Охотники и ловцы рыб

Глава четвертая

В Большом зале накрыли несколько столов. Один, покороче, на помосте, другие, длинные под прямым углом к нему, ниже помоста.

Всеслав, надевший длинную нижнюю тунику ниже колен, из-под которой виднелись чулки, и верхнюю, синюю узорчатую с широкими рукавами и подолом, всё в один цвет с туникой своей невесты, не спеша провел Любаву на почетное место на помосте. Князь Болеслав себя ждать не заставил. Он оказался очень полным, высоким мужчиной с сильной проседью в темных густых кудрях, с длинными залихватски изогнутыми усами, с живыми темными глазами. Под взглядом этих глаз даже предубежденная Любава почувствовала, что обаяние личности правителя заставляет забыть о его тяжеловесной внешности. Всеслав сел по левую руку от князя, расположившегося во главе стола. По правую руку сел пан Вроцлавский воевода, хозяин замка. Любава заняла место рядом с женихом. Князь, оказавшийся сидящим наискосок от новгородки, внимательно ее разглядывал. Она, опустив глаза вниз, терпеливо ждала, когда ему это надоест. Надоело быстро.

– Ну, пан Всеслав, – удовлетворенно сказал Болеслав, – выбирал ты долго, но с выбором не ошибся. Что-то, кстати, Касеньки не видно. Неужели неинтересно ей, кого ее отвергнутый жених вместо нее выбрал?

– Была бы здесь, – с чувством ответил Всеслав, – как бы я ее поблагодарил за то, что она отвергла глупого юнца, ничего не видевшего кроме ее золотых кудрей да лазоревых глазок под соболиными бровками.

– Глядишь, наконец бы и дала поцеловать себя. В знак благодарности... – усмехнувшись, пробурчал князь.

– Повезло мне, что ее уже тогда интересовали не молодые парни, а мужчины постарше, – не обратив внимания на усмешку князя, продолжил Всеслав и резко оборвал сам себя. Помолчал и еле слышно сказал Любаве, напряженно слушавшей их с князем разговор.

– Да. Касенька это и есть та самая панна Катарина. Действительно странно, что она не приехала посмотреть на мою невесту. Всегда отличалась любопытством, – и уже громче спросил невесту. – Тебе налить вина?

– Налей, – вежливо ответила Любава, скрывая за улыбкой свое горе.

– Потерпи, родная, – нечаянно вырвалось у Всеслава. – Разберемся.

А вокруг них шумели, веселились люди, и веселье неуклонно набирало обороты. Сказители и песенники, сменяя друг друга, веселили народ. Выступил и Сольмир, полностью затмив своим выступлением всех предыдущих исполнителей. Он так играл на гудке, что кто-то из рыцарей даже в голос разрыдался от чувств, подогретых впрочем, обилием хмельных напитков. Женщины вытирали слезы, не смущаясь.

– Сказитель-то из свиты твоей невесты? – спросил Болеслав. В гвалте голосов и стуке кружек по столам, поднявшемся после окончания игры Сольмира, его слов никто кроме Всеслава не слышал. – Красавец.

Он многозначительно посмотрел на своего рыцаря.

Тот равнодушно пожал плечами. Ни один влюбленный никогда бы не сказал своей возлюбленной, что у нее походка как у мальчика недоросля. А вот наблюдательность Сольмира, его языковые способности, благодаря которым тот уже говорил на местном диалекте без акцента, народная любовь, которую вызывал сказитель, делали его ценным союзником.

Болеслав с любопытством оглядел своего рыцаря, не проявившего ни тени ревности к красавцу сказителю.

Сольмир запел свою любимую былину о добром молодце, женившемся на Маре Моревне, в результате какового брака молодец по небу летал быстрым соколом, по земле рыскал серым волком и под землей ходил белым горносталем. И, благодаря таковым исключительным способностям, завоевывал себе царство за царством.

Любава грустно улыбнулась, вспомнив, как она впервые услышала эту былину, подумав, какой беззаботной девицей она тогда была. Всеслав, догадавшись, о чем вспомнила девушка, с невольной нежностью смотрел на нее, а князь Болеслав с любопытством изучал их обоих.

Народ подпевал, фальшиво, но радостно.

Внезапно входные двери нараспашку открылись, волна потрясенного молчания, нахлынувшая от входа, затопила веселье в зале. Сольмир, удивленно обернувшись, замолчал и встал, прижав к себе гусли. В зал неспешно вошел высокий худощавый человек с аскетично запавшими щеками, с выбритой тонзурой и короткой бородкой, в длинных развевающихся одеяниях. Не приглашенный на пир Вроцлавский епископ. Войдя, он остановился, медленно оглядел всех присутствующих холодным взглядом, причем Сольмир мгновенно отодвинулся куда-то в тень, и неспешно двинулся вперед по проходу.

– Что за бесовское веселье здесь царит?

В мертвой тишине негромкий вопрос вошедшего услышали все разом протрезвевшие и притихшие гости.

Епископ дошел уже до помоста.

И тут Любаву глубоко потряс пан Гумберт, который неожиданно сказал.

– Христос благословил веселье на свадебном пиру в Кане Галилейской. И даже вина им умножил.

Это сказались их совместные с Любавой чтения Евангелия от Иоанна. Они только начали чтение, но история об умножении вина на свадьбе в Кане Галилейской как раз в начале и находится.

– Не может быть, сын мой, чтобы ты читал Священное Писание в кощунственном славянском переводе.

– А разве в греческом переводе этого рассказа нет? – не унимался пан воевода, жаждущий докопаться до истины.

– Есть, – хладнокровно ответил его духовный наставник, – но без изъяснений мудрых людей ты все понимаешь неверно. Этот эпизод следует понимать духовно, а вовсе не так примитивно, как ты, сын мой, толкуешь. Речь в Священном Писании идет о духовном веселье. Пение и пляски – это порождение дьявола.