Проснись

Глава 35

- Как всегда, - резюмирует Лиза спокойно, - воюешь не там, где нужно.

Насупившись, Ксю складывает руки на груди и смотрит исподлобья. Я пытаюсь сдержаться, глядя на то, как она пыхтит, но все равно начинаю смеяться.

- Чига! – восклицает она обиженно.

- Прости!

Я давлюсь смешком, но остановиться не в силах. Дурочка моя, так старательно огрызается, но впервые не знает, что делать с таким искренним напором. Вишняковой, похоже, вообще на всех плевать, просто говорит, что думает. Прет, как танк. Она мне определенно нравится! Я бы хотел, чтобы они с Ксюхой подружились.

Не уверен, конечно, что это касается всех в этом мире, но я доказал, что дружбы между парнем и девушкой не существует. Может быть, с девушкой у Ксюши получится дружить лучше.

- Трындец, - выдыхает Ксю сердито.

- Трындец – это твое поведение, - весело замечает Лиза, язвительно улыбаясь.

- Обалдела?

Откинувшись на спинку стула, я наблюдаю их перепалку с нескрываемым удовольствием. Наконец замечаю, что Ксюша не злится. По крайней мере, не по-настоящему. Дерзит как-то по инерции, а сама смотрит на новенькую внимательно и как будто даже прислушивается к ней.

Это любопытно.

- Всем доброе утро! – запыхавшись, в кабинет врывается русичка.

Моя любимица. Спорить с ней – сплошное удовольствие. Да и она делает вид, что раздражается, но на самом деле относится ко мне хорошо. Знаю, что не раз вступалась за меня в учительской. Даже не знаю, чем заслужил такое отношение.

- Антонина Петровна! – восклицаю радостно. – Здра-а-асьте. Я соскучился!

Она закатывает глаза и плюхается на стул. Хмурится, раскладывая на столе тетради в одном ей ведомом порядке.

Говорит строго:

- Чигарев, польщена, что тебе так нравятся мои уроки.

- Просто обожаю, - скрещиваю руки за спинкой стула и покачиваюсь, балансируя на двух ножках, - жи-ши пиши через «и», подлежащее, сказуемое, вот это все, просто бомба!

Русичка вздыхает, устремляет на меня ироничный взгляд и подсказывает:

- Это русский. А что из литературы ты обожаешь, Саша?

Продолжая покачиваться на стуле, я ухмыляюсь и декламирую:

- Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров, мира и горя мимо, мимо Мекки и Рима, синим солнцем палимы, идут по земле пилигримы.

Понимаю, что увлекся, только когда лицо Антонины Петровны совсем уж удивленно вытягивается. Замолкаю и понимаю, что все в классе тоже молчат. Со стуком возвращаю стул в стандартное положение. Поворачиваюсь к Ксюше, которая тихо смеется, качая головой.

Шепчет мне:

- Попался.

- Чигарев, - русичка встает, упираясь в стол кулаками и самодовольно улыбается, - поражена твоими знаниями. Я даже не задавала его учить.

Я вяло продолжаю пререкаться:

- Проявил инициативу. Поставите пятерку?

- Поставлю.

Я хмурюсь, но Антонина Петровна, по ходу, говорит серьезно. Вот это удача. Знал бы, каждый урок со стихотворения начинал. Все еще смотрю на нее недоверчиво, ощущаю досаду за то, что сказал больше, чем хотел. Но она разворачивается к доске и круглым ровным почерком записывает тему урока.

Говорит бодро:

- Итак, приступим! Прошу сосредоточиться, у нас не так много времени до экзаменов. Точнее, у вас.

Русичка поворачивается к нам, но смотрит четко мне в глаза. И вдруг…подмигивает. Я ухмыляюсь и отвожу глаза, будто мне все равно.

- Смольников, не крутимся! – одергивает русичка Пашу, который тянется ко мне через проход.

Она слюнявит пальцы и перелистывает страницы учебника в одну сторону, в другую, а потом спрашивает, бросая на меня быстрый взгляд:

- Ну что ты так расстроился, Чигарев? Большая сила – большая ответственность?

- Цитируете дядю Бена? – иронизирую едко.

- Боюсь, ты меня теперь не обманешь, Саша. Ведь мы оба знаем, что дядя Бен – не первый, кто это сказал.

Досадливо закусываю щеку изнутри. Этот бой я совершенно точно проиграл. Поэтому просто открываю тетрадь и послушно записываю тему урока.

Краем глаза вижу какое-то движение, а потом Ксюшина ладонь мягко касается моего плеча. Она наклоняется ко мне и шепчет:

- Ты хулиган, Чига, никто не спорит. Но не тупой. Глупо это прятать.

Она сжимает пальцы, а я улыбаюсь, как дурак, потому что чувствую тепло от ее прикосновения. От ее неравнодушия. Возможно, просто дружеского, но от того не менее приятного.

А Ксюша подается ко мне и украдкой целует в плечо через толстовку, тут же отстраняясь.

А Лиза перед нами фыркает и бормочет себе под нос:

- Дурачки какие-то.

После урока я собираю вещи и слышу, как Войнова вполголоса что-то обсуждает с новенькой. По интонации понимаю, что там нет агрессии, потому особенно не вслушиваюсь. Отвлекаюсь на Смола, который говорит мне:

- Ну что, стихоплет, как дела?

- Отвали.

Он смеется, закидывая руку мне на шею, говорит:

- Не бесись, Шекспир.

- Паш, блин, - скидываю с себя его руку, - сколько у тебя в запасе идиотских прозвищ?

- Я только начал, братан.

- Супер, а то я боялся, что день скучно пройдет.

Пашок смеется, треплет меня по голове. Почти ласково. С улыбкой отклоняюсь в сторону. Какое-то хорошее сегодня утро.

Мы выходим из кабинета, Лиза с Ксюшей впереди, говорят о чем-то, активно жестикулируя. Смол тормозит и тащится где-то сзади. А на меня вдруг налетает Катя, обхватывая руками шею. Совершенно сбитый с толку, я пытаюсь отстраниться, но она почти виснет на мне.

Говорит:

- Чига, куда ты ушел с тусовки?

- Кать, пусти, а?

- Я тебя ждала, - говорит с улыбкой и вдруг повышает голос, - мы же договорились, что пойдем ко мне.

- Чего?

Я наконец соображаю, что происходит, и хватаюсь за ее тонкие руки, чтобы развести их в стороны. Добиваюсь достаточной дистанции между нами и переспрашиваю уже агрессивно:

- Чего?

- А что? Ты забыл? – топит она так же громко.