Не любовь

Глава 10

                               ГЛАВА 10

           В ту ночь Мира плохо спала. Ворочалась с боку на бок 
и прислушивалась к звукам в тщетной надежде услышать 
шаги за стеной дома. Однако ночь была молчаливой, и луна 
заливала окрестности призрачным светом.
Степик, вернувшись утром, аккурат к завтраку, может 
быть, и заметил темные круги под глазами сестренки и ее 
молчаливость, но особого значения этому не придал…
Полночи он с друзьями рыскал по лесу близ хутора, во-
площая в жизнь свой хитроумный замысел и проклиная 
обитателя хутора.
Парни замерзли до чертиков, а потом почти до утра гре-
лись у Поляковых, добавляя водку в чай. Подремав пару 
часов, Рудинский побежал домой, зная наверняка, что ба-
бушка будет волноваться, а Гарик и Леша продолжали спать. 
Может быть, еще и поэтому Степик не заметил подавлен-
ного состояния Мирославы.
А Мирослава…
К вечеру обида и злость на Вадима прошли, желание 
снова слышать его, разговаривать с ним, просто быть рядом 
становилось сильнее. Она боялась поднять на Степика гла-
за, боялась, как бы он не увидел в них слезы…
Ей нестерпимо хотелось бежать к хутору, затеряться 
в заснеженной чаще и снова повстречать его. И все же она 
не осмелилась покинуть дом.
Вечером пожаловали Юрьев и Поляков, но отчего-то не 
получилось у них задушевно посидеть. Мира, задернув за-
навеску, сидела на кровати и вертела в руках подаренный 
сувенир, не имея ни малейшего желания выходить к ребятам 
и общаться с ними. Да и у них не клеился разговор. Степик 
был рассеян, Гарик через каждые пару минут выходил ку-
рить в сени, пока баба Нина не разрешила ему курить у печи, 
чтобы не выстуживать дом, а Леша просто молчал.
— Так я что-то так и не понял, что такого вчера произо-
шло, и отчего Наташка убежала от нас как ошпаренная? — 
заговорил вдруг Гарик, выкурив очередную сигарету и под-
саживаясь к столу, за которым Степик от нечего делать 
тасовал карты. Понятно было, играть никто не собирался, 
но руки чесались.
— И мне интересно, — поддержал Гарика Леша. — Мы 
даже не представляли, как вообще отправить ее домой! А тут 
вылетела из кухни, как фурия, и унеслась.
— Между прочим, поэтому и сидим сейчас одни, — про-
должил Гарик. — Девчонки не звонят и, видимо, не думают 
звонить. Давай, колись, товарищ Степик!
— Да отвалите вы! У нее спросите, я-то откуда знаю, что 
на нее нашло! — отмахнулся Рудинский.
— Ну, у нее мы, конечно, не спросим, а вот сорока на 
хвосте принесла, что ты, оказывается, на кухне обнимался 
с Ириной! Она, раскрасневшаяся и явно смущенная, выле-
тела следом за Наташкой и почти сразу ушла домой…
— Какая сволочь уже распустила язык? — вскочил со 
стула Степик. — Гарик! Что, Маринка уже успела поделить-
ся своими буйными фантазиями? Нет, ну надо же иметь 
такое воображение… — вполне искренне возмутился он.
Но Юрьев, давно привыкший к подобным вспышкам, 
даже бровью не повел.
— Ты что, к Ирине подкатывал? Слушай, она странная 
девушка и на короткую интрижку не согласится. Тусил бы 
с Наташкой…
— Вот я еще у тебя буду спрашивать, с кем мне тусить! — 
огрызнулся Рудинский.
— Нет, ну ладно, с девчонками все понятно. В обиде. 
А с Мирой что? — спросил тогда Гарик.
Леша быстро глянул на него и отвернулся к окну.
— А Мира сидит за грубкой и не желает разбавить наше 
мужское одиночество!
— А что случилось? Ты чё, обидел ее, что ли? — насторо-
жился Гарик.
— Нет, почему сразу обидел? Не знаю я, чего она там 
сидит, но вот сидит! — развел руками Рудинский.
— Предупреждая дальнейшие вопросы, отвечаю: я читаю 
«Мастера и Маргариту», нам в школе на каникулы задали! — 
откликнулась из-за грубки Мира, предполагая, что Гарик 
может заглянуть к ней за занавеску и пристать с вопросами.
Конечно, она не читала, не могла читать, просто сидела, 
прижав коленки к груди и обхватив их руками, ждала неиз-
вестно чего. Все ее мысли занимал Вадим. Только о нем она 
могла думать.
Рядом на кровати лежал подаренный им сувенир, и она 
всматривалась в него, как в магический шар, в надежде 
увидеть в нем свою дальнейшую судьбу. Когда и как при-
сутствие этого таинственного человека стало таким важным 
в ее жизни?..
И почему сейчас, забыв обо всем на свете, она с легко-
стью готова променять общество Степика и его друзей на 
короткую встречу посреди холодного, темного безмолвия 
с мужчиной, который, впрочем, не хотел, чтобы она виде-
ла его?..
— Мира, да брось ты этих «Мастера и Маргариту». Мы 
тут изнываем от тоски! Выходи к нам! Попьем чайку, в кар-
ты поиграем… — заканючил Юрьев.
— Да не трогай ты ее! — одернул его Рудинский. — Пусть 
читает. У нее выпускной класс, впереди экзамены!
— Сволочь ты, Степик!
— Я знаю.
И снова воцарилось молчание.
Из дальней комнаты выглянула баба Нина, почему-то удив-
ленно посмотрела на ребят, покачала головой, потом вдруг 
принесла и поставила на стол початую бутылку настойки.
— Сумныя вы якіясьці, хлопцы! Во, папіце патроху ды да 
дзяўчат схадзіце. Чаго сядзець?
— Спасибо, баб Нина. Только «дзяўчаты» нам бойкот 
объявили! — шмыгнув носом, сказал Гарик.
— Чаго гэта яны?
— Не поделили!
— Угомонись, — одернул Юрьева Рудинский и потянул-
ся  к  бутылке.  —  Лех,  доставай  рюмки,  сейчас  хлебнем, 
и сразу веселее станет на душе.
Парни быстро распили полбутылки настойки, но веселья 
не прибавилось. Мира за грубкой слышала, как они обме-
нивались короткими, ничего не значащими фразами, но все 
же больше молчали.
— Мне кажется, в деревне у того урода с хутора есть 
сообщник. Вернее, сообщница, судя по следам на снегу, — 
сказал вдруг Степик.
Сердце Миры екнуло в груди. Зажмурившись, она опу-
стила голову и уткнулась лбом в колени.
— Ты так думаешь? — оживился Гарик.
— Я уверен. Если бы это было не так, мы б уже давно 
подловили его. И пусть в деревне бабки байки сочиняют 
о нечистой силе, нам-то известно, что это человек. Он не 
может читать наши мысли, но он знает о наших планах, он 
всегда на шаг опережает нас… Как будто его кто-то преду-
преждает!
— Но кто? У тебя есть какие-то конкретные предполо-
жения? Ты думаешь, кто-то из девчонок? Список не так уж 
и велик…
Да, список невелик.
Наташка? Нет, конечно же, нет. Они знакомы с детства. 
Дружили детьми. Гуляли подростками, а однажды едва не 
поженились. Причем Степик тогда был настроен весьма 
решительно. Конечно, он не был в нее влюблен, но пышные 
формы девушки могли свести с ума кого угодно. Если бы не 
вмешалась мать, которая мечтала не о такой невестке, он 
точно оказался бы окольцованным. Не факт, что брак про-
длился бы долго, но Степик нисколько не сомневался, что 
это было бы феерично, незабываемо, взрывно… Они потом 
расстались, но сейчас, встретившись снова, Рудинский по-
нял: девушка не прочь продолжить отношения и она все так 
же влюблена в него. И он готов был поддаться ее чарам, но… 
Нет, Наташка не могла быть предательницей!
Да и Маринка с Аней тоже! Они ведь со Старых Дорог! 
Здесь родились и выросли их родители, здесь всю жизнь 
прожили их бабушки. Они корнями привязаны к этой зем-
ле и знали все истории, связанные с хутором. Девчонки 
никогда не питали симпатии к хуторским. Они не пошли бы 
на предательство. Более того, сразу бы все рассказали ре-
бятам, если б только кто-нибудь с хутора подошел к ним. 
К тому же Маринке и Ане нравились Гарик и Леша!..
— Этого не может быть! — поддержал размышления 
Степика Поляков, будто прочел его мысли. — Ты сам поду-
май, разве Наташка или Маринка, которых мы знаем с дет-
ства, способны на такое? Ни за что не поверю.
— А Ирина? Вы ее тоже с детства знаете? — спросил 
Гарик.
Ирина! Да, была еще Ирина! Серьезная, утонченная, 
молчаливая. Ее они не знали, тут Гарик был прав. Они ее 
вообще не знали. Впервые видели в Старых Дорогах. Она 
приехала к дальней родственнице погостить на зимних кани-
кулах. Девушка никого из них не знала тоже, познакомилась 
с девчонками в магазине несколько дней назад. Ирина сама 
подошла к Маринке и, кажется, с радостью приняла пригла-
шение присоединиться к их компании. И все же достаточно 
было одного взгляда, чтобы понять: новая компания чужда 
ей, как и все немудреные заигрывания и развлечения. Но 
Ирина все равно зачем-то приходила. Она не была ни весе-
лой, ни общительной, ни кокетливой, ни легкомысленной. 
Ореол отчужденности окружал ее. И именно это с первой 
же минуты почувствовал Степик. Она разговаривала с ним, 
когда они беседовали о чем-то действительно интересном, 
будучи девушкой образованной, могла поспорить, но и толь-
ко. Все остальное не интересовало ее, наоборот, кажется, 
казалось глупым и недостойным. И Степик скоро обнару-
жил, что ему нравится Ирина. Очень нравится. Отношения 
с ней обещали быть куда более глубокими, многообещаю-
щими, увлекательными, долгими, такими, каких у Степика 
никогда не было, но оказалось, именно таких ему хотелось. 
Вот только Ирине, оказывается, совершенно не нужен был 
Рудинский.
Ирина — новый человек в их компании. И она, наверное, 
могла бы быть «засланным казачком», но поверить в то, что 
умная, воспитанная и утонченная девушка может пойти на 
такое, Степик не мог.
— Ирина здесь ни при чем! — быстро сказал Рудин-
ский. — Она ничего не знает ни о хуторе, ни о вечной вражде 
между ним и деревней, ни тем более о его обитателе, — ре-
шительно добавил.
— Тогда кто? — задал резонный вопрос Поляков.
Мира закрыла лицо руками.
«Предательница! Предательница! Предательница!» — 
стучало в виски.
Конечно, информацию Вадиму передавала Ирина, каким-
то образом связанная с ним, но Мира поступала еще хуже…
И она знала, что Ирину простят, а ее нет.
Ее имя не было произнесено, но повисшая тишина вдруг 
сделалась слишком напряженной. Или девушке показалось?
—  А  фиг  его  знает!  И  меня  это  начинает  злить…  Но 
я узнаю. Круг не так уж велик, — мрачно изрек Степик.
— Мы узнаем, — добавил Гарик.
— За это и выпьем, — подвел черту Поляков.
Ночью Мирослава почти не спала. Вслушивалась в тиши-
ну, ворочалась с боку на бок и слышала, что и Степик не 
спит, думает о чем-то, размышляет и тяжело вздыхает.
А утром после завтрака, одевшись, Мира соврала брату, 
что ей нужно кое-куда по делам, и покинула дом. Предполагая, 
что Степик может заподозрить неладное, девушка прошмыг-
нула на огород и, прижавшись к забору, решила обождать.
Солнце только взошло над лесом. Мороз пробирал до 
костей, а просторы, убранные инеем, переливались розовым 
и золотым светом. Все застыло, замерло, уснуло: ни ворона 
тебе не каркнет, ни собака не залает, ни калитка не скрип-
нет, только к небу над домами поднимались столбы дыма. 
В Старых Дорогах с утра топили печи.
И там, за лесом, где стоял хутор, тоже топили печь. И там 
тоже медленно таял в морозном воздухе столб дыма.
И туда устремилась Мирослава. Пробравшись через со-
седские сады, прячась за деревьями и оглядываясь, Мира 
выбралась из деревни. Побежала по дороге и свернула на 
уже знакомую тропку.
Куда она шла? Зачем? Что двигало ею? Она и сама не 
знала. Вадим, конечно же, не впустит ее в дом… Он не же-
лает, чтобы она его видела. Ладно! Пусть! Тогда она хотя бы 
постоит на краю леса, посмотрит на хутор и пойдет обратно…
По тропинке девушка пошла быстрее, уверенная, что 
никто из деревенских не встретится на пути.
Вот и замерзшая речушка. До хутора осталось немного.
Девушка стала переходить речку и вдруг, ближе к сере-
дине, почувствовала, как нога куда-то проваливается. В тот 
же миг тысячи ледяных иголок впились в нее. Закричав, 
Мира упала на лед и услышала треск. Снег вокруг потемнел 
от проступившей воды. Провалившись, она по пояс оказа-
лась в ледяном плену. Цепляясь за лед, Мира не чувствова-
ла ног, как будто их не стало, и с ужасом осознала: еще 
немного и она может полностью оказаться в ледяной воде, 
более того, может погибнуть, оказавшись подо льдом, паль-
цам не за что было ухватиться. Мира боялась пошевелиться, 
ощущая  ужасающий  холод,  парализовывающий  волю, 
и чувствовала, как из глаз по щекам катятся слезы. Ее никто 
не спасет. Никто не поможет. А к вечеру найдут замерзшей 
здесь или вовсе не найдут…
— Помогите! — негромко позвала она на помощь.
Рукавички намокли. Да и пуховик быстро впитывал в себя 
воду.
— Помогите! — прошептала она.
Где-то поблизости заскрипел снег.
— Пожалуйста, помогите мне! — в отчаянии закричала 
Мира и через секунду увидела темный силуэт, появивший-
ся рядом.
Вадиму, а это, конечно же, был он, хватило мгновения, 
чтобы оценить обстановку и сориентироваться. Он подошел 
вплотную к полынье, быстро стянул с шеи шарф, один конец 
намотал себе на руку, другой бросил девушке.
— Хватайся за шарф! — крикнул ей.
Но Мира не шевельнулась.
— Я не могу, — прошептала она.
— Давай, Мира, давай, черт возьми! — приказал он.
Девушка зажмурилась и опустила голову. От жуткого 
холода у нее мутилось в голове. Был только холод, пронизы-
вающий до костей, он сковывал ее. Казалось, еще чуть-чуть, 
и она превратится в одну сплошную льдину. Мира ни о чем 
не думала, не могла думать. Только холодно, холодно, жутко 
холодно… Даже то, что на помощь ей пришел Вадим, даже 
то, что он не прячет свое лицо, не имело значения…
— Мира, я прошу тебя, — тихо и нежно сказал он.
Мирослава  оторвала  ото  льда  покрывшиеся  ледяной 
коркой рукавички, схватилась за край шарфа. Мужчина 
потянул, шарф тут же выскользнул из ее рук. Кое-как стянув 
заледеневшие рукавички, девушка ухватилась за шарф по-
красневшими непослушными пальцами, вцепилась в него 
мертвой хваткой, понимая, что от этого зависит ее жизнь, 
и, пригнув голову, зажмурилась.
Вадим тихонько потянул. Мира почувствовала, как ее 
тело выползает из воды и скользит по льду. Еще немного, 
еще чуть-чуть, и, отбросив в сторону шарф, Вадим схватил 
девушку под мышки, потом в охапку, затем подхватил на 
руки и бегом бросился к хутору.
Вода капала с ее мокрой одежды, превращаясь в ледяные 
сосульки.
Обхватив руками Вадима за шею, Мира прижималась 
к его горячему, влажному лицу своим, не понимая, что де-
лает. Она не видела его, она вообще ничего не видела вокруг 
и мало что понимала. Инстинктивно, как животное, хотела 
лишь тепла, маленькую толику тепла в этом ужасающе ле-
дяном мире…
— Мне хо-лод-но, — выстукивали ее зубы. — Бо-же, как 
же мне хо-лод-но…
Лесная тропка, поляна, двор за высоким забором, крыль-
цо — все прошло мимо сознания Мирославы. Потом долго-
жданное тепло…
— Нет, нет, не надо!.. — закричала девушка, когда Вадим 
внес ее в дом, опустил на стул и стал снимать с нее одежду, 
покрывшуюся ледяной коркой.
Куртка, шапка, ботинки, джинсы, носки, свитер — все 
полетело на пол, хоть Мира зачем-то и пыталась цепляться 
за них…
Оказавшись в одном нижнем белье, Мира попыталась 
обхватить себя руками, но и этого Вадим не позволил ей 
сделать. В руках его оказалась початая бутылка водки, ко-
торой он растирал ноги, руки, плечи, ступни и зачем-то даже 
уши девушки.
— Нет, нет, не трогай меня! Пожалуйста, не надо! — от-
ворачивалась она, пыталась увернуться от его рук и оттолк-
нуть их, но мужчина, не обращая внимания ни на ее сопро-
тивление, ни на ее состояние, граничащее с истерикой, 
продолжал растирать.
Кажется, Вадим тоже находился на грани истерики. Стои-
ло лишь подумать, что бы случилось, если бы он не вышел 
кормить Вулкана. Если бы не услышал ее крик, если бы не 
бросился к речушке, подозревая, что Степик и компания не 
просто так полночи мерзли в лесу. Они устроили ловушку 
ему, а в нее попала Мира…
На миг Вадим представил, что бы почувствовал Рудин-
ский,  если  бы  к  вечеру  нашел  свою  сестру,  замерзшую 
в полынье, и содрогнулся. При всей своей ненависти к этим 
людям, он не пожелал бы им такого никогда. Запах водки 
распространялся по комнате, ударял в нос, кружил голову…
Растерев девушку с ног до головы, Вадим прямо из бу-
тылки выпил остатки алкоголя, стянул с кровати плед.
Закутав Миру в него, как в кокон, Вадим отнес ее на 
кровать, уложил на подушки, укрыл сверху одеялом.
Тяжело дыша и чувствуя, как обманчивое тепло спиртно-
го разливается по венам, он опустился на стул, где всего 
минуту назад сидела девушка, и вытер пот со лба. Вокруг 
были разбросаны Мирины вещи, которые, оттаяв в тепле, 
теперь были просто мокрыми…
Паника и страх постепенно отступали. Руки перестали 
дрожать, мысли прояснялись в голове…
Следовало немедленно развесить ее вещи у печки-гол-
ландки и сделать все возможное, чтобы они поскорее вы-
сохли. Где-то должен быть старый утюг, его тоже можно 
использовать. Ей нужно вернуться домой. Вадим поднялся 
со стула, собрал с пола одежду и вышел из комнаты.
Девушка дрожала всем телом, и, кажется, даже кровать 
под ней тоже дрожала. Не решаясь открыть глаза, она чув-
ствовала, как непроизвольно по щекам бегут и бегут слезы. 
И остановить их не хватает сил.
Она ведь могла умереть, могла запросто замерзнуть там. 
Много времени для этого не понадобилось бы… Если бы 
Вадим не спас ее… И все же она не решалась открыть глаза, 
чтобы наконец увидеть его. Боялась ли разочароваться? Нет, 
все еще оставляла себе путь к отступлению, хоть и понима-
ла — поздно, слишком поздно.
Мира слышала его дыхание, шаги, вздохи и, понемногу 
согреваясь, чувствовала, как проваливается в спаситель-
ный сон.
Она открыла глаза и непонимающе уставилась в окошко, 
завешанное занавеской, украшенной узорами, подобно тем, 
что мороз рисует на окнах. Предзакатное солнце, садясь за 
лес, проникало в комнату багряными лучами, которые от-
ражались в золотистой «вагонке», коей были обшиты стены 
и потолок. В комнате пахло чем-то незнакомым и было тепло. 
Мире тоже было тепло. Она лежала не шевелясь, и медлен-
но обводила глазами комнату: красивый абажур под потол-
ком, мерцающую лампадку в углу под образами, рамки со 
старыми черно-белыми фотографиями, круглый стол у окна, 
застеленный льняной скатертью, на нем самовар, вокруг 
стола  деревянные  стулья,  чуть  дальше  печка-голланд ка, 
украшенная резцами…
Девушка пошевелилась, сбросила с себя одеяло и чуть 
ослабила кокон пледа. В доме царила тишина. Вдруг скрип-
нула входная дверь. Закрыв глаза, Мира притворилась спя-
щей, сама не зная, зачем и почему…
А впрочем, нет. Знала, конечно, знала. Она просто боя-
лась взглянуть на Вадима. А вдруг он некрасивый? А вдруг, 
наоборот, очень красивый?
— Я знаю, что ты не спишь! — прозвучал рядом его голос.
Он улыбался, Мира «слышала» улыбку в его голосе, а еще 
нежность.
— Как себя чувствуешь? Руки-ноги ощущаешь? Твоя 
одежда высохла, так что, в общем, все в порядке. Если не 
считать того, что тебя уже ищут. Я во двор выходил, слышал, 
что Степик с ребятами бродит по лесу…
Мира открыла глаза.
Вадим стоял к ней спиной, старательно развешивая на 
стуле ее сухие вещи. Сейчас, без куртки и капюшона, он 
показался девушке каким-то уж слишком высоким и худым, 
но не субтильным и не сухопарым. Его темные волосы были 
взлохмачены и смешно торчали в разные стороны, а малень-
кие уши прижаты к голове.
Взгляд ее глаз вбирал в себя мельчайшие подробности 
его фигуры и одежды: и смуглость кожи, и рисунок свитера, 
и цвет воротничка рубашки.
Сердце от волнения клокотало, в горле и во рту пересохло.
Вадим медленно обернулся. И улыбнулся, обеими руками 
попытавшись пригладить растрепанные волосы.
Улыбка его была белозубой и ослепительной, но вместе 
с тем несколько нерешительной. Темные глаза внимательно 
вглядывались в ее лицо, будто надеясь прочесть в нем что-то. 
Мира могла бы поклясться, что он тоже боялся. Боялся ее 
реакции.
Еврейская кровь, текущая по его венам, проявлялась 
в смуглости кожи, в тонкости и правильности черт лица, но 
и только. В остальном же Вадим был симпатичным молодым 
мужчиной…
Он смотрел на нее и улыбался, и Мирослава не могла 
оторвать от него глаз. Всматриваясь в его лицо, она словно 
знакомилась с ним заново, несмотря на то, что знакомы они 
были уже с неделю, видела его впервые. И как будто пыта-
лась примерить созданный ею образ к этому человеку. Вадим 
понравился ей. Вот как-то так, сразу, стоило лишь увидеть 
его глаза.
— Ну что, так и будешь глазеть на меня? — весело поин-
тересовался он.
Мирослава заметила, как на его щеках появились ямочки.— Надеюсь, я не разочаровал тебя? — улыбался Вадим 
и, кажется, шутил, но в темных глазах улыбки не было, они 
смотрели на Миру внимательно и серьезно.
Мирослава, смутившись, опустила глаза.
— Извини, — спохватилась, чувствуя себя ужасно нелов-
ко. — Нет, конечно! То есть, да… — вконец запутавшись, 
умолкла.
А Вадим рассмеялся.
— То есть, нет, то есть, да! — поддразнил ее. — Мира, — 
уже серьезнее начал он, — одевайся. Тебе нужно как мож-
но скорее оказаться дома. Мне кажется, твои из деревни 
обнаружили полынью, и я очень удивлюсь, если они еще не 
вызвали водолазов, спасателей и еще кого-нибудь… Я подо-
жду тебя там, — махнул куда-то в сторону и повернулся, 
собираясь покинуть комнату.
— Вадим, — окликнула его девушка.
Мужчина обернулся. Что-то мелькнуло в его глазах, но 
что, Мира не смогла рассмотреть. А между тем она впервые 
произнесла его имя. И то, с каким трепетом и волнением 
оно прозвучало, заставило его вздрогнуть.
— Лед на речке ведь не просто так провалился? — спро-
сила она.
— Мира, одевайся, скоро начнет темнеть, — улыбну-
вшись, сказал он и вышел из комнаты.