Первый элемент

Глава 2. Разрушительная. Часть 2.

**

Убирали мы довольно долго. Только к середине уже начали сгущаться сумерки, солнце медленно садилось за горизонт. Я потратила очень много от своего магического резерва, поэтому мне пришлось делить полигон на отдельные участки земли, а потом их, по отдельности выравнивать. Мейлу было намного легче: во-первых, он уже убрал все с поверхности, оставалось дожидаться пока я разведу плиты и убирать воду из-под земли. 
 Настроение сильно упало от сказанных проректором слов. В каком смысле «поступил приказ довести до конца обучения в Академии Стихий»? И проректор Цафрер мне об этом говорил, и этот, молодой, тоже (только способы подачи информации у них разные). Этот ректор меня совсем раздражает. Они, наверно, часто пересекаются, раз стоят довольно близко на ступенях иерархии в Академии. Интересно, а если я достану проректора по научной работе, то меня вышвырнут? Магистра Цафрера обижать я совсем не хочу, а вот Эшфорда почему бы и нет. Было бы не плохо. Да и достать его, кажется, не так сложно.
– Цветочек... Цветочек!
– А? Что? – Перевожу взгляд на водника.
– Ты уже минуты три в одну точку смотришь. Все хорошо? – Обеспокоенно спрашивает Мейл.
 Хорошо? Улыбаюсь, но кажется, немного грустно, расправляю плечи и спокойно отвечаю:
– Устала. Все вокруг крушить, знаешь ли, тоже не просто.
– Не сомневаюсь. – Улыбается очаровательно в ответ, обнажив идеально-ровные, белые зубы. – Скоро отдохнешь, тут не так много осталось.
 Я скептически посмотрела на мага, молча встала с булыжника, который образовался из-за столкновения плит, молча указала ладонью на него и все вокруг перевернутое, также молча сложила руки на груди. Приподняла бровь.
 Мейл поджал губы и отвел взгляд.
– Но… но зато было эпично! – Вполне разумный довод.
 Действительно. Удовлетворенно киваю. Хоть кто-то оценил.
– Советую не вспоминать об эпичности вашего преступления. – Вдруг послышался голос. – Иначе я могу подумать, что вам понравилось, и я буду вынужден усилить контроль.
 Закатываю глаза, чувствуя, как сильно начинаю злиться. Только проректора мне здесь не хватало!
– Зачем же переходить к столь жестоким мерам? – Скриплю я зубами. – Видите? – Машу руками, ровняя поверхность выбранного участка. Опять немного затрясло, но зато все было ровно. – Мы убираемся!
 Магистр Эшфорд внимательно проследил за моими действиями, а после заглянул прямо в глаза с высоты своего роста (а это прямо очень высокий, выше ста восьмидесяти точно):
– Разумный наказывает не потому что было совершено преступление, а, чтобы оно не совершалось впредь. 
 Я нервно хихикаю, отводя взгляд влево. Высокая, худая фигура в черном не особо-то походит на кого-то разумного.
– Я сделаю вид, что не слышал этого. – Магистр Эшфорд резко приподнял бровь и также быстро опустил ее обратно, оценивающе, как умеют только уверенные в себе мужчины, посмотрел на меня с высоты своего роста. – Вообще я проходил мимо, мне нужно отойти по делам, поэтому у вас есть время на уборку. Советую не паясничать больше, иначе вам все придется убирать и завтра. – Проректор наигранно, но безмерно обворожительно улыбнулся и мне, и Мейлу, сверкнув в сумерках изумрудными глазами. И уже серьезно, без иронии в голосе и натянутой улыбки: – Надеюсь, вы закончите раньше, чем я вернусь. Доброй ночи.
 И… И он вежливо склонил перед нами голову! Мои глаза увеличились раза в три, я сглатываю, а он разворачивается и уходит. Я в полном ауте… Это он сейчас так спокойно и вежливо попрощался с нами? В последний раз так ос мной прощался только магистр Цафрер. Получается, тут все проректора такие? По сравнению, с профессорами факультета Земли магистр Эшфорд сейчас был максимально адекватным, вежливым, на удивление абсолютно спокойным и галантным! Даже резко перехотелось с ним ссориться. Стыдно стало просто безумно.
 Так! Нет, Лия, никаких «стыдно», пока домой не вернут! Забудь это слово, нам с тобой домой нужно и очень сильно.
– Страшно даже представить, что может его разозлить и каким он будет в этот момент. – Прокомментировал все выше произошедшее Мейл, когда темная фигура вышла за территорию полигона.
 Я усмехнулась:
– Он просто нас съест.
 Пончик посмотрел на меня так, словно это я только что перед его глазами покусилась (именно покусилась!) на проректора Академии Стихий.
– Что? – Спрашиваю, не выдержав. Но потом все-таки киваю и признаю: – Ладно. Плоская шутка, согласна.
– Может, все-таки уберемся? – Предлагает маг Воды.
 Закатываю глаза, но таки поднимаю ладони вверх:
– Ладно-ладно, давай уберемся.

***

Когда мы закончили, солнечные лучи совсем исчезли за горизонтом, и полигон освещали магические фонари противного белого оттенка. Под этим светом было видно каждую неровность, поэтому Мейл не упускал возможности лишний раз тыкнуть меня в очередной неправильно лежащий камень. Я пыталась объяснить ему, что камни лежат, как хотят, они в принципе лежать правильно и неправильно не могут, но он было непоколебим, а потому спорить было бесполезно и даже несколько опасно для моего здоровья, уж очень он выглядел уставшим. Хотя с предпоследним могу поспорить, ибо эти мелкие «неровности» территории полигона выматывали мой магический резерв, я все больше чувствовала себя опустошенной и вымотанной. Никогда еще такого со мной не было. Под конец даже начало шатать и тошнить, жутко болели виски. Но я упрямо не показывала своего состояния Мейлу. Не сейчас, как-нибудь потом, я, может быть ему откроюсь, но не сейчас, не сегодня.
 Отдать ему должное он проводил меня до моей родимой (да чтоб ты в аду горела!) башни, где меня явно ждала Виолетта с распростертыми объятьями. Но на самом деле, я очень была ему благодарна, потому что не факт, что дошла бы в таком состоянии туда, куда нужно, или то, что дошла бы в принципе. Поэтому я вполне искренне поблагодарила мага, вздохнула поглубже, очень надеясь на то, что у Виолетты не будет сегодня настроения пытать меня своими мелкими придирками, и вошла в башню. Кое-как поднялась на второй этаж по этой неимоверно крутой лестнице (и ты тоже гори в аду, да) и буквально ввалилась в комнату.
 В комнате был выключен свет, зато слышались какие-то странные всхлипы.
– Не понял. – Прокомментировала ситуацию практически кромешной тишине, чувствуя, как сильно ноет левый висок. Кое-как рукой нащупала магический канал, потерла его между пальцев, пропуская каплю магической энергии. Не такой противно-яркий, но такой же белый свет пронзил комнату, открывая мне вид на сидящую на своей кровати и смотрящую в окно Виолетту. Волосы ее были довольно растрепаны, а нос припух и покраснел.
 Я постояла. Немного подумала. Возможно, это заняло несколько больше времени, чем обычно из-за все-таки невероятной боли в виске и в целом отвратительном состоянии, но я таки поняла, что происходит.
– Мне выйти? – Спросила абсолютно серьезно, и без шуток готовая выйти.
 Виолетта сжала зубы, прикрыла глаза, но отрицательно качнула головой.
 Я растерялась еще больше… не ожидала ее увидеть в таком виде. Тем более, передо мной! Мы с самого начала особо теплых чувств друг к другу не питали, а со временем все становилось гораздо хуже. Я ловила ее злой взгляд даже просто на парах, о каких добродушии и проявлении чувств может идти речь?
 Я устало откинулась на дверь спиной и головой. Что мне делать? Слез ее не замечать? Спросить, что случилось? Все-таки уйти? Сжала зубы, резко выдохнула. Кажется, я очень устала.
– Какой реакции ты от меня ждешь? – Тихо спрашиваю, смотря в высокий потолок. Оторвать головы от двери казалось чем-то непосильным. Если бы не знание того, что на кровати удобнее, я бы осталась стоять у этой двери навсегда.
 Но я даже и подумать не могла к какой истерики мог привести мой вопрос! На меня накинулись с такой яростью, что я буквально вжалась в несчастную дверь, искренне желая стать предметом интерьера:
– Какой реакции я от тебя жду!? – Вскочила девушка на ноги, растирая слезы по щекам. Ее зеленые глаза так и прожигали во мне дыры. – А я уже совсем не знаю, чего от тебя ждать, Васильченко! Сама лучше поделись, что ты собираешься делать завтра?! Может, подсунешь профессору Виртель жабу под шляпу? Хотя, зачем же так мелочиться?? Тебе же абсолютно все дозволено! Устрой землетрясение уже не на полигоне, а в самой Академии!
 Весь внешний вид девушки – всклокоченные волосы, красные от слез глаза с уже лопнувшими сосудами, искусанные в кровь губы, чуть подрагивающие руки, резкие и ломанные движения - говорил о том, что это было банальное эмоциональное выгорание и истерика. 
 Я на удивление очень спокойно перенесла данный всплеск обвинений в мою сторону, а потому, когда начала говорить, то голос был абсолютно ровным:
– С жабой, конечно, гениальная идея, ничего не говорю. 
 Мой, признаю, довольно едкий комментарий вызвал новый поток слез. Виолетта прикрыла лицо руками, и плечи ее начали дрожать, она снова села на край кровати. Я прикусила язык и мысленно пригрела себя чем-то очень тяжелым. Моя буквально безэмоциональность может привести к очень плохим последствиям, нужно срочно восстановить силы. Я вздохнула, оторвалась от двери, подошла к шкафу, открыла его, порылась среди баночек, нашла мяту и восстанавливающий магический фон настой, взяла их, посмотрела на соседку, как-то криво, но улыбнулась и сказала, как можно добродушнее: 
– Я пойду заварю чай. Нам нужен чай.
 «И время, чтобы успокоиться», – добавляю уже мысленно и выхожу из комнаты.