Время Обречённых

21

Аугсбург, 13 мая (30 апреля) 1938 г.

Наступал вечер. Косые стрелы дождя громко барабанили в окно. В хмуром тёмном небе сверкнуло и на секунду на улице стало ярко как в ясную погоду. Спустя мгновение ударил раскат грома.

Суров сидел в кресле, накрывшись пледом, попыхивал сигаретой, протянув ноги к камину. Сухие поленья, выделенные фрау Бертой для постояльцев, весело потрескивали и давали хороший жар. Рядом в таком же кресле сидел Бергоф, потягивая хозяйский шнапс.

— Льёт как из ведра, — сказал он по-русски с тоской в голосе. — Совершенно как у нас в Пернове.

— Соскучились по дому? — поинтересовался Суров тоже по-русски.

— Нет, но… Вообще-то, да. Соскучился. Страсть как хочется по родным улочкам пройтись.

Суров кивнул, стряхивая пепел в пепельницу, которую держал в руке.

— А я, Александр Павлович, представьте, даже на похоронах отца не был. Узнал почти через месяц. Вот вернусь с чужбины и не знаю, как матери в глаза смотреть буду.

— Простит она вас… мать всё-таки.

— Дай-то Бог.

Суров затянулся и потушил окурок. Его взгляд приковался к заоконному пейзажу, где под напором небесной хляби и ветра гнулись к земле ветви деревьев и кустарников.

— Мне вот что подумалось… Не поверите, Александр Павлович, вспомнились мне простые калоши. В такую погоду в них самое то ходить.

— Да, — согласился Бергоф, — ноги были бы сухие. У швабов почему-то калоши не приняты, а англичане ходят себе спокойно.

— И в ус не дуют, — кивнул Всеволод. — А я сегодня даже замёрз. Лето называется…

Бергоф улыбнулся и поставил на журнальный столик опустевший стакан.

Два дня под дождём, проведённые в изучении подходов к бывшему театру положительных результатов не дали. Площадь, переименованная англичанами в Георгплац – в честь их короля, то ли номер пятого, умершего в 1936-м, то ли какого другого, оказалась под надёжной охраной. Прилегающие улицы тоже. В самой администрации ежесуточно пребывало не менее роты британских солдат, площадь патрулировалась шутцполицией и английскими нарядами. Да ещё и шпики в штатском. В общем-то, Суров и не надеялся на раздолбайство островитян и уж точно не помышлял о штурме. Его интересовала схема охраны кортежей. За прошедшие два дня эта схема была выявлена. Губернатор Швабии сэр Бартон довольно часто покидал администрацию и ездил постоянно меняя маршруты. Следовательно, устраивать подготовленную по всем правилам засаду всё равно что угадывать на пальцах какой из маршрутов будет избран в день развязки. А ведь второй возможности не будет. Действовать же с наскока – значило распылить группу и серьёзно снизить возможность успеха.

— Надо попробовать на въезде в город, — сказал Бергоф.

— Я думал об этом. Тут тоже неизвестно какой дорогой объект повезут. Вот незадача… прям хоть «языка» бери.

— Поставить на уши весь гарнизон? — Бергоф фыркнул и вдруг резко скривил губы. — В принципе… в принципе, если осторожно… чтобы шума не было…

Суров кивнул.

— Вот и я о том же. Я Ильина в бордель отрядил, тот что у Сент-Анна-Кирхе. Там часто офицеры появляются. Посмотрим, что он вынюхает.

— Бордель? — вскинул брови Бергоф. — Днём?

— Днём лучше. Ночью там от лимонников не протолкнуться.

Пробили настенные часы, возвещая восемь вечера. У входной двери послышалась возня и чьи-то шаги. Наконец, в комнату заглянул штабс-капитан Ильин, уже успевший скинуть промокшие плащ и шляпу, ботинки и носки.

— Это я, господа.

Он присоединился к компании минут через пять, переодевшись по-домашнему. Поставил кресло поближе к камину и вытянул к огню ноги.

— Замёрз? — спросил Бергоф.

— Не то слово! Ноги по колено мокрые. Погода – сволочь! Горячего бы попить…

— Ужин только через час, — напомнил Бергоф. — Тут тебе, Валера, не Россия. Не поводохлёбствуешь.

Ильин улыбнулся и протянул ладони к огню. Суров прикурил новую сигарету и сказал:

— Ты грейся и заодно рассказывай.

— Бордель считается для «приличных» людей, — слово «приличных» штабс-капитан выделил с ехидной ухмылкой. — Я под французика сыграл, коммерсанта из французского Марокко. Один мусье мне даже посетовал, что во Французском Марокко никогда не был. Пришлось с ним бутылку вина приговорить… Английских офицеров днём мало, поэтому девочек свободных в наличие…

— Ну и? — прервал его Суров. — Итог?

— Да вроде есть результат. Пришлось ради дела одну страхолюдину купить, они там все какие-то страшненькие… — он хихикнул. — «Приличный бордель»… В общем, напоил её и повёл в комнату… Бррр! Как улыбнётся – зубы синие! До сих пор, господа, меня колотит. Как будто в дерьме измарался.

— Чёрт бы вас всех побрал, капитан-филологов, — проворчал Суров, морщась. Традиция называть филологами офицеров Разведупра, выходцев из неармейской среды, появилась лет десять назад. Ильин как раз был из их числа, попав во внешнюю разведку, окончив филфак в Харькове. Потом спецшкола при Академии генштаба и заброска нелегалом в Баварию. — Валера, мне не нужны эти подробности.

— Прошу прощения, господа, — смутился штабс-капитан. — Да чтоб я ещё хоть раз в бордель… Итак, результат. Накачал я, значит, эту шлюху бурбоном. Она, зараза, полкровати обрыгала… Я её не тронул… — (лицо Ильина скривилось, как будто он лимон съел), — побрезговал. Захаживает, по её словам, в бордель некий майор Уинслоу. Захаживает примерно раз в три дня. Берёт двух девочек и увозит к себе в загородный особняк. Там, по её словам, он нажирается как последняя сволочь и пользует проституток до полночи. Ну а после всех удовольствий их ночью же прислуга отвозит обратно. Так вот, Уинслоу этот адъютант генерал-майора Палмера.