Волк из серебряной стали

Глава 9

Один на один,

Глаза в глаза,

Один на один

Ты и сила зла!

Один на один -

Твой вечный бой,

Один на один

С самим собой.

Группа «Артерия»

Прошло чуть больше пары недель. Все это время мы с мужем находились в поместье. Первую неделю я пролежала в искусственной коме, которая предохраняла меня от боли и реальности этого мира. После я очнулась и лежала в кровати, постепенно приходя в себя. Бесспорно, это было самое худшее время в моей жизни. Я не хочу его помнить, не хочу вспоминать. Но как забыть? Как забыть то, что я поставила свою жизнь выше жизни собственного ребенка? Как мне теперь смотреть в глаза любимому, для которого этот ребенок стал, чуть ли, не смыслом всей его жизни? Конечно, как говорит Виктор, он все понимает и счастлив, что мы все остались живы тогда. Но с тех пор, как я пришла в себя, я видела его лишь единожды – отсутствующий взгляд, пустые поблекшие глаза, лицо, на котором нет ни единой эмоции. Он зашел в нашу спальню, спросил «Как ты?», кивнул, посидел пару минут глядя в пустоту и вышел. После этого Алекс заперся в одной из гостевых комнат, в которой спал пока я была без сознания. И никого к себе не пускал – ни слуг, ни друзей, ни даже отца.

Виктор ходил сам не свой – за всю свою жизнь с Алексом не случалось ничего подобного. Такое поведение было совершенно нетипично для него – тот Алекс, которого все знали, мог в необдуманном порыве ярости бросился мстить убийце, но не заперся бы в комнате на две недели. Последние два дня он и вовсе не выходил. На стук в дверь молчал, на попытки ее открыть, из комнаты доносился угрожающий рык или грозное предупреждение – «Пошли все вон!» (а то и вовсе непечатное). Даже плотные шторы на окнах были задернуты круглые сутки.

Я хотела отправиться к нему, но врачи, во главе с Элизабет, словно нарочно, никуда меня не отпускали. За эту неделю я окончательно пришла в себя, вернув себе былую физическую форму. Внешне я снова стала той девчонкой, которая впервые переступила порог этой комнаты – скованная, зажатая, полноватая, нескладная; под глазами появились синяки, а сами глаза словно потухли. От той красавицы, в которую я превратилась рядом с любимым, не осталось и следа…

Все что мне оставалось сейчас – валяться в кровати и беспомощно слушать доклады Антона, жалобы Насти и причитания Виктора. Герду отправили домой, к моим родителям – она боялась большого скопления оборотней и незнакомой обстановки. После моей первой попытки сбежать, меня буквально приковали к кровати обездвиживающим заклинанием. Я пролежала так трое суток – ощущения не из приятных. По истечении этого времени врачи надо мной сжалились, но пообещали снова наложить заклинание (на этот раз до полного выздоровления), если я попытаюсь встать без их разрешения. А чувствовала я себя, если честно, и правда скверно. Только, скорее, морально, а не из-за физических аспектов потери ребенка. Самое главное – мы с Алексом живы и дети у нас еще могут быть – по крайней мере, так я пыталась себя утешить. А вот то, что сейчас творилось с самим Алексом, оставалось для меня загадкой.

Наконец, настал тот день, когда я, с дозволения врачей, встала с кровати и впервые самостоятельно спустилась в гостиную. При моем появлении разговоры резко стихали, на меня смотрели украдкой, отводили глаза, когда я оказывалась близко, и старались быстрее уйти. Все поместье, казалось, погрузилось в траур. От меня явно что-то скрывали. Выловить Виктора оказалось делом очень сложным, но ему некуда было деваться с подводной лодки - когда я добилась своего, ему было уже не отвертеться – я заставила его ответить на все мои вопросы. Главным стал – «Что с Алексом?». Настя, которая была рядом, закрыла лицо руками и выбежала из комнаты, Антон нацепил на лицо непроницаемую каменную маску, присущую ему, как воину, а Виктор отвел глаза, боясь встретиться со мной взглядом.

- Он… - я пошатнулась, стремительно бледнея и ища опору.

Антон подскочил ко мне, подхватывая на руки и бережно опустил в ближайшее кресло. Виктор налил мне стакан воды и заставил выпить, а Антон принялся обмахивать меня первой попавшейся под руки картонкой – кажется крышкой от коробки с конфетами.

- Нет-нет! Он жив, не переживай так сильно! – затараторил Виктор. – Только…

- Только что? Что все это значит?! – не выдержала я, срываясь на истерический крик.

- Он так и не вышел из комнаты. Еду, что ему приносят, он тоже не берет. Мы пытались взломать дверь, но парень, который вошел первым, еле унес оттуда ноги. Он до сих пор заикается и при любом упоминании об Алексе начинает биться в истерике, говоря, что он чудовище и что все это ужасно, чтобы мы не отдавали его на съедение этому зверю и еще какой-то бред в том же роде. Боюсь, Алекс снова превратился в зверя. Бездушное и холодное сосредоточие силы и звериных инстинктов – такое уже было с ним в юности, тогда нам едва удалось подчинить его зверя. – По мере того как Виктор говорил, голос его становился тише, а под конец стал и вовсе едва различимым шепотом. – Правда, сейчас, все намного хуже… он, словно, потерял свое человеческое «я»…

- В чем это проявляется? – мне не особо хотелось верить в то, о чем сейчас говорил Виктор. Может быть, Алекс просто не хочет меня видеть?..

- Я же сказал – он ведет себя как… как зверь! Дикий бесстрашный волк, который не поддается никаким уговорам!