Штамм 13: Внедрение

Глава 21. Никогда

«Прежде – конец».

«Элементарно, Ватсон».

– Я думаю, что послание моей матери – это ключ. Используя его необходимо разместить цифры в нужном порядке.

– У тебя есть только три попытки! – Элис недовольно покосилась сначала на меня, а затем на массивную металлическую дверь перед нами.

– Знаю, поэтому нет времени сидеть здесь и накручивать себя.

– Может, все же стоит посоветоваться с кем-нибудь?

– С кем, Элис? До нас здесь никому нет дела, а тот, кто знает наверняка, права я или нет, слишком далеко и слишком… труслив, наверное, чтобы появиться самому, а не оставлять свои гребаные загадки!

Голос сорвался на хрип, и я закашлялась: в горле застряла обида.

– Ладно, – выдохнула Элис, – только прошу тебя, хорошенько подумай перед тем, чтобы что-то сделать.

Я пожала плечами и медленно, перепроверяя каждую цифру по несколько раз, ввела первую строчку наоборот.

Загорелась красная лампочка.

Во второй раз я ввела вторую строчку из записки наоборот.

Загорелась красная лампочка.

У меня затряслись руки, и холод парализовал их.

– Изабель, не надо, – взмолилась Элис, – ты сейчас заблокируешь эту дверь на веки вечные, и ее не вскроет даже Армагеддон. – Руки девушки упали мне на плечи, – пожалуйста, Белль.

Я лишь отмахнулась и посмотрела на мамину записку. Здесь, в самом углу мелким почерком я выписала идентификационный код Мелиссы.

– «Прежде – конец», ты сама это расшифровала. То есть если сначала должен быть конец, а в словах Вальтера Скота упоминается клубок, то есть шар, следовательно, за концом должно следовать начало.

– Не делай глупостей.

– Цикличность, Элис! – воскликнула я, приникнув к кодовому замку.

– Нет! – Элис попыталась отдернуть мою руку, но было уже поздно.

4... 7... 5... 9...

7... 8... 3...

«К черту», – мысленно бросила я и нажала последнюю цифру. Внезапно из темного прямоугольника выползла еще одна панель, на сей раз не только с цифрами, но и с буквами. Дрожащей рукой я ввела «DC-01».

На секунду мы с Элис задержали дыхание, не смея пошевелиться.

Один, два, три удара сердца. Душа ушла в пятки.

На табло загорелась зеленая лампочка.

Я подпрыгнула на месте, прихлопнув в ладоши, и обернулась на Элис, которая была бледнее снега.

– Получилось!

– Меня чуть инфаркт не схватил.

– Знаю!

Мы вошли внутрь, и из комнаты на нас дохнуло ароматом старых книжных переплетов и пыли. Книги были повсюду: вдоль стен, на столе, в столе и даже под столом стояли перевязанные веревкой стопки. Тут же, внизу стояли коробки с какими-то бумагами, но на рабочем столе их не было. Как и компьютера. Мне показалось, будто это место потерялось во времени так же, как и мы в собственном пространстве.

– Не могу поверить, – выдохнула Элис, оглядываясь по сторонам и не двигаясь с места. Я тоже принялась рассматривать все вокруг себя, пока не наткнулась взглядом на репродукцию «Метаморфоз Нарцисса», висящую над книжными полками. Внутри пробудились и любовь, и лютая ненависть к этому полотну. Одновременно.

Я отвела взгляд, не в силах более смотреть на то, что сводит меня с ума. Сделала несколько шагов в сторону коробок с бумагами и взяла первые несколько писем. Я удивилась, когда поняла, что написаны они неизвестным мне языком. Мама никогда не была полиглотом, и даже когда в школе нас заставили изучать иностранный язык по выбору, и я выбрала французский, вечно отшучивалась.

Я перевернула конверт и посмотрела графу получателя: все верно, Мелисса Мэд. А вот адресант на конвертах отсутствовал почти везде. Лишь перерыв не один десяток писем я нашла, наконец, подписанное. Оно было заляпано чернилами, город и точный адрес разобрать не удалось, но страну я видела четко: Россия. Не скрывая свое удивление, я протянула конверт Элис.

– Это странно, – сказала я.

Элис, как ни в чем не бывало, пожала плечами:

– Это не удивительно, Изабель. Хранители – международная организация. К примеру, я знаю, что Хэл несколько лет прожил в Японии.

– Он говорил об этом, – кивнула я. – Но все же не понимаю, Элис. Мама никогда не работала с иностранцами, я никогда даже не слышала об этом.

– Она ведь могла что-то скрыть.

– Да, могла. Но кажется, скрыла не что-то, а абсолютно все.

Элис промолчала, но в ее глазах просияла жалость, от которой мне стало тошно.

– Я могу взять некоторые бумаги к себе? – спросила я, – мне плохо здесь.