Империя Ворона-3. Господство

XVII. Боль

Последние дни прошли для Ливэн, словно в тумане. Она не знала, сколько их минуло с того злосчастного дня — один, два или десять. Сутки напролет девушка плакала и не выпускала из рук Бубенчика, которого по чистой случайности забрала тогда к себе. А ведь он большую часть времени проводил в покоях Элизы. Если бы остался тогда с ней, то погиб бы вместе с хозяйкой.

Кот, два платья, туфли и украшения — все, что осталось Ливэн от любимой госпожи. От подруги, ради которой она была готова стать женой кого угодно. Ливэн повезло, и к ней посватался возлюбленный, но даже это больше не имело прежнего значения. Как она может радоваться, когда первый человек, который увидел в ней друга, погиб? Она могла бы разделить с Элизой жестокую участь, не заболей в тот день. Сами боги спасли Ливэн, но не спасли ее госпожу. Девушка вмиг почувствовала себя ненужной вещью. Тамир руководил подготовкой останков императрицы к похоронному обряду и другими важными делами во дворце. Прислуга и стража ходили, словно в воду опущенные, а бедный Джихазир Садамли, которому поручили безопасность императрицы, поседел за несколько часов.

Вчера бедняга повесился на простыне в своих покоях.

Ливэн было больно смотреть на Тамира. Он держал себя в руках и старался не падать духом, но она видела в его страх и боль. По Элизе Ансари, конечно, скорбел, но еще больше — по собственной участи. В коротких разговорах с невестой постоянно твердил, что Ворон не оставит от него мокрого места. Дескать, император отправил генерала домой, чтобы тот защитил Элизу, а он опоздал. Ливэн пыталась его утешить, но понимала, как бессмысленны слова в этой ситуации.

В сгоревших покоях убрались, насколько это было возможно. Из них вынесли мусор и недотлевшие куски мебели, но выглядели они по-прежнему страшно: черные от пола до потолка, запах гари так и не выветрился в разбитое окно, одежда сгорела подчистую. Обугленные кости Йорана Златокудрого вывезли на пустырь и наскоро закопали в землю, а останки Элизы завернули в саван и положили в поминальной комнате. Дни и ночи напролет служанки ухаживали за ними, меняли свечи и цветы.

На башенных шпилях снова развевались траурные флаги, ковры и шторы во дворце сменили на черные, во все вазах стояли темно-бордовые розы — любимые цветы погибшей императрицы. Ливэн ходила по коридорам, словно призрак, облаченная в полностью закрытое черное платье и тугую черную повязку. Слуги выказывали ей соболезнования, словно она была близкой родственницей императрицы, а не камеристкой, никто не принуждал к работе. Даже Салих приобнял и искренне пожалел, чего не делал никогда и ни с кем.

Удивительно быстро прекратились сплетни. Никому не хотелось молоть языком. Ливэн знала, что пройдет время, и дворцовая прислуга снова «зажужжит», но сейчас была рада затишью. Даже повариха, для которой сплетни были смыслом жизни, помалкивала.

Каждый вечер и каждое утро Тамир Ансари поднимался на крепостную стену, брал подзорную трубу и долго смотрел на горизонт. Всякий раз боялся увидеть там корабли или черную птицу. Всякий раз, ничего не узрев, облегченно выдыхал и возвращался к делам, благодаря богов за каждый час прожитого времени.

Как бы человек ни ждал чего-то, оно всегда случается неожиданно. Так и Тамир Ансари, который почти неделю готовил себя к встрече с императором, испугался, как ребенок, когда тот внезапно возник на пороге. Только взглянув Ворону в глаза, генерал понял: ему конец.

Когда двери в холл с грохотом распахнулись, всех, кто находился рядом, словно ветром сдуло. Никому не захотелось попасть под горячую руку императора. Только главнокомандующий, который до этого момента отчитывал молодого стражника, застыл с открытым ртом и потерял дар речи.

Ансари доводилось видеть Ворона в разных настроениях, но в таком — никогда. Император был бледен, как призрак, а в глазах его плескалась черная бездна, сулящая беду каждому, кто в них взглянет. Он только мельком посмотрел на Тамира, и того обдало волной леденящего ужаса.

— Садамли, — произнес Ворон таким голосом, от которого волосы на затылке генерала зашевелились.

— Он... — в страхе выдавил Ансари, — он... мертв. Повесился.

Ворон ничего не ответил. Отвернулся и продолжил путь. В этот миг из-за угла вышла Ливэн. Единственное, что она успела увидеть перед тем, как на ее шее сомкнулась каменная хватка — это огненные молнии в черных, как ночь, глазах императора.

— Где ты была, когда она горела заживо? — вопросил он страшным голосом.

От неимоверного ужаса Ливэн потеряла способность говорить. Ворон поднял ее над полом, и ноги девушки беспомощно задергались в воздухе.

— Отвечай! — И она зарыдала от страха.

— Отпустите ее, ваше величество! — Внезапно осмелевший Тамир Ансари схватил Ворона за руку, которой он убивал Ливэн. — Она ни в чем не виновата!

В глазах Ворона, бросивших на Ансари презрительный взгляд, мелькали жуткие огненные всполохи. Снова посмотрев на Ливэн, он швырнул ее на пол, как что-то мерзкое. Девушка упала и, воззрившись на него ошалелыми глазами, закашлялась.

— Пошла вон, — с ненавистью процедил Ворон. — Чтобы духу твоего здесь не было через минуту.

Отпихнув Ансари, он свернул в коридор и быстрым шагом направился к поминальной комнате. Ливэн же, сидя на полу, плача и массируя пострадавшую шею, беспомощно смотрела на Тамира.

— Я не виновата... — шептала она сквозь слезы. — Клянусь, не виновата...