Как стать популярной и не влюбиться?

Глава 9. Прошлое возвращается.

На следующее утро, стоило мне только войти в класс, Лизи бросилась ко мне на встречу и, заключив в объятия, принялась шептать слова извинения в самое ухо. Своё вчерашнее поведение она объяснила проблемами в личной жизни и на мой вопрос «Разве они у тебя бывают?» драматично всхлипнула:
- Как видишь, бывают.
- Крепкий орешек! – протянула я, занимая свою парту.
- Не то слово! – зашептала она, нависая надо мной.
- Так напусти на него свои чары. – Посоветовала я.
- Уже напускала! – отмахнулась Лизи. – Без толку. Он, похоже, уже влюблён…
- А может это и к лучшему? – пожала плечами я. – Может, это знак, что тебе нужен кто-то другой.
- Ещё чего! – вздёрнула бровью Лизи. – Никакие другие мне не нужны. И в знаки я не верю. – Она выпрямилась, сложив руки на груди.
- Значит, будешь отбивать? – уточнила я.
- Значит, буду отбивать!
Оставшуюся неделю я провела в лёгком отстранении от экзаменационной суеты и тревоги, полностью поглощённая волонтёрством в театральном кружке. За это время мы с Джексоном сблизились ещё сильнее, и я стала замечать то, на что раньше не обращала внимание. Например, на его молчаливую заботу о других: стоило мне слегка повести плечами, как на них тут же оказывался мужской форменный пиджак. Маргарет Уильям, имея склонность к внезапной сипоте (оно и не удивительно, ведь, эта женщина отдавалась своей работе, не щадя голосовых связок), периодически обнаруживала на небольшом столе у сцены дымящуюся чашку чёрного чая с лимоном. Множество раз она порывалась отыскать «добрую душеньку», и каждый раз это её желание разбивалось о не проницаемое, и даже слегка холодное, выражение лица Джексона.
- Хороший из тебя конспиратор вышел! – хихикнула как-то я, залезая на переднее сидение его автомобиля.
- О чём это ты? – без тени иронии спросил Джексон, поворачивая ключ в замке зажигания. Чёрная «тайота» взревела и послушно двинулась с места, оставляя «Высшую школу Коллингвута» далеко позади себя.
- Проехали! - отмахнулась я и быстро сменив тему, спросила: - Тебе что-нибудь известно о тайной любви нашей Лизи?
- Нет – сухо ответил он.
- Мне кажется, ты мало интересуешься жизнью своей младшей сестры! – заметила я.
- Моя младшая сестра, если ты заметила, давно не маленькая и вполне справляется со своей жизнью и проблемами самостоятельно. – С нажимом ответил он.
- У вас с Лизи, когда-нибудь, были хорошие отношения? – немного помолчав, полюбопытствовала я.
- У нас с Лизи хорошие отношения! – отрезал он.
- Нет, ты не понял! Я имела в виду отношения как у брата с сестрой! – я уставилась на него с нетерпение ожидая ответа. Но он, лишь молча покачал головой.
- Но, почему? – воскликнула я. – Вы, ведь, живёте вместе так долго. Кстати, сколько тебе было лет, когда Лизи и Вивьен, переехали жить к вам с отцом?
- Девять.
- Уже десять лет! – с претензией произнесла я, но тут же затихла. Мой заторможенный мозг, подсчитав в уме и сведя кредит с дебитом, выдал весьма прискорбное предположение.
- Так значит…
- Через неделю. – Тихо ответил Джексон, догадавшись о моих мыслях. – Через неделю после того, как похоронили мою маму.
- Ого… - только и смогла выдавить я.
- Мой отец не из тех людей, кто долго скорбит и носит траур. – Хмыкнул он.
- Но, они не могли познакомиться так быстро! А что, если твой отец был знаком с Вивьен ещё до того, как погибла твоя мама? – предположила я.
- Возможно… - неохотно отозвался Джексон, ничуть не удивившись такому предположению.
- И давно ты знаешь?
- Давно. – Тихо ответил он и я навсегда вычеркнула эту тему из списка возможных бесед.
Выходные пролетели в два щелчка и трясясь в жёлтом школьном автобусе я выводила на запотевшем стекле сердечки, мечтая вернуться в тёплую кровать.
Я сразу поняла, что что-то не так. Едва ступила на школьный коридор. Возле моего ящика выстроилась целая толпа зевак, шумно обсуждающих нечто пока недоступное моему взору. Найдя зазор, я протолкалась сквозь плотный полукруг и оказалась в самом центре, лицом к железной двери своего ящика, на котором чёрной краской было выведено «МИСС ЖЕЛЕЗНАЯ ПАСТЬ». От увиденного мне сделалось дурно. Сердце заколотилось как бешенное, по рукам и ногам разлилась противная слабость, а во рту проступила горечь.
- Эва, это ты? – удивлённо наморщив лоб, спросила Тиффани, держа в руках маленькую фотографию с девчушкой в железных скобах. Я вырвала снимок из её рук и, не говоря ни слова, повернула в сторону выхода.
Дома я свой прогул объяснила, плохим самочувствие, что, по сути, не было враньём. Ибо чувствовала я себя просто ужасно. Мама мне охотно поверила и уложила в кровать, напоив перед этим горячим чаем с ватрушками. Ночь я провела в бреду. Мне снилось, как кто-то окатывает меня холодной водой из ведра, смывая с лица косметику и выставляя на показ мои шрамы. На зубах, безжалостно врезаясь в дёсны, выросли железные скобы и в толпе, окружившей меня душным, узким кольцом, послышалось дружное скандирование: «Железная пасть! Железная пасть!». Проснулась я в поту, с застывшим в горле криком и ещё долго приходила в себя после пережитого ужаса.
- О тебе в школе столько слухов ходит! – заговорщически шептала Лизи. – Будто, раньше ты была уродиной, а потом сделала пластическую операцию!
- Что за бред? – фыркнула я, перекладывая мобильник в другую руку.
- Вот и я о том же! – согласилась Лизи. – Но Тиффани говорит, что сама лично видела твою фотографию и что ты там…- она замялась, подбирая правильно слово.
- Что я там уродина? – подсказала я.
- В общем-то, да. – Вздохнула подруга.
- Послушай, Лизи! – начала я. – Я обязательно тебе всё объясню, но не сейчас. Мне надо время.
- Время для чего?
- Чтобы подумать. – Ответила я и нажала отбой.
Но мне что-то не думалось. Ни одна мысль не шла в голову, оставляя решение не найденным. Вернее, у меня было решение: я могла бы просто сбежать, как поступила в прошлый раз. Забрать документы из школы и доучиться оставшееся время дома. А затем уехать в далеко-далеко, туда, где меня никто не знает и начать там новую жизнь. Именно поэтому я и выбрала Принстон. И если большая часть меня одобряла эту идею, то меньшая её половина, была решительно против.
- Что же мне делать? – еле слышно простонала я, сидя в позе лотоса на своей кровати. И в этот момент раздался странный звук, будто что-то острое чиркнуло по стеклу. Я подняла голову и прислушалась. Звук повторился снова. Я повернулась к окну и увидела, как навстречу стеклу летит маленький камешек. «Дзынь» - камешек гулко врезался в оконное стекло. Я вскочила с кровати и подбежала к окну. «Дзынь» - ещё один камешек достиг своей цели. За невысоким редким забором, который мама заботливо выкрасила в белый цвет, стоял Джексон и бросал маленькие камешки в моё окно, то и дело озираясь по сторонам. Заметив меня, он помахал рукой и сложил пальцы в виде телефонной трубке. Я метнулась к мобильнику, который лежал на письменном столе: 5 пропущенных звонков. Я набрала номер и глядя на Джексона в окно, произнесла: - Сейчас спущусь!
- Я звонил тебе! – просто сказал он, когда я открыла дверь.
- Я не слышала. Извини. – Ответствовала я, впуская непрошенного гостя в дом.
- Я и в дверной звонок звонил! – обиженно нахмурив брови, произнёс он.
- Я правда, не слышала! – заверила я, сметая с его лица остатки недоверия.
- И чем-же ты занималась?
- Думала…
Он заводил желваками, а затем громко выдохнул, почёсывая затылок.
- Сварить тебе кофе? – предложила я.
Через десять минут мы сидели на кухне друг на против друга с кружками дымящегося кофе, болтая о чём-то отстранённом. О погоде, о маме с Оуэном, которые умчались несколько часов назад за первым, в жизни Оуэна, протезом. А ещё об отце, который уже две недели практически ночует на работе и литрами пьёт адски горячий «Американо».
- А как дела в школе? – деланно спокойным голосом, спросила я.
- Нормально! – хмыкнул он, сделав глоток из своей кружки.
- Понятно - еле слышно протянула я.
- Вот только слухи ходят разные! – Он уставился на меня с серьёзным видом. – Будто ты пластическую операцию сделала.
- От кого ты это слышал?
- Тиффани, подружка Лизи, сказала. Так это правда?
- Нет! – поспешила ответить я. – Врут всё.
- Вот как! – проговорил он криво улыбаясь. Казалось, что он просто надо мной подтрунивает.
- Подожди! – попросила я и вскочив из-за стола умчалась в свою комнату. Вернулась я через несколько минут, слегка запыхавшись и с маленькой фотографией в руках. – Вот! – я протянула фотографию Джексону. – Снимок, который держала Тиффани, стоя в толпе возле моего шкафчика.
- Это ты? – слегка удивился Джексон.
- Да, это я! На фото я с брекитами, весьма поганой кожей и на восемьдесят фунтов тяжелее, но пластическую операцию я не делала. – С раздражением выпалила я.
- Сколько тебе здесь?
- Четырнадцать.
- Сильно дразнили? – в его голосе послышалось сочувствие.
Я промолчала, не желая развивать эту тему дальше. Но он продолжил, глядя на мою фотографию, словно обращался не ко мне, а к той девчонке на фото.
- В школе, где я учился до того, как попал в аварию, тебя бы затравили. Да и здесь, наверное, тоже. – Он выдержал паузу и добавил: - Не сладко тебе пришлось. В ответ я горько всхлипнула, всё ещё стоя перед ним, как обвиняемый перед судьёй. Он окинул меня тревожным взглядом и встав со стула, заключил в крепкие и очень неожиданные объятия. Я пыталась сопротивляться, но быстро бросила это дело и уткнулась лицом в его могучее плечо. Хотелось плакать, но слёзы не шли. Их перебивал гулкий стук крови в ушах и покалывание в пальцах рук, как при онемение. Мы простояли так довольно долго, страшась и наслаждаясь каждым мгновением. Он отстранился первым. Но не для того, чтобы вернуться обратно на стул. Заглянув мне в глаза, словно спрашивая разрешения, он потянулся к моим губам и прильнул к ним с таким же нетерпением и пылом, как это было на вечеринке у Алана. Я почувствовала тепло его рук на своей талии и невольно вздрогнула. Он притянул меня к себе, а я, в ответ, обвила его шею руками, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Проделали мы всё это, не отрываясь от поцелуя. Затем, с лёгкостью тяжелоатлета он поднял меня и посадил на один из кухонных ящичков, пыльно-розового цвета, который так любит мама. Я улыбнулась, разгадав его хитрость. Он ответил такой же улыбкой.
- Каланча! – беззлобно обозвалась я, касаясь губами его губ.
- Маленькая грубиянка! – не остался в долгу он.
То, как он решил проблему с разницей в росте, меня жутко умилило. И я ощутила то, что давно не испытывала: лёгкость.
- Чёрт! – выругалась я, когда, прервав поцелуй на передышку, заметила на плече его футболке маслянистое розовое пятно. – Моя помада!
- Помада? – тяжело дыша, переспросил он.
- Да, я накрасила губы, перед тем как открыть тебе дверь. – Выпалила я и поймав на его лице лёгкую усмешку, добавила профессорским тоном: - Если не замыть, пятно не отстирается!
Он замялся на долю секунды, словно обдумывая как поступить, а потом стянул с себя футболку. Медленно, словно дразня.
Я не сводила глаз с впалой части его груди, заколебавшись в нерешительности. Угадав мои мысли, Джексон взял меня за руку и притянул к себе, давая возможность прикоснуться к мягкой впадине.
- Не так уж и страшно, да? – хрипло произнёс он.
- Что случилось? – рефлекторно спросила я, с опозданием вспомнив, что в прошлый раз он не хотел об этом говорить.
- Ремень безопасности. – Тихо ответил он.
- Что? – не поняла я.
- Я был с мамой в тот день, когда она разбилась. Сидел на переднем сидении рядом с ней. – Он задумчиво коснулся впадины. - Я был пристёгнут. Поэтому и выжил.
Я не была готова услышать подобное. Даже вообразить то, что пришлось пережить Джексону, было страшно. Смерть мамы, травма, похороны, новая семья и долгая реабилитация. Неужели девятилетний мальчика мог всё это пережить и не измельчать душой?!
- Всё в прошлом! – его низкий тембр выдернул меня из раздумий и, очнувшись от этого оцепенения, я поддалась вперёд, обнимая его за голый торс.
В общем-то, в такой позе нас и застала мама, вернувшаяся с Оуэном и огромным баулом продуктов в руках. За пару секунд, которые мы четверо провели в молчаливом оторопение, мамино лицо поменяло с десяток цветов. Начиная от пурпурно-красного и кончая мертвенно-бледным. Было видно, что она многое хочет сказать, но природная учтивость, не позволяла устроить скандал. Так что, включив Оуэну телевизор, она прошествовала мимо нас с неестественно прямой осанкой и, не говоря ни слова, начала разбирать огромный бумажный пакет из супермаркета. Делала она это нарочито медленно, давая нам возможность привести себя в порядок. Я спрыгнула на пол, освобождая столешницу кухонного ящика, а Джексон натянул футболку. О розовом пятне от губной помады было забыто напрочь.
Мама вскипятила чайник и молча разлила ароматный чай по белым чашечкам из тонкого фарфора – наследство, перешедшее к ней от далёких родственников из Англии – и мягко сказала:
- Десять лет назад, в больнице, где я работала, к нам привезли мальчика с похожей травмой как у тебя. Он много плакал и просился к маме. Мне было велено колоть ему успокоительное. Но вместо этого, я читала ему книги. Те же, что и Эве.
- Моя любимая – про медвежонка Паддингтона. – Откликнулся Джексон. Я потупила на него удивлённый взгляд. – Я узнал Вас, когда впервые увидел на Рождество. – Признался он. – Но постеснялся сказать Вам об этом.
- А вот я тебя нет. – Грустно произнесла мама. – Но мне было жутко интересно узнать, каким ты стал. Я долго переживала за тебя…- её голос чуть дрогнул. – Боялась, как ты воспримешь новость о том, что твоей мамы больше нет.
- Было не просто, но я смирился. В конце концов, моя жизнь не так уж и плоха. – Он перевёл взгляд на меня.
- А ведь, Эва частенько сидела с тобой, пока ты спал.
- Не помню такого… - наморщив лоб в попытках призвать воспоминания, ответила я.
- А я помню! Только я не спал, а притворялся спящим… - он смущённо почесал затылок. – Я тогда ещё не был готов к общению со сверстниками.
Они ещё долго общались, а я молчаливо наблюдала за их неспешной беседой, поражаясь тому, какой непредсказуема жизнь. И как неожиданно она, порой, сталкивает людей. Словно играючи.