Эффект кобры

2.3.2. Егор

Часть 2. Глава 3

2.Егор (Георгий)

Егор любил Алтай. Наверное, любил его даже больше, чем чистокровный алтаец Степан Оленин. Как коренной сибиряк с берегов Енисея, Егор находил в алтайской дикой свободе созвучие струнам, звучащим в его собственной душе. Дикая тайга, горные кряжи и речные перекаты были ему близки в любое время года. Он чувствовал себя среди них своим, хотя и родился все-таки в городе, пусть и небольшом, провинциальном, но настоящем оплоте цивилизации, затерянном среди дремучих лесов. Возможно, в его бродячей натуре были повинны гены, доставшиеся от предков-кочевников, а может, это отец-геолог приохотил его к романтике нехоженых троп, но недаром товарищи наградили Егора индейским прозвищем Чингачгука-следопыта. Зима и лето, весна и осень – в каждом времени года он находил очарование, отдыхая на природе от сугубо технической работы, с которой был связан всю жизнь.

Только неискушенному человеку, далекому от круглогодичной жизни на открытом воздухе, кажется, что природа хаотична, бестолкова и зла. Егор же с детства знал, что на самом деле в ней всюду и везде царят гармоничный порядок и любовь. Горно-таежные очертания рельефа что в родной Хакасии, что на Алтае, имели для него вечно мягкие очертания. Особо это подчеркивала зимняя пора, богатая на творческую фантазию. Для Зимы снег – это материал, резец – это ветер, а музой в холодной мастерской выступала сама владычица Вьюга. Голые кроны деревьев служили Мастерице проволочными каркасами для причудливых белых скульптур. Сколько шедевров можно увидеть в зимнем лесу на утро после хорошей метели! В полдень они светятся фантастическим голубым, а на закате приобретают королевский аметистовый оттенок. Спящие березы стоят, не шелохнувшись, тихо и печально звенят тонкие льдинки в проруби на белой реке, а на ветках, соперничая яркой окраской перьев на грудке с рябиновыми гроздьями, качаются нахохлившиеся снегири.

Но самое раздолье – это летом, когда под жарким солнцем расцветает степь, оживают птичьими голосами болота, и красуются, расцвеченные оранжевыми жарками, скалы. А над всем этим пышным великолепием, над зелеными сопками, поросшими звонким строевым лесом, над ревущими водопадами, скрытыми в фиолетовых тенях распадков, встают высокие дымчато-серые горы-гольцы, подпирающие прозрачное небо. С каждого перевала открываются изумительные виды на мирные луга, где свободно, как встарь, пасутся кони и коровы.

Егору нравилась жизнь, делящаяся на три ровные части: ответственная мужская работа, бродячий походный отдых и уютные семейные будни - его надежный тыл, который обеспечивала верная жена, разделяющая его интересы. А как Светлана божественно готовила! Егор, и сам не чурающийся готовки (правда, на охотку, ради удовлетворения творческих позывов), обожал ее стряпню и считал, что ему крупно повезло встретить такую хозяюшку.  Из них троих – Вадима, Степана и его, связанных крепкими узами мужской дружбы, - он женился первым, и сделал это столь удачно, что другим, как начинало казаться Лащуху, повторить этот подвиг становилось невозможно.

Вадим, к примеру, был слишком разборчив и хладнокровен. Женщины в своем большинстве млели от его стати, утонченных манер и вкрадчивых интонаций, однако не знали, как подступиться, поскольку Коростылев словно бы и не замечал их стараний. Ни с одной претенденткой на его сердце он не сближался настолько, чтобы можно было говорить хоть о каких-то перспективах. Его союз с Ольгой Химичевой явился для Егора полной неожиданностью. Он скептично относился к потугам очередной красотки завоевать неприступного капитана, и был удивлен, когда Оля преуспела. Однако он признал, хоть и с запозданием, что дочь магната оказалась вовсе не капризной белоручкой, и Вадим имел основание влюбиться в нее.

А вот Степке Оленину, по мнению Лащуха, в любви крупно не повезло – он оказался однолюбом. Причем, втюриться умудрился в Марину Еремизину, которая его в упор не замечала. Степан никому и никогда не признавался, что неровно дышит в ее сторону, но Егор не был слепцом. Одно время ему даже льстило, что красавица-доктор выбрала его, а не первого помощника. Однако, расставшись с Мариной, он стал испытывать неловкость не только по отношению к ней, но и по отношению к своему другу. Степан тогда ушел в тень добровольно, уступил ему девушку, не желая предавать их дружбу, но чувств своих не растерял. Егор не раз ловил его тоскливый взгляд, останавливающийся на Марине.

К сожалению, Оленин не был писаным красавцем, и Марина всегда находила его невзрачным, не желая замечать превосходных качеств: ума, ответственности, готовности к самопожертвованию и крепкой натуры, проявляющейся в умении выживать даже в самых жутких условиях. Иногда, конечно, Степка мог быть многословен и излишне навязчив, мог утомлять дотошностью и казаться поверхностным, но только тем, кто его плохо знал. Егор надеялся, что Марина все же однажды залечит свои раны от его, Егора, предательства и разглядит в Степане надежного и верного партнера. Но что-то у них там никак не срасталось, а потом жизнь и вовсе развела их по разным концам света.

По дороге к Денисовой пещере Оленин, конечно, скупо поинтересовался делами Марины, что с ней и как, но ни Вадим, ни Егор не стали особо распространяться, чтобы не причинять другу новых душевных страданий.

Выбранный джип споро бежал по кривым алтайским дорогам. Машина им досталась очень неплохая, с огромными колесами, способными преодолевать каменистые осыпи и проходить в брод небольшие речушки, а ее мощный мотор без проблем доставил бы пассажиров с грузом на любой крутой перевал. Вадим предсказуемо хотел взять в аренду что-нибудь современное, на антигравитационной подушке с разными скоростными режимами, но Степан отсоветовал.

- Такой транспорт, - пояснил он, - хорош только для хороших дорог, а в Алтайском заповеднике таких у нас практически не водится. Над болотами антиграв зависнет, над неровностями начнет дергаться и вытрясет из нас всю душу. А если взять скоростной гравиплан, то весь смысл похода теряется. Летать над Алтаем – это кощунство.