Свои чужие

Глава 26. Полина

Для того чтобы начать, мне приходится выпрямиться, мне приходится выпутаться из-под руки Димы, а это и непросто, потому что он пытается настоять на том, чтобы я оставалась прижатой к нему, да и почти больно, потому что на самом деле, мне реально не хочется выныривать из его тепла. Но надо!

Я слишком расслабилась, заигралась, позволила ему снова вмешаться в мою жизнь. И вот пожалуйста — я уже глубоко отравлена его обаянием, и этот яд сейчас шумит в моей крови, требуя снова прижаться к Диме и сказать ему, что я готова на все и даже больше.

Вот только это ни разу не так.

На самом деле я даже сейчас надеюсь, что он все это отыграет назад, улыбнется, скажет что-то вроде: “Я пошутил, Полин, не напрягайся так”. Но Дима не отыгрывает. Значит, мне придется сказать это вслух.

— Нет, Дима, я не готова начинать сначала, — медленно и тщательно подбирая каждое слово, произношу я, опуская ладони на стол. — И я не буду готова в принципе к этому, так что можешь не ждать.

Лучше оборвать эти нити сейчас. Пока еще можно обойтись малой кровью.

Я отдаю себе отчет, что мой ответ правильный, что ни о каком доверии к Диме как к мужчине еще не может быть и речи, а все равно на языке какой-то горький осадок. Хотелось все-таки произнести это чертово: “Да”. Хотелось убрать и последнюю границу между нами. Но один раз я своим хотеньем испортила себе жизнь. До сих пор расплачиваюсь.

Глаза Димы упрямо твердеют. Он явно намерен попытаться меня уболтать, заставить принять нужное для него решение. Мда, просто мне не будет от него отбиться. Небеса, дайте только сил не сдаться его напору. Да, я знаю, что сил мне нужно много, ведь от этого несносного типа у меня в ушах шумит, и я буду безнадежно сохнуть по нему, когда он все-таки от меня откажется. Но это лучше, чем жить с ним — и с одними неотпускающими сомнениями.

— Полин, почему нет? — терпеливо спрашивает Дима, накрывая мои переплетенные пальцы своей широкой ладонью. Это как удар тараном по уже истерзанным замковым воротам. Черт, как просто играть с другими, но как сложно — с самой собой. С собой не сшулеришь, ты сама ведь точно знаешь, какие карты у тебя крапленые и как именно ты блефуешь.

— А почему должно быть “да”? — я отодвигаюсь, высвобождая кисти рук. Вот. Хоть дышать легче стало.

— Потому что мы должны быть вместе, — Варламов пожимает плечами. — Это же ясно, Поль. Ты нужна мне, я — тебе, и ты же не будешь с этим спорить?

— Буду, — я упрямо поджимаю губы. — Ты мне как мужчина не нужен.

Я вижу эти слова, летящие с моих губ, как разящий удар плети. И лицо Варламова действительно дергается — он уязвлен моими формулировками. Да что уж там, мне самой именно это и говорить больно. Ведь нужен же… Той глупой моей части, что им не переболела и, видимо, никогда уже не переболеет.

— Полин, ну я видал актрис и получше, — Дима качает головой. — Тебя ведь тянет ко мне, так?

— Так, — вот это я отрицать не буду. — Но это не значит, что я готова рассматривать тебя как своего мужчину.

— Так в чем дело?

Какой же он неуемный. Вот вроде уже потопталась по его самолюбию как могла, а он все равно тут, все равно продолжает барабанить в хлипкую картонную дверь, за которой я от него спряталась.

— В том, что я не дура, Дим? — Мой взгляд приходится цеплять за солонку, как якорь за песчаное дно. Если продолжу смотреть в его лицо — сдамся и проиграю.

— Полин, — Дима осторожно касается моих пальцев, на этот раз — самых кончиков, привлекая мое внимание, — как бы ты ни спорила, нас все равно друг к другу тянет. Мы все еще друг дружку любим. Тебе не кажется, что просто так хочет судьба?

— Не кажется. — Никогда не думала, что так сложно просто скептично скривить губы. — Нет, Дима, не судьба. Куда более банальные вещи. Твое чувство вины, из-за которого ты так продвигал мою книгу на съемки. Твои собственнические инстинкты, из-за которых ты от меня не отстаешь.

— Тебя ко мне тянет тоже, — настойчиво замечает Дима. Зараза. Настырно не хочет, чтобы я игнорировала собственные чувства. И это ходьба по раскаленным углям, на самом деле.

Я помню все, каждый час с ним, который мне достался в течении этих пяти недель. Помню, как выводила меня из равновесия его близость с самого первого дня, и нет, сейчас уже понятно, что это было далеко не из неприязни.

Помню, как сидела в чертовом лифте, уткнувшись лицом в его колени и слушала, как он мне пел, а сердце внутри корчилось в чувственном экстазе.

Помню, как мы танцевали, будто признаваясь в самом сокровенном содержимом душ — что мы оба друг к дружке совершенно не безразличны.

И летний солнечный вкус его губ я помню тоже.

Вот только в этом и беда. Я знаю, что отравлена.

— Я тебя хочу, — я произношу эти слова на максимуме резкости и безжалостности. — Это называется так. И не более.

— И ты этим хочешь пренебречь? — По тону слышно, что Дима уже и сам себя заколебал, будто баран долбится головой в закрытые ворота. — Поль, почему тебе так не важно то, что ты хочешь?

Потому что мои желания не заканчиваются на одном только Варламове в моей постели и жизни. И в тех моих желаниях Дима мне не только не поможет, но и помешает.

— Дим, я хочу ребенка, — нейтрально произношу я, отодвигаясь от бывшего мужа еще на дюйм. Даже от этого становится холоднее. Черт… Как же сильно я в него влипла на этот раз, и даже не заметила.

На самом деле — уже давно хочу. Мне пора, да. Возраст — штука немилосердная, и сейчас — я еще успею, но терять пару лет на Диму — не могу, это почти растрата моей жизни впустую.

Я и тогда о нем мечтала, до развода. О сыне, для себя и для Димы, чтобы у него были его глаза, его нос, а от меня можно хоть уши, и не больше. Сейчас уже неважно, сын-дочь, да и честно, уже без разницы от кого. За последние недели я даже подумывала об ЭКО, раз уж с Костей не срослось. Видимо, это просто потому что сейчас я уже могу и без мужчины вырастить своего ребенка.