Бог, Солнце и Художник

30. Про инициации

— Хокть, не грызи ногти.

Секретарь перестала наматывать круги по двору и смущенно спрятала руку в карман комбинезона.

— Господин Бог, неужели вы совсем не волнуетесь?

Бог, восседавший на скамейке со спортивной газетой, пожал плечами.

— Это естественный этап жизни. Как труд и отдых, как рождение и...

— А почему вы читаете газету вверх ногами?

Господь кашлянул и поспешно перевернул листок.

Хоктенок перевела тоскливый взгляд на приземистое белое здание с колоннами, на котором красовалась блестящая латунная табличка: «Городская художественная академия». Теплый июньский ветер вприпрыжку пронесся по двору, взлохматил черные волосы Секретаря, на Солнце отдающие красноватой рыжиной, и принялся качать скрипучую ставню аудитории на втором этаже — там, где Художник теоретически переживал главные полчаса позора в своей жизни.

— Почему так долго? Уже третий час пошел!

— Инициации во всех культурах — дело длительное, — нравоучительно заметил Господь.

— Но у господина Художника не инициация, а защита диплома!

— В данном случае это одно и то же.

Хлопнула тяжелая парадная дверь, и во двор вывалился Художник — помятый, взъерошенный и с совершенно безумным взглядом.

Газета шлепнулась на землю. Хоктенок обратилась в соляной столп.

— Ну?!

— «Отлично», — сказал Художник хриплым голосом. — У меня будет красный диплом.

Секретарь завизжала и стиснула друга в не очень могучих, зато горячих объятиях. Опоздавший на долю мгновения Господь обнял обоих сразу.

— Как мы рады! Поздравляем! А мы-то думали, вы такой тунеядец!

— Хокть!..

— И лентяй! И прогульщик! А вы вон какой молодец!

И Секретарь хлюпнула носом от переизбытка чувств.

Художник залился краской.

— Ну ладно, ладно вам... Давайте лучше придумаем, как праздновать будем.

Секретарь деловито промокнула глаза ладошкой.

— А пойдемте в зоопарк? Мы там еще ни разу не были.

— Точно! Я альбом для набросков возьму.

— А я морковку и сахар!

— А давайте сходим куда-нибудь еще?

Хокть и Художник замерли. Господь выглядел необычно смущенным.

— Почему? Вам не нравится зоопарк?

— Гм. Нет, просто... Там зебры.

— И что?

Творец замялся.

— Я про них забыл. Когда раскрашивал.

— О, — сказал Художник после паузы.

— О, — сообразила Хоктенок.

— Действительно, чего мы в этом зоопарке не видели, — фыркнул Художник.

— Скукотища, — подтвердила Хоктенок.

— Между прочим, я сто лет не был в кино, — многозначительно сказал Художник.

Бог посмотрел на него с благодарностью.

***

— Вот это очередь! — присвистнул Художник, шедший первым.

Бог с Хоктем вывернули из-за угла, и широкие улыбки слегка поугасли. Очередь змеилась от самого кинотеатра — трехэтажного стеклянного куба в ярких кляксах афиш — до противоположного конца площади. Хотя работали обе кассы, желающих попасть на трехчасовый сеанс было явно больше.

— Это куда такой аншлаг? — удивился Художник.

Хоктенок приложила ладонь ко лбу и по-орлиному прищурилась, вглядываясь в афишу у входа.

— Вот это да! Мультфильмы по мотивам библейских историй! Сегодня премьера, приехал какой-то знаменитый японский аниматор.

— Что за аниматор?

— Не вижу, очередь загораживает.

— О, это очень талантливый человек, — внезапно подал голос Господь. — Помнится, однажды он испрашивал у меня благословения на внедрение нового вида в фауну Хоккайдо.

— Это какого?

— Тоторо.

— Никогда не слышал, — сказал Художник.

— Ой, я уже хочу посмотреть эти библейские истории! — подпрыгнула Хоктенок. — Господин Бог, а давайте вы нам будете комментировать, как все было на самом деле?

— Боюсь, если я буду комментировать, нас выгонят из зала.

— А вы тихонько.

— Так, — сказал Художник, — пятой точкой чую, что стоять нам тут еще долго. Схожу-ка я за мороженым. Вам какое?

— На твой выбор.

— А мне три шарика, и чтоб один был лимонный, другой апельсиновый, третий сливочный, и сверху шоколадной крошкой посыпано!

— А вареньем еще не полить?

— Нет, варенья не надо.

Художник что-то пробормотал и направился к палатке мороженщика, на ходу вытаскивая из кармана кошелек.