Избранная

Глава 5.

Я сажусь на небольшой, угловой диванчик, который стоит прямо возле окна. А затем с интересом наблюдаю за тем, как женщина начинает суетливо доставать посуду и различные вкусности. После чего ставит чайник на плиту. Когда же заканчивает с приготовлениями, то садится напротив меня и приветливо произносит:

— Меня зовут Алисия.

— Екатерина, — незамедлительно представляюсь следом.

Не знаю – почему, но рядом с этой пожилой дамой у меня появляются странные ощущения, рождающие дурное предчувствие. Как если бы поблизости промелькнул черный ворон, увидев которого, я всегда ожидаю дурные вести, что несёт птица на своих гладких крыльях.

С другой стороны, внутри разливается тепло, когда я заглядываю в эти грозовые, но невероятно светлые глаза. Открытая улыбка, в свою очередь,  завораживает, немыслимым образом располагая. Поэтому временами я теряю нить, связывающую меня с этой реальностью.

Все в этой незатейливой старушке кажется обычным. Но вместе с этим она совершенно не похожа на остальных. От неё веет некой силой… Силой, способной подавить или же возвысить…

— Ты местная, Екатерина? — ни с того ни с сего произносит Алисия, казалось бы, самый обыкновенный вопрос. Но на миг – я вздрагиваю. Правда тут же отгоняю навеянный собственной же фантазией эффект паники, сказав:

— Нет. Я родом из Сату-Маре. Но здесь живу уже второй год. Переехала, когда поступила в университет.

Она задумчиво кивает, едва постукивая пальцами по столу, а затем спрашивает:

— А на кого учишься? Если это, конечно, не секрет…

Её глаза внимательно наблюдают за мной, словно стая коршунов, готовых вот-вот настичь свою жертву.

Я всегда терялась под такими пристальными, изучающими взглядами. И этот раз не стал исключением. Поэтому уже в следующее мгновение я отвожу свой взгляд, мельком приметив на указательном пальце женщины необыкновенное кольцо. Правда, вспомнив о заданном вопросе, отвлекаюсь, спешно говоря:

— На юриста.

— Хм. Юрист – это хорошо. А семья? У тебя есть братья, сёстры?

— Нет. У меня только родители. Я единственный ребенок в семье.

— Ох. Ты, наверное, скучаешь по дому? — с неподдельным беспокойством, отразившемся в глубине её глаз, произносит она, когда в моих мыслях невольно всплывает красная табличка со словами: «Это, что – допрос?»

— Скучаю. Но скорее не по дому, а по родителям. — Я всё-таки улыбаюсь, вспомнив своих родителей, и тут же добавляю: — Думаю, что скучать по дому не имеет как такового смысла. Ведь дом – это скорее люди, нежели само место обитания.

Алисия улыбается той самой улыбкой, способной растопить даже самое зачерствевшее сердце.

Я же мысленно тяжело вздыхаю, подумав о том, что тоже хотела бы так улыбаться. Может быть тогда проблем с противоположным полом у меня было бы куда меньше?..

«Какие проблемы? Какие парни? Если ты постоянно всех отшиваешь, стоит им только приблизиться к тебе на пару метров!» — совершенно невовремя вклинивается в мысли внутренний голос, и я гневно восклицаю: «А я не виновата, что умение говорить правду сейчас не столь важно, как умение мило улыбаться и иметь грудь не меньше третьего размера!»

Пока я витаю в собственных мыслях, то совершенно не замечаю того, как на столе появляются две белые чашки с кружевным узором.

— Спасибо.

Улыбнувшись, я принимаю тарелку с большим куском пирога, аромат которого кружит голову, а внешний вид заставляет сглотнуть вязкую слюну. А затем беру чашку с чаем.

— На здоровье. — Она в очередной разу улыбается мне, как, если бы я была её внучкой, приехавшей погостить, и мелкие лучики, в виде морщинок, отчетливо проступают в уголках её глаз.

После некоторого молчания, во время которого я успеваю съесть половину пирога, решаю продолжить наш разговор и узнать немного о своей незнакомке.

С каждой минутой её судьба начинает волновать меня всё больше и больше. А симпатия к ней незримо растет, набирая обороты.

— А вы...  Вы живёте одна?

Она кивает, просто сказав мне:

— Да.

— А ваши близкие? Они живут здесь? Кто-нибудь сможет за вами присмотреть?

Алисия хмурится. Но затем улыбается. Правда той самой улыбкой, которой мы улыбаемся, когда вспоминаем что-то хорошее, что-то прекрасное, памятное нашему сердцу, но уже никогда не сбывшееся, так и оставшееся в далеком прошлом…

Я невольно закусываю губу, коря себя за подобную неосмотрительность. Кажется, я затронула больную тему. Правда женщина довольно быстро принимает привычное умиротворение, блуждающее в чертах её лица, когда произносит:

— Нет. У меня никого нет. Только я…

— Извините. Я… я не хотела.

«Ну что за бестактность, Екатерина?!» — тут же корю себя и тяжело вздыхаю.

— Ничего страшного. Все в порядке. Я смирилась. Ведь смерть неизбежна. Её надо просто принять, как данность. И жить. Жить, пока есть эта удивительная возможность. — Она переводит задумчивый взгляд за окно и со странной убежденностью, так отчетливо проступающей в голосе, добавляет: — Все мы рано или поздно умрем. Вопрос лишь в том, как примем этот факт.

С минуту я молчаливо наблюдаю за бликами, плавающими на поверхности чая. Затем поднимаю взгляд и с некой решительностью произношу:

— Может быть однажды люди смогут изобрести лекарство от смерти…

Алисия резко поворачивает голову, взглянув на меня в упор. Черты её лица резко заостряются, словно скалы, омываемые океаном. Тонкая прядь волос падает на лоб.

— Нет ничего хорошего в вечной жизни. Бессмертие – прямая дорогая в ад, выхода из которого уже нет, — замогильным голосом, что становится в разы ниже, местами являя хриплые нотки, сердито произносит она.

Я даже впадаю в ступор, замерев с чашкой, всё ещё поднесённой ко рту. Правда тут же сглатываю и отставляю её в сторону. Ожогов только не хватало.

— Вы правда во все это верите? — не зная, что на меня нашло, вдруг задаю я вопрос, который совершенно далёк от реальности, зато приближен к границе под названием «мистика».