Северный мир 2. Падение

Глава 27. Морок княжича

Ратислав вышел на крыльцо своего дома. Вдохнул полной грудью. Жена его уже хлопотала по хозяйству, а мать, наоборот, слегла.

Последние Луны Акилина чувствовала себя всё хуже и редко выходила из дома. Могла дойти только до знахарки, что жила на краю селения и взять у неё сборов целительных. Никого вместо себя к старухе не пускала…

Дети проснулись, зашумели в доме. Жена на них прикрикнула, чтобы бабушке отдыхать не мешали, во двор играть отправила. А мужа на трапезу пригласила.

― Ладо мой, готово всё, ― говорит.

Ратислав не сразу отозвался. Замечал он, что имя это далеко от него. Выбирала его та, которую он за своё спасение матушкой величал.

― Нехорошо тебе без имени ходить, ― сказала ему Акилина после выздоровления, ― раз себя не помнишь, буду звать тебя, как сына своего, в походе сгинувшего, Ратиславом. Мне привычней, а тебе всё равно.

Так и жил мужчина с этим именем. Сейчас уже много солнц прошло с того момента, да так и не привык он. Но в дом зашёл и поблагодарил жену за приготовленную трапезу. С момента их свадебного огня она насмотреться не могла на своего суженого, каждый день Богов благодарила, что разрешили им вместе быть.

Ратислав к жене относился без большой души. Благодарен был за заботу и любовь, но сердце своё не открывал. Сам не знал, почему. Может потому, что выбрал её не сам, а матушка привела и сказала, что без помощницы в доме больше не может, а жить в чужом доме девице, не связанной огнём с хозяевами, не позволят традиции.

― Уже два солнца, как ты в моём доме, за сына мне стал, ― сказала тогда Акилина, ― а жену себе всё выбрать не можешь. Что ж не мила тебе ни одна девица из наших?

― Не серчай, матушка, ― отвечал Ратислав, ― не смотрит моё сердце ни на одну девицу. Все они милы да пригожи, все счастья достойны, но не дам я им его. Снится мне по ночам образ милый, душе лю́бый: девица юная, совсем на наших не похожая: тонкая, белокурая, с глазами бездонными.

― Да слышала я уже о ней, не первый раз вспоминаешь, ― отмахнулась хозяйка, ― да пути к ней найти не можешь. ― И добавила: ― Раз совсем юная она, так может, не жена, а сестра тебе снится? И не на наших девиц, а на тебя самого похожа ― с волосами да кожей светлыми!

Удивлённо посмотрел Ратислав на матушку. Такое ему в голову не приходило. А ведь и правда, девица из снов на него самого чем-то похожа была.

― Может, на самом деле сестра? ― вслух проговорил он.

― Так и есть, говорю тебе, ― вкрадчивым голосом продолжала Акилина, ― о родных твоё сердце помнит, беспокоится, да нет их уже в Яви, лишь ты остался. И жить надо дальше, за них и за себя, род продолжать, детишек пестовать.

Долго противился Ратислав такому, но однажды матушка выбрала девицу, что покладиста да тиха, а главное, родители у неё ушли в царство Мары, одна она осталась. Дань платить нечем, как жить одной? Привела её тогда Акилина в свой дом в качестве помощницы.

Жаль молодцу стало, что пойдут о Лебедяне слухи плохие, ведь живёт она с ним в одном доме, огнём не связанная. А ведь как старается: всем угождает, хозяйке не перечит, про него не забывает, с ранней зорьки до вечерней мглы по дому хлопочет.

Акилина только знает, как ей обязанности давать. Все заботы на девице. И только еду сыну сама готовит.

― Я пищу заговорю, силы тебе попрошу, ― говорит женщина, ― не просто так тебя после хвори ратной выходила, дух в тело вернула, так и буду тебя беречь.

Ратислав не перечил: если любо матушке самой для него стол собирать, пусть так и будет.

А после еды её и правда ночами спится спокойнее, без снов тревожных, без образа сестры потерянной.

Так и согласился он огонь свадебный с девицей пройти. Стали они к обряду готовиться. Немногочисленны были свадебные месяцы после ратного похода. Мало мужчин вернулось, а отроки ещё не подросли.

Завидовали Лебедяне другие девицы, да никто из них в дом Акилины идти не хотел. А невеста лишь улыбалась скромно да на суженого своего поглядывала: не верилось ей, что после всех бед такое счастье ей Боги дали. Берёт её в жёны молодец, что всех в селении милее да краше.

Стоят они перед свадебным огнём, стали первый круг обходить. Огонь нехотя дрова лижет, языки невысоко к небу идут. Только на чувстве Лебедяны и держится. А Ратислав идёт сам не свой. Ноги его не несут, в голове туман веет.

А когда второй круг пошли ― почти погас огонь, приклонились к земле языки пламени. Зашептались селяне.

― Что же Боги отвергают молодых? ― пронеслось на поляне.

Остановились они, Лебедяна чуть не плачет. А огонь сильнее тухнет.

― Не принимают Боги ваш сговор, ― сказал старейшина. ― Что же мешает им связать вас? Аль клятвы перед другими имеете? Или Род не пускает?

― Чиста я помыслами, ― отвечала Лебедяна, ― всё сердце моё суженому открыто, только он в душе моей и помыслах.

― А я не помню ничего из своей прошлой жизни, ― честно сказал Ратислав, ― коли есть у меня обеты перед другими или род мой не пускает меня, то пусть Лада-матушка да Сварог-батюшка рассудят.

Взмолилась тогда Лебедяна, руки белые заламывая:

― Лада-матушка, услышь меня, загляни в моё сердце. Ратислав ― единственный, ради кого живу, кому душа моя открыта. Когда ушли мои родители, одна я по Яви бродила, да куда идти, не видела, пока Ладо моего не встретила. И дорожка моя видна стала, рядом с ним она, для него живу, его беречь пуще себя стану. Позвольте мне его женой быть.

Затрещал огонь, озаряя лица кумиров. Закачали головами селяне, девице юной сочувствуя, переглянулись старейшины, обсуждая что-то.

Налетел ветер нежданный, подул на огонь, сильнее он загорелся, не до небес, но и к земле не сильно теперь клонится.

― Коль не помнит Ратислав своего рода, поэтому он его и не поддерживает, ― сказал после кратких переговоров старейшина, ― потеряна связь, порвана ниточка. Дети, отцов не помнящие, будто сироты: без помощи и поддержки живут. Вот огонь и затухает, а вы двое для того встретились, чтобы друг другу в помощь быть. Идите третий круг.