Авиталь

Глава 13. ОДИН ДЕНЬ

Она проснулась оттого, что ноги её, сколько она ни сжималась во сне клубочком, окоченели. Открыла глаза и сквозь вчерашнюю щёлку увидела клочок серого неба. В шалаше было сыро и очень холодно, но три подруги её ещё спали.

Авиталь поднялась, закуталась в покрывало и, осторожно ступая между разбросанными вещами и спящими, выбралась наружу.

По земле с реки клубами наползал такой туман, что два дальних шалаша не были видны вовсе. На востоке над холмами ещё висели тёмно-фиолетовые тучи, но утро за ними уже распускалась розовым светом, и кромки облаков зажглись и начали светиться. Холодный воздух казался тяжёлым от сырости; трава, кусты, деревья вволю пили влагу.

Авиталь огляделась и медленно пошла к реке. Умылась студёной водой, стоя на пошатывающемся камне, оступилась и замочила подол покрывала и сандалии. Побежала было скоренько к шалашу, но лечь на уже остывшую подстилку ей не хотелось; повернула к костру. Она собиралась посидеть там, но брёвна вокруг были мокрыми, к тому же около ещё дымившего кострища, завернувшись в овечьи шкуры, спали трое юношей. Под навесом, который вчера выровнял горбоносый парень, так и лежали мешки с едой, уже аккуратно переложенные, но присесть там тоже было нельзя. Авиталь, зябко кутаясь в не очень согревавшее покрывало, побрела дальше.

И вдруг из-за туч выпрыгнул упругий солнечный лучик и ловко побежал по холмам; за ним вдогонку второй, третий — целая ватага золотых собратьев; а скоро и мама-солнце, полная и румяная, откинув одеяло из мохнатых туч, томно выплыла из сна, щедро разливая по полям и холмам тепло, без которого оставила их на длинную осеннюю ночь.

Здравствуй, милое солнце, здравствуй, новый день, здравствуй, Господь! И Авиталь, раскинув руки, низко поклонилась теплу и свету. Затем она веселее пошла вперёд, а в голове уже запрыгали слова, укладываясь в строчки.

Тень в овраге спит колечком,
Зябко кутаясь в туман.
Туч лохматые овечки
Сонно бродят по холмам.
Дремлет бурая равнина,
Под росу подставив бок.
— Выйди, солнышко, к ленивым,
Разбуди-ка лежебок!
Солнце, где ты? С добрым утром!
Просыпайся, хватит спать!
— Не шуми. И солнцу трудно
Ледяным осенним утром
Покидать свою кровать.

Когда Авиталь, разрумянившаяся и радостная, вернулась к шатру, подружки уже просыпались.

Мимо сонно волочили ноги вчерашние безразличные юноши, смущённо оглядывали девушку и плелись дальше, не здороваясь.

Навстречу им от реки шёл Иоав с полотенцем на плече. Он, напротив, прямо смотрел ей в глаза, поздоровался и мимоходом добавил:

— Авиталь, Элам всю ночь не спал, всё бродил у твоего шалаша.

Авиталь смутилась и не нашлась что ответить, только кивнула и стала дальше развешивать покрывало.

Наверное потому Иоав и был здесь за старшего, что помнил всех в лицо и знал каждого по имени. Было приятно, что он запомнил, как её зовут, но неприятно, что он вмешивается в её с Эламом дела. И с чего бы Эламу вдруг переживать?

Утром прибирали вещи, давеча в темноте сброшенные в кучу, потом готовили еду.

Авиталь держалась Ицки и других девушек; Элам пробовал подсесть рядом, но при нём их шутки и болтовня сменялись неловким молчанием, и ему ничего не оставалось, как уйти к юношам.

Те, кроме немногих, слонялись без дела. Деятельный Иоав ещё после утренней молитвы ушёл куда-то с четырьмя близкими товарищами. Ещё двое — вчерашний горбоносый парень и, по-видимому, его брат — снова возились у навеса. Теперь они строили там нечто похожее на скамьи: на толстые обрубки брёвен складывали зачищенные от сучков ветви. Остальные или смотрели, как работают эти двое, или играли в кости.

Когда в шалашах было прибрано, для обеда почищены и нарезаны овощи, a кухонная утварь опрятно разложена, девушки разошлись отдыхать.

Было жарко и скучно. Ицка улеглась на подстилку, закинула руки за голову и прикрыла глаза. Авиталь посидела рядом, взялась было за шитьё, но скоро отбросила и выбралась наружу. Она и забыла, что хотела поговорить с подругой о Титусе.

Не зная чем заняться, она пошла к Маттафии. Тот сидел под кустом смородины и вымучивал на рожке неизвестную мелодию. У него никак не выходила какая-то заковыристая трель, и он повторял её снова и снова. Она попросила рожок. Маттафия обтер рукавом и протянул ей. Авиталь стала дуть в него и скоро перебирать пальцами, но вышло такое сипение и блеянье, что Маттафия рассмеялся. Он забрал рожок и медленно проиграл отрывок мелодии. Авиталь вслушалась и попробовала повторить. Вышло лучше, чем в первый раз, но мелодии не получилось. Тогда она совсем вернула рожок и попросила музыканта играть самому, а сама прижала голову к коленям и приготовилась слушать. Мальчик затянул что-то грустное, жалостливое. Авиталь послушала, но вскоре и музыка ей надоела.

После обеда время потянулось ещё медленнее. Парни ушли на Иордан купаться и ловить рыбу, а девушки заплетали друг другу на новый манер волосы, вышивали, или просто сидели рядышком и болтали. Авиталь изнывала от безделья.

Много раз в этот день она слышала, как Иоав восторженно отзывается о некоем Коль Корэ. По-видимому, Иоав встретился с ним, когда парни ходили сюда на Рош а-Шана. «Коль Корэ» — так начинались некоторые главы пророческих книг, которые читали в синагоге. Но пророков Авиталь слушать не любила; там, казалось ей, всё звучало мрачно и безнадёжно, поэтому после двух-трёх стихов она обычно переставала слушать и думала о своём. Теперь же она недоумевала, кому могли дать такое странное прозвище.

Элам бросил затею быть с ней всё время рядом и, убедившись что от других девушек она никуда не денется, ушёл с Пасхором и другими на Иордан.