Осколки на снегу

Глава 7. Столица Империи, Великий дворец

Члены прежней Императорской фамилии были известны особенной любовью к парковым ансамблям и даже сами принимали участие в их оформлении. Не удивительно, что у Великой резиденции в Темпе разбит живописнейший сад, который называют Прекрасным или Дворцовым. Придворные поэты в прежние времена уверяли, что на земле невозможно найти место лучше. Достоверно известно, что начало ему было положено еще при древних царях – упоминания об этом встречаются в ранних образцах Высоцких летописей.

Из путеводителя по столице Империи

Ох, душечка моя, Марфинька, подруженька моя любимая! Такие дела сейчас во дворце творятся, что в прежнее-то время и помыслить нельзя было. Мой Прохор Петрович как вернулся из Великой канцелярии так перво-наперво рюмку водки опрокинул: от нервов-де. И только я хотела ему лечение в полной мере показать, чтоб знал (тщательно зачеркнуто) как он, родимый, и закричал: «Марусенька, ангел мой, у Императора секретарь – баба!»

Из письма помещицы Паромоновой, когда она с мужем в столицу ездила

Майкл смотрел в окно. Высокие окна императорского кабинета в Великом дворце от Старогродской площади отделяло несколько стен, но сама площадь прекрасно просматривалась: еще несколько дней назад она радовала королевский взгляд ковром из бегоний и роз.

Садовники расстарались не на шутку – столица праздновала «отбытие будущего императора Михаила из царства именуемое Имберийским, с благочестивыми мыслями о восстановлении великого трона». О своем благочестии за эти дни Михаил наслушался столько, что впору было творить чудеса. По счастью, от него ждали другого, и поэтому он улыбался и махал рукой все три дня праздника.

А и вправду собирался в Империю как на праздник. Знать, сейчас случилось похмелье.

В кабинете зашуршали юбки и, когда Его Императорское Величество изволили повернуть голову, перед ним в безукоризненном реверансе присела Мэй, ныне Маргарита Сергеевна, старший секретарь Императора. За ней маячили советники.

...Царственная Мать даже требовала лекаря и капли: Майкл отказывался ехать на Север без Мэй. В конце концов, королева махнула рукой: найдите девчонке учителей, чтоб не шокировать северных ханжей отсутствием манер. Майкл пожал плечами: Мей быстро училась. А то, как она ведет его бумаги, Майкла-Михаила и ранее устраивало более, чем полностью.

…Он подобрал ее в порту. Она бросила в него косточкой от вишни и попала прямо в лихо заломленную белую треуголку. Майкл взглянул: парусиновая рубаха, зеленые панталоны, бострог* небрежно брошен рядом, шляпа – на нем, а в ней – вишни с горкой. Девчонка совсем. Сидит по-мальчишески на ящиках и скалится:

– Эй, Красавчик!

Чулок нет, башмаки валяются на мостовой. Хороша невероятно и ясно одно: цветок только начал распускаться. Майкл наклонил голову:

– Заработать хочешь?

– Я не такая, Красавчик! Иди к шлюхам, во-о-он туда.

Майкл чуть подцепил носком сапога вишневую косточку, подкинул ее вверх – получилось – поймал и ловко метнул в девчонку. Она с хохотом уклонилась:

– Не любишь быть должен, Красавчик?

– Как тебя зовут-то, красотуля?

– А меня не зовут!

– Сама приходишь?

– Да хотя бы!

Майкл запустил в нее мешочком с золотыми. Девчонка ловко поймала. Взвесила на руке:

– Что, набил камушками, чтобы впечатлять легковерных?

– А ты развяжи, – посоветовал он.

Монету на зубок она попробовала совершенно очаровательно.

– Хороший подарок, пригодится. Ну, спасибо, Красавчик. Ходи здесь чаще!

Он расхохотался до слез.

– Получишь еще такой же, если составишь мне компанию за обедом. Я приглашаю тебя на свой корабль.

– Что будешь показывать на корабле? – хмыкнула девчонка. – У тебя есть котятки? Щеночки? А-а-а, у такого щедрого лира, конечно же, есть обезьянки. Нет, не интересно. Обезьянок я видела.

– Просто угощу заморскими фруктами. Такие еще никто не привозил, не чета твоим кислым вишням, – ему было смешно.

– Все так говорят, – пропела она. – А потом честной девушке приходится драться с большими и грубыми – фу – мужиками. Кстати, за вишни я могу и обидеться.

– Не стоит. И я тебя не трону.

Девчонка вздернула бровь и переложила ноги.

– Я тебя не трону, – повторил Майкл. – Слово офицера и капитана.

– Если такому капитану не верить, то кому тогда верить? – как будто с печалью вопросила она и спрыгнула с ящиков. – Три таких мешочка и обед с заморскими фруктами с тебя, Красавчик!

– Я тебя не трогу, – сглотнув, повторил Майкл, глядя девчонке в глаза. – Только, когда ты сама захочешь.

Она звонко расхохоталась.

В приметы – женщина на корабле к несчастью – он не верил, хотя, по-хорошему, девчонку надо было бы высадить, если не в том же порту, так в следующем, но она была дерзка, языкаста, ловка, красива, наконец. Майкл никогда не упускал ничего из того, что ему нравилось. И ее не отпустил.

– Подожди…Ты что – король? Правда? – ее глаза были огромны. И на губах… сок заморских фруктов.

– Тсс, я всего лишь королевский сын. Третий сын, что может быть печальнее на свете? – отвесил шутовской поклон Майкл.

– Много чего, – серьезно ответила Мэй.

Ее звали Мэй, и она точно знала, о чем говорит. Крошка Мэй, Мэргарет Уит честно рассказала ему про свое раннее сиротство, злую тетку, прибравшую наследство к рукам в обход слишком юной племянницы, монастырскую школу, где девчонок морили голодом, держали в неотапливаемых дортуарах и пороли… Про побег, про то, как не знала, куда податься – готова была умереть с голоду, но не вернуться… Но ей повезло, и она примкнула к бродячему цирку, а там уже научилась ходить на руках, показывать форусы, трюки, чревовещать… Талантов у Мэй было немеряно. Майкл даже в детстве так не хохотал, когда она разыгрывала перед ним представления, а ведь его королевское высочество в свое время веселила вся столичная труппа. Мэй они в подметки не годились.