Кольцо Событий. Вырезанное, измененное, дописанное 

Memories of past

Незадолго до прибытия землян на Таи-Ванно

_______________

Большой белый особняк на Таи-Ванно всегда ждал хозяина. Рональд построил его из любви к строгости классических форм, чтобы было где писать картины и жить. В конечном счете в любой момент времени нужно иметь что-то вроде своего дома, базы, где находятся немногие вещи, с которыми не хочется расставаться.

Такими вещами были для Рональда только картины. За прошедшие полторы тысячи лет он написал бесчисленное число полотен. Больших и не очень. В основном по мотивам своих проектов, интересных миров, где бывал. Иногда – просто пейзажные композиции, сохранившиеся в памяти Древнего. Портретов он почти не писал. Как не писал и картин со своими воспоминаниями о ней.

Она, зеленоглазая, с этими ее разлетающимися бровями, была лишь на одном портрете. На том, самом первом. И этот портрет так и путешествовал с ним по местам, которые он изредка мог назвать своим домом.

Когда-то смотреть на нее, застывшую, но такую живую, было больно. Так больно, что Рональд радовался этой боли. Она делала живым, пробивалась за смиренное бесчувствие, что долго-долго было его спутником.

Потом… потом это все еще была боль, но одновременно с ней – что-то вроде надежды. Не надежда как таковая, но что-то вроде нее…

Потом, еще позже – ностальгия. Чувство странное, включающее разные оттенки, но ясное и понятное любому, кто его испытывал. В этом чувстве тоже есть элемент боли. Всегда.

Боли, которая пропиталась светом и смирением.

Всегда по пути в мастерскую он останавливался перед портретом. Привычка, ничего особенного. Часть жизни. Просто дань своей душе, которая не могла утратить связь с ней до конца.

Да, глядя на нее, он чувствовал что-то такое… Словно все же между ними сохранялась связь, где бы она не блуждала. Как будто нить, выходящая из его груди и протянувшаяся куда-то через портрет.

И да… Портрет и сейчас был живой. А на Таи-Ванно почему-то обрел особую жизнь. Словно зеленый тонкий росток пробивался из-под ледяной земли.

Ки’Айли…

Рональд владел «живыми воспоминаниями», присущими бессмертным народам. У энериа они естественны, свойство психики, присущее от рождения. А Рональд когда-то этому научился. Оказалось - не так сложно для менталиста. Научился ради эксперимента. Но, возможно, это умение спасло ему жизнь в плену у геар.

Тогда он из раза в раз прокручивал в голове лучшее, что было в его жизни, чтоб не сойти с ума от пыток. Возрождал в себе ощущения – душевные и самые простые, физические: цвет, вкус, запах…

…А лучшим была она…

Ки’Айли…

Светлая, словно сияющая кожа с легким розоватым оттенком… под его смуглой рукой. Какая-то просто невероятно гладкая. Такая кожа была только у нее… Наверняка нет – у всех Древних гладкая кожа без единого волоска! Но он не ощущал так других Древних!

Рыжеватые спутанные волосы, его рука бродит в них, пальцами он зарывается в них, путает еще больше, она морщится в полусне, удобнее устраивает маленькую голову у него на груди. Спит, как ребенок. Даже Древние должны иногда спать. А в нем еще растекается сладкое послевкусие их любви.

Неизменно в зеленом скачет на спине дракона. Маленькая, смешная, ловкая… «Иди сюда!» — маняще улыбается, дразнит влажными губами, встает в призывную позу, опершись локтем о колено и выставив вперед округлое плечо, обтянутое эластичной тканью. Упругая округлая грудь ниже вздымается под облегающей одеждой. Рональд хорошо помнил, чем это все закончилось. Вряд ли в истории была еще одна пара Древних, что посмела любить друг друга на спине дракона…

Дракон, впрочем, не обиделся. Лишь позавидовал.

…Сидит сложив ноги по-турецки на ковре в их белом доме. Волосы распущены, спадают вперед. С интересом разглядывает книгу с гравюрами… Что-то говорит ему, тыкает пальцем в картинки, читает отрывки. В воспоминаниях он не воскрешал, что она говорила, лишь звук голоса и … смотрел, смотрел.

Поднимает голову, смеется, глядя ему в лицо. Он стоит у двери, любуясь… Вскакивает и кидается ему на шею, маленькая, упругая, обвивает руками и ногами. Ки’Айли…

Всегда его Ки’Айли. Он не называл ее Киа или Ки, только полным именем или «антеоли». И она тоже… Не говорила Рон. Всегда – Рон'Aльд или «антео».

… А когда он возвращался с военных вылетов бежала к нему по площадке на глазах у всех, и так же кидалась на шею… Встречала.

Рональд вздохнул, и вынырнув «оттуда», вновь смотрел на портрет.

…Позднее, когда он пропал, она так же бежала к своему мужу, которого называла «Элб». Так же обвивала его мощную фигуру руками и ногами, целовала вернувшегося воина…