Эйнит

Глава 21 "Ирландские мелодии"

— Я не умею играть на вистле.

Эна в упор смотрела на Эйдана и не брала протянутой коробочки, которая явно служила приглашением к новой игре. Хватит! С неё довольно. Она больше ни в жизни не подойдёт к окну, сколько бы он ни играл на своей несчастной волынке!

— Ты играешь на флейте. Для тебя вистл будет что игрушка, — намерение Эйдана всучить гостье подарок было твёрдым. — Ирландские мелодии намного лучше звучат на традиционных инструментах.

Мать с Кэтлин оставались в кухне, но в музыкальной гостиной, к счастью, их было трое. Дилан восседал на стуле, подобно изваянию, и продолжал молчать. Эна не была уверена, что он вообще после тихого приветствия произнёс за целый вечер хоть одно слово. За столом, накрытым по-домашнему в кухне, говорил только Эйдан. Остальные молча ели ароматное баранье рагу. Все, кроме Эны. У неё застревал в горле каждый кусок. Эйдан не спускал с гостьи глаз, ставших на удивление прозрачными. Казалось, что он рассказывает обещанную историю Мэги лично для неё, и в каждом новом слове Эна искала скрытый смысл.

Эйдан рассказал, что Мэги с Декланом никто не венчал. Они сами связали себе руки верёвкой и не распустили через год, хотя тот и не принёс им ребёнка. В деревне к тому времени почти не осталось людей — кого не скосил голод, те перебрались в английские рабочие дома, а счастливчиков вывезли американские корабли. Священник умер от старости, и в их край не прислали нового. Скромных сбережений хватило лишь на кольцо, которое сейчас украшало палец Эны. Родители не одобряли брак, хотя и понимали безвыходность положения. Соседи объединились, чтобы купить лошадь и вернуться к земледелию. У одних были дочери, у других сыновья в равном количестве. Все могли бы быть счастливы, если бы Мэги не была удивительно хороша собой в то время, как остальных сестёр можно было назвать лишь миловидными.

— В таких случаях говорят, что без вмешательства народа холмов не обошлось. Либо её подкинули в люльку, либо один из родителей не был смертным. Красавиц всегда обходили стороной, потому что считали, что такие дети живут с людьми совсем недолго и уходят в свой мир.

Эна взглянула на мать. Лицо Лоры осталось непроницаемым. Она спокойно продолжала есть. Эйдан перехватил обеспокоенный взгляд Эны, но не замолчал.

— А вот Деклан считался гордостью округи. После тяжёлого рабочего дня и глотка виски брал он в руки волынку и играл, пока в руках хватало сил тянуть ремни. Без него не обходилось ни одной свадьбы, но на его собственной звучали лишь фидлы проезжих музыкантов. Тем временем стадо овец росло, картофель родился, будто колдовал над ним лепрекон, и всё бы в молодой семье было хорошо, если бы Господь дал им ребёнка. Свекровь недолюбливала невестку и собственная мать стала сторониться Мэги, будто чумной. Тогда Деклан решил построить собственный дом. Тот, в котором вы сейчас живёте.

— И потревожил фей? — вставила мать в слишком долгую паузу, откладывая в сторону вилку с ножом.

— Нет, — медленно, как Эна в лесу, отозвался Эйдан. — Они оба были умны, бросили шляпу и стали ждать приговора фей. Те оказались не против новых соседей, и крыша дома не рухнула в ночь новоселья. Только детей новый дом им всё равно не принёс. Прошло года три или четыре, и в деревню забрёл учитель танцев, коих много тогда бродило по дорогам Ирландии. Они несли с собой новый танец — рилл. Окрестная молодёжь стала собираться в свободном от детей доме. Танцевали, пили, говорили об Америке. Здесь же устраивали проводы тех, кто решился покинуть Изумрудный остров. На таких попойках веселье заканчивалось слезами. Семьи знали, что в последний раз видят своих родных, пусть те и обещали вернуться, заработав достаточно денег. Настал черёд провожать и учителя танцев, который тоже решил попытать счастье за океаном. На том же корабле уплывала близкая подруга Мэги со своим женихом. Мэги упросила мужа отпустить её проводить подругу на побережье. Сам Деклан не мог оставить хозяйство, — Эйдан улыбнулся и скороговоркой добавил: — Ну, а дальше ни я, ни вы ничего не знаем.

Он в упор глядел на Эну, но ответила Лора:

— Выходит, Мэги сбежала?

— Откуда ж мне знать, — пожал плечами хозяин. — Об этом было что-то в дневнике вашей Эйнит?

— Ни слова, — сказала Эна, краснея под пристальным взглядом соседа. — И ни слова про происхождение отца. Им стал учитель танцев?

— Вполне возможно, — Эйдан наконец-то взял в руки вилку. — Или подруга сумела убедить Мэги самостоятельно попытать счастья в Америке. Но вы же сами рассказали, что в Нью-Йорка она оказалась уже не одна. Ни тогда, ни сейчас женщина не может быть одна. Однако, чего уж там грустить… Материнство тоже можно считать счастьем, которого на нашем острове Мэги не пришлось изведать.

— А что стало с Декланом? — заинтересованно спросила Лора, отодвигая уже пустую тарелку.

— Сначала он не мог поверить, что жена сбежала, а потом… Стал говорить, что её забрали феи, — Эйдан подмигнул Эне, и та, как и мать, отодвинула тарелку, только почти нетронутую. — А потом исчез и он сам. Только через неделю в деревню вернулся его конь с мёртвым телом хозяина, привязанным к седлу — кто и что сотворил с Декланом, неизвестно. С тех пор у нас нет в деревне волынщиков, некому обучить, а жаль… Но всё же позвольте поиграть для вас на банджо. Дилан, идём! — Эйдан поднялся из-за стола, так и не тронув тарелку. — Обещанный сюрприз, —улыбнулся он Лоре.

Эна сжала веки, почувствовав на ресницах слёзы. Вот Эйдан и рассказал историю, про которую упомянул Малакай. Лошадь, всадник… Как Эйдан мог всё это подстроить? Как он мог вовремя вернуть лошадь в конюшню, чтобы Малакай не обнаружил пропажи? Он планомерно сводит её с ума. Сам-то явно давно не в себе, ведь разумное объяснение его действиям возможно найти только в справочнике по психиатрии. Вот сын с кошкой вполне себе объяснимо, но не отец, играющий с куницами, воронами и лошадьми…

Сейчас в простой клетчатой рубашке, чисто выбритый и не взявший в рот и капли, Эйдан являл собой идеал ирландского семьянина. Но Эна прекрасно видела за картинным фасадом ночного дикаря. Его семья явно знает о существовании второго Эйдана, и только для её собственной матери он оставался милым соседом. Особенно в обнимку с банджо.