Хозяйка Айфорд-мэнор

4 глава.

Аделия помнила дом, полный слуг, менестрелей за ажурными балясинами галереи, ярко горящий камин и много веселья (по крайней мере, в начале их свадебного застолья), теперь дом казался карикатурой на себя самого прежнего…

И девушку охватила тоска.

Камин в общем холле теплился столь убого, что тепла даже не ощущалось... Казалось, дом доживал свои последние дни, и этот камин, его сердце, готов был потухнуть в любую секунду. От сырых, серых комнат тянуло унынием и печалью... И запахом, от которого у Аделии скрутило желудок. Это солома, устилавшая пол, пренеприятно смердела: ее давно следовало сменить.

К тому же, даже в этот солнечный день, внутри холла стояла гнетущая полутьма из-за прикрытых ставнями окон, и пылинки, кружась в единственном луче света от входной двери, казалось щекотали Аделии ноздри: она зажала пальцами нос и дважды чихнула.

– Почему не протоплен камин? – спросила она, раздражившись одним только видом своего нового дома. – Почему сопрела солома? И... разве здесь не было прежде ковра? Я помню, в день свадьбы...

– Ковер мы продали, моя госпожа, – отозвался слуга, пожимая плечами. – Считай, через месяц после того...

– Но почему?

– Господин нуждался в деньгах. А наш управляющий знать не знал, где ими разжиться... К тому же, остались долги.

– Какие долги?

– Так со свадьбы, моя госпожа. Хозяин порядком поиздержался, устроив такое застолье, чтоб не зазорно было перед соседями и друзьями.

У Аделии сдавило виски: каждое слово слуги булыжником ложилось на плечи. Ей не хотелось бы верить ни в единое слово, но зачем бы ему говорить ей неправду...

– Но разве мой муж не богат? – спросила она едва слышно. И знала, что выглядит жалко в этот момент, но нуждалась в честном ответе.

– Был когда-то, – ответил слуга, явно смущенный, – да все богатство его убежало сквозь пальцы. Со смерти отца мастер Джон делами мэнора мало интересуется... Да что там, он вообще их забросил. Покойный наш господин, мистер Айфорд, в гробу, верно, ворочается, видя, как род его идет по миру... Так что и внукам ничего не останется.

– Как же овцы? – спросила Аделия. – Целые пастбища сочной травы? Помню, в Ланкастере люди шептались, что в шерсть Айфордов одевается целая Англия.

Слуга лишь руками развел и вздохнул.

– Может, и было это когда, а теперь мы не только продать, мы состричь эту шерсть неспособны. Денег нет, чтобы стригалей пригласить... Да и овец не так много осталось. Большая часть ушла за долги мастера Джона...

Все это было много хуже, чем Аделия представляла... Еще в Лондоне ей стало казаться, что супруг экономит на ней, но она полагала то скаредностью натуры или, по крайней мере, желанием уязвить, наказать ее за случившееся на свадьбе. Словно это она, а не его собственный друг сыграл с ним эту скверную «шутку»... Но теперь она осознала весь ужас их положения: все, чем они по правде владели, ее собственный муж носил на себе. Все эти драгоценные камни, нашитые на дублеты из дорогого сукна, все эти перстни, шляпные броши и пояса. Кроме них у Айфордов не было ничего...

Ничего, кроме этого серого дома с едва теплящимся камином и протекающей крышей.

– Брэди, я хочу поговорить с управляющим, – попросила она. – Пригласи его, пожалуйста, в кабинет.

И слуга замялся на месте.

– Моя госпожа, – произнес, явно страшась огорчить ее еще больше, – управляющий уж неделю как в доме не появлялся. Так и сказал, когда уходил: «Ноги моей здесь больше не будет».

– Почему он так сделал? – возмутилась Аделия. – Как он мог уйти, ничего не сказав своему господину...

– Да он каждый раз говорил мастеру Джону, что денег взять негде, моя госпожа, что мэнор на грани банкротства. Что ему нужны средства, чтобы нанять стригалей, чтобы свести шерсть в Манчестер и продать по хорошей цене. Чтобы крышу, в конце концов, починить... И с торговцами расплатиться. Да только все без толку... Вот Бенсон и плюнул на все, не выдержал просто. Надоело смотреть, как налаженное хозяйство по миру идет! – заключил он с запалом, который тут же угас. – Впрочем, если вы здесь, – добавил с искрой надежды, – все может наладиться... Разве нет?

Слуга явно дожидался ответа, обнадеживающего заверения в том, что хозяйство удастся спасти, выплатить все долги и зажить добрым домом, только Аделия не представляла, как можно добиться такого.

Как быть, когда у тебя в животе ненавистный мужу бастард, хозяйство в полном упадке, и супруг не намерен это как-то исправить, и страшно до жути, что об этом узнает отец. Он-то мечтал сделаться тестем барона, богатого, знатного человека, а вышло как раз-таки наоборот.

И обвинит он, конечно, ее, свою непутевую дочь, как любил он говаривать, и даже не вспомнит, как сам буквально тащил ее к алтарю. И слезы ее мало что значили...

– Могу я посмотреть расходные книги? – спросила девушка, чтобы хоть что-то сказать.

И Брэди повел ее в кабинет, где на полках хранились бухгалтерские гросбухи за последние годы... В них, если дело велось исправно, вносились любые финансовые движения: будь то оплаченный счет, товары, поступающие в поместье или увозимые из него, – все записывалось на их толстых страницах аккуратной рукой. Ее отец фиксировал все, вплоть до покупки отделанных кружевом воротников, носовых платков и дамских подвязок...

Аделия с трудом сняла книгу с полки и положила на стол – ее охватила какая-то священная робость: отец и близко ее к своим книгам не подпускал – и она, пролистав до последней страницы, поглядела на последнюю запись.

– «Мешок бобов», – прочитала она. И повела пальцем чуть выше... Выплата за бочонок вина, за подбитые у сапожника туфли, за кусок батистовой ткани...

– Это Бенсон выплачивал тем, кто не мог больше ждать, моя госпожа. Выкручивался как мог...

Аделия ощутила себя такой беззащитной перед числами в книге, что на мгновение онемела. Брат как-то пытался учить ее математике, да отец воспротивился: «Не дури девке голову, дуралей, зачем бабе числа считать, лишь бы мила была да приятна в общении. А еще плодовита! Большего и не требуется».