Легенда о короле Артуре. Альтернативная версия.

Глава 43

Извечный вопрос преследует человечество: оправдывает ли цель свои средства? Есть, впрочем, и встречный вопрос: может ли благая цель иметь подлые средства? Можно биться над этими двумя вопросами бесконечно долго, метаться из одного состояния в другое, как делают это неокрепшие умы…

А можно, подобно графу Уриену Мори осознавать, что методы неблагородны, но следовать дальше, ставя выше некой призрачной и в общем-то не своей даже цели, такое понятие, как преданность дружбы. Для него, хранящего в сердце своем печать несчастной любви, уже не было давно этих размышлений, они все канули в небытие и возвращаться не собирались. Он мог не одобрять методов Мелеаганта, но не брался их судить, он мог не принимать его средств, но следовал им, потому что так было правильно, ведь они были друзьями. Политические, престольные игрища не влекли графа, а потому вопрос морали и правильности методов не стоял перед ним острием. Жаль, что это было не для всех так.

Мерлин никак не мог, например, определиться, что ему важнее: цель или метод? Конечно, он пытался следовать благу, но не получалось, потому что нередко благо оборачивалось затаенным злом и терзанием: а так ли нужно это было чертово благо? По природе своей Мерлин был склонен к размышлениям о вечности и потому обречен на вечность же страданий, потому что мысли — самая подлая вещь во вселенной, после яда, конечно. Мысли не унять, нельзя приказать себе не думать, нельзя приказать себе думать о чем-то определенном и остаться при этом в полной искренности и совестности.

В этом плане Моргана была ближе к Мелеаганту и дальше от него одновременно. Она не ставила перед собой сомнений в том, как следует поступать, а как не следует, но, в отличие от принца, не берегла своего имени для истории так рьяно. Ей было плевать, скажут ли о ней люди будущего, или не скажут, а если и скажут, то как, и что именно. Вопросы Морганы были другими: как жить? Как выживать? Как выживать наедине с собою и подлостью собственных же мыслей? И эти вопросы терзали ее примерно также сильно, как жажда графа Уриена Мори отойти навсегда однажды от политики и двора и поселиться где-то вдали от всего…

Но что до одного графа? Он будет страдать, любя Моргану, и не любя ее тоже. Впрочем, может и ему во втором случае, улыбнется удача, ведь если Моргана умрет, если оставит терзать несчастного графа, быть может, он найдет свое счастье с другой женщиной? Но — даже если нет, это дело его, а ставки слишком высоки. Моргана оказывается опасным игроком, от которого надо избавляться им нет времени ждать, пока у нее появятся враги, чтобы избавиться от нее чужими руками. Нет времени! Его вообще больше нет. Моргана отвернула дружбу принца де Горра и начала ряд своих манипуляций, начала ряд своих деяний, а этого допустить уже никак нельзя! Рано или поздно, от самого преданного союзника и то приходится избавляться, так что говорить об этой сумасшедшей фее, что начала творить недозволенное, нарушать и подло нарушать то, чего не мела даже касаться? Ее удел — быть покорной, кому-то или когда-то… нет, она пытается играть в свою сторону, по своим правилам и путает, путает паутины еще сильнее, создает уже непроглядный кусок тьмы, которая каплями собралась во флакончике…

Почему так дрожит рука? Яд — это подло. Яд — это необходимо. Яд — это оружие трусов и женщин. Как не оправдывай себя, но яд — это неизбежность. Нельзя доверять своему мечу, когда идешь разбираться с ведьмой, нельзя обнаруживать магическую силу, чтобы не узнали и дальше…

Раз, два…

Тягучий, как мед, яд, льется в кубок, легко смешиваясь и растворяясь в вине. На вкус не должна понять. На вид — тоже. Впрочем, если и ощутит легкое онемение на кончике языка, если узнает горчинку — это ведь вино, это ведь ее любимое вино! — наверняка, спишет на слишком крепкий сорт винограда, или же на себя саму. Любимое «показалось» станет смертельным!

Прости, Моргана, но так нужно. Прости, но иначе тебя не остановить, а без тебя проблем и сил, плетущих свои паутины вокруг земель много. Ты была бы хорошим союзником, если бы так сильно не увязла в собственных чувствах. Что тебе стоило не появляться у двора Артура, что тебе стоило не вмешиваться вовсе? Ты могла спастись. Великие боги падают, чего ждать от людей? Если ангелы не могут удержаться на небесах, так почему должны держаться и более слабые дети земные? Крылья легко опалить, легко затупить привкус горечи на сердце, легко положить утешение там, где его быть не может, но невозможно этого сделать за другого человека, лишь за себя.

Твоя смерть, Моргана… о, она наделает много шума. Несчастный Уриен! Несчастный Ланселот! Артур…не несчастный, но тоже, заметь, Моргана, живой.

Три, четыре…семь.

Семь капель. Семь глотков жизни. Семь глотков смерти. Прости, Моргана. Так нужно, Моргана…

И ты, бедный мой мальчик, прости. Мелеагант, я не хочу этого. Я знаю, что ты не одобришь, но ты не представляешь, от чего я тебя берегу. Ты не все знаешь. Ты еще не понял, в чем должен быть твой бой. Мне тебя жаль. Ты — единственный, кого мне жаль. Прости меня, мой мальчик.

Махнуть рукой, подозвать, улыбаясь, лучась обаянием дурачка…

-Кей, ты же знаешь Моргану?

-Кто не знает красавицы Морганы? — Кей надувается от гордости. Смешной. Нет, не смешной. Скорее — жалкий, а жалкие — всегда омерзительны.

-Отнеси ей это…она давно ждет. Только, Кей, ты же умный?

Кей лихорадочно кивает, блестя глазками, как будто от интенсивности его кивка зависит степень его рассудка.

-Не говори ей, что это от меня…пусть она выпьет. Скажи, что сам принес. Что позаботился о ней.

-Зачем? — настораживается Кей, но тут же сияет лицом, найдя про себя какое-то простое объяснение, — это потому что ее никто не любит и ей будет приятно, что я о ней забочусь?

-Ты очень умен! — в голосе нельзя выдать лишней ласки — эти юродивые чувствуют обман, надо держать эмоции под контролем. Это важнее всего.

Кей убегает с подносом. Прости, Моргана. Прости, Мелеагант. Прости и ты…ты не виноват, Кей, что родился лишь с таким складом ума, что тебя можно лишь использовать. Честное слово, ты в этом не виноват, но оправдай же свое существование. История тебя забудет, а вот мы — свидетели ее, не забудем. Я не забуду.