Развод. Вернуть графиню

Глава 14

Мэл не знал, как долго он лежал в тишине и наблюдал за спящей рядом Мюриэль. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Одеяло сбилось у ее талии, но если ночью он восхищался изгибами ее тела, то теперь, при свете утренних лучей, ему хотелось вглядываться в ее лицо.

Ее кожа изысканной бледности со слабым оттенком розового румянца, который всё ещё сохранился на ее щеках. Слегка приоткрытые губы, изогнутые брови и длинные ресницы, указывающие на крошечную родинку рядом с аккуратным носом.

Она была красавицей. Тот тип, который издавна очаровывал поэтов и королей.

Чудо, что она выбрала его.

И он определенно был очарован, когда впервые увидел ее. Было лето, и ему не терпелось уйти с очередного бессмысленного приема, чтобы начать гранд-тур, но ее вид — великолепной принцессы, одетой в платье цвета слоновой кости — лишил его дара речи. Заставил замереть, как вкопанного.

Она широко улыбнулась ему и похвалила цвет его жилета.

— Изумрудный вам к лицу, лорд Одли!

Он не помнил точно, что ответил ей тогда. Без сомнения, что-то сухое и глупое, ведь улыбка тут же исчезла с ее лица.

Мэл и сейчас бы не назвал себя образцом обходительности, но в тот день он определенно был ослом. Иначе бы Мюриэль не скрылась с такой ошеломляющей скоростью.

Он уехал, а когда год спустя вернулся в Лондон и оказался на приеме у лорда и леди Харингтон, то с удивлением обнаружил, что его принцесса превратилась в королеву. И она всё еще думала о нем. Ведь Мюриэль бросала на него столь выразительные взгляды, что их невозможно было ни с чем спутать. В них причудливо смешались детское любопытство, возмущение и пылкий интерес.

Но Мэл опять повел себя, как сопливый школьник. Он отводил глаза всякий раз, когда она на него смотрела.

Неизвестно, чем бы обернулось его идиотское поведение, если бы виконт Рочфорд, с которым он пришел на бал, так много не пил. Мэлу впервые захотелось поблагодарить кого-то за пьянство.

Пока Рочфорд хлестал игристое, пуская слюни на Элоди, — старшую сестру Мюриэль, — Малкольм осушил один бокал бренди, потом второй, и храбрость наконец-то ударила ему в голову.

Он даже не сомневался, что, когда Мюриэль покинула зал, она хотела, чтобы он пошел за ней. А потом тот поцелуй…

На следующий день Мэл пришел в ужас от того, как непочтительно он обращался с ней. И поспешил положить начало ухаживанию, сообщив отцу, что надумал жениться.

Хотя, это с натяжкой можно было назвать ухаживанием. Всего лишь брачные переговоры между графом Дорсетом и Кендалом.

Им было невдомек, какое сильное нетерпение нарастало внутри Мэла. Чувство срочности его не отпускало… Нужно было скорее жениться на Мюриэль. Быстрее, еще быстрее — заявить на нее права и уложить в постель, пока она не вышла из-под его контроля. Пока не отказалась от него, не приняла другое предложение и не спуталась с каким-нибудь обаятельным лордом. Если бы случилось последнее, отец отверг бы любые переговоры.

И вот она здесь. Спит в его постели. Именно там, где он хотел, чтобы она была.

И это было так… значительно. Мэл не поэт, и у него хватило бы слов, чтобы описать огромную ответственность, сопровождавшую такое завоевание.

Его отец снова и снова предупреждал его, что любить кого-то — ужасная затея. Тот, кто любит — добровольно открывает себя для боли и обречен на потери.

Мэл игнорировал его, или, возможно, ему так только казалось. Похоже, он усвоил эту установку лучше, чем сам того ожидал. Иначе как объяснить, что он оттолкнул свою Мюриэль?

Боже правый, он что, идиот? Как он вообще мог такое допустить?

Ведь вот же — уже утро, а он всё еще здесь, как она и просила. И ничего такого страшного не произошло. Наоборот, это утро обещало стать самым прекрасным в его жизни.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, Мэл убрал ее сбившийся локон и поцеловал в висок. Его красивая, умная, упрямая, замечательная жена...

Он был проклятым дураком, если воспринимал ее, как должное. А их брак, как нечто само собой разумеющееся. Не так уж много его сверстников могли похвастаться такой удачей — браком, основанным на любви. А он чуть всё это не профукал.

Когда Мюри стояла в холле и требовала развода, она говорила о своем счастье. Точнее, о его отсутствии.

Джонсон отметил то же самое... Похоже, Мэл остался единственным, кто не замечал растущей пропасти между ними. Он просто смотрел в другую сторону.

Но такого больше не повторится! С этого момента он собирался ценить то, что у него было. А еще в нем нарастала потребность сделать для Мюриэль что-нибудь… милое?

Ему запоздало пришло в голову, что у него есть всего один подарок — пара перчаток, которые он купил в Лондоне. Они были изысканны, красивы и в целом весьма полезны, но вряд ли были романтичны.

Лучи зимнего солнца проникали в окно, прорываясь сквозь бархатные шторы, когда Мэл еще раз поцеловал жену, а потом как можно тише встал и оделся. Он не мог перестать улыбаться, когда велел кучеру отвезти его в деревню. Там наверняка найдется что-нибудь милое, романтичное и простое…

Поездка будет быстрой. Он не сомневался, что успеет вернуться даже раньше, чем Мюриэль проснется. И что она будет ждать его.