Слушай сердце. История о любви, ненависти, прощении

3 глава

3 глава

Неожиданно начавшийся снег отвлек Дашу от материала урока, объясняемого учительницей биологии Эллой Павловной, и вынудил девушку вспомнить о человеке, мысли о котором и так занимали слишком много места в ее сознании. Пытливые и ноющие, таящие в себе сотни противоречивых идей и фантазий.

Она смотрела в окно на то, как медленно кружатся в воздухе снежинки, переливаясь на солнце, и липнут к стеклам, и ложатся на откос подоконника, и укрывают рамы мягкой шалью, и потревоженные внезапным порывом ветра, вильнув остроконечными краями, устремляются вверх. Невесомые, призрачные странники, свободные и окрыленные.

Это зрелище завораживало Дашу, она могла вечно любоваться начинавшейся бурей, перебирая в памяти светлые, счастливые моменты жизни. Всегда – счастливые и никогда печальные: отец в отдаленном уголке ее сознания, дядя Олег, как живой, стоявший за ее спиной, Леся с громким смехом зовущая ее в кинотеатр, Паша и его нежный взгляд, ласкавший ее волосы...

Антон Вересов.

Мысли путались. И как бы она не злилась, сегодня именно он стал нарушителем ее спокойствия.

Он уехал в северную столицу два дня назад, а она до сих пор отчего-то не могла этого принять и понять. Будто бежал он от чего-то, а не ехал на всероссийскую конференцию юристов. Когда утром пятнадцатого февраля он сообщил ей, что уезжает, девушка не удивилась. Он часто куда-то уезжал по работе. Но потом вдруг что-то изменилось, и она ощутила эти изменения в ставшем, будто наэлектризованным, воздухе.

- Я уезжаю в среду, - произнес Антон, присев напротив нее за кухонный стол. И напряжение засквозило между ними, скользя по нервам ржавым металлом. - Ольга Дмитриевна присмотрит за тобой, - не глядя на Дашу, продолжил Антон и замер. – Хотя, мне кажется, ты уже... взрослая, чтобы самостоятельно жить и принимать решения.

Даша почувствовала подтекст в его словах, скрытый смысл, иронию. Она не могла сказать определенно, но что-то в тоне его голоса девушке не понравилось. И то, как произнес он это слово... взрослая!.. Иначе.

Она хотела промолчать, но что-то вынудило ее продолжить разговор.

- Да, взрослая. А ты разве не рад? – выговорила, вскинув подбородок, и понимая, что это вовсе не вопрос. Защитная реакция на его слова и... его самого, появившаяся с их первой встречи год назад. Она давно отметила, что при его появлении ей хочется стать выше ростом: она расправляла плечи, выпрямляла спину, вскидывала подбородок... чтобы стать ему равной! Не показать... своей слабости?..

Антон сделал вид, что не расслышал ее слов, хоть губы его поджались, а в глазах, потемневших и узких, мелькнул злой недовольный огонек. И это вдруг вынудило ее, заглаживая собственную грубость, бросить:

- Надолго уезжаешь? - вот так, как бы между прочим, безынтересно и равнодушно.

- Не знаю, - пожал Антон плечами как-то неестественно, - неделя, может, больше. Не могу сказать, - так же – между прочим, равнодушно и лаконично, односложно.

- Ты хотя бы позвонишь? - бросила девушка на него колкий взгляд. - Чтобы я приготовила ужин для тебя?

Злилась она вовсе не на него, а на себя, как ни странно.

Антон нахмурился, брови его сдвинулись, а глаза, так и не обращенные на нее, не по-доброму блеснули. Будто он вспомнил что-то, и воспоминания ему не понравились.

- Не стоит, - ответил он на ее вопрос. – У тебя... много других, более важных дел.

И почему же ей опять кажется, что в его словах имелся скрытый смысл!? Даша промолчала, увлеченная другими мыслями. Интересно, он действительно не понял, что она снова язвила и иронизировала, поэтому воспринял ее слов серьезно, или..? Конечно, она не собиралась готовить ужин для него! Но его ответ... он поразил ее. Он должен был съязвить в ответ, как всегда это делал, так почему же?..

Девушка задумчиво уставилась на своего опекуна. Взгляд хмурый, даже мрачный, на нее не смотрит, будто избегает смотреть ей в глаза, насуплен, брови по-прежнему сведены, а рот... губы сжались в линию.

Не так спокоен, как хочет казаться? Сдерживается, чтобы не сгрубить ей и не довести всё до скандала?..

Даша почувствовала острый укол совести. Она ради него никогда не сдерживалась!..

Она, может, и не хотела бы выглядеть грубой, едкой и колкой, но по отношению к нему – иначе у нее не получалось. Стоило девушке увидеть Антона, как в ней сразу возникал определенный рефлекс – съязвить, нагрубить, сострить, сделать всё для того, чтобы вывести его из себя. Для того – чтобы показать, как ей было больно когда-то... из-за него. В своей язвительности к нему, показать, насколько он был... неправ. Насколько он был грубым в отношении ее. Лишний раз шпилькой, брошенной в адрес Вересова совсем по другому поводу, показать ему, как неприятно осознавать неоправданную грубость со стороны. Комплекс, сформировавшийся в детстве, и преследовавший ее по сей день. Она и обещала себе, что станет относиться к нему терпимо, сдержанно, даже... мягко, насколько это возможно. Но терпеть, а в душе ненавидеть!? Это не для нее. Она никогда не была лгуньей и лицемеркой. У нее была правда, да – своя, но она следовала ей до конца. И хотя в душе осознавала, что так продолжаться не может, что ей нужно что-то поменять хотя бы потому, что он изменяет не только мир вокруг нее, но и сам ради нее меняется! – как только видела его, воспоминания накатывали на нее с новой силой и обдавали холодом с ног до головы. Его холодом и равнодушием к ней... когда-то.