Весталка. История запретной страсти

Эпилог - 2

Пронизывающий солоноватый ветерок дул с моря, солнце робко проглядывало в разрывах туч. На холмистых склонах мирно паслись быки и козы; среди голых скал и камней зеленели рощи. Когда Альбия смотрела на пронизанную светом воду, или на песчаный берег, или на голубеющие к вечеру холмы, ей казалось, что эту безмятежную дикую красоту ничем не нарушить, как не нарушить мирное равновесие её души.

Альбии минуло тридцать четыре года, и она была в расцвете красоты – яркой, зрелой и солнечной. В чертах её пленительного лица и в линиях тела, угадывались чарующая мягкость и умиротворение, так свойственные женщинам, которые обласканы любовью и которые любят сами.

Много лет назад один из первых поселенцев выстроил на склоне холма, отлогим скатом обращённого к морскому берегу, виллу по римскому образцу. Здесь был перистиль с колоннами и цветами, стены из светлого камня были покрыты зелёным ковром плюща. Овидий уступил своим друзьям эту виллу, а сам перебрался жить в соседний дом, где написал свои последние «Скорбные элегии».

Только эта вилла и вечера с опальным поэтом, читавшим им свои стихи, напоминали беглецам из Рима их далёкую и ставшую чужой родину. В остальном они мало чем отличались от местных жителей: гетов, греков и сарматов. Альбия заплетала свои длинные волосы в косы как это делали сарматские женщины, Марк отпустил усы и бороду. Одевались они в домотканые рубахи из льна, а зимой – в войлочные накидки и обшитые мехом сапоги. В суровом краю не было места унынию и праздности, здесь они ощутили ясную уверенность в своих силах. И они были счастливы, как могут быть счастливы усталые путники, избегнувшие гибели и обретшие новую родину.

Марк завёл знакомство с местными рыбаками и уходил с ними в море, на рыбную ловлю; иногда занимался охотой. Альбия обучала латыни местных богачей и их детей.

Жизнь в городке Томы текла медленно, по-провинциальному: жители вставали с рассветом, ложились с закатом. Только изредка улицы наполнялись волнением, когда приходил очередной римский корабль. Люди выбегали на пристань посмотреть на тех, кто приплывал из столицы мира, и узнать, что они привезли. И тогда они узнали о смерти Ливии.

В тот день римская галера привезла в Томы не только сборщиков налогов, но также новых поселенцев.

Альбия готовила на ужин похлёбку из морских рыб, когда бывшая у неё в услужении девушка-гречанка, сказала, что хозяйку дома хочет видеть какая-то женщина.

- Можешь пригласить её в дом. Я поговорю с ней, - ответила Альбия, удивляясь: у них редко бывали гости в столь позднее время.

Вскоре в перистиль вошла немолодая женщина, с бледным осунувшимся лицом, на котором время беспощадной рукой оставило свои глубокие отметины. Это лицо было бы неузнаваемо, если б не мерцающие холодной зеленью глаза продолговатого разреза и застывшая в линиях рта надменная злая усмешка. Красота гордой своенравной патрицианки, некогда привлекавшая взоры толпы, с возрастом сильно поблекла.

Альбия узнала Деллию. Хотя появление этой знатной римлянки в далёкой провинции удивило её, страха она не испытала.

- Приветствую тебя и да будут благосклонны к тебе боги, - обратилась к Альбии нежданая гостья. – Я пришла в этот дом, когда услышала, что здесь живёт семья из Рима. Хотя мы не встречались прежде, но круг знакомых у нас, полагаю, один. Ты ведь знаешь Овидия? Он поселился в этом городе много лет назад, и я хотела бы найти его.

Хотя Деллия старалась говорить учтиво, держалась она всё же со своим обычным высокомерием.

- Да, я была с ним знакома когда-то, - ничуть не смутившись, ровным голосом ответила Альбия: - Но если у тебя к нему какое-то дело, должна тебя огорчить. Ты опоздала: Овидий ушёл из этого мира несколько лет назад. И разве в Риме об этой страшной потере не говорили?

- Может, и говорили, - не сразу ответила Деллия. - Но там столько всего произошло – мне было не до этого...

Она резко умолкла; взгляд её потускнел – точно глаза вдруг заволокло дымкой печальных воспоминаний. Она переступила с ноги на ногу, то ли ища точку опору, то ли намереваясь уйти. Как будто что-то удерживало её на месте: скорее всего, она просто не знала, куда ей идти.

Наконец Альбия решилась. Глубокое волнение придало её голосу необычную строгость:

- Я знаю, кто ты!

Деллия в удивлении вскинула брови, потом пригляделась к стоявшей напротив неё хозяйке дома и, отшатнувшись от неё, воскликнула:

- О! Неужели это снова ты? Неужели мне никогда не будет от тебя покоя?

Призрак покойной весталки не мог бы так напугать Деллию, как её появление во плоти. Обеими руками она схватилась за сердце; седеющие волосы выбились из-под покрывала и упали на её побледневшее лицо.

- Разве не ты пришла в мой дом? – в свою очередь изумилась Альбия.

- Так ты... жива? – пробормотала Деллия, запинаясь.

Внезапно из-за двери донеслись звонкие ребяческие голоса, а затем в дом вбежали, один за другим, два подростка.

- Мама, мама! – закричал, подбегая к Альбии, тот, что был пониже, смуглый крепыш, с копной каштановых волос. – Деций грозится задать мне трёпку за то, что я подсмотрел, как он целуется с дочкой пекаря!

- Я собираюсь проучить тебя, братец Марк, за то, что ты посмел задрать ей тунику выше колен! – крикнул хриплым, ломающимся голосом другой: высокий красивый юноша лет пятнадцати.

- Поговорим об этом позже, за ужином, когда вернётся ваш отец, - сказала Альбия, взглянув на обоих глазами строгой, но справедливой матери. И затем прибавила: - А сейчас ступайте и приведите вашу сестру: в столь позднее время девочкам её возраста положено уже быть дома.

Как только мальчишки выбежали за порог, Деллия снова перевела взгляд на Альбию:

- Их... отец... Марк, ведь правда? – Она выталкивала эти слова через силу, с жёсткими паузами. Как будто боролась с наплывом какого-то чувства.

- Хочешь дождаться его? – неожиданно предложила ей Альбия.

- Нет! – холодно отрезала гостья, сверкнув зелёными глазами, и торопливо закуталась в покрывало. – Я уже ухожу. Мне не нужно ни твоё снисхождение, ни его презрение. Пусть я навсегда останусь в его памяти той великолепной Деллией, красотой которой любовался когда-то весь Рим!