Отражение жизни в Тебе

Кем мы станем 8 часть

Выбор, мучительный выбор нужно сделать однажды, полагаясь на свое сердце и немного на разум. А может быть, на чей-то совет, или просто на ощущение, что так будет лучше. Жаль только, что ни одно из этого не дает Ан нужного ответа, какой выбор сделать лучше всего. Она мечется с северного на южный полюс, с ответа ДА, на ответ НЕТ, со сладкого на горькое, с улыбок на слезы, с закусанных губ на громкие фразы. Она мечется между собой прошлой и собой будущей, не зная, что делать в настоящем. Ей кажется, что она потерялась и вот-вот найдется, но так и не находится.

Это лето стало для нее праздником жизни, ощущением неповторимости моментов, свободой. Но как ни парадоксально, и тюрьмой одновременно. Чем больше она радовалась и считала себя счастливой, тем в большую клетку загоняла сама себя. Клетку, сплетенную из чувства вины, страхов, иногда даже отчаяния. Ей не хотелось ничего потерять, но казалось, что однажды потеряет все.

Она сидит ночью на балконе, завернувшись в плед, смотрит на живущий город, пьет горький кофе. Уже конец августа, скоро осень, где желтые листья будут мешаться под ногами и превращаться в кашу во время дождя. Осенью всегда бывает тоскливо и мокро, даже несмотря на яркие краски. Впрочем, эти краски ведь появляются совсем ненадолго, лишь вестники голых деревьев. Осенью ей всегда хочется остаться дома, смотреть сопливые фильмы, пить горячий чай и таблетки, снижающие головную боль. А может быть даже успокоительные травы, хотя в то, что они поднимают настроение, она не верит. И все это уже совсем скоро, подступает, давит на спину и на грудь ощущением неизбежного. Все как обычно, только вот в этот раз в два раза сильнее. Она дала себе слово, что примет решение до конца лета, и вот осталось всего несколько дней, а она все равно не знает, что делать.

Ан вспоминает… Смотрит на ночной город и вспоминает.

Как однажды, Дик притащился к ней с цветами. Он никогда не дарил ей цветов, даже на дни рождения, комментируя это тем, что не хочет становиться похожим на тех, из стада, что за ней бегают. И все-таки, где-то с месяц назад, он заявился с огромным букетом белых лилий. Он выглядел тогда как мальчишка, как сорванец, что стащил со школьной клумбы тюльпан. Как будто виноватый, но ничуть не сожалеющий о своем поступке. Ан рассмеялась, но букет взяла, а потом еще долго любовалась на цветы, задумываясь что же они значат на самом деле.

Вспоминает, как Виктуар впервые пришел к ней домой, долго топтался у порога, стирая несуществующую пыль с ботинок. Как они сидели на кухне и пили чай с конфетами и пирожными. Как он открыл маленький томик с рассказами неизвестного ей автора, и читал вслух. А она погружалась в миры так легко и беззаботно, и так просто, словно видела картинки перед глазами. Ее завораживал его голос, интонации и страсть, с которой он читал не отрываясь, переворачивая страницы.

Виктуар вообще ей часто читал, им обоим нравилось это. Может быть, как один из доступных вариантов совместно провести время, а может быть как единственный вариант, который нравился им неимоверно сильно. Однажды он перепутал книги, и сказал, что не будет читать сегодня, взял не ту, эта на французском, Ан ничего не поймет. Но она настояла просто послушать, и улетела к далеким звездам и мечтам, слушая слова на незнакомом певучем языке. Возможно, в этот момент парень читал какое-то заклинание, иначе как объяснить это неведомое желание, что родилось и горело все ярче. Желание поцеловать его, и даже больше, чем поцеловать. Она хотела остановиться, правда хотела, но не смогла. Она целовала его губы, его звучание, свое ощущение, когда она с ним, саму магию. Она не помнит себя, что делала до тех пор, пока не услышала:

- Ты точно этого хочешь?

Остановилась, вернулась в реальность, обнаружила его без майки, и себя без кофты, оценила, что она уже сидит у него на коленях и подумала, что уже поздно говорить нет. И тогда прошептала:

- Расскажи мне что-нибудь еще на французском.

И он зашептал ей незнакомые слова в ответ, которые погружали в беспамятство все глубже. Сам голос, низкий тихий голос, который поражал совей глубиной, и очаровывал. Дальше она помнит все так, как будто был пьяна. Яркими картинками, смутными фразами, редкими моментами. Уже после, стоя под обжигающими струями душа, она удивилась сама себе, но не считала и не считает до сих пор, что все это было ошибкой.

Ан вспоминает, как однажды пришла к нему в гости. Пожалуй, это было всего лишь однажды. Она рассматривала его комнату, его книги, его бесчисленные блокноты, которые валялись стопками то там, то тут, его лицо, которое менялось с безразличного на нервное. Виктуар редко приглашал гостей, и было видно, что ему неуютно и радостно одновременно. Ан только уселась на краешек дивана, и предложила, чтобы он показал ей свои собственные записи, если, конечно, хочет. Сначала обоим было неловко, но позже они увлеклись так сильно, что просидели так до глубокой ночи. Она слушала всевозможные отрывки и фразы, выуженные из исписанных страниц, смотрела на маленькие карандашные наброски, и удивлялась, насколько глубок мир человека напротив.

Ан вспоминает, как часы напролет разговаривали с Диком вечерами, касаясь друг друга плечами и переплетая пальцы. Что-то было в этих разговорах такое, что заставляло ее чувствовать себя спокойно, уверенно, уютно. Они говорили о глупостях, о важном, о настоящем, о чем-то стоящем. Как бывает, когда каждое слово кажется весомым, даже если произносится со вкусом неловкости. В эти моменты она чувствовала себя живой, тонкой, почти прозрачной, выставляя все свои острые углы и неприглядные стороны, свою тупость, свои страхи и сомнения, свои мечты, надежды, мелочные разочарования, крупицы счастья и детскую непосредственность. Ту самую, которую она не хотела показывать никому и никогда, а Дик только тихо улыбался и продолжал твердить, что она все-таки романтик. Ан протягивала всю себя на ладони, осторожно, аккуратно, по маленьким частям, опасаясь, что какая-то из частей окажется отталкивающей, неприемлемой, мерзкой. Опасаясь даже после стольких лет знакомства и дружбы, падать в кроличью нору всегда страшно. Но Дик аккуратно брал с ее ладони, бережно лелеял каждую часть, и отдавал взамен свою.