Волчьи тропы

Глава 3

Глава 3

Говорят, когда Лесной Дух создавал зверолюдей, он щедро одарил их, позволив чувствовать единение с тем, кого выбрало волчье сердце. Мы любим своего избранника обеими сущностями, изо всех сил, до предела, до края. Сердце рвет неистовая нежность, когда ты смотришь на него, дыхание сбивается, когда ты чувствуешь его запах – лучший запах на свете – потому что так пахнет счастье. Ты веришь любимому, как самому себе, потому что он и есть ты, а ты – это он. Вы едины, и нет силы, способной оторвать вас друг от друга, заставить разлюбить. Только смерть сможет разорвать нить, связавшую вас. И когда Вечность откроет врата для одного из вас, второй не сможет выжить - он сгорит в огне своего горя.

Идар стал для меня самим дыханием жизни. Он закружил меня в серебристом вихре своей любви, даря безудержное счастье. Я забыла о своей стае, забыла о родном логове, о матери, об отце, совсем не вспоминала о брате. Не чувствовала ни тоски, ни печали, ни даже желания узнать, как живет стая. Я была полна моим волком, моим вожаком, моим самцом, моим мужчиной, моим мужем. Даже во сне я тянулась к нему, чувствуя холод одиночества, если он вдруг оставлял меня.

Говорят, что подобные чувства терзают новую пару, пока не окрепнет их связь. Мне казалось, что болезненная потребность быть рядом с Идаром не исчезнет никогда. Иногда мы, словно специально терзая друг друга, пытались расстаться. Мой волк уходил на охоту, а я оставалась в нашем логове, занимаясь домашним хозяйством.

Идар целовал меня, выходил за дверь, запуская оборот, а я следила в окно за тем, как белый волк исчезает за деревьями. Вздыхала и бралась за работу, уговаривая себя, что это ненадолго, что скоро он вернется. Но с каждым новым вдохом дышать становилось все тяжелей. Глаза то и дело косили в окно, ноги наливались тяжестью, не давая ходить по логову. Огонь тоски жег, словно я проглотила горящую головешку, и сердце то замирало, то срывалось вскачь, чтобы вновь оборваться и упасть на дно самой глубокой пропасти. И тогда глаза начинало щипать, и с губ срывался стон:

– Идар…

– Я здесь, – слышала я срывающийся голос и порывисто оборачивалась, чтобы оказаться сжатой в сильных объятьях моего волка, который с жадностью рассматривал меня, будто боялся, что за это короткое время я лишилась кусочка своего тела.

Его губы ловили мои в отчаянном, болезненном и щемящем душу поцелуе. Безумие охватывало нас, и приходили в себя мы лишь с наступлением ночи. Не было сил расцепить переплетенные пальцы, не было желания отрываться друг от друга, не было возможности разорвать переплетенье взглядов. Мы жадно вдыхали запах друг друга, любовались друг другом, наслаждались нашим единением.

Осознав, что мы можем существовать только рядом, мы больше не разлучались. Идар учил меня охотиться, быть сильней и выносливей. Наш бег по лесу мог показаться бесцельным, а наши игры – забавами глупых волчат, но все было не так. Мой волк опасался, что его не будет рядом, если придут люди или объявится наглый чужак.

Иногда я валилась с лап от усталости, начиная жалобно поскуливать. Тогда Идар, лизнув меня в нос, укладывался рядом, и я опускала голову ему на лапы. Волк клал свою большую голову поверх моей, и мы так замирали, слушая шорох ветра в кронах древних деревьев. Ловили запахи и звуки леса, но больше прислушивались к биению наших сердец. Толк от наших занятий вскоре появился: мои мышцы окрепли, а в драках, больше напоминавших игры, иногда и я трепала моего волка. Правда, он мне поддавался, но чувство гордости от этого было не меньше.

Однако это было не все, чем мы занимались. Благодаря Идару я ближе познакомилась с людьми. В свое время одинокого волчонка подобрали на дороге и увезли в город. Идара взял в обучение кожевенник, потом мой волк три года прожил у кузнеца, став его подмастерьем. После этого помогал плотнику. Мастера кормили смышленого, работящего мальчишку и давали немного денег. А когда появлялась возможность, волчонок убегал в лес, где скидывал оковы человеческого тела и носился по лесу, запоминая запахи и повадки животных. Отдохнув и набегавшись, Идар возвращался в человеческое поселение, вновь становясь таким же, как обычные люди. Однажды я спросила моего волка, как он мог подолгу обходиться без волчьей личины. Ведь мы изначально звери, а только потом люди, прячущие за гладкой кожей и ходьбой на двух ногах свою истинную сущность. Идар поддел кончик моего носа согнутым пальцем и рассмеялся, напоминая, что он зверь и человек в равных долях.

– Когда хочешь жить, выбор сделать просто, – сказал он. – Я очень хотел жить, поэтому сумел спрятать зверя, оставаясь человеком столько, сколько было нужно.

Когда Идар окреп настолько, чтобы позволить себе войти в лес, чтобы надолго там остаться, все, чему он научился у людей, ему пригодилось. Он сам построил логово, в которое потом привел меня. Устроил себе небольшую кузню, где ковал разные мелочи, а потом продавал их в городе. Идар относил звериные шкуры, иногда брался за работу, которую научился делать. Он рассказывал, что некоторое время даже служил у местного землевладельца в страже, но быстро ушел, поняв, что вольная жизнь ему нравится больше.

Идар сам определил себе границу территории, которую охранял от чужих посягательств, не позволяя пришлым волкам хозяйничать без разрешения. Сила и властность моего волка были так велики, что он смог в одиночку удержать свою землю. Своя территория у него была и в городе: Идар построил дом и там. Правда, жил в нем редко. Зная его свободолюбивый нрав, никто из горожан не удивлялся, что хозяин открывал двери своего дома только для того, чтобы переночевать там, пока у него остаются незавершенные дела, а после исчезал на долгое время.

Когда у нас скопилось много шкур, Идар сказал, что нужно сходить в город, отдать их кожевеннику, а на вырученные деньги купить мне одежды и ткани, чтобы я могла сшить все, что мне захочется. Его слова вызвали трепет: в человеческих городах я никогда не была. Я привыкла к лесу и его тихому таинственному голосу, а город… Отец рассказывал как-то, что это сборище шума, гомона, пыли и множества раздражающих запахов, в которых легко запутаться.