Свет нашей песни. Части 1-2

Часть вторая. Армельти и Аркаари. Глава 1. Два края мира. Зима

Армельти

Смогу ли я когда-нибудь согреться?

Костер догорел, пока я спала, лишь угли еще тлели, вспыхивали алым сквозь хлопья золы. Ледяная мошкара – первый снег – таяла над ними, но ветер нес новую. Дыхание клубилось паром, в горле саднило. Может быть, это просто невыплаканные слезы? Нет, нет, я не буду плакать.

Я плотнее завернулась в шкуру, вдохнула запах, – память о звере почти выветрилась, дубовый отвар изгнал ее, – подобрала палку и попыталась расшевелить огонь. Не сдамся, я блуждающая звезда, ни одно созвездие не примет меня надолго, но мой свет не мерцающий, яркий, как пламя, как кровь. Смогу согреться.

Ведь во сне мне было тепло.

Огонь ожил, затрещал, набросился на свежие ветки. Ночь задрожала, отступая, и оставила меня в пляшущем круге света. Больше ни огонька, и ни путников, ни охотничьих приютов, до ближайших деревень несколько дней пути. Вчера я заснула здесь, на поникших осенних травах, возле скалы, похожей на хребет морского чудовища из сказок, – а ночью пришла зима.

Но перед тем, в белом сне, ко мне пришла Нэйталари.

Она стала совсем взрослой, стала посвященной. Слушала мой рассказ и сумела изгнать тьму из моего сердца, – это свет ее источника меня согрел. Мы говорили так долго – о чем?

О Ринми.

Да, я призналась, что он он оставил меня, бросил в тяжелый час. Смогла ли я удержать слезы там, во сне? Ведь говорить было так больно. Больнее, чем думать о прошлом.

Сколько я ни вспоминала, не могла найти тот миг, когда наша любовь переменилась. Сперва я и не подозревала, что песня пустоцвета истаяла, больше не живет во мне. Как такое случилось? Ее спел Следящий в родной деревне, и только Следящий мог разомкнуть напев. Но напев разомкнулся сам, а когда я поняла это, было уже поздно, я ждала ребенка. Время тогда будто исказилось, то окутывало дурманящим покровом, то убегало, как вода, – только что было утро, и вдруг настал вечер. Все сложней становилось охотиться, но Ринми был рядом со мной, и я не тревожилась.

Но однажды взглянула на заходящее солнце, на первые звезды, на темные волны холмов вдалеке и поняла, – мы все дальше и дальше уходим от родной деревни Ринми. Нужно возвращаться, спешить, если хотим попасть туда в срок.

«Нет, я не хочу», – сказал Ринми.

Наверное, тогда я прозрела. Вдруг увидела, как он отводит взгляд, почувствовала, что его касания лишились прежней теплоты, стали поспешными и рваными.

Прозрела, но не смогла поверить. Стала объяснять. Ты же знаешь, говорила я, все отворачиваются от блуждающих звезд, даже если пустят больше, чем на пару дней, если сжалятся, когда я буду слаба, – то согласятся ли оставить ребенка в своей деревне? Но те, с кем ты вырос, твои друзья и наставники, не могут же они отказать тебе, если попросишь? Не отвергнут звезду, рожденную нашей любовью?

«Я не хочу», – повторил Ринми. А потом еще сказал: «Ребенок мог бы остаться с тобой, пока не найдешь тех, кто захочет его принять».

Со мной. Пока не найду.

Я хотела спросить: а где будешь ты, Ринми? Хотела сказать: у меня нет этого дара, я никогда не хотела опекать младших, растить их и воспитывать. Ребенку нужен настоящий дом, свет источника, наставник, песни. Ему нужно имя, нужно место среди россыпи звезд!

Но когда я взяла Ринми за руку, то не смогла произнести ни слова. Его чувства вонзились в ладонь, влились в кровь, и я поняла, какой он видит меня теперь: с виду человек, а живу как зверь среди пустошей, отчего бы не выкормить, не вырастить ребенка самой, как это делают звери?

Утром Ринми ушел. Просто исчез, пока я спала, оставил подбитую куропатку и лишнюю вязанку стрел. Прощальный дар.

Чужие люди оказались добрее Ринми. Северная Отмель, – деревня, в которой я не бывала прежде, – приютила меня и не гнала, пока я не родила и не оправилась после родов. Благодарили за то, что я принесла им новую звезду. А их Следящий заново спел надо мной и объяснил: «У вас, блуждающих звезд, особый дар. Чтобы песня удержалась с вами долгие годы, нужно вплетать с детства, нужно слить ее с истоками души. Но зачем так делать? Просто проси Следящих обновлять ее, никто не откажет».

Я теперь одна, зачем мне песня пустоцвета?

Да, я рассказывала Нэйталари об этом. Но мы говорили о чем-то еще, о чем-то гораздо более важном.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить.

Мы говорили о ее посвящении. О том, кого она избрала старшей звездой. Об Эцэлэте.

Я знала его, встречала возле Сердца Леса, как-то мы охотились вместе. Он лишь назвался, показал свои тропы, больше ни о чем не говорил. Но я уже слышала о нем, ведь у него был друг в соседней деревне. «Правильно не заходишь в Сердце Леса, – сказал мне Карнэри. – Неизвестно, как они тебя встретят, они даже Эцэлэта не хотят признать, а ведь он посвященный скрытого источника».

Эхом из сна донесся голос Нэйталари: «...И Эцэлэт понял, что они не посвященные на самом деле».

Я замерла.

Костер дышал жаром, ветки корчились и трещали в огне. Мне больше не было холодно, меня лихорадило от вестей из сна, от решений, еще не принятых, но уже перепутанных, как птичьи следы на снегу. Что мне делать?