Прямые пути

СКАЗКИ

Родион как-то поинтересовался, не пробовала ли Дина пристроить свое творчество. Он бы не удивился, услышав отрицательный ответ – она настолько лишена честолюбия, что в это с трудом верилось. До знакомства с ней он был твердо уверен, что таких людей не бывает – они либо перемолоты колесом истории, либо изначальны были героями сказок.

Однако ответ на вопрос не был ни отрицательным, ни положительным. В газете, где Динка проходит практику, есть творческая колонка – туда Динка пыталась протащить свои «почеркушки». Редакторы, ознакомившись с ними, признали, что написано талантливо, но для широкого круга читателей не подходят. Вот если что-нибудь о любви… счастливой, разумеется! История интересного знакомства и его положительный результат. Все это было в «Спирали», но, во-первых, ее объемы зашкаливали газету, во вторых кроме интересного знакомства и положительного результата в Дининой сказке было много боли и горечи, которая положительный результат почти съедает.

Позапрошлым летом Динин отец поехал в Анапу со старыми друзьями. Разумеется, зашел разговор о детях. Папа не мог не похвастаться творческим потенциалом дочери - в его понимании порыв достоин уважения. Друг отца, знавший Дину с детства – дядя Саша – предложил показать ее творчество знакомому издателю. Вернувшись из Анапы, отец сообщил об этом Дине. Ее эта весть почти не взволновала. Она отобрала листов десять стихов – по ее мнению лучших – и отдала папе. Он отвез дяде Саше, а тот, в свою очередь, передал издателю по фамилии Серебров.

Как-то, идя из своей комнаты на кухню, Дина услышала разговор родителей:

- Сначала вообще ничего не понял – набор слов!

- Но она-то понимает, для нее это важно, - осторожно ответила мама.

- Только после десятого прочтения что-то начинает доходить.

Открыто дочери он сказал следующее: никогда не догадаешься, что это писала девятнадцатилетняя девушка. Серебров впал в транс и как водится, посоветовал переставить слова, чтобы рифма была отчетливее и проч. От него же приплыли два сборника стихов местно чтимых поэтов: Кудрявцева и Карташова. Первый преподавал искусствоведение в Динином институте, о чем она случайно узнала от сокурсников, а второй - отец ее одногруппницы. Кудрявцев был известен своей женой, читавшей курс по выбору. Стихи простенькие, книжка похожа на сотни, напечатанных в институте брошюр. С портрета на Динку смотрел сытый, довольный собой мужчина с тремя подбородками, которому ни за что не дашь тридцати пяти. Однако стоило Динке принести сборник в универ, сокурсники перехватили поэзию с неожиданным рвением и даже зачитывали на семинаре. Дина ошарашено молчала. Значит, вот какие стихи популярны в народе: «в платье что толку – позволь, уберу?» Сборник ей вернули помятый и засаленный.

Карташов произвел более приятное впечатление. Он еще и художник, поэтому сборник оформлял сам. На фотографии длинноволосый мужчина с усами и отрешенным, устремленным в небо взором. Этот не тянул на свои пятьдесят.

Однажды папа сказал, что Серебров хочет пообщаться с Диной лично. Когда выяснилось, что того же хотят и Кудрявцев с Карташовым, а возможно и дядя Саша (а следовательно, без папы тоже не обойдется, что с одной стороны успокаивает, с другой - сковывает). Но этой встрече не суждено было состояться: Серебров то сына женил, то сам разводился, а потом тихо заглох. Дядя Саша предлагал напомнить о себе, поторопить, но Динка не хотела. Она и печататься-то не хотела – это он с чего-то решил, что реализация окрылит ребенка. Писать, учась на журфаке, естественно, а вот быть поэтом – не очень. Динка никогда не говорила сокурсникам о стихах, но они видели, как она пишет на лекциях. На английском она иногда делала стихотворные переводы, но никогда не печаталась в студенческой газете, не читала своих стихов на сабантуях и даже на семинарах, когда речь заходила о стихоплетстве. Но, тем не менее, все знали.

Прозу Серебров тоже читал. Со временем Динка начала писать сюжетные вещи и созданные ею персонажи становились лучшими друзьями. В масштабном творчестве она делала первые шаги, а значит, все интересное впереди.

- Проза у нее, конечно, сильнее, - сказал он отцу.

Дина при этом разговоре не присутствовала – она так и не увидела ни Сереброва, ни Кудрявцева, ни Карташова. Со слов отца: Серебров поинтересовался, почему у вас такая необычная дочь – вроде вы простой колхозник… папа и сам недоумевал, поэтому ничего объяснить не смог.

На душе стало спокойней, когда появился Родион. Конечно, институт и дом никуда не делись, жизнь не перевернулась с ног на голову, но стала восприниматься иначе. Динка порой с ужасом думала, как жила бы сейчас без него, что творилось бы с ней, продолжай она торчать в опостылевшей комнате, особенно, если работа над очередным шедевром тормозилась. Закрытая дверь и включенная музыка, ты, переполненный душевным дерьмом, злостью и творческой энергией, печатаешь, как одержимый и не замечешь полета времени. А если замечаешь… мучительно болит желудок, потому что выйти на кухню – значит столкнуться с теми, кого не хочешь видеть. Голод не так страшен, как жажда. А еще страшнее внешний мир, который не хватает сил выключить, потому твой внутренний либо затих, либо опустел. Такое бывает с каждым, правда часто это накручивает лень, успокоенность после завершения рассказа и страх перед началом нового.

Динка заметила, что после написания чего-то она не может сразу приняться за следующее – надо какое-то время привыкнуть к мысли о завершенности, переварить впечатления, настроиться на новый лад, подружиться с персонажами. Родион этому не мешал – он лишь способствовал разжижению созидательной злости. Теперь вместо того, чтобы запереться с четырех стенах и выплевывать из души негатив словами, она звонила ему, если он еще не успевал позвонить ей. Он приезжал или они встречались в городе и проводили вечер вместе. Она не вываливала на него свои проблемы и редко рассказывала о случившемся – когда он появлялся, в этом уже не было потребности. Достаточно просто быть рядом и помнить о том, что когда она вернется домой, все уже лягут спать.