Злато Светозара

Глава 9. Спасово

Не хвались серебром, хвались добром.

Пословица

Наконец путники из Доброграда, минуя прилегающие к вотчине Милорадовичей деревни, достигли внушительных размеров врат Спасово.

Высокий дубовый частокол, окружающий со всех сторон град, надёжно скрывал от глаз неприятеля Спасовскую землю. Представляла она собой широкую равнину, большею частью полную плодоносящих садов и полей, добротно орошаемых речной водой.

Меж хитросплетений старых улиц с рублеными избами, в центре града, располагалась всегда шумная ярмарочная площадь, рядом - соборная, с поистине величественным церковным строением. За ним выпячивался на небольшом земляном возвышении редко пустующий от ратников крепостной плац, и уж засим, как минуешь это военное поприще, виднелся дворцовый терем Милорадовичей. Величественный, благолепно расписнóй, с бесчисленным количеством дворцóвых и дворóвых слуг. Всё как при княжестве самого Милорада! Этим и гордился Огнеслав, старший его сын и наследник.

Одно отличало сегóденную[1] жизнь спасовцев от жизни при Милораде – отсутствие неистощимой весёлости. Однако никто из люда на сие не роптал, ровно все забыли про то задорное время, все довольствовались приумноженным с тех пор семейным али дворцóвым достатком.

На резном крыльце гостей да сыновей своих приветила ещё обаятельная и статная Вышенега – вдова Милорада. За руку она держала миловидную отроковицу осьми лет – Оляну. Огнеслав сам пояснил, что девочка – плод его первого недолгого супружества. Оляна со всей почтительностью поклонилась отцу и гостям и, как ни странно, бросилась обхватить дядин стан. Гордея, стало быть.

Гордей в долгу не остался, поднял высоко Олянку, вызвав радостный смех её.

- Ждёшь даров, вертунья? Принимай, довольством глаз радуй!

И, опустив Олянку наземь, Гордей, намеренно изображая кудесника, неожиданно в ладони преподнес ей малахитовую брошь. Покуда племянница восхищенно разглядывала дар, Гордей поцеловал троекратно мать.

- И про тебя не забыл, матушка! Заместо одной ДВУХ невест в дом примешь? – лукаво повёл он бровью, не забыв при этом накрыть плечи княгини новёхоньким цветистым платком.

- Гордей! - искренне возрадовалась Вышенега услышанному -«лучшему» подарку! И тут же, беззастенчиво силясь угадать взглядом средь прибывших невест сею́ счастливицу, одарила всех дочерей Светозара лучезарной улыбкой.

Огнеслав пропустил церемонию приветствия, ОН нáдолго град не покидал – к чему излишние лобызания? Вящий князь нехитрые наказы раздавал.

Вечером честнóму пиру БЫТЬ!

Вечером пиру быть, а в сей час – банька всех ждёт, засим сон-час животворный, опосля дороги-то.

Вышенега развела сестёр в разные опочивальни. Княгиня не отличалась многословием, однако маломыслием не тяготилась. Ничто от её глаз не ускользало: ни противостояние старших сестёр-гостей, ни расхожесть нравов каждой из трёх, ни хромота средней, пуще всех отрешённой дéвицы, кажется, Лагоды…

Смекнула Вышенега и без слов, что хромота Лагоды вновь приобретённая, стало быть, банька претерпевшей покамест вредна. Покуда Властелину и Веселину челядь провожала в хорошо истопленную мыльню[2], приказала княгиня принести в опочивальню Лагоды с тёплой водой лохань, безупречной на вид, верно, только что вышедшей из рук деревщика[3]. Нельзя было не приметить княгине и то, что своей холопки Лагода не имеет, в отличие от сестёр, с нею прибывших. Оставила тогда хозяйка прислуживать при мытье недужней девицы Оляну. Сама княгиня отправилась хлопотать дале по терему.

Если Вышенега напраслину не говорила и о лишнем не спрашивала, то Оляна почём зря языку отдыху не давала. Как только дверь за Вышенегой закрылась и девчушка осталась наедине с Лагодой, о сон-часе «Гордости Светозара» можно было забыть сего дня!

- МЫЛО будешь использовать или ОТВАР КРАПИВЫ?

- Лучше мыло.

- Что с ногой-то стряслось, княжна? Хворь, аль незадача в дороге приключилась?

- Незадача, - откупалась поперву односложными ответами предусмотрительная Лада.

- Может, лекаря позвать?

- Нет нужды. Скордяй ваш штопать умеет, я приметила.

Увидела Лагода, что неприветливость её девчонку расстроила, пожалела, добавила:

- Если опосля мытья целебные травы раздобудешь, что укажу, благодарствовать стану.

Оляна разулыбалась и давай дальше с детской непосредственностью стрекотать:

- А я научилась САМА мыло варить! А ты умеешь?

- Доводилось.

- У меня сестёр и братьев рóдных нет, - вздохнула вдруг Олянка, - а тебе везёт…

Лагода ничего не ответила, она уже успела скинуть с себя одежду, оголённой примоститься с вытянутой увеченной ногой близ лохани и стала полоскать волосы в воде. Ей было, несомненно, неудобно.

- Эка рана! - Оляна поняла, что много говорит и стала изо всех сил помогать гостье, однако болтовню не прекратила: - Какие у тебя волосы медные! Горят, словно лучи солнца! Не видела ещё эдаких!

- Поделюсь с тобой одной хитростью – силою некоего отвара, и у тебя на солнце загорят власы не хуже!