Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 43

У меня опять слезы брызнули из глаз. Это обман, интриги! Я скорее поверю, что его послали войти в доверие к моему отцу, то есть к князю Людвигу! Все эти слова - ложь! – убеждаю я себе, вздрагивая. - Что-то похожее еще могло быть правдой когда-то в древнюю старину и с кем-то другим, кто не жил у Генриха!

Лучше уж холодное равнодушие; хоть бы этот Аден замолчал наконец! - горько шепчу сама себе. Но продолжаю стоять, как вкопанная, а раненый, не раскрывая глаз, снова говорит в пустоту:

- Не бойся, я никогда ни о чем не попрошу тебя. Нужно сохранить тебя такой же наивной и чистой. Только не прогоняй! Лучше убей… Зачем ты сулишь мне золото? Что мне с ним делать?! - разве я стану для тебя лучше в бархате и шелках?! Без тебя я уйду в лес, лягу на землю и тихо сдохну от тоски. Знал, что нельзя смотреть на тебя, знал, что будет больно, но не думал, что настолько. Я не могу есть, не могу спать; никогда не страдал так тяжело от ран; я наказал левую руку за то, что ты отказалась к ней притронуться. До тебя я будто спал; только теперь понял, как многого лишен: я тебя не достоин! Прежде я презирал это огромное тело, теперь - почти ненавижу. Я гибну. Спаси меня от себя самого, ты же можешь: лишь коснись невзначай или хоть посиди рядом, поговори, как с другом, дай мне понять, что я не проклят! Я скоро встану, я еще пригожусь тебе! Где ты? Где, я не вижу тебя! Мария!

Ошеломленная, я стою над ним. Снова хочется убежать. Я точно знаю одно – так как у него закрыты глаза, то значит, это всего лишь сон, бред, это жар - он снова пылает огнем. Все сказанное может и обязано быть неправдой. Это сказки! Или что-то похожее на гипноз, которое необходимо сразу же забыть, так же как все другие кошмары Генриха. Скорей бы Аден замолчал! Лучше бы он вообще был немым!

А он зовет все отчаянней, и все время ищет вокруг себя что-то (кого-то?!). Он уже почти кричит, и я вдруг очнулась, испугавшись, что его услышат на переправе.

Я несколько раз окликаю его, но он не приходил в себя. Раньше говорил – «буди любым способом», - что же мне, облить раненого водой или палкой ткнуть?! Нет, для меня это слишком.

Его длинные руки мечутся; боясь, что нас обнаружат, я хватаю руку Адена и удерживаю с минуту, наверное. Он тут же заговорил тише и, не закончив фразы, замолчал.

Я оставляю его в покое и лезу на холм осмотреться. Туман покрывает все вокруг; половинка луны одиноко висит в небе. Нет, никакого движения я не замечаю; туман и холм должны были заглушить голос.

Мимоходом я ощупываю свои руки, - не жжет, не болит, хотя прикосновение состоялось. Смотрю, раненый приподнимается, вертит головой, потом хрипло спрашивает, что нового.

- Пока ничего, - тихо отвечаю я, пытаясь смотреть сразу во все стороны.

Но единственное, что вижу - Аден поднес правую руку к глазам (ту, которую я только что держала!) и стал ее внимательно рассматривать при свете луны.

- Что с рукой? – отрывисто спрашиваю, спускаясь.

- Я видел сон, - чуть слышно произносит Аден и кладет эту ладонь на грудь, накрыв другой.

- Снова кошмар?!

- Нет, почему? Такой хороший сон!

Рано утром я просыпаюсь от холода и сразу сажусь, зябко обхватив плечи руками. Потом наклоняюсь над раненым, проверяя его состояние.

Он не спит, глаза его приняли более-менее осмысленное выражение. Но он не отвел привычно взгляд, а посмотрел мне прямо в лицо, улыбаясь.

Обалдеть! Аден прямо и долго смотрит на меня, чего никогда раньше не делал, причем с жадным вниманием и даже… с нежностью?

Мне вдруг показалось, что кто-то уже смотрел на меня так же. Или же на ту, предыдущую Марию, а чувствую я? Но кто? Рихард? Или нет?

Мне становится не по себе. Замечаю, что с тех пор, как возвратила рясу, я хожу с непокрытой головой. Обещаю себе сегодня при первом же удобном случае оторвать от остатков нижней юбки широкую полосу и покрыть голову, чтобы не вводить этого мужчину в искушение.

А раненый все смотрит на меня, сияя синими глазами, словно счастлив от одного моего присутствия. Мне кажется, я даже краснею; отсаживаюсь от него дальше.

Аден тут же улыбается шире, показав ровные белые зубы, разворачивается ко мне и чуть придвигается, опершись на локоть. Открытые части его лица выражают, я бы сказала, радость, восхищение и настойчивость.

Это зрелище оказывается настолько неожиданным и ярким, что я буквально оторопела, не в силах отвести от него взгляда. Словно совсем другой человек внезапно появился рядом.

Я в замешательстве вскакиваю на ноги. Внезапно в его глазах мелькает какая-то мысль, и улыбка застывает, как бы присохнув к зубам. Не отрывая взгляда от меня, раненый тянется подрагивающей рукой к своей голове и натыкается на маску. Его улыбка превращается в оскал, глаза вытаращиваются и закрываются.

Он резко отворачивается от меня. Вижу, как он напрягся всем телом и вытянулся струной, кажется, даже дышать перестал.

Милосердный Боже, дай ему обморок, введи его в кому ненадолго, сейчас же, пожалуйста! - взмолилась я по себя. Кажется, я начинаю понимать его боль. Бесстрашно сажусь рядом с этим человеком, почти касаясь его платьем, и читаю вслух молитвы, подсказываемые зеркальцем, пока он не забылся.