Лаура и король

Глава 2.2

Несколько дней пролетели, мало чем отличаясь друг от друга. Меня кормили, поили, осматривали целители, прописывая какие-то укрепляющие горькие настойки, которые я терпеливо глотала. Я чувствовала, что мне становится лучше. Уже могла шевелить руками и ногами, крутить головой, и даже говорить. Голос звучал хрипло и незнакомо – так, как будто я повредила голосовые связки. Язык не слушался, и, хотя старенький целитель уверял, что эту мышцу, как и другие, мне придется разрабатывать заново, слишком уж долго я пролежала в постели, не двигаясь и не говоря, я-то знала, что дело не в этом – каждое произнесенное мной слово было для меня чужим, незнакомым, как будто речевой аппарат никак не мог привыкнуть к этому странному языку, на котором я теперь говорила.

Вечером четвертого дня я почувствовала себя настолько хорошо, что, дождавшись, пока Тереза уйдет, пожелав мне спокойной ночи, решила в первый раз самостоятельно встать с постели. Пока еще слабой, дрожащей рукой, откинула легкое одеяло, которым была укрыта заботливой женщиной. Еще несколько минут заняли попытки придать телу вертикальное положение – подтянувшись к изголовью кровати и откинувшись на него спиной, я позволила себе отдохнуть.

Дальше было самое сложное – свесить ноги на пол и попытаться встать. Оперевшись на одну ногу, почувствовав ей пол, потом на другую, я попыталась приподняться с кровати, руками держась за один из столбиков, на которых крепился балдахин. Какое-то время стояла на дрожащих от слабости ногах, изо всех сил стараясь не упасть, а потом поняла, что явно переоценила свои силы. Руки сами собой разжались, ноги подкосились, и я осела рядом с кроватью, с отчаянием глядя в противоположный конец комнаты – туда, где стояло большое ростовое зеркало. Попыталась подняться на руках, чтобы заползти обратно на кровать, но не смогла – руки были слишком слабы, а ноги не слушались. Я лишь схватила покрывало, утянув его за собой на пол.

Вновь взглянула на зеркало, стоявшее от меня в каких-нибудь десяти метрах. Жалких метрах, которые для меня сейчас были непреодолимой преградой. Развернувшись к нему корпусом, я медленно, переставляя руки, поползла в его сторону, подтягивая ноги, пытаясь отталкиваться ими. Получалось скверно. Сколько я так ползла, делая периодические остановки, я не знаю. Да и зачем ползла – тоже. Наверное, убедиться в том, что и так уже было очевидно. Наконец, до зеркала осталось метра три, и я уже могла при желании видеть в нем себя. Но я, не поднимая головы, продолжала ползти, упорно, сантиметр за сантиметром, преодолевая оставшееся расстояние. И остановилась лишь тогда, когда поняла, что подползла к нему вплотную. Села поудобнее, согнув ноги и оперевшись на руку для баланса, и решительно подняла голову, разглядывая ту, что отразилась в зеркале. Не себя. Другую.

На меня из зеркала смотрела молоденькая девушка, на вид лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Тоненькая, бледная, с осунувшимся личиком, которое, наверное, было бы миловидным, если бы она была здорова – темные вьющиеся от природы волосы, сейчас выглядящие не самым лучшим образом, большие глаза странного цвета, аккуратный прямой нос и пухлые губки, утратившие свой привычный цвет и мягкость и оттого похожие на поблекшие розовые лепестки. Худенькое тело с острыми ключицами, видневшимися из-под ворота ночной сорочки, говорило о том, что девочка долго болела. Какое-то время я рассматривала это отражение, пока оно вдруг стало нечетким. Не сразу поняла, что это из глаз потекли слезы. От горечи, от осознания того, что все-таки это был не сон. Я действительно умерла в своем мире. Чтобы воскреснуть здесь, уже в другом теле.