Последний глоток сказки

Глава 14 "В комнате с закрытыми ставнями"

Валентина против воли вцепилась в протянутую графом руку — та обжигала с силой искусственного льда. Однако сколько бы ни пыталась, Валентина не смогла высвободиться до самой двери в свою комнату — нет, она больше не называла так башню — в отведенную ей темницу. Горбун обо всем позаботился: ставни закрыты, портьеры задернуты. У кровати горит керосинка. Одна.

— Дай Серджиу десять минут, — проговорил граф, оставляя дверь открытой настежь, — и он принесет сюда жаровню с углями. И чай с мятой для тебя.

— А что мы будем делать потом? — спросила Валентина, уже не чувствуя страх с той остротой, как ощутила его в кабинете, когда горбун вырвал из ее рук распятие.

Граф сейчас выглядел абсолютно спокойным, даже завязал кушак халата. Из горьких воспоминаний остался лишь еще более горький привкус на губах — безумно хотелось верить, что пила она не настолько древнюю кровь, как уверял граф. Одной мысли о вампирском напитке хватило, чтобы горло вновь сжало неприятными позывами. Так что же граф надумал, собственноручно отконвоировав ее в башню? От мыслей на эту тему окончательно перехватило дыхание.

— Что делают в спальне люди, если они не муж и жена? Спят.

Первая часть фразы заставила ее похолодеть, а вторая вернула в тело спасительное тепло без всяких обещанных углей.

— Мы будем спать, — повторил граф, махнув рукой на кровать, украшенную распятием. — Каждый на своей половине. Ты читала про бедных Тристана и Изольду? — И когда Валентина кивнула, продолжил: — Простой меч, сама понимаешь, мне не поможет.

— А распятие?

Они стояли шагах в пяти друг от друга и от кровати.

— Оно помогает, или ты не заметила? — губы графа дрогнули в улыбке, а у Валентины затряслись от страха.

— Не заметила, — проговорила она по слогам.

— Ты ведь до сих пор жива…

Валентина хотела отступить, но граф сам отвернулся, уперся руками в кровать и уставился на распятие, точно на маятник. И вдруг упал на колени. Только вздрогнуть Валентина не успела — граф всего лишь решил вытащить из-под кровати сундук. Деревянный, небольшой… Но тащил он его на середину комнаты с перекошенным лицом, а потом, совсем как кошка, отпрыгнул от сундука и принялся потирать руки, точно обычный человек, отморозивший пальцы.

— Открой его.

Валентина осторожно, бочком, подошла к сундуку и откинула тяжелую крышку.

— Там под Библией ночная сорочка. Надень ее…

Валентина достала священную книгу, окованную серебром, икону Божьей матери с младенцем, опять же в серебряном окладе, затем взяла в руки сорочку — ужасно тяжелую.

— Она прошита серебряными нитями. Не обращай внимания на запах. Я не буду говорить, сколько она пролежала в сундуке. Надевай… Выбора у тебя все равно нет…

— Что это значит? — Валентина прижала сорочку к груди, морщась от неприятного, но не сильно стойкого, гнилого запаха.

— То и значит, — голос графа сделался глухим. Он отошел к стене и тяжело опустился на стул. — Я хочу тебя обезопасить от себя. Можешь еще и икону поставить в изголовье… Что ты улыбаешься?

Голос вампира дрогнул от злости, а у нее сильнее дрогнули губы — она не улыбалась, она пыталась не разреветься от страха, с которым не могла совладать.

— Отчего бы вам просто не уйти? — едва слышно прошептала потенциальная жертва.

Граф ударил себя по коленкам, и Валентина увидела, как белые ногти собрали в пучок серую брючную ткань.

— Неужели б я не ушел, если б мог! — он смотрел прямо в ее влажные глаза. — Твой запах влечет меня… Безумно… Лучше уж я буду гореть от близости серебра, чем от голода, ломая двери в твою спальню. Помоги мне, дитя мое, пережить этот день, — голос вампира вновь сделался бархатным, в нем даже зазвучали умоляющие нотки. — Нам с тобой надо всего несколько часов продержаться… До пробуждения Дору… Что так долго?

Граф снова рычал, но в этот раз на слугу, который застыл на пороге с подносом. Запах кофе забивал мятный аромат обещанного ей чая.

— Зачем вы пьете кофе? — спросила Валентина, по-прежнему держа серебряную рубашку у самой груди.

Граф залпом осушил поданную слугой чашку и только тогда ответил — прежде закинув еще ногу на ногу.

— Баю-баюшки-баю, — пропел он с улыбкой, но очень низко. Прямо-таки басом, точно медведь шел по клавишам фортепьяно. — спи мой милый во гробу… Мне надо уснуть, — граф резко поднялся и шагнул к кровати. — А я выспался и совершенно не хочу спать.

— Но кофе…

Он обернулся.

— Это вас, живых, кофе бодрит, а нас, мертвых, усыпляет… Смешно, верно? — спросил он без всякой улыбки и, запрыгнув на кровать, лег поверх одеяла прямо в ботинках. — Валентина, можешь не снимать даже свитера. Рубашка налезет на тебя и так. Но если хочешь раздеться, то не смущайся меня, я уже закрыл глаза.

И все равно снять она решила только свитер, а рубаху надела уже после выпитого чая, который слишком быстро остыл. Потом она с иконой под мышкой вскарабкалась на кровать и легла под одеяло.

— Отодвинься еще чуть-чуть, — попросил тихо граф.

— Вы все равно меня чувствуете? — спросила Валентина с опаской, отползая к самому краю.

— Боюсь, что ты будешь чувствовать меня… И замерзнешь даже под одеялом и с жаровней.

— Мне не холодно, — ответила Валентина правду и поправила рукой упавшую прямо ей на лицо икону, сунув ее поглубже в зазор между подушками.

— Конечно, — хмыкнул граф. — Ты же раскаленный утюг. Я уже говорил тебе это…

И замолчал. Надолго. Валентина даже успела обрадоваться, что вампир действительно уснул от кофе, но тут граф заговорил вновь:

— Валентина, прошу, не смотри на меня во сне. Зрелище, скажем так, не из приятных…

Вновь наступила тишина. Гробовая. И Валентина с трудом сумела без шума проглотить подкативший к горлу кислый ком — наверное, сгусток выпитой ею крови.

— Вы меняетесь?

— Уже нет, — снова смешок. Совсем тихий. — Красота и спокойствие смерти — это только первые три дня. Сама понимаешь, они давно канули в лету. И дело не в том, что я буду спать — дело в том, что ты будешь ко мне так близко, что…