Леона. На рубеже иных миров

Глава 10

Глава 10

Солнце над Яровищами давно уже встало и медленно катилось по небосводу, подбираясь к зениту. Деревня, как сонная муха, неспешно входила в привычный ритм жизни после бурной ярмарочной седьмицы. На главной улице, еще вчера заполненной палатками с разнообразными товарами и шумной торгующейся толпой, разбирались торговые ряды, сворачивались ярмарочные флажки и разноцветные ленточные украшения. Припозднившиеся с отъездом купцы складывали оставшиеся товары в подъезжавшие прямо к палаткам повозки, попутно еще успевая продолжать вялую торговлю с единичными покупателями.

Несмотря на то, что на улицах деревни, в сравнении с предыдущими несколькими днями, было тихо и пустынно, в Радушном Вепре кипела жизнь. С кухни, где над шкворчавшими чанами суетились несколько румяных кухарок, по всей харчевне разносились густые запахи готовившейся еды. Через то и дело открывающиеся в зал двери сновали подавальщицы, шустро разнося по заполненному гомонящему залу тарелки с горячей, исходящейся паром едой.

Редкий гость уходил из этой корчмы голодным. Вот и сейчас все столы в харчевне были заняты разъезжающимся после ярмарки народом, желающим перед дальней дорогой досыта наесться вкусной горячей пищей и наполнить свои жбаны ягодно-медовым квасом, которым так славится Радушный Вепрь. В зале стоял приятный шум болтовни и стука посуды. Даже вялые от жары мухи раздражали не так сильно, как обычно. От одного из столов раздался громкий веселый бас — судя по всему, кто-то выкрикнул тост, после которого громыхнул гортанный мужской смех, и небольшая группа мужчин, с грохотом опустив на стол опустошенные кружки, весело поднялась из-за стола и направилась к выходу. Место долго не пустовало, почти сразу к освободившемуся столу протиснулась дородная дама с пятерней разновозрастных детей, попутно громко отправив щуплого мужичка, который, видимо, был отцом семейства, поторопить подавальщиц.

В зале витала легкая тревожность, та самая, которая порой возникает перед грядущим дальним путешествием. Многие приезжие были из далеких краев, и им сейчас предстоял весьма долгий путь домой. Купцам же о доме думать было еще рано, их дорога лежала в иные деревни и города, где большие торжища продлятся дольше, дабы распродать оставшийся товар.

Словцен, с самого утра помогавший на кухне, тащил через задний двор коромысло с двумя огромными ведрами колодезной воды. Это был уже четвертый подход подряд, и парень успел взмокнуть под все сильнее припекающим солнцем. Остановившись, чтобы немного передохнуть, он утер рукавом пот со лба и, нахмурившись, бросил взгляд на окна своей комнаты.

— Мам, а ты не видела сегодня Леонку? Она еще не спускалась? — Спросил парень, когда все баки на кухне были наполнены, и он, уставший, вышел в зал, чтобы выпить холодного кваса.

Любомира, стоявшая за стойкой и сосредоточенно что-то высчитывающая и записывающая в учетную книгу, нахмурилась но, не отвлекаясь от своего дела, строго отмахнулась. Парень понятливо кивнул и молча прошел мимо матери к бочкам с напитками, налил себе полный жбан медового кваса, сделал пометку на прикрепленной к бочке дощечке и, вернувшись, расположился на высоком стуле с обратной стороны стойки.

Словцен медленно пил прохладный кисло-сладкий квас, остывая после утренней работы, и думал о том, что подруга сегодня на удивление долго спит. Что-то царапало его изнутри: какая-то важная мысль, не успевая оформиться, тут же ускользала от него, и внутри клубилось какое-то мутное, неприятное предчувствие.

— Нет сынок, я ее не видела сегодня, — ответила наконец дворничиха, закрывая книжку и убирая в небольшой карман платья, скрывавшийся под цветастым передником, — может спит еще, отсыпается перед дорогой.

Мысль, которая все это время ускользала от него, наконец созрела, и Словцен не допив квас, бросился наверх.

Любомира, уже понимая к чему идет дело, печально посмотрела вслед убегавшему сыну, вздохнула и убрала за прилавок полупустую кружку с недопитым квасом. Немного постояла, задумчиво глядя на ведущую наверх лестницу и, снова вздохнув, направилась на кухню.

— Леона! — Словцен громко постучал в дверь своей комнаты, временно отданной подруге. Никто не ответил.

— Леона! — Снова громкий стук. — Леона ты уже встала? — Не унимался парень, приникнув к двери и пытаясь уловить хоть какие-то звуки. Но, как он ни прислушивался, ни малейшего шороха уловить не получалось. Наконец, не вытерпев, парень толкнул дверь, слегка приоткрывая вход и настороженно заглядывая в комнатку, чтобы уже через мгновение резко распахнуть ее и быстро шагнуть внутрь, осматривая совершенно пустую спальню, в которой не было ни девушки, ни ее вещей.

Словцен выругался и, резко развернувшись, помчался скорее вниз, во двор. Напряженный и злой он забежал на конюшню и бегом направился к одному из денников, уже издалека видя, что тот пуст. Но все же, в какой-то бессмысленной надежде парень подбежал к, резко распахнул дверцы и громко и, зло выругавшись, ударил кулаком по деревянной перегородке между стойлами, напугав вычищающего освободившиеся сегодня места старого конюха. Встревоженно заржали стоявшие в соседних стойлах лошади. Денник, в котором раньше стоял конь Леоны, был пуст. Словцен быстро пробежал вдоль всей конюшни, заглядывая в каждое стойло, но Флокса среди лошадей не оказалось.

— Сынок, — позвала Любомира, когда растерянный и поникший парень снова вошел в харчевню и медленно побрел в сторону лестницы на верхние этажи. Юноша повернулся к матери, та призывно помахала ему рукой.