Рыцарь Северного замка. Часть 1. Сны и предчувствия

Глава 1. Бокал вина

Месяц Единорога,

16 день.

Северный замок

Вечером дня Посвящения в Замке был устроен традиционный пир в честь молодых рыцарей. В большой трапезной, что в Главной башне, за накрытым столом в виде огромной буквы Г собрались все пятнадцать магистров во главе с командором, а также часть конноров из тех, кто не находился на карауле или в разъезде. Блюда к столу приносили слуги и юные пажи, за стульями стояли оруженосцы, готовые по знаку своего господина налить вина или подать полотенце. На небольшом помосте устроились флейтисты и трубачи, услаждая слух пирующих приятной музыкой, а вдоль стола ходили, гримасничая, два пёстро одетых шута, соперничая меж собой за внимание рыцарей.

Виновников празднества разместили за отдельными столами, расположенными на таком расстоянии, чтобы можно было свободно говорить друг с другом, не боясь помешать беседе старших.

Здесь сидели и те, кто сумел пройти Посвящение, и те, чьи имена не попали в список счастливцев. И каждый, не слушая другого, спешил поделиться своим горем или радостью.

Вместе с Гарвелом за столом находилось ещё пятеро юношей, проходивших Посвящение в одной группе с ним: Дануан, де Жильер, де Балле, Оливье де Рэй, д’Абеляр и Тьерри Вальен.

Гарвел не участвовал в общей беседе.

По правде говоря, он мало кого знал из этих парней, встречаясь лишь на занятиях или на общих тренировках. Да и не тянуло его ни с кем на те доверительные, почти братские отношения, из которых может вырасти крепкая мужская дружба. Он оставался чужим для этих отпрысков богатых и знатных семей, и в свой адрес чаще слышал от них насмешки, чем доброе слово. Горький опыт прошлых столкновений заставлял держать язык за зубами, отмалчиваясь даже на самые откровенные подначки, хотя порой бывало нелегко удержаться от удара кулаком или ответной колкости.

Впервые он познал настоящее унижение именно здесь, в Замке, когда после смерти эн Джеба пришлось учиться в группе эн Гарета. Младший магистр признавал право на уважительное обращение только за теми, чей род насчитывал несколько поколений знатных предков. А такие, как Тьерри Вальен, сын простого рыцаря, или он, Гарвел, по мнению эн Гарета, должны быть благодарны уже за то, что их терпят здесь, как безродных дворняжек.

Сколько же раз приходилось доказывать свою правоту и честь в драке с кем-нибудь из этих заносчивых знатных петухов, а потом размазывать по лицу слёзы и кровь, сидя в тёмном холодном карцере, и знать при этом, что твоим недругам ничего, кроме шутливого выговора, не будет — эн Гарет слишком благоволил к своим любимцам...

Быть может, однажды Гарвел сломался бы и ушёл, оставив всякую мечту стать рыцарем, не узнай случайно обо всём командор. Эн Аннибал приказал выпустить его из карцера, а потом — невиданное дело! — взял в личные ученики, в нарушение устава Северного замка, по которому командор асаванов не обучает. Разумеется, особой ласки от него тоже не увидишь, а на занятиях и тренировках эн Аннибал мог и вовсе привести своей строгостью в отчаяние. Но зато он никогда не позволял себе насмехаться и унижать и если наказывал за проступок, то это была справедливая кара, а не пустое желание показать свою власть.

С тех пор Гарвела начали считать любимчиком командора, да и трогать стали реже, поскольку эн Аннибал не церемонился с драчунами и спуску за знатное происхождение никогда не давал.

Но сегодня его почти не задевали: каждого бывшего асавана волновала собственная судьба, и юноши наперебой делились своими планами.

— … Вот у меня дядя в эльфиерах служит, — громко хвастался рыжий, как лис, де Балле. — Если попрошу, так переведёт к себе в Эльфарц.

— Фи, в пустыню — песок глотать! — презрительно сморщился де Жильер, — Вот я попрошусь к каделланам; в Ор-Айлере, говорят, богатый Замок, целый дворец. И недурных девок можно в городе подцепить. А у вас в Эльфарце...

— Ну, насчёт этого самого, так у эльфиеров и женщины служат! — попытался возразить тот, но де Жильер тут же перебил:

— Ха, насмешили! Вы к ней полезете, а она мечом — вжжик!

— Вы лучше меня послушайте! — перебил д’Абеляр, — Отец обещал меня в столицу устроить, там у нас родственник при дворе. Самому королю представит!

— Врёте и не краснеете, — фыркнул де Жильер. — Какой ещё родственник?

— А вот и не вру! Младший брат матушки, у короля Ренгильта егерем служит.

— Вам-то всем хорошо, — проныл Тьерри Вальен, уныло глядя в пустой бокал. Единственный из всех, он почти не притронулся к блюдам — настолько переживал провал экзамена. — А вот мне-то как быть? Только в оруженосцы теперь… Платить ещё за один год мой отец не хочет...

— Ладно тебе, и в оруженосцах походишь, — оборвал сидевший рядом с ним Дануан. — Не порти нам веселье своей постной рожей. Пей!

«А если бы я провалил испытания?! — испугался вдруг Гарвел. — Страшно и представить! Где бы мы взяли деньги на пересдачу экзамена?.. Серебряные орланы на дороге не валяются. Отец за картины получает всё меньше. А коли продать половину урожая, в Кристэ бы голод начался...»

Додумать ему не дали.

К их столу упругой кошачьей походкой подошёл незнакомый красивый парень. Невысокий, изящный и гибкий, словно танцор, он был смугловат и темноволос, с нежной, точно у девушки, кожей. Тёмно-каштановые пряди необычно короткой причёски падали на странные глаза: чуть продолговатые, желтовато-карие и какие-то… дикие. Незнакомец смотрел чуть исподлобья, и от этого взгляд казался злым, как у хищного зверя.

Оглядев сидевших с нехорошим прищуром, юноша вальяжно процедил:

— Эй, Дануан, своих не узнаёте?.. Потеснитесь, дайте посидеть с вами в компании.

Тот поспешно уступил ему стул, а Луи д’Абеляр вежливо улыбнулся:

— Мы рады видеть вас, Рене де Люксен. Как прошло ваше Посвящение?

Красивое смуглое лицо парня исказилось злобой.

— Будто не знаете, д'Абеляр!.. Отец совсем спятил, не допустил к Посвящению. Какую-нибудь шваль в списки обязательно внесёт, а родного сына… — Он заскрипел зубами. — Ну, я ему припомню ещё… Попляшет мой папаша, вот увидите!