Песни Земли Холмов

1. Эро – Серебро Атр’анны

Алиан-а-Нэриаэаренна. Песни земли холмов

Астранаэнн. Ойор Аэс.

Яшмет. Эметдор.

654 год.

Начало весны.

… он был – серебро; звёздное серебро волшебного леса, сумрачного и таинственного, пронизанного безмолвием и окутанного лёгкой, полупрозрачной дымкой тумана…

Он был голос ледяного ручья, стремительно бегущего меж замшелых валунов и узловатых древесных корней – стоило лишь закрыть глаза и раствориться шорохом, шелестом, дыханием, биением жизни под тёплой корой тысячелетнего аэса, исчезнуть, слиться с миром, превратиться из человеческого несмышлёныша в его часть, неотъемлемую и необходимую – стать собой

- ветром над этой землёй…

Ветер пришёл в гости. Ветер, пронзительный и холодный, верно, прорвавшийся в сердце Ястринэнн с самого Штормового Залива. Можно даже было назвать его недружелюбным и насмешливым, когда он не только разбросал бумаги на столе, но и, шутя, опрокинул на пол чернильницу – по счастью, закрытую и небьющуюся.

- Ну, здравствуй, - сказал ему Ярмэйн Ярренвейн рон Эанэ. – Прости, что не обращаюсь к тебе как положено: я просто не знаю, как нужно тебя называть. Понимаешь, в тех краях, откуда я родом, все ветра имеют имена, и люди никогда не путают один с другим. А здесь, на Севере, почему-то это забыто давно. Жаль…

Ветер промчался по комнате, взъерошил Ярренвейну волосы. Гхоро, мохнатый пёс, дремавший у камина, возмущённо заворчал и подвинулся ещё ближе к огню. Он, как и двуногие обитатели замка, не понимал, зачем хозяину взбрела в голову блажь с первым днём весны вынимать из окна рамы, да ещё и внутренние ставни держать открытыми с утра до поздней ночи. Ярмэйн и сам вряд ли сумел бы внятно это объяснить кому-либо: просто так казалось правильным, так делали в Кеории, где он вырос и в Дэлькерре, где провёл большую часть юности. Правда, в Дэлькерре в это время цветут гранатовые рощи, а здесь, в Ястринэнн, разве что упрямый элгиль пробился из-под снега.

Ярренвейн собрал разлетевшиеся бумаги, перечёл, размашисто подписался в самом низу и вложил оконченное письмо в подготовленный младшим Ферхтагой конверт, изукрашенный во всем углам изображениями того самого звёздного элгиля, что вроде как считался символом Ястринэннских ронов. Письмо было плодом долгих бессонных ночей и пыток риторикой, политикой, дипломатией, экономикой – всем тем, чем положено сдабривать письма в столицу. Когда Ярмэйн был маленьким, он всерьёз полагал, что умный человек просто не в состоянии забивать себе голову всей этой чепухой, и старательно увиливал от занятий и учителей всеми доступными способами. Получалось далеко не всегда: Алри Астариэнн, опекун и наставник юного рона отличался железной волей и не менее железной хваткой. Кто же знал, что ненавистные науки окажутся такими необходимыми спустя всего-то несколько лет? Уж точно не вознамерившийся стать странствующим рыцарем мальчишка…

Дверь заскрипела – чуть слышно, но лентяй Гхоро поднял ухо на мгновение, чтобы тут же вернуться к спокойной дрёме

- Доброго утра благородному рону и величайшему правителю всех времён и народов, - громогласно возвестил посетитель. Потом подумал и добавил, смешно наморщив нос: - Ну, то есть самому великому после Чёрной Каньи, само собой разумеется.

Ярренвейн не ответил. Он собирал бумаги с пола, а ветер с удвоенным рвением ему мешал. Впрочем, Татеук Лассан, сын замкового библиотекаря и закадычный приятель молодого рона, в собеседнике не особо нуждался. Он говорил исключительно для того, чтобы слушать свой голос. Первым делом гость почесал за ухом Гхоро, вторым – закрыл поплотнее ставни, неодобрительно покачав головой, потом взгромоздился с ногами на стоявший у окна окованный медью огромный сундук.

- Сочинительствовал? – хмуро поинтересовался он. - Делил с бумагой сокровенное, надуманное долгими бессонными ночами? Это похвально. Когда-нибудь потомки откопают твой труд, отряхнут от пыли веков и оценят по достоинству. Это непременно, я тебе обещаю. Только вот давно хочу спросить: и как твои умные мысли не смерзаются по такой холодрыге?

Ярренвейн пожал плечами.

- Не смерзаются. Я же как никак великий, пусть и после Чёрной Каньи, - сказал он. – Рад тебя видеть.

Он и вправду был рад. С Лассаном Ярмэйн мог себе позволить забыть о том, что он – рон, надежда и будущее Ястринэнн; мог дурачиться, пропасть на целую неделю в лесу, отправившись на поиски древнего клада из какой-нибудь полузабытой истории, а то и вовсе уйти «в загулянье» вместе с компанией «лесных братьев», которых в Империи почему-то считали разбойниками и назначили за голову каждого вполне весомую награду…

- Я вот тут подумал, - изрёк приятель, - ты письмо-то дописал? Которое Императору? Это хорошо… Нам нужно скорее куда-нибудь смыться в самое ближайшее время.

Ярренвейн вопросительно поднял бровь.

- Канн Эстэвэн требует нас в Яшмет. То есть требует он, конечно, тебя, но смываться с глаз долой ты всё равно будешь вместе со мной, так что я позволил себе сказать, что нас.

Ярмэйн покачал головой.

- Канн Эстэвэн – мой друг. Он много сделал для Ястринэнн, так что мы – именно мы все, а не только я один – у него в долгу. Придётся отправляться… Откуда такие сведения?

Лассан молча протянул запечатанный свиток. Ярренвейн подозрительно изучил его и никаких следов вскрытия не обнаружив, пристально взглянул на приятеля. Тот невинно (слишком уж невинно) улыбался.

-Смотрел уже, да? – проворчал рон Эанэ. – И как ты это делаешь только?

Взломав печать, он быстро пробежал глазами написанное – ровные, каллиграфически правильные строки, свидетельствующие о том, что послание это – не дружеское, а официальное, от одного правителя к другому. У самого канна почерк был куда скромнее, а, значит, писал каннский книжник, под диктовку. Эстэвэн Эммет а-Нэриаэаренна приглашал рона Ярренвейна Йостриннэй-йа-Эанэ-Тэрнэй на Северный Совет. Кроме них ждали ещё рона Книценска и йэлнэ-эр-касса Йэлнээ-йээриссэ, младшего брата Спарсианского Владыки.