Опасное положение

Глава 3. Выживание и восстановление

Наяр

Я поцеловал заметно капризничающую жену и развернул крылья, уже понимая, что маленький утренний каприз к концу дня превратится в большой вечерний. У меня нет иллюзий на этот счет: глупо надеяться, что буря сама собой рассосется. Да, она может исчезнуть, так бывает. Но обычно буря собирается, концентрируется и случается. Таков Порядок.

Задержаться всё же не мог. Сегодня назначен общий сбор, на который я обязан явиться. Что ж. Вечером я буду готов, а пока время сосредоточиться на деле.

К Высокой Ветке, нашему скрытому убежищу, построенному еще древними, сегодня прилетели всеведущие. Как скорпионья крепость встроена в скалу, так Высокая Ветка встроена в гору, только замаскирована гораздо лучше — настолько хорошо, что за несколько сотен лет ее не обнаружили.

Ныряю в еле заметное отверстие в скале, напоминающее естественное, и несколько секунд лечу по нему вниз. Требуется внимательность: разворот моих крыльев около двух метров, отверстие шире буквально на ладонь. Я стараюсь пролететь так, чтобы ни разу не чиркнуть крыльями по острым граням камней. Ничего особенного, спортивный интерес, игра, в которую я позволяю себе сыграть. На эти секунды я становлюсь слепым — Вороны не видят в темноте.

Темнота. Свет.

«Есть! Ни разу не чиркнул!» — мысленно улыбаюсь, довольный собой.

Миную пещеру, оказываясь в огромном зале. Рядом со мной парят такие же как я. Сверху вижу фигуры уже прилетевших, и пикирую к ним.

В этот морозный зимний день старый высокий зал, пахнущий влажным камнем и тленом, наполняется черными фигурами в одинаковых черных мундирах. Шелест черных крыльев превращается в тихие шаги. Мы не разговариваем друг с другом вслух, это не принято: собрание всеведущих максимально засекречено, потому в воздух не вылетит ни слова.

Катя однажды поделилась со мной человеческой поговоркой: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь». Не сказал бы, что поймать воробья — большая проблема, но смысл верен: мало кто может прочитать мысли, но слишком многие могут услышать выпавшие изо рта слова. Поэтому мы не роняем их зря.

Накрыв непроницаемой тьмой свои мысли и чувства, я прямо стоял среди таких же как я. Чувствует ли всеведущий себя в безопасности среди своих? Отнюдь. Как другим родам неуютно рядом с нами, так и нам не особенно уютно с такими как мы. А кому будет комфортно около того, кто может залезть тебе в голову и отдать приказ? Потому, мы — я говорю о всеведущих — любим другие роды или простых Воронов, и предпочитаем их общество. Вслух, конечно, в этом никто не признается. Но, как бы ни было парадоксально, это правда.

И это иронично.

Я с трудом удерживаюсь от улыбки, когда думаю об этом. Но, разумеется, удерживаюсь.

Да, мы редко собираемся вместе, не стремимся к стайной жизни и почти равнодушно относимся к обществу друг друга. Однако, даже так мы ухитрились столетиями контролировать Драконов, а могущественных Скорпионов практически уничтожили. Я лично имел возможность забрать жизни как минимум четырех драконов, трое из которых — правящие короли; много раз мог избавиться от дочери последнего Скорпиона, которая сейчас мирно живет под моим крылом и носит моего ребенка. Потому, я не рекомендовал бы утверждать, что именно Драконы — самый сильный род. Сильнее тот, чьи слова произносят как можно больше губ; чьи мысли вложены в как можно большее количество голов. От этого отталкиваются Вороны.

Иерархия рода обозначена более чем четко: простые Вороны — на попечении ведающих; ведающие подчиняются всеведущим, а всеведущим уже говорит только Совет, в который идут сильнейшие из нас. Подо мной дюжина ведающих, до которых я донесу то, что будет сказано сегодня, так как мои задачи — управлять и контролировать. Ведающие подчинятся.

А мы — должны подчиняться Совету.

Когда все встали и замерли, трепет крыльев над нами возвестил, что четыре Ворона Совета уже здесь. Вороны не любят роскошь, равнодушны к знакам отличия, потому внешне сильнейших не отличить от других. Но каждый из них может передавать свои мысли всем нам одновременно.

— Чистого неба и попутного ветра, всеведущие...

Началось.

Совет заговорил, вкладывая свои слова в наши головы. Тема была серьезной: выживание и восстановление.

Статистика безжалостна: после мести драконов осталось около тысячи воронов. Ведающих — тех, кто пользуется Оком — около двух сотен. Всеведущих — тех, кто пользуется Оком и управляет сознанием — двадцать девять. Я — один из них. Есть еще всеведущие женщины, как Джа. Но, к сожалению, в управлении разумом женщины гораздо слабее, потому в роду принято брать в расчет только мужчин.

«Это дискриминация!» — возмутилась Катя, когда узнала про наши подсчеты. — «А вот Джа?! Она тоже всеведущая!»

«Джа прекрасно ведает, но управлять мало способна», — парировал я, но птенчик еще долго и воодушевленно рассказывал мне про возможности женщин, употребляя неясные для меня термины — коммунизм, феминизм. Ей сложно признать, что сильная женщина — скорее исключение из правил. Мы всего лишь рассчитываем по возможностям, полагаясь только на сильных и не берем в расчет слабых. Это логично.

То, что озвучивал нам Совет, тоже было логично. И ужасно.

— ...принимая во внимание катастрофически малую численность рода, Совет повелевает Воронам сосредоточиться на повышении рождаемости. Донесите до своих ведающих, что роду нужны семьи, нужны дети. Гнезда необходимо вить, семьи необходимо создавать и увеличивать. Минимальное количество детей на семью: четверо. Бездетные семьи встают под особый надзор. С этого дня при достижении репродуктивного возраста Ворона, начиная с 16-ти лет мужчине и женщине рекомендуется вступать в брак, не сосредотачиваясь на поиске единственных. До достижения восемнадцати лет, брак обязан случиться. Незамужним и неженатым парам выше этого возраста с этого дня дается год для вступления брак. Неподчинившихся заставят подчиниться.