Положитесь на меня, мадам!

Глава 35. РАСКЛАДЫ

Глава, в которой речь пойдет не только о беглецах.

Любой, кто прожил хотя бы четверть века, иногда находит время задуматься и взглянуть на жизнь не изнутри, а будто бы со стороны или свысока. Наблюдающий рано или поздно увидит: карты человеческих судеб ложатся на небесную скатерть всякий раз по-новому. Каждый расклад уникален, – кто знает, с кем рядом ты можешь выпасть, когда рука заново перетасует карты?

Возьми, что можешь. Запомни, кого любил. Задай верный вопрос, дождись ответа – и снова выпади: лицом или рубашкой, орлом или решкой, постылым долгом или последним шансом… Радуйся самому факту бытия, – ведь тебя в этом раскладе могло и не быть.

На Бога надейся, – а сам не плошай. Удача – что кляча: сел да поехал. Кому висеть, – тот не потонет. Судьба – гадалка: кто-то вышел, кто-то остался.

Смотри, что досталось тебе.

Что было?

Карета, увозящая в дальний путь беглецов, скрылась из вида за поворотом Пилзенского тракта, и Мадлен с облегчением перевела дух. Все прошло чисто, без сучка и задоринки, погони не было, – она могла за это поручиться. Когда в тюрьме спохватятся и поймут, кто именно сбежал, – будет поздно, но на всякий случай ноги надо уносить уже сейчас.

– Пойдем, – она тронула за рукав своего долговязого спутника, что стоял рядом с несколько растерянным видом.

– Мы присоединимся к ним позже? – молодой пастор обернулся и выжидающе уставился на нее с высоты своего роста.

«Всегда забавно наблюдать, – усмехнулась про себя Мадлен, – как этот верзила, которому я, можно сказать, в пупок дышу, ждет от меня приказов».

– Нет, Готлиб, нам точно придется на какое-то время залечь на дно, – вслух сказала шпионка. – По крайней мере, мне: перепоручу дела и удалюсь в тихое и безопасное место. На время. Но, поскольку ты у нас один из тех, кто нуждается в постоянном непосредственном руководстве, то переждать придется и тебе…

– Моя пресветлая госпожа, я не совсем понимаю…

– Чего уж тут понимать? – Мадлен пожала плечами. – Я жду ребенка, Готлиб. И точно не хочу, чтобы со мной и моим младенцем приключилось то же, что с Флоранс и ее сыном. В конце концов, мне уже тридцать четыре, и других детей у меня просто может и не быть…

– Смею ли я спросить… – привычная робость в его глазах мешалась с безумной надеждой.

– О Боже, Готлиб, – Мадлен возвела очи к небу. – Ну конечно, счастливый отец – ты, даже не сомневайся. Или ты имел в виду свадьбу, раз уж так сложилось? Что ж, свадьба так свадьба: сгорел сарай – гори и хата…

– Мадлен… – молодой пастор осторожно коснулся ее плеча.

– Ну что еще непонятно? – проворчала Мадлен.

– Я люблю тебя.

Что будет?

– Ты должен уходить, Матиаш, – говорил в это время Людвиг Хоффмайер, сидя напротив своего приятеля в тюремном коридоре: там же, где они праздновали сегодня светлое воскресение Христово. – Чем бы все это ни закончилось, ты в опасности. Я всего лишь писарь, меня могут заподозрить в соучастии, – но вряд ли признают виновным; ты – совсем другое дело. Я знаю, что скажу им. Единственное: могут пройти обыски. Я боюсь, что мою книгу обнаружат, а потому ты унесешь ее с собой.

– Книга? - надзиратель пожал плечами. – Еще этой мороки мне не хватало! Я не знаю, куда ее пристроить. Я неграмотный, моя родня в Словении – и подавно. Понятия не имею, что мне с нею делать…

– Значит тебе не надо идти к родне – тем более, это одно из тех мест, где тебя будут искать, - ответил Людвиг. – Ты должен найти человека… или людей… которые поймут мое послание. Я писал на латыни – специально, чтобы моя книга не могла стать развлечением досужих глупцов. Только ученый человек поймет, о чем она, и сможет понести эту истину дальше. Но и ученые люди… Имеет смысл остерегаться гордецов, которые считают мир познаваемым, а деяния святых – сказками. Словом, брат, ты должен передать ее человеку редкому. Достаточно образованному для того, чтобы прочесть ее и понять, достаточно вдохновенному, чтобы поверить, и при этом не настолько упорному в делах религии, чтобы счесть ее ересью.

– Ты сдурел, Людвиг? – привычно вздохнул Матиаш, который в кой-то век говорил с этим сумасшедшим серьезно. – Даже ты, грамотный, не знаешь, где искать этого человека, – так откуда бы мне это знать? Как я соображу, сочтут твои писания ересью или нет, если даже не смогу пересказать, что там написано?

– Сердце подскажет тебе, – уверенно ответил писарь. – Безошибочно укажет на достойного. Он должен быть таким же, как мы: тем, кто не спрашивает, а делает. А где искать достаточно умного, но не слишком гордого? Верующего, но открытого для новой истины? Я вижу два пути – университеты и монастыри, но поскольку ты вряд ли сможешь найти себя в первых, то остаются вторые…

– Нет, Хоффмайер, ты точно спятил! Какой из меня монах?..

– Примерно такой же, как из меня евангелист, – писарь пожал плечами. – Только истина обычно не спрашивает, насколько ты готов к служению и насколько достоин: она сама выбирает того, кто осилит этот путь. Сама призывает своего служителя…

Что сейчас?

Примерно в это же время Тринадцатый принц в пышной карете с императорским гербом и в сопровождении отряда гвардейцев миновал летний императорский дворец и проехал по дороге дальше на запад. Несколькими днями ранее на него было возложено поручение, которое примиряло его личные симпатии, возможности и обещание, данное другу.

В самом начале Святого Триденствия принц, ведя под руку свою августейшую тетушку, выходил из королевской часовни после службы в честь Великого четверга. Что ж, в дни его пребывания в Вене императрица отдавала предпочтение его компании перед обществом своих детей, его многочисленных кузенов и кузин. Как она утверждала, племянник был с нею «на одной волне» (Бог весть, что это могло значить).