Проклятое призвание

5. АЛЯ НА СВОЕМ МЕСТЕ

Мне твердят, что быть поэтом – это не работа.

Монеточка

Я позавтракала: три яйца всмятку с горчицей, тосты из белого воздушного хлеба из ближайшего супермаркета, – заварила чай – разорванный серебристый пакетик осел на дне мусорного ведра, как мои несбывшиеся надежды, – включила лекцию по дизайну и попыталась сосредоточиться. Но сосредоточиться получалось плохо, впечатления от выставки еще не осели. Слишком во мне все это было еще живо: калейдоскоп из лиц, знакомых и незнакомых, хвалебные слова, которые было вроде бы так приятно слышать, но в которые одновременно почему-то верилось не до конца. Разве могло такое количество людей льстить, намеренно говорить неправду?..

Зачем, для чего… Я действительно талантлива, я очень старалась, это была прекрасная выставка. Много людей пришло посмотреть на мои работы, а еще больше придет…

Но почему-то верилось в это не до конца. И вспоминались не лестные слова и вспышки камер, а другое – то, где я поторопилась, выложилась не полностью, схалтурила. Всякий, зарабатывающий деньги на своем искусстве, знает, что невозможно всегда удерживать одинаково высокую планку, случаются и провалы, и неизбежные осечки, и вещи, которые вытягиваются без малейшего вдохновения и энтузиазма, только на привычке и профессиональных навыках.

Но концентрироваться на недостатках, быть вечно недовольным собой и своей работой – это путь в никуда. Необходимо разумное сочетание требовательности и пофигизма. Стремиться к лучшему, но в то же время прощать себя за неизбежные ошибки. Видала я людей, годами переписывающих одну картину. Да, может быть, некоторые из них и достигают подлинного мастерства, но такой художник никогда не сделает много.

Когда мне было одиноко и муторно, способов выйти из этого состояния имелось, в общем-то, немного. Строго говоря, только два – или через людей, или через творчество. Но рисовать сегодня было практически невозможно, так что я решила попробовать написать подругам.

И так и сделала. Отправила сообщения в телеграмме сначала Але, а потом Ляське. «Эй, не хочешь встретиться сегодня?» Ляська не ответила, наверно, дрыхла днем вместе с детьми, а вот организованная Аля отозвалась буквально через минуту – скорее всего, я попала в промежуток, когда в школе была перемена или «окно» в ее расписании. «Я не против, можно увидеться. Подходи к гимназии после 13.20».

Аля, она же Алевтина Эдуардовна Русман, и Ляська, она же Олечка Козлова, несмешиваемые жидкости, и я крайне редко приглашаю их куда-то вместе. Слишком они разные, и нахождение в одном пространстве столь несхожих личностей с неизбежностью ведет к напряжению, если не открытому конфликту. Да и поговорить кроме школьных воспоминаний, в общем-то, не о чем – интересы у подруг разные. Алевтина живет школой, уроками, пишет диссертацию по творчеству Велемира Хлебникова, Ляська вся поглощена материнскими заботами, ее мальчишкам пять и два. Впрочем, я думаю, даже если бы не это, едва ли бы ее интересы сильно вышли за пределы дома и спортзала (Ляська истязает себя фитнесом три раза в неделю), сколько помню, она никогда ничем особым не увлекалась. Мы дружили в начальной школе, а с Алей – в старших классах.

Я оделась – черное драповое пальто, зеленый кашемировый шарф с райскими птицами, – обулась – кожаные сапожки на невысоком каблуке, – расчесала волосы и улыбнулась своему отражению. Как же хорошо просто выйти на улицу, вырваться из домашнего плена, вздохнуть полной грудью свежий холодный воздух…

Путь до гимназии занял двадцать минут. Аля по-прежнему жила в том же районе, где прошло наше общее детство, и работу нашла неподалеку. Она всегда была увлеченной, немного помешанной, это в общем-то, было тем, что нас сближало, хотя виды помешательства у нас были разные. С первого класса Аля читала как ненормальная, всякую свободную минуту, столько, сколько не читал никто из моих знакомых. Она не интересовалась спортом, кино, мальчиками – то есть, может, и вздыхала втайне по кому-то из одноклассников безответно, но эти вздохи не выливались ни во что большее. Библиотекари на улице узнавали Алю в лицо, учительница литературы при встрече только что не целовала взасос, ее комната была завалена книгами, а в дневнике стояли отличные оценки, причем не только по гуманитарным предметам. Как ни странно, нельзя было сказать, что все это безумно радует ее родителей, хотя, возможно, они просто привыкли к своей книжной дочке. Поступление на филфак было логичным, очевидным выбором, после окончания института Аля пошла в школу – где и оставалась по сей день… Но так как на зарплату учителя в государственной школе прожить было сложно, она брала очень много репетиторства, вживую и по скайпу, и в связи с этим почти не имела свободного времени. Наши встречи обычно укладывались в час-два, после чего Алевтина неслась домой – проверять тетради, готовиться к урокам, заполнять какие-то жуткие таблички по классному руководству, заниматься с репетиторскими учениками.

Гимназия располагалась в старинном, красивом здании еще дореволюционной постройки, выкрашенном романтичной лиловой краской. Я остановилась неподалеку от высоких, тяжелых дверей, внутрь заходить не стала – да меня, в связи с ужесточением всех возможных правил, наверно бы, и не пустили. Ждать пришлось недолго – Аля, в окружении кипящих энергией подростков, вышла почти сразу. Подростки, счастливые особым, ни с чем не сравнимым счастьем подошедших к концу уроков, радостно прощались с Алей и желали ей хорошего вечера. И сразу как-то было понятно, что они ее любят – насколько в принципе дети способны любить учительницу.

Аля – низенькая, крепенькая, похожая на сдобную булочку с изюмом. Косу она давно отрезала, но волосы, густые и черные, по-прежнему украшают ее умное, полное какой-то глубокой внутренней жизни лицо. Далекое от стандартной модельной красоты, оно очень интересно как-то по-другому, я часто замечала, что ум, чувство юмора освещают самые странные лица. А лицо Алевтины не было странным, оно просто не было таким правильным, симметричным, как лица актрис из сериалов или девушек с обложек глянцевых журналов… Слишком высокий лоб, слишком тонкие губы, неожиданно недоверчивый взгляд исподлобья, улыбка, меняющее это лицо, как меняет солнце, вышедшее из-за туч, неинтересный пасмурный день.