Тени перед чертой

34.

-К тебе, Арахна, у меня вопроса нет, - задумчиво проговорил принц Мирас, оглядывая её с ног до головы так, что она могла бы смутиться, будь такое внимание к ней проявлено недели две-три назад. Сейчас ей было все равно. Теперь, когда она предстала перед принцем вместе с Мальтом, уповая на него, как на единственное средство на пути к спасению Регара, места для смущения не было. Да и все пережитое уже превратило ее в кого-то другого, кому было плевать на насмешливое сострадание.

-Да, - продолжал принц, - вопроса к тебе быть не может. У меня вопрос к нему…

              И принц Мирас перевел взгляд на Мальта. Странно было видеть прежде владеющего ситуацией Мальта таким робким, но Арахне и до этого не было дела. Изложив свою просьбу о спасении Регара, она ждала решения его и своей участи.

-Ко мне, ваше высочество? – Мальт удивился. – Но Арахна в нашем числе, вы сами…

-Нет, не этот вопрос, - прервал принц. – Меня больше интересует, почему ты сам не изложил ей  суть всей невозможности и абсурдности просьбы?

              Невозможности…абсурдности… Арахна уже излагая принцу Мирасу о Регаре, догадывалась, что все кончено, что ничего нельзя отменить или исправить. Но в ней прорезалось отвратительное человеческое «а вдруг» и она на какое-то мгновение поверила в то, что принц может проявить сострадание и снисхождение и освободить безвинного Регара или пустить его хотя бы по другому делу.

-Я…- Мальт тоже знал, как будет, но понимал и то, что Арахна не поверит, пока не услышит от принца всей правды. К тому же, он полагал, что после смерти Регара, после разрушения всей своей прежней жизни она станет куда более покорной к новому, грядущему правлению. Ей просто некуда будет деться. Арахна знает лишь служение закону и Мальт надеялся, что с болезненностью, но она переживет передел власти и примет новый мир. – Я все-таки дознаватель и могу не так изящно выразиться, как вы, ваше высочество.

              Принц Мирас расхохотался – происходящее его веселило до жути, он ощущал себя Луалом, повелевающим судьбами людей, или, на худой конец, каким-нибудь из Девяти Его Рыцарей.

-Объясните, - ледяным тоном потребовала (и именно потребовала Арахна), - почему освобождение Регара, который, как вам известно, невиновен, невозможно? Да, он лжесвидетельствовал, но он не заговорщик…в отличие от вас.

              Это было уже наглостью. Но Мирас был в хорошем расположении духа и напомнил:

-И вот его, и вот даже тебя.

              Помедлив, он все-таки снизошел до объяснения, но в этом не было заслуги Арахны, разжалобившей его сердце. Это было тщеславие. Принца Мираса жестоко угнетала та мысль, что его комбинацию в полной мере не оценит никто, ведь опасаясь повторного разгрома на пути к трону, он перестраховался и никому не раскрыл всех деталей, один видя всю картину. Но ему хотелось, чтобы кто-то знал, какая работа была проделана! Знал и оценил. И пусть эта девица не могла охватить умом весь масштаб его работы, но принц Мирас решил снизойти до нее и дознавателя.

-Хорошо, садитесь, - разрешил принц после недолгого молчания. – Садитесь и я объясню.

              Арахна решила остаться стоять, но Мальт, знавший, что принца Мираса лучше не выводить и не раздражать, потянул ее за собою на скамью и заставил сесть. Его высочество хмыкнул, наблюдая за ними, но не сказал ничего.

-В королевской семье стараются завести двух-трех наследников, - начал принц, стараясь быть отстраненным. Прошло много лет, но его все еще терзала жестокая обида на родителей, которые, увидев, что старший сын здоров, крепок и не нуждается в ежеминутном присутствии того, кто может перехватить при случае корону, выдохнули и прямо заявили Мирасу, что ему надо радоваться своему положению принца и не смотреть в сторону трона. Но это еще можно было бы снести, однако, старший брат, понимая, что будет королем, не был так милосерден к младшему и яростно дразнил, задевал его, хотя всей и заслуги лично от него было в том, что он появился на свет раньше на год…

-Да, двух или трех. Если умрет один – трон второму. Но бывает так, что король не устраивает народ, не понимает, куда ведет свое королевство и тогда придется поступиться узами крови. У моего старшего брата, да будут дни его коротки, случилось горе… его единственная наследница умерла от лихорадки.

              Есть страницы в истории, которые никогда не будут отмечены. Принц Мирас при всем своем тщеславии тяготился этим грехом. Одно дело сражаться против короля во имя народа, другое дело – уничтожить племянницу. Девочка еще даже не вдохнула полной грудью жизнь, не сумела и первой молитвы прочесть по складам, а ее, как досадное препятствие уже удалили. Следом пошла в землю и королева. Были и бастарды, конечно, но только бастарды на то и нужны, чтобы не признавать их именем Луала, а по закону того же Луала жениться второй раз Король не мог.

              Но принц Мирас, как человек осмотрительный, заботился и о бастардах. Иногда их имена приходили к нему в полумраке: вымышленные или настоящие, но живые и укоряющие. Но он оправдывал себя благой целью – защитой народа, а совесть спрашивала: «благая цель может ли быть достигнута кровью?»

              Но шли годы и имена всплывали все реже. Совесть перестала кричать, сошла на шепот.

-Ты очень похожа на отца, - вздохнул принц Мирас, помолчав еще немного , и Арахна испуганно взглянула на него. – Да-да…его глаза. Ему тяжело было видеть как закон, которому он служил, которому покровительствовал и который давал ему надежду зарастал с подачи моего брата взяточничеством и попустительством. Были дни, когда все знали, что за сто монет можно убить горожанина, если захочется, за пятьдесят – крестьянина, а за двести – жреца Луала ниже третьего ранга.

              Мальт коснулся руки Арахны, как бы предостерегая ее от необдуманного поступка или фразы, но Арахна оцепенела. Она никогда не представляла своих родителей какими-нибудь живыми и плохо знала историю совсем недавних лет Маары, хоть и ориентировалась без труда в ее истоках и начале пути.