Над закатом в поднебесье

Глава 6

С тех пор как я перестал видеть, кроме шрифта Брайля я успел освоить азбуку Морзе, и, конечно, возомнил себя исследователем и принялся искать и расшифровывать послания Вселенной. Это стало своеобразным возвращением к поиску знаков. По словам мамы, они могли быть скрыты повсюду, поэтому я считал, что, возможно, Господь специально лишил меня зрения, чтобы показать нечто, сокрытое от человеческих глаз.

Так я стал слушать и считать: сначала капли дождя, которые после обильного ливня били по оконному отливу, потом, когда стало ясно, что дождь выстукивает лишь абракадабру, я переключил свое внимание на старые отцовские часы с дергавшейся на месте секундной стрелкой. Вспомнив, как Мерф в Межзвездном разгадывала послание с секундной стрелки, я тут же принялся за дело. Но когда в расшифровке вновь обнаружил бессмысленный набор букв, цифр и знаков вперемешку, я сломал карандаш, швырнул его в дальний угол комнаты и решил больше не искать.

Я чувствовал, что некоторые события шли не так, как им следовало идти. Что-то внутри меня подсказывало, что я смотрю не в ту сторону. Я подумал: «Может быть, вместо того чтобы встречать рассвет, стоит провожать закат?»

Наступил четвертый четверг ноября. Все вокруг готовились отмечать День благодарения. Ариадна вела Лолу, как обычно много болтая, резко перестраиваясь из ряда в ряд и забывая о том, что иногда машину можно вести плавно. Мы ехали на ужин к Эмме. Мама с бабушкой были не очень довольны таким раскладом, поэтому мне пришлось соврать, что вернусь быстро.

Ариадна грудным голосом ведущей новостей пятого канала представляла местность, где мы проезжали: «Сейчас мы проезжаем Музей американского искусства Чарльза Хосмера Морса. А вот это Научный центр. Тут у нас ботанический сад». Я не был уверен, что это приносило ей особое наслаждение, но каждый раз, когда просил Ариадну описать, что нас окружает, она без труда это делала.

Спрятаться от солнца в Орландо было практически невозможно. Тем и «прекрасна» Флорида, что палящие большую часть года лучи солнца неустанно пытаются превратить лицо в сеть жутких морщин или во что-нибудь похуже. Такое будущее меня категорически не устраивало, как и перспектива превратиться в жареного цыпленка. Поэтому я был рад, что в комплектации Лолы имелся кондиционер. Лола вообще оказалась довольно любезной мадам. Если захочешь, охладит, если нужно, согреет, выслушает и не задаст лишних вопросов. А когда потребуется тишина, прекрасная шумоизоляция не впустит посторонние звуки. Лола казалась мне девушкой мечты — чистой, как горное озеро, и заботливой, как мама.

Ариадна объяснила, что сейчас мы направляемся в Зимний парк. Я сначала подумал, что это буквально зимний парк, названный в честь снежной зимы, которой, кстати, во Флориде никогда не бывает. Но оказалось, что это небольшой городок, расположенный чуть севернее Орландо. По рассказу Ариадны я понял, что место это довольно живописное: много антикварных и ювелирных магазинчиков, художественных галерей и просто живой тропической природы.

Вскоре мы вылезли из Лолы и проследовали по гладкой асфальтовой дорожке, петлявшей, как серпантин. Ариадна рисовала в моем воображении окружавшую нас местность. На большой зеленой лужайке перед домом Эммы виднелись невысокие паркинсонии колючие, которые, кроме как быть использованными вместо домашнего веника, ни на что больше не годились. За красивой изгородью можно было рассмотреть много разных зеленых скульптур (и выныривающего из воды дельфина, и слона с поднятым хоботом). Мы прошли мимо бассейна с белыми лежаками и, наконец, подошли к крыльцу.

— Дом Эммы выглядит куда более современным, чем наш, — заметила Ариадна. — Всюду стекла и ассиметричные архитектурные формы. Точно загородный особняк звезды Национальной бейсбольной лиги.

Звучало это грандиозно. А еще грандиознее прозвучал голос Эммы, которая, судя по интонации, была нам несказанно рада. Эмма пригласила нас в дом. Зайдя внутрь, я сразу услышал Гевару, зазывавшего меня усесться рядом.

— Тебя зовут, — подтолкнула Ариадна в нужном направлении, хотя я и так знал, откуда пришел звук.

— Только рядом садись, — прошептал я.

— Я больше не твоя нянька. Забыл? Теперь придется быть мужчиной и самому справляться с «прелестями» жизни.

Освежив в памяти слова Ариадны, я ничего не ответил и направился на голос Гевары.

— Рад тебя видеть, бро. Садись давай.

Я ответил на их с Оушеном приветствия.

Оказавшись в эпицентре торжества, я невольно перенесся на кухню родного дома. Я вспоминал, как мама нарезает шалфей, петрушку, тмин и розмарин, смешивает их с солью и перцем и обмазывает этой смесью индейку внутри и снаружи, видел, как она тушит клюкву в воде с сахаром и лимонной цедрой, и чувствовал, как кислинка оседает на моем языке. Я мысленным взором видел отца, уплетающего мясной фарш, смешанный с хлебом, луком и овощами, а потом долго не мог прогнать из головы образ сестренки, наслаждающейся ореховым пирогом с кленовым сиропом. Я нехотя выплыл из воспоминаний, когда за столом появились родители Эммы и еще много незнакомых людей, которые, по всей видимости, были родственниками Эммы или богатым окружением ее родителей.

Когда пришло время воздать благодарность, все почему-то решили, что я должен сделать это первым. Я слегка занервничал, представляя, как на меня смотрят, но потом отодвинул тревожащие мысли в сторону и произнес:

— Хочу сказать спасибо за прекрасных друзей, за то, что у меня есть руки и ноги. И за то, что я могу сейчас слушать и говорить.