Золушка с Франковщины

31

Изучаю Елену взглядом и понять не могу: она решила, что в офис мы поедем прямо сегодня? Белокурые волосы заплетены в тугую косу, волосок к волоску. На ней строгие брюки классического покроя и такая же блуза, застегнутая на все пуговицы. И вроде бы ей во всем этом не жарко, однако к чему сей маскарад? Хочет казаться старше? Серьезнее? Что-то вчера, когда она явилась нас спасать, внешний вид волновал ее меньше всего. А после того, как пожелала, чтобы у нас «бульки из носов повскакивали», потому что у нее там поросята голодные мокнут, а мы стоим и тупим тут, ее внешний вид перестал волновать и меня. В том самом смысле, что образ девушки отпечатался в моей голове и уже никаким силам его оттуда не вытравить. Так что во что бы Елена ни нарядилась, мое впечатление о ней уже сформировано. Однако я не могу не признать тот факт, что такой вот образ строгой то ли училки, то ли студентки-заучки ей очень подходит. Не искажает, а наоборот, подчеркивает все достоинства.

И уж точно этот ее прикид — лучший вариант для нас обоих. Потому что образ белокурой утреней богини на белой кобыле я смогу развидеть еще не скоро. А должен. Должен зарубить себе на носу, что в ее отношении у меня имеются далеко идущие и сугубо корыстные планы. Деловой расчет и ничего больше.

— Доброго утра, — желает блондинка и усаживается за стол.

Внешне выглядит невозмутимо, но на щеках проступает едва заметный румянец. И глаза стыдливо прячет. Словно натворила что-то, а признаться боится. Или это на нее так прогулка верхом подействовала? А может, она вообще каждое утро такая, а я тут себе уже небылиц напридумывал.

— Доброго, — бросаю дежурный ответ.

И тянусь за куском омлета, который манит меня своим аппетитным бочком. Не скажу, что уж до такой степени голоден, все-таки перехватить успел. Вот только надо чем-то себя занять, чтобы не пялиться на Елену так открыто.

— Мирослав Богданович, я соглашаюсь на ваше предложение, — выпаливает девушка скороговоркой.

Так, не понял. Разве мы вчера этот вопрос не решили? Поднимаю на нее взгляд и смотрю с вопросом. А в глазах Елены улавливаю мольбу такой силы, что меня прямо до костей пробирает. Через несколько мгновений я понимаю, что в столовой воцарилась гробовая тишина. Вся семья наблюдает за нами и ждет, что я скажу. Но ведь я уже все сказал вчера, разве нет? Что такого могло произойти, по мнению Елены, что я должен был изменить свое решение?

И только после до меня доходит. Тугодум ты, Мир. Весь этот спектакль не для меня. А для ее родни. Она жаждет показать им, что уже взрослая и самостоятельная. Что сможет поехать в город и устроиться там. А родители в этом сомневаются. Особенно отец. Его подавляющая энергетика наполняет все помещение, и кажется, что стихли даже все звуки на улице. Краем глаза улавливаю, как Федор Петрович буравит дочь взглядом, и одобрения там ни на йоту.

Вот зачем все это? Елена увидела во мне свой шанс и ухватилась за него. Я для нее возможность вырваться из-под родительской опеки, расправить крылышки и доказать, что она на что-то способна. Вспоминаю вчерашнюю реплику главы семейства о выборе профессии, который сделала девушка, и то, сколько в ней было скепсиса. Не то чтобы он не верит в свое дитя, но, как и положено авторитарному отцу, полагает что знает, как будет лучше для его дочери. Что он жизнь прожил и все такое. И вот тут я Елену понимаю, как никто другой за этим столом. Потому что сам в подобном варюсь до сих пор. Так что плавали, знаем.

— Очень этому рад, — ободряюще улыбаюсь девушке, стараясь показать, что на ее стороне.

И даю понять, что принимаю игру. В ту же секунду чувствую, что взгляд Федора Петровича переместился на меня. Как и всех остальных.

— Работа в моей компании откроет для вас новые перспективы, Елена Федоровна.

Умышленно обращаюсь к ней по имени-отчеству. И тут же с облегчением понимаю, что в который раз попал в точку. Потому что хозяин дома заметно расслабляется. А еще это его немного обескураживает, вероятно, он никогда раньше не слышал, чтобы к Елене обращались именно так. А девушка облегченно опускает плечи, и только сейчас я понимаю, насколько она была напряжена все это время. «Не дрейфь, все будет хорошо», — хочется сказать ей. Или хотя бы ободряюще подмигнуть. Ни того ни другого я, конечно же, не делаю. Слишком много к нам приковано внимания сейчас. Все идет как надо, и я не имею права это испортить.