Растворяясь

Глава XLII. Тёмные

Рассказать или не рассказывать? Быть или не быть?

Мне страшно, очень страшно. Мелани замечает, что мой взгляд перемещается по траектории за тёмным, который ползёт вверх по шторе. Она оборачивается через плечо, но не замечает ничего подозрительного, поэтому машинально пишет что-то на листочке.

Она не видит. Потому что не одарённая. А я – да.

Я делаю глубокий вдох, но слова застывают у меня где-то в горле, вырываясь дрожащим клокотанием.

— Что ты видишь? — Мелани почти шепчет. — Это что-то страшное?

Я киваю, неуверенно, боясь раззадорить тёмного.

— Оно угрожает тебе?

— Пока нет.

— Ты можешь описать это существо?

— Не могу. Это не похоже на что-то… из нашего мира.

Это чистейшая правда. Поэтому я и не хочу об этом говорить. Нормальные люди, невидящие никогда не поймут. Им это недоступно. А я особенная.

Передо мной оказывается пустой лист бумаги и цветные карандаши.

— Я знаю, что ты неплохо рисуешь. Даже очень хорошо. У тебя талант! — Может, это и лесть, но мои щёки покрываются румянцем. Я знаю, что она видела все мои «позорные» рисунки, висевшие в школьном коридоре белыми флагами. — Изобрази, что видишь.

Немного колеблясь, я всё же беру карандаши. Мне нужен только один. Чёрный. Самый чёрный, который только возможен. И я погружаюсь в рисование, отвлекаясь от неведомой тёмной тени, что ползёт по шторе.

Я рисую бесформенный клочок ткани – вот на что это похоже. Без единой тени или складки. Обтекаемое нечто, похожее на то, что я впервые увидела в магазине электроники. Глаз нет. Но есть неровные отростки, напоминающие корявые ветки. Они шевелятся, тянутся, как резина или жвачка. Ими существо перебирает, чтобы забраться на карниз.

Свой скетч я не раскрашиваю, молча заштриховываю монолитным чёрным без теней и полутонов. Для правдоподобности. Существо не имеет собственной тени. Оно и есть тень.

Когда я отбрасываю карандаш в сторону, и Мелани двигает к себе рисунок, я продолжаю сверлить взглядом столешницу. Я видела тёмного в Йоркдейле, потому что Скотт занимался всякими нехорошими вещами. Это был индикатор, знак. Возможно, он с ними сотрудничает, подкармливает или что ещё он мог с ними там делать? Держать их в качестве питомцев или, наоборот, подпитываться их энергией.

Но что тёмный забыл в кабинете у Барвик, образцового врача-психиатра детской больницы? «Подобное притягивает подобное», — вспоминается вдруг мне. Тёмный мог чувствовать себя спокойно в этом кабинете только по одной причине. Мелани Барвик сама принадлежит этому культу.

Я в ужасе отклоняюсь и чуть не падаю кубарем со стула, вовремя хватаясь за столешницу. Я в ловушке. Взаперти! Это был коварный план моей матери. Она ведь тоже из них.

Я не могу сделать вдох. Мне нечем дышать. Внезапно тёмные тени ползут изо всех щелей и углов. Мне надо отбиваться от них, но я не знаю, как. Мелани рассматривает мой рисунок, нацепив очки в черепаховой оправе, полностью игнорируя моё внезапное возбуждение.

Я перевожу взгляд на окно. Может, мне удастся сбежать? Оттолкнуть ужасную врачиху и сигануть в окно. Надеюсь, там нет решёток.

К сожалению, решётки были. Но за ними было ещё кое-что, заставившее меня вскочить со стула и прижаться к стене у выхода. Моё сердце бешено колотилось, я не могла дышать, лишь тяжело хрипела.

За окном стояла та, кого я меньше всего сейчас рассчитывала видеть. Во плоти и крови, вцепившись руками в прутья, на меня сквозь стекло с улицы смотрела Каролина.

Она улыбалась, но её взгляд говорил красноречивее всех невербальных жестов о том, что у неё на самом деле на уме. В них горел безумный огонь. Но ещё хуже было то, как она выглядела. Её шея была явно сломана, вывернута под неестественным углом, на щеке красовался застывший кровоподтёк. В волосах запутались комья грязи. Её тёмная одежда была порвана и заляпана кровью везде. Она словно искупалась в ванной крови. И ещё неизвестно, чья именно кровь это была.

Но сама Каролина была жива – в этом не было сомнений. И она тянула ко мне руки, желая поиграть с новой игрушкой, что угодила в её клетку.

— Она пришла за мной! — в панике кричу я и дёргаю ручку двери.

Мелани тут же вскакивает, нажимает на кнопку встроенного в столешницу пульта и говорит в микрофон:

— Белый код[1]! Пять миллилитров галоперидола, быстрее в мой кабинет!

Каролина не двигается и не говорит. Она молча смотрит на меня с застывшей неестественной улыбкой на лице. И все тени на стенах замерли, словно в ожидании её сигнала. До меня медленно доходит, что вовсе не за Мелани они следуют. А за Каролиной. Моим собственном плодом воображения.

«А я говорила тебе, — скрежещет её голос у меня в голове, — но ты не слушала. Наивная».

Губы девушки за окном при этом остаются неподвижными.

— Ты мертва, — шепчу я. — Тебя сбил грузовик.

«Да, размазал по дороге. А виновата в этом ты-ы. Ты убила меня, Элизабет. Только ты виновата в моей смерти».

Мне некуда бежать. Мелани встаёт и зашторивает окно, не оставляя просвета. Я хватаю губами воздух, чувствуя подступающую к горлу панику. Врач подходит ко мне вплотную, берёт меня за руки.

— Смотри мне в глаза, — мягко просит она и отрывает от стены, выводит в середину кабинета.

Я послушно смотрю в её глаза, видя в отражении стёкол очков своё бледное испуганное лицо. О, каких трудов мне стоит не перевести взгляд обратно на завешенное окно. Мне чудится, будто сейчас занавеска колыхнётся, и Каролина окажется внутри, сломает окно, проникнет в больницу.

— Когда теряешься в собственных иллюзиях и галлюцинациях, попробуй коснуться того, что реально, прочувствовать его форму, размер, текстуру.

Мелани кладёт мою руку на стол. Лакированная поверхность немного шершавая, ребристая и холодная. Но стол реален. Он никуда не движется, не шепчет гадости, не обвиняет в собственной смерти. Не тянет липкие витиеватые лапки-прутики, пытаясь ими задушить.