Мать-одиночка для магната

Глава 9

ВЕРА

― Мам, ну мам!

― А?

― Ты меня не слушаешь!

― Нет. Слушаю…

Не слушаю. Не могу. Не получается. Как переступили мы с ней порог дома, так плюхнулась я на диван и превратилась в немое изваяние. Манюня мельтешит перед глазами, а у меня не выходит сфокусировать на ней взгляд. Я гляжу сквозь, в гипнотизирующую пустоту. Вместо головы ― чугунный котел. Мозговые шестеренки не функционируют. Мысли о сестре непрошибаемой армадой гремят внутри черепной коробки. Неистребимый леденящий страх гонит кровь по венам.

Мне ведь не показалось? Снова и снова спрашиваю себя, хотя прекрасно знаю ответ. Не показалось. Я видела ее. Злата была с моим боссом. Моя сестра. Эта сбежавшая паршивка, которую я не видела пять лет, села в его лимузин, сверкая довольной улыбкой.

Машка дуется, что я не отвечаю ей, и убегает в свою комнату, с хлопком дверь закрывает. Я бы и рада объяснить ей, в чем причина внезапной перемены в моем поведении, да только что скажу? Я видела твою родную маму, а она, похоже, знать не знает, что мы поселились у нее под носом? Так, что ли? Она не поймет. Будет задавать вопросы. И однажды мне ничего не останется, кроме как рассказать ей правду.

Я не ее мама, но люблю как свою.

Она и есть моя.

Всегда была и будет моей.

Злата мечтала выбиться в люди. Рада, что ей это удалось. Крутит шашни с Каррасом? Как давно? Знает ли Александр о пятилетнем прошлом моей сестры, от которого она избавилась, как от назойливой мухи?

Как же тесен мир.

Переждав стадию тотальной атрофии, эмоциональной и физической, я возобновляю движение. На ватных ногах встаю с дивана и на автопилоте накрапываю в сторону душевой. Не глядя выкручиваю краны и встаю под тугие струи. До меня не сразу доходит, что сверху льет кипяток. Кожа моментально краснеет от соприкосновения с горячей водой. Шикая, я добавляю напор холодной и прислоняюсь лбом к стене.

Что мне делать?

Рано или поздно мы со Златой столкнемся лицом к лицу. Я удивлена, что этого до сих пор не произошло. Какой поведенческой модели мне придерживаться в данном случае? Изображать, словно мы две незнакомки? Стиснув крепко зубы, делать свою работу и пытаться всеми силами игнорировать присутствие потерянной младшей сестры?

А если эта дуреха изменилась? Вернее ее подход к роли матери? Если она одумалась, повзрослела, осознала, какую жестокую и непростительную ошибку совершила? Вдруг она потребует вернуть ей Машу? Неужели я отпущу своего ангелочка?

Да ни за что на свете.

Ближе Машеньки у меня никого нет.

Именно. Я мать. Пусть и не по крови, но свое сердце и душу я вручила Машке.

Я хотела найти сестру, убедиться, что она здорова и счастлива.

Хотела? Получила.

Я… не могу рисковать.

Потенциальная угроза лишиться Машеньки в одной чаше весов, в другой ― высокооплачиваемая работа, крыша над головой, прекрасная школа и перспективы для дочки. Она только-только освоилась на новом месте, друзей завела. Отнять у нее эту жизнь будет не менее жестоко, чем бросить.

Возможно ли угнаться за двумя зайцами?

Родители не должны быть эгоистами. Если мое спокойствие будет вредить моему ребенку, то какой смысл в его обретении?

Чему быть, того не миновать.

После душа я заглядываю к Машке, извиняюсь. Зову кушать, но она отказывается. Отворачивается от меня на другой бок и говорит, чтобы я уходила. В эту секунду мне становится не по себе. Манюня ― малышка с характером, поэтому, наверное, избежать стычек с ее подростковой версией не удастся. Сколько не изучай детскую психологию, сколько не зубри поучительные книги, не слушай лекции, а все равно теряешься и тупишь, когда нужно брать ситуацию под контроль.

Злата легкомысленная и эгоцентричная. Она не справится с ролью мамы для моей Манюни.

Вот идиотка ты, Вера. Вы с ней лишь разминулись, а ты уже готова сдаться?

Я выпиваю две кружки кофе подряд и с мокрыми волосами выхожу на веранду. До боли в груди ненасытно дышу стылым безветренным воздухом, а от чувства удушья избавиться не выходит. Неосознанно покидаю крыльцо, углубляюсь в сад. Созерцая благоухающие цветы под холодным лунным светом, безрезультатно убегаю от растущего смятения внутри. Волнение пульсирует в районе яремной впадинки со страшной силой, подгоняя тошноту к кончику языка.

Я приближаюсь к оранжерее. В изобилии горшков и вазонов с олеандром расхаживает, опираясь на трость, дедушка Гривас. Делает короткие остановки, плавно жестикулируя рукой, и шевелит ртом, разговаривая с кем-то. Однако его собеседник, кем бы он ни являлся, скрыт от моих глаз.

Подсматривать ― моветон.

И только я собираюсь отвернуться, краем зрения цепляюсь за знакомый профиль лица. Греческий прямой нос, густая смолянистая шевелюра, геркулесовское тело, возвышающееся над господином Гривасом. Облаченный во все белое, Александр отряхивает ладони от комков земли и удрученно мотает опущенной головой.