоборот, поправилась. В моём возрасте худеют уже только из-за болезней.

— Да какой уж у тебя возраст, мам. Всего-то сорок пять.

— А с каких это пор сорок пять уже не возраст? — отрезает она и, накрыв кастрюлю крышкой, выдвигает стул. — Смотря для кого, конечно. Вчера Надежда Васильевна рассказывала, что её сестра в сорок семь в университет поступать собралась. Люди по-разному с ума сходят, конечно. Непонятно, чего ей в двадцать не училось.

— Здорово же, — улыбаюсь я. — Что человек не боится. В сорок семь снова станет студентом.

— И что в этом хорошего? Делать всё нужно вовремя, чтобы люди потом не потешались.

Мама подносит к губам чашку и неспешно пьёт, позволяя своим словам пропитывать воздух. Нехорошее предчувствие собирается ознобом на коже и через пару мгновений подтверждается.

— Об отношениях уже думать пора, Таня, — выстреливает неукоснительным требованием. — Тебе двадцать четыре.

Хочется съёжиться и обнять себя руками, чтобы защитить грудную клетку, в которую больно ударяют эти слова. Мама считает, что это так просто? Достаточно просто подумать об отношениях — и вуаля! — перед твоими дверями выстроилась толпа парней. Всё, что тебе нужно — это просто тыкать пальцем: ты, с пузиком, пошёл вон, а вот ты, высокий и мускулистый, задержись, ты мне нравишься. Так? Конечно, я думаю об отношениях, а толку? Понятия не имею, что нужно делать. Кроме случаев, когда я была пьяна, мужчины ко мне ни разу не подходили. Подходить к ним самой? Как? Я даже в глаза им не могу нормально смотреть, не то что построить связный диалог. Нет, об Административном и Трудовом кодексе я могу часами разглагольствовать, но поговорить об обыденных вещах не умею. Взять хотя бы провальный разговор с Даном… Хотя лучше вообще не вспоминать.

— У меня пока много работы, — бормочу я, сосредоточившись на крошечных чаинках, осевших на дне чашки. — Начальница же в отпуске была, я говорила.

Даже самой смешно от того, как жалко я вру. А вот сейчас Римма Радиковна вернётся на работу, и тогда держись, мам! Местные аптеки не будут успевать заказывать презервативы, потому что мужчины из моей постели вылезать не будут.

— Всё нужно делать вовремя, Таня, — с нажимом повторяет мама. — У тебя есть хорошая должность, пора и о семье подумать. Рожать лучше до двадцати шести...

— Почему? — перебиваю я.

Мама непонимающе хмурится.

— Что почему? Почему лучше рожать до двадцать шести? Ты в семье медиков росла и до сих пор такие глупые вопросы задаёшь. Есть такое понятие, как качество яйцеклеток, к примеру.

Я стискиваю зубы. Ну что за бред?

— Можно мне ещё чай?

Потянувшись, мама наклоняет носик чайника над моей чашкой, но смолкать — нет, не смолкает.

— На первоначальный взнос за квартиру у меня деньги есть. Ипотеку сейчас под хороший процент дают — я узнавала. Цены в новостройках встречаются нормальные. Не центр, конечно, но для чего тебе центр? Пока потихоньку ремонт будем делать, парень толковый подтянется, и кредит потом вместе будете платить.