Не все девочки делают это

89.  «Теперь – о нас…»

Оторопев, Марьяна забыла как дышать, а еле слышный тонкий звон встроенных в потолки ламп вдруг стал невыносимо громким.

Её руки в его руках…

Нет, не руки – сердце!! В эти мгновения в его руках билось её сердце...

Ладони  Маэстро были тёплыми и словно невесомыми – длинные пальцы бережно обхватывали её похолодевшие руки, словно согревая их нежностью – микрофон находился в центре кольца их рук; она пожирала эту символическую картину остановившимся взглядом, боясь его поднять – сквозь затяжные сердечные тремоло где-то на подсознании билось: стоит только сейчас посмотреть ему в лицо – и…

Он поспешно, чуть ли не рывком разомкнул руки, резко отступив назад – и она смогла, наконец, вдохнуть – и поднять глаза. И сразу странное, ликующее чувство полыхнуло в животе у Марьяны – женским чутьём она поняла, что, несмотря на застывшее выражение лица, Маэстро весьма и весьма взволнован!! Взрослый мужчина…

Она – и этот взрослый мужчина…

…только что были на грани поцелуя!!!

Да его же тянет к ней со страшной силой…

Она так же притягательна ему, как он ей!! – осознание этого вдруг стало настолько ясным, чётким, что Марьяна ушла в переживание этого открытия и не сразу включилась в реальность.

А её кумир между тем ей что-то говорил ей – боже, какие же у него губы…

Губы, которые только что едва не прикоснулись к её губам!!

…Девушка продолжала влюблённо созерцать кумира.

Вольский нервно свёл брови и вновь шагнул к ней, остановился, внимательно глядя на девушку… И неожиданно щёлкнул пальцами около её лица:

- Ты вообще меня слышишь? – строго спросил он.

Чересчур строго. Слишком. Прикрывая смятение или даже… испуг! – пронзила молниеносная догадка девушку, вновь полыхнула в животе, отдалась безумной радостью вместе с прыгнувшим сердцем где-то вверху, перехватив горло…

- Слышу… - прошептала девушка, глядя на его губы, избегая поднимать глаза выше. – Вы сказали: «Теперь о нас»…

- Именно так! – сглотнув, Вольский отвернулся в сторону, нервно оправляя ворот рубашки. – О нас! – и снова нервно посмотрел ей в глаза.

И девушка вновь потеряла способность дышать. От напряжения у неё даже окаменела спина!!

…Сейчас он это произнесёт вслух.

Сейчас он признается ей в любви – и тогда...

Внутри Марьяны светло и торжественно зазвучал марш Мендельсона в исполнении Лондонского оркестра в роскошной симфонической обработке… Его тут же сменил оркестр под управлением Поля Мориа, она прямо ощутила себя в роскошном платье, пышном, многослойном, словно огромный белоснежный пион, окутанный бесконечной, белоснежной, тончайшей фатой и вихрем из лепестков белых роз…

- …Дуэт – это партнёрство! – строгий голос Вольского безжалостно низверг её из заоблачных высот. – …Равноценное! Безупречное! Недопустимо, чтобы ты смотрелась рядом со мной, как дилетант-любитель. Как профессионал, я не имею права вывести на сцену слабого партнёра. Особенно на таком… ответственном мероприятии. Ты должна не только петь профессионально, но и подавать себя профессионально. И я сделаю это! – веско подытожил он.

И, бесшумно подойдя к боковой стене репетиционного зала, отдёрнул ещё одну ширму – там оказался ещё один выход – скрылся в нём, оставив её одну.

Марьяна ошарашенно хлопнула ресницами.

Не может быть.

Говоря о них, Маэстро имел ввиду только их совместный номер?! Она почувствовала себя обманутой. Разочарование её было настолько жгучим, что в горле встал колючий ком, сменившийся горечью самоиронии – наивная, нелепая дурочка, ты что о себе возомнила?! Да он просто помогает тебе по доброте душевной!!

…но ощущения и эмоции не могут лгать! Его глаза…

Из смежного помещения раздался гулкий стук оконной рамы – там явно была ещё одна комната. Потянуло холодом.

Внезапно Марьяна разозлилась и положила микрофон на стол. Чёрта с два!!

Влад Вольский только что звонил к ним в ДК и дал согласие на своё выступление – только для того, чтобы она смогла выйти на сцену! Ради чего столько возни с ней?! – и она неожиданно для себя вдруг вскинулась и решительно зашагала туда, где он находился, чтобы спросить у него напрямую!

Но с каждым шагом по серому ковролину её решимость таяла, заменяясь испугом. Совершенно некстати она вдруг вспомнила, как Вольский принимал таблетку…

А вдруг ему нельзя волноваться?! А она идёт… «выяснять отношения»! Какая глупость! Какие ещё «отношения»?! Она наворотила себе эту несусветную свадебную фантазию – вместо того, чтобы думать о музыке, творчестве и будущей работе с Маэстро, вместо того, чтобы быть благодарной за предоставленный ей шанс…  Какой стыд…

Её возмущённый запал иссяк, и, подойдя к проёму, Марьяна нерешительно задержалась, но потом всё-таки постучала по «заглушивающей» панели и осторожно заглянула туда. Узкая длинная комната была забита почти до потолка упаковками из-под аппаратуры, какими-то стульями, ящиками и прочим барахлом.

Вольский стоял у распахнутого, единственного в этой каморке окна и курил, пуская дым на улицу плотной струёй.

- Влад Евгеньевич… - нерешительно прошептала она.

Он  вздрогнул, повернулся, увидел её – и снова прошил её тем самым странным – мучительным и одновременно пронзительным и жарким взглядом:

- Выйди отсюда!!

Марьяну моментально сдуло из проёма обратно в студию – вместе с этим оттиском в сознании: распахнутое окно, его огромные распахнутые глаза грозного оттенка, напряжённые брови, и заметно дрожащая в пальцах сигарета…

- Здесь холодно, – прозвучало несколько секунд спустя из комнаты. – И сигаретный дым вреден для связок, ты не должна им дышать…

Марьяна стояла, глядя в стену и ощущая гулкие удары сердца.

Ровный голос Маэстро был безупречен, и ему запросто можно было бы поверить, если бы в сознании девушки не полыхал оттиск, подтверждая догадки и ощущения…