Балансируя над пропастью

  О графских развалинах, душе, дипломатии, оффшоре и эксперименте

О здоровье физическом и душевном в социалистическом обществе умели заботиться, но по-своему. При любом советском государственном предприятии, будь то фабрика, завод или шахта, имелась своя баня. Как говорится – два в одном. В ней можно было и оздоровиться, и с душой разобраться. Правда, со временем и то, и другое немного трансформировалось и преобразилось, приняв плотский оттенок душевной конституции. Так, банное заведение, которое располагалось на рудо-обогатительной фабрике северного ГОКа, из обычного деревянного помещения превратилось в симпатичный оздоровительный мини-комплекс. Две замечательные парилки, бассейн «два на два» с холодной водой, тёплый мелкий треугольный бассейн с отверстием для гидромассажа, небольшая комната отдыха с мягким диваном, помпезным светильником и миниатюрным книжным столиком приятно радовали глаз и сердце. Но самым оригинальным был всё-таки холл, с него и начиналось оздоровление. Круглая комната co стенами в стиле «графских развалин» была воплощением спокойствия и уюта. Тихое журчание небольшого фонтана цвета уральского малахита, который располагался в центе круглого мраморного стола, навевал «бахчисарайские» мотивы. Дубовые высокие стулья и три кожаных глубоких кресла окружали фонтан, а на стенах висели картины в грубых деревянных рамках, изображающие лесные пейзажи. Мягкое покрытие на каменном полу довершало «графские покои». Обычные заурядные рабочие давно позабыли в это место дорогу. Нет, о них не забыли, ни в коем случае! Для них на скорую руку смастерили другую – простенькую баньку, приурочив это событие к годовщине ГОКа и представив это как ещё одно благодеяние. Что же касается «старой» сауны, то её не забывали члены дирекции предприятия, товарищи из правоохранительных органов, ОРСовские работники, а также друзья и знакомые всех, вместе взятых, вышеперечисленных персон. Ключи хранились у Тимофеевича, сторожа «комплекса», который был человеком серьёзным, исполнительным. Он «подженился» к бойкой бабе Зине, раньше работавшей крановщицей на этой же фабрике, а теперь исполняющей обязанности консьержки и уборщицы в «особенной» бане. Вот уже семь лет большую часть своего свободного времени сторож проводил в пределах предприятия, обустроив небольшую халупку на заводской территории. Насчёт будки никто не возражал, как и насчёт пса Тузика, помогавшего Тимофеевичу нести тяжёлую службу. Начальник определил старику зарплату за охрану банного комплекса – и теперь ни одна мышь не могла проскользнуть в «графские палаты». О посетителях сторожа информировали по телефону, Зинаида намывала и прихорашивала заведение и ждала гостей. Для самого «хозяина», то бишь начальства, были «VIP» условия – с душистыми полотенцами, накрахмаленными халатами, мыльными средствами и даже тапочками. Все другие, рангом пониже, вышеописанные атрибуты привозили с собой. Каждый банный ритуал сопровождался обильным застольем с вином, пивом, водочкой и коньяком, а для девочек – с шампанским, фруктами и сладостями. Это кто как подсуетится. Тимофеевичу и его сожительнице такая традиция очень импонировала, так как после каждого банного дня им было чем поживиться.

Небольшой кассетный магнитофон голосом Евгения Белоусова распинался в любви к синеглазой девочке. Тучный мужчина с богатой седой шевелюрой и двойным мясистым подбородком, делающим его и без того короткую шею практически невидимой, сидел в кресле, положив ногу на ногу. Из облачения на нём было только широкое белое полотенце вокруг одутловатой талии и тапочки-шлепанцы. Толстяк весело дёргал в такт мелодии ногой, попивая прохладное пиво. Напротив него, через стол, восседал другой мужчина, который своей наружностью являл полную противоположность вышеописанному персонажу. Он был подтянутым, высоким, с заметным рельефом мышц на руках и, несмотря на свой почтенный возраст, с практически плоским животом. В отличие от толстяка, волосы его хоть и не утратили природный цвет, но изрядно поредели, сделав его и без того высокий лоб ещё выше. У мужчины были настолько правильные черты лица, что после первой встречи было сложно вспомнить его внешность. В руке он держал фужер с красным вином и, прикрыв глаза, о чём-то мечтал. Зазвучала другая песня. Из сауны донесся грубоватый голос, эхом вторивший хрипловатому пению Муромова: «Яблоки на снегу, розовые на белом…»

– Ой, мужики, хорошо же как! – в проёме показалась крепкая, сбитая фигура человека среднего роста с довольной лоснящейся физиономией, на которой красным влажным пятном выделялись мясистые губы. Последние растянулись, обнажив удивительно ровные белые зубы. Мужчина потянулся и, посмотрев на щедро заставленный стол, радостно потёр руки:

– А теперь пивка холодненького да под балычок! Мгг…Ааа… Ты их согрей дыханьем...яблоки на снегу... – непроизвольно продолжал подпевать краснощёкий, открывая бутылку пива.

– Ты бы воздержался от пения, Владимир Николаевич. Не к лицу уважаемому человеку таким делом заниматься, – хмыкнул толстый.

– Когда ради удовольствия, – «певец» тут же ринулся в бой, – то ранги не в счёт, дорогой Сергей Геннадиевич. – Когда душа поёт, то какие могут быть условности и ограничения! Кстати, советую и тебе расслабиться!

– Боюсь, что мне такое не под силу… Голоса нет!

– Меня тоже природа обделила. Но мы же не на сцене, поэтому можно и размять голосовые связки.

– Удивляюсь я тебе, Владимир Николаевич, – медленно сказал доселе мечтавший мужчина, – неужели ты за неделю не наорался? У вас, в прокуратуре, такие вокалы случаются, что мама не горюй.

– Это точно, Валера! – поддержал его Михаил Геннадьевич и глухо засмеялся.

– А ну-ка, Геннадьевич, передай-ка ты мне красненькой, – рука с красивыми ухоженными пальцами Валерия Яковлевича потянулась через стол за икрой.