Две жизни Алессы Коэн

Глава 4. Магии больше нет?

Я прихожу в себя уже под вечер: я снова в той же палате, только лицо целительницы больше не кажется мне таким уж добрым. Она наклоняется ко мне, кладет руку на лоб, качает головой. А в ее глазах страх и непонимание. Ей влетело от директрисы? Но та же сама выпустила меня на занятия, посчитав вполне здоровой. Впрочем, какая теперь разница? Я сморозила какую-то глупость на лекции, я не ориентируюсь в замке... Похоже, даже писать разучилась.

Почему-то у меня больше не получается убедить себя, будто все, что меня окружает, — просто сон. Сон? Где я теряю сознание, вновь прихожу в себя, просыпаюсь и засыпаю, ощущаю боль, обиду и страх? И это теперь насовсем: я живу за тысячу лет до своего рождения, я ношу это проклятое имя, моя судьба записана много веков назад. Сколько мне осталось? Все зависит от того, какой тут сейчас год, — но я же не буду спрашивать? И все же пока еще у меня получается не поддаваться страху. Как будто между моим миром и миром Алессы Коэн — стеклянная стена. И она меня защищает.

Целительница куда-то выходит, я оглядываю стены, и только тут до меня доходит: здесь нет никаких свечей или факелов. Комнату освещают небольшие светящиеся сферы — то, что я накануне ночью приняла за праздничную гирлянду. И их слишком много, они словно заметили, что я не сплю, и сами по себе наливаются ярким теплым светом. Слишком ярким. И когда целительница возвращается, я прошу ее приглушить свет.

— Но... — на ее лице недоумение, — ты же... Ты же можешь сделать это сама, Алесса.

Она не понимает. Как не понимал и мастер Андриетти, отчего я не могу создать иллюзию в стеклянном шаре, отчего гусиное перо не желает меня слушаться... Я пожимаю плечами: я даже не знаю жеста, которым могла бы имитировать колдовство, подходящее для данного случая.

— И воды мне дайте. Пожалуйста.

Кувшин стоит на столе у противоположного окна. И кружка на глиняном подносе. Взгляд магиссы становится недоверчивым, напряженным.

— Призови сама, — сухо предлагает она, а сама не отрывает глаз от моих рук и лица.

— Я... я не могу. Я ничего не могу. Разве вы сами не видите?

Им понадобился целый день, чтобы понять: у Алессы Коэн больше нет магии.

— Деточка... — шепчет целительница. — Как же так... моя девочка? Ты... ты только не бойся. Все образуется. Отлежаться тебе нужно. Недельку или чуть больше. Отдохнуть.

Объяснять бесполезно. Я могу год здесь проваляться — но даже пушинка не поднимется в воздух по одному мановению моих пальцев. Я прошу принести мне снотворного. У меня только одно желание: завернуться в одеяло и не видеть больше никого и ничего. Я не хочу жить там, где мне не место. А раз я и вправду погибла при взрыве в торговом центре, среди живых мне больше делать нечего. Но горьковатое питье приносит покой. Пусть и временный, но я сейчас рада и такому. Передышка. Просто спать.

***

А в моем сне я снова в подвале. Только на этот раз я не лежу на полу. Я стою, опираясь на высокую деревянную полку рядом с еще несколькими девочками. И я вовсе не напугана, не дрожу от страха и не опускаю глаза. Мы держимся плечом к плечу: впереди приземистая полненькая Латона, рядом со мной Тея и еще несколько адепток, и я почему-то знаю их имена. Эланор, Гвида, Инерис... И чуть поодаль — Марена, комкает в руках платок, кажется, плачет. Но мне ее сейчас вовсе не жаль — это она нас выдала.

Рядом с Мареной — директриса, и она так на нас смотрит, что я опасаюсь, как бы деревянный шкаф за моей спиной не задымился от ее взгляда. Впереди, там, где ряды полок обрываются, на нас снисходительно взирает "высокая комиссия". Пожилой человек в рясе с усталыми больными глазами расположился в кресле. А еще высокий черноволосый мужчина. Он небрежно привалился к стене, скрестив руки на груди, и посматривает, скорее, насмешливо, чем осуждающе.

— Вы понимаете, что натворили? — директриса словно через силу выталкивает из себя слова, ее так и трясет от негодования. — Если на то будет воля Его Преосвященства епископа Эриния и Верховного мага королевства Каридад владыки Гвеллана, вы сегодня же отправитесь домой. Без права когда-либо применять магию. Вы даже не посмеете о ней заикнуться.

— Полно, магисса Миринна, — прелат поднимает слабую ладонь в примиряющем жесте. — Ваши адептки вряд ли поверят, что вы готовы отчислить треть выпускного курса. Несомненно, проступок их весьма значителен. Уверен, каждая из них понесет наказание.

Латона находит мою руку и сжимает мне ладонь. И шепчет одними губами, почти не поворачивая голову: "Я же говорила — все обойдется!". А во мне играет такая злость и ощущение полной безнаказанности! Да пусть бы и выгнали! Что тогда сделал бы мой "папенька" — именно так он велел мне называть себя — барон Коэн? Звал дочерью и не любил, не жалел денег на учителей и наряды, но никогда не забывал напомнить, что и сам ждет от меня многого, очень многого... Возлагает надежды.

— Не подскажут ли мне прекрасные дамы, чем им так досадил мастер Андриетти? — низкий голос черноволосого рокочет под низкими сводами. Как будто дракон пробудился от спячки и решил побеседовать со своими жертвами. — Способ, выбранный вами для мести, был весьма... неожиданным.

— Он не имеет права выставлять нас на посмешище, владыка! — я выступаю вперед, оттесняя Тею с Латоной. — Мы будущие магиссы, а не...

— А не кто? — уточняет архимаг и усмехается.

— Не свинарки, не рыночные торговки, — договаривает за меня Тея. — Мы адептки пятого курса, а не жалкие неумехи. Разве маг не должен уметь постоять за себя?

— Магия не терпит унижения, — подхватываю я.

— Но сила и мудрость учат нас смирению, — предсказуемо откликается епископ.

— И чего же вы добивались, когда подлили мастеру Андриетти приворотное зелье?

— Он должен был понять, что это значит — выглядеть жалким. Зелье было слабым, действие спало бы само через день-два.

— Выходит, влюбленность выглядит жалкой? Занятно... — и опять эта снисходительная усмешка, как будто ему все известно наперед.