Грань

Первая глава. Странные близняшки

Утром просыпаюсь от визгливой трели будильника, стоящего на рабочем столе, и, чтобы его отключить, надо встать с кровати, но подниматься совсем не хочется. Скрипнув зубами и натянув теплое и мягкое одеяло на голову, я повернулась к стенке на бок. Вцепившись в одеяло обеими руками и зажмурившись, мечтала, чтобы дурацкий будильник резко и навсегда сломался! К сожалению, эта голубая мечта. Ощутила раздражение сестры-близняшки, услышав скрип соседней кровати и тихие, легкие шаги. Будильник замолк, едва слышный вздох за спиной, удаляющиеся шаги и шорох занавесок.

-Ты долго будешь притворяться спящей? - спросила Рита спокойным голосом.

Да, голос был обманчиво спокойным, и лишь я знала, что раздражение Марго постепенно перерастает в злость! Сжала зубы, перевернувшись на спину, откинула одеяло с лица.

-Марго, успокойся, пожалуйста! Твоя злость давит на меня! Ещё чуть-чуть, и у меня заболит голова! - попросила я умоляюще.

-Вот когда ты поднимешься с постели, тогда я и успокоюсь! - фыркнула сестренка.

-Ты чудище! - почти искренне пробурчала я.

Но всё-таки я выбралась из-под одеяла и села на кровати.

-Спасибо за комплимент! Я в ванну! А ты давай одевайся! - скомандовала сестричка и быстро вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

Спустя какое-то время я, приведя себя в порядок и, с облегчением, не найдя в отражении явных следов усталости, заправила постели и схватив рюкзаки, вышла из спальни. Я была удивлена, что не чувствую наплыва раздражения и сонливости от других членов нашей семьи.

Всё спокойно и тихо. Даже Маргарита, и вправду, сменила раздражение на некое подобие спокойствия. Такое утро, не перегруженное чужими чувствами и мимолетными эмоциями, было подарком с одной стороны, но с другой стороны было впечатление, будто я лишилась чего-то жизненно важного. Слуха? Зрения? Обоняния? Осязания? Не знаю, но за столько лет я настолько привыкла ставить блок на сознание, что такие минуты, часы и дни мной воспринимались двояко.

Быстро позавтракав и убрав за собой посуду, вышла в коридор, с довольной улыбкой оглядывая близняшку. Невысокая, хрупкая девушка семнадцати лет, выглядевшая младше своего возраста, с короткими кудрявыми, темно-русыми волосами, с мягкими чертами лица, тонкими темными бровями, чуть вздернутым носиком, тонкими губами, накрашенными блеском, и большими темно-серыми глазами, обрамленными черными длинными ресницами.

Одета Рита была в белую юбку до колен, в черную кофту на пуговках, а сверху белый пиджак. На ногах переливались лакированные черные туфли на маленькой платформе. Я же была одета в черные брюки, белую кофту, черный пиджак и на ногах белые балетки. Внешне мы отличались от друг друга лишь тем, что волосы у меня длинные и прямые, а над верхней губой слева родинка. Ну и, губы и ногти я, в отличие от сестры никогда не красила. Вчера Марго сделала маникюр в черном цвете, и это на целую неделю.

-Видела записку на холодильнике? Все мы ранние пташки сегодня! -хмыкнула Рита.

Я кивнула и надев куртку и закинув рюкзак на плечо, последовала за Ритой из дома. Пробежав семь этажей чуть ли не на перегонки, толкнули дверь на улицу. Открыв дверь, вышли из подъезда. На улице дул пронизывающий, холодный, свирепый ветер. Он пробирал до костей, даже теплая куртка не спасала. С темно-серого, грузного и тяжелого неба моросил мелкий, колючий и противный дождик. Ветер гнал ковер опавших листьев по земле. Деревья же гнулись и качались под сильным натиском стихии. Слава Богу, тротуары были сухими, и особой грязи и больших луж я не наблюдала, но несмотря на это решила, что одеваться с завтрашнего дня буду теплее и практичнее, а туфли буду носить дома и в школе.

Хотя, для середины октября это обычная погода, но мне все равно было неуютно. Я больше люблю раннюю весну, когда природа только-только начинает оживать, или по-настоящему морозную и холодную зиму. Но такая погода у нас в городе крайне редкое явление. В нашем мрачно-тусклом и дождливом городе зима чем-то очень напоминает грязную холодную жуткую осень. Передернула резко плечами от холода.

На улице в такой ранний час было очень мало прохожих, а чувства и эмоции у этих людей были однотипные - раздражение, сонливость, злость, упрямство. По дороге к остановке я привыкла к чужим эмоциям и почти перестала их замечать. Примерно полчаса мы сидели на остановке. Вскоре подъехал школьный автобус. В нем, как обычно, тепло и шумно. В автобусе бурлила и кипела река смешанных эмоций. При этом они мелькали вспышками, и нельзя было в такой буре сосредоточиться на эмоциях отдельно взятой личности. Поэтому сняв рюкзак и сев в кресло, я поставила его себе на колени и прикрыла глаза.

Раньше, в детстве, я чуть ли не теряла сознание от такого потока разных чувств. Марго тогда приходилось почти постоянно быть со мной рядом, помогать, оберегать от насмешек и перешёптываний за спиной. Но за восемь лет я научилась отстраняться от чужих эмоций и чувств или, вообще, закрываться от них толстой, прозрачной стеной. Держать такой щит я могла более девяти часов, не напрягаясь и не замечая. Вот и сейчас сосредоточилась, и отключилась от всех внутренних раздражителей и внешних посторонних звуков.

Я стала медленно и неспешно, шаг за шагом, строить ментальный блок. Прошло меньше минуты, и в голове больше не было пчелиного гула. Только мои мысли и чувства, так как должно быть у обычного человека в этом непростом и огромном мире. Мгновенно ставить сплошной блок я ещё не научилась, поэтому считала, что минута — чересчур много, чтобы закрыть сознание стеклянно-чистой непробиваемой стеной. Но я старалась улучшать навык и страстно верила, что когда-нибудь в будущем всё получится. От этой мысли на душе и на сердце вновь потеплело.

Открыла глаза и, повернув голову к сестре, ободряюще улыбнулась ей. Рита смотрела расстроенно и, одновременно, обеспокоенно, а губы Марго не тронула ответная улыбка, как это бывало обычно. Свободной рукой сжала её свободную и расслабленную ладонь. Сжала крепко, таким образом спрашивая, что случилось, а Маргарита тяжело вздохнула и, чуть подумав, склонилась ко мне поближе. Я тоже повернула голову к близняшке, хотя в автобусе стоял такой шум, что даже если бы мы кричали, никто бы не обратил на это особого внимания. Но осторожность – есть осторожность! Нам было не нужно, чтобы по школе поползли слухи, что обе сестры Лугачевы не от мира сего. Поэтому, мы никогда не расслаблялись в людных местах. Мы могли отдохнуть только дома, да и то, только в нашей спальне и когда в соседней комнате никого не было.