Улька-Стрела и дневники вампира

Глава 41. Новая атака Стратилата

Когда Улька, разбуженная сигналом подъёма, вскочила в своей постели, в глаза больно ударил яркий солнечный свет, лившийся из окон, и на неё снова обрушилась вся тяжесть прошедшей бессонной ночи. Сказать, что она не выспалась, значит, ничего не сказать. Однако, несмотря на слабость во всём теле, Улька героически подавляла частые приступы зевоты и готовилась к предстоящим испытаниям наступившего дня.

Обдумывая план действий, она так погрузилась в свои мысли, что совсем не обращала внимания на Мишу, который так и вертелся поблизости, стараясь попасть ей на глаза. При этом выражение лица у Миши было самое печальное, а во взгляде, устремлённом на Ульку, читалось сожаление и горячее желание любой ценой загладить свою вину. Пару раз Миша приближался к Ульке почти вплотную и собирался первым начать разговор, но её отрешённый вид, который Миша принимал на свой счёт, совершенно сбивал его с толку. Он надеялся, что за завтраком, когда за столом останется только их тесная компания, ему будет легче вывести Ульку на разговор, и рассчитывал на поддержку ребят. Сёма скажет что-нибудь смешное, Ирка разрядит обстановку какой-нибудь шуткой или анекдотом.

Но, вопреки Мишиным ожиданиям, в это утро Сёма был хмурым и жаловался на боль в ноге, а Ирка вообще куда-то бегала и появилась в столовой, когда завтрак уже остыл. Улька же, по мнению Миши, вела себя как Снежная Королева из одноимённой сказки: сидела за столом со строгим, застывшим лицом, молчаливая, неприступная. И лицо у неё было совсем бледное, почти белое; только вокруг глаз залегли синеватые тени. Когда Миша, набравшись смелости, решился наконец открыть рот, чтобы начать разговор, Улька взяла свою тарелку с остатками рисовой каши, выглядевшей как бесформенная клейкая масса, и, выйдя из-за стола, понесла её к алюминиевому баку, на котором белой краской было написано крупными буквами: «Пищевые отходы».

Конечно же, во время завтрака Улька замечала робкие попытки Миши помириться, однако обида из-за того, как он некрасиво повёл себя с Тихоном, была ещё слишком свежа. Она могла бы прямо сказать ему об этом, но тогда их разговор мог затянуться на несколько минут, а она совсем не располагала лишним временем, чтобы посвятить его выяснению отношений. Поэтому, едва закончив завтрак, Улька поспешила уйти. Артюшкина, явно чем-то угнетённая, пообещала присоединиться к ней чуть позже.

В медпункте, куда Улька пришла для серьёзного разговора с Валентином Сергеевичем, её ждали неприятные и тревожные новости.

- Уля, здравствуй, – усталым голосом приветствовал её доктор, выйдя ей навстречу из изолятора и прикрывая за собой дверь. – Проходи в мой кабинет – там и поговорим.

Ульке показалось, что в изоляторе был кто-то ещё, но точно не Оля с Галкой. Их обеих Улька видела сегодня: и на зарядке, и на утренней линейке, и потом, в столовой. Обе пиявицы выглядели бодро, были полны энергии, почти жизнерадостны; на щеках играл румянец – признаки того, что прошлой ночью Оля с Галкой получили необходимую им дозу крови, были, как говорится, налицо. И – на лице.

- Валентин Сергеич, что случилось? – обеспокоенно спросила Улька, попытавшись хотя бы краем глаза заглянуть внутрь изолятора.

- Стратилат не на шутку разъярился: прошлой ночью напал уже на троих, – сообщил доктор, поворачиваясь к Ульке лицом – осунувшимся, серым, почти пепельным. Было видно: ночное дежурство порядком его измотало. – Это просто ужас какой-то! Они пришли ко мне сразу после полуночи... Один за другим. Плакали как маленькие дети, жаловались, как им больно, как плохо... а потом... потом начали умирать – прямо у меня на глазах... А я не знал, как им помочь...

Валентин Сергеевич опустил руку в карман своего неизменного белого халата, вытащил смятую пачку «Космоса», спичечный коробок. Закурил, жадно затягиваясь табачным дымом. Его руки, заметила Улька, дрожали. Чувствовалось, что он с трудом сдерживает эмоции.

Под потолком с тихим шелестом вращались лопасти вентилятора; с улицы доносились весёлые беззаботные детские голоса. «Буревестник» жил своей обычной жизнью, погружённый в тёплую летнюю атмосферу, подчинённый установленному за долгие годы существования пионерских лагерей распорядку, увлечённый обязательными мероприятиями, конкурсами, эстафетами. И только горстка взрослых и детей знала о том, что совсем рядом затаилось Зло – кровожадное, ненасытное, коварное.

- Я же врач, – продолжал Валентин Сергеевич скорбным, надтреснутым голосом, – я должен спасать человеческие жизни, а вместо этого просто наблюдаю, как обычные ребята, не хорошие и не плохие, теряют всё, что дано им от рождения и превращаются в монстров. Пьют кровь своих же товарищей, превращая их в тушек, в своих покорных слуг, чтобы потом отдать всю эту кровь – до последней капли – злобному дьявольскому творению, а самим умереть. Ради него... ради Стратилата...

Доктор сделал ещё одну глубокую затяжку и нервным жестом затушил сигарету в пепельнице.

- Валентин Сергеич, – обратилась к нему Улька, виновато опустив глаза, – мне кажется, я знаю, кто такой Стратилат. В ту ночь, когда вы увидели меня рядом с медпунктом, я следила за ним. Я думаю, что Вика Щукина не уезжала из лагеря. Её забрал Стратилат. Он увёл её в лес, но, по какой-то неизвестной причине, она так и не вернулась. Скорее всего, что-то той ночью пошло не так, и организм Вики не справился с обращением. Или же Стратилат не собирался обращать её в пиявицу. Может, он не просто укусил её, а, мучимый голодом, выпил из неё всю кровь. Они на такое тоже способны.

Эта версия зародилась у Ульки после прочтения дневника Юры Белецкого. Стратилат, который обратил Гульку в пиявца, до этого растерзал Лёшу и оставил его умирать под кустом. Был ли он голоден? Или убийство Лёши должно было нагнать ещё больше страха на троих его товарищей?

- Возможно, ты права, – согласился с Улькой доктор. – Но ты сказала, что знаешь, под чьей личиной скрывается Стратилат. Так кто же это?

- Понимаете, Валентин Сергеич, это только моё предположение, – Улька занервничала: одно дело – строить свои догадки в кругу сверстников, и совсем другое – говорить о своих подозрениях взрослому человеку. – Может быть, оно покажется вам нелепым, высосанным, как говорится, из пальца... Но лучше пусть будет так! Лучше пусть я ошибусь, чем промолчу и тем самым, возможно, поставлю под угрозу ещё чью-то жизнь. В общем, я думаю, что Стратилат – это замдиректора... Геннадий Ларионыч.