По дороге через ложь

4.1

За окном ночного поезда проносилась темнота, расчерченная светом. Кристине всегда нравились ночные огни: фонари на улицах, яркая реклама, жизнь за окнами домов, освещённая лампами под абажуром, вычурными люстрами, спотами. Когда смотришь на свет за чужим окном, кажется, что именно там, за этим стеклом, обрамлённым шторами, живёт счастье, там люди понимают и любят друг друга. Но это за чужим окном...

Отпустив такси и пробегая по дорожке от калитки до двери, Кристина привычно бросила взгляд в ярко освещённое кухонное окно: мама не спала, ждала её за белоснежными кружевными занавесками.

Последнее время Виктория Вебер вся извелась, глядя на старшую дочь: с Кристиной творилось что-то неладное, какое-то внутреннее раздражение сквозило в жестах и взглядах. Чужому человеку такое было не распознать, но материнское сердце болело и сбоило от дурного предчувствия.

Поэтому Вика обрадовалась, когда осенним субботним утром Кристина поднялась ни свет ни заря, заявила, что наконец-то нашла, кому пристроить самого симпатичного котёнка из выводка, шебутящегося у них в доме под ногами последние два месяца, рассказала о «небольшом поручении», данном ей Ольгой Волжиной, собралась и уехала в Москву. Вовлеченность в хитросплетения чужих проблем поможет девочке отвлечься – решила мама Вика, хотя и обиделась немного на подругу, так умело использующую её дочь в своих интересах.

Вечером Вика получила от дочери три расплывчатых сообщения:

«Котёнок в надёжных руках. Всё ок. Буду поздно»

«Дождешься меня?»

«Хочу кое-что спросить»

Беспокойство вернулось. Во-первых, Кристина не позвонила, на неё это было не похоже. Во-вторых, дочь не сообщила, во сколько её встретить на вокзале – снова, как в подростковом возрасте, играет в независимость и самостоятельность. В-третьих, что это за вопрос, о котором надо предупреждать заранее? Вика накручивала себя, прохаживаясь по дому в бесшумных вязаных тапочках.

Когда Кристина решительно переступила порог и скинула рюкзачок с плеча, Вика мгновенно определила: дочь сейчас взорвётся. Её старшая девочка выросла на редкость сдержанной, но Вика по себе знала, что невозможно всегда держать всё в себе. И она приготовилась слушать девичьи секреты.

Кристина плотно закрыла дверь в кухню, чтобы не побеспокоить ночными посиделками младшую сестру или отчима, помыла руки, села за стол.

– Мама, у нас с Лизой одна группа крови, – Кристина решила сразу идти ва-банк.

Вика промолчала. За прошедшие со дня своей свадьбы семнадцать лет Вика так и не придумала правильные слова для тех, кто узнает правду. Слова чего? Оправдания? Объяснения?

– Мама, со мной всё понятно, но у Лизы второй группы крови быть не может. Это противоречит законам генетики.

Прошло полгода с того дня, как совершенно случайно Кристине в руки попали документы отчима, из любопытства она открыла корочки, в графе «Особые отметки» нашла запись о группе крови. Свою группу она знала, а группу крови матери и сестры выяснить было несложно.

– Кристина, тебя это не касается, – наконец сумела произнести Вика, с трудом найдя в себе силы, чтобы посмотреть дочери прямо в глаза.

– Мам…

Вика встала из-за стола, отошла к окну. Кристина продолжала настойчиво допытываться правды:

– Мама! А Алексей Владимирович знает, что Лиза не его дочь?

– Знает. Но я прошу тебя с ним это не обсуждать… и с Лизой тем более…

Короткий разговор со старшей дочерью вымотал Вике всю душу. По сути, она сказала чистую правду, вернее, часть чистой правды. Без деталей, обсуждать которые с кем бы то ни было кроме мужа Вика не имела морального права. Полуправда выглядела вовсе не чистой, а несколько грязноватой, и она встала между нею и старшей дочерью стеной.

– Мама… Тебе не кажется, что у Волжиных сейчас всплыла похожая история. Вот что хорошего в том, что…

В голосе дочери Вика услышала упрёк, недоверие и даже презрение. И всё же оправдываться больше не стала, а включила приказной тон:

–Лизе шестнадцать… Возраст сложный. Не смей ей рассказывать. Ты же видишь, как Алексей любит дочь, свою дочь, – Вика выделила голосом два последних слова.

Здесь Кристина была согласна со своей мамой: отчим любил её младшую сестру без памяти, и её, Кристину, любил, как родную. Но...

– Я ничего не понимаю…

– Кристина, – Вика изо всех сил старалась не сорваться на крик, – я прошу тебя, молчи, я подумаю, как тебе всё объяснить.

– Какой идиотизм, мама! Что значит, подумаю, как объяснить. Тогда уж лучше ничего не объясняй.

– Как скажешь, – Вика снова села за стол и закрыла лицо руками.

Кристина не выдержала, подошла и обняла самого родного человека, которого сама только что уличала во лжи, мучила, допрашивала. Она погладила маму по голове, вдруг почувствовав себя совсем взрослой, даже старой, очень старой, мудрой и сварливой.

– Мам, я, наверное, уеду в Москву.

–Куда? – опешила Вика от такого поворота в разговоре и отстранилась.

– В Мааа-скву, в Мааа-скву… – с издёвкой протянула Кристина.

Вика встала и тряхнула дочь за плечи:

– Зачем?