Козье озеро. Притча о будущем

Глава 14. Признание Серафима

После трапезы Питирим попросил братьев Совета собраться у Стефана, чтобы обсудить создавшееся положение. Пригласил он и отца Александра. Видя, что Наставник уходит с Питиримом, Серафим занервничал и двинулся за ними. На дорожке к дому Стефана Серафим догнал их и окликнул. Александр обернулся и с такой любовью посмотрел на Серафима, что прожёг ему душу.

– Наставник, я сейчас в смятении и в тоске, – начал Серафим. – Я очень нуждаюсь в твоём совете и наставлении! Прошу тебя, отец, выдели мне немного твоего времени!

– Конечно же, любимый брат Серафим! – с волнением ответил Александр. – Меня обличает то, как ты меня об этом смиренно просишь. Прости, что не уделяю тебе сейчас столько времени, сколько уделял в обители. Здесь, при таком множестве братьев и сестёр, и таком разнообразном общении, мы стали реже видеться. Наверное, ты страдаешь от этого… – Александр смотрел на него через падающий снег. – О чём ты хочешь меня спросить, брат Серафим?

Они замедлили шаг и отстали от братьев, но продолжали идти в том же направлении.

– Дорогой Наставник… – с трудом переведя дух, начал Серафим. – Ты знаешь, насколько события последних недель перевернули мою жизнь… да и твою, и всех нас. Я вижу, как ты растворился в радости, обожании и любви, которую, несомненно, заслуживаешь, и заслуживаешь более многих, живущих на земле. Ты нашел своё служение – ты кормишь пастырским словом нуждающихся и делаешь всё то, что делал и в обители: как наставник-катехизатор опекаешь тех, кто хочет глубже узнать Христа – ты часами проводишь время с Владиславом, Андреем и Анастасией, и они крепнут в вере прямо на глазах… – Серафим остановил Наставника и, взяв его за руку, прижавшись к его ладони щекой, опустился рядом на колено:

– Глядя на тебя, я полуживой от счастья, что ты пребываешь в Призвании и в любви, ведь ещё совсем недавно я только и думал о том, как спасти тебя от бесчеловечных мучений, и пытался найти способ, как тебя убить, чтобы ты принял лёгкую и достойную смерть… – На горячем лице Серафима таяли, падая, снежинки, и водой, похожей на слёзы, стекали по щекам к подбородку, капая на землю. – Я до сих пор с трудом верю, что ты ещё жив… что мы ещё живы… Я смертельно боюсь за твою жизнь и за жизнь любимых братьев…

– Брат Серафим! – изумился Александр и осторожно попытался высвободить свою руку, но Серафим ещё крепче сжал её и ещё сильней щекой прижался к ней. – Я давно вижу, как ты стараешься, но не находишь себе места…

– Да, отец, – тихо проговорил Серафим, – я обещал Пречистой Деве всецело послушаться тебе… но я согрешаю против этого обета. Знай же, отец, моё послушание тебе только внешнее, внутри меня лишь бунт и смута.

– Против чего же бунтует твоё сердце? – расстроенно проговорил Александр. – Что-то из тех послушаний, что я тебе дал, стало выше твоих сил?

– О, нет, – прошептал Серафим, и настоящие слёзы потекли из его глаз. – Нет! Твои наказы просты и благодатны, и дело не в них… а во мне…

– Откройся мне, Серафим, – тёплым голосом произнёс Александр. – Зачем ты так долго держишь это в своём сердце? Если мы – не в обители, разве мы перестали нуждаться в исповеди друг другу, открывая свою душу? Встань, мой друг!

Серафим поднялся с колен, и Александр обнял его и медленным шагом повёл по дорожке. И Серафим с тоской стал говорить.

Он рассказывал о служении в полиции – странной и пустой работе, где хоть и есть то, что роднит её с работой военных капелланов, но нет самого главного: священства, этой санкции, которая позволяет хоть кому-то рассказать о Христе. Пламя молитвы и чрезвычайность полученных откровений разрывают его душу жаждой свидетельства о любви Бога, но он вынужден молчать. Молчать в полицейской столовой, когда так хочется помолиться перед трапезой, молчать за штурвалом квадролёта, когда сердце изливается в благодарности Господу. Молчать в компании полицейских, хотя хочется кричать, видя столько мужчин, не знающих, как прекрасна была бы их жизнь, если бы они доверили её Богу. Молчать, присутствуя на допросах преступников, хотя так хочется вразумить их словом истины и призвать к покаянию. Он не вынес этого однажды и обличил захваченного торговца олимпоином в грехе, и рассказал ему о любви Божьей и Его милости, и призвал к покаянию… так его тут же обвинили в том, что он угрожал преступнику пытками и смертью, хоть Серафим не угрожал, а говорил, что без покаяния грех неизбежно приведёт человека к страданиям и смерти. Теперь же его отстранили от полётов и направили в группу Альберта, где он должен вступить с ним в долговременные и непрерывные пси-отношения, которые они называют «перманентными», и не только с ним, но и с его тремя бойцами.

– Отец мой, нет ли греха в такого рода отношениях? Ведь Бог создал человека с физическим телом, которое имеет границы в пространстве и ограничено временем, и его психофизические свойства также индивидуальны и не подлежат смешиванию? Как же возможно другим позволять знать каждое движение твоей души и воздействовать на твои чувства? Разве не совершали с нами такого же насилия посредством боевых программ?

Александр в молитвенном молчании выслушал его до конца. Серафим замолчал и осторожно взглянул на его лицо, готовясь к худшему. Александр поднял на него спокойный взгляд и проговорил:

– Брат мой, любимый Серафим! Ты же боец спецназа и воин Христов, имеющий своим оружием не только отточенное навыками тело, но и ум, всецело погруженный в молитву! Почему тебе всё время кажется, что кто-то способен тебе повредить и так на тебя повлиять, что в тебе произойдут необратимые изменения? Разве не должен ты силой духа Христова, который в тебе, быть светом миру и солью земли? Разве не должен ты сам влиять на мир? Почему же ты, вооружённый спецнавыками до зубов, имеющий самую совершенную броню в мире – покров Пресвятой Богоматери, ведёшь себя так, как будто совсем голый, и у тебя, чтобы драться с превосходящими силами противника, ничего нет, кроме зубов? – Глаза Александра взглянули ему в душу с силой протуберанца энергетического выброса. – Серафим! Вспомни день Посещения своего и вспомни о броне из чистого золота на тебе, вспомни свой меч! Господь уже очистил тебя от вложенных в твою проекцию личности боевых программ, от цепей, которыми держали тебя! Помни: никто на Земле не способен повредить твоей душе, если ты сам не забудешь Господа и Пречистую Его Матерь и не отступишь от Него! Если свет в тебе есть тьма, то какова тьма? И если соль утратит силу, что сделает её солёной?