Что хорошего в новых «Фантастических тварях», почему «Холодная война» способна разбить сердце и как «Догмэн» раскрывает тему «маленького человека» — объясняют кинокритики в нашем дайджесте рецензий на главные премьеры этой недели.

«Фантастические твари: Преступления Грин-де-Вальда»

Станислав Зельвенский, «Афиша-Daily»:

«Основная часть действия происходит в Париже, что тоже вносит приятное разнообразие, хотя надежда на то, что мракоборцы наткнутся в Les Deux Magots на Хемингуэя и Гертруду Стайн, не оправдывается (но одна местная знаменитость все же появляется). Что еще? Несколько раз мелькает Хогвартс. Действуют фантастические твари во главе с распиаренным нюхлем. Дебютирует будущая змея Волан-де-Морта — пока в облике красивой кореянки. Джуд Лоу вальяжен и моложав не в пример своему другу детства. Мы побываем в целых трех Министерствах магии — может быть, в авторском коллективе еще не хватает Ианнуччи. Все персонажи, включая Криденса, держатся за свои странные прически. В конечном счете, даже если они просто молча встанут и будут смотреть друг на друга — к чему, в принципе, этот фильм приближается, — трудно будет не получить от этого определенное удовольствие».

Антон Долин, «Медуза»:

«Особенный шик в «Преступлениях Грин-де-Вальда» — визуальный ряд, за который отвечала, как всегда, гигантская команда специалистов. Отдельно хочется сказать про работу французского оператора Филиппа Русло. Он начинал карьеру в малобюджетных драмах Жана Жака Бенекса, снимал невероятную «Королеву Марго» для Патриса Шеро. Для него, давно работающего вдали от родины, эта картина — полноценное возвращение домой. Наверное, поэтому не оторвать глаз от Эйфелевой башни или Монмартра 1930-х годов, а от кульминации на кладбище Пер-Лашез буквально бросает в дрожь. Когда же Грин-де-Вальд созывает единомышленников на сходку, весь Париж вдруг покрывается воздушными траурно-черными драпировками. Каким бы коммерческим и мейнстримным ни был фильм Роулинг и Йейтса, это одна из самых красивых сцен, рожденных кинематографом в 2018 году».

Егор Москвитин, «Esquire»:

«Главное отличие «Фантастических тварей» от «Гарри Поттера», напомним, состоит в том, что они работают без прикрытия: никаких книг нет, Джоан Роулинг сама пишет каждую историю с нуля в качестве сценариста, и по ним видно, что писательнице немного надоел британский литературный Азкабан и теперь ей хочется поездить по миру. Фильм 2016-го года был литературным экспериментом по переселению английского романа воспитания на американскую почву: в сюжете угадывались отсылки к Драйзеру, а политическая интрига напоминала о «Всей королевской рати». Второй фильм, несмотря на хронологическую нестыковку, уже напоминает «Триумфальную арку» Ремарка — драму про людей самых разных убеждений и национальностей, запертых в Париже накануне войны. То, что затевает в Европе Грин-де-Вальд, очень похоже на Вторую мировую — хотя один из сюжетных поворотов перед финишной прямой фильма и заставит нас в этом усомниться. Вообще, про каждого из героев здесь можно сочинить отдельный текст, который наверняка уже живет в голове Роулинг. Французский роман о мщении; английский роман о сироте; американский роман о борьбе за власть; русский роман о твари дрожащей. Отверженные и собратьями, и маглами волшебники вдруг задаются тем же вопросом, что и Раскольников, а в общих чертах сюжет странным образом напоминает «Бесов». Все это, конечно, случайности, но они потому и случаются, что Роулинг затевает нечто большее, чем «Гарри Поттер», — хотя и тот уже сам по себе был произведением библейских масштабов».

«Холодная война»

Станислав Зельвенский, «Афиша-Daily»:

«Война» во многом наследует «Иде», которая принесла Павликовскому «Оскар»: примерно те же годы, такое же изысканное черно-белое изображение, такой же щадящий хронометраж — каких-то 80 минут. Скромность, которая обманчива, поскольку при демонстративном минимализме поляка интересуют большие, эпические темы, и за маленькими человеческими фигурками поворачиваются, невидимые глазу, колеса истории. Виктор, полный страсти, но внешне невозмутимый, напоминает героев Каурисмяки и, как некоторые из них, много времени проводит во французских барах: еще в первой трети фильма он бежит на Запад, когда партийное начальство начинает требовать от фолк-ансамбля петь про Сталина и аграрную реформу, и устраивается в парижский джаз-клуб (тамошних знакомых героя играют режиссер Седрик Кан и культовая актриса Жанна Балибар в забавной роли поэтессы). Зула же — славянская femme fatale в духе, условно говоря, молодой Дорониной. В мире, устроенном чуть более справедливо, чуть менее абсурдно, их отношения обернулись бы комедией — что, собственно, Павликовский долгое время и отыгрывает, — но в нашем мире на них все равно будет печать трагедии».

Василий Степанов, «Сеанс»:

«Как и «Иду», «Холодную войну» отличает высокая визуальная культура. То, что бросается в глаза, лаская или застя взор: шикарная, старомодно контрастная черно-белая картинка, классическое соотношение сторон кадра 1:1.33 — это кино-кино, словно выпрыгнувшее из раннего Вайды, похожее на неизвестный шедевр «польской школы кинематографа». И все же «Холодная война» Павликовского не то, чем кажется. Название — мираж, привычный исторический оксюморон прирастает новым смыслом: это фильм не об идеологическом и военном противостоянии и даже не о пересечении государственных границ, а о любви, разрезанной ими (впрочем, есть на ее пути преграды и посерьезней), о привычке подчиняться ее власти, радости отказа от себя (чего на самом деле лишается эмигрант?) и о жизни без того, к чему ты так привязан».

Андрей Плахов, «Коммерсантъ»:

«Вайда как-то позавидовал Ингмару Бергману, который, будучи шведом, «может себе позволить снимать кино просто про мужчину и женщину», в то время как он, Вайда, всю жизнь «рассказывает про барышню и солдата». В этом разница между Западной и Восточной Европой: в одном случае это жизнь, прерываемая вспышками войн, в другом — перманентная война, горячая или холодная. Павликовский, герой уже другого времени, освоивший постмодернистское пространство по обе стороны занавеса, может себе позволить нарушить польскую специфику, но глубины Бергмана ему не достичь. Ученик-отличник «польской школы», он работает на территории ее главных смыслов и даже как будто расширяет ее. В «Холодной войне» строит сентиментально-патриотическую метафору, выводя героями-жертвами и тех, кто был занят карьерой и личной жизнью, не особенно задумываясь о высоких материях. <...> В какой-то момент безупречно выдержанный стиль «Холодной войны» начинает напоминать обложки глянцевых журналов, дайджесты великих романов, фильмы Клода Лелуша и километры сериалов, ловко спрессованные в 88 минут экранного времени. Только не надо слишком сильно нервничать по этому поводу. Мир давно смирился с тем, что История сплющилась до рамок токсичной мелодрамы. А романтизм и страстность, присущие «польской школе», остались в историческом прошлом. Спасибо «Холодной войне» за отблеск этой великой школы. Отблеск, но не более».

«Догмэн»

Станислав Зельвенский, «Афиша-Daily»:

«Собачьи метафоры, из которых состоит картина Гарроне, выдыхаются быстрее, чем мы успеваем сказать «тяв». Любители собак без труда придумают героям какие-нибудь правильные аналоги или выберут из предложенных — тут действуют чихуа-хуа и дог, например — и расшифруют их поступки в соответствующих терминах: всяческая альфа-самцовость, попытки дрессировки, практика помечания территории и так далее. Маленький человек, как мы помним из собственных школьных сочинений, мечтает, чтобы его зауважали и похвалили, но жестокое общество не спешит этого делать, как равнодушный хозяин, которому зря машут хвостиком. Все это правильно, прямолинейно и скучно».

Алиса Таежная, «The Village»:

«В хмурой истории режиссера «Гоморры», основанной на реальных событиях, ровно столько же атмосферы мелкого и мерзкого криминала, беспричинной агрессии и неприкаянных людей, как в самом известном фильме Гарроне, но еще больше сардонического юмора. Оба исполнителя главных ролей — потрясающие харизматики: будь это простоватый собачий парикмахер с большой мечтой или демон, испытывающий его человечность. Их будни описаны так, что в реальность пригородного Неаполя вживаешься моментально. Собачий лай, хмурые закоулки, негостеприимный мир мужиков в растянутых трениках — Гарроне умеет создавать вокруг своих персонажей не просто документальную атмосферу. В полтора часа его сумрачного фильма вмещается стеб над показной маскулинностью, кровавая история мести, несколько смешных эпизодов из жизни животных, шутки про малый бизнес и десяток типажей, которых легко встретить в любой провинции от Лиссабона до Владивостока».

Алексей Филиппов, kino-teatr.ru:

«Догмэн» же, несмотря на пудовую реалистичность с вкраплениями комичного, тяготеет больше к сказке, если не сказать в супергероике. Dogman — вполне себе имя для защитника униженных и оскорбленных, а Марчелло проявляет недюжинную любовь как к собакам, так и к окружающим. Даже отморозку Симоне он, кажется, симпатизирует. Однако и на такого славного человека нашелся свой крептонит: даже самая добрая собака, будучи загнанной в угол, может вцепиться в глотку, равнодушие закона заставляет граждан решать проблемы самостоятельно — и так далее. «Догмэн» как будто сшит из трюизмов, как собачья подстилка, что особенно бросается в глаза на пронзительной предфинальной сцене, когда бесконечно одинокому Марчелло мерещится, как его соседи и приятели играют в футбол. В этом абсолютно антониониевском эпизоде Гарроне на мгновение будто бы покидает будку очевидного, но затем вновь пускается в досужую публицистику. Гав-гав».