Спасти графство и законного короля!

Глава 2.

Указы издала, народу объявили. Через три дня отъелась немного, сил прибавилось, с помощью причитающей верной Летти сползла на кухню. Приятно удивилась. Кухня огромная, плита дровяная, камин гигантский, с жаровней и вертелом, на крюке котлище, вода кипит, поваренок ее черпаком на длинной ручке в кастрюли переливает. Кухарка, приятной внешности толстуха, чисто одетая, руки вымыты, на голове – чепец белоснежный, командует. Увидела графиню, удивилась, но виду не подает, усадила, на вопросы отвечает. Что служит в замке уже 15 лет, главной поварихой стала, как ее предшественница от мора померла, но то не удивительно, грязнуля была знатная. Она руки не мыла неделями, мясо на одном столе с молоком и десертами разделывала, вот и уморила всю графскую семью. А ее, Марьяну, из герцогской кухни граф перекупил, очень ее стряпня и порядок на кухне, что ее матушка поддерживала понравился. Вот, она и навела после смерти предшественницы такой же порядок, как у матери. Поварята и помощницы поворчали, было, но поварешка и розга кого хочешь усмирит, привыкли, так что никто не заболел с тех пор ни в замке, ни на кухне, да и своих домашних мальчишки научили, тоже не болеют. Жаль только, что поздно, графа и графиню не вернуть, и маленького виконтика тоже. А барышня, коли выжила, может за еду не переживать, больше не заразим. Надо только больше кушать. И налила мне полную тарелку протертого куриного супа. Я всю тарелку и съела, похвалила кухарку, и поползла обратно. Слабость еще была, спросила Летти, есть ли у моего батюшки секретарь с хорошим почерком, что не болеет, письмо королю как курица лапой не напишешь, а у меня почерк « врачебный», так еще и рука дрожит от слабости. И не умею я ни гусиным, ни даже железным пером пользоваться! Нашелся писец, что не заболел, продиктовала письмо с изъявлением королю Венидии верноподданнических чувств, о том, что волю родительскую не нарушу, жениху я верна, да только дядюшка двоюродный имеется, который вроде даже за разрешением на мне жениться к жрецам обратился, и хочет графство мое себе прихватить. Сам он давно у соседей живет, и о претенденте на мою руку не знает. Защитите, Ваше Величество, сироту, верную вам подданную! Письмо подписала, отправили с курьером почтовым. Им ездить по дорогам разрешалось, только на границе они должны передавать всю почту другим гонцам. После обработки парами уксуса. На следующий день дошла до двора, посмотреть, как отхожие места оборудовали, как траншею для отходов выкопали. Устроила разнос, что отхожие места вообще без дверей, грязь сплошная, а умывальни на открытом воздухе поставили. Осень, уже холодно, а зимой вообще все перемерзнет! Ленивым работникам приказала сортиры отдраивать, а будут лениться, так всыпать хорошенько, что бы лень выбить. Траншею углубить, для умывален сколотить теплые пристройки, прямо перед сортирами. Что бы значит, пройти мимо не могли! Вот какая я крепостница стала! Прямо Сылтычиха! Но что поделать, если не понимают работники по хорошему в чем польза, буду вколачивать через задницу, если другого пути нет, но мор, то есть, эпидемию, прекращу!

На следующий день под причитания Летти доехала в двуколке до дальней конюшни, превращенной в госпиталь. Кошмар! И тихий ужас! На не убранном полу на соломе, перемешанной с навозом и с собственными выделениями, валяется человек 30 больных и около десятка трупов. Трупы никто не убирает. Лечения никакого, да и чем здесь лечить? Рядом с входом молодой, чернявый парень, худой, мечется, пить просит. Никто не дает, а при холере причина смерти – обезвоживание. Спрашиваю какого-то работника, что сидит у входа, что он тут делает. Отвечает лениво так, что принимает больных, кого притащат. Место находит. Спрашиваю:

- А почему трупы не убираете? Каково это рядом с трупом болеть?

- Не мое это дело, барышня, раз в три дня приходит падальщик, что раньше скотину павшую увозил, забирает. Так у него деревень много, пока все объедет!

Кошмар-р-р! А этот тип продолжает:

- Здесь все равно безродные, те, у кого родни нет, или уже не осталось. Тех сюда и волокут, а родных люди сами выхаживают. А что воды не даем, так лекарь запретил, только рвоту усиливает. Все равно помрут.

И тут я вспомнила, что если у больного чувство жажды есть, то не все еще потеряно. И про оральную, то есть через рот, регидратацию, то есть пополнение жидкости в организме. И приказала галопом нестись на кухню. Дома туфельки переодела, старые чистить запретила, велела сжечь. Побежала на кухню, потребовала кувшин, чистый, стакан, и две ложки, столовую и чайную, соль и сахар. Прикинула стакан, вроде равен нашему. И ложки похожи. Руки вымыла, спиртом, то есть ромом обработала, отмерила пять стаканов теплой воды, всыпала две столовые ложки сахара, и пол чайной ложки соли, размешала, взяла чашку, и обратно, в барак. Только перед тем, как войти сапоги старые, для работы в саду надела. Юбку подобрала. И Летти заставила. Принесли кувшин с питьем, налила чашку, подала парню, что пить просил. Выпил. Подождала, минут десять, рвоты нет. Для верности еще подождала, дала еще. Тут кто-то еще пить запросил. К нему Летти пошла, меня не пустила. Тоже напоили. Оставила Летти поить больных, сама еще съездила, привезла два кувшина, да кухарка со мной поваренка, переболевшего отправила, еще с двумя. И шепотом попросила паренька пристроить на время подальше от кухни, нельзя так рано после болезни к готовке допускать. Я с этим полностью согласна была. Так что я назначила парня старшим над бараком, приказала поить больных, у которых рвоты не было через каждые полчаса, а сидельцу у двери ему помогать и слушаться, а то накажу. Стала думать, где помощников найти, что бы барак в приличный вид привести. Крестьяне еще не весь урожай убрали, работников мало, да много выздоравливающих, еле на ногах стоящих. Некого из деревень взять. Но тут мой же указ о мытье рук помог. Подъезжаю на внутренний двор, и вижу сцену. У стены казармы стоят шесть здоровых мужиков со спущенными штанами, видимо, из стражников, или из домашних слуг, так как морды откормленные, здоровые, а вдоль них ходит здоровый амбал и лупит их поочередно по заду. Спрашиваю, в чем дело, отвечает, что шесть стражников уже пятый раз пойманы на том, что руки после сортира не моют, а один умудрился с куском, ну вы барышня сами догадаетесь чего на пальце обедать прийти, и о барышне высказался непочтительно. Вот, капитан и приказал их выстроить, и час лупить, что бы приказы исполняли. А Тертия, того самого грубияна, так два часа. Час за мытье рук, час за барышню. У мужиков уши красные, стыдно, во дворе толпа, глазеют на зрелище, мальчишки улюлюкают, спорят, кто первым заорет. А часть в уголку стоит понуро, видно, сыновья. Переживают за отцов. Вот из этой группы пацанов и выскочил тот, кто мне идею и подал.