Первый Кубанский поход

Пе́рвый Куба́нский похо́д («Ледяно́й» поход) ( —  1918 года)[1][2] — первый поход Добровольческой армии на Кубань — её движение с боями от Ростова-на-Дону к Екатеринодару и обратно на Дон (в станицы Егорлыкская и Мечетинская) во время Гражданской войны.
Этот поход стал первым армейским манёвром находящейся в стадии формирования Добровольческой армии под командованием генералов Л. Г. Корнилова, М. В. Алексеева, а после гибели первого — А. И. Деникина.
Основной целью похода было соединение Добровольческой армии с кубанскими белыми отрядами, которые, как выяснилось уже после начала похода, оставили Екатеринодар.
Предыстория событий
События февраля 1917 года — октября 1917 года привели к фактическому развалу страны и началу гражданской войны. В этих условиях часть Армии решила объединиться для восстановления твёрдой власти в стране и продолжения войны с внешним агрессором. Объединение происходило на базе «Алексеевской организации», начало которой было положено в день прибытия генерала Алексеева в Новочеркасск — 15[O.S. 1917]ноября года. Обстановка на Дону в этот период была напряжённой. Атаман Каледин, с которым генерал Алексеев обсудил свои планы относительно своей организации, выслушав просьбу «дать приют русскому офицерству», ответил принципиальным согласием, однако, учитывая местные настроения, рекомендовал Алексееву не задерживаться в Новочеркасске более недели.
На специально созванном 31[O.S. 1917]декабря года совещании московских делегатов и генералитета, решавшем вопросы управления «Алексеевской организации» (по существу — вопрос распределения ролей в управлении между генералами Алексеевым и Корниловым, прибывшим на Дон  года), было решено, что вся военная власть переходит к генералу Корнилову.
Обязанность по срочному завершению формирования частей и приведению их в боевую готовность 6[O.S. 1918]января года была возложена на Генерального штаба генерал-лейтенанта С. Л. Маркова.
На Рождество был объявлен «секретный» приказ о вступлении генерала Корнилова в командование Армией, которая с этого дня стала именоваться официально Добровольческой[3].
Красная Армия наступает с севера на Новочеркасск и на Ростов с юга и запада. Красные войска сжимают кольцом эти города, а в кольце мечется Добровольческая армия, отчаянно сопротивляясь и неся страшные потери. В сравнении с надвигающимися полчищами большевиков добровольцы ничтожны, они едва насчитывают 2000 штыков, а казачьи партизанские отряды есаула Чернецова, войскового старшины Семилетова и сотника Грекова — едва ли 400 человек. Сил не хватает. Командование Добровольческой армии перекидывает измученные, небольшие части с одного фронта на другой, пытаясь задержаться то здесь, то там.[4]
После отказа донского казачества в поддержке Добровольческой армии и начала наступления большевицких войск на Кавказ главнокомандующий армией генерал Л. Г. Корнилов принял решение об оставлении Дона.
В Ростове были снаряды, патроны, обмундирование, медицинские склады и медицинский персонал — всё то, в чём так остро нуждалась охранявшая подступы к городу малочисленная армия. В городе пребывало на отдыхе до 16 000 офицеров, не пожелавших участвовать в его обороне. Генералы Корнилов и Алексеев не прибегали на этом этапе ни к реквизициям, ни к мобилизации. Большевики Сиверса, заняв после их ухода город, «взяли всё, в чём нуждались, и запугали население, расстреляв несколько офицеров»[5].
Генерал Деникин позже писал:
К началу февраля в состав армии, находившейся в процессе формирования, входили:
1. Корниловский ударный полк (Подполковник Неженцев).
2. Георгиевский полк — из небольшого офицерского кадра, прибывшего из Киева. (Полковник Кириенко).
3. 1-й, 2-й, 3-й офицерские батальоны — из офицеров, собравшихся в Новочеркасске и Ростове. (Полковник Кутепов, подполковники Борисов и Лаврентьев, позднее полковник Симановский).
4. Юнкерский батальон — главным образом из юнкеров столичных училищ и кадет. (Штабс-капитан Парфёнов).
5. Ростовский добровольческий полк — из учащейся молодежи Ростова. (Генерал-майор Боровский).
6. Два кавалерийских дивизиона. (Полковники Гершельман и Глазенап).
7. Две артиллер. батареи — преимущественно из юнкеров артиллерийских училищ и офицеров. (Подполковники Миончинский и Ерогин).
8. Целый ряд мелких частей, как то «морская рота» (капитан 2-го ранга Потёмкин), инженерная рота, чехословацкий инженерный батальон, дивизион смерти Кавказской дивизии (Полковник Ширяев) и несколько партизанских отрядов, называвшихся по именам своих начальников.
Все эти полки, батальоны, дивизионы были по существу только кадрами, и общая боевая численность всей армии вряд ли превосходила 3—4 тысячи человек, временами, в период тяжёлых ростовских боев, падая до совершенно ничтожных размеров. Армия обеспеченной базы не получила. Приходилось одновременно и формироваться, и драться, неся большие потери и иногда разрушая только что сколоченную с большими усилиями часть.[6]
Еще 1 (14) февраля 1918 года Добровольческая армия лишилась возможности отхода на Кубань по железной дорогое: добровольцы были вынуждены оставить станцию и посёлок Батайск — отряды армии Автономова прибыли к станции в эшелонах и были поддержаны в своём наступлении на малочисленных добровольцев местными железнодорожными рабочими. Однако им удалось удержать левый берег Дона, также были отбиты все попытки Автономова прорваться в Ростов, который ограничился поэтому обстрелом города из тяжёлых орудий[7].
Одновременно к Ростову с другой стороны — от Матвеева Кургана и Таганрога — подходила ещё одна советская армия (около 5-7 тысяч человек) красного командующего Р. Ф. Сиверса. В связи с выступлением против добровольцев гарнизона Ставрополя  с примкнувшей к нему 39-й дивизией, подошедших с боями 9 (22) февраля непосредственно к Ростову, было принято решение отходить из города за Дон — в станицу Ольгинскую. Вопрос о дальнейшем направлении не был ещё решён окончательно: на Кубань или в донские зимовники.

Смысл начавшегося при таких сложнейших обстоятельствах похода его участник и один из командующих армией — генерал Деникин — выразил впоследствии следующим образом:
— Пока есть жизнь, пока есть силы, не всё потеряно. Увидят «светоч», слабо мерцающий, услышат голос, зовущий к борьбе — те, кто пока ещё не проснулись…
В этом был весь глубокий смысл Первого Кубанского похода. Не стоит подходить с холодной аргументацией политики и стратегии к тому явлению, в котором всё — в области духа и творимого подвига. По привольным степям Дона и Кубани ходила Добровольческая армия — малая числом, оборванная, затравленная, окружённая — как символ гонимой России и русской государственности.
На всём необъятном просторе страны оставалось только одно место, где открыто развевался трёхцветный национальный флаг — это ставка Корнилова[8].
Состав отряда
Отряд, выступивший в ночь с 9 на 10 (с 22 на 23) февраля 1918 года из Ростова-на-Дону, включал[9]:
242 штаб-офицера (190 — полковники)
2078 обер-офицеров (капитанов — 215, штабс-капитанов — 251, поручиков — 394, подпоручиков — 535, прапорщиков — 668)
1067 рядовых (в том числе юнкеров и кадет старших классов — 437)
добровольцев — 630 (364 унтер-офицеров и 235 солдат, в том числе 66 чехов)
Медицинский персонал: 146 человек — 24 врача и 122 сестры милосердия)
С отрядом также отступил значительный обоз гражданских лиц, бежавших от большевиков.
Этот марш, связанный с огромными потерями, стал рождением Белого сопротивления на Юге России.
Вопреки трудностям и потерям, из горнила Ледяного похода вышла уже пятитысячная настоящая армия, закалённая в боях. Лишь такое число воинов Русской Императорской армии, после октябрьских событий, твёрдо решили, что будут бороться и смогли добраться до этого "факела в тьме". С отрядом-армией следовал обоз с женщинами и детьми. Участники похода получали почётное наименование «Первопоходник».
2350 чина командного состава по своему происхождению, по подсчетам советского историка Кавтарадзе, разделились следующим образом[10]:
потомственных дворян — 21 %;
выходцев из семей офицеров невысокого звания — 39 %;
из мещан, казаков, крестьян — 40 %.
Поход
Генералы М. В. Алексеев и Л. Г. Корнилов приняли решение отойти на юг, в направлении Екатеринодара, рассчитывая поднять антисоветские настроения кубанского казачества и народов Северного Кавказа и сделать район Кубанского войска базой дальнейших военных действий. Вся их армия по числу бойцов равнялась полку трёхбатальонного состава. Армией она именовалась, во-первых, по той причине, что против неё боролась сила численностью в армию (сомнительно и без цифр), а во-вторых, потому что это была наследница старой бывшей Русской армии, «её соборная представительница»[5]. В отдельных документах она именовалась "дивизией"[11].
22[O.S. 1918]февраля года Добровольческая армия переправилась на левый берег Дона и остановилась в станице Ольгинская. Всем юнкерам было присвоено звание прапорщик (в то время одна звезда на одном просвете погона), а кадетам было присвоено звание портупей-юнкеров[11]. В Ольгинской армия была реорганизована (мелкие части вливались в крупные, причем это происходила не на бумаге, а прямо на сельской площади, а только потом все это было оформлено на бумаге[11]) в три пехотных полка (Сводно-Офицерский, Корниловский ударный и Партизанский); в её состав также входили юнкерский батальон, один артиллерийский (10 орудий) и два кавалерийских дивизиона. 25 февраля добровольцы двинулись на Екатеринодар в обход Кубанской степи. Войска прошли через станицы Хомутовская, Кагальницкая, и Егорлыкская, вступили в пределы Ставропольской губернии (Лежанка) и вновь вошли в Кубанскую область, пересекли железнодорожную ветку Ростов-Тихорецкая, спустились к станице Усть-Лабинской, где форсировали Кубань.
Войска постоянно находились в боях с превосходящими по численности красными частями, численность которых постоянно росла, в то время как первопоходники так же несли потери, но восполнять их было некем, и их становилось с каждым днём меньше, а обоз с раненными растягивался под серым небом до горизонта[11]. Однако победы неизменно оставались за ними:
— Малочисленность и невозможность отступления, которое было бы равносильно смерти, выработали у добровольцев свою собственную тактику. В её основу входило убеждение, что при численном превосходстве противника и скудости собственных боеприпасов необходимо наступать и только наступать. Эта, неоспоримая при маневренной войне, истина вошла в плоть и кровь добровольцев Белой армии. Они всегда наступали.
Кроме того, в их тактику всегда входил удар по флангам противника. Бой начинался лобовой атакой одной или двух пехотных единиц. Пехота наступала редкой цепью, время от времени залегая, чтобы дать возможность поработать пулемётам. Охватить весь фронт противника было невозможно, ибо тогда интервалы между бойцами доходили бы до пятидесяти, а то и ста шагов. В одном или двух местах собирался «кулак», чтобы протаранить фронт. Добровольческая артиллерия била только по важным целям, тратя на поддержку пехоты несколько снарядов в исключительных случаях. Когда же пехота поднималась, чтобы выбить противника, то остановки уже быть не могло. В каком бы численном превосходстве враг ни находился, он никогда не выдерживал натиска первопоходников[12].

14[O.S. 1918]марта года красные заняли Екатеринодар, оставленный без боя за день до этого вышедшим из кубанской столицы в направлении на Майкоп Отрядом Кубанской рады под командованием произведенного 26 января кубанским атаманом в полковники[13] В. Л. Покровского. Это значительно осложнило положение добровольцев, так как оказывалось, что цель их похода Екатеринодар, где можно было бы отдохнуть и пополнить силы, как они надеялись - уже занят противником. Первые слухи о занятии красными Екатеринодара были получены стремящейся к городу Добровольческой армией 15[O.S. 1918]марта на станции Выселки. Не многие из добровольцев поверили этим слухам, однако уже через 2 дня — 4 марта — во взятой после упорного боя Кореновской, были получено подтверждение этому из номера найденной в станице советской газеты. Новости обесценивали и ломали саму стратегическую идею всего похода на Кубань, за которую уже было заплачено сотнями жизней добровольцев. Командующий генерал Корнилов повернул в результате полученных известий армию от Екатеринодара на юг, с целью, переправившись через Кубань, дать отдых войскам в горных казачьих станицах и черкесских аулах и «выждать более благоприятных обстоятельств»[14].
Несмотря на то, что генерал Алексеев был разочарован поворотом армии в Закубанье, он не стал настаивать на пересмотре и изменении решения Корнилова: причины для такого решения у командующего были серьёзные. Кроме того взаимоотношения двух руководителей армии становились все хуже, Алексеев отходил от штабных дел. Генерал Деникин счел приказ о повороте на юг «роковой ошибкой» и был настроен более решительно: он, переговорив и заручившись поддержкой Романовского, отправился вместе с ним к командующему. Несмотря на все усилия генералов переубедить Корнилова им не удалось: отдающий себе отчет во всех потерях и переутомлении войск, Главнокомандующий остался при своем мнении: «Если бы Екатеринодар держался, тогда бы не было двух решений. Но теперь рисковать нельзя»[15].
Мотивы Деникина и Романовского состояли в том обстоятельстве, что, когда до заветной цели похода — Екатеринодара — осталось всего пара переходов и морально вся армия была нацелена именно на кубанскую столицу как конечную точку всего похода, любое промедление, а тем более отклонение от движения к цели грозит «тяжелым ударом по морально-психическому состоянию армии», высокий боевой дух, наряду с организацией и выучкой которой одни только и могли компенсировать малочисленность армии в сравнении с войсками Автономова и Сорокина, отсутствие базы, тыла и снабжения[15].
Историк С. В. Карпенко считает, что заранее просчитать, какая из сторон права — Корнилов, или так и не согласившиеся с ним Деникин и Романовский, и какое из двух решений верное, а какое — «убийственно ошибочное» — было невозможно в принципе: штаб Добровольческой армии не имел никакого представления, что происходит за пределами местонахождения армии — вне кольца плотного окружения противника; а каждый из генералов-добровольцев мог руководствоваться исключительно личными «теоретическими предположениями и интуитивным чувством»[15]. Тем более, что все эти обоснования Деникин описал уже в эмиграции, когда известны были все просчеты и ошибки[11].
Ночью 5—6 марта армия генерала Корнилова двинулась к Усть-Лабинской, повернув на юг, отразив нападение с тыла крупного отряда Сорокина. С боем переправившись утром 8 марта через Лабу, армия пошла в майкопском направлении. Оказавшись в Закубанье в «сплошном большевистском окружении», где каждый хутор необходимо было брать с боем, генерал Корнилов принял решение свернуть резко в западном направлении после перехода через Белую — в направлении черкесских аулов. Генерал посчитал, что в дружественных селениях он сможет дать армии отдохнуть, и сохранит шансы на соединение с кубанцами Покровского[16].
Однако 7 марта кубанское командование, на основании устаревших сведений о движении Корнилова к Екатеринодару, приняло решение прекратить попытки прорваться к Майкопу и повернуть обратно к реке Кубань — на соединение с ушедшей оттуда армией Корнилова. Только на соединение с добровольцами могли тогда надеяться кубанцы, чьи войска при первом же столкновении с противником обнаружили свою крайне низкую боеспособность. Только через 4 дня после тяжелейших боев и изнурительных переходов в сплошном кольце окружения красными, пытаясь найти друг друга наугад — на звук отдаленного боя ещё непонятно кого и с кем — Добровольческая армия и войска Кубанского края нашли друг друга. 11 марта, когда идущие к Калужской измотанные кубанцы нарвались в районе аула Шенджий на крупную группу красных и в бой пошли даже штатские из кубанского обоза, на них наткнулся разъезд корниловцев[16].
«Ледяной поход»
В марте 1918 года неожиданно резко испортилась погода: дождь, сменявшийся заморозками, вызывал оледенение шинелей. Ослабленная в многочисленных боях и измученная ежедневными переходами по размякшему кубанскому чернозёму, армия стала изнемогать под ударами стихии. Затем резко похолодало, в горах выпал глубокий снег, температура упала до 20 градусов ниже нуля. По свидетельствам современников, доходило до того, что раненых, лежавших на телегах, вечером приходилось освобождать от ледяной коры штыками[12].
В это время произошло жестокое боестолкновение, известное как бой у ст. Ново-Дмитриевской 28[O.S. 1918 год]марта. Добровольцы и Кубанцы должны были из разных станиц, в которых они располагались атаковать Ново-Дмитриевскую. Корниловцы выступили, а казаки нет. Бойцы отличившегося здесь Офицерского полка бой у Новодмитровской называли «Марковским». Генерал Деникин впоследствии запишет: «15 марта — Ледяной поход — слава Маркова и Офицерского полка, гордость Добровольческой армии и одно из наиболее ярких воспоминаний каждого первопоходника о минувших днях — не то были, не то сказки».[17]
Этот бой у Ново-Дмитриевской, предшествующие и последовавшие за ним ряд переходов по покрытой ледяной коркой степи, Армия стала называть «Ледяным походом»:
— Всю ночь накануне лил дождь, не прекратившийся и утром. Армия шла по сплошным пространствам воды и жидкой грязи — по дорогам и без дорог — заплывших, и пропадавших в густом тумане, стлавшемся над землёю. Холодная вода пропитывала насквозь все платье, текла острыми, пронизывающими струйками за воротник. Люди шли медленно, вздрагивая от холода и тяжело волоча ноги в разбухших, налитых водою, сапогах. К полудню пошли густые хлопья липкого снега, и подул ветер. Застилает глаза, нос, уши, захватывает дыхание, и лицо колет, словно острыми иглами…
—…Между тем, погода вновь переменилась: неожиданно грянул мороз, ветер усилился, началась снежная пурга. Люди и лошади быстро обросли ледяной корой; казалось, все промёрзло до самых костей; покоробившаяся, будто деревянная одежда сковала тело; трудно повернуть голову, трудно поднять ногу в стремя.[18]
Относительно «этимологии» «Ледяного похода» существует ещё одна история, изложенная в книге «Марков и марковцы».
— Непосредственно после боя на улице только что взятой станицы Ново-Дмитриевской генерал Марков встретил юную сестру милосердия Юнкерского батальона.
— Это был настоящий ледяной поход! — заявила сестра.
— Да, да! Вы правы! — согласился генерал Марков.[19]
Имя «Ледяной», «данное сестрой» и «утверждённое» генералом Марковым, впоследствии стало применяться в отношении всего Первого Кубанского похода Добрармии.
Маленький ручей перед деревней из-за дождя превратился в ледяную реку. Попытались переправлять офицеров на лошадях по двое, но через несколько ходок кони отказались идти в воду, тогда Марков сказал - вперед! - и по грудь в ледяной воде перешел преграду, за ним шагнули его офицерские роты. Не ожидавшие атаки красные части были выбиты из теплых хат штыками промерзших добровольцев. Хотя одно орудие красных и смогло выстрелить - на второй выстрел оно уже не смогло - замерз откатник. Но его снаряд удачно попал в костер, вокруг которого пытались согреться промерзшие добровольцы - 22 человека было убито и ранено[11].
И только по окончанию боя добровольцы узнали, что казаки, сославшись на плохую погоду, не выступили совместно на эту станицу[11].
Смерть генерала Корнилова
3 (17) марта у Новодмитриевской, после упорного "сопротивления" кубанцев, желавших сохранить самостоятельную боевую силу, и подписания в итоге официального «союзного договора» воинские формирования Кубанского краевого правительства были включены в армию Корнилова, при этом кубанская власть обязалась содействовать пополнению и снабжать Добровольческую армию[16]. В результате численность армии возросла до 6000 штыков и сабель, из которых были сформированы три бригады; количество орудий увеличилось до 20.
Перед Добровольцами встала новая задача — взять Екатеринодар. Простояла армия в Ново-Дмитриевской до 22 марта — штаб разрабатывал операцию по взятию столицы Кубани. Добровольцам выдано было жалование за прошедший месяц[11]. Войска отдыхали и переформировывались, отбивая одновременно постоянные атаки Автономова от Григорьевской[16].
Переправившись через реку Кубань у станицы Елизаветинская, войска начали штурм Екатеринодара, который защищала двадцатитысячная Юго-Восточная армия красных под командованием Автономова и Сорокина.
27—31 марта (9—13 апреля) 1918 года Добровольческая армия предприняла 3-дневный штурм столицы Кубани — Екатеринодар, в ходе которой генерал Корнилов был убит, как часто пишут - случайной - гранатой (граната не была случайной. Одинокая ферма, в которой располагался штаб, к которой постоянно скакали связные и прочие офицеры, однозначно привлекла внимание красных артиллеристов[11]) 31 марта (13 апреля), а командование частями армии в тяжелейших условиях (потери при неудавшемся штурме составили около четырёхсот убитых и полутора тысяч раненых) полного окружения многократно превосходящими силами противника принял генерал Деникин. Ему удаётся в условиях непрекращающихся боёв на все стороны, отходя через Медведовскую, Дядьковскую, вывести армию из-под фланговых ударов и благополучно (далеко не благополучно. в нескольких станицах было оставлено более 500 раненых, почти все они были убиты преследовавшими красными частями[11]) выйти из окружения за Дон.
Как вспоминал молодой паренек, учащийся одного из ростовских училищ, а в то суровое время - рядовой Корниловского полка. Он был ранен и оставлен со многими другими раненными в школе одной из станиц. Уходя, добровольцы честно всем выплатили жалование и оставили несколько сестер милосердия и врача. В здании прекратилась ходьба, и корниловец понял, что надо выбираться, пока живой. Он выполз по коридору к дверям, дальше на улицу и потерял сознание. Очнулся он на телеге. Едет. Оглянулся - несколько человек с погонами, вроде даже знакомые. Оказывается, последняя застава с пулеметом, покидая станицу вслед за ушедшей армией, проезжала мимо школы (лазарета). Они увидели лежащего на ступенях солдата с черно-красными погонами на шинеле. А так как они сами были корниловцами, то они подхватили его, положили на телегу, где был пулемет и поскакали догонять своих. Так они спасли парня, а выручили его черно-красные погоны - застава подобрала его только потому, что поняла, что это был их однополчанин[11].
Вырваться армии в дальнейшем во многом получилось благодаря энергичным действиям отличившегося в бою у станицы Медведовская в ночь со 2 (15) на 3 (16) апреля 1918 года при пересечении железной дороги Царицын-Тихорецкая командира Офицерского полка Генерального штаба генерал-лейтенанта С. Л. Маркова.
По воспоминаниям современников, события развивались следующим образом:
Около 4 часов утра части Маркова стали переходить через железнодорожное полотно. Марков, захватив железнодорожную сторожку у переезда, расположив пехотные части, выслав разведчиков в станицу для атаки противника, спешно начал переправу раненых, обоза и артиллерии. Внезапно от станции отделился бронепоезд красных и пошел к переезду, где уже находился штаб вместе с генералами Алексеевым и Деникиным. Оставалось несколько метров до переезда — и тут Марков, осыпая бронепоезд нещадными словами, оставаясь верным себе: «Стой! Такой-растакой! Сволочь! Своих подавишь!», бросился на пути. Когда тот действительно остановился, Марков отскочил (по другим сведениям тут же бросил гранату), и сразу две трёхдюймовые пушки в упор выстрелили гранатами в цилиндры и колёса паровоза. Завязался горячий бой с командой бронепоезда, которая в результате была перебита, а сам бронепоезд — сожжён.
К 29 апреля (12 мая) добрармия вышла на юг Донской области в район Мечетинская — Егорлыкская — Гуляй-Борисовка. На следующий день поход, ставший вскоре легендой Белого движения, был окончен. Добровольцы разместились по станицам, раненых отправили в лазареты Ростова-на-Дону и Новочеркасска (там в это время были немцы - кто бы мог подумать!).
Закончился 3-месячный период, на который они вступали в армию[11].  Часть добровольцев разъехались по домам, но многие вернулись. "Факел во тьме" звал их!
Итоги

«Ледяной поход» — наравне с двумя другими белыми «первыми походами», протекавшими одновременно с ним — Походом дроздовцев Яссы — Дон и Степным походом донских казаков, создал боевой облик, боевую традицию и внутреннюю спайку добровольцев. Все три похода показали участникам Белого движения, что можно бороться и побеждать при неравенстве сил, в условиях трудной, казавшейся порой безвыходной, обстановки. Походы подняли настроение казачьих земель и привлекали в ряды Белого сопротивления всё новые и новые пополнения.
В конце «восьмёрки», описанной Добровольческой армией, начальник её штаба генерал-лейтенант И. П. Романовский говорил:
Два месяца назад мы проходили это же место, начиная поход. Когда мы были сильнее — тогда или теперь? Я думаю, что теперь. Жизнь толкла нас отчаянно в своей чертовой ступе и не истолкла; закалилось лишь терпение и воля; и вот эта сопротивляемость, которая не поддаётся никаким ударам…[21][22]
Александр Трушнович писал впоследствии, что история Ледяного похода «послужит доказательством первенствующего значения духа, за исключением, конечно, какого-нибудь из ряда вон выходящего технического превосходства» и аргументирует это тем фактом, что «Во всех 33 боях Первого похода не было случая, чтобы численность большевицких сил не превосходила в шесть-десять раз числа добровольцев»[12].
Нельзя однозначно утверждать, что поход явился неудачей (в военном отношении — поражением), как это делает часть историков. Одно несомненно: именно этот поход позволил в условиях тяжелейших боёв и лишений оформить костяк будущих Вооружённых сил на Юге России — Белой армии. Кроме того, в результате этого манёвра удалось вернуться на земли Донских казаков, уже, изменивших свои первоначальные взгляды относительно непротивления большевизму.
Через несколько месяцев все участники похода получили Знак 1-го кубанского похода. Участники боевых действий - на Георгиевское ленте, остальные - на Владимирской[11]. 
Первопоходники гордились и помнили о своём прошлом; генерал Деникин писал:
Если у нас отнять наше «Добровольчество», если поставить крест на самые славные страницы борьбы, то много ли останется от прошлого… Но этого не будет, ибо никто и ничто не в силах зачеркнуть нашей славной были[23].
В эмиграции участниками похода был основан Союз участников 1-го Кубанского (Ледяного) генерала Корнилова похода, вошедший в состав Русского общевоинского союза.
В популярной культуре

Кирилл Ривель — «Мне от мыслей, видений…» (Памяти участников Ледяного похода).
Художественный фильм «Герой» (2016).
См. также
Гражданская война на Дону
Категория:Первопоходники
Знак отличия 1-го Кубанского (Ледяного) похода
Корниловцы
3-я киевская школа прапорщиков
Штурм Екатеринодара
Добровольческая армия
Офицерский полк
Примечания

Литература

Карпенко С. В. Белые генералы и красная смута. — М.: Вече, 2009. — 432 с. — ISBN 978-5-9533-3479-2.
Деникин А. И. Очерки русской смуты. — М.: Айрис-пресс, 2006. — ISBN 5-8112-1890-7.
Неводовский Н. Д. Первые походы // Вестник первопоходника. — 1963. — № 26.
Марков и марковцы. — М.: НП «Посев», 2001. — ISBN 5-85824-146-8.
Дроздовский и дроздовцы. — М.: НП «Посев», 2006. — ISBN 5-85824-165-4.
Трушнович А. Р. Воспоминания корниловца: 1914—1934. — М.—Франкфурт: Посев, 2004. — 336 с. — ISBN 5-85824-153-0.
Р. Гуль. Конь рыжий. — М.: Вече, 2007.
В. Ларионов. Последние юнкера. — Frankfurt am Main: Посев, 1984. — 254 с.
Ссылки

Категория:Операции и сражения Гражданской войны в России
Категория:Сражения Белого движения
Категория:Первые походы
Категория:История Краснодарского края
Категория:1918 год в России

Категория:Гражданская война на Северном Кавказе