Обязаны ли прокуроры обжаловать незаконные обвинительные приговоры?

Многие воспринимают прокуратуру как карательный орган, обладающий исключительно функцией «обвинения во что бы это ни стало» и который обжалует приговоры только с целью ухудшения положения осужденных. В формировании подобного имиджа виноваты сами государственные обвинители, которые часто не только игнорируют, но и способствуют нарушениям права на защиту, как во время следствия, так и в ходе судебных заседаний. В то же время, ведомственные правовые акты фактически обязывают прокуроров рассматривать обращения осужденных, адвокатов и иных лиц и при наличии нарушений УК и УПК, в том числе права на защиту, обжаловать незаконные приговоры.Не знаю, как сейчас, но в начале 2000-х годов в случае отмены приговора по жалобе осужденного о нарушении его прав или по иным основаниям при отсутствии факта обжалования этого приговора обвинителем, этому прокурору за бездействие и не выявление нарушений УК и УПК грозила дисциплинарная ответственность. Поэтому в ту пору гособвинители выискивали в приговорах любые погрешности, даже те, которые играли в пользу осужденных.В настоящее время ст. 401.2 УПК РФ наделяет правом генерального прокурора, прокурора субъекта РФ и их заместителей обращаться в суды с представлениями о пересмотре вступивших в законную силу судебных решений. Однако из положений приказа “Об участии прокуроров в судебных стадиях уголовного судопроизводства” от 25.12.2012 №465 (пункты 22-24), «Инструкции о порядке рассмотрения обращений и приема граждан в органах прокуратуры Российской Федерации» от 30.01.2013 №45 (пункты 6.1, 6.5) следует, что для нижестоящих прокуроров обжалование приговоров при наличии оснований является, скорее, обязанностью, нежели правом.Данные положения правовых актов обязывают прокуроров рассматривать обращения о незаконности приговоров и либо при наличии оснований принимать меры реагирования, либо направлять заявителям мотивированные ответы-отказы. При этом особо отмечено, что если в ответе не дана оценка каждому доводу обращения, то оно является не рассмотренным вопреки требованиям закона.Таким образом, прокурор ставится в положение, когда он обязан, несмотря на вступивший в законную силу приговор, или удовлетворить обращение и обжаловать незаконный приговор, или разъяснить заявителю, почему он в конкретном случае не видит нарушений УК и УПК, а если видит, то по какой причине отказывается принимать меры реагирования.Если прокуратура в ответе признает очевидный факт нарушения УПК и УК, но откажется принимать меры реагирования со ссылкой, что это право, а не обязанность, то подобный ответ будет хорошим дополнением к жалобе в ЕСПЧ.Однако суровая российская правоприменительная практика показывает, что прокуроры при даче ответов на обращения просто игнорируют отдельные доводы, видимо, осознавая, что ничего толкового и обоснованного в ответе они привести не могут. Ну, а суды, конечно же, остаются на стороне прокуроров…Так, в 2015 году я направил в Генеральную прокуратуру обращение с просьбой дать оценку восьми фактам нарушений УК и УПК при рассмотрении уголовного дела и вынесении приговора 13 декабря 2013 года Мещанским районным судом Москвы в отношении меня, бывшего начальника отдела Московской межрегиональной транспортной прокуратуры. Суть этих нарушений заключалась в следующем: 
— суд незаконно отказал защите в приобщении к делу фоноскопического заключения (№2) специалиста, подтверждающего факт провокации сотрудниками ГУЭБиПК МВД РФ, в то время как следствием не было проведено ни одной экспертизы;
— суд незаконно отказал в допросе явившегося в суд специалиста (ожидал вызова под дверью);
— суд незаконно отказал в прослушивания аудиозаписей, приобщенных к делу в качестве вещественных доказательств. При этом в приговоре суд указал, что эти аудиозаписи были исследованы, что противоречит протоколу судебного заседания; 
— суд незаконно отказал в назначении судебных фоноскопической и лингвистической экспертиз, несмотря на приобщенные к делу два аналогичных заключения специалистов, подтверждающих факт провокации, при том, что следствием не проведено ни одной экспертизы; 
— суд необоснованно отказался рассматривать фоноскопическое (№1) и лингвистическое (№3) заключения специалистов, а также их показания в суде в качестве доказательств, необоснованно указав в приговоре, что «неизвестен источник получения аудиофайлов стороной защиты», в то время как защита пояснила в суде, что получила их от следователя во время ознакомления с делом, о чем имеется отметка в протоколе; 
— суд не указал и не дал оценку в приговоре приобщенным к делу заключениям фоноскопического (№2), лингвистического (№3) исследований, а также ряду иных доказательств защиты; 
— суд незаконно отказался выяснять источник информации и иные сведения, послужившие основанием для проведения сотрудниками ГУЭБиПК МВД РФ оперативно-розыскных мероприятий;
— выводы в приговоре, что адвокат Иван Кидяев (Адвокатская палата города Москвы, реестровый номер 77/9964) является в деле взяткодателем, противоречат показаниям в суде самого Кидяева, который показал, что у него лично деньги никто не требовал, он действовал по поручению и в интересах иных лиц.На обращение, спустя месяц, я получил ответ за подписью заместителя начальника управления по обеспечению участия прокуроров в кассационной и надзорной стадиях уголовного судопроизводства Генеральной прокуратуры РФ Шейна И.Е., который, проигнорировав мои доводы, частично переписав формулировки из приговора, в конце сделал стандартный вывод, что моя «вина подтверждена совокупностью доказательств, проанализированных в приговоре». Таким образом, мотивированной оценки приведенным выше восьми доводам моего обращения Шейн не дал, указав, что я сам вправе обжаловать приговор, а прокуратура, мол, «какими-либо преимуществами в этом вопросе не обладает».Тем самым, моё обращение фактически осталось не разрешенным, а ответ на него – незаконным, так как все поставленные в нем вопросы не были рассмотрены, оценка всем доводам не была дана.Решением судьи Тверского районного суда города Москвы Москаленко М.С. от 11.12.2015 мне было отказано в удовлетворении административного заявления о признании незаконными бездействия ГП РФ, так как, по мнению суда (без приведения какой-либо мотивировки и доказательств), «в ответе была дана оценка всем доводам обращения, отказ в удовлетворении обоснован». При этом, как отметил в своем решении Тверской суд, «органы прокуратуры, в случае выявления нарушений УПК и УК, обязаны принять меры прокурорского реагирования, в том числе путём внесения надзорного представления».То есть, несмотря на очевидные факты того, что Шейн в ответе просто не заметил 8 доводов обращения, судья Москаленко все равно посчитала, что оценка этим доводам дана, видимо, подразумевая под этим фразу в ответе ГП РФ: «вина подтверждена совокупностью доказательств, проанализированных в приговоре».Эта фраза знакома всем и имеется, наверное, во всех приговорах. Это должен быть формальный итоговой вывод по результатам анализа всех доказательств и обстоятельств дела. Но на деле эта фраза зачастую является способом мотивировки судами своих решений при оценке конкретных доводов и доказательств защиты. Такой вот ярый формализм, как со стороны прокуратуры, так и со стороны суда.В августе 2016 года апелляционным определением Мосгорсуда мне вновь ожидаемо был отказано в удовлетворении жалобы. При этом, с одной стороны, Мосгорсуд указал в определении, что «выбор конкретных мер прокурорского реагирования, в том случае, если имеются к тому основания, равно как и отказ в применении этих мер, относится к усмотрению органов прокуратуры, оценка которого не входит в компетенцию суда», а с другой стороны, ниже абзацем отметил, что «органы прокуратуры, в случае выявления нарушений уголовного и уголовно-процессуального законодательства, повлиявших на обоснованность состоявшихся по уголовному делу судебных постановлений, обязаны принять меры прокурорского реагирования, в том числе путем принесения надзорного представления».В заключении Мосгорсуд указал, что «ответ, данный административному истцу мотивирован, в нем дана оценка всем доводам обращения, а отказ в его удовлетворении обоснован», в то время как в самом ответе Шейн так и не разъяснил, почему отказ в прослушивании в суде аудиозаписей (вещественных доказательств) не противоречит ст. 284, ст. 240 УПК РФ; почему в протоколе указано, что суд отказал в прослушивании аудиозаписи, а в приговоре указано, что они были исследованы в суде; почему не является основанием для принятия мер прокурорского реагирования факт отказа суда в допросе явившегося специалиста, что прямо запрещено ч.4 ст. 271 УПК РФ и т.д.То есть, апелляционная инстанция Мосгорсуда поступила так же, как и нижестоящий Тверской районный суд … взяли белый лист бумаги, посмотрели на него и сказали, что он черного цвета. В этом сегодня суть российского правосудия.

Уважаемый Денис Владимирович, именно пока в этом его суть. Еще лет 15 назад прокуроры по уголовным делам на стадии расследования по крайней мере активно отменяли решение органа расследования по жалобам адвокатов, справедливо отмечая, что доводам защиты должна быть дана оценка. И это даже в рамках нового УПК на то время. Сейчас они превратились в такой бездеятельный придаток следствия. И на мой взгляд не потому что стали идейными, а все благодаря палочной системе которая возвела всю цифирь в рамки непреложного закона. Сейчас, на мой взгляд, условия оценки законности диктует самое низшее звено — опер. Даже не смотря на то, что это звено само уязвимо благодаря выстроенной системе. 



Уважаемый Евгений Александрович, в начале 2000-х в бытность работы следователем прокуратуры мы имели возможность задержать подозреваемого на трое суток, в течение которых велась с ним работа («покамерная разработка» и т.п.). В случае, если причастность не подтверждалась, то  по истечение трех суток задержанного опускали. Особенно это было актуально по делам, где несколько подозреваемых (5-6 человек отпинали одного, причина смерти тупая травма живота в результате одного удара). В итоге в течение трех суток выясняли подробно, кто нанес роковой удар.  

  

Не спорю, были перегибы в результате которых в качестве подозреваемых задерживали большое количество лиц, но, которых затем отпускали… а не запихивали насильно в суд по надуманным обвинениям.   

  

Где то в 2002 году нам объявили, что отныне, если человека задержали в качестве подозреваемого, а затем отпустили из ИВС без применения меры пресечения, и в последующем не привлекли к уголовной ответственности, то следователь, его задержавший, автоматом привлекается к дисциплинарной ответственности.   

  

То есть, операм и следователям дали понять, что они не имеют права на ошибку. Если задержали, то будьте добры, чтобы в последующем он был осужден.   

  

Это одна из первопричин, благодаря которой мы сегодня имеем большое количество незаконных и несправедливых приговоров и меньше 1% оправдательных приговоров… 



Уважаемый Денис Владимирович, это правило оценки задержания как необоснованного, если впоследствии человек не привлечен, включилось еще в конце 90-х. Мой коллега (молодой тогда следователь прокуратуры) лишний год проходил неаттестованным, потому что задержал человека, которого буквально сняли с трупа всего в кровище, а потом оказалось, что причина смерти потерпевшего — захлебнулся рвотными массами. 



Уважаемый Олег Витальевич, видимо в разных регионах разная практика была ) я в период с 2000 по 2002 работал в составе группы по раскрытию неочевидных тяжких и особо тяжких преступления прокуратуры гор. Якутска. Наша главная задача была совместно с о/у раскрыть, «закрепиться» и передать дальше для дальнейшего расследования. У нас это правило «правило оценки задержания как необоснованного» внедрили где то в конце 2002 года. 



Уважаемый Денис Владимирович, в далеком 1985 году, когда меня, прокурора района, принимали на работу в УСО Прокуратуры Союза ССР, Генеральный прокурор СССР, Александр Михайлович Рекунков, сказал: «Ты парень молодой, но знай, выше нас никого в стране нет, и если ты не поможешь гражданину, никто этого не сделает». Руководство УСО, понятно, было такого же мнения. В этой связи опротестовывали ВСЕ незаконное. Жена работала там же, пришли с ней к выводу, что будем в Раю, а на Ад не сработали. Такая установка, как понимаете, не создала психологических трудностей при переходе на работу адвокатом после выхода на пенсию. После известного «оскопления» прокуратуры в уголовном процессе изменились и ее установки в работе. Сейчас они трудятся на себя и никчемные палочные показатели. Более того, почему в ГД лежат законопроекты с возвратом прокурору утраченных полномочий в уголовном процессе? Понятно, что клановая борьба имеет место быть, но и, что немаловажно, сами прокуроры не хотят этого возврата, им комфортнее не отвечать ни за что, а имитировать надзор! Этот диссонанс, как полагаю, претерпела вся наша правовая система. Объективно это надо только чиновникам «позвонкового» права. Легче ведь одному позвонить, у которого сконцентрированы все права в процессе, чем подключать к этому кого-либо еще… Да, сознаю, что это несколько примитизированный взгляд, но в основе своей, как полагаю, верный... 



Уважаемый Олег Вениаминович, а в основе всего этого лежит принцип несменяемости власти и подчинение судебной, законодательной власти — исполнительной, точнее Администрации Президента РФ. 



Уважаемый Денис Владимирович, об этом я и написал. Отсюда и «долгожители» в известных должностях…