Серебряные нити

Глава 6, часть 1

Разбудил ее упавший на лицо жук. Мора хлопнула себя по носу, по коже растеклось что-то липкое, едко пахнущее. Противное. И на руке осталось черное пятно.

Она попыталась оттереть размазанного жука краем плаща, морщась: в мире живых были свои недостатки. Тут на голову спланировал очередной подарок – на сей раз приятный. Круглый листик, с волнистым краем, пах тонко и свежо, а зелень его была яркой, точь-в-точь как глаза Вихря. Вихрь…

Он так и сидел, привалившись к березе: голова бессильно запрокинута, лицо казалось измученным, грудь вздымалась часто, прерывисто. Рыжий Мих сопел рядом с ней, по другую сторону пня, прикрыв голову рукавом. То, что ночь ушла, сменившись солнечным утром, никто из них не заметил.

Все-таки люди несовершенные создания, то им холодно, то жарко, то спать хочется. Таким созданием Мора как раз себя и ощущала. Хотя странно, ей было не так уж плохо. Да, голова болела, под рёбрами ворочалась тяжесть, во рту сухо – не сглотнуть. Но это можно потерпеть и желания закрыть лицо, замотаться плащом в три слоя, лишь бы спрятаться от жгучего непривычного света, не возникало. Не то что в бабушкином доме.

Прикрыв глаза ладонью, она осторожно взглянула сквозь пальцы на белый шар в золотистом ореоле, восходящий над верхушками деревьев. Смотреть на него было больно до рези, но Мора любовалась, пока по лицу не потекли слёзы. И даже если видеть солнце тяжко, оставалось еще бесконечное небо, днём окрасившееся голубым. По нему неторопливо плыли воздушные клубки облаков, в которых можно было угадать очертания зверей, похожих рисовал для нее Кречет. Вон то облако – точно заяц со смешными длинными ушами. А то, пушистое, на ножках, больше походило на барашка.

Да, мир живых прекрасен. Если бы он не причинял боли, ей бы даже захотелось остаться.

Мора с улыбкой потянулась, стряхивая сонное оцепенение, вдохнула полной грудью сладкий утренний воздух. Вокруг трепетали листья, выводили трели невидимые птицы, где-то рядом шелестела вода… во рту внезапно пересохло совсем уж нестерпимо, и Мора поняла, что ее так тяготит: жажда. Она хотела пить и, если судить по тяжести под рёбрами, есть тоже.

Это было непривычно. Дома она принимала пищу, потому что так заведено, не чувствуя особого желания. Или, движимая любопытством, пробовала то, что приносил брат – тогда можно было уловить отголоски незнакомых вкусов. Теперь, выходит, она и вовсе как человек. Хорошо это или плохо?

Мора тихо поднялась, чтобы не тревожить спящих – она только напьется из источника и вернется обратно, а люди пусть отдыхают.

Лес вокруг полнился солнечным светом, теплый ветер играл в листве, поглаживал по растрепанным волосам. Надо бы остановиться, переплести косу, но жажда гнала вперед. С замотанными тканью ногами идти получалось гораздо легче, хотя она все равно спотыкалась, но смотрела только перед собой, не отвлекаясь на деревья – интересного вокруг много, но сперва лучше напиться.

Берег открылся внезапно, совсем не похожий на тот, где Мора любила сидеть, кидая в вечный поток камешки. Деревья склонялись над самым обрывом, а внизу, уже у воды, на красновато-желтом песке прорастал зеленеющий кустарник. Так просто не спустишься: склон возвышался над рекой выше человеческого роста. Если нырнуть здесь, после придется искать место, чтобы выбраться. Зато чуть поодаль берег резко проседал, превращался в пологий, там уже можно было подойти к воде. Мора посмотрела на широкое речное полотно недоверчиво и восхищенно: ни черное, ни гладкое, скорее, мутновато-сизое. В нем отражалось небо! И другой берег, пусть и казался далеким, зато не был затянут пеленой тумана.

По реке шла на веслах ладья с полосатым парусом и странным резным зверем на носу. Рослые мужики, завидев Мору, принялись махать ей, смеяться и кричать что-то, но ветер сносил слова дальше, не позволяя расслышать.

Наверно, у людей было принято приветствовать друг друга, поэтому Мора помахала им в ответ. На ладье заулюлюкали, та начала замедлять ход, разворачиваясь носом поперек течения, заработали быстрее весла, забурлила вода. Засмотревшись, она подошла ближе, к самому краю обрыва. И вдруг земля под ногами поехала вниз, увлекая за собой.

Дома берега никогда не вели себя так странно, поэтому Мора даже не успела удивиться, вздохнуть тоже – как оказалась в воде, ничуть не похожей на воды реки, в которой купалась сотню раз. Холодный поток дернул одновременно вниз и вперед, потащил за собой, прочь от берега. Не желал держать, как ни барахтайся. Ее ко дну, обмотки на ногах превратились в кандалы. Мора окунулась с головой раз, другой, глотая мутную воду, не удержалась – вдохнула ее. В груди чернотой вспыхнуло пламя, а тело сковала ледяная тяжесть, словно на него обрушили гору.

Она отчаянно бултыхнулась, пальцами вцепившись в горло, вместо того, чтобы грести наверх. Глаза заволокло черной пеленой, и в душе шевельнулся ужас, какого никогда ей не доводилось испытывать прежде. Так и умирают люди? Так и уходят на другой берег, объятые страхом, окутанные темнотой?..

Внезапно что-то рвануло ее вверх, тисками стиснуло за плечи, поволокло куда-то, а когда отпустило, Мора рухнула на доски, задыхаясь раздирающего грудь кашля.

– Глядите, какую я рыбку вытащил! – раздалось сверху.

Мора вскинула голову, перед глазами плыло, но даже так было видно, что над ее окружают незнакомцы. Широкоплечие, бородатые, все в шрамах. Одеты как попало: кто в рубахах, кто полуголый, кто намотал на себя плащ из узорчатого шелка.