За открытой дверью

Глава 12. Жизнь №4, семья №3. Второй Бог

Как я и сказал, это дурдом. Этот мир — дурдом. Люди, сбежавшие из психушки. Руны — заимствованное волшебство. Темницы как поприще антисанитарии и возможности задушить соседа. Бог аля благодетель.

И да, больше всего меня бесит Солнышко. Да я уверен, у нее (или него) скелетов больше, чем в учебнике по анатомии. Откуда я знаю? Интуиция — магическая штука покруче ваших рун, никогда не подводит. И она шепчет, что ничто не может быть таким хорошим. Бескорыстие — сказка для детей, которых заманивают конфетой в белый фургончик. Тут та же история. Может косвенно, но Солнышко свое получит.

И конечно я останусь. Да, я ей не доверяю, но встретиться с той, кто обо мне заботилась в детстве, хотя бы ради вопроса «Куда вас занесло, мать?!». А там, глядишь, и остальных найду. Уже представляю, как мы бежим по лужайке на встречу друг другу в замедленной съемке, обнимаемся и уходим в закат к той пещере, подгоняя связанную Миру — счастливый конец. Но это не учитывая, что Солнце может врать и не краснеть, гарантий нет. «Будь принцем, и сам наткнешься» — так это звучало. Типо хожу, хожу по дворцу, споткнулся, а там мама. И опять же все на веру, бесит!

И сейчас одни проблемы сменились другими. Пять минут назад думал, как принцу удрать из дворца, теперь рассуждаю, как попаданцу понравиться королевской семье. А ведь действительно, совсем скоро судьбоносный момент — примут ли за ужином такого оборванца, как я. Хорошо, что есть приятный бонус — память Томира. С ней шансы здесь остаться гораздо выше.

Нина — единственная помеха, уже передана в руки Мэлимора, значит не навредит. Только вот… Я им сказал, что останусь лишь на неделю. Получается, что Нина проведет в темнице не десять дней, а целый год, раз я остаюсь. А к тому времени и она, и настоящий принц уже скопытятся. Да, неловко получилось… В итоге вариант заточения стал не лучше, чем мгновенная смерть. Вот теперь и думай, как поступит добрый человек — пойдет и избавит от мучений бедную красноволосую бестию или оставит доживать короткий век в оковах. Твою-ж за ногу, сложно!

Когда работал у Руфи, таких вопросов не возникало. Хоть Николь была ярой противницей порохового душка, я стал правой рукой жиртреста. Там всегда был план дальнейшего развития, как в шахматах. Всегда можно оценить противника, его шаги и лучший ответ на них. Сейчас же планы меняются каждую секунду. Понимаю, с чем это связано — недостаток информации. Я как ежик в тумане, брожу в поисках выхода. У ежика план из одного пункта — идти дальше. Вот и будем ему следовать. И раз так, следующий шаг иглокожего зверька — понравиться семье.

Вечером того же дня я пошел в трапезный зал, где решится моя судьба. Приоделся так же, как вчера: синий костюм с золотыми узорами, кинжал на поясе и волосы в хвостик. Уверен, этот прикид стоит как моя годовая зарплата в издательстве. Ну и правильно, негоже принцу носить одежду с рынка.

Только я вошел, с потолка посыпалось блестящее конфетти. Приятная музыка на мотив Верки Сердючки заиграла оркестром. В мои объятия кинулась Катэрия, обрызгав вином из бокала. Король, самый целомудренный человек в королевстве, пожал мне руку со словами «с возвращением, зятек» и проронил скупую мужскую слезу. Толпы служанок зааплодировали, видя вернувшегося принца, а толстый повар в метровом колпаке вынес пятиэтажный торт. И все мы сели за стол. Чокаясь и смеясь мы уминали за обе щеки вкуснейшую еду, а я рассказывал о своих похождениях в эти два-три месяца. И все у них было хорошо, и слава тебе, Господи.

Но все было не так. Когда я зашел, две царские персоны, сидящие по обе стороны огромного круглого стола, и бровью не шевельнули, все так же мертвым взглядом рассматривая пустые тарелки. По углам зала стоят четыре служанки, сложившие руки в замок, и больше никого. Если бы на столе лежал гроб, я бы подумал, что ошибся дверью. Но нет, это мать его трапезная. Вон, Катэрия сидит как в трансе. Ну прям праздник, прям порадовали.

Это самый холодный прием, что я видел. И в памяти Томира все обеды с королем именно такие. Я тихонечко сел за пустое место, как полагается. Положил руки на колени, опустил голову и в унисон со всем стал рассматривать белую тарелочку с золотой каемочкой. Красивая.

Представьте, что ваш родственник вернулся из плена. Его пытали, над ним издевались, он сломлен и подавлен. Вы не виделись долгое время, и понимаете, как ему важен теплый прием, чтобы он знал, что все теперь хорошо, он в теплом кругу семьи. И это ваша первая встреча, за столом.

И никто даже не посмотрел в мою сторону. Томир важен? Томир нужен? Что-то не чувствуется. По белой скатерти пронеслось перекати поле, и все как на поминках. Давайте познакомимся с этими овощами:

Слева от меня Катэрия — дочь короля. Моя недалекая жена, которую чуть не признали вдовой. Самое приятное и светлое лицо в королевской семье пилит взглядом воздух. В ее обязанности входит женитьба и продолжение рода. Первый пункт чуть не обрушился, но я его спас. Ава мне.

Напротив нее и справа от меня сидит жена короля, которую зовут (барабанная дробь) Натэрия. Понятно, король особо не заморачивался с именем дочери, просто сменив одну букву в имени жены. Можно сказать, что это оправдано, потому что Натэрия выглядит как старшая копия Кэти. Разница лишь в морщинах, коих у королевы немного. Если смотреть со спины, то и не поймешь, кто где, ведь платья тоже одинаковые. В ее обязанности входило родить чадо королю, так что все. До конца жизни она свободна.

В королевстве она ничего не решает, советы не раздает и в чужие дела не лезет — прекрасная женщина. Ну а что вы хотели, феминизм здесь не развит, может в будущем… Кстати у Катэрии ситуация веселее — раз она единственная дочь, наследница престола, то в будущем и решать будет больше. Она тоже участвует в переговорах наравне со мной, но только в пределах королевства. Ей запрещено покидать границы от греха подальше, Томир же занимается внешней политикой, а король — везде. Везде, кроме трапезной, где он?

Мы сидели в безмолвии около десяти минут, как неожиданно дверь с громкой скрипучей силой взлетела. Звук уверенных шагов, словно толкающих землю, донесся сзади, и вот величественный мужчина, король Киркланд Вилдерс, вошел в зал — величие его личности ощущалось в воздухе. Густая темная борода подчеркивала его мужественность, на нем синий военный костюм в стиле Сталина. Он спешным шагом направился к креслу, и только дядькина попа приземлилась напротив меня, стали заносить еду.