Как построить госпиталь, личную жизнь и дракона

Глава 4. Вечные проблемы утренних пробуждений

– Утро настало, пора вставать! Доброе и прекрасное утро снизошло на нас всех! Восстань и сияй, будь солнцем в этом мире, потому что ему нужно больше солнц!

Алита Ульцер сдавленно застонала в подушку. Больше года она живет в этом мире, и до сих пор не может привыкнуть к будильникам. Дома её будила мягкая и одновременно бодрая мелодия, исходящая из динамиков мобильника. Здесь же… Ах, другой мир, другие правила.

– Замолчи, Баня! – приказала она, поднимая голову. – Если у нас будет больше солнц, мы тут изжаримся! Учи матчасть!

Симпатичная пастушка в длинном бледно-розовом платье и с тщательно завитыми буклями, нарисованная на декоративной фарфоровой тарелочке, обиженно замолчала. Пастушка вообще любила пообижаться. Ей не нравилась отвратительная кличка, которую придумала для неё Алита, не нравилось, когда хозяйка пыталась её отключить, на ощупь шлёпая по тарелке, будто пастушка – это какое-то доисторическое побудочное существо из её, Алиты, родного мира. Нет, пастушка с красивым именем Буанире определённо была недовольна.

С другой стороны, Алита Ульцер тоже не испытывала особенного восторга, так что, пожалуй, они находились в схожем положении и при желании могли слиться в экстазе морального единения… но как раз это им и не желалось.

– Я же просила перестать быть настолько восторженной по утрам, это плохо влияет на мою психику. Я начинаю думать, что мир состоит из воздушного зефира и розовых единорогов, выхожу на улицу и ударяюсь о холодные камни мостовой, – ворчала Алита, выползая из кровати.

– Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и-и-и! – мстительно загорланила пастушка, умевшая, как и все эти фарфоровые магические особи, надавить на больное. – Как прекрааааасен этот ми-и-и-и-ир!

Алита прокляла себя за вредную привычку петь песни из родного мира, когда выпьет, и тем самым увеличивать репертуар истязательницы. Заодно она прокляла ту восторженную себя, которая так впечатлилась в своё время попаданием в магический мир, что некоторое время в экстазе взирала на все проявления магии. И, на свою голову, купила этот образчик магической пытки. Пастушку нельзя было разбить, выбросить или украсть.

Нет, украсть, конечно, было можно. Но ни один, даже самый рехнувшийся вор не стал бы этого делать. Эти изделия начинали вопить безостановочно, пока их не возвращали законному владельцу, а именно тому, кто заплатил за них хоть грош. Алита ещё удивлялась в своё время, почему такие дивные магические произведения искусства отдают буквально за копейки.

Ха! Это уже гораздо позже она обнаружила, что все газеты пестреют объявлениями о продаже магических будильников.

– Надо прекратить пить, – пробормотала она, – И петь.

Однако Алита давала себе отчёт, что только Баня способна действительно разбудить её утром.

– Алонз анфан де ля патри-и-и-и-и*, – выводила тем временем пастушка.

– Акцент отвратительный, – поморщилась Алита.

– Как научила, так и пою, – обиделась та. Склонившись, она гладила свою одну-единственную овечку, которая тупым взглядом пялилась в пространство и жевала край платья Буанире. Немного подумав, девушка показала Алите язык, потом поправила криво лежащий локон и ушла, исчезнув где-то за краем тарелки. – Хамство какое-то! – напоследок бросила она.

– Лучше бы я петуха купила… – и с этими словами доктор Ульцер побрела умываться. – Он бы и то мелодичнее горланил.

Утренняя перебранка с нарисованным будильником немного взбодрила, так что к тому моменту, когда в дверь кто-то громко постучал, Алита была уже бодра, умыта и готова поругаться с кем-нибудь ещё. Ну, если выпадет такой желательный случай, разумеется.

– Кто там? – спросила она и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.

Внимательный взгляд тёмных глаз скользнул по лицу Алиты, по растрепанным огненно-рыжим волосам и замер на распахнувшемся халате. Девушка нахмурилась и поплотнее запахнулась, туго затянув поясок на талии.

– Если вы продаёте подписки, то «Еженедельник кузнеца» и «Слово ведьмы» я уже получаю. А другие издания меня не очень интересуют. Если же вы продаете религию, учтите, я хожу в храм Почтенной Софрии Златодланной**, так что другие боги меня не интересуют.

Ни в какой храм Алита Ульцер, разумеется, не ходила. Незваный гость, однако, ничуть не смутился и лишь нахмурился.

– Я не занимаюсь продажами, – последнее слово он произнес так, словно оно было чем-то дурно пахнущим и вообще крайне неприятным. – Доктор Ульцер? – уточнил он, и в голосе его слышалась слабая надежда на то, что эта странная женщина на самом деле не доктор Ульцер.

Возможно, незнакомец, стоящий на пороге Алиты, желал, чтобы она сказала нечто вроде: «Ах, доктор Ульцер? Да-да, крайне приятный почтенный джентльмен. Очень вежливый. Он живет дальше по улице. Всего доброго». Она этого не сказала. Она вообще ничего не сказала. Алита вдруг склонила голову набок, нахмурила рыжие брови и вообще всем своим видом продемонстрировала, что незваный гость не сильно-то её и волнует. А затем он услышал это. Этим был душераздирающий крик, доносящийся откуда-то из глубин дома. Сначала слабый, он с каждой секундой набирал силу и вот уже барабанные перепонки готовы были просить о пощаде. И непременно просили бы, получи они такую возможность.

Незнакомец решительным и безапелляционным жестом отодвинул Алиту в сторону и ринулся на крик. Совершенно иной крик... скорее даже рёв раздался за его спиной. Пожалуй, можно даже сказать, что в спину ему полетела отборнейшая ругань, сделавшая бы честь целой гильдии сапожников и портовых грузчиков, но подобные заявления могут повредить репутации леди, так что лучше оставить это без внимания. Остановимся на том, что Алита Ульцер не слишком обрадовалась, что по ее чистым – ну ладно, почти чистым полам – топчется какой-то невоспитанный и несносный мужлан.

________________________________________

* Марсельеза

** Почтенная Софрия Златодланная, бесспорно считалась одной из лучших специалисток своего профиля в стране. Она мастерски меняла локацию предметов и находила им новых владельцев с такой ловкостью, что даже когда ее, наконец, поймали, она ухитрилась стащить ключ от собственной камеры и продать его вместе с кандалами одному из охранников тюрьмы. Разумеется, история такой удивительной женщины не могла остаться без внимания, а потому религия вокруг ее персоны возникла довольно скоро. Нужно также упомянуть, что все послушники храма Почтенной Софрии Златодланной перед постригом обязаны пройти испытание и незаметно украсть три названных им предмета, одним из которых непременно должен быть шлем городского служителя правопорядка.