Положитесь на меня, мадам!

Глава 9. НЕЖДАННЫЕ СОЮЗНИКИ

Глава, в которой барон фон дер Тренк встретил сначала двух болванов, а затем совсем не ту женщину.

Тренк давно не бывал в Праге: он не любил этот город… Стобашенная? Золотая? Как бы не так. Да, здесь, как и в большинстве крупных городов, голодная грязная нищета соседствовала со здоровой и сытой чистотой, монастыри с кабаками и древность с новшествами. Да, этот город был ключом, паролем, ценным призом в любой войне, не раз горевшим и возрождавшимся, обителью магов и борцов за свободу, великих ученых и твердолобых мракобесов, королей мудрых и королей бездарных. Он не был надменным, как Вена, зато однозначно был себе на уме и при этом с явным оттенком сумасшествия.

Этот город был предателем. Опальный барон не стал бы сюда возвращаться без необходимости.

Когда Тренк въехал в Прагу со стороны бывших Картезианских ворот, снова начиналась оттепель, сугробы по обочинам оседали внутрь самих себя, воробьи клевали конский навоз, и грязные лужи отражали небо. Город пах опасностью. Казалось, что на него смотрят из-за каждого угла, да не просто смотрят – целятся. Да, здесь, определенно, чувствовалось (точнее, каким-то шестым чувством угадывалось) присутствие своих, но... Еще в Дрездене Тренку дали понять, что все изменилось, и старые связи не работают. Что ж, значит пора обзаводиться новыми.

Он не выделялся из толпы: на сей раз не идущий пешком ремесленник, а едущий на простецкой рабочей лошаденке небогатый мелкий господинчик. Вполне возможно, вернувшийся с войны и понявший, что разорен окончательно, – такие часто решаются попытать счастья в больших городах, поближе к деньгам, власти и тем, кто ими располагает. Тренк тронул дареную кобылу с места и двинулся на поиски пристанища – очередной дешевой гостиницы.

***

Кабак в одном из переулков напротив тюрьмы Тренк облюбовал в первый же вечер: уж на что другое, а на такого рода места у него было чутье. Казалось бы, кабак – он и есть кабак, но… Почему-то бывает так, что одни заведения, где, казалось бы, и кормят неплохо, и пиво не разбавляют, словно бы притягивают к себе беды вроде драк между посетителями, пожаров и излишнего внимания местного криминала, другие люди словно в упор не видят или даже обходят стороной, зато в третьих всегда многолюдно, и все идет как надо, – хотя бывает, что и хозяин плут, и пиво кислое, и подавальщицы старые и тощие. Обойдя несколько ближайших кабаков, барон понял: вот этот – что надо. Если где и собираются выпивать те, кто ему нужен, – то наверняка здесь. И точно: в первый же вечер за соседним столом оказалась компания сменившихся с караула солдат тюремного гарнизона (последнее он понял из их реплик). Тренк рассмеялся над какой-то из их плоских шуток, что-то рассказал в ответ, они тоже заржали… Словом, начало приятельству было положено.

Еще два вечера подряд Тренк пил с солдатами и несколькими унтерами, заодно выясняя, реально ли записаться в их роту, потому как охрана городской тюрьмы – это, сами понимаете, не служба в отдаленном гарнизоне. Он не вызывал ни у кого подозрений: безработных бывших военных после войны было пруд пруди, и кое-кто вправду готов был подписать новый контракт с армией, – там хоть как-то платят. Ему, правда сказали, что ловить тут особо нечего, но зато разъяснили, где можно купить обмундирование: «Интендант, тварь, ворует, на складе одно стреляное гнилье». Тренк слушал, наливал и старательно втирался в доверие…

А вот на четвертый день в кабаке появились двое, подслушав разговор которых, барон понял: у него есть здесь соратники, – правда, они с ним еще не знакомы.

***

– Давай пей, Людвиг! – пройдошистого вида мужик подливал дешевое вино в стакан своему товарищу. – Да мало ли, что с души воротит. Меня вот от проповедей твоих воротит, однако же держусь. Нееет, не твое это – в тюрьме да в суде работать, добрая ты душа. Я уж на что подметка старая, а тоже – веришь, нет? – за десять-то годков такого насмотрелся, что порой одна водка и спасает. Ты пей, пей, потом отпустит...

– Мы должны помочь ему спастись! – невидяще глядя в задымленный полумрак кабака, тихо говорил тот, кого назвали Людвигом, – тощий усатый тип с костистым лицом. – Неужто отречемся и снова предадим пророка на смерть? Не дадим Божьему царству стать царством земным? Ибо сказано «Царство моё не от мира: если бы оно было от мира, то слуги мои сражались бы, чтобы я не был предан…»*. Он должен быть освобожден; святая женщина сказала, что он исполнил обещание, ради которого оказался в этом узилище, но теперь его готовы осудить на смерть! Ибо сказано «Видел я место суда, а там беззаконие; видел место правды, а там неправда»**…

Тощий потянулся к стакану, чтобы промочить пересохшее от долгих речей горло, отхлебнул, закашлялся… Пройдоха – видимо, тюремный надзиратель, – закатил глаза: мол, дурак ты, приятель, однако промолчал.

***

При словах «тюрьма» и «новый пророк» Тренк внутренне сделал стойку, как гончая на дичь. Если кто-то из заключенных и мог сойти за пророка, то лучшего кандидата, чем дружище Альберт, четвертый граф фон Рудольштадт из богемской ветви рода (кстати говоря, еще с пятьдесят первого, то есть целых тринадцать лет, официально числившийся умершим) было просто не найти. То, что некоторые из тюремщиков уже попали под влияние этой неординарной личности, косвенно подтверждало это: уж что другое, а обрести репутацию святого Альберт мог с легкостью и не прилагая усилий. Даже вовсе не стремясь к этому, а совершенно нечаянно. Даже находясь в тюрьме… Да черт возьми, он обрел бы такую репутацию, хоть пребывая в борделе: глядя в его горящие глаза и шлюхи бы уверовали!

Еще в бытность свою странствующим чародеем с нарочито одиозным псевдонимом Трисмегист (на самом деле – агентом Ордена на одном из ключевых постов) лучший друг Тренка запомнился многим как истинный знаток своего ремесла, – да не шпионского (это само собой, только всем подряд это знать не обязательно), а магического. Чуть ли не каждый, кто общался с Трисмегистом при дворах разных правителей и в разных городах Европы, был уверен: уж этот-то на самом деле и предсказывает судьбу, и добывает золото, и призывает духов, не то что все прочие шарлатаны… Дело было не только в актерстве: похоже, Альберт и вправду умел все это, – и не спрашивайте, как! Собственно, почему бы и нет: лучший друг Тренка был провидцем – одним из тех редких людей, которые могут заглянуть за грань… Среди же людей Ордена сей адепт слыл человеком безупречной чести, который не запятнал себя ни одним сомнительным проступком (что было чистой правдой), мудрецом, которому под силу решение любой нетривиальной задачи (и это опять-таки было правдой), и вообще идеальным рыцарем без страха и упрека (правда, правда и ничего, кроме правды!). Поначалу, пока Альберт не женился на прекрасной синьоре Порпорине, его считали еще и этаким рыцарем-монахом, которому чуждо все земное: к богатству он не стремился, врагов не наживал, даже любовниц не имел...