Иная судьба. Книга 1

Глава 1

Ещё не открывая глаз, Марта поняла: плохо дело. Вместо продавленного тюфяка, чьи бугры и впадины давно были изучены собственными боками, она лежала на чём-то холодном и жёстком, словно на голой земле, но главное – со всех сторон тянуло сыростью, как в погребе. Пробуждение было непривычным: помимо какой-никакой, а всё же подстилки под боком и тощей подушки под щекой явственно чего-то не хватало… А, вот чего – привычных звуков!

И впрямь: не брякала во дворе собачья цепь, не орал петух, не было слышно фырканья Гнедка на конюшне, поросячьего хрюка и гусиного гогота. Словно вымерло всё. А ведь оголодавшая за ночь скотина всегда первой подавала голос. Обычно, едва прочухавшись ото сна, Марта спешила к колодцу – умыться и попить, натаскать воду для всего дома и поилок. И тогда, стоило взяться за ручку колодезного ворота, к общему хору скотины добавлялся пронзительный скрип высохшего щелястого цилиндра, а уж потом во двор выскакивала тётка, доить Рыжуху, но допрежь того ублажить запаренной с вечера болтушкой. Марта же обихаживала прочую немногочисленную живность. Звякал подойник, лилась в деревянные корытца и желоба вода, выскакивали из дому и хлопали дверью нужника двоюродные братья с сестрицами, каркали грачи и шумно хлопали крыльями, хлопоча над гнёздами в тополиных кронах.

Но утро, хоть и странное, всё же наступило, а это значило, что пора вставать, хоть до сих пор ломит спина после вчерашнего рукоделья. Однако странная тишина, царящая вокруг, настораживала, да что там – пугала до чёртиков.

Где-то неподалёку узнаваемо застрекотала сорока, которой вроде бы делать здесь нечего: из-за шума и дыма дядюшкину кузню птицы облетали стороной. Но после стрекотуньи выдал сухую трель дятел, засвистела иволга… С предчувствием чего-то нехорошего Марта, наконец, разлепила веки – и заморгала. Почему так светло? Проспала? Или сподобилась заснуть средь бела дня, когда все добрые люди работают? А солнце-то какое, бьёт прямо в глаза!

Она невольно заслонилась ладонью. И вдруг её так и пробило: утро-то давно миновало! Ну, конечно, как это вообще можно было забыть? И поднялась она, как положено, чуть свет, и всю работу, что назначена, давно управила, и даже успела ополоснуть руки, собираясь подсесть со всеми к столу, как ей сунули кусок краюхи – пожевать дорогой – и наказали быстренько куда-то сбегать… Вот только куда? Она хорошо помнила, что торопилась: ведь тётка пригрозила, ежели замешкается, оставить без завтрака и без обеда. А очень уж хотелось, до тягучей слюны во рту, получить хоть две-три ложки горячей пшённой каши, что уже допревала в печи, наполняя избу и сенцы сытным духом: ведь днём и ночью живот подводило от недоеда, кашки бы ему… Она и заспешила. Куда? Божечки, отчего же никак не упомнит?

Щурясь от бившего в глаза света, Марта приподнялась на локте, но от непонятной слабости её вдруг повело в сторону, куда-то во мрак. В затылке ощутимо стукнуло. Зашипев от боли, девушка отпрянула, снова угодив в световое пятно, зажмурилась, потянулась к голове. Боязливо прощупала. Под пальцами наливалась здоровущая шишка. Господи боже, кто же её так? Или сама приложилась об пол в беспамятстве?

При новой попытке подняться она опять ухнула в темень, но только боком и головой, а оставшееся на свету плечо отсвечивало при этом неестественно белым. До Марты, наконец, дошло: это просто сноп света, льётся из окошка где-то под потолком… впрочем, не таким уж и высоким. И сидит она на самой световой границе, оттого-то один бок ей припекает, другой – холодит. К тому же, занесло её в какую-то чужую избу, даже не в избу, а развалюшку, пустую, заброшенную, поскольку жилым духом здесь и не пахнет. Даже мыши не скребутся в подполе. Да есть ли тут вообще выход?

Впрочем, когда глаза привыкли к полумраку, Марта обнаружила дверь – низкую, скособоченную, зияющую крупными щелями; увидела, рванулась было к ней - бежать из непонятного места, но тут же сморщилась от боли и осела. Каждое движение отдавалось буханьем в голове.

Ой, нет, сейчас уймётся боль – и только тогда подниматься тихонько, неспехом... А то опять голова закружится; упадёшь на ровном месте – и до дома-то не дойдёшь…

…Окошко-то махонькое, голое, даже пузырём не затянуто; просто дыра, прорубленная под крышей; отсюда, с пола ничего в него не разглядеть. Можно только догадываться, что день в разгаре. Птицы щебечут, деревья шумят… Где-то неподалёку отчётливо прохрюкал кабан, ломясь через кусты, вслед за ним затопали, завизжали кабанята. Хрюканье постепенно отдалялось, стихало. Кабан, точно, с выводком. Неужто она в лесу?

В груди противно затряслась какая-то жилка. Оставаться на месте было страшно, бежать – ещё страшнее. Как её сюда занесло? Почему она спала, да так крепко, что даже не почувствовала, как расшиблась? Немыслимо!

И вдруг, похолодев от догадки, Марта едва не завыла в голос. Не могла она сама себя так приложить, это, не иначе, как чужой кто-то огрел! Как раз, когда она решила угол срезать и побежать краем леса – выскочил из кустов да жахнул дубиной, много ли хлипкой девке надо? Ведь поговаривали, что неподалёку разбойники промышляют. Вот её, дуру беспечную, белым днём отловили, прихлопнули, затащили сюда и наверняка снасильничали – чего ещё от плохих людей ждать. Ладно, хоть не убили…

Она всхлипнула и тотчас в страхе зажала рот ладонью. Не реветь! Вдруг они близко и прямо сейчас вернутся – чтобы ещё раз позабавиться или, чего уж там, порешить… Затаив дыхание, прислушалась. Нет, тихо, разве что кукушка кукует да дятел стучит снаружи. Вроде бы человеческих голосов не слышно.

Марта перевела дух.

Что же делать?