Синичка: побег из клетки

2.15

Следующие несколько дней слились для Ольви в одни длинные сутки. Она даже не заметила, как ее перевезли в лесной дом Ли. А потом ее втянуло в бесконечный круговорот: неизменный Кельвин со шприцем; чашка снотворного; сон без сновидений; кто-нибудь, сидящий рядом в кресле, оберегая ее покой (чаще всего Барт); бульон или жидкая каша с ложечки; снова сон. Постоянно заставляли что-то пить: воду с лимоном, чай или молоко. Когда Ольви не спала, Барт читал ей; Стелла, киранка, помогала ей принимать ванну и убирала в комнате. 
Ольви постепенно привыкла к тому, что Барт всегда рядом, привыкла к Арлэви, привыкла даже к Кельвину и больше его не дичилась. Он перестал давать ей лекарства, и Ольви начала вставать с кровати, сквозь слабость и тошноту делая несколько неуверенных шагов к окну. А вскоре, с поддержкой Барта, уже спускалась к завтраку и обеду на открытую веранду. Правда, она похудела за время болезни, и ее платья, доставленные по распоряжению Арлэви, сделались велики. 
- Когда ты совсем поправишься, вызовем швею из города и сошьем тебе новые.
После завтрака Беллу, шестилетнюю дочь Арлэви, учили кататься на пони. Четырехлетний Дани тоже требовал и канючил, чтобы его учили, но не мог высидеть долго, валился набок и хныкал. Ольви наблюдала за ними, сидя в шезлонге, укутанная в теплый плед. Часто горничные-киранки уходили в лес по ягоды и грибы, и брали с собой детей и их гувернантку-мисанку, Милену. Тогда Ольви оставалась одна во дворе, любуясь лесом: золото и багрянец, редкие проблески запоздалой зелени под пронзительно-синим небом. Иногда в солнечном свете радужно вспыхивали паутинки, а легкий ветер срывал листья и бросал их на колени и к ногам Ольви. Воздух был таким, что его хотелось пить - резкий, морозный и бодрящий по утрам; мягкий, прелый, чуть горьковатый днем. Вдыхала - и он тек сквозь нее, очищая кровь и сознание.
Служанки и дети возвращались вечером; дети, усталые и счастливые, протягивали взрослым грибы и ягоды, наперебой щебеча о том, что они видели в лесу, лезли на руки, обнимали за шею и целовали. Ни Арлэви, ни Милена не одергивали их: здесь, в лесу, можно было все. 
Однажды к Арлэви прискакал посыльный из города. Она прочла записку, и улыбка тронула ее губы:
- Сегодня приедет Ларри.
И он приехал - когда ранние осенние сумерки сгустили тени и дохнули холодом, а взрослые и дети пили чай на веранде. Кучер остановил лошадей перед крыльцом, и Ларрэн выпрыгнул из коляски. 
Арлэви с сияющими глазами медленно поднялась ему навстречу, расправляя складки платья, убирая с лица невидимые пряди. Дети опередили её, скатившись с крыльца с восторженным визгом. Дани был первым - ему не приходилось путаться в юбках, как сестре, и Белла сердито сопела позади, косясь на него ревнивым глазом. 
Ларрэн, долговязый, в тёмном дорожном костюме, рассмеялся, наклонился, раскрывая им объятия, поймал и подбросил в воздух по очереди. Потом взял обоих на руки и в два прыжка взлетел на крыльцо, перешагивая ступеньки длинными ногами. С улыбкой поприветствовал Милену, передал ей детей и остановился перед Арлэви. Взял её лицо в ладони и несколько мгновений смотрел на неё, легко гладя пальцами скулы и подбородок, а потом поцеловал и обнял крепко-крепко. 
Арлэви, какая-то новая, сияющая и невероятно красивая, подвела мужа к столу. Он обнялся с Бартом, сразу показавшись худеньким и хрупким, как и все рядом с Бартом, пожал руку Кельвину и хлопнул его по плечу, и в конце концов остановился перед Ольви.
- Невероятно рад знакомству... Синица, - сказал он, поцеловав ей руку и глядя на нее блестящими глазами, улыбаясь до ушей, как ребенок, получивший неожиданный подарок. - Я даже не мог себе вообразить... 
Позже, за ужином, Ларрэн рассказывал сестре, Барту и мисанам столичные новости. Дети стали зевать, и Милена увела их. Ольви тоже попросила прощения и поднялась к себе: она утомлялась очень быстро. Отпустила киранку, упала в прохладную постель и попыталась обдумать сегодняшний день, но усталость взяла свое, и она уснула. 
Проснулась уже утром от того, что чьи-то теплые пальцы очень нежно, едва касаясь, ласкали ее лицо: очертили брови, сбежали вниз по скулам, легко провели по подбородку, спустились на шею, задержавшись на ямочке между ключиц. Ольви поняла, что это Барт, по запаху его туалетной воды, и еще поняла, что это было прощание.
Конечно, она не могла его так отпустить. Поймала его пальцы в ладонь, теплую и непослушную со сна. И открыла глаза. 
- Прости, - смущенно пробормотал Барт, одетый по-дорожному. - Я не хотел тебя разбудить.
- Ты уезжаешь?   
Он кивнул. А потом добавил шепотом:
- Я вернусь. 
- Я буду тебя ждать, - прошептала Ольви в ответ.