Месть невольницы. Истинная для дракона

Глава 63

Эммили

В саду она так больше и не решилась поднять глаза, чтобы не видеть его холодный, надменный взгляд, который когда-то был любимым... Склонив голову, убежала прочь.

Она – имущество. Рабыня. Для него. И все это правда. Он никогда не любил её. И не собирался спасать, помогать. Она сама все придумала. Не было её любимого Азара. Никогда не было. Все - лишь глупые фантазии и мечты...

Эммили едва не кричала от боли. Словно только что потеряла любимого. Но почему словно? Её любимый, ласковый, родной Азар погиб в её мечтах сегодня. И она оплакивала его так, что сердце замирало от боли. А с этим жестоким мужчиной она не желает иметь ничего общего.

Совершенно чужой, черствый, холодный…

И воспоминания, как она целовала его, обнимала, потом льнула к нему в постели, переставали казаться приятными. Значит, он презирал её тогда. Смеялся над ней. И стало мучительно стыдно за то, что позволяла ему с собой делать. То, что без раздумий позволила любимому, теперь заставляло чувствовать себя продажной девицей. Ведь она делила постель с чужим и незнакомым на самом деле.

Хотелось помыться, выбросить из головы эти воспоминания, которые лелеяла как подтверждение его несуществующей любви. Эммили ненавидела свое тело, которого он касался, губы, которые целовал и они отвечали ему, волосы, которые он так ласкового гладил... Всю себя. И главное – глупое-преглупое сердце, которое полюбило лицемера.

Эммили вбежала в длинный сырой коридор нижнего этажа замка и, прислонившись к стене, попыталась отдышаться. Он не позволил ей проститься с жизнью. Он говорил, что она мучает его тем, что между ними есть эта волшебная связь. Он хотел избавиться от неё. И ему совсем, ни капельки не нужна Эммили.

Он же столько раз демонстрировал ей это своими поступками, а она, как дурочка, вцепилась за воспоминания о его лживых ухаживаниях и добрых словах, о тех трех сутках, что они провели вместе. И старалась забыться в них, убегая от жестокой реальности тех унижений и боли, что ей пришлось пережить.

До вчерашнего дня, когда он прошел мимо, она ещё надеялась, что всё наладится. Что это чудовищная ошибка. Что он не знал, что сделали с ней. Что ей привиделась его фигура в подвале. Но нет. Он знал всё.

Намеренно позволял поступать всем вокруг с ней так, считая её, и правда, всего лишь рабыней. Желая избавиться от той привязанности, что тяготит его душу и сердце. Точно. Как же она могла забыть! Он сказал ей как-то, что если кто-то из истинных погибает, то второй очень тяжело переносит утрату, и тоже может умереть. Она же всё ещё чувствовала между ними эту добрую, теплую, светлую связь...

Значит… Он сегодня спасал не её жизнь, а свою… И злился как раз на то, что она подвергла его опасности. А она подумала сначала, что он… Правильно говорил о ней – глупая. Глупая человечка…

В отражении зеркала в одном из коридоров она увидела свою косу, заплетенную вчера Айвери. В памяти всплыло воспоминание, как эти же волосы разбирают, гладят красивые мужские пальцы. Нет, Эммили не нужны такие воспоминания. Она взяла нож, которым скоблила пол, приставила его к основанию косы и сделала резкое движение. Вскрикнула, и...

Золотой водопад упал на пол.

Эммили безразлично смотрела на волосы, которые так когда-то любила. Но теперь не испытывала к ним ничего кроме отвращения. Их трогал король. Накручивал на ладонь, подносил к лицу и нюхал, целовал. Пропускал между пальцами, не сводя с неё пристального взгляда. А в те ночи, что она провела с ним… Даже вспоминать стыдно. Нет, она не хочет больше, чтобы кто-то мог трогать ее волосы. Тем более – он. И вообще ей больше ни к чему быть красивой, она отсюда никогда не выберется, а тут она всего лишь непослушная рабыня.

И с каждой новой секундой внутри Эммилии что-то умирало. Она чувствовала, как нечто сопротивляется и умоляет её не губить, так же как она молила его в подвале. Но разве ей должно быть жаль, если её не пожалели?

Она обратилась внутрь себя со всей болью и ненавистью к жестокости этого мира и его правителя, желая разорвать, разбить, раскрошить в пепел и развеять на ветру то, что ещё делало её живой, заставляло чувствовать, переживать, верить, благодарить. Нечто внутри трепыхалось из последних сил, будто стараясь отползти от меча её возмездия, но Эммили не жалела.

Она не хотела больше это чувствовать. В её тёмном мире и покрытой чёрной паутиной душе этому светлому пятну было не место. Она нанесла последний удар, метко и изо всех имеющихся сил. Яркий светлячок в груди жалобно дернулся в последний раз и погас, а низ живота пронзило будто иглой. И в тот же момент запахи стали не такими сильными, цвета не такими яркими, боль не такой ощутимой, а внутри больше не было ничего.

Кроме оглушительной пустоты. Которая довольно зияла чёрной дырой, разрастаясь.

Эммилия отскочила от стены, будто собираясь бежать от неё и самой себя, и тут же мир покачнулся. А она сама вспыхнула. От нестерпимого жара невозможно было дышать. Извиваясь от агонии на полу, она раздирала тонкую плёнку заживающей кожи на своих ожогах и платье на груди, от невозможности вдохнуть.

Боль затопила её целиком, а потом на смену ей пришла темнота. Но не спасительная, нет.

В темноте ещё был огромный жуткий страх, словно тысячи пауков плели вокруг неё свою чудесную ужасающую паутину. Паутина почему то была плотной и обжигающей, Эммили старалась освободиться, размахивая руками, столкнуть пауков, но не выходило.