Между Светом и Тьмой

19

На этот раз встреча со светлой вышла такой насыщенной, что наследник Тьмы ещё долго оставался в мире смертных, пытаясь собрать мысли в кучу и разложить их по полочкам. И несмотря на то, что Веката давно покинула его, помахав напоследок рукой и ласково потрепав по голове волка, довольно потёршегося о её ладонь и вильнувшего на прощание хвостом перед тем, как скрыться с ближайших зарослях, Хайрэс продолжал сидеть на траве, задумчиво глядя на медленно темнеющее небо в просветах между зелёными кронами деревьев. Нынче их общение явно затянулось, и кроме желанного резонанса некоего единения он ощутил и что-то иное, ещё более удивительное и незнакомое. Кто бы мог подумать, что банальное прикосновение к земному зверю может откликнуться в нём такими эмоциями!.. Что бы он ни говорил светлой, в момент осознания того, что волк ему доверяет, Хайрэс искренне ликовал. Конечно, не так восторженно, как когда предвкушал обретение бессмертия, получал свободу или напитывал свой амулет, но вполне отчётливо, что особенно необычно, учитывая столь мелкие масштабы произошедшего. Какое-то банальное доверие, нелепое, необоснованное, неустойчивое... И вдруг такое необъяснимо приятное и волнующее. И улыбка Векаты, когда он взглянул на неё... Она радовала его ещё сильнее, чем контакт с лесным хищником. Всего-навсего улыбка ангела! Какая несусветная глупость... С каких пор он обращает внимание на подобную ерунду? Почему замечает выражение глаз светлой и, главное, почему ему это не безразлично?

Чужое мнение всегда интересовало его ровно настолько, чтобы отношение окружающих не доставляло ему проблем. Достаточно, если они будут его опасаться – уважения он ещё добьётся, а любви... Пф, да какая любовь среди демонов или, тем более, среди ангелов?.. Вот уж к чему он никогда не стремился и стремиться не собирался. К тому же страх намного эффективнее всяких там симпатий заставляет других выполнять то, что от них требуется, и неважно, хочется им того или нет. Раньше он хотел добиться чьего-то расположения только однажды, когда находился во снах Акрилики, но и в том случае им двигал исключительно холодный расчёт – её привязанность к нему должна была стать залогом его освобождения. Он не ощущал к ней ничего, кроме слабого отклика благодарности, но не как к жертве равного себе создания, которое так же, как он, страдает и испытывает боль, а лишь как к инструменту, использованному артефакту, отличающегося от других магических предметов более сложной и тонкой настройкой. По крайней мере, так было раньше. А теперь... Теперь он уже ни в чём не уверен. Воспоминания о молодой светлой, доселе такие же эмоционально бесцветные, как и все остальные, обретали в его памяти какие-то новые оттенки. Очень смутные и неясные, не дающие возможности понять, что конкретно он чувствует по этому поводу, но чётко указывающие на то, что он утратил привычное безразличие к ним. И его слегка беспокоила подобная тенденция – такие перемены казались ему скверным признаком, свидетельствующим об очередном нелогичном разладе в его прежде прекрасно настроенном, а в последнее время то и дело выдававшем сбои механизме мировосприятия.

Сегодня же, вот ведь абсурд, ему захотелось, чтобы Веката улыбалась ему и дальше. И чтобы её глаза сияли точно так же... Он даже на секунду пожелал что-то для этого сделать! Ему, наследнику Тьмы, что-то сделать для радости светлой!.. Он определённо перестарался в изысканиях на тему Света, раз ему чудится подобный бред. Слишком хорошо вошёл в роль?.. Хайрэс провёл рукой по лицу и потёр лоб. Никогда ещё в его душе не царила такая сумятица... Ему однозначно пора возвращаться в Ад – уж там-то, среди серых пустошей, заполненных лавой расщелин и покрытых льдами вершин непреступных гор, эта романтично-сопливая чепуха быстро выветрится из головы. К тому же там намечается одно дело, которым необходимо заняться в самое ближайшее время.

В этом разговоре он запомнил не только приятный трепет где-то в груди, но и обжигающее дыхание жажды разрушения, обуявшее его в момент, когда он заметил раны Векаты и понял, что они получены в бою с его сородичами. Он сам не мог взять в толк, почему она возникла, но явственно чувствовал желание схватиться за оружие. Нанести удар, ощутить на ладонях тепло чужой крови, увидеть страдание на чьём-то лице... Нет, в самом гневе или удовольствии от чужой боли ничего необычного не было – сколько живых существ уже полегло от его рук, и скольких он ещё убил бы, будь его воля!.. Странным казался сам источник такого побуждения. Раньше всё было просто и понятно: или кто-то его банально бесил, или ему хотелось развлечься, наблюдая за чужой агонией. А тут... Что его разозлило?.. Точно не светлая – да, порой её поведение его раздражало, но не настолько, чтобы тянуться к мечу. Напротив, она почему-то стала той, кого прикончить он пожелал бы в последнюю очередь. И это как раз одна из причин, почему он начал искать с ней встречи... Словом, сейчас дело определённо не в ней. Тогда в чём?.. В том, что она напоролась на клинок кого-то из тёмных? Так что тут особенного? Сражения ангелов и демонов – заурядное событие, которое, к тому же, редко проходит бесследно для его участников. Векате вообще повезло выжить, отделавшись всего парочкой ран. Однако логические доводы разбивались об огненную стену негодования, которому было безразлично, насколько нормально то, что кто-то из тёмных поднял на ангела оружие. На одного конкретного ангела посягать никто не имел права. Прежде он сам с лёгкостью перерезал бы ей горло, но теперь даже мысль об этом выводила его из равновесия. Почему? А Тьма его разберёт! Он давно запутался в себе и своих мотивациях, и очередная несостыковка его реакций с привычной моделью поведения почти не удивляла, падая в кучу уже существующих неразрешимых противоречий.

Из его ощущений напрашивался один единственный вывод – он не может проигнорировать последствия недавней баталии, а вернее, того, кто едва не лишил его беседы с Векатой. Благодаря кому она то и дело болезненно морщилась, благодаря кому утратила прежнюю грациозность в движениях и не смогла улететь, привычно расправив белоснежные крылья и обдав его потоком свежего воздуха. Казалось бы, мелочи, но внезапно они стали чем-то существенным. Чем-то, за что следовало поквитаться. И выяснить, к кому именно предстоит предъявлять претензии, он мог исключительно в Аду.