Сага о Рождённом Землёй

Глава 8

Глава 8

АПЛУ

«Луце жъ потяту быти неже

полонену! Сядемъ братия на бързы

комоне да позримо синего Дону!»

(Слово о Полку Игореве; 12 ст.)

...12 столетие до н.э.; 1256 год до н.э.; Малая Азия; долина реки Стикс…

Старый овчар Ходун дремал. Он всегда засыпал под вечер, глядя на заходящее солнце, погружаясь в беспокойные мысли, которые постепенно переходили в размышления. И тогда, ему казалось, что он знает, как переустроить целый мир. Потом он засыпал и просыпался только тогда, когда его внук,Аплу, златокудрый, словно маленькое солнышко, толкал в бок.
- Деда, идём в дом.

- Конечно, идём, - вздыхал старый Ходун и кряхтя подводился с лавки, как он величал бревно, брошенное много лет назад у порога.

Как правило, Ходун осматривался, вглядываясь в темноту, которая кутала в темнеющий саван околицу, стоял ещё чуть-чуть у плетени и только потом, медленно, опираясь на сухой посеревший посох, на верху которого торчала крюком обломанная ветвь, пробирался домой…

Кроме Аплу у Ходуна не было никого.

Почему каски пощадили старика и мальчика, Ходун и сам не понимал. Степняки угнали отару, сожгли всё вокруг, оставив от соседей только воспоминания. Но чабана и его внука не тронули. Просто прошлись мимо, прихватив, словно своих, овец из загона. И ушли в свои степи. Старик только проводил бессильным взглядом этих гостей и с тех пор больше отар не пас. Ни своих, ни соседских, ни чьих. Остался только посох, да старый косматый пёс Цербер, что так же молча грустил у ног своего хозяина…

С той поры Ходун проводил день за днём сидя на завалинке у входа в полуразвалившийся домишко и радовался глядя на золотоволосого мальчугана, который рос, уже не по дням, а по часам, и вечно выдумывая что-то новое, мальчишеское, копошился на глазах у дедушки, во дворике...
Собственно, Аплу выдумывал только очень важное, как считал. Он был очень серьёзный, важный и деловой. Хотя, самой по себе работы он не особенно любил. Стоило мальчишке увидеть что-то заманчивое, красивое, по его мнению, как он забывал обо всём на свете и мог часами любоваться, например, птичкой, что села на плетень и насвистывала, чирикала свою песенку. Если из своей норки вылезал какой ни будь жучок, или муравей волок свою тяжкую ношу в муравейник, то Аплу обязательно должен был сопроводить его, поддержать словом, а ещё лучше, взять в ладошку и донести до самой норки вместе с этой ношей. А если уж вечерочком Аплу надумал любоваться звёздами, то дедушка так и спал до утра на своей завалинке…

В один прекрасный день мальчика осенила мысль, что звёзды, видимо, живые и с ними можно говорить. Но вот как это делается, Аплу не знал. Он долго думал. Обдумал всё на свете и вспомнил, что ещё пару лет назад, дальше всего в степи был слышен дедушкин рожок. По крайней мере, сам Аплу узнавал его издали.

Покрутив в руках этот рожок, Аплу дунул в него и на жалкое подобие мелодии среагировал только старый пёс Цербер, который, не вставая гавкнул и перевернувшись на другой бок вновь задремал... Нет, рожок чабана не для беседы со звёздами. Им только овец собирать да собак будить... И снова потянулись дни размышлений, пока мальчика не осенила новая мысль... Вырезав тросточку он сделал свистульку, большую. Потом вторую, поменьше... потом ещё меньше, ещё меньше, ещё... Много-много свистулек... Связал их шнурком. Так, смастерил Аплу себе флейту. Правда, над ней поколдовал ещё и дедушка, пока Аплу спал ночью. Но зато утром мальчик заиграл. Долго не получалась игра. Но шли дни и со временем околица, в которой царили только ветер да тишина, наполнилась очаровательными звуками…

...видел Аплу ручеёк - подражал, играя на флейте, ручейку. Видел птичку, то теперь не молча глядел на неё, а пересвистывался с ней так, что и она замолкала зачарованная флейтой Аплу. А звёзды, те вообще оживали в тёмном небе, когда мальчик наигрывал их рассказы, рождая звучанием своей флейты волшебные сказки. Ему казалось, что даже тени родных околиц слетались к нему пускаясь в головокружительный танец, смеялись, радовались и веселились, отдавая холодком по спине…

Собственно, кроме этих вот теней, звёзд, птичек да жучков, кроме дедушки да старого Цербера, никто Аплу и не слышал. Разве что солнце... А Аплу так и называл свои песенки: играл для птички, называл песенку птичкой. Играл Аплу для жучка - называл жучком. Играл для ручейка - ручейком... Но для солнца он придумал особенную песню, весёлую, добрую и ласковую, как и само солнце. Солнце не может быть грустным. И Аплу долго думал, как её назвать. Назвать просто солнцем было нельзя, ведь солнце отец и Аплу, и дедушки, и всех-всех. Этим его можно обидеть. Вдруг солнцу не понравится песня Аплу, или он её некрасиво сыграет? Мальчик думал, думал, много раз сыграл эту песню, и решил назвать её Тарантелла... Ведь поселок, в котором он жил, который был большим и многолюдным, пока не пришли каски, носил имя Тарант. «Эта музыка будет звучать в честь солнца, которое помнит всех кто здесь когда-то жил. А значит люди, слушая её, будут вспоминать всех нас, жителей Таранта...», - решил мальчик... И каждое утро он встречал солнце играя Тарантеллу...