Проклятье Моревны

49.

Шли долго, без привалов. Пили на ходу, передавая по кругу два складных стаканчика. Тени всё удлинялись. Дорога это или нет, но мы шли по низинам до тех пор, пока не оказались перед полукруглым склоном, внутри огромной дюны. Можно было чуть вернуться и поискать путь в обход, но Лёха приказал брать дюну штурмом.

Теперь песок осыпался под ногами, мы проваливались по колено и в итоге почти ползли на четвереньках. Из солидарности я не стал превращаться, хотя всё ещё злился на друзей. Поддерживал Марусю за руку, а на руке-то метка! Как забудешь?

Полкан, шумно печально вздыхая, брел впереди. Ему склон давался легче всего. Лёха метался от одного "бойца" к другому, подбадривал Рыжену и Витька, спрашивал у Полкана, что видно за гребнем и снова возвращался. Легионер не замечал жары и мелкой пыли, скрипящей на зубах. Он радовался родной стихии. Наверное, я так же реагирую на море, со стороны не вижу. Но Витёк — точно так.

Наконец мы перевалили через гребень и увидели пологий бесконечно длинный спуск. Его поверхность в лучах заката плавно переходила из золотого в медно-красный, как яблоко сорта Налив-ТВ.

Мы упали на песок, самовольно устроив привал. Лёха не возражал, но сам остался на ногах. Стоял чуть в стороне, вытянув хвост в струнку, прислушивался и принюхивался к шороху песка и пустынному ветру. Жмурился на облака.

Вернулся к нам и сказал, что к ночи может налететь буря. Надо идти вниз и рыть убежище. Спускаться проще, чем карабкаться на сыпучую гору. У подножия дюны мы снова отдохнули, выпили воды и стали рыть окопчик.

— Зачем? — спросил Полкан.

— Во-первых, там прохладнее. А ночью — наоборот. Закроемся тентом и ничего нам не страшно! — Лёха сам взял лопату. — Ладно, ковбой, отдыхай! Сторожить будешь первым!

— Как скажешь, — меланхолично откликнулся Полкан.

Буйные краски пустынного заката обжигали раненое сердце кентавра. Он неприкаянно бродил по краю нашей ямы, высматривая в облаках летающую изменщицу. Я хотел сказать, силуэт музы. По мне, пусть кто угодно там летает, лишь бы не русалка!

Треугольный тент с двумя мачтами поставили, приготовили легкий ужин, скорее полдник: опять гренки и молоко. Проверили заодно способности Маруси в жарке хлеба без огня и дров. Всё действовало безотказно.

В сумерках, когда ветер зловеще стих, мы с Лёхой пошли на разведку.

Внук сфинкса тихо крался по пустыне в трех метрах от меня. Я бежал в шкуре. Жарко, зато слух и нюх собачьи!

Как только солнце село. Пустыня ожила.

Сил молодого месяца не хватало, осветить пустыню, но зеркальца ровных склонов искрились, словно отражали накопленный за день свет. Над ними мелькали огромные тени невидимых в темноте птиц. Я вздрагивал.

По гребню холмов пробегали шакалы, мы видели их всего мгновение на фоне неба. В тени шуршали то ли жабы, то ли мыши. Мы рассмотрели только смелых ящериц, нахально путающихся под ногами.

Кое-где по склону двигались светящиеся глаза: лисицы или кто там бродит? Иногда воздух прорезали протяжные крики: хищники в небе перекликались с охотниками внизу. Жертвы, само собой, старались шуршать потише.

В общем вечернем хоре я разобрал песню. Не то чтобы слова, мелодию, однако над пустыней плыли стройные ноты. Кажется, существуют поющие пески. Но это либо магический приворот, либо песня живого. Кто-то мычал смутно знакомый мотивчик.

Я подбежал к Лёхе, ткнул его носом в руку.

— Что заметил? — спросил легионер.

Я старательно пошевелил ушами. Лёха прислушался. В меру собачьих способностей я постарался повторить мотив. С трудом сохраняя серьезный вид, друг слушал, как я усиливаю еле слышную песню.

— Где это поют? Веди!

Я ринулся вперед и, получилось, выполнил приказ. С разгону зарылся носом в песок.

— Тьфу ты! Теперь не найдем, — мы сели рядом на холме. — Возвращаемся? — спросил я.

— Но это точно не сирены?

— Голос низкий, вроде мужской.

— В какой стороне хоть пели?

— Там, — я неопределенно махнул рукой вперед.

— Э, нет, — насторожился Лёха. — Впереди или сзади не угадаешь, а тут звук ещё отражается от склонов. Вспомни, когда ты слышал песню сбоку. В какой это стороне было?

Я повертел головой, сориентировался.

— Там!

— Идем, поищем.

Мы двинулись напрямик через гряду холмов.

— Не слишком далеко мы забрались? Во-первых, девочек надолго бросаем, и сами обратно дороги не найдем.

— Найдем! — бывшим легионером владел азарт. — Пустыня только кажется одинаковой, я всё запоминаю, по следам вернемся!

— Ладно, веди.

Минут десять мы тихо шли, прислушиваясь. И теперь Лёха первым услышал песню. Мотивчик то обрывался, то слышался довольно ясно. Источник звука не перемещался, находился где-то на одном месте. Но сколько мы ни играли в "горячо-холодно", найти его не могли.

Мы забрались в глубокую темноту и уже несколько раз обошли круглый холм с фонариком. Ни-че-го.