Хроники Климэнда: Том Первый. Падение Империи.

Глава 33. Затишье перед штормом

Первое число Месяца Старых Богов 209 года от прибытия Олрида Старого.

Монскар.

Сейчас ему ничего не угрожало. Сейчас у него было время подумать, поразмышлять, восстановить силы и отдохнуть. Гарет сказал своё слово и ушёл, оставив Айдана наедине с фактом. Он — сын лорда Орина Стонн’Кассела и леди Арианы, урождённой Мейнголд.

В бытность свою рекрутом, Айдан слышал о том, что леди Стонн’Кассел потеряла ребёнка при родах. Многие говорил, что в тот день из Кинхарта был вывезен младенец. Говорили, что так же пропали одиннадцать младенцев. Обезумевшие от горя родители твердили, что их утащили исчадья Ненасытного. В те дни Айдан не придавал этому особого значения. Однако, услышав эти слухи, он всю ночь не мог уснуть.

Теперь же, всё встало на свои места, относительно… Его внешность, ведь он ни капли не походил на Мартина и Лару. Изумрудно-зелёные глаза, оттенок которых был присущ лишь Стонн’Касселам. Но из-за этого возникали сотни других вопросов. Почему его отдали Мартину и Ларе? Почему не вернулись за ним? Если Гарет знал правду, почему не сказал сразу? Знала ли что-то об этом Ариана, почему Орин так поступил, по сути, забыв про него? Вопросы, ответы на которые знал лишь Гарет, но сейчас он ничего не говорил, потому что сразу ушёл, как сказал Айдану о его происхождении.

Злиться не было сил, да и слепая злость в купе с яростью мало что дадут. Он лежал на лечебном алтаре, смотря в никуда и одновременно уткнувшись в одну точку, откуда на него лился лечебный свет. Мысли утянули его за собой, и казалось, что он спит.

«Кто же я? Я — Анкит? Стонн’Кассел? Я и сам этого не знаю. Даже если бы знал, чтобы это изменило? За мною охотился Падший, а ведь эта тварь может охотиться на Гарета, Орина, его сестру, жену и дочку, лишь бы достать меня. Гореть мне во вратах Харды, если они пострадают из-за меня».

«Чего это ты так начал беспокоиться за них? Узнал о своём происхождении и решил стать лордом Стонн’Касселом? Не мечтай, братец. Даже если все поверят в это, даже если тебя примут в семью, сможешь ли ты назвать Орина отцом, а Ариану матерью? Станет ли её дочка твоей сестрой? Не обманывай хотя бы себя» — внутренний голос заставил его вздрогнуть и стиснуть зубы от накатившей волны гнева.

«Мартин сказал, принять всё как есть, да? И ещё он сказал, что моя судьба связана с тем, кто родственен мне по крови. Значит, так я и сделаю, заткнись, спрячься, исчезни, залез в кусты и там издохни, я определяю свою судьбу!» эти слова прозвучали как вызов

«Надо же, у грифона есть когти? Кто ты такой? Ты даже этого не знаешь, Айдан. Ты споришь сам с собою. Я и ты — две стороны одной монеты. Я — дракон, что видит мир таким, какой он есть на самом деле, а ты — грифон, что верит в сказки о чести и благородстве. Мы с тобою — убийца, солдат, грифоний наездник, герой. Но рано или поздно, ты погубишь себя, глупец. Уже забыл про Мартина и Лару, как они тебя растили и любили?» — голос заставил Айдана попытаться вскрикнуть, но, похоже, он уже погрузился в сон.

«Вот тебе и раз, я, что уже сошёл с ума, если мой внутренний голос говорит мне о каких-то двух сторонах одной монеты? Что дальше, раздвоение личность? Любой солдат — убийца, но только он же и решает, останется поддаться жажде крови или цепляться за то, что делает нас людьми. Ты — дракон, а я — грифон, но ведь ты это я, а значит я — грифон и дракон в одном лице, а это уже говорит о том, что во мне течет кровь Стонн’Касселов. А Мартин и Лара, навсегда останутся мне родными людьми! Так что сделай мне одолжение — заткнись. И. Пропади. Из. Моей. Головы!» На этот раз он сорвался на крик, который пошатнул тьму вокруг него. Голос не ответил, тишина, оставшаяся после него, источала злобу, но её с лихвой заглушало победное чувство.

Он открыл глаза. Нежный и тихий резонанс храма Старых Богов контрастировал с гулом легионерской жизни, кипевшей в казармах и всей крепости. Руки его потянулись к ранам на груди. Проведя по ним двумя пальцами, он нервно взглотнул, приподняв голову. Три ужасных рубца пересекали его торс, три раны от проклятого клинка Падшего. Стоило ему дотронуться до них, как перед глазами мелькали воспоминания того, как он получил эти шармы.

Тихо и безвольно простонав, он попытался встать с лечебного алтаря. Резкая боль пронзила его виски, а перед глазами вновь мелькнула картинка, похожая на его сон о пристани, женщине с ребёнком и драконом. Она мелькнула и исчезла. Поёжившись от холода, Айдан накинул на себя плед, что лежал у чана с огнём и медленным шагом, прихрамывая, вышел в казармы. С трудом он нашёл свою койку, с оханьем и аханьем надел на себя чистую рубашку с красным камзолом и поковылял наружу.

Он не мог не заметить, как на него смотрят другие легионеры. В их глаза горели страх и опаска. Непонимание и призрение. Когда человек видит что-то необъяснимое, он тут же считает, что это необходимо изучить, или, от греха подальше, уничтожить. Но как уничтожить того, про кого ходят десятки, если не сотни баек, того, кого ты называл братом по оружию. Его боялись, его стереглись. Лишь некоторые кивали ему, спрашивая, как он себя чувствует. Боль в висках усиливалась, и он отвечал что-то невнятное, говоря, что бывало и хуже.

В западной части крепости гнездились грифоны, туда-то он и направлялся. Он первым делом хотел увидеть Альву, которая не бросила его. Здесь, в залах, что были высеченные в скалах, грифоны расположились как у себя дома, в Вингрхайяре. Даже некоторые из наездников побаивались его. Грифоны нервно мотали головами, когда он проходил рядом с ними, что категорически ненавиделось пастухами и ездокам, но из-за страха они не решались высказать это напрямую. Темный камень скал отдавал холодом, шум в этих залах стоял нестерпимый и Айдан, сжав зубы, шёл, не разбирая дороги, пытаясь отыскать своего грифона.

Вскоре он нашёл её. Даже Старый Гриф, он же Корин Дайникер, бывалый ездок, не мог приблизиться к ней. Она никого не пускала к себе, тихо скуля от боли в повреждённом крыле. Лишь учуяв Айдана, она встрепенулась и принялась ходить кругами. Завидев своего наездника, она медленно подошла к нему, шершавым языком лизнула и уткнулась орлиной мордой в плечо.