Королевская академия магических искусств. Формула любви

1.2

Она с шумом выдохнула. Еще бы. Максимально зафиксированный потенциал за все двести лет наблюдений (с момента изобретения магометра) — восемь. И был он у кого-то из далеких прапра Эберхардов.

— Но, Дени… нет, я, конечно, знала, что ты не любишь магию… только мне казалось, это потому, что у тебя ее нет…

Не люблю магию? О нет. Я ее ненавижу! Из-за отсутствия у мамы магии мы остались без содержания. Даже бабка ван Эберхард не посмела бы выдвигать ей условия, будь мама одаренной. И из-за этой же чертовой магии она погибла, ведь именно за счет магических формул держатся в небе воздушные корабли!

— Знай Эберхарды о твоем реальном резерве, ты бы давно жила у них, купаясь в деньгах. А не прозябала бы в глуши на пару с уродливой бедной родственницей.

— Не говори так о себе! — вспыхнула я. — Ты очень красивая!

Ни у кого я не видела таких огромных, добрых и лучистых глаз, синих, как летнее небо. У тети были высокие скулы, густые пшеничные волосы, прекрасная фигура. И бывший жених, который когда-то, не стесняясь множества гостей, на чужой свадьбе назвал ее уродом: Берта родилась со сросшейся губой, в простонародье — заячьей. Проблема была решена еще в младенчестве, но под носом у нее остался маленький шрам, который вовсе ее не портил, и верхняя губка так и осталась немного задранной. Настоящим уродом был ее бывший, а вовсе не Берта.

— Я тоже тебя люблю, зайка. — Она погладила меня по плечу.

— А я тебя обожаю, — улыбнулась ей я. — Зато Эберхардов не люблю даже больше магии.

— И все же отказаться от такой мощи… как минимум недальновидно. Ты сама себя лишаешь того, что принадлежит тебе по праву.

Я поджала губы, даже не собираюсь спорить. У меня большой опыт в отстаивании своего мнения на этот счет. Алекс уже даже переубедить не пытается, отчаялся за столько лет. Хоть в упрямстве мне не уступает.

— Зря я, значит, радовалась, что Астор ван Эберхард не твой отец, — сказала тетя спустя пару долгих минут тишины. — Думала, и правильно кузина наставила ему рога. А она, выходит, не наставила…

— Не наставила, — вздохнула я и удивленно на нее посмотрела: — А ты радовалась?

— Ну тебя! Что делать-то будем? — Она схватилась за голову. — До твоих восемнадцати не так долго. Продержимся, потом можно будет поменять тебе имя, сменить город…

— И на каждом столбе будем срывать твою фотографию, — в тон продолжила я. — «Их разыскивает полиция, десять марок за любую информацию».

— Почему так мало? — шутливо возмутилась тетя.

— Нет смысла ждать восемнадцати, — тоскливо вздохнула я. — У всех одаренных с потенциалом выше четверки совершеннолетие наступает только после получения диплома академии магических искусств. Ван Эберхарды сейчас имеют полное право отдать меня замуж.

— А с таким потенциалом и подавно отдадут, — печально согласилась тетя. — Дени-Дени, но как же та, первая проверка? Как тебе удалось обмануть магометр?

— Никак, — улыбнулась я. — Мне Алекс помог.

Мне помог Алекс, а я помогла Алексу. Если кому-то нужно скрыть наличие большого магического резерва, это вовсе не означает, что нет на свете того, кому такой резерв необходим. Алекс попал в интернат всего на пару дней раньше меня, его мать была пассажиркой на потерпевшем крушение корабле. Как и я, о своей семье он не говорил, замыкался в себе, когда его пытались расспрашивать дети. Он вообще держался особняком, никого к себе не подпуская. Но когда однажды он застал меня рыдающей на заднем дворе, почему-то сел рядом, а я почему-то ему все рассказала. Он тогда пообещал, что обязательно что-нибудь придумает. И придумал.

Мы поменяли пробирки. Их, подписанные, нам раздали в очереди. Никому и в голову не пришло, что это может прийти кому-то в голову.

«Взрослые. Все они уверены, что умнее детей. И никогда не берут нас в расчет. Очень зря», — говорил Алекс.

Он уже знал, что у него нуль. С такой цифрой в принципе поступить сложно, зачем королевству теоретики? На бюджет и вовсе рассчитывать не приходилось, а он поклялся покойной матери, что непременно закончит магическую академию. И он упорно шел к своей цели. Не просто поступил, но и перешел на третий курс. Понятия не имею, как ему это удалось с нулевым потенциалом! Впрочем, это ведь Алекс. Отсутствие магии у него стократно компенсирует присутствующий мозг.

«Магия никак не проявляется, если ее не развивать. Дар — это лишь возможность, минуя накопители, напрямую работать со сложной структурой и формулами заклинаний. И инструментом в руках мага он становится через долгие годы обучения, километры вычислений и множество тренировок. А до того магия — ничто. Абстрактные цифры на приборе, единица измерения которого — потенциал, — его слова. — Чем выше резерв, тем более сложную конструкцию он способен создать и удерживать. Например, формулу, заставляющую корабли подняться, может держать только очень сильный маг или сразу несколько. Там никакие накопители не справятся. А вот пользоваться какими-нибудь часами может каждый. Главное — вовремя накопители в них менять, чтоб не разряжались».

Наши отношения были основаны на взаимной выгоде и подкреплены общей тайной. С того памятного подлога и до самого моего отъезда к тетке мы все больше времени проводили вместе и крепко сдружились. Я восхищалась его умом, смелостью и красивым почерком, он — моими рисунками, способностями к арифметике и решительностью.

Хоть мы давно живем разных городах, по-прежнему дорожим друг другом. Спасибо почте, магфону — новейшей разработке магов, ну и королевским магавиалиниям. Пусть и очень редко (дорого это очень), но Алекс периодически к нам выбирается.

Да и интересы у нас остались общими. Кто-то любит читать, кто-то вышивать, а я увлекаюсь математикой. У Алекса же вся учеба — сплошные вычисления. И мне есть где разгуляться, и ему с кем сверить решения.

— Я почему-то так и подумала, — хмыкнула тетя. — Далеко пойдет парень. Предлагаю позвонить ему и все рассказать.

— Отличная мысль, — кивнула я. — Сейчас вернусь!