На грани безумия

Глава 20

Я удивляюсь тишине дома и, еще в прихожей избавившись от пиджака и галстука, а также — по твоим правилам — уличной обуви, неслышно прохожу на кухню, где ты обычно находишься по вечерам. В это время Одри уже заканчивает свои обязанности и ты становишься полноправной хозяйкой: ставишь рабочий ноутбук на кухонную стойку, загромождаешь ее необходимыми бумагами и параллельно выпекаешь что-нибудь вкусное. Яблочный пирог, какой-нибудь торт, маффины или вкуснейшие слойки, на которые подсела вся семья. Я люблю вставать в дверном проеме и, пока ты не замечаешь моего появления, наблюдать за тобой. Смотреть за тем, как ты ловко орудуешь на кухне, как сдуваешь с лица выпавшую прядь волос, как улыбаешься мне, когда, внезапно повернувшись, натыкаешься на мое присутствие. В такие моменты ты вся светишься, Шэрон, и, вытерев руки о полотенце, спешишь ко мне, чтобы в следующую секунду повиснуть на моих плечах и оставить на губах быстрый порхающий поцелуй.

Считай это нашей традицией, милая, и знай, что именно эти уютные мелочи тянут меня домой. Они сильнее рабочих обязанностей, поэтому, как бы меня не заваливало проблемами, я всегда стараюсь вернуться вовремя, до того момента, когда наши мальчики лягут спать.

Я люблю лично укладывать их в постель и, подоткнув одеяло каждому, вернуться в тепло нашей спальни, где вся комната пропахла твоим ароматом. Только представь, я до сих пор не могу им надышаться и за годы, прожитые вместе, карамельный запах въелся и в меня тоже.

Ты въелась, Шэрон.

Незаметно подхожу ближе и опираюсь о кухонный стол, замечая, что ты нисколько на меня не реагируешь. Нарезаешь клубнику тонкими пластинками и тянешься за ягодами, как я перехватываю тарелку с ними и отправляю в рот самую крупную.

— Привет, — улыбаюсь, а твое лицо остается все таким же бесстрастным, серьезным и строгим. Ты не пытаешься забрать у меня тарелку и находишь занятие в другом, явно не желая поддерживать игру. — Что-то случилось, Шэрон? — да-да, маленькая, я могу понять твое настроение даже по затылку и сейчас ты определенно чем-то недовольна. Хочешь пройти мимо, но я тут же реагирую и перехватываю тебя за талию, стараясь быть аккуратным — твой живот уже достаточно большой, чтобы я мог так просто прижать тебя. — Эй, миссис Шэрон Райт, что происходит?

— Отпусти, Калеб, — освобождаешься от моих рук и вновь приступаешь к готовке, а я облокачиваюсь локтем о стол и, заглядывая в твое лицо, цежу сквозь зубы:

— Шэ-э-эрон...

— Сегодня я была в офисе... — все же не выдерживаешь и твои движения становятся резкими и нервными, отчего я хмурюсь, предчувствуя надвигающуюся грозу.

— И? Почему ты мне не сказалась?

— Ты был на совещании и я попросила тебя не беспокоить, — раскладываешь клубнику на тесто, и я наблюдаю за твоими эмоциями, в очередной раз удостовериваясь, что ты самая красивая женщина, Шэрон. И с возрастом становишься еще более привлекательнее, юношеская простота уходит, заменяясь на высеченные до идеала черты, нежные, плавные, созданные для меня только. — У тебя новая секретарша, Калеб. И она еще молода для такой должности.

— Ей двадцать три.

— И она красивая.

— Вполне, — едва сдерживаю улыбку, а ты сжимаешь губы от гнева и прищуриваешь глаза, впиваясь в меня блестящим от злости взглядом. Моя ревнивая маленькая кошка. Мог ли я подумать раньше, что ты будешь так отчаянно защищать свою территорию, ведь раньше ты едва ли терпела мое присутствие рядом с собой. С тех пор утекло много воды: мы пережили расставание длиною в пять лет, смерть Дэвида, возвращение в Штаты, где за счет скандального дела фамилия Хартин на какое-то время стала известнее фамилии Уимфри. Естественно, ты предпочла не возвращаться в Питтсбург и выбрала для себя Вашингтон, а я предложил тебе фамилию Райт вкупе со своим сердцем и обещанием быть рядом. Всегда. Даже если судьба будет против.

— А как же Сьюзен?

— Она тоже ничего, — издеваюсь, но тут же жалею об этом, потому что ты обидчиво отворачиваешься и часто-часто хлопаешь ресницами. Ты такая смешная, девочка-солнце, в свободном платье-рубашке, босая, с небрежным пучком волос, скрепленным простым карандашом, который, забывшись, ты используешь вместо заколки. В глубоком вырезе из-за незастегнутых верхних пуговиц отчетливо виднеется пополневшая грудь, и я окидываю тебя голодным взглядом, думая о том, что ни одна женщина в моей компании не годится тебе в подметки. Даже учитывая то, что ты находишься на восьмом месяце беременности и из-за большого живота выглядишь немного неуклюже.

— Я рада за них, ведь в отличие от меня они не напоминают огромный раздутый шар, — я удивленно приподнимаю брови, а ты пытаешься отвернуться, чтобы я не видел твоего лица. Я, конечно, подозревал, что во время беременности в женском организме что-то меняется, но чтобы настолько.

— Эй, ты что? — достаю карандаш из твоих волос и они роскошными волнами рассыпаются по плечам, спине, придавая тебе женственности и стати. Обнимаю сзади и, оперевшись подбородком о твое плечо, шепчу: — Ты самая красивая на свете, Шэрон Райт, и то, что ты носишь моего ребенка, делает тебя еще красивее. И не думай сомневаться в моей любви, потому что я не предам ни ее, ни тебя. Никогда. Даже если между нами будут океаны.

Несу какую-то лирическую чушь, но я не знаю, как донести до тебя, что мне больше никто не нужен. Вот уже пятнадцать лет. Ты подарила мне двух сыновей и вынашиваешь третьего ребенка, ты дала мне возможность любить тебя: без ненависти, злобы, холодного отчуждения. Ты позволила мне быть счастливым рядом с тобой и наполнила мир смыслом. Это много значит, понимаешь? Это и есть моя жизнь.

Я так отчаянно за нее боролся.

— Правда, Калеб?

Не отвечаю, просто обхватываю твое лицо ладонью и вынуждаю тебя повернуть голову, ловлю губы, попутно поднимаясь рукой выше и останавливаясь на груди. Она мягкая, нежная, так же, как твой язык, когда ты отвечаешь на поцелуй, начиная часто дышать. Мое спокойствие тоже летит к чертям, потому что я хочу тебя до ломоты в теле. Где-то наверху наши дети, а я забываюсь, толкаюсь бедрами навстречу и скольжу ладонью по бедру, задирая подол платья и сжимая упругую ягодицу. Пальцами подцепляю тонкое кружево и продолжаю путь, туда, где горячо и влажно.