Босиком по звёздам

Глава 11, в которой Миетель переоценивает свои силы

Первую колоду Рите подарила Кира. Она появилась на пороге, яркая и сияющая, как обычно, и в руках держала сверток в оберточной бумаге, к которому крепился непропорционально большой бант.

— Это тебе, — заявила Кира. — Ты говорила, что я могу отблагодарить тебя любым способом, и вот он.

Рита аккуратно развернула бумагу. На черной коробочке крупными золотыми буквами значилось: ТАРО. На яркой картинке мужчина в красном плаще поднимал руку с зажатым в ней жеслом. Над его головой горел золотистый знак бесконечности, а перед ним стояла большая блестящая чаша.

— Вот, это моя благодарность, — говорила между тем Кира. Она заложила руки за спину и постоянно двигалась, будто не знала, куда деть переизбыток энергии. — Колода самая простая, зато самая рабочая. Мне таро не далось, показывало какую-то дичь. Или я так и не поняла, как их интерпретировать правильно. Но я уверена, что у тебя все получится.

— Это твоя?

— Нет, ты что! Новая. Карты должны знать только одну руку. Ну же, открой!

Рита послушно открыла клапан, карты скользнули в руку. Большие и яркие, они были как раз такого размера, как нужно. Мир вокруг будто стал тише, пропал из фокуса, тогда как карты полностью завладели вниманием. Громко хлопая крыльями, спустился Май, уставился на подарок, наклонив голову. Кажется, карты заинтересовали и его, потому что он позволил пальчикам Киры с ярким маникюром пробежаться по лоснящимся перьям на шее и даже как будто не заметил.

— Вообще, тебе нужно изучить все изображения, побыть с каждой картой хотя бы день. Понять, почувствовать все символы. Но мне так не терпится! — голос Киры взвился вверх, в таком предвкушении она была. — Ну же, сделай расклад!

— Да я же не умею, — растерянно ответила Рита, а карты казались почти теплыми, удобными и ласковыми.

— Я знаю самый простой расклад, на три карты. Задай любой вопрос и выбери карты: середина — настоящее, слева — прошлое, справа — ответ на твой вопрос. Только подожди! Не надо на голый стол выкладывать.

Рита стащила шарф с шеи, на полупрозрачной ткани танцевали чёрные коты, постелила его на стол. Май сел рядом, захлопал огромными чёрными крыльями.

— Гадалка, гадалка, — проговорил он, намеренно растягивая гласные, каркая. Рита недобро посмотрела на него.

— А ну пошел вон, глупая птица! — она махнула рукой, заставляя Мая отпрыгнуть почти на самый край стола.

— Ну зачем ты так, — с укором сказала Кира и протянула руку, чтобы погладить ворона. К удивлению Риты, он не отпрянул, а вперив презрительный взгляд в неё, позволил коснуться своих перьев, будто демонстрируя, что ей, Рите, такой чести от него не дождаться. — Майтес хороший, Майтес умный.

Рита удивленно вскинула брови.

— Майтес? — ворон никому не называл своего полного имени, обходясь кличкой. А тут надо же, хоть и не показывал, что умеет по-человечески говорить, но представился Майтесом.

— Ну что, какой вопрос задашь картам? — Кира уселась напротив.

Рита сначала хотела спросить о чем-то простом, чтобы испытать карты, потом её стал сжигать интерес о собственной судьбе, сможет ли она купить несчастный амулет и выбраться с земли? Но когда несносная птица снова начала показывать характер, распушив перья, Рита не сдержала мстительный порыв:

— Давай узнаем судьбу Мая!

— Ой, а я не знаю, работают ли карты с птицами…

Бесполезно. Рита уже перемешала их и одну за другой выложила три штуки на шарфик. Пятерка жезлов. Тройка мечей. Влюбленные.

— А теперь… — начала Кира.

Но Рита не дала подруге договорить. Вскинула руку, нахмурилась. Пролистала книжечку, которая прилагалась к картам, но скорее чтобы удостовериться, проверить себя, но большой необходимости в этом не было: символика карт вставала перед глазами ясная, как солнечный день, выпуклая, объемная. Рита видела и труд, заключенный в пяти жезлах, и боль и испытания в пронзенном тремя мечами сердце, и выбор и благословение влюбленных.

— В прошлом изнурительный труд и конфликт, он привел тебя туда, где ты есть, — проговорила она, постукивая ногтем по карте. — Испытание, которое однако не сломило тебя. В настоящем страдание, боль и тяжелые времена, — Рита затихла, посмотрела на Мая. Он ответил молчаливым, неожиданно пронзительным взглядом, а потом взмахнул крыльями и улетел на шкаф. — Смотри, в будущем тебя ждет влюбленность!

— Влюбленные означают трудный выбор, — подсказала Кира. — Но в общем карта позитивная, она означает, что хоть выбор будет сделать сложно, он принесет счастье. Скорее всего.

— Позитивная карта, Май, ты слышишь?! — крикнула Рита, чтобы ворон наверняка услышал, но он молча сидел на шкафу к девушкам хвостом, засунув голову под крыло.

— Да ладно тебе, — Кира погладила её по руке, судорожно сжимавшей карты. — Май хоть и очень умный, но всего лишь ворон. Он ничего не понимает.

Взгляд Риты был тяжелым и очень долгим.

— К сожалению, Кир, он всё прекрасно понимает.

Май на шкафу изо всех сил сжимал клюв и рвушийся из проклятой птичьей глотки клёкот, но терпел и молчал.

***

Лена Такаева, милая девочка, одетая в просторную рубашку с длинным рукавом, сидела напротив за большим столом и крутила чашку чая. Она всегда скрывала руки, даже летом, и это делало её еще более уязвимой, чем невинное выражение лица или большие очки в тонкой оправе.

Она заявилась в квартиру Риты в разгар утомительно жаркого июньского дня.

— Я деньги вот принесла. От мамы. За помощь.

Рита заглянула в конверт. Три тысячи за поиск пропавшей дочери. Несмотря на здравую мысль, что у всех разная ситуация с деньгами, Рита почувствовала разочарование, но конверт приняла и спрятала в кармане джинс.

— Подождите, это еще не всё, — Лена выставила руку вперед, будто боялась, что хозяйка захлопнет дверь. От страха глаза её за стеклами очков стали похожими на блюдца. — Вы можете… Можете мою судьбу посмотреть?

И вот она сидела за столом и крутила чашку, так и не пригубив ни разу чай. Май устроился на краю стола, полностью захватив её внимание. Рита с любопытством поглядывала на него, отмечая, как он молча старался поддерживать молодую девочку, будто понимал её, чувствовал в ней родственную душу. Наверное, так и было, молодость тянулась к молодости, одно болезненное существо понимало другое без слов.