Путь Эливена

Глава 44

Наступили тёплые дни, от которых зависела судьба урожая семирды и васхры. Неприхотливые растения, требующие лишь воду, принялись на тех же местах, где и росли раньше. Несмотря на уверения Стаума в том, что их сил вполне хватит, чтобы увеличить площадь посевов, Косс направил всех воинов в путешествие по льду. Пятьдесят человек поступили в распоряжение их же командира, чему они были только рады. Лёд передавался по цепочке из рук в руки, а носильщики перетаскивали его к плантациям, где складывали посреди пещер прямо на залитую солнцем площадку. Весёлое журчание ручейков, растекающихся в разные стороны, привлекало детский смех, о котором уже давно все позабыли.

Стаум решил использовать все помещения, где есть свет, но, когда очередь дошла до тронного зала, он долго смотрел на трон, как будто прощаясь с несбывшимися надеждами, возле которого уже ссыпали грунт, смешанный с глиной, собранной на берегу ледяного озера. Единственное место, которое он не посмел тронуть – это потайная комната за углом, в которой Порхо усердно трудился над каждым клочком своего огромного холста.

Бро и Ско обзавелись потомством, два неугомонных морхуна были перевезены в ближайшее к озеру помещение, как и обещал Стаум. Но на этом вопрос со скакунами не решился, вскоре у воина появилась более сложная задача. Бро и Ско подарили убежищу ещё четыре яйца, а через десять дней – ещё четыре. Собрали все оставшиеся матрасы и подушки, выпотрошили их, чтобы прокормить такое количество морхунов и протянуть до урожая семирды.

В убежище кодбанов оставшиеся скакуны тоже не отставали от Бро и Ско. Пять яиц лежали в углублениях в полу, пока решалось, что же с ними делать.

- Мы не сможем прокормить столько. Урожая ещё нет, а онисов морхуны не едят, - с огорчением делился мыслями Эливен. Косс только качал головой, удивляясь плодовитости скакунов и собственной беспомощности. Никто из них не заметил, что у входа в стойло кто-то стоит и наблюдает за ними. Это была Лия, почти невидимая, словно тень, скромная и тихая.

- Урожай семирды можно собирать и раньше срока, - прозвучал тихий голос, от которого сердце Эливена ушло в пятки. Он не слышал этот нежный певучий голос с того самого дня, как Лия показала ему сына. Никто не посмел перебивать девушку, а она и не торопилась объяснять свои слова.

Лия вошла в стойло, подошла к лункам и прикоснулась к гладкой скорлупе. Морхуны стояли в стороне и позволяли делать своей хозяйке всё, что она посчитает нужным.

- Через двадцать дней семирду можно собирать. До холодов держат только те участки, которые дают семена. Но и это не обязательно, ведь воды теперь у растений вдоволь, и семена появятся раньше.

- Но у нас уже сейчас нет корма, Лия, чем же их кормить сейчас? – недоумевал Косс.

Лия скинула с головы капюшон и улыбнулась, глядя на Эливена, который не сводил с неё глаз. Он был счастлив, что она рядом, и ему уже не было никакого дела до морхунов.

- Яйца появились этой ночью, я приходила вечером, их ещё не было. Птенцы вылупляются примерно на двадцатый день.

- Всё сходится! Эливен! – воскликнул Косс, схватив и встряхнув Эливена за плечи.

Лия ушла, а в воздухе остался нежный запах её волос, как напоминание о коротком мгновении, которое она подарила Эливену.

Урожай действительно не подвёл их ожидания, корма хватило на всех скакунов, а Стаум выполнил своё обещание, данное когда-то Порхо, и снабдил всех плантаторов матрасами и подушками, благоухающими свежей соломой.

День становился всё короче и холоднее, Лие снова приходилось кутать немного подросшего малыша в одеяла и накидки. Она каждый день смотрела на слабеющего мальчика и плакала, уткнувшись в крыло греющего его скакуна. Казалось, что маленький Кей уже всё понимает, его чуть заметная морщинка на лбу и проникновенный взгляд не давали Лие опустить руки. Иногда она ждала, что он вот-вот скажет своей матери что-то важное, главное, но этого, конечно же, не случилось. Вместо этого Кей всё чаще закрывал глаза и погружался в сон, который мог стать вечным.

Лия снова стала прятаться от людей, иногда её не видели по нескольку дней, но Эливен знал, что она не выпускает Кея из рук, будто хочет насмотреться на него перед тем, как его не станет.

Перевернув всё убежище вверх дном, он пытался найти хоть какой-то выход из положения, но помощи так и не увидел ни в чём. Знахарка тоже не смогла бы помочь, так как не дожила до этого времени. Её слова не выходили из головы Эливена, он помнил каждое, но не знал, как их применить в действии. «Свет и тепло могут его спасти», - эти слова, как заклинание, он повторял без перерыва день и ночь. Где свет - там холод, где солнце – там смерть.

Однажды Эливен сел в повозку, не предупредив никого о своём намерении, и отправился в убежище плантаторов. Поделившись своими удручающими новостями со Стаумом и не получив от него никакого стоящего совета, он отправился бродить по тоннелям своего старого убежища. Он посмотрел, как собирают последние семена семирды, заглянул в кухню, где давят васхру, узнал, сколько онисов запасено на складе, но так и не понял, что именно ищет. В полной растерянности он побрёл в сторону тронного зала, прошёл мимо него и оказался возле площадки с бойницами, где двое караульных несли вахту. Полулёжа на полу, они вели ожесточённый бой в сквол, забыв про наблюдение за площадью перед воротами. Они полностью погрузились в игру, не замечая больше ничего вокруг, даже стоящего рядом Эливена.

- Неужели ты думаешь, что твоим плагманам под силу сражаться с софтритами? Мой один софтрит стоит всех твоих плагманов, вместе взятых! – доказывал свою очевидную победу один из караульных.

- Может быть, но ты совсем забыл, что именно сейчас на поле возвращается мой глассон. А теперь посмотри, как мои плагманы под защитой глассона тебя окружат и задавят.

- Нет! Этого не может быть! – воскликнул первый игрок, у которого победа ускользнула сквозь пальцы. Он схватил софтрит и швырнул его за спину, признав тем самым своё поражение. Блестящая хрупкая фигура угодила в грудь Эливена, отскочила и упала на камни. Он осторожно поднял фишку и посмотрел через неё на окно бойницы. Яркий прямоугольник, слегка размытый, был виден сквозь гладкую фигуру сквола, отчего рот Эливена растянулся в улыбке.