Интербабки

Глава 8.

Снег покрыл белым слоем притихшую землю. Когда встали утром, то ахнули – кругом было светло и чисто. Крыши домов в снежной укрытии, даже столбики оград имели свои округлые шапочки. Щедрой рукой наступившая зима рассыпала наряды. Деревья, кусты и дороги тоже получили свои обновы. Во дворах ковырялись куры, разгребая лапами снег и выискивая только им одним известные вкусняшки. В сараях мычали, хрюкали, блеяли животные, а в избах уже вовсю топились печи и неслись запахи пищи. Утро обещало стать добрым.

По улице, протаптывая уже не первую тропинку, спешили по делам сельчане. Детки высыпали во дворы садика и школы. Они катали снежную бабу, лепили снежки. Тут и там раздавались визги и смех. Все радовались первой пороше.

Валентина вышла из ворот и начала грести пластиковой лопатой снег от калитки и до общей дороги. Ещё ранее она также сгребала его со двора, по которому сейчас гуляли куры. Присыпав мелкой соломенной трухой тропинки до сарая и бани, она также сделала и перед калиткой. За этой работой её застала Ира, как всегда отправляющаяся в магазин.

- Валентина! – помахала она в приветствии рукой, - Бог в помощь! Что купить?

- Здравствуй, дочка! Хлеба и молока, - крикнула ей женщина.

- Может ещё чего? – откликнулась с места Ира, приостановившись.

- Ну, если не тяжело будет, то кило сахара, - вскинулась Валентина.

- Ладно, - махнула ей молодка, и пошла по тропинке в сторону центральных строений, где и находился магазин.

Около него уже толпился народ. Бабы весело оглядывались по сторонам, мужики курили и переговаривались, ребятишки перебрасывались снежками и, попадая во взрослых, смеялись на их сердитые окрики, отряхивавших снег с одежды. Всем было радостно, будто этот снег скрыл не только темные пятна на земле, но и очистил их души от скверны или, по крайней мере, прикрыл весь негатив. Воздух был свежим, слегка морозным, вкусно пах то ли арбузом, то ли свежим огурцом. В общем, все были жизнерадостны и в восхищении.

- Скоро Новый год! – сказали бы мы, и они также думали.

А наши бабки уже мечтали совсем о другом – о встрече с новоиспеченным женихом из Австралии. Об Иване-царевиче, как его называли меж собой. Он должен был прилететь уже к Рождеству и поэтому они частенько собирались как всегда у Валентины, чтобы обсудить это торжество.

- Вот как ты думаешь, почему это юная красавица Василиса Прекрасная во всех сказках не кормит, не поит, не укладывает спать Ивана-царевича, а всё за неё это делает баба Яга? – с усмешкой спрашивал Григорий раскрасневшуюся и довольную Татьяну, когда речь заводили про сватовство и предстоящий приезд австралийца.

Татьяна удивленно пожимала плечами.

- А всё потому, что той и невдомек, что мужика байками не накормишь. Что ему надо от бабы? Чистый сюртук да борща миску. А не тар-бары-растабары! Вот баба Яга точно знала и поэтому была заместо матери, хотя и злющая старуха. Но ууумная!

- Ты что это хочешь сказать? – стояла перед ним руки в боки Татьяна и покачивала головой. – Я что, как та старая злая Яга, что ли?

- Ну, ты, конечно, не Василиса Прекрасная, но тоже баба ядренна, умная и знающая, что надо делать.

- Это я без тебя знаю! - погрозила она ему кулаком, - А ты меня не учи! Помоги лучше материально.

- Это мы обязательно. Верно, Юлюшка? – повернулся он к своей подруге.

Та стояла и с улыбкой наблюдала за пикировкой обоих.

- Верно! Хотя и у неё самой всё имеется. А уж то, что она баба, а не девка, и так понятно. Лишь глянет на себя в зеркало, - хмыкала она злорадно.

- Но и Иван-царевич вовсе не юноша! – засмеялась Валентина. – Так что они квиты!

- Во-во! – улыбался Гришка. – Веселым пирком да за свадебку.

Как и просил Иван, свадьбу решили сыграть в селе, у невесты, там же и венчаться, благо церковь ещё в начале двухсотых была отреставрирована. Тогда в те времена, конца советского периода, она стояла совсем развалюхой, в которой скрывались пьяницы и лазали ребятишки. Окна и двери не один раз пытались забивать досками, чтобы не было трагедии и с теми и с другими, но каждый раз кто-то вновь отрывал их, делая ходы-выходы. Видать, приглянулось помещение вдали от любопытных глаз сельчан для одних и наоборот ищущих адреналина для других. ЛесА, что сохранились по стенам, были шаткими и грозились обвалиться старые перекрытия храма. Но прыткие подростки всё же умудрялись лазить и не боялись свалиться. За них тревожились взрослые, которые вновь и вновь забивали страшное строение. Но вскоре нашелся меценат-любитель старины, который и возродил храм, построив на его останках новую церковь. А как его освятили, поклонился и исчез. Говорят, отстраивает где-то другие разрушенные святилища. Зачем он тратит на это деньги, никто не знает, но как поговаривают на селе, отмаливает какие-то свои грехи.

- Видать, грехи его тяжелые. Прости, Господи, раба твово! - вздыхали старухи и крестились на золотой купол своей церквушки.

За месяц до этого, Татьяна с Иваном уже знали, что завязались отношения меж ними более тесные. Она и Ирина иной раз не показывались у Валентины по вечерам, как всегда. Теперь сошлись и пропадали у Татьяны. Там им было о чем поговорить, кроме писем и видеоразговоров по скайпу. Они уже болтали попросту и обо всем. Их отношения крепли день ото дня. Татьяна даже тряхнув мошной, купила себе смартфон и иной раз сама, без Иры, общалась со своим Иваном. А та тоже стала как-то сторониться и отмалчиваться, до тех пор, пока все не узнали, что она после отказа Валентины, всё же поддерживала связь с Джоном из Канады.

Во-первых, тренировалась с зыком, как всем объясняла вначале, ведь она преподавала в школе английский язык. К тому же ещё занялась рекламой его скакунов, размещая фотографии коней на сайтах. Сначала шли только восторги и лайки, но потом откликнулись и желающие купить. Это было интересно и выгодно, как для Джона, так и для Ирины. Так она стала его менеджером по продажам. Увлеклась и подсела на этой работе. Ей нравились и кони, и моложавый хозяин. Она, хоть и не была красавицей, все же мила и общительна. К тому же один раз была замужем, правда еще в студенческие годы. Этот брак был скоропортящимся и быстрым. За месяц они не только поженились в свои двадцать лет, но даже успели развестись. И молодая преподавательница английского после института уехала к своей бабке в это село и поселилась надолго, устроившись в местную школу. Так и прижилась. К тому же переняла «факел дружбы» и с её подругами, когда умерла. Эти подруги приняли Ирочку без всякой проверки на прочность и стали для неё своими в доску. Она для них дочкой, они для нее роднёй. Так иной раз чужие, становятся роднее своих. Вот почему Ира была всегда со своими старыми подругами откровенна и помогала, как могла. И её теперешняя замкнутость была непонятна и подозрительна, о чем и начала возмущаться Валентина.