Свет нашей песни. Части 1-2

Часть вторая. Глава 3. Сердце Леса и берег моря. Зима

Армельти

Знак темнел на сосне высоко, под узлом первой ветви. Разрез рассекал кору накрест, и капли смолы застыли по краям, как слезы. Я поднялась на цыпочки, дотянулась. Лизнула пальцы – на языке остался вкус сажи. Нет, это не случайный след упражнений или игры. Кто-то оставил предупреждение, ранил дерево и заполнил рубец чернотой, цветом войны и опасности.

Охотничий знак. Я встречала такие в диких чащах, где водились медведи, и по берегам болот. Но кто оставил его на подходе к Сердцу Леса? Может быть, Эцэлэт? Но прежде он охотился в другой стороне, к востоку от деревни, ближе к скрытому источнику.

Я так долго шла. Что, если опоздала?

От этой мысли загудела кровь в ушах, резкий вдох обжег горло стужей. Я сжала зубы, вгляделась в снег. Но увидела лишь дорожку беличьих следов и путанные отпечатки птичьих лап. Сегодня здесь не ходили люди – или, как я, призвали ветер, скрыли свой путь.

Я замерла, не зная, послушаться предупреждения или поступить наперекор. Я шла сюда, чтобы защитить Нэйталари, помочь ей, не мне бояться опасности! Но я помнила, что Мельтиар рассказывал о Сердце Леса, помнила, что говорила сама Нэйталари во сне. И в бой нельзя кидаться безоглядно, нужно понять, кто твой враг.

Мельтиар учил меня: «Зима может быть твоим врагом, а может быть – другом. Научись с ней ладить». Да, верно, мороз сковал реку, я могу пройти вдоль излучины, перебраться на другой берег по льду, обогнуть деревню. Может быть, встречу тех, кого знаю, или увижу другие знаки.

Знаков я насчитала четыре.

Они стремились не пустить меня к реке, гнали прочь, но я уже не хотела их слушаться. Ранние зимние сумерки разлились среди деревьев, мрак поднимался все выше, скоро наступит ночь. Отметины на стволах станут неразличимы. Нет, не буду медлить до утра!

Я выдохнула беззвучную песню, накинула ее на плечи, как плащ, и тени меня укрыли. Осталось бы побольше сил – раздвоила бы напев, сумрак прятал бы, а ветер заметал следы. Но я и так проскользну незаметно, сумею.

Когда я выбралась на берег, вечер угасал. Небо нависло свинцовой тяжестью – ни единой звезды. Вода подо льдом казалась черной.

«...Крыши у домов погоревшие, стропила торчат. Никого нет, и...»

Тени вокруг меня задрожали, расплетаясь, и я запела, лихорадочно, поспешно. Что со мной, почему я вспоминаю сказку, которой меня пугали в детстве? Ринми предал меня, но он не мог украсть мою отвагу! Я звезда войны, мне ничего не страшно.

Песня текла, но сквозь нее проступал шепот из прошлого:

«...и источник не светит. От крыльца к крыльцу насыпана зола, и если на нее наступить...»

Я осторожно спустилась на лед, двинулась к другому берегу, – он пологий, даже в темноте поднимусь без труда. Память о детских страхах толкала в спину, молила спешить. Я стиснула зубы и остановилась посреди реки.

Стоит повернуться направо – и увижу Сердце Леса, раскинувшееся в излучине. Если только дома не превратились в почерневшие остовы, если только источник не померк под золой.

Нет, он не померкнет, если жив Мельтиар! Не померкнет, если рядом Нэйталари!

Я обернулась – так порывисто, что едва удержалась на скользкой глади.

Серебристый отблеск источника лежал на замерзшей реке, скользил по заснеженным берегам. А дальше виднелись другие огни – теплые отсветы в окнах домов. Сердце Леса не исчезло, жило как и прежде. Но о чем говорили знаки?

Еще не дойдя до берега, я поняла, какой выбрать путь.

Близится вечерняя песня, посвященный должен быть возле своего источника. Значит, я встречу Эцэлэта там, расспрошу обо всем. Если же разминемся – сверну к охотничьей хижине, поищу ответы.

Поляна была пуста.

Напев теней давно улетел от меня, растаял. От кого здесь скрываться? Я вздохнула, зажмурилась на миг, а когда открыла глаза – увидела свет.

Тихие искры мерцали на снегу и на замерзших ветвях, парили в воздухе, будто снег. Я улыбнулась, гася непрошеные слезы, и прошептала:

– Ты – единственный источник, возле которого я могу остаться. Твой посвященный меня не прогонял.

Да, я встречала в этих лесах Эцэлэта, охотилась с ним вместе, но он не говорил: «Не приближайся к источнику одна», не говорил: «Больше двух дней не живи тут, уходи».

Мысли становились все прозрачней, легче. Я опустила в снег мешок и связку дротиков, плотнее запахнулась в шкуру и запела вечернюю песню. И странно – собственный голос не показался мне надломленным и одиноким. С каждым мигом становился сильней, летел выше, и тревоги таяли. Я никого не боюсь. Пусть меня боятся.

Решимость захлестнула душу. Мой голос смолк, но песня еще звучала над поляной, капли света дрожали ей в такт. Я протянула к ним руку, и они легли в ладонь, превратились в холодное пламя. Я повернулась, тени деревьев качнулись следом, расчертили сугробы.

Поляна была пуста, но кто-то приходил недавно, истоптал ее западный край. Глубокие борозды следов тянулись в глубину леса. Трое или четверо тут побывали – не охотники, те ходят легко и осторожно, а эти отпечатки оставили домоседы, что редко забредают зимой в чащу. Я подобрала поклажу и пошла по следу.