Счастливчик Ген

Глава 28

Унылая пора! Очей очарование! Поместить бы сюда Александра Сергеевича. Интересно, что он написал бы о первом сезоне дождей, который заменяет здесь осень? Листва не облетает, солнца не видно, и почти всё время идёт дождь. Иногда он слабо моросит, чаще льёт как из ведра. И так весь сезон, все шестьдесят дней. Дороги приходят в полную негодность. Имея заводного коня, можно с большим трудом проехать, а вот экипажи или крестьянские возы утопают в грязи по колёсную ось. Подвоз продуктов в города прекращается, и не на шестьдесят дней, а на больший срок, так как потом наступает зима, которая отличается от осени только отсутствием дождей. Холодов, которые могли бы заморозить грязь, не бывает, и приходится долго ждать, пока всё потихоньку просохнет. Люди приспособились и перед дождями делали в городах огромные запасы продовольствия и дров. Топили редко, в основном дрова шли на помывку и приготовление пищи. Подвоз продовольствия из ближайших сёл всё-таки был, но продуктов привозили немного и за них приходилось платить двойную цену. Ни один крестьянин не рискнул бы выехать из дома, не запрягая в свой воз четвёрки коней, а такое могли позволить себе немногие. Даже на дворцовой кухне для готовки вместо свежего мяса использовали вяленое, копчёное и солонину, а вчера в первый раз подали сало. Единственным плюсом было полное исчезновение канализационной вони, к которой я уже успел привыкнуть. Потоки воды промыли сточные канавы, и в городе впервые ничем не воняло. Транспорта и пешеходов на улицах резко поубавилось. В непогоду горожане предпочитали сидеть дома или, если были лишние деньги, проводить время в кабаках. Цены в них на выпивку и закуску тоже подскочили.

Я пользовался предоставленной возможностью и подолгу пропадал в фехтовальном зале. Король так и не заменил капитана, а я не стал на этом настаивать. По молчаливому уговору наше общение свелось к обмену кивками при встрече, его – уважительному и моему – небрежному, а по своим вопросам я обращался к его помощнику. Вторым делом, которое отнимало много времени, была поэзия. Помучившись три дня, я перевёл в стихотворную форму первую сцену. Получилось здорово, но я ужаснулся предстоящему объёму работы. Алина прочитала написанное и пришла в восторг.

– А можно попробовать мне? – попросила она.

– Пробуй, – великодушно согласился я. – Только возьми другую книгу.

Через два дня она показала мне свой вариант второй сцены. Девушка работала, когда я был на тренировках, и успела срифмовать текст в три раза больше меня. Прочтя её вариант, я был поражён: в моём тексте была просто рифма, а у неё – свой неповторимый стиль.

Я выдрал исписанные мной с таким трудом страницы и вручил ей обе книги со словами:

– Твой перевод намного лучше, да и работаешь ты быстрее меня. Возьми книги и работай, будешь первой поэтессой этого мира.

– Но у нас женщины не пишут книг! – испугалась она.

– Другие не пишут, а моя жена будет писать. А на обложке, если хочешь, напишем наши имена.

– Вот почему ты такая? – всхлипнула Лана. – И шьёшь, и красиво играешь, а теперь ещё пишешь книги, а я ничего не умею!

Конечно, мы бросились её утешать.

– Шить и играть я могу тебя научить, – пообещала Алина. – Научила же метать ножи.

– Это точно, – сказал я, обнимая младшую и вытирая ей слёзы, – но лучше бы не учила. У меня от ваших ножей уже болит голова.

Лана от безделья по полдня развлекалась, сидя в малой гостиной на диване и один за другим втыкая в мишень ножи из своего мешка. Дело, конечно, полезное, но когда кто-то рядом раз за разом втыкает что-то в доску, это скоро начинает раздражать.

– А писать стихи? – спросила младшая.

– Как же я тебя научу, если сама не знаю, как это у меня получается? Читай, как пишут другие, и пробуй сама. Может быть, и получится.

Совместными усилиями Лану успокоили, но этот случай заставил меня задуматься. Дождливая погода и отсутствие солнца действовали на нервы, делая всех раздражительными. Это особенно сильно проявлялось, если человеку нечем было себя занять. Младшей не были свойственны хандра и плаксивость, а вот теперь, после одной декады дождей, она расклеилась. Что же будет к концу сезона?

– Завтра съезжу в особняк, – сказал я жёнам, – и поговорю с Лонаром, чтобы подобрал из женщин ордена такую, которая смогла бы хоть немного научить вас работать мечом и просто защищаться без оружия. Заодно укрепите тело. Лёжа целыми днями на диване, можно так растолстеть, что нам надо будет менять двери. И зачем мне такие жёны?

Конечно, после такого заявления они на меня набросились. Пришлось спасаться на кровать, где меня догнали и доказали, что форма ими ещё не потеряна.

– Не знаю как вам, а мне не грозит судьба стать толстым, – отдышавшись, заявил я.

– Сам виноват! – сказала довольная Лана. – В следующий раз не будешь обзываться!

– Вот займётся вами тренер, сразу забудешь про постельные игры, – пригрозил я.

– Никогда!

– Посмотрим. Спроси у старшей, какой я был после тренировок.

– Если не считать того случая, когда ты чуть не сделал меня заикой, то терпимо, мне хватало.

Я выбрал время, когда очередной ливень перешёл в морось, закутался в плащ и на недовольном Звере в сопровождении таких же недовольных гвардейцев посетил особняк.

– Сними плащ, – остановил меня Маркус на пороге своего кабинета, – и вытряхни в коридоре: мне не нужна здесь лишняя вода. И без того сыро, а дров мы за делами запасли мало.

Избавившись от плаща, я сел в кресло и был напоен горячим чаем.

– У меня от этого дождя скоро отрастут жабры, – пожаловался я. – Хорошо, что есть чем заняться. В гвардии много мастеров меча. Им тоже скучно, так что сейчас по полдня звеним мечами. Уже есть результаты.

– Ты приехал жаловаться на дождь, хвастаться своими успехами или по делу?

– Я совмещаю. А дело у меня к Лонару. Он здесь?

– Нет его. Нам удалось провернуть одно дело, так он сейчас зачищает концы. Помнишь, ты предлагал потрясти тех, кто держит дно города? Их зовут чёрными баронами. Так вот, одного такого мы и потрясли с хорошим результатом. Всю ночь из его особняка вывозили ценности, а потом работники магистрата из него же вывозили трупы.