Лети за вихрем

Глава 34. ЗА СЫНОВЕЙ

– О твоем сыне и наследнике, Христиан, – сказала госпожа канонисса, вернувшись от своей приятельницы баронессы фон Штольц, – ходят слухи в округе…

Она выжидающе замолчала. Интересно, что, будучи особой духовного звания, хотя и давно покинувшей монастырь «в связи с семейными трудностями» (каковыми на тот момент являлись чудовищные беды любимого брата Христиана, похоронившего за месяц пятерых маленьких сыновей и оставшегося с полусумасшедшей женой), она, в отличие от брата-мирянина, пыталась вести светскую жизнь. Здесь, в глухой провинции таковую заменяли поездки в гости, где дамы, вышедшие из возраста привлекательности, могли вволю поболтать, перемыв кости всей округе, а также их родственникам и предкам. В последнем госпожа Венцеслава, как большой знаток истории, генеалогии и даже геральдики была особенно сильна.

Граф невозмутимо пожал плечами. Ведя (по большей части вынужденно) крайне уединенную жизнь, он, тем не менее, множество раз оказывался в центре самых скандальных слухов и успел к этому привыкнуть. В конце концов, сплетни оставались самым доступным (не считая, конечно, охоты) развлечением провинциального общества, а возможность обвинения ближнего в реальных или вымышленных грехах (безотносительно соринок и бревен в собственных глазах) – излюбленным способом ощутить свою важность, праведность и даже величие. Любой скандал или даже намек на него, любое отклонение от Бог весть кем принятых правил мигом обрастали кучей подробностей, которые здешние господа и их слуги радостно передавали из уст в уста, создавая свой, можно сказать, сборник басен и легенд здешнего лесного края.

«Чуть ли не в сорок женился на молоденькой, подумать только… А казалось бы, бирюк бирюком», – надо думать, эту весть словно ветром носило по округе четверть века тому. Если б люди хотя бы догадывались об обстоятельствах, сложивших этот странный брак*, – они пораскрывали бы рты от удивления.

«А жена ведь у него сумасшедшая, – началось вскорости, как только Ванда сказала что-то странное при служанках. – Бедолага граф…». Сам Христиан начал догадываться о, скажем так, особенностях молодой супруги уже в первые месяцы после свадьбы, – и это было лишь поводом любить ее еще более нежно.

«Ах, бедняжка графиня, всех деток в один год потерять, – вздыхали еще через десять лет. – И ведь это не оспа и не чума»… Граф Христиан, сокрушенный тем же чудовищным горем, думал лишь о том, как спасти остатки рассудка или хотя бы жизнь осиротевшей матери.

«Пережил молодую жену, вот ведь как бывает, – качали головами еще через время. – Остался с маленьким сыном на руках. Что ж, мечтал о наследнике, – так вот тебе, судьба любит посмеяться!». Христиан не мог поклясться, что его последний сын выживет: вступив на свой странный путь совсем юным*, граф был уверен в будущем примерно как тот, кто раскуривает трубку, сидя на бочке с порохом.

«Ну конечно, супруга не была с ним счастлива! – утверждали иные сплетники. – Дети, рожденные от старика, были слабы и умерли, да она и сама заболела с горя. Говоря между нами, еще тогда ходили слухи о романе молодой графини с приезжим врачом*… А на ком вина? Конечно, на ее старом муже! А ведь эта уже вторая, – его первая супруга тоже умерла! Держу пари, он погорюет приличное время и опять женится». За все эти годы граф-вдовец даже не посмотрел ни на одну даму, не считая портрета покойной жены.

«Рудольштадты ни с кем не знаются, – говорили теперь. – У их наследника… эээ… странные идеи (по правде говоря - те еще заскоки), потому что старый граф не держал его в строгости»…

– Ты что-то начал задумываться на ходу, Христиан, – голос сестры разорвал хилую цепочку его воспоминаний. – Прямо как твой сын… Ну не расстраивайся, братец: на сей раз выходка Альберта даже пришлась многим по душе. Он, конечно, как говорят соседи, диковатый и балованный, но кровь доблестных предков дает о себе знать! Господи, Беата фон Штольц прямо улыбалась, пересказывая мне все эти речи. А ведь у нее две дочери, старшенькая как раз ровесница Альберта, и, может быть, в будущем…

– Рано об этом говорить, – привычно отмахнулся граф. – Он слишком молод.

– Ладно, как знаешь, – канонисса поджала губы. – Тогда подумай об иных способах ввести своего сына в приличное общество. Ты, помнится, планировал для него образовательное путешествие?

– Через год, может, через два, – неохотно ответил граф. – Или хотя бы следующей весной, когда у его гувернера закончится контракт. Но я, как ты и просила, поднял все старые военные знакомства, написал всем приятелям из разных городов и стран. Даже списался с двумя или тремя рекомендованными компаньонами для путешествий: хоть один-то будет не занят на это время…

Госпожа Венцеслава кивнула одобрительно. Она бы очень удивилась, узнав, что ее брат думает не о путешествии и образовании для сына, а о неотпетых могилах в здешних лесах. О молитвах за сыновей – его умерших сыновей, его выжившего сына, чьих-то еще…

«Господи, – думал граф, – оставь мне хотя бы его одного!»

***

– За сыновей! – господин Депольт Швиховский с размаху шарахнул полупустым серебряным кубком о столешницу. – За наших сыновей и моего наследника!

Бойцы гарнизона поддержали тост громкими возгласами и стуком посуды. Лежащие у огня собаки чуть насторожили уши, но поленились поднять головы с вытянутых лап: подумаешь, люди орут, это их обычное состояние. Стены замка Ризмберк, возведенного десять лет тому для охраны пути через Вшерубский перевал, уже не пахли свежестью, – здесь, в зале они были изрядно подкопченными, слышали много ругани, споров, песен, грязного шантажа и чистейших объяснений в любви и дружбе. Стены помнили странного гостя – венецианского инженера, построившего подземный ход из колодца на южном бастионе, бойцы же не знали о тайне и предпочитали не вспоминать убитого.