Любить Вопреки Всему

Глава 16. Маша +++

Браслет я ношу все время. Только иногда снимаю его в безопасности своей комнаты, кладя его на ладонь и в восторге глядя на гравировку. По ночам я сплю с приоткрытыми занавесками, поэтому лунный свет, сверкая, отражается в металле. В темноте я губами ощущаю его выемки, будто, целуя его, буду ближе к Севке.

В воскресенье вечером домой врывается мама, у нее течет макияж, волосы мокрые от дождя.

- О, вы все здесь, - выдыхает она, не пытаясь даже скрыть разочарование, стоя в дверном проеме гостиной в мужской куртке не по размеру, чулках в сетку и туфлях на покосившихся каблуках. Семен на диване тренируется делать стойку на голове, Снежка, растянувшись на полу, без интереса смотрит в телевизор, а я пытаюсь доделать свою домашнюю работу по истории, сидя за кофейным столиком. Кит уже ушел гулять со своими друзьями, а Сева наверху повторяет уроки.

- Мамочка! - Снежка вскакивает и бежит, подняв руки для объятий. Мама треплет ее по голове, даже не взглянув на нее, и Снежка обхватывает ее за ноги.

- Мам, мам, посмотри, что я умею! - торжественно кричит Семен, делая в воздухе сальто и скидывая мои стопки книг на пол.

- Почему ты не у Макса? - язвительно спрашиваю я у нее.

- Ему пришлось уйти спасать свою бывшую жену, - отвечает она, ее губы изгибаются от отвращения. - Очевидно, у нее агорафобия или вроде того. А по мне, так, скорее, хронический недостаток внимания.

- Мамочка, давай сходим куда-нибудь. Ну, пожалуйста! - умоляет Снежка, повиснув у нее на ноге.

- Не сейчас, моя булочка. На улице идет дождь, и мамочка очень устала.

- Ты могла бы отвести их в кино, - быстро предлагаю я. - “Супергерои” начнутся через пятнадцать минут. Я собиралась сама повести их, но раз тебя они не видели в течение двух недель…

Да, мам! “Супергерои” - это круто, тебе понравится! У меня в классе все уж посмотрели. - У Семена загорается лицо.

- И попкорн! - упрашивает Снежка, подпрыгивая вверх-вниз. - Я люблю попкорн! И колу!

Мама выдавливает натянутую улыбку.

- Дети, у меня раскалывается голова, и я только что вошла.

- Но ты же была у Макса целых две недели! - раскрасневшись, внезапно кричит Семен.

Она слегка вздрагивает.

- Ладно, ладно. Хорошо. - Она бросает на меня сердитый взгляд. - Ты же понимаешь, что последние две недели я работала, ведь так?

Я невозмутимо смотрю на нее в ответ.

- Как и мы.

Она разворачивается, и после спора насчет зонта, яростных криков о пропавшем пальто и мучительных воплей, что кто-то кому-то наступил на ногу, входная дверь с грохотом захлопывается. Я откидываю голову на край дивана и закрываю глаза. Спустя мгновение я снова открываю их и улыбаюсь. Они ушли. Они все ушли. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наконец-то, целый дом в нашем полном распоряжении.

Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице, мой пульс набирает обороты. Я собираюсь удивить его. Подкрасться к нему сзади, скользнуть на колени и объявить о нашем неожиданном мгновении свободы долгим глубоким поцелуем. Остановившись возле двери в его спальню, я задерживаю дыхание и аккуратно поворачиваю ручку.

Медленно я приоткрываю дверь. Затем останавливаюсь. Он не сидит за столом, склонившись над книгами, как я ожидала. Вместо этого он стоит у окна: одной рукой сосредоточенно возится со сломанным телефоном, который, как он думает, еще можно спасти; другой пытается стянуть носок, опасно раскачиваясь на одной ноге. Он наполовину стоит ко мне спиной, поэтому не замечает меня за дверью, и я смотрю на него в изумлении, когда он изо всех сил пытается снять второй носок, при этом глаза его по-прежнему прикованы к треснувшему экрану. А потом со вздохом досады он швыряет его на кровать и, хватая футболку, быстро одевает ее через голову, его волосы смешно топорщатся в стороны. Видя висящее на спинке стула полотенце, я понимаю, что он собирается принять душ и начинаю пятиться назад, когда что-то останавливает меня. Я внезапно поражена тем, насколько изменилось его тело. Все время худой теперь он стал более мускулистым. Легкие изгибы бицепсов, гладкая грудь без волос, конечно, у него на животе не шесть кубиков, но намек на них есть…

Подкрадываясь к нему сзади, я обвиваю руками его за талию и чувствую, как он напрягается.

- Она увела их, - шепчу я ему на ухо.

Он поворачивается в моих руках, и вдруг мы уже крепко, отчаянно целуемся - нас некому остановить, наше время не ограниченно. Но вместо того, чтобы сделать нас апатичными, это добавляет ситуации новый элемент волнения и настойчивости. У Севы дрожат руки, когда он берет в ладони мое лицо. Между поцелуями он часто дышит мне в щеки, и боль тоски растекается по всему моему телу. Он целует каждую частичку моего лица, ушей, шеи. Я провожу ладонями вверх и вниз по теплу его обнаженной груди, рук и плеч. Я хочу ощущать каждую часть его тела. Я хочу вдыхать его. Я до боли хочу его. Он целует меня так сильно, что едва дает мне время, чтобы вздохнуть. Его ладони в моих волосах, на моей шее, под моим воротником. Его обнаженная кожа трепещет от моих прикосновений. Но между нашими телами до сих пор слишком много одежды, слишком много препятствий. Моя ладонь скользит под пояс его джинсов.

- Подожди… - шепчу я.

Его дыхание подрагивает у моего уха, и он пытается поцеловать меня в шею, но я нежно отталкиваю его.

- Подожди, - говорю я ему. - Остановись на секунду. Мне нужно сосредоточиться.

Когда я опускаю голову, то чувствую, как его тело напрягается от досады и удивления. Я стараюсь сосредоточиться на том, что делаю, аккуратно, не торопясь. Я не хочу сделать что-то неправильно, ошибиться, выставить себя дурочкой, сделать ему больно…

Расстегнуть пуговицу легко. Опустить молнию - в меньшей степени: в первый раз она застревает, и мне приходится тянуть ее вверх, а потом вниз. Но внезапно Сева хватает меня за запястья, отводя мои руки.

- Что ты делаешь? - его голос звучит недоверчиво, почти сердито.