Диадема Справедливости

Глава 11 ч.5

Брат презрительно посмотрел на него.

− Это говорит рогатый соблазнитель, не пропускающий не одной женщины?

Кернун оскалился:

− Я никого не принуждаю силой! Меня ищут и отдаются по собственной воле, не то, что… Да, мне известно о том, как ты обращался с дамой, находящейся полностью в твоей власти!

Сильвар побледнел и выдохнул:

− Ты видел её? Где она?

− Если женщина не желает с тобой говорить, я тем более не стану выдавать её местонахождение.

Брат сник. Я не понял ни слова из их разговора, но вклиниваться не стал – лучше потом расспрошу Сили.

− Ты не раскаялся, − горько заключил рогатый. − Ищешь её, а сам забавляешься с другими, вместо того, чтобы думать над тем, как загладить вину. Если бы не твоя сестра, и та, другая, которая страдает, но не держит на тебя зла, я бы разобрался с тобой!

Полные губы брата приоткрылись в немом крике, глаза широко раскрылись, словно от сильной боли.

− Не тебе судить меня! – хрипло произнес Сильвар, − Твоей жене́ больше пристало украшение, красующееся у тебя на голове!

Улыбка Кернунна отдавала грустью.

− Не знающий, что такое любовь не сможет понять любящего! Жадный не станет дарить самое дорогое, что у него есть! Земля должна каждый год возрождаться от сна, из семян должны взрастать травы, а животные и птицы − получать приплод. Жизнь торжествует над смертью, колесо года вертится, а я исполняю свой долг, нравится это кому-то или нет. Если каждый станет делать то, что должно, а не пренебрегать своей сутью и назначением, все будут счастливее и спокойнее. Любовь к моей жене не становится меньше от того, что я исполняю свои обязанности.

Он развернулся и направился обратно в лес, между делом поведя рукой в сторону преграждающего путь ствола. Огромная сосна вмиг рассыпалась трухой, а налетевший порыв ветра унёс её без следа. Тут Рогатый обернулся и произнес:

− Я разрешаю проход через мой лес на этот раз только одному из вас. Кто это будет, решайте сами. Если другой пожелает всё же отправиться вместе со спутником, ему предстоит всю оставшуюся жизнь без остатка блуждать по лесным тропам без пищи и воды. Он будет в шаге от выхода, но не увидит его.

Лицо Сильвара окаменело, губы сжались в линию – по всему было видно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не наговорить лишнего. Я совершенно растерялся. Никогда не ссорился с Кернунном – наши дорожки не пересекались, сколько бы ни приходилось ходить по лесу. Близился Мабон[1], время когда человеческие женщины просят о плодородии, а значит Кернунн будет особенно силён. Тем более, скоро наступит время его смертного сна. Кого же так обидел мой до абсурда правильный брат, что хозяин леса беседовал с ним, словно с преступником?

Оленьи рога скрылись за кустарником, а брат все ещё молча смотрел в ту сторону. Я заглянул ему в лицо и заметил, как боль в светлых глазах постепенно сменяется стылой обреченностью.

− Ты пойдёшь один, − произнес он спокойным голосом, который обычно предвещал смертельные удары шпагой. − Я же вернусь и попытаюсь разобраться в собственной жизни.

− О чем говорил Кернунн?

Брат только покачал головой и неопределённо помахал рукой:

− Когда-нибудь потом, возможно, расскажу, но не сейчас. Пожалуйста, не спрашивай.

Он развернул кобылу и поскакал в обратном направлении. Я, теряясь в догадках, посмотрел ему вслед, потом тронул поводья. Поршень бодро зашагал дальше по освещенной солнцем тропе, скрывавшейся среди кустов. Солнце ещё не успело основательно подкатиться к горизонту, как лес неожиданно кончился.

Всю дорогу, вместо того, чтобы обдумывать, как буду пробираться к ведьме Пустоши, я ломал голову над дурацкими совпадениями: оказывается, у брата тоже сбежала возлюбленная, а он не подавал виду! Более того, я даже ничего не знал о ней. Этот факт порождал неприятное чувство – ещё одно подтверждение того, что я многого не знаю о Сильваре. Всю свою жизнь полагал, что ближе его у меня никого нет, а тут… А ведь ему обо мне известно все! Во всяком случае то, что я знаю сам.

Ступая на красновато-оранжевую землю, резко начинавшуюся прямо в том месте, где заканчивалась тропа, дал себе слово, что обязательно разберусь с секретами Сили. Я не знал, как должна выглядеть Пустошь, но догадался, увидев мятущиеся под порывами постепенно усиливающегося ветра перекати-поле. Редкие кустарники и островки полузасохших трав кивали в такт дуновениям. На грани слышимости улавливался многоголосый шепот, похожий на перекатывание мелких камешков или песчинок.

Безоблачное небо не могло дать тех теней, которые ползли отовсюду, свивались в змеиные клубки, распадаясь, вновь свиваясь… Полотнищами рваных саванов они скользили ко мне с невероятной быстротой, пропадая на хорошо освещенных участках. От каждой былинки, камня или бугорка ложилась длинная тень… Неоправданно длинная!

Я спешился. Словно почуяв неладное, Поршень встал ближе к границе Пустоши, отгораживая меня от неё своим железным телом, покрытым матово поблёскивающим черным лаком. Когда одна из наиболее смелых теней приблизилась, шепот усилился, но разобрать слов так и не выходило. Конь хрипло заржал – я невольно вспомнил звук клаксона, когда он был в своём изначальном обличье. Из ноздрей вырвались сизые струйки горячих отработанных газов. Тень удивлённо отпрянула.

− Ага, не нравится? – улыбнулся я, погладив Поршня. Каменный шорох стал громче, местами перерастая в гул. Пока солнце высоко, слуа слабы, но скоро наступит их время. Нужно было что-то делать. Мама сказала…

− Кэрриген! – крикнул я, наугад, − Дама Кэрриген! Покажись!

Ничего не произошло. Что ж, не нужно ожидать, что все будет так просто. Шепотки ненадолго умолкли, а потом возобновились с новой силой. Казалось, время полетело вперед с огромной скоростью: солнце ещё высоко стояло над горизонтом, и вот, уже коснулось резко потемневшего края Пустоши. Тени взметнулись, становясь похожими на парящие ленты и силуэты людей, с широко открытыми в крике ртами, с преувеличенно огромными провалами глаз…