Энцелад Титан Галактические законы Континуум 

Глава 4

За моим самочувствием, затаив дыхание, наблюдает двести миллиардов человек в Системе Сатурна и вдвое больше – в Империи.

Совсем невесело это осознавать. Я пленник здесь. Причем это был мой собственный выбор.

Правда выбор между Астрой-2 и РРЦ, если быть точным.

Я чувствую, что опять слишком близко подошел к той черте, за которой - лишь ярость и отчаяние. Нет, я не хочу, чтобы мои паника и боль создали серьёзные проблемы. Я помню, о чём предупреждал меня Раи Стар, я не только могу стабилизировать ядерные процессы, или изменять материю на субатомарном уровне, я и ускорить ядерные процессы могу, причем в биллионы раз. Суперновую из Солнца мне делать совершенно не хочется.

Телекинетику моего уровня действительно лучше держать эмоции под контролем, чёрт его знает, куда будет направлен неконтролируемый вслеск энергии вызванный негативгыми эмоциями.

Как мог я надеяться, что за нарушение галактических законов не будет последствий? Ну ладно, второй галактический, но я был на грани того, что моя помощь Рессату и появление в Империи повлечет за собой нарушение первого галактического закона.

А это было на Земле всего лишь раз, причем нарушил закон наблюдатель в двадцатом веке, а вот исправлять ситуацию пришлось уже в двадцать первом. Ещё до терраформации Луны и Марса.

Но я не знаю, как именно он ушел из под удара. Не уверен, что то, что сошло с рук официальному наблюдателю, настоящему Древнему, так же легко простят мне, полукровке. И я не очень представляю, что мне со всем этим делать.

Рессатский реабилитационный центр, или РРЦ, был основан год назад. Это было стратегическое решение, для того чтобы Система Сатурна могла освободиться от лихорадки Леднева. Но я даже представить не мог, что меня самого здесь через год после торжественного открытия РРЦ запрут. И мне придется смириться с тем, что за мной будет следить медицинский персонал РРЦ! Я не хочу здесь лечится. Вообще нигде не хочу!

Но раздражение – вещь бесполезная. И так же бесполезно выплескивать раздражение на тех, кто обязан меня лечить. Однако я стараюсь снизить контакты с медицинским персоналом до минимума. И просить кого-то из них даже о таких простых вещах, как принести чашку с водой, чтобы запить таблетки я не буду.

Просто потому, что каждый мой контакт с медикологами, медсёстрами или врачами, тем более по моей инициативе, а не их, тщательно записывается, а потом дотошно и чрезвычайно внимательно анализируется.

Одним словом, звать ночного дежурного из-за чашки с водой я не хочу, а включить воду в палате – это гарантия разбудить Ольгу.

Так что я просто телепортирую чашку с водой на подоконник. Я знаю, что те из ночного персонала, кто сидит сейчас на кухне, и наблюдает левитацию чашки и то, что кран на кухне сначала сам открылся, а затем также самостоятельно закрылся, будут слегка удивлены. И то, что они сейчас наблюдали, даст им возможность все утро анализировать мое поведение и его причины. Ну и пусть.

Зато две таблетки, которые я присвоил, почти полностью снимают боль. Знать бы еще, сколько времени продлится эффект от них. Может, телепортировать несколько штук «про запас»?

Переодевание из больничной пижамы в полетную форму занимает у меня всего минуту, когда мне не приходится при каждом движении сдерживаться, чтобы не закричать от боли.

Единственная радостная мысль за все утро - Сэм с перепугу пришел на три часа раньше, чем я его ждал, и у меня останется время для полетов. Я слышу его присутствие телепатически. Его панические мысли ни с кем другим не спутаешь. Он стоит за дверью и не осмеливается позвать меня. Я, конечно, рад, что он пришел. Однако, Сэм никогда не любил вставать на рассвете. Зачем он приплёлся в такую рань? Ольга, правда, сказала ему прийти пораньше... Но зачем он пришел за два часа до рассвета? Наверно, я действительно напугал и его, и Раи Стара, когда был почти смертельно ранен. Наконец Сэм слышит мои шаги, понимает, что я уже проснулся и осторожно стучит в дверь.

- Лан, ты здесь? Я тебя не разбудил? - Сэм почти шепчет. Я улыбаюсь. Сэм в любом случае перестал вести себя так, словно он уверен, что я могу умереть в любое мгновенье, но все равно старается говорить приглушенно. Он заходит в палату и осматривается. Вначале он совершенно бесстрастно смотрит на свою кузину. Ольга все еще спит в кресле. Затем задумчиво рассматривает меня. Словно у него планы, а я их зачем-то пообещал разрушить.

- Знаешь, может пойдем лучше, пока Ольга не проснулась? А то у нее еще час времени остается заняться твоим лечением, и твоей рукой. И она вполне может передумать и оставить тебя сегодня здесь, - замечает Сэм как бы промежду прочим.

Но заметив мой застывший, безжизненный взгляд, замолкает. И взгляд отводит.

Понятненько. Старается не нагнетать. И не нервировать. Не акцентировать внимание на моих проблемах при мне.

Вздыхаю. Идею Сэм предложил очень даже ничего, но ведь невозможно это. Уйду без спросу? Запрут в РРЦ завтра. Во избежание, так сказать.

Поясняю мою позицию Сэму, чтобы сообразил, что я здесь, в реабилитационном центре, нахожусь не по причине наличия у меня доселе незамеченного изощренного мазохизма, а потому, что иначе  у меня совсем допуск отберут...

- Легче сказать, чем сделать, Сэм. Когда я сбежал с Астры-2 без того, чтобы поставить Ольгу в известность, куда меня понесла нелегкая, а затем не пришел в РРС в оговоренное время и нарушил все её ограничения, я был вынужден согласиться на операцию через сутки после моего побега, уже здесь, на Рессате. Знаешь, мне двух операций за три дня более чем достаточно. Мне не хочется экспериментально исследовать связь между этими двумя событиями еще раз, - тихо отвечаю Сэму.