Мечта для мага

82. Лиззи Ларчинская

Вакации проходили... странно. Иногда я вскакивала утром с кровати, умывалась холодной водой. Бодрая, наполненная энергией и идеями, упивалась пронзительным зимним солнцем, завтракала с аппетитом, резво мчалась по морозцу в кузню, где Степан уже мастерил что-то интересное. Пачкалась, помогая ему и делясь новыми идеями. Голове и рукам было жарко, а ноги мёрзли от холодного воздуха, что стелился по полу из-под неплотно закрытой двери.

Утомлённая, но счастливая от успешно сделанной работы, обедала. После читала старинные свитки и новые книги, что отец заказывал из столицы. Вечером чертила, рассчитывала и пыталась продумать возможные слабые места своих новых идей.

И такое бурлило во мне чувство удовольствия и радости жизни, что хотелось влезть на крышу и орать оттуда, чтобы все слышали - меня переполняет восторг.

А иногда я с трудом поднималась с кровати, и едва побрызгав в лицо холодной водой, вытиралась холщовым полотенцем, медленно проводила пару раз щёткой по отросшим волосам и всматривалась в своё отражение, пытаясь понять, кто я и кто он, и почему мне снится.

Без аппетита поковырявшись в тарелке, шла к окну, подолгу стояла, бездумно глядя на снег, что ровным слоем устилал двор, на ребятишек прислуги, что больше играли в снежки, чем помогали взрослым, на весёлую собачку, что с громким лаем, проникающим даже через двойные зимние рамы, носилась следом за детворой.

Вздыхала - меня ничего не радовало. Да и делать ничего не хотелось и не моглось.

Хотелось сесть в угол дивана, свернуться калачом, как кошка, и лежать, глядя в небо через высокое окно.

И я ложилась, сворачивалась калачом и лежала.

Лежала и казнилась, что не могу взять себя в руки, подняться и заставить работать. И если вставала, прикладывая нечеловеческие усилия, снова застревала возле окна и погружалась в свои вялые, как срезанные и забытые на солнце цветы,  мысли. Желаний и вовсе никаких, даже вялых, не оставалось.

И снова шла в гостиную или столовую, закутывалась в шаль и, не зажигая огня, дожидалась отца из конторы.

Он приходил в сумерках, пахнущий свежестью и морозом, такой улыбчивый, хоть и уставший. Присаживался рядом, брал мою ладонь в свои, брови поднимал домиком:

- Что, девочка моя, опять грустишь?

- Не знаю, батюшка, - пожимала одним плечом. - Вроде и всё хорошо, но как-то... не пойму. Будто не на месте.

- Переживаешь из-за помолвки?