Открой глаза

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Урок, которому учитель решил посвятить сегодняшнюю тему, — как пощёчина по личности Ханны. Тема сегодняшнего урока — беременность в раннем возрасте и как избежать этого не очень хорошего подарка судьбы.

Я почти весь урок изучала лицо Ханны. И как только бы оно стало меняться, я бы написала ей сообщение, что нужно выйти в коридор для разговора. Не бледное личико Ханны не смутилось ни разу. Я даже подумала, а может она меня решила разыграть? Что не бывает, тем более, что она та ещё шутница.

— С первым школьным днём! — сказала я, подойдя к парте Ханны. Обняла.

— И тебя, Виви, — голос Ханны был не таким, как обычно. Более милым что-ли, сдержанным, спокойным, тихим.

Около минуты я не знала, что ещё можно сказать. Потому, я просто пинала ногой дно своей сумки, ожидая, пока Ханна соберёт все свои принадлежности с разрисованной всякими надписями парты.

— Ты чего? — Ханна накинула лямку сумки на плечо и вышла в коридор.

— Я? Да ничего.

Ханна тяжело вздохнула.

— Нет, я не пошутила, — обернувшись на меня, выпалила она, продолжив идти.

— В каком это смысле?

— Это не шутка, — Ханна завязала свои кудри в пучок. — То, что я вчера тебе написала — никакая не шутка.

Так, значит это можно смело вычеркнуть из списка, какова может быть ситуация.

— А разве кто-то сказал, что я тебе не верю? — смакую каждое слово для правдоподобности, сказала я.

— Это я говорю, чтобы ты не думала, что я решила пошутить, — Ханна вскинула бровь, поджав губы в улыбке. Но лицо у неё было все равно такое, будто бы кто-то сказал ей, что она — пришелец, а ей это хоть и не нравится, но не страшно.

Заполнив голову мыслями о беременности Ханны, я совсем позабыла о Бене. А ведь я так его хотел вчера увидеть, что рассматривала наши с ним совместные фотографии в галерее телефона. Фотографии, которые он никогда не сможет увидеть.

— А где Бен? Он плохо себя чувствует?

Мы вошли в кабинки математики, где решили, что сядем вместе.

— Бен пока не будет ходить в школу, — Ханна достала из сумки темно-синюю ручку и желтоватую потёртую тетрадь.

Это был как удар ниже пояса. Это было очень трудно слышать. Неприятно.

— Все хорошо?

Ханна покивала, бросив совсем новую пачку сигарет в наружный кармашек.

— Бен иногда может брать так называемый отпуск, не беспокойся. Ему разрешается это по правилам.

— Значит, ничего страшного с ним не произошло? — разглядывала совсем бледные веснушки на носу Ханны.

— Конечно произошло, — изрекла она таким голосом, будто-бы слово «плохо» вдруг поравнялось со словом «утро» — теперь совсем безобидное. — Он ничего не видит. Бен слеп. А хуже этого только родиться усатым тараканом.

Ухмыльнувшись своей же шуточке, Ханна пихнула меня в бок, опершись на руку.

— Не смешно, знаешь ли, — поправив я волосы, прозвенел звонок на урок.

— Ты сама спросила, вот я тебе и ответила, — хихикнула она. — Бен не будет ходить потому, что слеп. Пару раз в год он имеет право сидеть дома. Таким как он всегда сложно и нужно облегчать их жизнь. И сейчас происходит один из «массажей» для жизни незрячего моего братца.

— И сколько будет длиться этот «массаж»? — показал пальцами кавычки, приготовившись к уроку.

— Неделю, может пять дней, а если Бен скажет, что плохо себя чувствует, то может получить отпуск даже на месяц, — Ханна ехидно заулыбалась, мельком, мол ненароком, погладив свой живот, — Но, чтобы тебя увидеть, придёт хоть завтра, ты же его знаешь.

Бередя душу сомнениями, я улыбнулась и вся отдалась уроку математики, который, — я хотела верить, — отберёт у одиозные, мутные мысли, как уличный хулиган отбирает у прохожих телефоны.

Дни тянулись как пожёванная жвачка — лениво и неинтересно. Бена все также не было, но, как я думала, не потому что он тяжело болен, а по причине сломанной правой ноги, представляете?

Сколько можно плохих новостей?

Ханна говорит, что когда он не пришёл в школу первый день после каникул, нога его была в целости и сохранности. А сам Бен меня уверял, — когда я пришли его навестить, — что ночью он хотел выпить воды и покатился с лестницы. И итог — целая голова, чудом оставшаяся без единой царапины, но сломанная нога.

— Бен, я знаю, что ты не любишь, когда с тобой обходятся как с ребёнком, но вот, что я тебе принесла, — я ретировалась на кухню, а вернулась в зал с пачкой ванильных кексов, политые клубничным сиропом, которые так обожал дедушка.

— И что же это? — Бен откинул голову на спинку дивана, дожидаясь меня.

Освободив кекс от тесной прозрачной плёнки, я поцеловала Бена в щеку, почти полностью сунув ему кекс в рот.

Ханна захохотала, опершись локтями о крышку рояля. А ещё она непроизвольно массировала свой живот. Это значит, что она переживает по этому поводу. Нужно будет с ней серьезно поговорить.

— Что это? — Бен забрал у меня кекс и понюхав его, подсел ко мне ближе.

— Это кексы с ванилью. Тебе такие не по душе? — смотрела, как самый важный для меня парень (не считая папы и Тео) аппетитно жуёт светло-коричневый кекс.

— Я кексы не люблю, но вот эти, кажется, я собираюсь есть всю жизнь!

— Правда, тебе нравится? — мне было очень радостно, что дедушкины вкусы очень схожи со вкусами Бена.

— А смысл мне врать?

— Ну да, — почесала ногтем макушку.

В зал вошла Грета — бабушка Бена. Эту женщину, кажется, я знаю больше, чем её собственные внуки. Бен и Ханна тут недавно, а я даже будучи малышкой, была знакома с ней. Мама часто меня на неё оставляла, когда уходила.

— Деточка, здравствуй, — грудь Греты чуть затряслась от смеха, когда она стала меня гладить по макушке, превратив мое причёску в пушистую снежнику.

— Здравствуйте, как ваша жизнь? — я хотел выглядеть максимально доброй.

— Все по-старому: боли в ногах, каждый день смотрю передачи про некультурных девчонок, которых пытаются образумить.

Грета снова хохотнула.

— Когда все остаётся так, как было — это не всегда плохо, — заверила я.