Мое неправильное королевство

Глава 4

Я приступаю к последней главе о своем детстве.

В тот незабываемый день, двадцать восьмого июля четырнадцатого года, я была дома только с няней и слугами. Наконец-то сбылась мамина мечта: она повезла на Родину Пьера, которому только что исполнилось шесть лет. Мы должны были отправиться все вместе еще в июне, но Пьер заболел корью. Поправился, впрочем, он довольно быстро. А вот я, заразившись от него, болела тяжело и долго. В эти мучительные дни сквозь горячку я чувствовала только руки на своем лбу – мамины, а иногда нянины, меняющие мокрое полотенце. Да еще Жозефина поддерживала меня, беспрестанно бормоча: «Мы выкарабкаемся, сестра, мы сильные и умные». Что бы я делала без своей куклы! Иногда слышала обрывки разговоров:

- Ты ведь убеждал меня, что творцы не болеют! – Мама была в таком отчаянии, что мне стало очень жаль ее.

- Почти не болеют, дорогая, - ответил отец очень мягко. - Почти. К тому же – она еще не стала творцом.

Наконец я кое-как выздоровела, изрядно похудев. Ходила по дому тенью, руки казались прозрачными, клочьями летели с меня густые черные волосы. В конце концов мама решила, что можно их подстричь, оставив длину чуть выше плеч. Она тоже осунулась, утомленная уходом за больными детьми. И теперь уже отец настаивал на поездке, считая, что мама должна развеяться.

- Ты хочешь, чтобы я повезла Этель в холодную Англию? Посмотри на нее! Ей уже на пароходе станет дурно.

- Я могу остаться здесь, мама, - неожиданно для себя самой предложила я.

- Но… Неужели ты не хочешь поехать, принцесса? Я не узнаю тебя!

Я сама себя не узнавала. Раньше я бы с огромной радостью ухватилась за возможность отправиться в путешествие и посмотреть мир. Но сейчас…

- Одна мысль о корабельной качке приводит меня в отчаяние, папа.

Я опустила глаза. Это была маленькая ложь. Ведь я ничего не знала о корабельной качке – вернее, имела понятие, но только благодаря книгам. И уж с морем я бы точно договорилась.

Но я чувствовала, что должна остаться. Я знала это точно.

- Ну если так, дочка, - вздохнула моя мать, - оставайся с папой. Пьер уже достаточно большой. Я возьму с собой Софи и мы справимся. А здесь останется Лизет и тоже присмотрит за тобой.

Но я прекрасно видела, что она предпочла бы поехать с папой. Это ясно было и без чтения мыслей.

- Но быть может, лучше оставить няню со мной? Езжайте с папой. И Лизет тоже могла бы поехать с вами. И повидать другую страну, - тихо прибавила я.

Родители молча смотрели на меня. В этот момент они были очень похожи друг на друга. И на их лицах читалось, как им хочется согласиться на мое предложение. Очень хочется! Но они оба полагали, что не в праве бросать меня одну дома после болезни. Надо было срочно придумать что-то, перед чем они не смогли бы устоять.

- Папа ведь мечтал показать Пьеру настоящую английскую охоту!

Это была правда. В свое время именно охота поразила папу – это единственное, что как-то примиряло его с английской чопорностью.

- Он еще слишком мал, - пробормотал мой отец, довольно вяло сопротивляясь.

- Но он может смотреть издалека, необязательно позволять ему стрелять! – мягко, но настойчиво продолжала я. – И он мог бы играть с фокстерьерами!

В эту минуту как нельзя кстати в комнату вошел Пьер и услышал последние слова.

- С фокстерьерами? – с любопытством переспросил он.

- Это охотничьи собачки, - улыбнулась мама. – Твой папа предлагает нам отправиться в Англию, а Этель готова остаться дома.

Надо было видеть лицо моего брата в этот момент. Похожий на маму темпераментом, к тому же, воспитанный в английских традициях, он не пустился тут же с воплями скакать по комнате, как сделала бы я в его возрасте. Но его глаза светились таким восторгом, что дело решилось в пользу предложенного мной варианта. Мама в порыве признательности сжала мою руку – и отправилась укладываться.

А через несколько дней я оказалась хозяйкой в большом доме. Кроме того, мне были обещаны гости: Леон Дефорж со своей матерью должен был приехать навестить меня.

О таком счастье я даже не мечтала.

И вот, они приехали! Леону уже исполнилось двенадцать, как и мне, но выглядел он старше. Очень вытянулся, держался прямо и улыбался во весь рот. Он совершенно не был красавцем. Его черты лица словно были подобраны природой в тот момент, когда ей хотелось изрядно подшутить над человеком. Уши были слишком большими, как и рот. Нос напоминал пуговицу, бровей я и вовсе не помню – кажется, они были светлыми и тонкими, при каштановых волосах. Цвет глаз, который у него был, называют стальным – я бы сказала, что он просто серый. И сами глаза не выделялись ни разрезом, ни величиной. Про такое лицо хочется сказать – «несуразное». Казалось, он носит маску, а настоящее лицо – под ней. «Сними же свою маску!» - то и дело хотелось крикнуть мне, но я боялась его обидеть и тщательно следила за тем, что говорю.

Впрочем, Леон как раз отличался добродушием, а обидчивым его назвать было нельзя.

И в его движениях было столько жизни, а во взгляде – плутовства и какого-то бесконечного обаяния, что невозможно было не любить его.

Я и любила. Так мне казалось.

Я слышала, что такси просигналило клаксоном, и ждала их с матерью у входа. И вот они появились. Мать Леона вышагивала, как всегда, в невероятном платье, украшенном цветами. Обычай прикалывать цветы к платью только что вновь вошел в моду, и этой блестящей парижанке конечно нельзя было упустить случай продемонстрировать готовность не отставать от времени. Шляпа с неширокими полями сидела на голове невообразимым образом – видимо, ее прочно прикололи к прическе. И в целом мадам Дефорж выглядела восхитительно.

- Моя дорогая, - она приблизилась, чтобы поцеловать меня в щечку. Стоящая поблизости няня, вместе со мной встречавшая гостей, выразила молчаливое одобрение. – Ты стала еще красивее!

Я оценила ее любезность. Прекрасно разглядев себя в зеркало сегодня поутру, я узрела там отнюдь не красавицу. А худое полудохлое существо с огромными глазищами. Слава богу, няня разрешила мне чуть подрумянить щеки, и теперь я выглядела все же чуть более живой, чем восставший из гроба покойник.