Пятеро мужчин квартала сайя

Глава 21. МАСТЕРА ЛЮБВИ И МЕЧА

Словно крепость, окруженная темными рядами превосходящих войск, Мона была покорена. Захвачена бесповоротно, словно не осталось ни ворот, ни стен, даже самой возможности сопротивления. Чернила глаз и татуировок Таро топили девушку в себе, заменяли ей воздух. Сайя состоял из множества дверей в неизведанное, каждую из которых тянуло открыть. Он поймал ее – тем, как мастерски владел мечом, и тем, как без труда владел ей.

Но главное – его голос, такой же ощутимый, как прикосновение. Может быть, даже более ощутимый. Богатый, гудящий, шершавый, словно грубо выделанные кожи или ребристые ткани. Ей хотелось завернуться в него, словно в покрывало.  Мона капитулировала – безоговорочно, без остатка. Она отдала сайя свое оружие, тело, свое сердце. Что еще она могла отдать? У нее ничего не осталось.

Стоило предложить гораздо больше – завоевать целые королевства, заставить горы склониться перед ним, расколоть взмахом клинка звезды. Неуёмность желаний, слишком огромных для такого маленького тела, сминала Мону.

- Никто не дерется лучше тебя, Таро, - шептала она. – Не держит меч, как ты. Никто не ходит, как ты.

- Сколько приятных для меня заблуждений, - усмехался он, усаживая ее на колени. – Но на Острове Яблонь найдутся мечники и получше. Если будешь практиковаться, вскоре сможешь сразиться с ними.  Широ, мастер боя двумя мечами. Одноглазая Лиса из Ниры. Чу-дан из императорской гвардии тоже весьма хороша.

Ани из деревни у побережья, Кио, старик Ли, близнецы Ига. Казалось, имена не закончатся, и каждое из них горело, потому что Таро перечислял их, прикасаясь к ее телу так, чтобы она не забыла. Но для Моны никого лучше не существовало – по крайней мере, пока лицо сайя находилось так близко, а их ноги переплетались.

- Я хочу быть твоей всегда, - она пропитывалась им, словно лист бумаги, на который разлили тушь. – Хочу быть тобой. Создавать таких же людей, как ты, потому что одного тебя мало.

Таро смеялся и играл с ее пылающими волосами.

- Ты имеешь в виду детей? Вряд ли ты хочешь именно этого.

Он не спорил, но вскоре показал, что ей в действительности нужно.

Мона думала о его словах и улыбалась одним уголком рта. Ее глаза безучастно остановились на свитке со стихотворениями о воронах и хурме, написанными давно умершей монахиней. Время размазалось, его ход не воспринимался таким однообразным и понятным, как обычно. Она сидела в библиотеке, но неважно было, где она в действительности находится. Таро оставался с ней в любом месте Острова.

- Дона, мне жаль это говорить, но ты бесполезно тратишь мое время.

Отрезвляющий звук голоса Кио вернул ее из грез. Мастер иайдо выглядел безукоризненно в тщательно опоясанном лазурном кимоно. Длинные рукава аккуратно лежали по обе стороны от сидящего мужчины, создавая продуманные складки дорогой ткани. Темные стрекозы неслись по ним. Светлые волосы сайя падали до пояса ровной волной. На лунном лице застыло непонятное выражение.

Кио просто не мог поверить, что девушка отключилась в его компании, да к тому же глядя на его любимое стихотворение Кёси. Это двойное пренебрежение и им, и искусством вызывало одновременно смех и детскую обиду. Также он искренне недоумевал – по большей части, от факта, что до сих пор не ушел, чтобы избавить себя от неловкости.  

- У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, а для беседы об искусстве ты слишком занята театром удовольствий внутри собственной головы, - добавил он. - Я бы предпочел потратить это время, создавая музыку, но ты хотела моего общества.

Кио не был раздражен – скорее, разочарован и немного дезориентирован. К подобному отношению он не привык. Ровные шкафы, заполненные свитками и книгами, вернули Мону к реальности. Порядок, царивший в библиотеке, успокаивал ум.

Сайя терпеливо ждал, пока она ответит.

- Прости меня за неподобающие манеры, Кио. Я хотела знать, почему ты отправил меня к Рен Киокаве. Я была в ее лавке сегодня утром.

- Потому что она - прекрасный художник?

Сарказм Кио было невозможно не заметить. В следующий миг он вонзил клинок между пальцев ее расслабленно лежащей на столе руки. Лезвие ударилось о стол, но Кио удержал его, не желая портить ни дерево, ни меч. Мона заставила себя остаться на месте.

Синие глаза смотрели на нее очень внимательно.

- Ты сконцентрировала свое внимание, - заметил он. - Теперь скажи, что общего между картинами с Хидео, которые ты видела у Рен, и самим Хидео?

Разнузданные, пылающие картины Киокавы пронеслись в ее памяти, распустились алые маки. Внешность сайя и персонажа с картин совпадала, но Мона не могла узнать шутливого и дурачливого Хидео в нарисованном человеке. Общей была лишь красота, ловушка его обольстительного легкомыслия. Но эти вещи ничего не говорили о Хидео. Они были лишь оболочкой.

- Ничего, - вдруг поняла Мона. – Настоящий Хидео не имеет ничего общего с тем, что творится в разуме Рен Киокавы.

Кио удовлетворенно кивнул, слабая улыбка смягчила губы. Сайя убрал меч, вложил его в ножны и опустился обратно, а Мона находилась под властью настигшего ее просветления. Рен Киокава не жила в доме у фруктового рынка, она осталась запертой внутри воображаемого квартала.

- У творческого ума есть свои недостатки. Немалая часть счастья от слияния тел находится в воображении. Это оно заставляет ждать и бесконечно повторяет сцены после, раздувая их и украшая. Но оно же подменяет настоящее - выдумкой, а действие – мечтами о нем. Это путь дураков.

- Я не из таких женщин, - возразила она. – Со мной такого не произойдет.

- Из каких ты женщин, Мона, становится понятно тогда, когда перед тобой захлопнутся двери квартала. И мы оба скоро это узнаем.

Она поежилась от холодноватого любопытства, которое Кио не считал нужным скрывать.

- Первая любовь часто порабощает. Это огромная сила неизвестности. Человек отдается ей так полно, что теряет себя, предпочитая стать частью другого.