Див

Главы 51 -60

51

Роман уходил из-под контроля и не за горами тот момент, когда о контроле вообще не будет речи. Виктор Ильич почувствовал, прочитав. В тексте он уловил лишь один ничтожный момент «отсебятины», лишь проблему с потерей времени. У него давно время соскользнуло, размазалось, растянувшись в сплошные, бесконечные сутки кошмара, и только это он умудрился передать Юрке. А важно ли это, шут его знает, товарищ майор. Известно было другое – Кошмарный Принц добивался своего, ухватив бразды (а выпускал ли он их?), грозя закончить роман апокалипсисом, чему, несомненно, будут рады легионы эпигонов. И до какого безумия дойдёт та радость, можно только гадать. И мир (и тот, Юркин, и этот, Виктора Ильича) зависит от такой малости, как тяжёлый стакан коньяка в руках уставшего человека. Парадокс, не укладывающийся в голове из-за своей смешной абсурдности. «Уж да, Голливуд тут и рядом не стоял, – подумал Виктор Ильич, складывая листы в стопку. – Алкоголь и время – лучшего сочетания не придумаешь!» Время, говорили древние, пребывает разом во множестве мест. Так может здесь и вправду имеет место альтернативная реальность, нет, ну в самом деле! Может Время внутри кабинета в момент создания рукописи меняется, ориентируясь на реальность, в которой происходит действие романа? Где уверенность, что время там, в Юркиной реальности, не растянуто, ведь, например, вахта в Сибири идёт час за два, так кто скажет, что тут иначе и без условностей?.. Чёрт ногу сломит.

Виктор Ильич почувствовал, что от подобных мысленных потуг по вискам начали бить молоточки давления. Он встал из-за стола. И вышел в коридор.

Где-то на периферии прошмыгнула мысль о эс-бешниках, новом мониторе и коньяке. Сейчас в поле зрения попала дверь спальни погибшего, но такого беспокойного писателя. Ему туда.

Он с опаской посмотрел на зеркало и увидел то, чего ожидал, но в глубине души надеялся не увидеть. Отпечатки рук. Амальгама зеркала была словно вырезана чётко по контуру ладоней зазеркального существа.

«Боже мой, как я это объясню администрации?!», – посетила мысль. И тут же: «Он ли это был?» – Виктор Ильич заметил, что употребил местоимение, будто боялся даже в мыслях произнести имя. Чего ж лукавить, он боялся произнести имя, боялся накликать беду. Так же как боялся верить, что беда уже пришла и ждёт в тени удобного момента, чтобы вволю позабавиться.

Ему хотелось коснуться зеркала. Ему мерещилось – коснись он и отражающая гладь подёрнется рябью, поплывут круги, как от камушка, брошенного в тихое озеро, а рука окунётся в манящий омут непознанного и в Зазеркалье его ждёт…

…яркая вспышка образа существа в широкополой шляпе отразилась в зеркале, окрасив отпечатки ладоней огненным багрянцем.

«Ты не Алиса!» – вскричал насмерть перепуганный здравый смысл.

– Я не Алиса, – пропищал севший от испуга голос смотрителя.

В который раз Виктор Ильич позорно сбежал от неизвестно чего. И с силой захлопнул дверь спальни.

– Самовнушение. Это всего лишь чёртово… внушение! – Виктор Ильич решил, что так оно и есть: кто-то… некто внушал ему страх, намеренно внушал. Велика ли вероятность, что «некто» – не Кошмарный Принц? «Зачем ему стращать меня? Стоит ли спросить его об этом при встрече?». Виктора Ильича прошиб пот от одной мысли о новой встрече с Кошмарным Принцем. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы знать, или хотя бы догадываться, что встреча рано или поздно состоится. Ведь это какая-никакая, а борьба, состязание в перетягивании каната, где канатом был роман, а концами каната – набившие оскомину добро и зло.

Он прошёл по «лучу» и остановился возле лестницы. Прошмыгнувшая давеча мысль о секьюрити с поросячьим воодушевлением вернулась в загон сознания и счастливо плюхнулась в грязь беспокойных мыслей, разметав их по сторонам. «А на самом деле, на кой чёрт мне сдался монитор?» И усмехнулся сам себе: ширма… даже не ширма, а финт для отвода глаз. Пять звёздочек пьянящей жидкости – вот корень, в который треба зреть! «Удовлетворили ли они требование, ась?» Нездоровая весёлость правила бал. С юношеской непоседливостью Виктор Ильич сбежал по лестнице, перепрыгнув пятую ступеньку, и подбежал к чёрному ходу. Открыл дверь.

В дверях стоял кучерявый с занесённым к звонку пальцем.

– О! – подивился смотритель. – А где же Ке… Иннокентий?

Кучерявый отдёрнул руку от звонка и, не зная куда её деть, забавно крякнул в кулак.

– Он занят, – сказал кучерявый.

– Понимаю! – со всей комичной «серьёзностью», на какую только был способен, отозвался Виктор Ильич. – Что у вас ко мне?

– Тут телевизионщики приехали. Из местного ти-ви.

– Надеюсь, вы их спровадили. Нам, во-первых, ни к чему повышенное внимание и огласка, а во-вторых… – Виктор Ильич посмотрел на тускнеющее небо и подумал, как Юрка: «сразу не понять утро это или вечер». Судя по прохладце, вечер. – Во-вторых, вечер уже, а?

– Они нарисовались после обеда, – сказал кучерявый. – И продолжают торчать у ворот. Мы постарались убедить их, что музей действительно закрыт на ремонт. Что спешка, мол, нужна при ловле блох, а администрация города сжимала сроки сдачи, чтобы успеть ко дню города, в результате оставшиеся недоработки и привели к…

– Это всё понятно, – перебил Виктор Ильич. – Но к чему мне такие подробности?

– Я как раз к этому и веду.

– Тогда ведите быстрее, молодой человек! У меня мало времени.