Помолвка, которая все испортила

Глава 2

Александр Фицжеральд фон Веллерфорд, герцог Файнфордхолл, первый паладин Ордена Порядка, маг II ступени, обладающий, по мнению общества, всеми благами: богатством, лишь немногим уступающим императорскому, красотой, которой завидовали даже некоторые придворные девицы, строгим моральным кодексом, выделявшем его среди других рыцарей и безупречными манерами, которые ставили в пример учителя этикета своим воспитанникам по всей столице, испытывал неодолимое желание разжать руки и позволить виконтессе Блеквуд, бессовестно кинувшейся в его объятья в ночной сорочке, упасть на горячий песок. Он даже не был удивлен, что начавшееся так паршиво ежеквартальное паломничество закончилось встречей с этой настырной девицей.

За день до отбытия дядюшка Эдриан пришел в его кабинет с бутылкой вина. Александр подобрался. Намечался неприятный разговор. После начала переговоров с маркизом Камнегрейвом о помолвке с его дочерью, дядюшка стал прискорбно настойчив. Александр пригласил его в кабинет, и, приняв вино, устроился в кресле у камина. Эдриан сел напротив. Он был уже не так болезненно худ и бледен, как года назад. Трагедия, случившаяся с его семьей, не оставила Александра равнодушным. Годами он искал древние книги, редкие артефакты, утерянные карты и музыкальные свитки, чтоб развеять черную тоску дяди и вернуть интерес к жизни, искусству, наукам. Лишь бы дядя начал выходить из библиотеки, говорить с другими людьми, интересоваться чем-то, кроме полуистлевших текстов. И у Александра получилось.

Теперь дядюшка не умолкал.

— Прошу, только не вновь о помолвке!

— Ты не можешь жениться на маркизе Камнегрейв, — проигнорировал его слова дядя, и Александр подавил в себе тщедушное желание закрыть лицо руками и застонать. Он не понимал, почему дядя был настолько против этого брака.

— Конечно, могу. Леди Фордхардстоун мила, образована, и являет собой образец для подражания для всех придворных дам. Во всяком случае так меня уверил ее отец, маркиз Камнегрейв. И даже если это ложь – эта леди ничем не отличается от других придворных дам. Есть ли разница в нашей ситуации, кого выбирать?

— Дело не только в проклятье. Император не одобрит. Ты же знаешь, что маркиз – глава глава партии консерваторов. Этот брак знатно осложнит положение Его Величества.

— Государь Император не так слаб, чтоб его планы спутались от чьих-то матримониальных намерений. Фон Веллерфорды же не могут нарушить данное слово. Это договор скреплен еще моим отцом. Я не пойду против его желания.

— Это был договор о сотрудничестве между семьями. Именно маркиз настоял на перевод его в брачный контракт! У нас полно других ресурсов. Можем предложить им шахты, корабли...

Александр встал, прерывая дядю.

— Тебе стоит отправиться с нами. Посмотреть на людей, на помощь которым ты тратишь столько средств.

Граф Эдриан фон Веллерфорд был самым крупным меценатом Империи. На его деньги строились больницы, сиротские дома, доставлялось пропитание в трущобы. Он открывал фабрики, создавая рабочие места и обучая людей работать на механизмах на этих фабриках. Он лично финансировал последний законопроект Императора о перестройке трущоб на окраине столице. Дядя не жалел своих средств, тратя их с отчаянным самозабвением. Словно наказывал себя аскезой.

Александр не знал, как помочь единственному родному человеку. Он и себе-то помочь не мог.

— Ты не будешь счастлив в браке с маркизой, — дядю было не так-то просто сбить с выбранной темы. — Молю, Саша, дай мне немного времени. Я обязательно найду способ спасти наш род.

— Мне уже не семь лет, дядя. Меня не надо спасать. Я просто хочу, чтоб ты был счастлив.

Дядя тоже поднялся и крепко обнял его. Слова поддержки ему всегда давались хуже, чем жесты.

— В это паломничество я с тобой не отправлюсь, — дядя отпустил его, и уставился на старую фреску на стене, изображающую фрагмент из жизни первого паладина. Эдриан смотрел мимо фрески, вновь вспоминая прошлое, и Александр понял, что дальнейшие уговоры бесполезны. — Хочу съездить храм святого Пруста. Говорят, при раскопках там нашли записки времен Великой Войны.

— Возьми с собой слугу. Или друга. А лучше паладина из моего отряда.

— Кто на меня может напасть? Особо рьяные монахи да летучие мыши?

Те же, что напал на родителей самого Александра. Но Эдриан был взрослым человеком, и Александр не мог его нянчить.

— Будь осторожен.

— Буду.

Дядя не просил не беспокоиться, потому как оба они всегда волновались друг о друге. Как единственные, пережившие семейные трагедии.

Перед паломничеством надлежало провести часы в медитации и молитвах. В поместье герцогства Файнфордхолл была собственная часовня, но Александр привык использовать небольшую полумузейную комнату, посвященную основателю их рода, создавшему Орден паладинов. В небольшой круглой комнате было всегда светло. Днем от света из окон, расположенных по направлению на юг, запад и восток, ночью – от магических светильников, жужжащих над сводом, да отбликов охранных и стазисных заклинаний.

Центральное место занимал портрет первого паладина. Он был расположен на месте, куда из просторных окон падало больше всего света. Благодаря магии стазиса, портрет за века не выцвел. Со старого холста на Александра взирал суровый человек, уже почти ничем не похожий на своих потомков. Только глаза были того же серого-стального, как у самого Александра, оттенка. В детстве мужчина на портрете устрашал, но сейчас на Александра смотрел уставший человек. Герой, победивший Богиню Хаоса и спасший мир от зла, выглядел как человек, которому не помешала бы пара дней беспробудного сна.