Верни мне мою ненависть 

Глава 22.

Учебный день пролетел незаметно. Я на удивление спокойно отсидела все уроки и, попрощавшись с Хейзел и Томасом, у которого ещё дополнительные занятия по биологии для подготовки к экзаменам, пошла в больницу к маме. Папа ещё утром написал, что мама чувствует себя вполне неплохо, ей дали какие-то таблетки, поставили капельницу. Думаю, мне стало немного легче. Конечно, я не стала переживать за неё меньше, но какая-то тревожность, что буквально поселилась во мне, постепенно начала сходить на нет.

— Здравствуйте, я к Оливии Мэтьюс, — сказала я симпатичной женщине в белом халате, сидящей за невысокой стойкой.

— Палата номер четыреста два, вам прямо по коридору, затем по лестнице на второй этаж и налево.

— Спасибо, — но женщина уже уткнулась в компьютер. Могу поспорить, что она даже не услышала.

Я нервно сжимала в руках пакет с печеньем, которое купила по дороге. Это мамино любимое — песочное с шоколадной крошкой. Забавно, что даже в таких мелочах, как печенье, мы совершенно разные. Песочное — моё самое нелюбимое, а мама всегда берёт только его. Я люблю латте, а мама пьёт исключительно эспрессо. Я не переношу мяту, жвачку с её вкусом, мятные зубные пасты, а у мамы в сумке всегда можно найти мятные леденцы, её зубная паста — с перечной мятой. Я бы могла продолжать ещё долго, но смысл совсем не в этом. Даже несмотря на то, что мы такие разные, мы всегда были близки и довольно редко находили причины для ссор. А если и ссорились и ругались, то из-за меня. Так уж получилось, что характер у меня далеко не самый приятный…

— Можно? — я аккуратно постучала в дверь перед тем, как войти.

— Энн, милая, — мама попыталась соскочить с кровати, на что я буквально подлетела к ней.

— Эй, ты чего? Тебе нельзя вставать. Лежи, отдыхай, я рядом, — я убрала с её лба прядь волос и улыбнулась. — А ещё я принесла тебе твоё любимое печенье.

Мама расплылась в улыбке, но почему-то я заметила, что она вот-вот заплачет.

— Что такое?

— Прости, что ты узнала это всё так, не от нас с папой.

— Ничего, мам, главное, чтобы ты была в порядке, — последнее, что я собиралась делать — плакать, но почему-то глаза у меня предательски заслезились.

— Нет, это было так эгоистично — скрывать всё от тебя. Но я так боялась. Сама не знаю чего. Мне уже давно пора было понять, что ты выросла, что ты уже взрослая Энн, а не маленькая девочка, которой нужна моя опека.

— Ты нужна мне, мам. И всегда будешь нужна. Не переживай, врач сказал, что после операции всё будет хорошо, ты вернёшься домой. Мы снова будем устраивать марафоны фильмов по выходным и вместе есть пиццу.

Я ещё некоторое время провела в палате, пока не пришла медсестра, чтобы забрать маму на обследование. Я пообещала маме прийти завтра после школы и собралась идти домой. Наверное, мне не хотелось туда возвращаться, зная, что я опять буду одна. В любой другой день я бы позвала в гости Хейзел, но тест по истории, к которому она готовит своего брата, ещё не прошёл, поэтому выбора у меня совсем нет.

Я укуталась в куртку и, глубоко вдохнув, вышла на улицу. В лицо тут же ударил порыв холодного осеннего ветра, отчего я невольно поёжилась и попыталась посильнее укутать себя шарфом, но, кажется, теплее не стало. Тем не менее в сторону дома я шла неспеша, думая о чём-то своём. Совсем скоро у папы день рождения. Первый раз в жизни мне захотелось самой приготовить торт. Наверное, получится не очень, но я точно знаю, что ему понравится. А ещё я знаю, что он любит голубику, которую осенью у нас уже не найти. Нужно будет облазить все сайты и обязательно найти тот, на котором я смогу заказать её…

— Энн, стой, — я резко остановилась, чувствуя, как паника нарастает где-то в грудной клетке. Оборачиваться совсем не хотелось. Наоборот — хотелось бежать, как можно скорее, как можно дальше. Но я стояла. Просто стояла, не решаясь пошевелиться. — Давай поговорим?

— Нам не о чем разговаривать, — ответила я, но почему-то продолжала стоять, хотя хотела убежать от него подальше.

— Есть, и ты сама об этом знаешь, — он подошёл ко мне так близко, что я слышала, как он дышит.

— Доминик, пожалуйста, просто давай забудем и продолжим жить так, как жили раньше, когда не были знакомы.

— Я хочу, чтобы ты выслушала меня.

— А я не хочу. Я сделала о тебе выводы. Ты — просто придурок, который повёлся на деньги. Надеюсь, они принесли тебе счастья. А теперь мне пора, всего… Нет, всего самого ужасного тебе, Доминик.

— Мне жаль, правда. Я уже столько раз пожалел о том, что сделал это. В тот день, когда я увидел твои глаза, я просто возненавидел себя, — руки тряслись, и явно не от холода, поэтому я спрятала их в карманы куртки, вонзив ногти в ладони так, чтобы отчётливо ощущать боль.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

Пересилив себя, я всё же сделала шаг, но рука Доминика легла на моё плечо, заставляя повернуться к нему. На мгновение мне показалось, что он действительно раскаивается, что ему жаль… Но лишь на секунду. Перед глазами у меня был тот его взгляд, в школе, когда я спросила, зачем он сделал это. Тогда он явно не жалел ни о чём.

— Энн, прошу, останься. Ты мне нужна.

— Боже, Доминик, не трогай меня. Тебе самому не противно? Ты начал какую-то глупую игру, заставил меня поверить во что-то, ты же, чёрт возьми, всё это время просто притворялся.