В сердце зимы

Глава 48. Лекция для комиссии

Солнечные зайчики беззаботно скакали по лужайке вокруг старого раскидистого каштана. Шалунам было невдомёк, что за ними из окна наблюдают встревоженные, бледные и уже в этот утренний час уставшие воспитанники нашего училища. Мы ждали экзамена по элементарной теории музыки. Вокалисты сдавали этот предмет с первокурсниками, поэтому мы с Алексом оказались в одной группе. Все вокруг волновались до крупной дрожи, зубрили, сползая на корточки, суетились, задыхались, бегали по кабинетам повторять аккордовые последовательности на пианино, а некоторые и вовсе… проголодались. Перед тем, как меня вызвали отвечать, народ вернулся с огромными пакетами из магазина.

Я уверенно зашла в родной девятнадцатый кабинет и села «на Камчатке». Выпал знакомый до последней чёрточки первый билет. «Метр, ритм, музыкальный размер…» – я знала об этом всё, но от волнения хотелось заглянуть в крошечный листик шпаргалки. Я всегда по десять раз переписываю то, что нужно выучить, постепенно уменьшая клочок бумаги. Так мне легче запомнить. Вскоре в класс приведением вошёл бледный Алекс, обречённо взял билет и сел за первую парту. Возле пианино бодро тараторила свой ответ Мина Янсоне, а я сгорала от нетерпения, теребя плюшевого ёжика.

Наконец, и я вышла к доске. В детстве, посиживая на бабушкиных лекциях в университете, я невольно усвоила её плавную манеру вести беседу с аудиторией, рассказывать увлечённо о довольно сложных понятиях, иллюстрировать свои слова примерами. И сегодня для этих целей мне пригодилось и фортепиано, и доска, и ладошки, чтобы отхлопывать ритмические фигуры. Обычно вопросы задают в самом конце, но моя бурная деятельность вызвала столь же бурную дискуссию. Наша самая дотошная теоретичка стала задавать мне каверзные вопросы и выпытывать сведения сверх программы, а я старалась отвечать как можно содержательней. Почтенную даму убеждали, что я вокалистка и могу некоторые вещи ещё не знать, но она не унималась, и лишь добившись от меня достойного ответа, успокоилась. Алекс всё это время смотрел на меня глазами-блюдцами, как на какого-то алхимика. Но покидая класс, я сомневалась, что правильно ответила на коварные вопросы преподавательницы. Следом за мной выпорхнула и Василиса. Мы радостно обнялись, почувствовав, наконец, свободу.

– Идём в наш класс! – поманила Вася, и я последовала за ней.

И сразу заметила там чёрную кожаную куртку Алекса на спинке стула, кокетливую сумочку Царьковой и, конечно, необъятный пакет с продуктами. Вася предложила мне угоститься, и я с удовольствием хрустела печеньем, болтая ножками, когда вошла Царькова чуть ли не под руку с Алексом. «Она же его девушка…» – грустно подумала я. Стало шумно. Шуршали пакеты и упаковки, все делились впечатлениями.

– У тебя там полно портретиков в блокноте, Алинушка. Может, нарисуешь кого-нибудь из нас? – спросил вдруг Алекс.

– Ого! А можно меня? – воодушевилась Вася.

– Конечно! – согласилась я, – Только мне нечем.

Алекс тут же предоставил ручку, и я, внимательно всматриваясь в черты, начала создавать портрет Василисы. Царькова тут же замельтешила, размахивая мобильником:

– Взгляните, я тоже рисовать умею немножко!

Да, рисовала она вполне прилично, но в работах, несмотря на схожесть с реальными объектами, не хватало воздуха. Моя учительница по рисованию говорила, что картина должна «дышать». А вот Алекса эти рисунки весьма вдохновили. Он низко склонялся, всматриваясь в их фотографии через плечо своей девушки. Меня эти манёвры ужасно отвлекали. А ещё раздражало «развратное» платье Царьковой. На солнце оно вероломно просвечивало, будто ночная рубашка. Я бы в таком чувствовала себя неуютно, но для кого-то это было, наверно, весьма соблазнительное зрелище. Для отдельных личностей. В общем, от ревности я эту Веронику мечтала отправить на необитаемый остров вместе с её рисунками и платьем.

Когда портрет был окончен, а листочек вырван и вложен в ежедневник Васи, мы с Алексом побежали в библиотеку сдавать книги. Точнее, сдавал он, а я сопровождала.

– Ты же старше, мне с тобой не так страшно! – обезоруживающе улыбнулся он.

– Ты меня, наверно, совсем старушкой считаешь, а, Санечка? – ехидно прищурилась я.

– Кто сказал? – забеспокоился он, подскочив как уколотый.

– Никто… – хищненько улыбнулась я. Зачем ему знать, что я уже знаю, что он знает о моих чувствах?!

– Алекс, а о чём ты задумался, когда я отвечала билет? – спросила я, когда он выгрузил учебники на столик библиотекаря.

Он безмолвно перекрестил меня по-католически, выражая благоговение, будто благословил.

– Мне б священником быть… – задумчиво произнёс после этой полушуточной манипуляции.

– Но священникам твоей веры нельзя жениться! – искренне ужаснулась я.

– А мне всё равно! – отмахнулся он, расписываясь за книги.

– Не-е-т, – протянула я, – думается мне, ты не сможешь без этого…

Все умолкли. Все, кто был в библиотеке. Он покраснел. Я тоже.

Когда мы вышли, Алекс смутил меня ещё больше:

– Твои слова, Алиночка, можно было понять двояко…

– Да у меня и в мыслях не было какой-то особый смысл своим словам придавать! Просто подумала, что такому человеку, как ты, будет тяжело без поддержки семьи…

– Ну, в этом ты, возможно, права.