Алые сердца. Право на свободу

Совет Чжи Мона

Ежевечерние обходы дома вошли у продюсера Чхве в привычку к концу первой недели. Всех проверить, напомнить о важных моментах в индивидуальном расписании. Может, если Му еще не спит, зацепить его и провести еще пару десятков минут за тихим разговором.

Полоса света пробивалась из-под двери в танцзале. Чжи Мон усмехнулся: «Голову даю на отсечение – Со». Парень очень серьезно отнесся к его совету присмотреться к работе остальной группы.

– Ты пойми, то, чем ты увлекался в Америке, оно другое. Не плохое или неправильное – иное. Неформат, если ты понимаешь, о чем я. Песня, с которой ты прошел во второй тур, она ведь твоя?

Мрачный, сосредоточенный Со сухо кивнул.

– Я ее слышал, конечно. Если бы не твой голос, тебя бы не пропустили дальше. Ты слишком долго жил другой музыкой.

– Я буду работать.

– Конечно будешь, куда денешься. Только одной работой тут дело не решить. Слушай больше, погрузись в атмосферу. Присмотрись к остальным парням. Все они варятся в этом со средней школы. Годы тренировок, они родились в этой культуре, пропитаны ею. Присмотрись.

«Мальчишка сражается за успех, как за свою жизнь, – размышлял Чжи Мон, следя за узкой спиной в пропотевшей до темноты майке, – Думает Ю Сун Сон восхитится и поймет, чего себя лишила за годы разлуки? Глупый мальчик. Может, хоть отец оценит твою работу».

По совету Чхве Со попробовал сблизиться с другими членами группы. Он был готов работать хоть с чертом, только бы получилось. К Ё и Юн Тэ Вону, его подпевале, он даже не подходил. На общение, которое состояло из сплошных издевательств у Со не было сил. За три недели старший брат процедил в его сторону не больше сотни слов. Сквозь зубы, с величайшим презрением. Кинг, друг его, томный удивительно пластичный красавчик с Со тоже общаться не спешил. Он вообще был странный какой-то. Вроде и пренебрежения при людно не выказывал, как Ван Ё, общался предельно вежливо, но сквозило в нем что-то неправильное, что ли. Подпевала, и бог с ним.

От младшего брата Со бегал сам. Чжон тянулся к нему так откровенно, с такой открытой радостью… А Со видел это конечно, но иногда бесхитростный Ван Чжон причинял ему такую боль до которой ледяному презрению Ё было далеко.

Со вспомнил последний случай вчера утром на кухне. Он застал брата у холодильника за сооружением какого-то особенного белкового коктейля. Младший обрадовался, стал рассказывать об ингредиентах, для чего нужен каждый, почему пьет только утром и к каким тренировкам переходит после. Со слушал, брат улыбался. А потом позвонила Она, и Чжон сказал: «Доброе утро, мама. Ты извини, я занят. Не могу говорить», – и скорчил в сторону Со забавную гримасу, в смысле «сейчас отвяжусь, и продолжим».

Со был готов убить его в эту минуту. Поднять нож, которым брат нарезал лайм секунду назад, и зарезать. За то, что так свободно относится к звонку, что может сказать «доброе утро», услышать ответ и так легко пренебречь общением с Ней. С приезда Со мать не позвонила ему ни разу. От этого чувства некуда было бежать, поэтому он стоял, смотрел. И Чжон вбил последний гвоздь в крышку его гроба, прикрыл динамик рукой и спросил: «Ты завтра домой на ужин едешь? Может лучше свалим куда-нибудь вместе?» Какую пургу он нес в ответ, отказываясь, Со уже не помнил.

Но все равно этот парень был такой светлый, бесхитростный, честный. Ван Чжон так удивительно часто попадал и так легко выбирался из неприятностей, так стойко принимал наказание за свои грехи, что сам того не замечая, с каждым днем Со проводил с ним на мгновение дольше, чем день назад.