С первым лучом солнца

глава 29

Финский залив неприветлив и хмур, но бродить по берегу мне нравится больше, чем пить. У меня даже набраться толком не выходит, сразу мерещится Алена с осуждающим лицом. Это единственное, чего она совсем не терпит. Музыка в наушниках тоже изменилась. Алена и Вадим здорово перекроили мой плейлист. Я постоянно слушаю песни, которые были на нашем единственном с Аленой свидании. И с каждым разом нахожу их все более пророческими. Сначала я думал, что нашел свое совершенство, как Эд Ширан, а потом расстался с ней, как Пабло Альборан. Алене нравятся песни этого испанца, который снова и снова звучит в моих ушах. Я поставил песню «Saturno» на повтор и слушаю в десятый раз подряд. Мне кажется, что это нас с Аленой.

Трек начинается тихим пением, напоминающим эхо:

«Стоит ей лишь прикинуться тенью,

Чтобы завладеть моим сном,

Жизнь сбивается с темпа,

Ты снова идешь напролом».

У меня столько всего происходит, жизнь рушится, но мыслями я все время возвращаюсь к Алене. Подолгу смотрю из окна на темное притихшее здание, ношу ее резинку для волос на запястье. А когда становится совсем невыносимо, оттягиваю край, и тонкую полоску кожи обжигает мелким, скорее болезненным, чем унизительным, ударом, который приводит меня в чувство.

«Столько наших счастливых моментов

Не могут спасти, извинить:

Мою душу на части

Имела несчастье разбить».

Пущенным по воде камушкам нет числа, но ни один из них не летит, как надо, падают, поднимают мелкие брызги, смешные в своей ограниченной ярости, а вода терпеливо выносит новые и новые снаряды на береговую линию, сероватая пена под пальцами кажется ледяной, я нарочно выискиваю самые мокрые камни, облепленные песком, чтобы как можно быстрее от них отделаться, не позволить себе рассмотреть их неровности, расцветку, не дать пальцам запомнить зазубрины или гладкость, считать эти естественные штрих-коды. В узнавании нет ничего хорошего.

«Я не просил о любви», – точно, я даже не думал о чувствах, я так гордился своим спокойствием, я не был один, и в то же время никто не мог наплевать мне в душу.

«Научи ненависти» – да уж, будь добра, научи, подскажи, как возненавидеть твой родной голос. Я не могу ответить тебе, я прощу тебе все, не желая этого.

«И по вселенной осколки мечты

Возвратятся туда, где еще могут быть»

Мечты. Горьким смехом отзывается во мне это слово. Скорее уж, иллюзии, в которых я позволил себе задержаться.

«На Сатурне машут нам вслед наши общие дети,

А Плутон помнит и счастье, и крики, и стон,

На Луне мы поодиночке и с разных сторон

МолИм о любви…

Хуже придумать мы не могли

С тобой…»

У нас с Аленой получились бы красивые дети, горластые и одаренные, они бы рисовали на стенах, а мы оттирали эти художества, попутно выясняя отношения.

«Знаешь, ты виновата не меньше,

Признаться, но хватит ли сил?

Да, ты лучше всех женщин,

Но тебя я еще не простил…»

Можно ли простить обман? А предательство?

Продрогший, я бреду домой. Ссутулившийся, все еще подволакивающий ногу. Длинная черная толстовка с глубоким капюшоном закрывает половину лица, делает меня похожим на инквизитора, который возвращается после казни. Он только что сжег ведьму. Свою ведьму. Свершился суд Божий. Но кажется, что там, на площади, в очистительном огне сгорела часть его самого.

– Олег, привет, здоровяк! Хотя выглядишь ты не очень-то здорово!

Вадим догоняет меня в лифте. От его продуманной небрежной внешности ничего не осталось. Взъерошенный, в мятой одежде и с аляповатым букетом. Я лишь посторонился, пропуская его в свою квартиру. Ну как в свою, у меня уже есть покупатели, так что еще немного, и адьес, хмурый город.

– Да что у тебя случилось за пару недель? На тебе лица нет. И где Алена? Вы же хотели съехаться.

– Не произноси при мне ее имя.

Я скрестил руки на груди и замер, глядя, как Вадим хозяйничает на кухне.

– Вы что, поссорились, да? Мать меня тоже из дома поперла. Представляешь, она заладила: единственный внук, единственный внук, а то, что страдает единственный сын, ей без разницы. Живу в коммуналке у друзей, голову нормально помыть не могу, вот сегодня решил зайти к ней, попробовать наладить контакт. Даже цветы купил. Красивые?

Я машинально кивнул, но спохватился:

– Ты с ней с помощью этих цветов собрался мириться? Или это мягкий вариант на случай, если она начнет тебя бить?

Вадим обиженно шмыгнул носом:

– А по-моему, очень даже славные, жизнерадостные такие.

– Тогда сними эти жуткие бантики, и бумагу сними, теперь небрежно накрути ленту. Пионы сами по себе хороши. Вот, другое дело.

Заметив удивление в глазах друга, я объяснил свои познания страстью матери к цветам, но все равно стало неловко, и я сменил тему:

– У тебя что, будет сын?

На самом деле мне все равно, просто вежливость, но Вадим ее заслуживает.

– Понятия не имею, но я точно уверен – пацан. Что я буду с девчонкой делать, скажи?

– Косички друг другу заплетать. Выпить хочешь?