Руины Тиррэн Рина. Пламя на углях

Глава VIII. Стоило ли знать?

34 день элэйнана 1069 года от Серой Войны; Замок Лиррэ, Лэсвет, Странный мир

Весь прошедший день Серафима лежала пластом, не предпринимая попыток встать и хоть чем-нибудь заняться. Голова болела сильнее, чем обычно, «Хроники» она больше читать не рискнула, и попросила Сильвестра, уже привычно проводившего её вчерашней ночью до комнаты, отнести их обратно в Библиотеку. Другие книги Серафима брать не стала, решив дать измученному организму хоть немного отдыха. На этом же настаивал и бдительно следящий за её состоянием Средний Магистр.

Несколько раз за день к ней заходил Велимир, возбуждённо лохматил когтистой пятернёй морковные волосы, из которых опять торчали медные рога, сверкал зелёными глазищами, чесал чешуйчатый нос и бил по полу длинным узким хвостом, весело рассказывая про каких-то вьёлов, которые должны были скоро прибыть в Замок Лиррэ по сверхсекретному поручению, о котором в письме упоминать было ну категорически нельзя. На вопрос, кто такие вьёлы, Серафима сначала получила удивлённый, потом понимающий взгляд («точно, я и забыл, что ты ещё ничего не помнишь!»), а потом довольно пространный ответ, из которого она сделал вывод, что они чем-то напоминают оборотней и превращаются в волков по собственному желанию, да ещё и сохраняя рассудок.

Брат попытался нарисовать вьёла в его волчьей форме, видимо, сочтя, что после его объяснений необходим и наглядный пример, но не слишком в этом преуспел — его художества не продвинулись с восьмилетнего возраста ни капли, и нарисованный волк больше походил на громадный и кривой туго набитый колючий мешок с пятью корявыми палочками вместо ног и хвоста. Велимир на эти слова страшно обиделся, однако буквально через полчаса вновь вернулся, таща за собой Элин — как всегда, не слишком довольную — и набор цветных карандашей. Сестра нарисовала вьёла куда как лучше, да и против обыкновения почти не фыркала. Серафима отметила про себя, что та всё-таки немного изменилась в лучшую сторону, и всё не так плачевно, как казалось ей ещё пару дней назад — земная Эличка до её комнаты бы и не дошла, а если бы и дошла, устроила бы грандиозный скандал.

В её версии вьёл был всё тем же чёрным меховым шаром с жёлтыми крапинками глаз, разве что более похожим на волка. На возмущение Велимира тем, что некий Сверр вовсе не такой толстый, она ответила ехидным: «Я художник, я так вижу», почерпнутым из неизвестного источника, и гордо удалилась восвояси.

Эта перепалка Серафиму изрядно повеселила, и она сделала себе заметку пообщаться с этими непонятными вьёлами позже, когда они объявятся в Замке. Судя по поведению Мира, она была знакома с ними и раньше — значит, стоит поговорить. Возможно, она выяснит что-то о прошлом таким образом, раз эксперимент Магистра Курэ не удался. Разве что считать удачей эти видения и странное то ли имя, то ли какой-то иноязычный термин. Мирэд… Что же это такое? Или не что, а кто? Тот юноша со змеёй или та странная магия, что он творил над подсвечником? А может, это имя той женщины-силуэта или туманная темнота вокруг неё? В этом Серафима самостоятельно разобраться не могла, за неимением необходимого количества информации, а рассказать кому-то — почему-то по-прежнему не решалась.

Приходил к ней и Сильвестр, после вчерашнего вечера, видимо, до конца отошедший от её внезапного появления и ставший вести себя с ней чуть смелее, чем раньше… И, что радовало Серафиму, почти сведший на нет всю свою неясную и навязчивую нежную обходительность. По правде говоря, его поведение заметно напрягало и уже даже начинало раздражать — Серафима категорически не понимала, как ей следует вести себя с ним, чтобы не вызвать нового приступа внезапной хандры, непонятных взглядов или длительного молчания, которые частенько у него случались. Да, она понимала, что Сильвестру явно не хватало её прежней – той, помнящей всё, и старалась поумерить и свой яд, и недоверие, но такое его поведение обескураживало, ставило в тупик. Ей нечем было ответить на то тепло в его взгляде, она не помнила, не знала, что чувствовала к нему раньше, не могла до конца понять, и что именно вкладывает в эти взгляды он.

Но спросить и услышать ответ готова не была.

Сильвестр принёс ей две полные тарелки пирожков с яблочным повидлом, наподобие тех, что они ели вчера – правда, вчерашние были с брусникой и малиной. Однако яблочные тоже оказались весьма вкусны — даже Марта Афанасьевна своей Эличке таких не готовила, на Серафиминой памяти.

Первая тарелка была съедена за приятным и непринуждённым душевным разговором о книгах, плавно перетекшим в беседу о красотах Лэсвета, в результате которой Серафиме всё же удалось уговорить Сильвестра устроить-таки ей завтра конную прогулку по окрестностям Белозара. Он долго отнекивался, ссылаясь на её слабость после экспериментов Магистра, но с одним условием своё согласие всё же дал – он настоял на том, чтобы прогулка состоялась ближе к полудню, а не на рассвете, как изначально планировалась. Мол, чтобы Серафима не подкашивала своё и без того подкошенное здоровье столь ранним подъёмом.

На этом они и договорились, а вечером, когда Серафима лежала без сна, тщетно пытаясь не обращать внимание на идущую кругом голову и провалиться в небытие, он даже принёс ей книгу со старинными сказаниями. Вот только прочитать их самостоятельно Серафима не смогла — строчки плясали и расплывались перед её глазами, и ей пришлось согласиться на щедрое предложение Сильвестра почитать ей вслух. Правда, на её согласие он отреагировал весьма неоднозначно, словно бы слышал его и раньше, и после такого же вопроса. Хотя, быть может, и слышал. Кто знает, какие у них были отношения до потери памяти? Все её размышления упорно приводили к этому вопросу, но о возможных ответах на него она думать не хотела.

Голос Сильвестра при длительном прослушивании оказался очень приятным, и Серафима сама не заметила, как уснула на очередном сказании о похождениях великого героя, жившего ещё в Век Цветения и бывшего одним из полководцев во время Серой Войны. Звали его Ларсенар, был он родом из одного селения, где поклонялись Огненной Деве, ныне известной как пламя — Элэйн. Обладал он также немалым умом и хитростью, богиню свою очень любил, приносил ей богатые дары и служил верой и правдой. А однажды ему вздумалось принести ей диадему с кроваво-красными камнями, что принадлежала одной королевне, «красоту которой воспевали менестрели». Ларсенар, однако, справедливо рассудил, что его богиня лучше какой-то там королевны, и решил диадему похитить. А диадема была за семью печатями запрятана в королевской сокровищнице, ключа от которой не было, зато был хитрый, замешанный на магии механизм. Дослушать историю до конца Серафима уже не смогла –  хотя ей и было очень интересно, она заснула под чарующий голос Сильвестра, на том моменте, когда Ларсенар добрался до подземелий королевского дворца, но еще успела подумать, что дочитать потом всё же надо.