С юга на север.

Люк. Лусия.

Люк обернулся к маркизу де Палераку и, стараясь не показать рвущееся наружу недовольство, сказал:

— Жерар, друг мой, вы слышали, о чем просила меня госпожа графиня? К обеду здесь должны быть ювелир и портной. Я могу на вас положиться?

— Да, конечно, я все сделаю, как вы просите, — пробормотал мужчина, поспешно вылезая из-за стола.

Кивнув маркизу на прощание, Люк направился в прихожую, где у дверей топтался лакей герцогини  д'Эстрад.

— Ее светлость велела передать вам лично в руки, — с низким поклоном слуга протянул графу запечатанный конверт.

Граф молча взял послание и, не читая, положил его в карман камзола.

— Это все? — осведомился он.

— Мне велели дождаться ответа.

— Ответа не будет. Ступай.

После ухода посыльного Люк поднялся на второй этаж. Приблизившись к комнате жены, он услышал горькие рыдания, доносящиеся из-за двери. Острая жалость к Франсуазе сжала его сердце. Пусть он не любил ее, пусть его поведение по отношению к ней не всегда было безупречным, но все же она была его женой, и ее слезы не могли оставить его равнодушным. Как некстати Лусия напомнила о себе, и именно тогда, когда в его отношениях с Франсуазой наметилось едва уловимое потепление. Внезапно его охватила холодная ярость, и, подозвав к себе проходящую мимо Изабо, он проговорил:

— Передай мадам де Валанс-д'Альбижуа, что я буду дома через несколько часов, как мы и условились. А сейчас мне нужно отлучиться по неотложному делу.

Горничная понятливо кивнула и приоткрыла дверь в спальню хозяйки. Спускаясь по лестнице, Люк услышал дрожащий голос жены: «Убирайся вон! Слышишь? Немедленно!», и затем снова приглушенные рыдания. Руки графа непроизвольно сжались в кулаки.

Их отношения с Лусией никогда не были простыми, виною чему зачастую служила горячая испанская кровь любовницы, но ее строптивость и крутой нрав были пикантным дополнением к ее красоте, и этот взрывной коктейль разжигал интерес графа к ней, будил темную страсть, поднимающуюся из самых глубин его существа. Возможно, именно поэтому он возвращался к ней вновь и вновь, несмотря на другие увлечения и с его, и с ее стороны. Но на этот раз она перешла всякие границы: сначала оскорбительные сплетни в адрес его жены, а теперь эта возмутительная выходка с посыльным. Ну уж нет, он никому не позволит так бесцеремонно вмешиваться в свою жизнь и унижать его супругу! Вчера он сказал Нинон, что положит конец тем грязным слухам, которые распускает его любовница, но сейчас он был решительно настроен положить конец и их слишком затянувшейся связи.

***

Лусия стремительно поднялась ему навстречу, едва он переступил порог гостиной ее дома, обставленной в испанском стиле, мрачность интерьера которой с лихвой компенсировалось богатством отделки. Затканные золотом гобелены, низкая темная мебель, обитая плотным малиновым бархатом, спадающие тяжелыми складками портьеры, подхваченные толстыми витыми шнурами, служили словно декорациями для разворачивающегося перед глазами Люка спектакля. Испанка выпрямилась во весь рост, гордо вскинула подбородок и одарила любовника поистине убийственным взглядом. Ее пышная грудь бурно вздымалась, глаза метали молнии, а с губ срывались возмущенные упреки:

— Я прождала вас весь вечер и всю ночь, а вы были у Нинон, этой распутницы! И не смейте отпираться, мне все известно! — голос герцогини сорвался на фальцет, но, увидев хмурое лицо де Валанса, она слегка смутилась.

Обычно Люк всегда находил нужные слова, чтобы усмирить ее гнев, прибегал к изысканным комплиментам и нежным признаниям, охотно принимая участие в излюбленной игре любовницы, но сейчас женщина ясно почувствовала, что на это раз он не расположен к подобным забавам.

— Вы могли хотя бы предупредить меня? — теперь в ее голосе проскользнули просительные интонации, на которые, впрочем, граф не обратил никакого внимания, продолжая хранить молчание. — Ну скажите же хоть что-нибудь! — воскликнула она, снова приходя в негодование.

Некоторое время Лусия пристально всматривалась в его глаза, ища там причину такого несвойственного ему поведения, а потом вдруг скользнула к Люку и положила руки ему на грудь.

— Да, я послала к вам посыльного, — начала она чуть дрожащим голосом, которым, видимо, желала разжалобить его, — но вы сами виноваты в этом! Если бы хоть немного думали обо мне и моих чувствах… Что мне еще оставалось? Я так страдала… Но теперь вы здесь, со мной, — и она, обвив руками шею мужчины, потянулась к его губам.

Граф отвел обнимающие его руки и медленно проговорил:

— До меня дошли кое-какие слухи о моей жене, мадам. Слухи настолько отвратительные, что будь тот, кто распускает их, мужчиной, я вызвал бы его на дуэль. Но как в таком случае поступают с женщиной?

Испанка побледнела, как мел, и воскликнула, сложив ладони в умоляющем жесте перед собой:

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

— Прекрасно понимаете, сударыня, — тон Люка был холоден, но во взгляде так явно читалось едва сдерживаемое раздражение, что черные, широко расставленные глаза герцогини наполнились ужасом — она поняла, что проиграла…

— Я просто хотела, чтобы она уехала, — начала быстро говорить Лусия, захлебываясь словами. — Чтобы вы были со мной… Всегда… Зачем вы только взяли ее с собой? — она начала цепляться за его камзол, просительно заглядывая в глаза. — Франсуаза просто глупая девчонка и никогда не сможет оценить вас по достоинству.

Граф с презрением оттолкнул женщину от себя.

— Оскорбляя ее, мадам, вы оскорбляете меня, — чеканя каждое слово, произнес де Валанс. — Вы мне отвратительны. Думаю, вы понимаете, что отныне между нами все кончено, — с этими словами он направился к дверям, но женщина бросилась следом и, упав перед ним на колени, обхватила его ноги руками.

— Простите, простите, простите меня, — твердила она, как молитву. — Говорите, что хотите, делайте, что пожелаете, но только не покидайте меня!

— Встаньте, — бросил он нетерпеливо. — Я ни минуты больше не останусь в вашем доме!