Пока не закончилось лето. Притяжение.

Глава 106. Кошка с голубыми глазами

Я побежала к озеру, хотелось побыть в одиночестве. Никому ничего не объяснять про слезы и разочарование. Да и что можно сказать? Он меня не целует! Хочет убедиться в моих чувствах, но сам не говорит о любви! Казалось, что внутри меня есть ответы, но обида мешала их увидеть.

За деревьями послышался шорох и на тропинку выскочила серая рысь.

- Отлично, только тебя мне не хватало! Миро, я хочу побыть одна, уйди!

На самом деле я обрадовалась, что мне не попался кто-то из наших, иначе пришлось бы объяснять причину слез и делать счастливый вид. А на командира второго сектора можно было просто накричать и прогнать.

- Уйди! Тебе леса мало? Не хочу никого видеть!

Зверь замер, внимательно принюхиваясь и не двигаясь с места.

- Хорошо, тогда уйду я, хотела к озеру, но могу выбрать и другую тропу! – я развернулась и пошла более широкой дорожкой, забиравшей круто влево. Зверь встрепенулся, забежал вперед и лег поперек тропы. Я молча обошла кошку, но она повторила этот трюк еще два раза. Тогда я перестала шипеть, фыркать и обзываться – остановилась и прислушалась. Впереди ясно различался гул мужских голосов. Какая же я влюбленная дура! Еще немного и тропа меня вывела бы прямиком к палаточному лагерю правительственного отряда. Кошка поймала мой взгляд и медленно, почти боком пошла вглубь леса без всякой дороги. Я вздохнула и пошла за Миро. Через пять минут стало очевидно, что без оборотня мне назад не выбраться: толстые поваленные стволы деревьев, изумрудный мох, напоминавший роскошный ковер, высокий кустарник, странным образом расступавшийся перед крошечными полянками. Рысь шла неспешно, но уверенно. Один раз только подтолкнула меня сухим прохладным носом, когда я замешкалась перед старым сучковатым бревном, служившим мостиком через овраг. Я еще помнила свой «полет» и ободранные колени. Но ствол оказался широким, совершенно не скользким и удобным. Перейдя на другую сторону, мы оказались на берегу небольшого прозрачного ручья. Деревья так низко нависали над водой, что казалось - они образуют беседку. Широкая ветка старой ивы делала замысловатый изгиб, превращая себя в воздушную скамейку. В двух шагах от берега возвышался крупный валун с плоской верхушкой, а весь спуск был щедро устлан зеленым упругим травянистым ковриком. Мелькнула мысль, что Миро знал, куда меня вести. Рысь медленно прошла по ветке ивы на ее более тонкий край, улеглась, вытянув передние лапы, положила на них голову и стала смотреть на неспешное течение воды.

- Рыси умеют ловить рыбу? – поинтересовалась я, но кошка даже ухом не повела в мою сторону.

Хотелось на валун, но тогда я буду сидеть прямо перед глазами Миро. Я тоже расположилась на ветке, удобно разместив ноги на крепком сучке, а спиной облокотившись на гладкое тонкое ответвление, которое превращало дерево в удобное кресло. Спускался вечер, где-то в кронах тонко переговаривались птицы, ручей не журчал, а мирно тихонько ворковал у ног.

- Лучшее место, которое только можно вообразить для того, чтобы погрустить и подумать…

Рысь приподняла голову и посмотрела на меня своими странными голубыми глазами.

- Этот надменный взгляд обозначает твое скептическое отношение к слову «думать»? Миро, какого цвета у тебя глаза, когда ты не кошка?

Зверь фыркнул и отвернувшись, снова положил голову на лапы. Мы надолго замолчали. Мне казалось, что я о многом должна подумать, проанализировать наши с Даном отношения, понять причины разногласий, поволноваться из-за неожиданного вторжения правительственных отрядов в наш лагерь…, но вода ручья уносила все мысли. В голове образовалась полная пустота, как будто течением смыло все мысли. Ни тревог, ни печали. Взгляд замер на крошечных перекатах, порогах и завихрениях, которые образовывались небольшими круглыми камушками. Я очищалась и улетала к кронам деревьев вместе с тихим шепотом ручья.

Солнце почти село, и я заметила, как похолодало, но уходить не хотелось. Обхватив себя за плечи, я поджала ноги и продолжала вглядываться в блестящее полотно воды. Рысь осторожно прошла по ветке и села так, что ее массивный зад уперся мне в бедро.

- Ну ты и корова! – короткий хвост стеганул меня по спине.

- Ладно, грациозная корова! Но жопа толстая! – я запустила руку в плотную шубу зверя. – Сколько шерсти! Ты круче барашка в сто раз!

Я попыталась убрать заднюю лапу оборотня с бедра и придвинуться спиной к его корпусу. Ощущение было, что я прислонилась к печке и закуталась в пушистый плед одновременно.

- Кошка ты заносчивая, но шерстка – волшебная. Как ты думаешь, домашнюю рысь можно подстричь, как овечку?

В мою сторону развернулись и показали зубы.

- Забираю свои слова обратно, никакая ты ни симпатичная!

Рысь фыркнула, а я вдруг стала спрашивать ее о том, хорошо ли быть оборотнем и можно ли от этого отказаться ради любви? Получится ли не обращаться в зверя, или это убьет всю радость жизни? Любил ли он когда-то и понимал того, кто был его парой? Что для него значит поцелуй, и где границы и маяки ответственности?

Это была отличная беседа! Так как ответом был шелест листвы и тихий говор ручья. На меня даже не шипели и не фыркали. Иногда рысь смотрела мне в глаза круглыми, совсем не кошачьими, зрачками в голубой радужке, но чаще зверь рассматривал воду или свои лапы.

Уходить не хотелось, но после моего последнего, риторического вопроса о том, почему так быстро бегут дни, и не успело наступить утро, как спустился вечер, рысь встала на лапы, выгнула спину и стала спихивать меня с ветки. Вставать было лень, в секунду без теплого мохнатого бока стало зябко, но в лесу темнело стремительно. Мы пошли быстро, теперь я все время держалась за шерсть большой кошки. Она пару раз пыталась лечь передо мной, намекая, что я могу поехать верхом, но я, невзирая на холод, отказывалась категорически. Когда мы вышли из леса, горн играл отбой.

- Миро, прости, из-за меня ты ужин пропустил!

Но кошка не показала никакой реакции на мои слова. Маркус уже бы три раза меня облизал, пять раз уперся мокрым носом в шею и десять раз миролюбиво обнюхал. Рысь шла гордо и неспешно, иногда меняя сторону, чтобы я могла согреться. Когда мы проходили мимо корпуса преподавателей, из-за угла здания неожиданно вышла сержант Томсон с увесистой стопкой книг. Прежде, чем я успела сообразить, как выглядит мой поступок, я стремительно поднялась на носочки и, обхватив кошку за шею, закрыв ей уши, хотя кисточки все равно торчали между пальцами. Розовый нос зверя теперь упирался в мой холодный и, надеюсь, не мокрый, а голубые глаза были на расстоянии ладошки (или лапы?) от моих.