Там, где холод и ветер (книга 2)

Глава 12

Глава 12 (2)

По ту сторону

Он вставал и ходил. Снова ложился на каменный пол. Закрывал глаза, гладил ладонями шершавый камень, желая убедиться, что опора под ним никуда не исчезла, превратившись в пустоту. Ее было достаточно и внутри него, кроме пустоты он мало что ощущал.

Он Неназванный. Он узник. Он в чем-то страшно провинился, но не помнил своей вины. Все, что ожило в нем – это невыносимое чувство потери. Кто потерялся? Он сам? Или кто-то дорогой ему?

И что значит «дорогой»?

Он не понимал многих слов, названий, или просто не знал, как о них подумать. В голове возникали обрывочные образы, но они не вызывали ничего, кроме растерянности. Но даже растерянность лучше, чем пустота. И все же, постепенно образы становились четче, ярче, к ним добавлялись запахи, звуки и новые слова.

Сидя взаперти, Неназванный узнал, что в этом мире есть еще кто-то, кроме него и несмолкающего ветра. Узник видел других созданий, не таких, как он. Они являлись ему прямо здесь, в темнице. Сначала хрупкая и бледная Белая дева, умевшая превращаться в полупрозрачную дымку. Она заговорила с ним, сердилась, а узник не понимал – почему. Он не чувствовал никакой вины, но от гнева девы что-то дрогнуло в Неназванном. Появились трещины в стенах, скрывавших то, кем он был, и пустоты внутри как будто стало меньше.

Затем он снова остался один и с мучительным упорством пытался ощутить хоть какое-то движение или изменение вокруг, учился отмерять фрагменты своего однообразного существования, потому что откуда-то знал – мера есть у всего.

Однако бездна, отделявшая его от утраченного, не имела пределов. Он здесь, а на том конце бесконечности осталось что-то, делавшее его цельным, не таким, каким он был сейчас.

Неназванный закрывал глаза, снова начинал прислушиваться к ветру и проваливался в состояние, схожее со смертью. Он умирал здесь, а оживал где-то в другом месте. Узник чувствовал то, что не мог понять, говорил слова, которых не знал. Он метался в тщетных поисках и находил то, без чего не мог существовать.

Он возвращался, открывал глаза, пытаясь удержать хотя бы обрывки странных грез, но все привидевшееся таяло бесследно, а узник не мог ничего вспомнить, как ни старался. Оставалось только понимание, что он что-то видел, и чувство неизбывной тоски, угнездившееся в груди.

А потом появилась крылатая тварь. Она бесшумно проникла через один из узких проемов, и тяжело свалилась на пол. Замерла, слившись окраской перьев с черными камнями темницы. Может она и была тьмой, явившейся к нему под видом птицы. Неназванный заглянул в мутные глаза. Они блестели, словно налитые слезами и смотрели на лежавшего на полу узника, не отрываясь, и он тоже не сводил с нежданной гостьи взгляда. Он ждал, что птица заговорит, как мгла, обернувшаяся девушкой. Был уверен - и у этого создания есть причины сердиться на него. Эти глаза… В них было то, что перекликалось с тоской, которую он ощущал, возвращаясь из своих видений.

Некоторое время они смотрели друг на друга, пока птица, тяжело переваливаясь с лапы на лапу, не приблизилась к голове узника. Он пошевелился, собираясь подняться с пола, но крылатая гостья издала гневный хриплый звук, словно предупреждая, и узник замер на месте.

Птица раскинула крылья и сделала быстрый выпад головой. Неназванный мгновенно среагировал, решив, что тварь собралась выклевать ему глаза - зажмурился, отвернул лицо. И почувствовал резкую боль. Птица вырвала у него прядь волос. Узник хрипло выдохнул, отпрянул, перекатился на бок, и сел, привалившись спиной к стене. А птица, сделав свое дело, подпрыгнула, взмахнула крыльями, потревожив стоялый воздух темницы, и исчезла в проеме, унося в клюве клок вырванных с кровью волос.

Узник провел руками по голове, прикоснулся к лицу, вытянул перед собой руки, разглядывая их. Он не узнавал своего тела. Оно было слишком слабым, раз так остро отреагировало на столь незначительную боль. Такое тело не способно пробить дорогу на волю. А когда-то он мог сделать и не такое. Неназванный был уверен.

Он встал, подошел к стене и уставился на камень, внимательно, уже который раз рассматривая его: поверхность цельная, слегка шершавая, но нигде ни выступа, ни зазубрины, чтобы упереться ногой или ухватиться рукой, забраться выше и выглянуть наружу. Темница словно высечена прямо в горе. Из узких проемов, расположенных высоко над головой по-прежнему лился все тот же сумрачно-серый свет, и казалось, что мир за стенами состоял из туч и ветра, выводившего нескончаемую тоскливую песню.

Но теперь Неназванный знал, что ветер мог не только завывать раненым зверем, он умел шептать, шелестеть, напевать. Ветер приносил откуда-то голоса и ароматы и снова уносил их в неизвестность. Узник успевал уловить тонкий запах, таявший на языке нежной сладостью, услышать звук – ласковый голос, смех, или стон, от которого тело Неназванного менялось, наливаясь незнакомыми ощущениями, требовало что-то, вынуждая беспокойно извиваться на черных каменных плитах.

Он - кто-то, едва появившийся на свет.

И нечто древнее, смертельно уставшее.

В нем все менялось. Неназванный становился кем-то, готовым вспомнить, узнать. Он пытался вглядываться сквозь стены, думая, как выбраться отсюда, чтобы отчетливей почувствовать зов. Он точно знал – его где-то ждали. Он кому-то нужен, он не забыт. Если бы память о нем умерла, то он и сам бы растаял, как посещавшие его грезы. Но он существовал и все отчетливей чувствовал связь, соединявшую его с той стороной бесконечности.