In nomine Anna

Глава двадцать вторая

Анна сидела у огромного зеркала, заказанного специально для неё из Венеции, и расчёсывалась, украдкой любуясь собой. Те несколько месяцев, проведённых вне тяжёлой работы и сурового существования впроголодь, хорошо сказались на её здоровье и внешнем виде — девушка слегка пополнела, её кожа сделалась светлее и нежнее, волосы стали мягкими и шелковистыми. Матиуш после поездки в Варшаву стал уделять больше внимания её гардеробу, и теперь Анна могла хоть каждый день надевать новое и очень красивое. Её жизнь шла в гору — Вишнивецкий продолжал учить её наукам светского общества, Вацлав и Велислав слали письма, а пани Телимена, стойко приняв очередную блажь племянника, обращалась с ней и того лучше, не делая никаких различий. Теперь дело оставалось только за одним — уговорить мать переехать.

Пани Августина дала молчаливое согласие на их с Матиушем отношения и никогда не упрекала дочь в её решениях, но она была женщиной старого склада, ей сложно было бы принять известие о свободе и переезде в усадьбу. Конечно, сына её пан освободил ещё несколько лет назад и разрешил уехать на заработки в город, Августина не могла этому не радоваться, но для себя она вольную совсем не представляла — старая крестьянка не видела жизни без подчинения. Анна очень хотела уговорить её и перевезти поближе к себе — она слышала, как мать кашляет, видела, как она едва ходит. Девушка чувствовала, что от тяжёлой работы Августина сильно болеет.

— Матиуш, вы можете мне помочь? — как-то спросила она в тот самый момент, когда Вишнивецкий мягко обнял её за плечи, проскользив пальцами к завязкам сорочки. Тот немного опешил, но кивнул, слегка улыбнувшись.

— Поезжайте со мной к матери. Вы и сами говорили, что хотели с ней познакомиться, а заодно вместе уговорим её оставить дом. Да что дом, это так, хижина, уже рушится всё, а матушка больна. Прошу вас, я сама не справлюсь, — Анна смотрела на него умоляюще, её хрупкие пальцы переплелись между собой, волосы разметались и чуть растрепались, отчего она стала похожа на какую-то неизвестную, но такую искреннюю святую, что у Матиуша на несколько мгновений захватило дух от этого зрелища. Он долго не мог ответить, произнести хоть слово, до невозможности очарованный Анной, только неотрывно смотрел в её огромные чистые глаза.

— Матиуш? — она произнесла его имя легко, но в то же время с некоторым беспокойством, заботой, затаённой, нежной любовью, обернулась, и её тонкие, теперь уже по-настоящему розовые губы оказались так близко к его губам, что Вишнивецкий не смог удержаться и, ведомый какой-то неизвестной ему силой, поцеловал её, почти судорожно сгребая в охапку и прижимая к себе.

— Я… — когда он оторвался от её губ, то понял, что забыл, что она спрашивала. Произошедшее ненадолго свело его с ума, он и сам не знал почему. — Что ты хотела?

Девушка зарделась, отвела взгляд и тихо повторила свою просьбу, с удовольствием ощущая, как Матиуш ласково целует её плечи.

— Ну конечно, я обязательно помогу тебе. Я буду рад, если твоей матери здесь понравится. И я велю нашему личному врачу её осмотреть, он выпишет необходимые лекарства. Она не будет нуждаться, Ануся, я обещаю, — Вишнивецкий внутренне остался доволен тем, что она его об этом попросила. Это был щекотливый вопрос, как-никак Августина вполне могла в будущем стать ему родственницей хотя бы фиктивно, но, честно сказать, Матиуш побаивался её, её воли в подобной неволе, её строгости. Однако у него был шанс установить с ней хорошие отношения, и он готов был им воспользоваться.

— Спасибо, — девушка неуверенно обняла его за шею, забираясь пальцами под тонкую ткань рубашки, осторожно и нежно погладила, затем сама робко поцеловала любимого в губы, пробираясь ладонями выше и путаясь пальцами в волосах. Матиуш с удовольствием, но слегка неловко отвечал ей — она впервые сама проявила желание быть с ним. Это совсем немного, но всё же грело ему душу. Быть может, так она ему доверяла?

***

Утро встретило их слабыми лучами осеннего солнца. Анна поморщилась и теснее прижалась к Матиушу, заворачиваясь в одеяло, обнимая. Вишнивецкий сонно пробормотал что-то, подминая её под себя, чтобы она не мёрзла. Было не так уж и рано, но в холода хотелось спать и подольше оставаться в тёплой постели. Они ещё немного дремали в объятиях друг друга, греясь и чуть ворочаясь, чтобы устроиться поудобнее, но уже нужно было подниматься — Анна хотела как можно скорее забрать мать из тех ужасных условий.

— Не волнуйся, она поймёт, — шептал Матиуш ей на ухо, пока они ехали в деревню. Анна сидела как на иголках и беспокойно мяла оборку платья. — Всё будет в порядке, я уверен. Ануся, съем.

— Я невкусная, — девушка совсем по-детски уткнулась носом ему в шею.

— А вот неправда, — Вишнивецкий мягко поцеловал её в затылок. Тут же карета остановилась, и он выглянул в окно. — Этот… дом?

— Да… — Анна опустила взгляд и густо покраснела от стыда. — У нас тут… я вам говорила уже.

— Разберёмся, — Вишнивецкий вместе с ней покинул экипаж, подошёл к старому забору осторожно толкнул калитку и быстро прошёл по небольшой дорожке к избе, вежливо постучал в бревенчатую дверь. Та неприятно заскрипела, и в проёме показалась пожилая, седая, но гордая и статная женщина в расшитом переднике.

— Пан князь, — она низко поклонилась ему, и только затем увидела дочь. — Ануся, девочка моя, приехала! — она бросилась к ней, девушка сама побежала к ней навстречу, и они крепко обнялись.

— Ты у меня теперь госпожа стала, доченька. Спасибо, что матушку не забываешь, — ласково сказала Августина. — Проходите в дом. У нас тут скромно, мопанку, уж не обессудьте.

— С-спасибо, — Вишнивецкого удивили те простота и честность, с которыми крестьянка пригласила его в своё жилище, то, как искренне она обнимала дочь, вообще вся эта неприглядная жизнь целого сословия. Да, Матиуш многое сделал для своих людей, однако он нечасто выбирался в деревню и почти не видел, как они живут.

— Чем богаты, — женщина поставила на стол нехитрую снедь, Анна бросилась ей помогать, и Вишнивецкого просто передёрнуло от того, как они все преклоняются перед ним и боятся. Он никогда не думал о том, каким он кажется тем, кто ниже его по происхождению. Он никогда не думал, как высокомерно держится с ними, как обращается. И сейчас это очень сильно напугало его, ведь он никогда не хотел быть для своих же людей таким.

— Матушка, мы с тобой поговорить хотели, — Анна села рядом с любимым и взяла его за руку. — Матиуш мне и тебе вольную написал. Мы с тобой теперь свободны.

— Вольную? — Августина схватилась за сердце и долго непонимающе смотрела на Вишнивецкого, не веря своим ушам. — Пан, да как же… как такую милость-то заслужили, мопанку. Благослови вас Господь за вашу доброту, я за вас каждый день молиться стану… — она хотела было броситься ему в ноги, как по старинке, но Матиуш мягко удержал её.

— Ваша добрая дочь на многое открыла мне глаза. Вы очень верно воспитали её, пани Костюшко, — тепло сказал он, улыбаясь уголками губ. — Ваш дом пришёл в негодность, я хотел бы хотя бы временно поселить вас в усадьбе, пока вашу избу приведут в порядок. А дальше вы сами решите, захотите остаться или нет.

— Да как же в усадьбе… Что мне там делать? Я работать давно привыкла, я и сейчас на вас тружусь, травы выращиваю, чай пить, я не могу, пан, запросто так-то да в таких хоромах. Не годится, не положено, никогда так не было. Как же я… — женщина засмущалась, пришла в полное смятение. Матиуш понял, что ей было неудобно и стыдно принимать его предложение.

— Прошу вас, соглашайтесь, я почту это за честь, тем более, Анна за вас очень просила. Вы подлечитесь, поправите здоровье, а вернётесь в тёплую и ладную избу. Я приставлю к вам какую-нибудь из девушек, что служат у меня, чтобы она помогала вам по хозяйству, — вежливо, но твёрдо произнёс Вишнивецкий.

— Да что уж делать, согласна я, — у женщины не было сил спорить. — Да только вы девушек-то от обязанностей не отрывайте. У крестницы моей, Текли, матушка уже месяц, как померла, девка одна осталась, пусть со мной живёт. И мне веселее, и ей утешение. Дозволите?

— Почему нет. Так тому и быть, пани Костюшко, — запросто согласился Матиуш. — А теперь прошу вас, соберите то, что вам необходимо, и езжайте с нами. Вас устроят, Текля сегодня же будет с вами. Мы с Анной скоро вновь уедем в Варшаву, мой друг устраивает череду балов и торжеств в честь Дня Всех Святых, а затем и Рождества. Мой новый управляющий, пан Мицкевич, распорядится, чтобы всё выстроили в срок, он же проследит за рабочими, — он дождался, пока Августина вместе с Анной соорудят небольшой узелок из вещей. — Прошу, карета ждёт.