Туман войны

Глава 22

14 октября 1812 года

Опять расположились в Медыне, в том самом доме, где ещё недавно оперировала офицеров. Мне требовался небольшой отдых. Не столько физический, сколь моральный. Новость о смерти Багратиона довольно сильно ударила по мне. Я так гордилась тем, что смогла спасти одного из ярчайших генералов этого столетия, но… всё оказалось напрасно.

Зачем я здесь? Что делаю? Кому это нужно? Всё равно спасённые мною люди умирают! Даже не смогла изменить судьбу «дяди» Михаила. Так для чего? Просто опускались руки.

– Mon ange (*мой ангел), – пытался поговорить со мной Павел, – мы уже говорили с тобой однажды о том, что «история», как всякая живая субстанция, не терпит вмешательства, и пытается их устранить.

– Они все умрут?

– Спасённые тобой? Не думаю. Большинство их них никак не могло влиять на происходящее. Простые солдаты. Кто-то, надеюсь, доживёт до старости, а другие…

– Я ощущаю тщетность своих деяний.

– Просто врачуй людей. Занимайся любимым делом, а я буду рядом. Потому, как слишком боюсь за тебя, mon trésor (*моё сокровище). Наше попадание внесло большие изменения в хронологию событий, образовав внушительные «круги на воде». Твой настоящий дед погиб, а бабушка Мария никогда не станет госпожой Рубановской. К чему теперь приведёт такой поворот событий? И чем нам ответит «история»?

Жених как мог, пытался вывести меня из состояния меланхолии.

Монахини, которых всё-таки приписали к нашему перевозному госпиталю, тоже заметили моё состояние. Молились со мной, считая, что так на меня влияют увиденные ужасы войны, призывая к этому же и Ольгу. Даже подрядили для разговора и наставления отца Василия, «подброшенного» нам светлейшим. Его совершенно не смущало моё «лютеранство», и мы довольно подолгу беседовали. Узнав же, что я готовлюсь «принять» православие, предложил стать моим духовником.

Наш госпиталь сейчас должен был следовать за армией, но «амазонки» просили заехать к ним в Боровск. Французы уже по идее покинули его. А им нужны тёплые вещи. Вечерами довольно подмораживало. Чувствовалось, что скоро пойдёт снег. Планам Павла это не мешало, кажется даже наоборот. Потому мы и дожидались здесь свои подводы из Калуги.

Прибывший с утра к дому караван, возглавляемый большой каретой, был неожиданно слишком велик. Среди них находились и наши люди, но в основном – незнакомцы. Выйдя встретить гостей, я наблюдала, как из кареты пытается выбраться дама в красивом, вышитом яркими цветами пальто и милой шляпке с вуалью. Госпожа повернулась и с радостным восклицанием поспешила ко мне. В приблизившейся внезапно узнала Марию. Тёплым объятьям не было видно конца, когда, наконец, Степаниде удалось завести нас в дом.

– Ma tante (*тётушка), расскажи, как ты здесь оказалась, – начала я разговор, когда мы расселись в гостиной за чаем.

– После стольких твоих писем, я уговорила матушку отпустить меня к тебе. Ты спасаешь жизни русских солдат, а я просто сижу в Твери, – всплеснула она руками.

– Ты ехала одна всё это время? И что это за обоз?

– О, нет!.. До Калуги мы добирались вместе с волонтёрками из «женского общества». Они остались там в госпитале, с тем доктором, что приходил к нам в Могилёве. А сюда я приехала со своей горничной и человеком дяди.

– Барышни остались у господина Сурина?

– Да, кажется, они так его и называли. А обоз – медикаменты, вспоможение от того же «общества». Оставшись в Твери, мы решили с матушкой организовать любую возможную помощь.

– Как вы там жили всё это время?

– Ещё в июле Екатерина Павловна[1] с супругом[2] отъехали в Ярославль, что вызвало немалое смущение. Ведь она весьма сильно ратовала за «великий проект[3]». Обещала всесильную помощь. Хотя… в скорости начал собираться «Тверской комитет военных сил» и даже особый временный егерский «батальон[4] Её Высочества великой княгини Екатерины Павловны», под началом князя Оболенского. Но формировался тот батальон на севере губернии, аж, в Весьегонске. По всей тверской земле вербовщики за добровольцами ходили. Говорят, почти тысячу человек собрали, но аристократы всё потихоньку уезжали. В августе даже и обыватели начали покидать город. Те же, кто не мог этого сделать, устроили крестный ход в Жёлтиков монастырь. А каждое воскресенье, перед обедней творили общий молебен о победе с коленопреклонением. Мы с матушкой несколько дней подряд всенощную стояли у Владимирской Богородицы, но всё-таки и мы переехали к дяди Григорию в имение.

Мария ненадолго прервалась, сделала несколько глотков чая и продолжила.

– Особенно страшно было, когда стало известно, что французы Москву захватили. Все боялись, что оттуда на столицу пойдут. А это через Тверь. От таких новостей из города все оставшиеся бежать начали. Кто куда мог. Многие друзья, что не могли себе позволить надолго из города отлучатся приехали погостить. Тут к нам твои послания и дошли. Сразу несколько. Видно, в городском доме нас дожидались, да потом там отправить додумались. Так мы с матушкой и стали «общество вспоможения» организовывать. По соседям проехались. Кое-что из твоих писем зачитывали. Она очень тобою гордится! Все, кто по поместьям сидели, проявить своё «участие» пожелали. Дядя закупку организовал, а мы в город вернулись. Матушка надеялась, что ты в Тверь приехать сподобишься. Обоз медицинский собрали. Даже, как в Могилёве, нашли мещанских барышень, готовых помогать в госпитале. Так я матушку и упросила с ними к тебе ехать.

Жизнерадостная, не видевшая ни разу ужасов настоящей войны, она казалась мне яркой птичкой, совершенно тут неуместной. Брать её с собой в Боровск было никак невозможно. Да и прибывший с ней обоз должен был быть доставлен в ставку.

Павел предложил отправить Марию с медикаментами и инвалидами в Дубраву, догонять Кутузова. А самим, на лошадях съездить в Боровск и быстро вернуться. Часть татар отрядили в охрану «тётушки». С отрядом жениха поехали только я с Ольгой, да одна из «амазонок», чтобы пройтись по домам подруг и забрать вещи. Все остальные поспешили догонять армию.