Мой пятый принц

Глава 3

Благодаря затяжному дождю шествие, обещавшее стать великолепным, превратилось в унылое, даже жалкое зрелище. Ленты, ковры и ткани, которыми были задрапированы балконы, обвисли мокрыми тряпками; цветочные гирлянды с венками понуро мокли; переполненные сточные канавы бурлили не хуже иной горной реки, выплёскивая на тротуары воду, огрызки фруктов, ореховую шелуху и прочую дрянь. Знаменосцы, возглавляющие шествие, то и дело оскальзывались, едва не падая, отчего флаги, хоругви и вымпелы, которым полагалось гордо вздыматься, качались из стороны в сторону, пьяно заваливаясь набок, торчали как обозные оглобли, потому процессия живо напоминала ярмарочное гулянье.

Прекрасные девы из самых влиятельных Домов, волоча по лужам тяжёлые грязные шлейфы, усталыми сеятелями рассыпали цветочные лепестки, выводя изрядно подохрипшими голосами храмовые гимны. Плетущиеся жрецы спотыкались через два шага на третий, расцвечивая священные тексты совсем не священными словами, и даже трубы с литаврами не могли заглушить недовольство служителей. Раздражённые к’хары гвардейцев, едущих по бокам колонны, артачились, упирались, скрежеща когтями по мокрой брусчатке, трясли гривастыми башками, огрызаясь.

И всё это, включая совсем не тёплый ливень, никак не усмиряло толпу. Двойная цепочка городских охранников едва сдерживала желающих проводить нового Хранителя. Народ, толкающийся на тротуарах как рыба в садке, напирал, желая оказаться поближе к Воплощению. Красные, напряжённые рожи просовывались между древками пик, над ними и даже внизу, у самого тротуара. Тем, кому повезло получить место на балконе или возле окна, спокойно не сиделось, зрители перегибались через перила и подоконники, чуть не падая вниз, размахивая лентами, флажками, платками и шляпами. Ревущих то ли от восторга, то ли от ужаса детей словно несло над головами, как на гребне волны. И всё это живое, бурлящее, прущее, орало в фанатичном экстазе: «Огнекрылый! Защитник! Благослови! Благослови!»

Открытая галерея очередного дома, вдоль которого протащилась процессия, была битком забита девицами. Завидев Рэнара, они завизжали так, что боевые к’хары испуганно попятились, едва не сбрасывая всадников. Юные прелестницы задирали юбки чуть не до пояса, трясли голыми ногами, просунутыми между балясинами перил, кто-то не постыдился и грудь заголить. Дешёвые, по-базарному ярко раскрашенные портреты пятого принца, прицепленные к каким-то палкам – возможно, даже к рукояткам швабр – подпрыгивали над головами беснующихся дев.

– Дай мне мужа, Огнекрылый! – прорезал рёв толпы тонкий истошный вопль.

«Мужа, мужа, мужа!», «Дай, дай, дай!» – подхватили девицы высверливающим уши эхом.

– Кажется, я всё-таки перестарался, – подмигнув, крикнул рыжеволосый псевдоальв, едущий слева от Ирвин.

Между прочим, к’хар красавчика отличался и размерами, и серьёзностью, а особенно устрашающим казался старый шрам, пересекающий морду зверя от уха почти до челюсти. Но никакого уважения к суровости животного Таши не испытывал, в седле красавец сидел эдак небрежно, едва не боком, закинув ногу на хребет зверю, придерживая толстую цепь от намордника и ошейника одной рукой.

Ирвин такой удалью похвастаться не могла, честно говоря, ей даже по сторонам глазеть возможности не оставалось. Конечно, верхом она ездить умела. Теоретически. В неудобном, непривычном седле девушка чувствовала себя как курица на насесте, а поводья-цепи едва помещались в руках. Да и выделенный ей монстр, хотя и был гораздо спокойнее, даже флегматичнее остальных, откровенно пугал. Особенно почему-то напрягали равномерно двигающиеся лопатки зверя возле собственных Ирвиных коленей. Хотя нет, больше всего пугало, что личная помощница Хранителя даже себе не могла соврать, будто она управляет к’харом – животина шлёпала лапами по лужам, откровенно не замечая ни наездницы, ни её жалких попыток доминирования.

– Кстати, можешь называть меня Таши, – разрешил красавчик, не столько вежливо приподнимая поля шляпы, сколько лихо сдвигая её на затылок.

– За что мне такое счастье? – буркнула Ирвин.

– Чего? – не расслышал рыжий.

– Спасибо, господин, – послушно повысила голос девушка, пытаясь поудобнее перехватить поводья – несмотря на кожаные перчатки, толстая цепь уже успела намять мозоль между большими и указательными пальцами.

Что случилось дальше, личная помощница не сразу осознала. Мир, встряхнувшись, стремительно поехал в сторону, поводья выскользнули, как намыленные, а седло вовсе пропало. Где-то очень близко, кажется, у самого уха, оглушительно рыкнуло, и Ирвин с размаху ткнулась лицом в жесткую, остро пахнущую шерсть, обо что-то больно ударившись переносицей. Кто-то коротко крикнул, толпа слаженно, эдаким тысячным хором ахнула и на всё рухнула тишина – вполне осязаемая, каменная. Лишь ребёнок плакал тоненько, неуверенно и словно бы далеко. А мир встал на место и даже седло оказалось там, где ему положено быть, только странно перекошенное, упирающееся лукой в бедро.

– Спокойно, – посоветовал Таши откуда-то сверху и сбоку, – паниковать ещё рано.

Девушка сухо глотнула, выпрямляться ей не хотелось совершенно. Вот так, почти лёжа на загривке к’хара, обеими руками вцепившись в его гриву, казалось гораздо надёжнее.

– Хотя нет, кажется, паниковать уже можно, – эдак задумчиво протянул альвоподобный.

– Что случилось? – просипела Ирвин.

– Твой к’хар встал на дыбы, – любезно пояснил рыжий, – потому что какая-то дура прорвалась через оцепление под самой его мордой, а…