Сплетённые судьбой. Сказки дедушки Корая

Сплетённые судьбой. Сказки дедушки Корая

С вечера над селением Светлым бушевала пурга. Она кружила в бешеном танце, не выпуская ни человека, ни зверя из своих убежищ; словно лесные псы в чаще, завывала под окнами, то и дело швыряя в них щедрые пригоршни снега. Казалось, сама зима-те́мница желала засыпать непокорные золотые огоньки и навсегда лишить весь мир света. Но как не ярилась за толстыми стенами непогода, внутри домов было тепло и уютно, и дрова весело потрескивали в печах, словно дразнили свирепствующий снаружи ветер.

К рассвету вьюга выбилась из сил, сдалась и понесла дальше свои белые крылья, оставив людское селение почти до половины занесённым искрящимся на солнце снегом.

Встав по утру со своей лежанки, старый Кора́й подошёл к окну, снял навешенный с вечера щиток, глянул через слюдяную пластину на улицу и улыбнулся. Маленькая липка у крыльца сейчас напоминала ему укутанную в белую меховую шубку купеческую дочку, замершую в нерешительности перед лотком торговца на столичной ярмарке. Накинув на плечи потёртый тулуп и вооружившись крепкой лопатой, старик, распахнув дверь, принялся расчищать занесённое снегом крылечко, а следом и стёжку, ведущую к колодезю, гордо поднявшему к небу тонкий шест журавля. И так споро у него это получалось, что посмотрел бы кто со стороны и не сказал бы, что перед ним убелённый сединами старец. А закончив начатое дело, занёс он лопату в дом и снова вышел на зимнее солнышко. Подойдя к принаряженной липке, Корай легонько погладил её по стволу.

- Красавица, - улыбаясь, тихо сказал он, - словно княжну тебя вьюга укутала.

Лёгкий ветерок тронул отяжелевшие от снега ветви, и пушистая ледяная вата, слетев с близко висящей кисти, угодила прямиком за шиворот неосторожно распахнутого тулупа, заставив отскочить в сторону и втянуть голову в плечи, а среди едва шевельнувшейся белопенной кроны почти явственно скользнул тихий девчоночий смех. Или то лишь красногрудая пичуга тенькнула неподалёку?..

- Ну, проказница. - Корай погрозил деревцу пальцем и с тоской добавил: – Как была девчонкой, так ею и осталась...

И вдруг его взгляд соскользнул с заснеженных ветвей и встретился с ясными мальчишечьими глазами. В подвязанном, распахнутом у горла тулупе и съехавшей на затылок шапке, паренёк замер у колодца, удивлённо глядя на странные пререкания седого старца с деревом, но поняв, что его заметили, мальчишка схватил два небольших деревянных ведёрка и собирался уже дать дёру, когда старик негромко окликнул:

- Здравствуй, Такин.

Тот обернулся и, помедлив, неуверенно кивнул в ответ:

- Здравствуйте, дедушка.

- Ты не поможешь ли старому человеку? – Прищурившись, Корай глядел, как несколько мгновений на раскрасневшемся от мороза лице паренька боролась целая свора самых разных чувств – от страха до любопытства, от досады до стыда. Потом мальчишка, которого старый Корай назвал Такин, кивнул и ответил:

- Конечно, дедушка, только мне… вот… - и он выразительно приподнял вверх плескающие водой ведёрки.

- Так то не беда. Я ж тебя не тотчас же в ворот запрягать собираюсь, - усмехнулся старик. – Ты их домой снеси да у мамки дозволения спроси, скажи: дед Корай в помощь просит, долго не задержу.

Парнишка снова кивнул, развернулся и ловко начал пробираться сквозь сугробы, стараясь вступать в свои же следы и расплёскивать как можно меньше воды из вёдер.

Старик посмотрел ему вслед, потом обернулся к липке, словно прислушался к чему и пошёл в избу, вздохнув на ходу:

- Ну, что ж, пойдём глянем, в чём мне этот малец помочь может…

Такин с родителями приехал из стольного Дарла в селение Светлое чуть меньше года назад. Точнее, отец привёз их с матерью пожить к родной тётке и уехал обратно, пообещав воротиться к концу лета-ярницы, да так и пропал, не вернулся. Только слухи долетели, будто чем-то прогневил он Великого Князя дарлийского, - «а то и саму княгиню», шептали досужие столичные сплетницы – оттого и воротиться пока не может, оберегая от беды жену и сына.

Такин очень тосковал по дому и по отцу. Селянская жизнь была ему в диковинку, но на это он не жаловался. И вообще паренёк он был толковый - хотя и держался от всех особняком, но вовсе не от заносчивости и столичного чванства, а скорее по причине скромности нрава. И всё же мудрый сказочник почувствовал внутри мальчишки жгучую обиду, грязным пятном черневшую на чистом сердце.

- Эх, - вздохнул он, рассыпая по большому дубовому столу у окна сухие душистые травки-веточки, принесённые с чердака и старательно смешанные между собой хитрым старцем, - а собирался сегодня в лес сходить, тавуно́в (1) поискать, вдруг какой от метели отбился… И чего только для тебя, проказницы, не сделаешь…

Едва Корай сел на лавку и изобразил на изрезанном морщинами лице тщетное усердие, как в дверь тихонько поскреблись, и в освещённую лишь солнечным светом горницу заглянуло любопытное личико.

- Заходи-заходи, - не поворачивая головы, сказал Корай, - чего стоишь как истукан? Проходи, садись.

Парнишка осторожно подошёл к столу, сел на лавку и, сдёрнув с плеч тулуп, с интересом вытянул шею, рассматривая рассыпанное душистое сено.

- А-а… чего это?

- Это? Травки. Полезные. Иные на вес золота ценятся, - не поднимая глаз, ответил старик, «старательно» пытаясь подковырнуть мелкодрожащими пальцами очередную былинку с дубовой длани. И тут же невозмутимо соврал, объясняя: - Ночью, уже под исход, щеколда в чердачном оконце сломалась, вот ветер там и порезвился, нашёл мне заботу. Ты помогай давай, а то я и с твоей помощью до завтрашнего утра не управлюсь. Вот такие веточки в метёлки собирай. Эти листочки - ломкие очень, с ними особенно осторожным быть надобно, у них даже порушинка почти что бесценна. Травку эту найти очень тяжело и собирать можно всего несколько дней середника-месяца, а в другое время от неё толку никакого. – Корай быстро глянул на внимательно следящего за его узловатыми пальцами мальчонку и спросил: - Да только хватит ли у тебя терпения на такое дело?