32 фуэте, или Примавера

Глава VII

Возле театральных касс, на ступени, ненадолго присел Ветер. Он присел, чтобы почитать афишу, это было одно из любимых его занятий. Ему нравилось читать названия спектаклей, словно это были стихи. Он знал весь репертуар театра и не пропускал ни одного спектакля. Ветер просачивался в здание театра осторожными сквозняками, чтобы не застудить никого из артистов или персонала. Он любил бродить по бесконечным коридорам-улицам театра, заглядывать в кабинеты и залы, прогуливаться по опустевшей сцене и зрительному залу после спектаклей. Он знал голоса каждой из полутора тысяч дверей, любил сидеть на подоконниках и смотреть, что делается за окном, ему нравилось всё – репетиции, строительство декораций, пошив костюмов, работа гримёров. Он старался ничего не пропускать из жизни театра, это был настоящий Ветер-театрал.
- Девятое ноября, пятница, - прочитал он, - «Баядерка» — балет в трёх действиях и пяти картинах с апофеозом балетмейстера Мариуса Петипа на музыку Людвига Минкуса.
Это было сегодня. Великолепно. Ветер закружился вокруг здания театра, промчался по находившемуся рядом парку, заглянул в сквер через дорогу, где подбросил в небо несколько листьев и, вернувшись к театру, скользнул в выпускающие кого-то из сотрудников двери.
Как только он оказался в театре, то сразу же уловил знакомую мелодию. Эта мелодия расцветала в коридорах, сверкала на лестничных ступенях, она вела его за собой, словно волшебный шерстяной клубок из сказки. Очарованный ветер, кружась и танцуя, летел за волнующими звуками наполняясь радостью, светом и красотой, пока не оказался у неплотно прикрытых дверей балетного зала, где шла репетиция. На цыпочках, он неслышно прокрался в двери и осторожно присел у стены.
Ветер всегда немного волновался и смущался, когда входил в этот зал, ведь это был не простой зал. В нём, среди зеркал и окон, на сверкающем полу танцевала Жар-птица. И как Ветер не пропускал ни одного её спектакля, так он не пропускал ни одной её репетиции. Как зачарованный, он следил за фуэте, падеша, шене, адажио, балансе и антраша, вариациями и экзерсисами, он смотрел на танцующую девушку-мелодию как на пламя, как на море, как на распускающийся цветок, наблюдал как за облаками, как за каплями дождя на стекле. Восхитительно. Она танцевала и танцевала, а он ловил в зеркалах каждоё её движение, каждый взгляд.
Тихий и задумчивый, он слушал музыку Минкуса, следил за танцем девушки, и за всё это время в городе не шелохнулся ни листик, не хлопнуло ни одно окно. Она танцевала и танцевала, а Ветер был счастлив. Он смотрел на неё как на Луну на ночном небе, как на восход и заход Солнца, как на Северное Сияние.
Ветер забыл, кто он и где он, он просто был целиком рядом с ней, в том чудесном и прекрасном мире, о котором пели её руки и рассказывали её пуанты. Все линии, все краски, все звуки сходились, стекались и слетались к ней, и так рождалась гармония, и всё становилось единым целым…
Потом, когда она пила имбирный чай из термоса, стоя у окна, он вспомнил, что сегодня пятница, и ей танцевать партию Никии в «Баядерке», главную женскую и лирическую роль. После репетиции, когда она уже отправилась домой немного отдохнуть и настроиться на вечерний спектакль, Ветер, как молчаливый рыцарь, проводил её до метро. Засмотревшись на её волосы как на хвост кометы, он нечаянно запутался в них, девушка улыбнулась и, поправив причёску, освободила Ветер.