Музыка и ее маг

4. Ник

Я не обманул Лану, меня действительно мучили галлюцинации, и ее появление, вернувшее меня из небытия, показалось частью моего бреда. Что ей делать в моей комнате? У меня не доставало сил искать ответ на этот вопрос. Я ждал смерти, измученный болью, беспомощностью и жаждой. Она явилась, словно ангел милосердия, чтобы спасти меня… Моя славная, добрая, несчастная девочка, как же ты не можешь понять, что тебе следует держаться подальше от меня; ты не должна беспокоиться обо мне, переживать за меня, жалеть меня. Тебе нужно меня возненавидеть, чтобы не сожалеть о моей смерти…

Но ее слова сумели пробиться сквозь мое затуманенное сознание. Казнь откладывается, а значит, можно попробовать снова отсрочить смерть. Музыка исцеления – я уже слышал ее, и у Ланы нет необходимости играть. Но я хотел услышать свою Музыку.

И, только когда сработали чары, я осознал, что девушка в моей комнате – не часть бредовых видений. Ох, зеленые небеса! Не очень-то приятно оказаться в подобном виде перед возлюбленной. Мне срочно требовалось время, чтобы обдумать ситуацию и привести себя в порядок. И я сбежал от нее в душ, в слабой надежде, что Лана уйдет.

Да почему она вообще пришла?

Впрочем, вопросов у меня к ней накопилось достаточно, и начал я с самого важного. И ответ мне не понравился совершенно.

Нет, я мог понять, почему Константин Львович поступил так. Соколов – упрямый и ответственный, он заложил бы меня Министерству, искренне считая, что поступает совершенно правильно, поэтому его стоило хотя бы попытаться переубедить. Но при чем здесь Лана? Она не должна была ничего этого узнать! Я лихорадочно пытался придумать, как избежать объяснения с ней. Ведь Лане наверняка захочется узнать, могу ли я ее слышать. И я не уверен, что сумею солгать в ответ на такой прямой вопрос.

Поэтому я предпочел отвлечь, заронить сомнения, перевести разговор на другое. К счастью, мои догадки подтвердились, Лана пришла не потому, что волновалась за меня, а по расписанию, чтобы вместе отправиться на стажировку. Пришлось ее разочаровать, но я действительно не мог надеть перчатки в ее присутствии, и без того она насмотрелась на мой жалкий болезненный вид. Впрочем, не окажись перчатки деактивированы, я не сумел бы скрыть, что не надел их в чужом присутствии. И активация будет болезненной, я знаю; но оно того стоило – воспоминание о тепле ее ладони, переплетенных с моими пальцах, нежности кожи.

Она сидела рядом, такая близкая, и я просто умирал от желания прикоснуться к ней обнаженной ладонью – до зуда в кончиках пальцев. И вместо этого я практически выгнал ее, понимая, что даже моей выдержки может не хватить. И, когда она ушла, я и сам не мог бы сказать, что чувствую больше – сожаление или облегчение.

Оставшись в одиночестве, я решил первым делом позвонить директору, чтобы объяснить свое отсутствие на стажировке. Не хотелось ставить Константина Львовича в неудобное положение, когда из Патруля начнут интересоваться о том, кто сорвал патрулирование.

В поисках телефона я наткнулся на другую вещь, которую мне сейчас хотелось видеть меньше всего. Достаточно я на них насмотрелся… Как жаль, что нельзя просто взять и выкинуть эти ненавистные перчатки. Впрочем, можно – правда, спустя несколько часов появятся не слишком вежливые люди в сером и поинтересуются моими намерениями. А может, и не поинтересуются. Инквизиторам достаточно увидеть дефа без перчаток, чтобы не раздумывая привести приговор в исполнение. Приговор, вынесенный каждому дефу заочно.

Сжав перчатки в кулаке, я набрал знакомый номер.

- Здравствуйте, Константин Львович.

- Ник? Ты же должен быть на практике! – сердито откликнулся директор.

- Сегодня у меня не было возможности туда пойти, - честно признался я.

- Почему? – строго спросил он.

- В прошлый раз я отравился ядом ползучей мышеловки, человеческой дозой, – пояснил я, чувствуя досаду. - Только сегодня пришел в себя. Уже двое суток не надевал перчатки.

Звучало мое оправдание довольно жалко. И чувствовал я себя соответственно, бредовые видения последних дней не способствовали душевному спокойствию.

В трубке раздалось задумчивое хмыканье, и Константин Львович посоветовал:

- Надень их, не тяни с этим. Почему ты не позвонил сразу?

- Я не думал, что в лечении есть необходимость, - пришлось признаться.

- Замечательно, – проворчал Константин Львович. – Ты непременно хочешь, чтобы в моей Академии обнаружили мертвого студента?

Но по его голову я чувствовал, как он сердит. Каюсь. Я действительно доставил директору массу проблем, и, принимая решение пустить дела на самотек, совершенно не думал о его репутации. Ни тогда, ни сейчас. А ведь я многим обязан Константину Львовичу.

- Я думаю, никто не возмутится, узнав, что это деф, – вздохнул я.

- Так, - теперь уже откровенно сердито велел директор. - Сейчас же активируй перчатки, и потом первым делом – на диагностику. Ты явно нездоров!

- Зачем вы рассказали Лане? – я не хотел спрашивать, эти слова вырвались сами собой.

- Она пришла вместе с Соколовым, - сухо ответил Константин Львович. - Не было смысла ее выгонять, она – сестра его Музыки и все равно бы все узнала.

- Спасибо, - ответил я, наверное, невпопад. - До свидания.