Вверх тормашками в наоборот

Глава 23. Твердь и её дети. Офа

Голос земли – её дыхание. Легкий пар, что поднимается в воздух и падает росами в траву. Ворчливый разговор корней, что ищут влагу и еду, писк стеблей, пробивающих твердь, чтобы расправить крылатые листья и поздороваться с лучами солнца. Шелест крон, лопнувшая почка, ликование бутона, что превращается в пахучий цветок, – всё это вдох и выдох, вдох и выдох.

Даже когда кажется, что земля замирает устало, придавленная морозами и снегами, – она продолжает дышать, копить силы, чтобы снова дать жизнь многоликому хрупкому миру, который легко разрушить, но почти невозможно убить.

Офа прикасается пальцами к листве и чувствует тепло, слышит, как по прожилкам течёт сок. Ощущает боль сломанной ветки и стон повреждённого вредителем растения. Она сама часть тверди, её ребёнок и творение. Зелёный побег, получивший свободу, но никогда не забывающий, где его корни.

Босыми ногами по земле – и шёпот: «Оффаааа», – как знак, что тебя знают и помнят. Самая бесценная драгоценность, что прорастает в сердце, растворяется в воздухе и обязательно прорастёт снова, когда ты уйдёшь из этого мира навсегда.

Она идёт вслед за зовом, ступает нежно, не оглядываясь по сторонам. Потом, позже, а сейчас – бело-голубое чудо, что поёт и танцует, изгибаясь лианами, шевеля усиками, кивая солнцу и ей, Офе.

– Уруру-ру-ру-ру-ру, – рассказывает что-то довольный мерцатель.

Ещё бы: разве можно грустить или злиться, когда рядом такая роскошь?

Мимеи позванивают, тянутся стеблями и нежно целуют щёки. Они чувствуют её, Офа – их.

– Ты тоже слышишь, как они поют? – спрашивает девчонка, что заманила её сюда.

Офа хлопает глазами и смотрит удивлённо, округлив рот. Тоже? Что значит тоже? Чужачка слышит голос тверди?

– Не может быть… – шепчет одними губами, огорчаясь до слёз: кажется, будто кто-то взял и украл что-то очень дорогое, чего нет ни у кого, кроме детей тверди.

– Почему не может? – возражает Небесная и пристраивает толстого мерцателя на своих коленях.

У неё – живые глаза, тёплые, как стволы молодых эхоний. Такого же цвета, с золотыми искрами, когда лучи солнца всматриваются ей в лицо. Нос немного вздёрнут, улыбка до ушей. Распахнутая настежь, как любопытный проклюнувшийся росток.

Сколько бурь и опасностей упадут на эту беззащитность? Сломают или только пригнут к земле, поближе к тверди, которая сможет уберечь и защитить, наделить силой, чтобы бороться и давать отпор?..

В чужачке тоже частица зелёного дара, раз она может слышать дыхание земли, голос растений, ощущать токи, идущие из глубоких-глубоких недр.

Дара гладит мерцателя и подпевает мимеям. Тихонько, под нос, но созвучно; и уже нет сомнений: та, в ком течёт алая кровь, нечто большее, чем человек.

– Здесь запущено. А когда-то, наверное, было очень красиво. Цветы дичают, бурьян стеной, камни какие-то несуразные.

Девчонка сидит на лавочке и болтает ногами. Совсем ещё ребёнок.

– Сорняковые скалы. Растут, где нет руки человека.

Дара отрывает взгляд от сада и смотрит на Офу. Живо, с интересом.

– Растут как сорняки? Очень интересно. И как от них избавляются? Рвут руками, бьют молотками на куски или корчуют лопатой?

Хихикает. Ей кажется это смешным. Офа пожимает плечами:

– Магия. Зачем надрываться, если можно сделать намного проще.

– Ах, да! – девчонка хлопает ладошкой себя по лбу. – Как же я забыла-то! А это не истощает? Бесконечные магические ритуалы и прочие штучки-дрючки?

– Иногда да, но это почти никого не останавливает, динь. Сила расплескана в воздухе. Бери и пользуйся.

– Дара. Не называй меня госпожой.

Офа вздрагивает инстинктивно. Она ослушалась. Удара не последует, но к этому привыкнуть так же тяжело, как и к тому, что человека можно называть по имени.

Молча подходит к сорняковому камню, рисует в воздухе знак Прощения и сжимает пальцы в кулак. Дрожь и скрежет – негромкий, далёкий. Камень идёт трещинами, лопается на множество частей, но всё ещё хранит форму. Два резких движения раскрытой ладонью – маленький камнепад из падающих обломков. Три растирающих движения, словно мнёшь что-то в кулаке – и там, где торчал острый каменный клык, нет ничего, кроме бурьяна, земли да каменных крошек.

– Здорово… – восхищенно тянет девчонка и кружит вокруг, как любопытный щенок.

Офа рыхлит землю вокруг мимей, рвёт сорняки, расчищая место для куста, которому вскоре станет тесно на небольшой грядке.

Небесный груз сидит на земле и плетёт венок из разноцветных нивяников. Затем подходит и одевает венок ей на голову. Отходит в сторону и любуется. Офа смущается, зеленеет сочно, до жарких слёз.

– Я буду звать тебя Офелия, – серьёзно говорит девчонка.

Офа неуверенно кивает. Свежие стебли нивяников плотнее прижимаются к волосам и зарываются поглубже, пуская корни-нити. Венок сливается с головой и становится частью причёски. Теперь месяца два ходить ей такой яркой, пока не закончится недолговечная сила срезанных цветов или не ударит мороз.