Разбитый мир

Глава 3

Они скакали всю ночь и утро, и когда конь остановился, Элли мешком соскользнула с его спины на землю, взметнув облако дорожной пыли. Постанывая и растирая затекшие ноги, она огляделась.

Они оказались на проселочной дороге; впереди, на самом горизонте виднелось поселение. Лес давно скрылся из виду, и Элли даже не предполагала в какую сторону ей двигаться — ни карты, никакого ориентира девушка не знала. Ночью, вопреки ее твердой уверенности в том, что они расшибутся о дерево, она задремала, а утром они уже мчались через ухоженные пшеничные поля. Позавтракав сухарями, которые нашлись на самом дне промокшей сумки, она расстегнула тяжелый черный плащ и неуверенно сделала несколько шагов к поселению; конь недовольно фыркнул, топнул копытом, но позволил повести себя под уздцы.

— Наверное, ты тоже голоден, — с содроганием Элли прикоснулась к ледяной морде животного. — Но я понятия не имею, чем тебя кормить… Ты ведь мертвый.

Месс положил голову на ее плечо, протяжно выдохнул и попробовал на зуб капюшон плаща — от него пахло хозяином. Элли тоже чувствовала этот запах — сухой, душный, но совсем не резкий. Когда вечером начался ливень, Элли не задумывалась, чью вещь она накидывает на плечи. Теперь ей стало не по себе; тяжелая, темная ткань с тусклой вязью рун по краю, кованая застежка у горла и тусклый, то ли выцветший от старости, то ли просто едва заметный герб на груди; добавить к этому ее чересчур бледную кожу и глубокие тени под глазами, и Элли саму могли бы принять за некромантку. Если, конечно, такие существовали.

Рядом с дорогой пробегал маленький ручеек, в котором Элли смогла набрать воды и умыться; спутанные ветром волосы девушка так и не смогла расчесать и просто накинула на них капюшон. До поселения было миль шесть, но холмистая местность скрадывала расстояние. Некоторое время девушка шла пешком, не желая снова садиться в опротивевшее седло; по правде говоря, она побаивалась огромного черного жеребца, и лишний раз старалась не подпускать его близко. Элли твердо убедилась, что животное плотоядное, когда конь, едва сдерживаемый поводом, направился к пасущимся на лугу коровам. Девушке стоило огромных усилий удержать его на дороге: в ход шли увещевания и угрозы, но спас дело маленький кусок холодной курицы.

Они прошли милю, когда Элли все же пришлось вскарабкаться на спину животному: впереди показалась человеческая фигура. Имея печальный опыт, девушка решила сразу оградить себя от лишних вопросов — низко надвинула на лицо капюшон, уверенно взяла в руки поводья и выпрямилась в седле. В таком положении езда верхом могла доставлять удовольствие только истинным ценителям такого способа передвижения — местным аристократам. Как раз за одного такого Элли и пыталась сойти.

Незнакомцем оказался вытянутый и худой мальчик лет десяти. Босые ноги, черные от дорожной грязи и пыли, выпущенная холщовая рубашка, короткие, обрезанные у колен штаны — мальчик был крестьянином. Поравнявшись с Элли, он сначала застыл, приоткрыв от удивления рот, и стоило девушке чуть повернуть голову, как тут же рухнул на колени; чересчур рьяно — при виде обычной знатной дворянки голову руками не закрывают и не трясутся от страха.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Ее все-таки приняли за чисторожденную, а может быть, даже и за кого похуже. Как иначе объяснить, что мальчишка глотает дорожную пыль и мелко трясется от страха? Из такого положения нужно было извлекать пользу. На въезде в поселение у одинокого путника могут потребовать предъявить бумаги, которых у Элли, разумеется, не было; с мальчишкой, который почтительно будет идти впереди, это может и не потребоваться.

— Встань, — она попыталась сказать как можно строже, но не грубо; вышло плохо — горло пересохло, и вместо слов до мальчика донесся низкий, почти злой, хрип. Конь, удивленно всхрапнув, переступил с ноги на ногу. — Ты проводишь меня до города.

Мальчик, не поднимая головы, еще ниже растянулся на земле, выражая полную покорность. Затем встал и робко потянулся к поводьям. Руки у мальчишки дрожали, а в глазах плескался страх. Элли было гадко: она знала, какой страх он испытывает.

— Как тебя зовут? — спустя пару минут спросила она, пытаясь примириться с совестью.

— Малвин-младший, госпожа, — робко ответил мальчик.

Разговор оборвался; строго говоря, им просто не о чем было говорить. Спрашивать у мальчика что-то более было бы неразумным — это могло вызвать подозрения. Но ехать в полном молчании было невыносимо тяжело.

— Как называется твое поселение?

— Старый схрон, госпожа.

— Насколько оно большое?

— Я не умею считать, госпожа, — мальчик испуганно вжал голову в плечи, — но отец говорил, что здесь живет несколько тысяч.

— Кто наместник вашего города? — Элли старалась говорить отрывисто и властно, чтобы эти простые вопросы не вызывали у мальчика никаких сомнений. А еще — чтобы скрыть то и дело пробивающийся акцент.

— Эрко Высокий, госпожа.

Этого имени Элли не знала, и остаток длинного пути они двигались молча. Возделанные поля сменялись пастбищами, все чаще Элли могла разглядеть людей на них. До города оставалось полмили, когда дорога поднялась на небольшой холм; внизу раскинулся огромный рынок — десятки узких рядов, пыльные навесы и грубо сколоченные дощатые прилавки, телеги и клетки, наваленные в кучу мешки; в самом центре — эшафот, на котором в мирное время продавали рабов.

Здесь же они впервые встретили других путников — конный отряд городской стражи устроил небольшой привал на обочине. Мужчина в грязно-желтом плаще приветственно поднял руку и шагнул навстречу.

— Малвин, ты быстро вернулся, — улыбка сошла с лица стражника, когда вслед за мальчиком появился всадник. — Приветствую вас.

Элли чуть склонила голову, натягивая поводья; конь встал, недобро глянув на наездника — все это время он шел самостоятельно, и если бы мальчишка хоть на секунду замешкался, животное бы раздавило его.