Не делай мне больно

Глава 4/2

Не успеваю я войти в класс, как учительница тут же манит меня к своему столу. Мне вновь становится неловко и стыдно, а ещё я боюсь, что она сообщит о моём желании перевестись в другой класс во всеуслышанье. Как же я жалею, что поддалась эмоциям и подошла к ней...

Поэтому, замерев у учительского стола, я её опережаю, лепеча, как можно тише:

— Юлия Николаевна, всё правда в порядке, я не знаю, что на меня нашло... Мне жаль. Давайте забудем о моей просьбе, словно её и не было? Пожалуйста?

Она улыбается и смотрит, мне кажется, на Милу, а через пару секунд переводит взгляд на меня:

— Договорились, Маша. Я искренне надеюсь, что тебе у нас понравится.

Я часто киваю:

— Так и будет.

— Хорошо, можешь идти и готовиться к уроку.

До звонка ещё минут пять, но в кабинете истории уже собрался почти весь класс. Не хватает лишь девочки с длинными волосами и, что меня вполне устраивает, Ильи Абрамова. Но я всё равно задумываюсь о нём. Как я теперь знаю, Илья из богатой и влиятельной семьи, одиночка, которого побаивается почти весь класс — я хорошо помню ту странную реакцию ребят на его появление на первом уроке. Из-за чего? Слухи о нём и погибшей девочке или он жесток не понаслышке? Вот только, как я могу забыть, что именно он, наверняка не раздумывая, бросился мне на помощь? Пусть и обозвал после этого идиоткой.

Тревожно. Очень. Потому что я не представляю, чего мне ждать от этого неоднозначного парня, когда он поймёт, что я не собираюсь переводиться в другой класс. Расскажет ли он всем о том, что увидел? Заставит ли их всех меня презирать? Или найдёт какой-другой способ, чтобы я пожалела, что осталась в одиннадцатом «А»?

Я укладываю руки на парту и роняю на них голову, плечо отзывается болью, и я мощусь, но голову не поднимаю. Нестерпимо хочется, чтобы этот мучительный учебный день скорее закончился.

Спустя пару минут рядом раздаётся холодный голос Абрамова:

— Ты всё ещё здесь.

Я непроизвольно вздрагиваю, но голову не поднимаю, лишь глухо выдыхаю в парту:

— Так получилось, прости.

Он ничего не говорит, но смотрит. Чувствую, что смотрит — пристально и тяжело. Я напрягаюсь, но через несколько секунд слышу, как он занимает своё место, так и ничего не сказав. И это пугает даже сильнее прямых угроз. Я осторожно выглядываю из-за плеча: Илья смотрит прямо перед собой, а пальцы его правой руки в странной манере порхают над партой, поглаживая её; в целом парень выглядит крепко задумавшимся. Может быть, как раз, над тем, как меня унизить.

Я прерывисто выдыхаю и вплоть до звонка больше не поднимаю головы.

Урок начинается со стандартных приветствий, и, что особенно бросается в глаза, большинство ребят обожают нашу классную руководительницу: не перешептываются между собой, внимают каждому её слову и улыбаются. Это удивительно. Моего прошлого классного руководителя мои одноклассники ни во что не ставили, а он в ответ нас откровенно терпел, не больше и не меньше.

Я против воли заряжаюсь царящей на уроке атмосферой и вскоре тоже начинаю улыбаться.

Что-то интересное, подготовленное учительницей по словам Милы, оказывается викторина по истории десятого класса. Мне нравится, что есть возможность поучаствовать, но я ею, разумеется, не пользуюсь. Зато отвечаю на вопросы про себя. И правильно, в отличии от некоторых ребят. Память у меня всегда была хорошая, за что чаще всего я её проклинаю, и вдобавок к этому, история входит в список моих самых любимых школьных предметов.

О чём, обернувшись, мне и напоминает Савелий:

— Ты меня и тут обманула?

Мне на выручку приходит Мила, касаясь его плеча:

— Сав, сладкий, Маша просто стесняется — это её первый день, дай ей время освоиться.

Он смотрит на её руку, на учительницу и снова на руку, его щёки стремительно розовеют, он тут же снимает с себя руку Милы и укладывает её на парту. Замечает негромко и запинаясь:

— Н-ну да. Л-ладно.

Мила широко улыбается. Кажется, ей доставляет огромное удовольствие смущать своего парня. Я тоже улыбаюсь и, когда слышу от Юлии Николаевны «Ну же! Кто-нибудь!», бездумно отвечаю:

— Вестфальский мир.

— Кто это сказал? Маша? Как здорово, что ты это знаешь! Пожалуйста, повтори громче, чтобы и другие вспомнили какой мирный договор стал завершением Тридцатилетней войны! Ребят, я не думала, что это так сложно запомнить.

Я жутко смущаюсь, но повторяю громче:

— Вестфальский мир.

— Спасибо, Маша. Следующий вопрос и варианты ответов: кто из перечисленных ниже деятелей Великой французской революции был якобинцем? Жильбер Лафайет. Людовик Капет. Или Максимилиан Робеспьер. Поднимайте руки, если знаете правильный ответ.

— Третий.

Взгляды всех ребят тут же устремляются в сторону того, кто и не думал поднимать руку и бросил ответ так, словно вопрос был легче лёгкого. Даже Юлия Николаевна на секунду обомлевает. Затем, правда, приходит в себя:

— Нужно поднимать руку, Илья.

Тот равнодушно пожимает плечами, будто бы и не замечает, что внимание ребят до сих пор приковано к нему. Мила, тоже не отрывая от него глаз, поясняет для меня:

— Абрамов никогда не участвует в общих заданиях!