История Мадлен

Глава 9

На глаза наворачивались слезы от унизительной ситуации, от беспомощности, от злости на всю эту дурацкую ситуацию…

Наплевать, можно и не прятаться – дождь все скроет…

Черт, у меня даже зонта с собой не было! И тут я оглядела редких бегущих прохожих – зонта не было не только у меня. Слезы прекратились сами собой.

Да, не помню точную дату, но это, скорее всего, значит, что парасоль, «парасолька» — зонтик «от солнца» — до сих пор используется только как защита от палящих лучей. Хотя, помнится, именно в это время кто-то придумал использовать зонты и от дождя. И этим кем-то могу быть я!

Несколько успокоенная мыслями о том, что знания всегда со мной и я обязательно что-нибудь придумаю, еще раз осмотрелась в поисках приличной лавки. Ну не мокнуть же под дождем на радость всем врагам.

Квартал был богатый и до ближайших лавочек, пожалуй, я успею окончательно промокнуть. Тут я приметила один из прелестных трехэтажных особнячков, что не имели большого сада, зато имели прямо у ворот домик привратника.

Над воротами особнячка вилась вывеска, украшенная жестяными виньетками «Частный пансион благородных девиц мадам де Жарнак». Рядом с ажурными коваными воротами в толстой каменной стене была глубокая пустая ниша. Вот там и решила переждать пик ливня – дождь усиливался и мне казалось, что скоро хлынет по-настоящему.

Простояла я там не слишком долго. К воротам подъехала груженая чем-то телега. Груз был тщательно прикрыт от дождя огромным «покрывалом» из плотной ткани, а сверху еще – разномастными кусками кожи.

Из домика привратника выскочили двое: мужчина с совершенно седой головой, в темно-зеленой ливрее и кожаной неуклюжей накидке с неудобным капюшоном и пожилая женщина, придерживающая над собой кожаный плащ, как защиту от дождя.

Ворота отворили, они заметили меня в нише и о чем-то перемолвились. Мужчина пошел вслед за телегой, а женщина, закрыв уже одну створку, заколебалась и наконец обратилась ко мне:

— Мамзель, может быть, зайдете переждать дождь к нам?

Предложение я приняла быстро и с благодарностью – изображать «украшение» в нише было не слишком приятно и довольно зябко. Женщина слегка потеснилась под плащом, отдав мне половину, и, придерживая его с двух сторон, мы добежали до домика.

Внутри было прелесть как хорошо! Пылал камин, тепло и чуть сумрачно. У камина расположились два низких удобных креслица, с кучей подушек каждое. Между ними что-то вроде кофейного столика или высокого табурета на трех ножках, в одном из кресел лежит незаконченный полосатый чулок на спицах и пара клубков.

— Присаживайтесь, мамзель, я сейчас для вас сделаю горячий отвар. Меня, кстати, зовут Барбара.

— Мадемуазель Мадлен де Вивьер – представилась я.

О том, что я по совместительству являюсь баронессой, благоразумно умолчала, дабы не смущать хозяйку. В документах, которые мне переслал нотариус, вычитала, что я баронесса, как и сестрица Бернардет, но фамилии у нас разные.

Очевидно, Бернардет де Готье была племянницей тетки по мужу. А я – по младшей сестре. Сложно сказать, почему баронесса так невзлюбила мою мать, а потом и меня, но уже то, что мы с Бернардет не родные сестры – меня радовало.

Пока мадам Барбара хлопотала, подвешивая на большой крюк над огнем в камине черный от копоти котелок, я с любопытством оглядывала убранство.

Домик был чуть меньше моего и не делился пополам на крошечные комнатки, а представлял собой единое пространство. Теплое и уютное, с двумя небольшими окошечками и белоснежными занавесочками на них.

Большой кухонный стол у стены, добросовестно выскобленный и довольно чистый, несколько открытых полок с посудой, три сундука разного размера и высокая кровать с подушками – это и есть вся мебель, которая поместилась у них. Ну, не считая двух кресел, в одном из которых я сидела, и пары табуреток под столом.

А хозяйка все это время болтала, не закрывая рот:

— А я смотрю – попали вы в непогоду, мамзель де Вивьер и так жалко стало! Думаю, приглашу согреться, а вы и не разгневаетесь…

— Нет, мадам Барбара, не разгневаюсь, а благодарна.

— Вот я Гильберту и говорю – надо пригласить бедняжку согреться! А он заворчал, мол, без тебя разберутся! А как же без меня, если непогода застала?! А Гильберт скоро вернется и обрадуется, что вы не отказали! Он так-то очень хороший муж! И место у него хорошее! А я сама-то не из Парижа, а как вышла замуж – так сюда и переехала… Ну и ничего, прижилась. А сейчас бумагу разгрузят и краски, и все, что мадам Жернак заказывает, он и придет, и может быть, вы, мамзель, не побрезгуете? Вот у меня есть хлеб, и мы его всегда жарим и потом с сыром… как думаете?

— Я буду очень благодарна, мадам Барбара!

Во всем этом монологе мадам я зацепилась за одно только слово – краски.

— Мадам Барбара, скажите, а что за краски привезли для пансиона?

— Ой, мамзель де Вивьер, я не очень-то понимаю в этом… Вроде как гаш какой-то.

— Может быть, гуашь?

— Так и есть, мамзель де Вивьер, так и есть! Вот Гильберт придет – у него и спросите. А такая телега каждый месяц приезжает из лавки. Барышни рисовать учатся и писать в пансионе! А еще поют там и танцуют!

Травяная смесь закипала и распространяла довольно приятный аромат. Я принюхалась – кроме шиповника, похоже, еще и ягоды черной смородины. Удивительно яркое сочетание! Но болтушка-хозяйка, похоже, была слишком любопытна и не собиралась оставлять меня в покое:

— И какими это путями, мамзель, вас занесло сюда без кучера и горничной? Больно вы молоденькая – одна-то ходить…

— Я искала место службы, мадам Барбара. Чтицей или, например, гувернанткой. Но увы…

— Не взяли?!

— Нет.

— Ах, бедняжка! Родители у вас, стало быть, не слишком богаты…

— Я сирота, мадам Барбара.

— Ой, бедная деточка! Вам бы, мамзель де Вивьер, в замуж пойти – милое дело! Хотя, конечно, ежели вы бесприданница…