Дерево в доме

4. САМУЭЛЬ

Яннике вздыхает и подпирает щеки кулаками.

- Терпеть не могу математику. Мы только начали, а я уже устала, - вздыхает она.

- Я могу объяснить тебе заново, ты просто не слушаешь меня, - терпеливо говорит Мируна. – С чего ты вдруг взяла ни с того, ни с сего, что не любишь математику?

Яннике молчит. Но мне кажется, что она вот-вот добавит что-то еще, поэтому я продолжаю слушать, стоя за дверью.

- Мне больше нравится учиться в школе, а не на дому, - наконец бормочет Яннике. – Там не так скучно...

Мируна вздыхает и на этот раз ничего не отвечает. Яннике тут же поспешно добавляет:

- Но ты мне нравишься гораздо больше, чем миссис Хатсон. Правда.

Яннике широко раскрывает рот, чтобы объяснить, чем именно ей так нравится Мируна, но в этот миг я появляюсь в дверях, и она тут же затихает. Я невозмутимо открываю холодильник, достаю сырную запеканку и медленно отрезаю большой прямоугольный кусок. Мируна прожигает мою спину взглядом, но я все с той же невозмутимостью сажусь за стол.

- Ты это делаешь специально? – спрашивает Мируна, не сводя с меня цепкого взгляда. Неожиданно он так напоминает мне мамин. Мируна сошла бы с ума, если б узнала.

- Я проголодался. Ты не можешь отобрать у голодного меня еду, - я смотрю ей в глаза со всем простодушием, на которое способен, и Мируна тут же хмурится.

- Я прекрасно знаю, что ты опять бездельничаешь.

О, да, это действительно так. Начиная с шести часов вечера, Яннике, Аманда и я обязаны делать домашнюю работу, в то время как Ли смотрит мультики. У нас есть право на перерыв на ужин в семь часов и на одну прогулку в туалет. Последнее, возможно, преувеличение, но в любом случае мучения не закончатся, пока старшая сестра, которая так любит держать всех и каждого под контролем, не убедится, что все задания выполнены. Однако я не намерен делать то, в чем не вижу смысла, и каждый раз отлыниваю. Мируна совсем с катушек съехала, если считает, что я должен отчитываться ей за каждый час своей жизни. Тем не менее, хуже всего Яннике – она обязана сидеть здесь все равно что в кандалах под пристальным надзором «любимой сестрички», не имея права и двинуться в сторону.

- Мне что переместиться в твою комнату и следить за тобой, как за маленьким ребенком?

- И даже это не заставит меня делать то, в чем я не вижу никакого смысла, - отвечаю я с наглой улыбкой и тут же добавляю, прежде чем Мируна успевает что-либо сказать:

– Кстати, очень вкусно.

Это сбивает ее с толку. Я проглатываю остатки запеканки, отношу тарелку к раковине и тщательно мою ее, тем самым наглядно демонстрируя свою независимость и самодостаточность. Яннике что-то спрашивает шепотом, и Мируна возвращает свое внимание обратно к ней. Последнее слово снова остается за мной, просто потому что у Мируны кишка тонка дать достойный ответ.

Я мог бы с легкостью сбежать через окно, но вместо этого выхожу через переднюю дверь и громко захлопываю ее за собой – так, чтобы было слышно в кухне. Мне незачем красться вокруг на цыпочках. Чем раньше Мируна поймет, что я без труда могу поставить ее на место, тем лучше будет для нас обоих.

Снаружи, тени, собирающиеся между деревьями, еще не набрали полную силу. Когда мы только переехали, я их попросту не замечал, но теперь с легкостью определяю, сколько времени остается до наступления сумерек, как раз по их призрачным следам. Забыться в этом лесу под вечер – значит, в конце концов, оказаться в кромешной темноте без путей к отступлению, ведь ночь здесь подкрадывается совсем незаметно.

Пропитанный дождем, лес дышит мне в лицо сырой влагой, завивает волосы на концах в маленькие колечки, оставляет расползающиеся пятна на джинсах. Но мне все равно, я продираюсь по лесной тропе, ныряя в мокрые заросли по колено. Асфальтовая дорога, которую проложили несколько месяцев назад, мне ненавистна. Она мертвая, как и те деревья, что растут теперь вдоль нее.

Здесь же процветает жизнь, и лес дышит, как огромный зеленый океан. Ветер качает верхушки деревьев, и они шумят, перекатываясь, словно волны на берегу. Сейчас птицы молчат, спрятавшись по гнездам, но, если прислушаться, можно уловить, как в вышине шелестят листья и пружинят ветки, когда кто-то маленький прошмыгивает у меня над головой. А затем сверху падают ледяные капли, прямо за шиворот. Я поднимаю голову, но загадочный зверь мгновенно пропадает в зеленой кроне.

Эту тропинку я знаю наизусть, как и многие другие, пересекающие лес. Странно вообще находить их здесь, ведь тут не водится больших животных, да и люди не живут на многие мили вокруг. По крайней мере, так я думал, пока не наткнулся на первую тропу. А теперь я уже не уверен. Этот лес древний, даже «первобытный», как выразились бы ученые, – кто знает, что он скрывает.

Вскоре я уже вижу среди извилистых, по-змеиному гибких стволов обуглившиеся балки, сгоревшие дочерна доски и прочую груду мусора. Останки нашего прошлого дома выглядят жалко среди дышащих жизнью буков, обступивших опустевшее пространство со всех сторон.

Уже завтра приедут рабочие и все уберут. Понятия не имею, как мама договорилась с ними. «Не приедете ли вы прибраться после небольшого прощального костра, который я устроила?»

Я проскальзываю под устоявшим дверным косяком и невольно заглядываю в коробку с нашими вещами, отданными в жертву. По какой-то причине огонь был к ним более чем милосерден, потому еще можно разглядеть клочки и обрывки. Старые игрушки Ли, наши исписанные школьные тетрадки, одежда, из которой Яннике уже давно выросла, фотографии в рамках из прошлой жизни: только той, где присутствовал Эрик. Я смотрю на его лицо, заключенное под треснувшим стеклом, и невольно на лице расцветает улыбка.

Я иду дальше, периодически поглядывая наверх. Потолок, а вернее, его уцелевшая половина выглядит не очень надежно. В одном из углов, под самой крышей, виднеется птичье гнездо с потемневшими комочками птенцов. Их крошечные клювы широко разинуты, словно они все еще просят есть. Я не смотрю в их сторону.