Фёдор

8.

Время шло неминуемо быстро, и вот уже наступил знойный август.

Урожай Валентины Ивановны становился все богаче, а она зарабатывала все больше и больше.

Солнце продолжало припекать, но вот вода в пруду понемногу переставала радовать купающихся. Раскаленный воздух сразу после обеда остывал, и вечером наступала желанная прохлада, когда особенно хорошо было сидеть на крыльце, накинув теплый платок или даже кофту, и смотреть на растущую луну; слушать то ли трель сверчка, то ли шорох крадущегося сквозь темноту ежика; вдыхать сладкий запах малины, душистой травы и уходящего лета.

Алёна еще с прибытия в село потеряла счет времени. Каждый день для нее был просто определенной длительности моментом полным буйных красок жизни, только и всего. Она не обращала внимания и на часы: понимала, что наступает вечер, когда садилось солнце.

Но известие о том, что близится окончание лета, выбило Алёну из потока. Гармония, в которой она пребывала до этого, несколько пошатнулась, и мирное настроение сменил благоговейный страх.

Ах, этот роковой месяц!

Все мы знаем, какими овациями встречают молодой июнь, и как, осклабившись, не протянув и руки, встречают старика августа.

- Ого! Уже десятое августа! Ну куда ж так быстро время-то летит?!

Услышав это восклицание от Валентины Ивановны, Алёна остолбенела, словно ее окатили ледяной водой.

Еще пара-тройка недель, и ей придется покинуть Валентину Ивановну.

Она не первый раз переживает расставание, но, похоже, именно этот раз дастся ей слишком тяжело. Теперь ее сердцу придется оторваться от еще одного человека.

К тому же, отношения между троими укреплялись с каждым днем все больше и больше. Алёна настолько привязалась к этому дому в селе Ш., что уже не представляла себя в другом месте, среди других людей.

Нет, - решила она однажды, - я не буду нагонять тоску преждевременно; я проживу этот месяц еще полнее, чем прежний; я буду испытывать счастье глубже, шире, сильнее, чем обычно; и если этому лету суждено закончиться, как и всему хорошему, что с ним связано, то я не упущу ни секунды, чтобы сделать его самым лучшим в моей жизни.

Но поводы для волнения появляются так же неожиданно и внезапно, как и ветер в ясную погоду.

Так и счастье сперва омрачается нашим собственным сомнением. Когда нам слишком хорошо, мы не можем полностью отдаваться этому состоянию, мы не можем проживать его тотально, до самого пика. Вместо этого мы начинаем подозревать, что жизнь издевается над нами – ведь после мертвого затишья всегда наступает неистовая буря. Страх перед возможным будущем сковывает нас и мешает наслаждаться настоящим. И, по обыкновению, через какое-то время срабатывает закон притяжения. Все логично. Но мы не учитываем это. Мы лишь вздыхаем: «Я так и думал…» и сетуем на безжалостную судьбу. Ведь белая полоса не задерживается надолго, так?

Такое же мышление действовало и на Алёну.

Радостные дни не могли предвещать ничего плохого.

Но для такой мнительной особы, как Алёна, было естественно портить настроение самой себе.

Ах, Алёна! Когда же ты поймешь, дорогая, что ты – художница, и то, насколько радужной будет картина, зависит лишь от тебя! Никто не ведет твою руку, в которой ты держишь кисточку, никто не подает тебе краски, никто не мешает тебе рисовать. Кисточка в твоих руках, краски выбираешь ты и только ты решаешь, что окажется на холсте!

Но как ты можешь рисовать, когда на руках кандалы? Ты под куполом, и тебе трудно дышать. Твои краски иссыхают, руки болят, и сама ты – увядаешь. У тебя начинается истерика, ты бросаешь все в сторону и разрываешь холст на части. Ты испытываешь давление извне и изнутри. То противоречие, которое и толкает тебя все разрушить, было навязано. А эти кандалы, этот купол – плоды твоего собственного воображения. Творчество – это свобода. А жизнь – это творчество. Но ты не можешь это понять, ты и не догадываешься, что не должна ни от чего зависеть – даже от собственного ума. Вполне объяснимо, почему твой рисунок уже не безупречен. Ты сама лишила его красоты.

Но придет то время, когда ты откроешь глаза, очнешься и поймешь – что нет границ, что нет предела, и нарисуешь прекрасную картину. И все наполнишься удовлетворением, потому что дело будет сделано. Жизнь окажется в твоих руках.

Но, увы, не сейчас, ведь ты еще невежественна и труслива. Ты спишь и видишь кошмар, покинуть который ты не в силах.

С детства родители Алёны убеждали девочку в справедливости тех стереотипов, в которые они сами верили. И в том, что каждый человек рождается с печатью судьбы, от которой ему никак не отделаться. Что поделать, если тебе предначертано жить именно так? Ничего, детка, ты смирись…

Пусть Алёна особо и не прислушивалась к роптанью своих набожных родителей, но часто, незаметно для себя, страдала от предубеждений.

«Послушай, если тебе сейчас очень хорошо, то скоро все будет очень плохо и лучше тебе приготовиться к этому. В бою побеждает тот самурай, который уже мертв», - эти слова, сказанные ей однажды матерью, она запомнила навсегда.

И вечером, сидя за столом рядом с Валентиной Ивановной и Фёдором, она улыбалась и смеялась, опьяненная этой сердечной атмосферой, пока в голове ее копошились гнетущие мысли.

Валентина Ивановна, - стоит уделить внимание и ей, - не была женщиной суеверной. Она всегда придерживалась своей собственной религии. Она основывалась на том, что человек должен верить в самого себя и в трудные минуты молить о помощи у… самого себя. Она всегда полагалась лишь на собственные силы и никогда не ждала чудес от Вселенной. Такой идеологии она обучила и сына.