И вновь цветёт сирень...

Эпилог

Я с судорожным вздохом запрокинула голову вверх, чтобы набежавшие на глаза слёзы провалились обратно ко всем чертям. Нельзя мне плакать, хватит уже этой слабости…

Маленький цветочек сирени в этот момент отделился от куста, возле которого я сидела, и, кружа как пёстрая снежинка, прилетел мне прямо на лицо. И я вместо того, чтобы просто смахнуть его, зачем-то аккуратно сняла цветок, некоторое время поразглядывала каждый из его четырёх лепестков, и затем положила на исписанную страницу. История почти завершена, а самая страшная и тяжёлая глава осталась позади… Теперь нужно только придумать эпилог.

Хм… О чём же написать?

Вот уже пошла вторая неделя, как я прихожу каждый день в парк, усаживаюсь под сиренью, и пишу, пишу, пишу… Родители уже отказались от попыток отговорить меня от этих посиделок, длящихся с утра и почти до самого вечера. Пару раз мы приходили вместе, но потом они, видя, что всё, являвшееся мною, полностью погружено в написание, поняли, что лучше оставить меня в покое. Лишь давали бутербродов и воды с собой, каждый раз проверяли на работоспособность мой телефон и количество его зарядки, да наличие паспорта. Хотя, если я не ошибаюсь, каждый день, вдалеке от моего места, проходили люди очень уж подозрительно похожие на них… Да и нашу коляску я не спутаю ни с чьей другой.

Со дня самого моего возвращения минул уже год. Проведя почти пять месяцев в тысяча семьсот сорок втором году я возвратилась прямиком в покинутый май две тысячи восемнадцатого. Но вы уже знаете, как это произошло… Я опущу подробности своего объяснения с родителями по-поводу всего случившегося… Скажу только, что им пришлось поверить в мою историю, — да, я рассказала им всё, не упустив ни одной детали, — или же они только сделали вид, что поверили… Но слишком уж многое говорило в пользу того, что я не лгу. И в первую очередь мой ребёнок. Точнее — дочь, появившаяся на свет по истечении положенного срока. Правда, этот день рождения немного сместился из-за перемещения из сентября в май… но не суть.

Это интересно, но подобное «путешествие» никак не сказалось на моей Марье. Не знаю, что меня толкнуло назвать дочку именно Марьей… Но может потому я дала ей это имя, что с ним напрямую связано и само её появление на свет? Мой ангелочек… Моё солнце. Она стала моей главной опорой на руинах той навсегда вырванной из сердца жизни.

Я всегда считала себя прежде всего реалистом, не привыкшим сожалеть о том, чего уже никогда не вернуть, к тому же иного пути у меня всё равно не имелось. Но не может сердце, полюбившее подобно моему, так просто смириться с утратой… И потому мне даже по прошествии года всё ещё становится иногда настолько плохо, настолько сводит что-то внутри, словно последний сок пытаются дожать, что я просто не могу сдержать рыдание… Обычно в этот момент я стараюсь скрыться с глаз, даже если нахожусь дома с родителями, и наедине с собою в волю даю себе выплеснуть эту боль, как-будто яд из раны вытягивала. Яд выйдет, несомненно, ведь никакое горе не вечно. А вот шрамы, как правило, остаются навсегда… Их можно скрыть, но не убрать. Вот и со мной будет то же — прошлое отдалится, я со временем окончательно успокоюсь, погрузившись с головой в учебу (школу я всё же закончила тогда в мае, умудрившись не завалить экзамены и забрать заветную медаль, только вот с институтом пока повременила), а затем в работу и заботу о своей единственной дочери… Только я сама могу помочь себе и вырвать когтями обратно в нормальную жизнь, больше никогда не жалея себя слезами, тем более, что не за что. Только вот замуж мне уже никогда больше не выйти. И никаких иных мужчин не будет, нет… У меня уже есть дочь, что ещё нужно? Я не могу надеть пожизненный траур, но остаться верной — это полностью в моих силах. Это будет второе из того, что я ещё могу сделать для Никиты. Первое же — это, несомненно, моя Марья. Только как бы родители не слишком её избаловали… Царевна из сказки позавидовала бы той заботе, которой они окружили свою единственную внучку, словно она не человек, а хорошенькая зеленоглазая игрушка с пухлыми щёчками…

Я со вздохом глянула на своё обручальное кольцо. Может мне было бы ещё проще переживать этот период, если бы я не носила его на руке. Но у меня просто духу не хватало расстаться с ним.

«Интересно, а как в итоге прожил Никита свою жизнь? Была ли у него жена, дети?»

Наверное, ведь никакой памяти обо мне там не осталось. А как они там без меня с Фёдором Ивановичем отношения налаживали? Да наверное в порядке всё было, и князь признал сына своим законным наследником… Думаю они не против того, что я здесь дала Марье их родовую фамилию — Андреева. Имею на то полное право, всё же она дочь и внучка.

«А, вот почему родители так служат ей! — улыбнулась я своей мысли. — Княжна, как ни как».

Да, не думала, что буду так скучать по всему… И по верному Егорию, и по задорному Пете с добрым Яшей, и по не в меру заботливой Федосье… Даже по Марфе, и по коню Тихому. А скучали бы они по мне также, останься у них память обо мне?.. Конь бы точно не стал, тут и думать нечего.

Посидев ещё немного я собрала свои немногочисленные вещи в рюкзак (всё тот же пестренький), и медленно пошла по засыпанной мелкими камешками дорожке, обдумывая теперь как мне лучше всего следует закончить историю. Да просто обрисую вкратце последовавшую за возвращением жизнь, упомяну, что своё время для меня теперь почти что как чужое, и напишу какое-нибудь прощальное послание Никите… Или нет…

— Расслабься же, — шепнула я самой себе, усевшись на одну из лавочек. — Не убежит никуда твоя книга. Придумаешь более лучшую концовку непосредственно во время написания. Переберешь несколько вариантов, и выберешь лучший. А пока отдохни.

Приятное пение птиц вперемешку со свежим ветерком, несущим с собой лёгкие ароматы цветов, мягко окутывали меня, словно пытались приободрить после написания той страшной главы. На миг даже слабая улыбка коснулась моих губ, хотя в памяти упорно проявлялась та картина с Тихоновым, пронзённым ветками поваленного дерева на дне низины… Я старалась не думать о том, что стала косвенным виновником этого падения. Ведь не я же обвалила ту землю на краю, разве нет? Да даже если бы и я — он до этого выстрелил в Никиту, смертельно ранив, так что око за око, как сказал незадолго до того сам Тихонов. Хорошо хоть, что по ночам звук того выстрела и ужасающий крик Тихонова будят меня всё реже и реже, и я уже не выскакиваю в страхе и не ищу судорожно возле себя раненого Никиту. Отпускает прошлое понемногу…