Диадема Справедливости

Глава 8 ч.3

Основательно вымытый, переодетый в чистые брюки и вышитую рубаху навыпуск, в римских сандалиях на босу ногу, я сидел у окна, листая томик Гёте, периодически поглядывая на открывающийся с высоты вид на королевский сад.

Сили за время моего отсутствия, вырастил у входа очень реалистичного дубового рыцаря в доспехах из коры, с плюмажем из ветвей и листьев. Почему-то вспомнился Амфирвейн: интересно, друг оценил бы? Как он там, мой Зеленый Человек? Честно говоря, впервые создал нечто подобное – это самое настоящее чудо! Сили любит баловаться с деревьями и кустами: этот рыцарь у ворот – просто шедевр! Правда, ещё ни разу у него не получалось, чтобы статуя ожила – они продолжают расти, но поговорить с ними не получится.

Есть, конечно, лес дриад, очень древний – там каждый дух дерева может поведать множество историй. В детстве иногда играл с дриадой, забираясь в дальние уголки леса. Не знаю, чем десятилетний ребенок заинтересовал такое древнее и прекрасное существо… Алсейдес вышла в виде девочки моего возраста, тут же завязала разговор, подарила желудь, который я посадил в королевском саду среди розовых кустов. Через пару месяцев в благоухающем цветнике королевы Мэдб вырос могучий дуб, накрывший тенью большую часть клумб: из-за него, сад пришлось перенести. Я молчал, со страхом ожидая, что королева выяснит, кто учинил такое в её розарии, но Мэдб с удовольствием отдыхала в тени раскидистых ветвей, не однажды приговаривая: «Как прекрасно! На этот раз птицы принесли нам настоящее сокровище!»

Именно Алсейдес научила меня взывать к земле и духам растений – до Зеленого Человека ни разу не пробовал её колдовство. Что с нею сейчас? В какой-то момент она перестала выходить, как бы я ни звал. Пытался спрашивать других дриад, но они лишь отводили глаза, а однажды на самой кромке леса из высоченной сосны вышла очень строгая дриада с лицом, изборожденным морщинами, как сосновая кора, и сказала, чтобы я больше не приходил. До сих пор не знаю, что произошло.

Гёте удивительно воздействует своим слогом, порою заставляя вибрировать что-то внутри…

«То, чем я владею, кажется мне далёким, а то, что ушло, становится реальностью»…[1]

Случайно попавшаяся на глаза строчка удивительно отозвалась, расходясь в сознании целым веером смыслов. Неизбывное чувство – прошлое тянет свои паучьи лапы в настоящее, плетя нити будущего. Что-то зарождается из уже однажды отыгравшего свою роль, но желает явиться вновь, примерив иную маску… Нити тянутся из Благого Двора и Подводного Царства к Неблагому, причудливо свиваясь сразу несколькими водоворотами событий, связи которых просто не в состоянии отследить, но они, несомненно, есть! Какая же роль для меня отведена в этом странном спектакле?

Я тряхнул головой, словно так можно было разогнать непрошенные мысли – спонтанные пророчества – совсем не то, в чем сейчас нуждаюсь.

Солнце только тронуло верхушки деревьев будя небесную радугу сумерек, а я уже отправился в постель – ничего не пил, кроме воды, а сил не осталось. Старею наверно, хотя в нашем случае говорить об этом просто смешно.

По выжженному полю мчался черный конь, взрывая копытами землю. Из его рта и ноздрей вырывалось пламя, а глаза светили потусторонним светом, которым часто наделяют в человеческих фильмах ужасов разных симпатичных чудаков, выскакивающих из-за угла с топорами или утягивающих вопящую жертву в ад. Конь скакал прямо на меня, но почему-то не было страшно. На расстоянии десяти шагов он резко остановился, встал на дыбы и заржал – голос у него тоже оказался странным, похожим на смесь рева пароходного гудка и звука волынки.

Я просто стоял и смотрел на него, а конь вновь опустился на четыре ноги и выжидающе уставился пылающими глазами.

− Ты кто? – спросил я, − Чего тебе нужно?

Он опять заржал, на этот раз ещё громче, медленными шагами подступая все ближе, склоняя голову к моей руке. Откуда-то прямо под ноги выкатилась знакомая голова из черного дерева, бывшая когда-то навершием посоха. Я с отвращением пнул, и она скрылась в подступающей со всех сторон мгле.

− Интересно, что ты за зверь? – спросил я, осторожно проводя по гладкой коже, напоминавшей наощупь отполированное дерево, но холодной, обжигающе холодной!

− Зверь? – он встрепенулся и боднул головой, вновь заржал, подставляя бок, смешно пофыркивая.

− Ты что, хочешь меня куда-то отвезти? – я похлопал по боку, как теперь стало понятно, металлическому. Он заржал, вновь повернув ко мне морду. – Жаль, ты не можешь говорить!

Глаза-фары Зверя загорелись так ярко, что стало больно…

Я тёр лицо, чтобы сбросить остатки странного сна. За окном стояла глухая ночь, освещённая лишь крупными, словно маленькие фонарики звёздами: небо Тир Нан Ог не спутаешь ни с каким другим. Странно! Что же разбудило меня? В глаза вдруг опять ударил свет – на этот раз от фонаря «летучая мышь», заполненного мелкими феями-светлячками. Прямо перед кроватью стоял полностью одетый Сильвар. Не оставалось сомнений: он только что тряс меня за плечо, прикрывая фонарь краем черного плаща.

− Люк, вставай, − тихо сказал он. − Пришла дочь короля цвергов. Она обещает, что отдаст тебе Диадему Справедливости, если ты поможешь ей.

− Что опять стряслось? – вздохнул я, прикрывая рот в широком зевке. − Мне хватило прошлой встречи с нею.

− Вставай! Ты не можешь оставить её в беде: Мэйла сказала, что у неё был плохой сон, надо вернуться обратно в мир железнобоких.

− Какое совпадение! – я со вздохом откинул одеяло. − Мне тоже снилось что-то не слишком приятное.

− Она ждёт внизу и расскажет сама. Одевайся, я тоже буду внизу: отправляюсь с вами.

На мой вялый протест Сили лаконично ответил:

− Ты там чуть не погиб. Возражения не принимаются.

Наскоро одевшись в самую удобную одежду, а главное обувь, я чуть не забыл Спина, лежавшего на прикроватной тумбочке в виде серебряного браслета – мне понравилась такая его форма: куда как удобнее, чем таскать все время на боку! Взглянув мимоходом в зеркало на стене, решил подобрать волосы заколкой: задорный ирокез исчез после применения амброзии, волосы вновь рассыпались по плечам медными волнами. Сунув руку в ящик всё той же тумбочки, с воплем отдернул – что-то больно впилось в палец! Оказалось – изящная жемчужная булавка, которую ещё до достопамятного бала хотел подарить Ариадне, да так и не решился. Серебряная игла засела в пальце, глубоко проткнув подушечку. Шипя от боли выдернул её, немедленно заживил ранку и бездумно приколол булавку к одежде. Затем достал-таки заколку и крепко стянул непослушную шевелюру в конский хвост.