Тилья из Гронвиля

Глава 9

Вечером соседки убежали на свидания, а я осталась в комнате одна и долго готовилась к лекциям. Это можно сделать завтра, но в субботню лучше пройтись по городу и поискать работу. Или хотя бы узнать, на что можно рассчитывать.

В итоге легли мы поздно, а утром встали рано, потому что Изет собиралась навестить родных.

– Продержись как-нибудь полтора дня. Вернусь и привезу еще чего-нибудь, – улыбнулась соседка, перед отъездом вручая мне свои оставшиеся запасы: вареные яйца, остатки варенья, зачерствевшую булку, два огурца и зелень. Ее семья жила недалеко от Эльверда, и она каждые выходные ездила домой.

За нею следом убежала и Вейла, которая оставила мне два больших куска сладкого пирога и одно из своих платьев:

– На, я в него все равно не влезу, а ты перешьешь. Ткань хорошая, и тебе подходит.

Мне стало очень неудобно. И так подозреваю, что девочки пирожков покупают больше, чем могут съесть, неспроста. А тут еще платье отдали. Но Вейла не отступала:

– Бери-бери! – положила голубенький наряд на мою кровать. – Младшей сестре надоело донашивать за мной. Мама о нем не вспомнит. А тебе сгодится.

– Я не могу принять, – повертела головой. – И я буду искать подработку. Мне и так неудобно пользоваться вашей добротой.

– Вот когда найдешь, потом и будешь отказываться, а пока бери, – возразила Вейла и еще напомнила: – За книжками не сиди все выходные. Пройдись…

После их ухода я еще долго читала. Даже если все пойдет плохо, и я не найду подработки, у меня все равно есть полгода, чтобы чему-то научиться.

Так успокаивала себя, однако думать о будущем было страшно. Впереди осень, дожди, понадобится теплая одежда… Не знаю, на что надеялась, решаясь на авантюру, но если бы отказалась от учебы, всю жизнь жалела.

После полудня я перекусила, освежилась, надела платье Тейи и пошла прогуляться.

Девочки сказали, что неподалеку есть красивый академический парк, где они и студиозы других факультетов выращивают лекарственные и просто красивые, редкие травы, кусты, деревья под руководством одного из лучших садовников южного побережья.

После зеленого Гронвиля мне не хватало лесного свежего запаха, зеленых рощ с птичьими трелями, поэтому я с удовольствием прогулялась бы по нему.

Пройдя уже по хорошо знакомой академической улице, вышла на нарядную набережную. Прошла по ней два квартала вниз и вышла к красивым кованым воротам, распахнутым настежь.

Их орнамент был простым: вертикальные прутья чередовались с короткими стрельчатыми шипами. Но боковые створки и арку наверху украшало изящное кружево, в переплетении которого гармонично сочетались виноградные лозы и розы. Выпуклые части ягод и цветов покрывала позолота. Смотрело все в целом строго, но утонченно и живописно. Я засмотрелась и услышала бурчание:

– Руками не трогать! Не ломать! Наказание – штраф!

Бородатый смотритель в зеленой форме с эмблемой академии смотрел грозно, и я поспеши заверить его:

– Нет, нет! Любуюсь работой! Ковка отменная!

– Это литье! – возразил мужчина.

– Правда?! – округлила глаза и подошла ближе к створке. – А можно потрогать?

– Можно, но я смотрю в оба!

Решетка была в правду необычной. Я водила пальцем по ней и думала, как же такое можно отлить? Это же не какая-то мелочь!

Но смотритель парка не сводил с меня пристального взгляда. Чтобы не накликать на себя подозрения, я пробормотала:

– Изумительная работа! – и пошла по мощеной дорожке.

Вдоль широкой аллеи, по тенистым краям располагались скамейки, на которых сидели горожане. Несомненно, вид, раскинувшийся передо мной, красивый, но не такой как в Гронвиле. Здесь во всем чувствуется рука садовника, восхитительная искусность, и я в детском деревенском платье чувствовала себя чужой.

На меня свысока поглядывали разряженные дамы, поэтому я ускорила шаг и, как только появилась возможность, свернула в менее людное место.

Цветочные, благоухающие клумбы сменялись разноцветными шаровидными кронами подстриженных кустов. Некоторые цвели, другие имели удивительные оттенки листьев. Сочетание тонов и мастерство садовников завораживало, но я хотела разыскать местечко, поросшее привычной травой и осокой, чтобы по обочине росли полевые травы, что привыкла видеть с детства, стрекотали сверчки и цикады, летали стрекозы…

Я шла и шла, пока не спустилась во влажную, душную низину, откуда доносилось монотонное, громкое кваканье. Ориентируясь на этот гомон, вышла к пруду, покрытому ряской.

Вот теперь я нашла то, что хотела: сонную тишину, отсутствие косых взглядов и грустные воспоминания о доме. Как же скучаю по своим родным болотам.

Сойдя с узкой тропинки, добралась до двустволой раскидистой ольхи, под ней примяла траву и села, прислонившись к шершавому стволу.

Перед выходом из общежития, я сомневалась: стоит ли попусту тратить время? Но теперь не жалела, что пришла в летный сад. От созерцания спокойной водной глади находило успокоение.

Достала из кармашка припасенную корочку от пирога Вейлы и начала отщипывать от него по кусочку. Пожалуй, это место станет моим самым любимым в Эльверде.

Вдруг сбоку послышалось кряхтение. От неожиданности я подскочила.

– Элик! Несносный мальчишка, это ты?! Иди сюда! – раздалось добродушное ворчание. – Иди-иди! Иначе пожалуюсь твоей матери, что ты несносный бездельник!

Боясь обнаружить себя, я молчала. Тогда голос незнакомца стал горестным:

– И не жалко тебе деда?

– Я не Элик, – не удержалась я и ответила.

– Жаль. Элик мне бы очень пригодился. Или смею рассчитывать на вашу любезность? Не могу разогнуться.