Варенье из лунного света

Глава 10

2.

В ушах тонко и противно зазвенело, перед глазами заплясали яркие искорки, во рту пересохло, тело вдруг стало таким легким, что Марусе показалось – еще секунда, она оторвется от пола и взлетит. Эти ощущения были ей уже знакомы. То же самое совсем недавно она испытывала, одевая на лицо ту злополучную венецианскую маску на хуторе оборотней. Девушка испугалась и хотела отбросить четки, ставшие вдруг обжигающе холодными, будто ледышки, но было уже поздно. Голова закружилась, пол поплыл из-под ног, колени подкосились.

Через вечность… или через секунду Маруся открыла глаза. Она была не в часовне, изменилось не только место ее нахождения, но и время суток. Девушка не удивилась, подсознательно ожидая чего-то подобного.

Летний теплый вечер, золотистый закат. Ласковый ветерок легонько раздувает волосы, они нежно и приятно щекочут шею, норовят погладить щеки и нос. Девушка убрала волосы от лица и осмотрелась.

Солнце садилось за высокий холм, на котором стоял все тот же белоснежный дворец Пуссловских. Оранжевый диск нижним краем уже касался двенадцати замковых башен, еще немного времени и он застрянет между их зубцами. Сейчас Маруся знала, что количество башен замка связано с месяцами года, а зубцы на вершинах – с днями в году. Знала, потому что это был ее дворец. Вернее, ее мужа.

Вокруг белыми облаками цвел боярышник, светлел бересклет и угадывались по аромату шиповник и жимолость. Маруся вдохнула сладкий цветочный запах и обернулась, собираясь отыскать взглядом часовню – судя по направлению и расстоянию до дворца, каплица должна находится где-то совсем рядом.

Девушка развернулась на каблуках, поворачиваясь спиной к дворцу и увидела его...

Совсем рядом, буквально в шаге. Можно поднять руку и дотронуться.

Маруся задохнулась, не понимая, что с ней происходит. Невероятное чувство нежности заполнило сердце и, не помещаясь внутри, хлынуло из нее, щемящей болью надрывая душу. Она подняла глаза и посмотрела ему в лицо, боясь увидеть, но понимая, что противиться нет сил.

А он стоял уверенный в себе, смотрел в упор и улыбался наглым вишневым ртом. Светлые волосы золотыми кудрями вились над ярко-синими глазами. В зрачках скакали задорные чертики, а из уголков глаз во все стороны разбегались веселые лучики морщинок. Она обожала этот взгляд. Взгляд, от которого бегут по спине мурашки, а сердце бьется с таким грохотом, что его, наверняка, слышно на все округу.

Маруся знала, что нельзя долго смотреть на его лицо, нельзя думать про его губы, а вдыхать исходящий от него чуть терпкий аромат нельзя вообще ни в коем случае! Иначе она теряла над собой всякий контроль. Здравый смысл покидал ее, оставляя вместо себя лишь одно желание: сделать шаг вперед, обхватить его шею руками, уткнуться носом в плечо и не отпускать больше никогда в жизни. Даже если жизни этой останется всего несколько минут... так даже лучше если недолго…

– Тебе надо уходить, – неожиданно для себя сказала девушка.

Он смотрел на нее не отводя глаз. Так внимательно, будто пытался запомнить каждую родинку, каждую черточку ее лица на всю оставшуюся жизнь.

– Пойдем со мной, Барбара, – ответил он так тихо, что она скорее угадала, чем услышала слова.

– Я не могу... Нам нельзя… Ты же сам все знаешь. Зачем тогда рвешь мое сердце на части?

Он склонил голову чуть на бок и посмотрел на нее двумя глубоким синими озерами глаз.

– Пойдем, я научу тебя жить. Ты ведь не умеешь… Я покажу тебе какое теплое на лугу сено, как пьянит вино, как шуршит верба на ветру, как цветет розовый боярышник… Какими сладкими могут быть поцелуи и какой нежной, но сильной бывает любовь, – он улыбнулся и запустил пальцы в свои кудри.  – Ты когда-нибудь видела лунный свет, запутавшийся в чьих-нибудь волосах?

– Не видела… Во дворце у нас с мужем разные спальни.

Он горько усмехнулся.

– Что ты смеешься? – в ее голосе задрожали слезы. – У меня есть муж, с которым я венчалась в церкви перед богом.

– Ну и что? Пойдем со мной, Барбара.

– Ты не веришь в рай?

– Так не бывает, чтобы и тут, и там было хорошо. А мне хорошо здесь.

– А мне – нет.

Ресницы у него задрожали.

– Это не твоя вина, любимая. Люди не умеют жить, а потому волнуются о будущем, которое, возможно не наступит никогда. Сегодня мы верим и мучаем свое бедное тело во имя величия, за которое завтра нам воздадут. Сегодня мы исторгаем из сердца любимых, потому что нам нужно возвеличить душу, а любить будем завтра. А завтра может нас не застать.

Голос его сначала чуть слышный, становился все громче и звенел, как скрипка.

– Люди моего мужа убьют тебя!

Он пожал плечами.

– Что же. В последнюю ночь у меня будет больше воспоминаний, чем у кого бы то ни было на земле. И я не оставлю после себя иного наследства, кроме любви. А она неподвластна убийцам… А тебе совет – живи. Вторая спальня – это как убийство…

– Поздно.

– Поздно, как говорится, только в гробу. Но я не верю. Я так люблю жизнь, что думаю, даже в гробу еще не поздно.

По Марусиному лицу текли слезы. Она не вытирала их, вообще не замечала. Рот ее кривился и подрагивал. Чтобы как-то унять дрожь, она периодически закусывала зубами нижнюю губу и пыталась говорить спокойно, не всхлипывая.

– Там в часовне, под алтарем начинается подземный ход... Беги, любимый, ты успеешь…

Она закрыла глаза, шагнула вперед, протянула руки, чтобы обнять его на прощание в последний раз. Но обняла лишь пустоту…