Убить белого короля

Глава 4

- День старого графа Дарнау не задался с самого утра. Проснувшись в десятом часу от болей в боку, он с трудом смог встать с постели. Лакей, служивший графу половину его жизни, пришёл на негодующий вопль недостаточно быстро, за что получил выговор и угрозу увольнения. Поданый завтрак подгорел и вонюче чадил, чем вызвал в графе натуральное бешенство. Так что, к тому моменту, как дворцовый курьер принёс запечатанный пакет с гербом, настроение дворянина скатилось ниже некуда.

Он вырвал из рук растерявшегося молодого человека в форме, посылку, буркнул неразборчивую формальность и громко топая, ушёл в кабинет. Не проронивший ни слова курьер, встретился удивленным взглядом со старым лакеем и тот ему важно, медленно кивнул. Весь вид слуги выражал тотальное спокойствие и давно выработанную привычку философски сносить прихоти хозяина. Положение графа и его богатство, позволяли вытворять подобные вещи. Сам король знал о характере одного из своих самых богатых придворных и относился благосклонно. Пока фермы семейства Дарнау приносили в казну приличные деньги, он молчал.

Тем временем, в двухэтажном каменном особняке, расположившемся на отвесном берегу моря, страсти накалялись. Граф, распечатавший послание и мельком пробежавшийся по тексту, яростно смял дорогую бумагу и бросил на пол. Пушистые домашние тапочки остервенело затоптали королевскую грамоту, но сильно навредить ей не смогли. Подобные вещи делались с применением Эприта. Чтобы их уничтожить, требовалось приложить меры куда серьёзнее тапочек.

Уняв первую волну эмоций и выпустив пар, граф с неудовольствием поднял свиток и уселся с ним за письменный стол. Внимательнее вгляделся в красиво выведенный шрифт и принялся думать, нашептывая отдельные слова. Король требовал вывести три корабля к берегам острова Красной Розы, в помощь соседнему королевству для защиты от пиратов.

- Ишь чего выдумал! Корабли ему подавай! Мальчишка вертлявый, так и глядит, чтобы подвести старого слугу под разоренье. Ферть! Где ты, каналья?

В кабинет бесшумно просочился старый лакей и застыл на вытяжку.

- Не дозваться тебя, ходит и ходит где-то. Иди, найди мне Джерри. Тут он?

- С вечера не возвращались.

- Вепрь бы его побрал! Хоть кто-то в этом доме будет меня слушаться? Что графиня?

- У себя. К ней пожаловали.

- Тётки?

- Особы приятные, из знакомых.

- Понятно. Ладно, иди. Нет, постой, пошли кого-нибудь за Джеральдом. Голову на отсечение, он сейчас в трактире. Ты всё понял?

- Да, ваша светлость.

- Ну всё, иди.

Лакей ушел и граф остался наедине с ненавистным ему письмом. Жадность и обязанность раздирали его. С одной стороны, долг, с другой - прямая угроза к трате больших денег. Три корабля в полной оснастке, да с командой, да с провиантом, в обе стороны выходили в тысячу золотых Торий. На эти деньги он мог в достатке жить со всем семейством пол года. А теперь придётся их потратить и на что? Удостовериться, что Кадиш справился с пиратами! Сами не доглядели, а ему, бедному графу, велено разребать. Да кого пошлёшь? Фердинанд, на которого на единственного, граф мог положиться, в походе и вернётся не скоро. Под рукой оставался Джеральд, но этот распутник целыми днями утопал в праздности и разгильдяйстве. Тратил отцовы деньги без всякой совести. А у самого ни жены, ни детей, ни дня на службе не состоял. Невесту ему нашли и с той сладить не может. Одно слово - младшенький.

Граф печально покачал лысеющей головой и взялся писать ответ. Не теряя времени, составил послание в порт для капитанов с указанием какие суда наряжать для плавания, когда выходить и прочие детали. Запечатал и кликнул слугу.

В то время, как курьер садился на лошадь, готовый нести послание во дворец, юный Джерри, рвал на себе рубаху, доказывая собственную правоту. Подвыпившие оппоненты вторили ему громогласным рёвом и битой об пол посудой. Трактирщик метался между красных, брызжащих слюной, моряков, пытаясь удержать их от разламывания оставшейся утвари и мебели. Джерри запрыгнул на стол, срывая с оголившейся груди крупный розовый камень на толстой золотой цепочке. Глаза его налились кровью и пьяным бешенством.

- Ну?! Кто? Кто?! Вру, говоришь? Я вру?! С-собаки! - Он протянул последнюю “с” особенно долго, пытаясь выказать глубокое презрение к неблагодарной публике. Втянувший его в спор матрос, потрясал жирным кулаком, то и дело косясь на азартно орущих товарищей. Даже под хмелем, он побаивался разошедшегося дворянина. - Что, хотите, а? А?! Так бахнет, никто живым не выйдет!

- Слезайте ваше благородие, будет.

- Ну?! Бахать?!

Джерри яростно раздувал ноздри, обводя с высоты колышущийся строй лиц. Количество выпитого, мешало стоять твёрдо и человеческое море качалось, как настоящее. Волны рук и пена стаканов взметались и оседали, словно дело происходило не на земле, а на палубе. Вторя ассоциации, за кружением накатила дурнота и падение. Темнота на короткий миг утащила сознание юного графа, после чего Джерри обнаружил себя в своей комнате, заботливо укрытый одеялом. Пространство больше не качалось. Из-за дверей доносились знакомые голоса.

- Что он, проснулся уже?

- Никак нет, в забытьи ещё.

- Всё равно, гляну. Авось, уже и поднялся.

Двери скрипнули, отворяясь. В комнату вошла графиня. Джерри повернул голову на звук, но тут же отвернулся, не желая смотреть в глаза матери. С громким сопением, вперился в узор украшавшего стену гобелена. Прошуршало платье. Кровать прогнулась с краю. Тёплая волна духов, смешанная с узнаваемым, успокаивающим запахом, ласково накрыла тяжёлую с похмелья голову.

- Ну как ты?

- Нормально. - Он буркнул, против воли заливаясь стыдливым румянцем.

Мать никогда не ругала его за проступки, за хулиганство, за веселую беззаботную жизнь. Джеральд родился значительно позже братьев, рос медленно, ни красотой, ни умом не выделялся. Часто болел и много времени проводил под неусыпной материнской опекой. Книги выбирал с картинками, лишнего не заучивал, одежду носил по моде. Любил прихвастнуть семейным богатством, а то и потратить из него крупную сумму. Отца это злило и он грозился лишить “злосчастного иждивенца” наследства. Но мать всегда принимала сторону сына и всё обходилось.