Собиратель камней. Солотея

Глава 3. Полосы света

      Мне снилось море. Волны, в приливе бьющиеся о каменистый берег и превращающиеся в белоснежную пышную пену…

   Сквозь сон я слышал незнакомые женские голоса, детский смех, переливами доносившийся до моего дремлющего сознания, запертого  в плену своего собственного тела.

 – Эй, не ходи туда! Закрой полог и не подглядывай!  – командовал чей-то уставший голос, – Принесите еще воды!

    – Тавифа, кому было сказано?! Уйди из сада!  – крикнул кто-то.

 Приоткрыв глаза, я уловил движение. Размытый силуэт маленькой девочки промелькнул мимо, создав едва ощутимый ветерок. В пышной зелени над цветочным горшком ярким пятном горел красный цветок с желтой мохнатой сердцевиной.

  Я попытался пошевелиться и выдавить из себя хоть слово, но вместо этого получился только хриплый стон.

   – Тетя, он что-то сказал!

   – Тавифа, сколько раз тебе повторять?! Иди в девичью!

   Мне стало нестерпимо жарко и больно. Красный цветок расплылся мутным туманом. Я закрыл глаза, жадно вдыхая утекающую сквозь пальцы жизнь.

   – Он весь горит. Где? Где малиновый пирос? Помоги приподнять его. Птолема, не стой столпом! Позови… хоть кого-нибудь! Позови Евсевию! – уставший голос прозвучал довольно громко и испуганно.

    Я снова погружался в сон. Мне чудилось море. Волны бьются о берег. Вот волна чуть больше, чуть строптивее. Еще одна волна…

   Закат сияет золотым блеском, а на горизонте опускается в воду красное палящее солнце. Я неотрывно смотрел на него. Было в этом красном солнце что-то такое, притягательно манящее и одновременно опасное. Солнце разливалось по жилам. Вот-вот, и я утону в этом спокойном сне. Но вдруг, мне стало казаться, что солнце становится больше. Оно все росло и росло, на моих глазах приобретая очертания красного бутона.

   Я видел, как бутон раскрывает красные лепестки, закрывает собою небо, обнажая желтую мохнатую сердцевину, и протягивая ко мне огненные обжигающие объятия…

   Они касались моего лица, шеи, груди, обнимая, притягивая и сдавливая плечи. А я смотрел, отдаваясь захватывающей боли и боясь лишь одного – задохнуться от жаркого удушающего плена.

    Даже не пытаясь сопротивляться, я  позволил красным лепесткам властвовать над собою, закрыв глаза и окончательно проваливаясь в забытье.

                                                                                ***

   – Воды… – я услышал слабый стон, отдаленно напоминавший мой собственный голос, и открыл глаза.

    В лампе на стене догорала свеча, отбрасывая блики тусклого света к полу. Всюду царила ночь и тишина.

  Понадобилось некоторое время, чтобы осознать, где я нахожусь и что со мной случилось. Все болело… Будто я перенесся на некоторое время назад. Тогда мне было одиннадцать. В расставленные по заливу сети попалась маленькая рыбка. Я помогал отцу и, совершенно не задумываясь, ухватился за изумрудную, переливающуюся на солнце, спинку. Рыба беззвучно открывала рот, мотая колючим хвостом и шлепая по бокам пурпурными плавниками. Только боли удалось привлечь мое внимание к мелким острым шипам, которые протянулись по всему рыбьему хребту, оканчиваясь у самого хвоста. Горло сдавливал кашель, мир затуманивался, теряя краски. Трясясь от ужаса, я хватал отца за воротник. Пытался заплакать, но не мог сделать и этого. Я помню, как лежал в саленскитской больнице, рассматривая резной деревянный край кровати, до которого едва доставал ногами, и боялся пошевелиться. Все болело… так же, как и сейчас. Столько дней к ряду… Пустота и страх смерти. Но главное – я был жив. Остались лишь звездчатые шрамы на правой ладони, как итог раз и навсегда заученного урока.

   Я был все еще жив. Жив!

    Камера…

    Нам удалось… Неужели, нам удалось!? Коробок из стали без окон и дверей остался где-то позади. Мы сбежали!!! Бородач и двухметровый в шлеме – где… где они? Я стал взволнованно искать глазами, но никого не находил.

    Отец.… В порядке ли мой отец?!

   Но вокруг не было ни души, и обратиться с множеством возникших вопросов, как и за помощью, было не к кому.

     Кувшин!.. Там наверняка должна быть вода. Мне ужасно хотелось пить.

     Губы пересохли. Нужно было сделать усилие. Я тяжело приподнялся. Голова, кажется, была цела. Плечо… Я поморщился от боли и не без труда сел, придерживая повязки ладонью. Серый отрезок ткани шел через грудь, оборачиваясь по спине и возвращаясь обратно в несколько аккуратных слоев. Затем повязка проходила под рукой, туго перетягивая грудную клетку. Замотанное серой тканью предплечье левой руки неприятно ныло. Рука! Одно воспоминание о металлической впивающейся бусине и розовой застывшей гадости, полоснуло в груди, приковав мой взгляд к локтевому сгибу. Но там было чисто. Только четыре точечных следа от металлических шипов, пара царапин и ссадины. Как.… Как им удалось убрать эту розовую… липучку? Радость и восторг внезапного освобождения наполнили мою душу, сладостно окрыляя сердце. Я не мог до конца поверить, что свобода – не вымысел. Но камера по сравнению с ней теперь казалась прошедшим далеким и страшным сном. Будто все произошедшее было ложью. А сморщенный доктор оказался лишь плодом моего воображения. Если бы действительно – так… Если бы действительно…