Тюльпинс, Эйверин и путь к Искре

Глава десятая, в которой Тюльпинс и Эйверин прибывают в Шестой

Эйверин зло утерла слезы и рассеянно осмотрелась, словно до конца не осознавая, где находится. Кора собралась было еще что-то сказать, но девчонка кинулась мимо нее прямо к каюте.

— Постой, Эйвер! Подожди! — Тюльпинс довольно резво кинулся следом, но едва не опоздал: дверка каюты уже закрывалась перед его носом. Тюльп сунулся внутрь и увидел две пары поблескивающих в полумраке глаз: вторые принадлежали, конечно же, белке. Он с досадой подумал, что ему никогда не стать ближе к Эйверин, чем этот зверь.

— Закрой дверь!

— Эйвер, если тебе вдруг захочется поговорить…

— Я сказала: закрой дверь!

— Эйвер, не злись, я ведь все…Ой!..

В Тюльпа угодил увесистый ботинок, и он послушно захлопнул дверь, потирая ушибленную бровь. Когда эта девчонка, в конце концов, перестанет его колотить?! Он же просто хотел помочь!

— Сладкий, где вы были? — Кора требовательно уставилась на Тюльпинса. — Что стряслось?

Хотел бы Тюльпинс рассказать о том, что произошло, но как подобрать слова? В голове его и так клубился туман из беспорядочных мыслей, порождая все больше и больше вопросов. Пугающая деревенька и странный корабль, идущий за ними, отошли на второй план, едва Тюльп вспомнил о безумном снежном танце. В груди его засаднило, когда он подумал о боли, которую сейчас должна была испытывать Эйверин. И если еще совсем недавно он старался научиться состраданию, старался изо всех сил пробудить свое остывшее сердце, то теперь ему малодушно хотелось ослабить странную связь, возникшую между ним и девчонкой. И все только ради того, чтобы не представлять, что сейчас с ней творится.

— Сладкий?

Кора вдруг таким нежным и выверенным движением убрала волосы со лба Тюльпа, что у того задрожали губы. Глубокие карие глаза смотрели заинтересованно, с искренним сочувствием.

— Расскажи мне все. Пожалуйста.

Тюльпинс отвел Кору к металлической лавке, и, кутаясь от пронизывающего ветра, пересказал все, что видел и в деревеньке близ Одиннадцатого, и в Синих горах. Девушка кивала и хмурилась, то и дело покусывая губы. Всего на мгновенье у Тюльпа вдруг сложилось впечатление, что она – единственная из всех его знакомых понимает все, что происходит вокруг. Но когда дело дошло до корабля, Кора вдруг подскочила, неловко оправила матросскую форму и, глупо расхохотавшись, куда-то ускакала.

Тюльпинс остался один на один с морем. Он замер, глядя на лазурную, праздничную гладь, словно боясь разрушить очарование момента. Ему вдруг показалось, что эта всесильная величественная вода – и есть божество, у которого нужно просить. О своем спасении, об облегчении доли Эйверин, обо всем Хранительстве, как будто бы лишившимся ума. Вода не отвечала словами, но шелестела волнами и посылала на много метров ввысь соленные капли, и Тюльпинсу вдруг подумалось, что все еще может быть хорошо. Корабль идет в Шестой, а там мистер Дьяре, там его брат. Они спасут его, утешат Эйверин, вместе или порознь. Они сделают так, что будущее станет возможным.

Парень встал, провел пальцами по усам, словно проверяя, на месте ли они, и поспешил разыскать Финеаса - тот днями просиживал у капитана Койвета, явно наслаждаясь его обществом. Да и сам капитан, видимо, не прочь был побеседовать с умным и обаятельным юношей, а вот к Тюльпинсу он совсем не был расположен. Когда парень вошел, капитан коротко кивнул и тут же отвернулся к приборам.

— За н-нами идет корабль. Настолько же огромный.

Капитан вскинул бровь и медленно повернулся к Тюльпу. Пару матросов, раскладывающих на большой панели карту, насмешливо переглянулись.

— Это решительно невозможно, — отмахнулся Койвет.

— Они сказали, что нагонят нас за пару суток, — Тюльпинс тяжело вздохнул. — Верите вы мне или нет, но за нами кто-то следит.

Финеас сосредоточенно молчал, рассматривая карту, и даже не взглянул на Тюльпинса.

Тот вышел на свежий воздух, почувствовав себя лишним, и сразу поморщился: голубым небо было недолго, его вновь затянула серая пелена.

Море теперь больше походило на расплавленное зеркало: поблескивающая тягучая масса слабо колыхалась, даже не пытаясь противиться огромному кораблю. Они вновь шли недалеко от берега, и потому все чаще попадались отощавшие чайки, дрейфующие на одиноких пластах льда. Птицы то и дело запрокидывали головы и оскорбленно кричали куда-то ввысь, как будто силясь прогнать холод.

Тюльпинсу в конце зимы было всегда немного тоскливо: с первыми лучами солнца в Сорок восьмой приходили и первые приготовления к его большому дню. Матушка всем и вся трубила, что ее мальчик, как бы прискорбно это ни было, стал еще на год старше. Его семнадцатилетие она планировала отпраздновать с огромным размахом: по словам Кайли, хотела подарить ему дом, с ней по соседству, конечно же. Чтобы мальчик чувствовал, что он теперь полноценный господин, чтобы был счастлив и полюбил свою мамочку еще больше.

Но Тюльпинс всегда отчего-то злился, был недоволен всем больше обычного и на каждом срывал свой гнев. Видимо, тогда он не мог понять, насколько ничтожной кажется ему его жизнь. Или все-таки понимал, но боялся себе в этом признаться?