Сентарионские игры

Глава 21

Торен не имел привычки строить долгосрочные планы. Наверное, именно поэтому за свои сорок с лишним лет он почти ничего не нажил. Из имущества у него было: дом в деревне, не слишком маленький, но и не достаточно просторный; меч и гнедой конь, которым он дорожил больше всего прочего.

Нельзя сказать, что он не накопил состояние, потому что доходы охотника на монстров были столь малы. Просто у него не было определённой цели. Не думал он, на что ему копить. Дом он купил как-то внезапно. Получив солидное вознаграждение от губернатора города, которого он избавил от тролля, Торен захотел пожить немного в уединении. Вот и построил дом в глухой деревушке. А потом как-то расхотелось к прежнему ремеслу возвращаться. Он даже нанял служанку, которая готовила для него и убирала.

Скромная малообщительная девушка Уля наводила тоску одним своим видом. Вытянутое худое лицо окаймляли секущиеся пряди редких волос. Светловолосая и белокожая, иногда она казалась и вовсе прозрачной и напоминала привидение.

Однако Торену именно такая прислуга и была нужна — тихая и незаметная. Такая и не шумит, и лишнего вопроса не задаст.

Торен не появлялся в деревне с тех пор, как перебрался в островной замок. Сейчас он держал путь в столицу, но по пути решил заехать в деревню. Нужно было заплатить Уле жалование, да и ночевать в своём доме комфортнее, чем на постоялом дворе. Хотя какая ему разница. Он мог спокойно переночевать на голой земле, в лесу, наполненном хищниками или на обдуваемом всеми ветрами поле. К чему привередничать?

Уля развешивала бельё, когда его конь показался из-за поворота. Лицо девушки, как и всегда, не выражало никаких эмоций. И хорошо, это как раз то, что нужно.

— Как дела по дому? — спросил он вместо приветствия.

Уля прошептала что-то вроде «всё путём» и поплелась в дом накрывать на стол. Торен напоил коня и насыпал ему овса. Во дворе пахло сеном, костром и навозом. Типичные запахи для деревни. На Торена они действовали успокаивающе. Вскоре из дома потянуло ароматом пирогов. Он проголодался с дороги, и сдобные пироги пришлись как нельзя кстати.

В доме было прибрано. Всё лежало на своих местах. Торен бы даже сказал, что излишне прибрано. Он не любил, когда чужая рука касалась личных вещей — таких, как его охотничьи орудия, или напоминающих о Розе.

Уля, по-видимому, не находила себе иного применения, кроме дел по хозяйству и пыталась вычистить каждый угол и разорвать каждую паутину. Даже как-то не по-домашнему. На постоялом дворе и то такой чистоты не сыщешь. Но Торену нравился тихий нрав девушки, да и искать новую ему было не охота. Он принялся поедать пирожки, запивая их жирным парным молоком. Уля не стала задерживаться в доме и снова побежала хлопотать по хозяйству.

Обычно Торен долгое время проводил в одиночестве, и это натолкнуло его на мысль завести собаку. Пёс ходил бы с ним на охоту и встречал бы по возвращении, после очередной победой над монстром. Рассуждая таким образом, Торен пришёл к тому, что у собаки много преимуществ, которых нет у человека. Пёс всегда будет рядом и никогда не изменит отношение к своему хозяину, всегда будет предан, даже если Торен будет не в настроении.

Он вспомнил, как он мечтал о щенке в детстве, и как отец каждый раз отказывал ему.

Отец. Это был совсем чужой для него человек, который обучал его ремеслу, не давая права на ошибку, а потом продал в столицу за приличную сумму, будто Торен был его рабом, а не сыном. Мать не одобрила поступок отца, но перечить не стала. Она была проста и бесстрастна, как Уля. Да Торен её и не винил. Значит, судьба такая, — решил он и стал приспосабливаться к новой среде обитания…

В дверь постучали.

— Входите, — крикнул Торен.

Дверь открылась, и на пороге показался мужчина лет пятидесяти, невысокий, но коренастый. Торен сразу узнал в нём старосту. Неспроста пришёл тревожить его покой. Он уже давно понял: если к нему пришёл староста, значит, деревне снова угрожает какое-нибудь чудовище.

— Говори сразу, без обиняков, а то я устал от твоих намёков, — бросил ему Торен вместо приветствия.

— Да чудь какая-то то по округе шляется, — сказал староста, без приглашения садясь за стол. — Я и не знаю, как описать. Скот не крадёт, в деревню не хаживает, только вот у нас человека четыре мужчины без вести пропали. Да так, что ни слуха и ни духа. Как в воду канули.

Староста взял пирог и принялся его поедать большими кусками.

— А с чего ты взял, что это чудь сделала? Сам же сказал — ни слуха, ни духа, — спросил Торен сурово.

— Да слуха-то нет, зато это чудище следы после себя оставляет трёхпалые, будто у курицы лапа, только огромная, — пояснил староста, вытирая бороду после молока. — Ну так что, выручишь родную деревню? Мы тебе награду-то соберём, не волнуйся. Народ не бедный: в городе коней продаёт да мясо. Отвечай, Торен, возьмёшься, а?

И староста с нетерпением выкатил на охотника свои круглые глаза.

—Да, возьмусь, — сухо ответил Торен, поднимаясь со скамьи и опоясываясь мечом. — Пойдём, покажешь, где следы видели.

— Ой, какой быстрый. Откушать не успел, а уже за дело принялся, — хлопнул в ладоши староста.

Просёлочная дорога проходила между пшеничным полем и густым смешанным лесом, в котором всё же доминировали хвойные деревья. Было очень жарко, как перед грозой. Вековые ели пошатывались на ветру как предвестники грядущей непогоды.