Между Светом и Тьмой

44

Несколько последующих встреч, которые они назначали попеременно, Хайрэс то и дело отмечал про себя мысль, что его восприятие рядом с Векатой обостряется до какой-то неприличной степени. Стоило ему её увидеть, и все органы чувств будто сходили с ума, натягивая все доступные им струнки ощущений. Глаза впивались в Векату так жадно, будто с момента их расставания прошла не пара дней, а пара веков; уши впитывали её голос, как сладчайшую мелодию, причудливо сотканную из громкости, тембра и интонаций; кожа отпечатывала на себе малейшее мимолётное прикосновение, когда он случайно задевал волосы или руку собеседницы. Это понемногу начинало походить не то на форменное безумие, не то на банальную одержимость. Белокурая светлая занимала все его мысли и воспоминания, и изгнать её из сознания не было никакой возможности. Как, впрочем, и особенного желания. То, что раньше не давало ему её забыть и довольствоваться жизнью без неё, то ли ещё сильнее окрепло, то ли глубже пустило в нём корни, то ли решило полноценно проявить себя, но, как бы то ни было, оно почти физически тянуло его к Векате. Тянуло разумом, эмоциями, телом, всем существом. Ему хотелось говорить с ней, хотелось видеть её реакции и переживать её ощущения, хотелось дотронуться до неё, хотелось быть с ней. Всё, что казалось обыкновенными компонентами их общения, вдруг стало удивительно ярким и вожделенным, что он ни в коем случае не мог потерять.

Свидания с Векатой были ему нужны и не давали снова погрузиться в унылую серую тоску, но одновременно ужасно будоражили. Однако откровенно демонстрировать загоравшиеся в нём чувства во всей их красе Хайрэс не желал – чересчур глупыми и необоснованными считал их внезапные вспышки. И потом, для этого непременно понадобилось бы пробить внутреннюю стенку, вековым фильтром отсеивающую то, что можно и нельзя показывать посторонним, к чему он был совершенно не готов и что не сулило ему никаких преференций. Не для того он столетиями выстраивал вокруг себя барьер отстранённости, чтобы мгновенно сломать его ради Векаты. Он и без того слишком часто опускает планку самоконтроля, когда с ней беседует, позволяя ей понять, что же он испытывает на самом деле. Достаточно послаблений честности... Куда впихивать ещё и дурацкие импульсивные порывы, которые так и норовят вырваться на волю и разрушить весь его невозмутимо-насмешливый образ? Нет, ну каким беспросветным идиотом он будет выглядеть, если с восторженным воплем бросится светлой навстречу? Или если в разгаре диалога ни с того ни с сего ляпнет, что дорожит ею (осознание привязанности к ней подсказывало, что так оно и есть, но произнести это вслух у него бы язык не повернулся – так тошнотворно-приторно звучала эта фраза)? Или поддастся настроению и возьмёт её за руки или, того хуже, заключит в объятия, чтобы покрепче прижать к себе и ещё острее ощутить, что она здесь, убедиться, что она рядом? С ним... Нет-нет, это ужасный абсурд, который стыдно не то что совершить, но и подумать о нём. И демон гнал от себя бредовые фантазии, а когда они отказывались уходить, тщательно замуровывал в крепости выдержки и покрывал лакировкой внешнего спокойствия. Веката не должна догадаться о той буре, что вздымается за маской его бесстрастной ироничности, которую он надевает всякий раз, как чувствует, что его расположение к ней рискует перешагнуть очерченные его статусом границы.

Однако терпеть бесконечно было нереально, и некоторые из его тайных стремлений просачивались-таки наружу. Не так, как могли бы, предоставь он им хотя бы относительную свободу, но всё же. И в какой-то момент Хайрэс ловил себя на том, что беззастенчиво любуется Векатой, неотрывно сверля её глазами, отчего она уже успела смутиться и сбиться с мысли; или ляпнул нечто до нелепости сентиментальное, отчего хотелось с размаху треснуть себя по лбу и навсегда зашить бестолково-болтливый рот; или, не сумев побороть искушения, как бы невзначай провёл пальцами по её предплечью... Ангел на его выходки реагировала проще, чем он опасался – вопросов почти не задавала и в дебрях его мотивации особенно не копалась. К счастью. Ибо объяснять, что и почему он только что сделал, он желал меньше всего на свете. Но порой она так многозначительно и понимающе улыбалась, что он начинал жалеть о её молчании – лучше бы уж интересовалась, что у него на уме, чем делала самостоятельные выводы... Которые могли оказаться куда ближе к истине, чем он хотел или готов был признать.

Примерно так Веката смотрела на него, когда он посередь разговора словно между прочим накрыл ладонью её руку, воспользовавшись тем, что они сидят бок о бок друг с другом. Заметив выражение её лица, наследник Тьмы тут же пожалел об опрометчивой потере самообладания, и уже собирался передвинуться, убрав подальше обнаглевшую конечность, но спохватился, что это будет выглядеть ещё более неестественно и неуклюже. Пойти на попятную и выдать охватившую его неловкость казалось на порядок хуже, чем выказать само желание дотронуться до собеседницы, и потому он остался на месте, сохраняя самый независимый вид, который позволяло сохранить нынешнее положение. А спустя ещё несколько секунд он ощутил, как пальцы Векаты под его рукой шевельнулись и переплелись с его пальцами, не то выражая одобрение его инициативе, не то подхватывая её, не то намекая, что ангелу тоже приятно касаться его. И пусть Хайрэс упорно не смотрел на Векату в этот миг, но был твёрдо уверен, что она не сводит с него глаз и продолжает улыбаться. И знал, что практически беспричинную, но от того не менее искреннюю улыбку, которая непроизвольно возникла на его лице, она тоже прекрасно видит.

Не единожды Веката упоминала, что не возражает повторить их ледовые катания, но Хайрэс не спешил откликаться на её приглашение – слишком хорошо помнил, сколько сил потратила она на эту забаву в прошлый раз. Что его почему-то не устраивало. Он предпочитал лицезреть Векату бодрой и активной, а не выжатой и уставшей, будто кто на её амулет позарился. И пусть она утверждает, что подобное ей совсем не в тягость, он не слепой, чтобы вестись на голословные заверения. Да, они неплохо провели время, и ангел давно восстановилась, но злоупотреблять её энергией Хайрэс не хотел. Почти как когда она лечила его после дуэли с Дамаском... Только повод использовать светлую магию был весомее, да её самочувствие интересовало его в меньшей степени. Но если уж он отказался тогда, сейчас идти у неё на поводу казалось ещё большей бессмыслицей.