In nomine Anna

Глава сорок девятая

— Он велит мне ехать? — Анна употребила это хлёсткое слово впервые за два года, и Вацлаву сделалось не по себе.

— Он просит, — ответил он, низко опустив голову и глядя себе под ноги — слишком боялся, что в глазах княгини Вишнивецкой прочтёт всё то же, что когда-то читал в глазах крестьянки — безграничную покорность, почти мученическую и от того очень страшную.

— Что же, это меняет дело, — быстро сказала Анна, рассеянно и даже бессмысленно улыбнулась, руки у неё отчего-то затряслись. — Да, да, конечно, меняет.

— Я знаю, что ты не хочешь, — осторожно заговорил Левандовский, беря её за руку. — Я знаю, что тебе стыдно ехать куда-то и прятаться, но ведь если ты будешь в Варшаве… — он замолчал, обдумывая следующие слова — не хотел ненароком обидеть.

— То что? — Вишнивецкая поднялась, приблизилась к нему вплотную. — Продолжай, прошу.

— То ты подвергнешься ещё большей опасности, — закончил Вацлав, тяжело вздохнув. — Говорю ведь, скоро война придёт в Варшаву.

— Я это слышала. Ты всё ещё недостаточно убедителен, — покачала головой Анна.

— А что для тебя весомо? — Левандовский, конечно, знал ответ, но высказывать его не осмеливался — не хотел её оскорблять. Особенно теперь, когда он выглядел так же, как и когда-то Матиуш.

— Слово моего мужа, — видно было, что это Вишнивецкой далось непросто. Она всё задумала совсем иначе, но просьба Матиуша спутала её планы. Теперь княгиня была вынуждена согласиться со своим князем.

— Так всё-таки? — Вацлав расслабленно откинулся на спинку кресла, переводя дух — кажется, удалось. — Да?

— Да, — голос Анны словно заледенел, а обычно ласковый и добрый взгляд стал безразличным и холодным. — Это ты его уговорил? — с самой настоящей обидой вдруг спросила она. — Вацлав, как же тебе не стыдно? Как же вам всем не стыдно? Вы меня в это впутали, вы просили моего совета, вы возили меня в Сейм, а теперь просто отсылаете?! Как я должна это понимать? Почему я должна тебе верить? Откуда мне теперь знать, что ты не лжёшь, и Матиуш всё ещё жив?

— Анна, я могу быть кем угодно, но до такого не опущусь, — Левандовский встал, обнял её за плечи. — Ты справедливо на меня сердишься, не спорю, но я не так плох.

— Прости, — Вишнивецкая устало опустилась обратно в своё кресло, прикрыла глаза, потёрла переносицу. — Бог с вами, я больше не в силах спорить. Но всё же ответь. Ты?

— Нет. Он сам, клянусь, — Вацлав виновато посмотрел на неё. — Признаюсь, я думал попросить Анджея поговорить с тобой, но Матиуш… Это только его желание.

— Я тебе верю, — Анна вздохнула. — Так когда мне ехать? Я велю собирать вещи.

— На утро, как можно раньше. Стригои в это время будут не так сильны, а значит, тебе ничего не будет угрожать. А в Кракове тебе будет хотя бы безопасно — Верешу этот город не нужен, как, впрочем, и Мнишеку — они претендуют только на столицу, — Левандовский говорил быстро и взволнованно, сам толком не веря собственным словам — он по-настоящему боялся, что что-то пойдёт не так.

— Ну так, так, — Вишнивецкая нашла в себе силы улыбнуться. — Спасибо за заботу, Вацлав, — она посмотрела на него тепло, и от того ему сделалось легче. — А как же пани Телимена? Она ни о чём не знает, её не предупредили… Нельзя же вот так сразу туда ехать!

— Она знает, — Левандовский позволил себе едва слышно усмехнуться. — Матиуш тебе не говорил?

— Не говорил чего? — удивилась Анна, нахмурившись. Она порядком устала от множества тайн вокруг и была не совсем готова услышать ещё одну. Ей казалось, что вампиры уже заврались, сами запутались в собственной лжи, в собственных бессмысленных распрях, и Анна вовсе не хотела быть частью этой странной и опасной паутины. Теперь ей даже казалось, что поездка в Краков поможет от этого всего отгородиться и не замарать рук.

— Первый муж пани Руцевич стал одним из нас, поэтому ей волей-неволей пришлось разобраться в происходящем. Она и про вас всё знает, и про меня… Разве что про войну мы ничего не сказали, но я уверен, что она уже осведомлена, — Вацлав уже готовился своим воздействием остановить истерику, которая могла начаться у Анны в любой момент — он понимал, что она уже устала, что уже достаточно изволновалась, что уже больше не может спокойно воспринимать всё то, что творится вокруг.

Но та и не думала плакать. Она лишь поднялась, подошла к окну, какое-то время смотрела на происходящее на улице, постукивая тонкими пальцами по мраморному подоконнику, а затем отчётливо произнесла:

— Матка боска ченстоховска! Вы тут все с ума уже посходили.

— Ты не сердишься? — Левандовский такого не ожидал и сдерживать подобный порыв Анны искренне постеснялся. Даже, наверное, побоялся.

— Я? Нет, что ты. Я в ярости, — всё так же тихо ответила Вишнивецкая, а затем наконец обернулась к нему. — Вон из моего дома. К утру пришлёшь карету, и мы уедем. До конца войны. Тогда, может быть, я успокоюсь и выслушаю все твои доводы в пользу того, что вы хором будете держать меня за дуру, но не теперь.

— Анна, я… — Вацлав не слишком хорошо понимал, что надо делать с разозлённой женщиной, да и чувство вины не позволяло думать достаточно быстро, чтобы что-то решить.

— Вон, — прошипела та. — Матиушу будешь оправдываться, я этим уже сыта по горло! — она отвернулась, и Левандовскому ничего не оставалось, как и в самом деле уйти — он понимал, что его сейчас не станут слушать, а извинения бы в данном случае смотрелись гадко. Да и что они могли исправить?

— Добился своего? — когда он уже выходил, перед ним возник Рихард и нехорошо заулыбался. — Видишь, к чему привели ваши политические игры? Ты умудрился вывести из себя даже такого кроткого человека, как Анна. Не кажется, что это уже слишком?

— Ты глумиться пришёл? — устало и даже расстроенно спросил Вацлав.

— Расставить все точки над «и», — оскалился Милинский. — Свободен.

— Да… — хотел было выругаться Левандовский, но сдержался и лишь зашагал в сторону дома — он действительно был достаточно виноват и не имел права ни на ком срываться. Он чувствовал стыд, горечь, смятение, он не понимал, что ему теперь делать, а ссора с Анной, начавшаяся почти шутливо, переросла в что-то серьёзное. Всё это давило на Вацлава, мучило, не давало спокойно вздохнуть, и Левандовский не знал, куда ему от этого деться. Он вновь чувствовал себя человеком, и потому ему становилось совсем страшно и неуютно. Вацлав вернулся к тому, чего так долго лет боялся. К прошлому, где он не раз и не два подводил самых близких ему людей.