Мурлыкать и танцевать

6

Как он это организовал, Элсбет не знала, но первое, о чем она услышала, проснувшись — это о том, что скоро состоится ее помолвка с графом Россетти. Элсбет подозревала, что договорился наглый граф об этом еще на приеме, и с самого начала был уверен, что при личном общении у него непременно получится расположить ее к себе, но решительно не могла его за это осуждать.

Ничего плохого он ей не сделал. Настроение и вовсе было отличным, даже несмотря на то, что Элсбет все равно не доверяла ему до конца. А до помолвки теперь оставалась всего неделя, за которую отец должен был подготовить ее саму, документы, торжество, и такое количество всего, что теперь она вряд ли увидит графа до того дня, как он наденет на ее палец помолвочное кольцо.

Выполнять свои обещания он собирался до свадьбы, а не до помолвки, так что повода увидеться у них вроде как и никакого нет. Элсбет поймала себя на том, что ее это огорчает. Она давно не чувствовала себя так легко. С самого детства, должно быть? Даже если граф бывает таким лишь изредка, это все равно лучше, чем ничего. Особенно если он при этом склонен выполнять свои обещания. А случаев прямого обмана или нарушения данного слова, Элсбет за ним не помнила. По крайней мере таких, что стали бы достоянием общественности, хоть формально, хоть в кулуарах.

Конечно, это могло значить, что граф хорошо владеет словом или умеет убеждать молчать всех, кто узнал его не с самой лучшей стороны, но… Элсбет хотелось верить, что все проще. И он действительно честный, веселый, добрый и наглый. Такой, каким она его увидела, когда он снял свою пушистую маскировку и развалился на ее постели.

Она не знала, кажется ей это, или в самом деле так, но она чувствовала едва уловимый запах жасмина и меда, как от самого Россетти, по всей комнате. Вроде бы ненавязчиво, намного легче, чем пахли жасмины в саду, но при этом аромат окутывал ее и когда она проснулась, и когда спустилась к завтраку, и когда отец важно объявил, что нашел того несчастного, что обречет себя на пожизненные страдания союзом с глупой некрасивой девкой.

Не самое, конечно, возвышенное объявление о том, что заключил помолвку собственной дочери, однако, как только Элсбет узнала, с кем эта помолвка, то сразу перестала представлять, как отцу какой-нибудь неопознанный озорник из числа младшего одаренного магией дворянства поджигает бороду. Но мысли крутились. И в борьбе между прагматичным «это все равно из-за денег» и романтичным «но он же такой очаровательный!» в ее голове пока побеждал прагматизм.

И чем больше вокруг нее крутились модистки, обмеряя со всех сторон, высчитывая правильный объем ее тела тут и там, и тихо хихикая, тем больше Элсбет думала. Во-первых, о том, что будь она победнее, никакого ироничного графа в ее комнате бы не появилось, а во-вторых, о том, что она этого самого графа теперь не увидит минимум неделю, погрязнув в бесконечных приготовлениях.

Эти две грустные мыли противоречили друг другу, и Элсбет вполне осознавала это, но ничего не могла с собой поделать. И каково же было ее удивление, когда ровнехонько в полдень она услышала, как камердинер объявил о прибытии Госпожи ле Алессан, присланной графом Россетти «приготовить его невесту к помолвке и организовать торжество, достойное ее». Это же стоило безумных денег!

Обменявшись с отцом шокированными взглядами, она спустилась к Госпоже, и услышала:

— Моя дорогая, граф надеется заключить с вами помолвку еще быстрее, а потому на сегодня и до того славного дня, как это произойдет, я — ваша фея-хранительница! И я сделаю так, что вы станете самой прекрасной девушкой на торжестве в свою честь!

— Доброе утро, госпожа, — Элсбет сделала реверанс. — Боюсь, плешивому медведю никогда не сравниться с трепетными ланями, так что с красотой вы несколько преувеличили. Но я польщена тем, насколько граф заботится обо мне.