3. Вновь домой вернутся журавли

Глава 1

СССР. г. Ростов-на-Дону. 1951 г.

Почему этот период последних тёплых дней красочно раскрашенных кустарников и деревьев называют бабьим летом? Потому что женщины, вобрав в себя все прелести летних месяцев в виде солнца и натуральных витаминов, расцветают, соревнуясь с осенью красотой. В эти последние чудесные мгновения уходящего лета или наступившей осени у них чувствуется прилив сил и настроения. Да и у мужчин в эти дни так же поднимается настроение. Хочется жить! Нет, хочется жить и наслаждаться жизнью. Хочется вдыхать полной грудью этот воздух родного любимого города с запахом реки, несущимся с Дона, смешанным с ароматом осенних цветов, дымком от небольших костерков, сжигающих опавшие листья.

Прошло шесть лет после Победы в Великой Отечественной войне, а разрушенный город преобразился до неузнаваемости. Город и горожане, уставшие от тревог и оккупаций, а они перенесли их две, словно расцвёл заново, будто жители хотели изжить серо-чёрный цвет войны и порадовать себя радужностью цветущих веранд, клумб в скверах и парках города.

Сергей Колобов после окончания смены на заводе «Ростсельмаш» где он работал газосварщиком, заскочил домой переодеться и перекусить. От вкусного аромата ухи засосало под «ложечкой». Настоящий дончак от рыбки никогда не откажется. А что может быть вкусней пахучей маминой ухи?

– Сынок, не спеши, поешь нормально. Я ещё рыбки нажарила. С утра ездила на рынок, да так повезло, так повезло, – на звук дверного звонка мама вышла в коридор.

– Колобов Сергей Михайлович здесь проживает? – услышал Сергей басовитый мужской голос.

Через минуту в комнату вошёл человек в военной форме, но без погон. По выправке в нём сразу угадывался бывший фронтовик.

– Распишитесь, пожалуйста. Вам повестка на срочную службу в ряды Советской Армии.

– Боженьки мои, – запричитала мать, но её причитания остановил нежданный гость.

– Успокойтесь, мамаша, не на войну сын пойдёт. С ней заразой покончено раз и навсегда! А долг своей Родине отдать надо. Это почётная обязанность любого гражданина, – после росписи Сергея в каком-то журнале он протянул ему руку и крепко пожал ладонь призывника, – поздравляю, – и, обернувшись к испуганной женщине, громко произнёс, – или вы опять хотите, чтобы всякая гадина к нам своей страшной рожей повернулась?

– Нет, не хочу, – испугано произнесла мать Сергея.

– Это правильно, – пробасил военный с наградными кубиками на левой груди и несколькими красными полосками, определяющими количество ранений на правой.

– Ну чего ты, мамуль, – Сергей, проводив мужчину, нежно обнял мать, – ты же у меня одна и я у тебя один, скорее всего, где-то рядом буду служить. Не переживай, три года пролетят мигом. Что со мной случится?

Мать кончиком передника вытерла слёзы, поцеловала сына в щёку.

– Куда собрался? Всё не набегаешься? То в футбол гоняешь, то с ребятами пропадаешь до утра. Тебе что написано? Явиться в трёхдневный срок. Надо бы проводы собрать.

– Мам, какие проводы? Прогладь мне лучше стрелки на брюках.

– Как какие? Что ж, если мы с тобой вдвоём остались, то и проводы справить не можем? Слава Богу, не бедствуем, есть, что на стол поставить.

– Родни у нас нет. Осталось раз, два да обчёлся. Кому меня провожать?

– Нам соседи, что родня! Всю войну друг дружке помогали. Мы во дворе и накроем. Как Сашку Беспалого провожали, помнишь? Как хорошо было, душевно. Все принесли, кто что смог, да и Антон с Клавдией наготовили. А как песни мы всю ночь пели!

Мать положила брюки с очень широкими брючинами на одеяло для глажки, накрытое белой простынкой, – вот мода пошла, это ж надо, такие широченные! Если по нормальному скроить, так из них и брюки тебе и мне юбка вышла бы отличная. Серёж, слышь, что говорю? Говорю, хорошо проводили Санька, так ему и отслужилось легко.

– Мамуль, как проводишь меня, так и сделай из этих брюк себе юбку. Я вернусь, уже такие носить не будут. А провожай, как хочешь. Можно и во дворе. Лишь бы дождь не подвёл. Завтра суббота, я последний день отработаю, получу расчет, и заявление в кадрах оставлю об уходе на службу. В выходной в воскресенье проводите меня, а в понедельник пойду в военкомат с вещами. А сейчас, мамуль, не обидишься? С ребятами погуляю. Я не поздно вернусь, но ты меня не жди. Ложись спать. Не переживай.

– Только не поздно и осторожно, бандюгов по городу бродит, что грязи! Из них целый сарафан получится перелицевать, так совсем как новый будет, – задумчиво сказала женщина, но тут же, спохватившись, прикрыла ладонью рот, – Господи, что это я? Сына в Армию забирают, а я о чём?

Сергей выскочил из парадного подъезда высокого четырёхэтажного дома сталинской постройки прямо к троллейбусной остановке.

– Серёга, дай закурить, а то выпить так хочется, что от голода подохну, – шутя, но чистую правду сказал безногий сосед дядя Вася, сидевший на своей деревянной каталке с пристроенными к ней роликами.

Его широкие ладони были продеты через прибитые к двум деревянным брускам ремни, которыми он отталкивался от земли, помогая тем самым своему передвижению на каталке. Для быстроты передвижения у дяди Васи лежал между его култышек, до сих пор отдающих ноющей болью в оставшемся израненном теле, металлический крюк, которым он цеплялся за задний бампер останавливающегося около дома троллейбуса.

– Держите, – Сергей протянул ему несколько денежных купюр, – дядь Вась, вы бы и правда, поели чего, а то на зацепе опять к «Спартаку» подадитесь?

– Эх, Серёга, чего ты понимаешь? У «Спартака» моё последнее место дислокации на этом свете.

– Ну что вы такое говорите? Вы ещё молодой, вам жить и жить.

– Ну ты даёшь, пацан. Не понимаешь. На кой ляд мне такая жизнь?

– Давайте я вас хотя бы в троллейбус посажу.

Так безногий фронтовик добирается до своего постоянного места нахождения – пивнушки, которая втёрлась между небольшим молочным магазином и летним залом кинотеатра «Спартак». Молоко и сметану в магазин каждое утро в больших бидонах возит старый добродушный старик татарин на телеге с впряжённой такой же старой, слепой на один глаз лошадью Галкой.