Дар Божий

Глава 4

Глава 4

- Софья! Софья!

Софья притихла в голубятне. Боялась дышать, чтобы не выдать себя. Чего-чего, а возвращаться домой, в душную горницу, в этот миг не хотелось. Едва голос маменьки, настойчиво ее звавшей, утих, она осторожно, стараясь не тревожить голубей, стала на березовую колоду и прилипла носом к узкому оконцу, вырезанному в стене голубятни, через которое выпускали птиц полетать. Марфа Семеновна, верно, решила, что чадо опять зашилось в белый подпол(1), роясь среди рухляди(2), в который раз перетряхивая вещи, лежавшие в кофрах. Верно, пошла ее там искать. Вот и ладушки! Софья почувствовала удовлетворение. В кои-то веки можно побыть одной, без надзора маменьки, приживалок, Ефросиньи и Андрейки, ходившего за молочной сестрицей буквально по пятам. Из засады, которую Софья обустроила в голубятне, как на ладони, была видна часть города и кусочек Москвы-реки. Под вечерним небом, выцветшим от жары, что стояла в эти летние дни, розовели в лучах заката крыши Кремля и Опричного дворца. Били в колокола, созывая к вечерне, на звонницах церквей Иоанна Лествичника и Чудова монастыря. У подножия кремлевской стены во рву блестела мутная вода, а чуть ближе к Ильинке, за торговыми рядами, виднелась, облепленная воронами, кровля Англицкого гостиного двора на Варварке, боярские и купеческие подворья вперемешку с житлами, приближенных к государеву двору, ремесленных дел мастеров и детей боярских. Что-то за тыном привлекло внимание Софьи. По улице шагал стрелецкий дозор, приближаясь к Троицким воротам. По бревенчатому настилу ходили какие-то люди - наверное, спешили попасть засветло домой. Она разочарованно вздохнула. Нет, не Он! А она так надеялась увидеть его ныне! Хотя бы издали.

Устав смотреть на привычную с детства картину, она устремила любопытный взор туда, куда ее уже несколько последних дней тянуло, как на аркане - на соседний двор боярина Касима. Еще недавно на этом месте лежал пустырь, заросший золотарником, а в конце его рос запущенный сад. Земля принадлежала казне, но вот появились плотники, каменщики, холопы, и за год с небольшим на пятачке, зажатом с двух сторон купеческими дворами, а сзади - китай-городской стеной, выросли боярские палаты.

- А у нас-то под носом татарин селится, - заявила как-то повариха Василиса одной из сенных девок, когда рядом как раз крутилась хозяйская дочка. Софья, или Сонюшка, как ласково за глаза ее звала домашняя чадь, одной из первых узнавала о том, что происходит вокруг - в доме и городе - от маменькиных холопов. Дни напролет она отиралась возле слуг, постигая непростую науку домоводства. По этой причине мимо ушей девочки просто никак не могли пройти слухи и сплетни, которыми щедро делились между собой окружающие ее люди. Перед Софьей особо и не таились-то, прекрасно зная, что она добрая и жалостливая, и никогда никого не выдаст.

Стук топоров и росшие, как грибы после дождя, венцы терема интереса у пятнадцатилетней Софьи не вызывали. Нынче в Китай-городе и на посадах, почитай, каждый день сносили чьи-то домишки, кто-то строился после пожара. Визгом пил, грохотом бревен и гомоном толоки невозможно никого удивить. Но когда нынешним летом, после Троицы, в соседние отстроенные хоромы въехали хозяева, эта новость уже не могла не привлечь внимания Софьи. Ее всегда интересовали новые люди, тем паче, что дворовые девки шептались о молодом стрельце, которого видели на подворье. К несчастью, ей самой, занятой домашними делами, которыми нагружала маменька, не терпевшая праздности и лени (по ее словам, в них корень всех бед), не везло так, как сенным девушкам. Сколько ни выглядывала, ни разу на глаза не попался соседский молодец. Обидно! Ведь с тех пор, как боярин Косим справил новоселье, прошел почти месяц.

Зато из голубятни, куда она повадилась лазать почти каждый вечер, надеясь подкараулить предмет тайных вздохов девок, ей пару раз удалось увидеть седого старца в атласном опашне и до мелочей изучить часть двора перед палатами. Старика звали когда-то Али Касимом, а после крещения Петром Касимовичем. Некогда, по рассказам все той же домашней чади, этот человек был вельможей казанского хана Едигера(3). Хитрый придворный сановник умудрился опередить события, и еще до взятия государем Иваном Васильевичем в последнем его походе Казани, переметнулся на сторону русского войска вместе с подвластными ему людьми. За его поступок царь велел перебежчику принять русскую веру и особой своей милостью пожаловал боярской шапкой и скромным уделом под Звенигородом, вблизи вотчины прежнего господина. А сейчас, бог весть, за какие заслуги, государь одарил татарина еще и двором в Москве.

Был у Косымовича и сын, тот самый стрелец, о котором шептались колывановские холопки. Иногда Софью до невозможности злило сознание, что у девиц впервые от нее появился секрет. Что они там от нее скрывают? Это еще больше распаляло ее разыгравшееся воображение. Стоило маменьке выйти за порог горницы, девушки грудились около высоченной рыжей Феклушки, недавно взятой из веси в постельницы. Фекла, обычно языкастая и веселая, с некоторых пор молчала, будто воды в рот набравши, стала рассеянной, а третьего дня Софья застала ее возле своей кровати с красным, зареванным лицом.

- О чем шепчетесь, бестолковые? – спрашивала девочка.

Сенницы, привыкшие с Сонюшкой не церемониться, выставляли ее за дверь.

- Сперва подрасти, Софья Антиповна, а после узнаешь, - говаривала с насмешкой Марья, лучшая матушкина швея, и хватала хозяйскую дочку за нос, делая «сливу».

Софье становилось до слез обидно. Да, она небольшого роста, худенькая, отчего казалась совершенным дитем. Но ей миновал пятнадцатый год и ее даже один раз сватали, потому намеки, что ей чего-то там знать не положено по малолетству, воспринимала крайне враждебно. Она и подкрадывалась, и пыталась подслушать, но ничего так и не узнала, пока… Вспомнив, что произошло вчера, Софья вспыхнула и нервно заерзала на бревне.

Ближе к вечеру один из чадинцев случайно выпустил из загона во двор лучшую маменькину свиноматку с выводком поросят. Отец только вернулся с торжища, ворота были нараспашку. Свинья, выскочив со скотного двора на подворье перед хоромами, заметив за тыном лужи грязи после ливня, понеслась на улицу, потянув следом за собой приплод. Стоявшие у летнего очага(4) холопы, кинулись ловить беглецов. За ними побежала Софья. Поднялся шум, крик. Испуганные хрюшки вместо того, чтобы вернуться в хозяйский двор, рассыпались горохом по улице, а свиноматка, с невиданной для огромной туши прытью, помчалась в сторону соседних ворот. На боярское подворье как раз въезжали всадники. Софье вся эта свиная беготня казалась ужасно смешной. Ей было весело. Вместо того, чтобы помочь холопам ловить поросят, она носилась за ними, махая руками и только сильнее распугивая. Выводок хряков, недолго думая, ринулся прямо под копыта коней, чуть их не снеся, и уже во всю бушевал за соседним частоколом. Хрюканье, топот, лошадиное ржание, проклятия, вопли родительской чади, сердитые голоса чужих смердов, лай спущенных с привязи собак – все слилось в один невообразимый гул и сумятицу. Среди полного хаоса вприпрыжку бегала, пища от восторга, босая Софья, с растрепанной светлой косой, в запятнанном грязью домашнем сарафане, хватая поросят за крученые хвостики. Войдя в раж от баловства, она не замечала никого и ничего.