Кцеллифион. Приземление

Глава 30

Начало декабря. На землю ложится крупными легкими хлопьями снег. Стоит умиротворяющая тишина. Вот и на душе бы было так же легко и тихо. Но эта периодически наваливающаяся съедающая тоска настолько выкручивает тебя, что ты физически ощущаешь, как болит душа. Хочется просто выть от тоски, рыдать, кричать, биться в истерике. И ты воешь, если никого нет рядом, если один. Боже, столько времени прошло, а чувства не слабеют, не отпускают, а даже наоборот, я всё сильнее и сильнее люблю его... Я прожила без Дига уже весну, лето, осень, теперь пришла зима. Пустая, безликая, пронизывающая холодом до костей, до сердца. Я боялась наступления осени, наивная... Зима же просто подкралась вот этой легкостью снега, и на улице стало так же холодно и пусто, как и на душе. Вот бы найти осколок зеркала Снежной королевы, чтобы ничего не чувствовать. Уже девять месяцев меня внутри разрывает и штормит. И я не могу, просто не могу ни на минуту выкинуть из головы образ Дига. И нет покоя, нет от этого спасения. Я упала лбом на колени, обхватила их руками и что есть внутренней силы сдерживала себя. Да, рядом никого нет, могу позволить себе хоть о стену головой биться, но я должна быть сильной. Себе же и должна. Я не хочу больше скатываться в ту ужасную депрессию, когда просто лежала и тихо умирала после того, как Диг оставил меня навсегда.... Один на один со своими чувствами, с любовью, с тоской, в конце концов. Он просто напросто практически уничтожил меня, но у меня нет к нему ни единого отголоска обиды, гнева, ненависти. В любое время суток, явись Диг обратно, я бы тут же бросилась его обнимать. Для меня бы перестало существовать это время, в котором я вроде бы и живу, но живу бессмысленно, пусто. Та грусть, которая пришла ко мне после болезни, осенью, опять сменилась тоской. И тоска, эта всепоглощающая тоска любви, покрыла каждый уголок моей души, словно снег землю. И как зимой, когда идёт снег, землю покрывает всё больше и больше и вот уже снежные сугробы лежат белым пухом, так и в душе каждый новый день залепляет тоской всё живое, оставляя только пустошь несбывшейся любви. Я так хочу его обнять, до боли в пальцах...До нытья в сердце... Я напрягла мышцы и жилы и сильно зажмурилась. Никакого плача. Нужно почувствовать в себе стержень, твердость характера. Слёзы где-то уже назрели, набухли и готовы хлынуть потоком, неся облегчение или же ещё больше топя в горести разлуки. Тоска тем и страшна, что топит в безысходности. Каждый день и ночь играю сама с собой в утопающего и спасателя. Но ничего не могу поделать с этим. Внутренне сжигаю себя и воскрешаю. Убиваю и воскрешаю. И это так мучительно... Единственный способ хоть на время заглушить душевную боль– писать. Руки сами потянулись к тетради и ручке. Когда душа истерзана болью, она легко выливает свою боль строками на бумагу. Но мне сейчас хотелось сказки и волшебства, и чтобы эта душевная боль отпустила меня, а не ложилась на бумагу. Мне хотелось такого волшебства, которое ожидают дети в канун Нового года. Я села на подоконник в зале, окно которого выходило в улицу, обхватила колени руками и стала рассматривать пейзаж за окном. Практически на каждом доме и магазине сверкали гирлянды. Крупные хлопья снега аккуратно покрывали всё вокруг чистотой и сказкой. Я закрыла глаза и задержала внутри около сердца мотивы зимы. В голову из сердца начали подниматься чувства и эмоции. Я в готовности ловила и записывала их:

Уходит декабрь снежный, дымчатый, полусонный...

Всюду горят гирлянды, словно маяк для чуда.

Нежно целуют отсветы окон проём балконный,

В месяц нового года

переступают люди.

А я стою и слушаю, как падают

снегом звёзды,

И тихо им вслед колыбельно сияют созвездия;

О том, что снежинками выскользнув, их ещё не окончены

вёрсты,

И будут они, растаявши,

плескать на доску корабельную...

Нежность преддверия сказки греет,

мурлыкая,

Спрятавшись в сердце за тенью

тревог и сомнений,

Люди тоскуют о том, что дни как

Каонаси безликие,

А я не могу заглушить в себе краски

земных измерений,

И словно чудак из другого, безумного мира,

Ловлю эти дни на холсты, на стихи и на струны,

На песни, на сны, на объятия, на сладость зефира...

И восторгаюсь, как волны играют

с жар-птицею лунной.

И даже на этих безмолвных усталых снегах,

Бликуют оттенками сказок и лета огни,

И верят звезды-снежинки, уснув у зимы на руках,

Что в обмелевших бухтах их ждут капитаны и корабли.

На душе стало теплее. Мне тоже захотелось повесить на окно маяк для чуда– гирлянду, и я, быстро одевшись, поехала в магазин. Как- никак, скоро Новый год, который искрится не только блестками игрушек, но и волшебством.