На дне озерном 

Глава 3. Обитатели озерных вод. Часть 2

Даша, наконец, отмерла, снова ощутив собственное тело, и, уже не боясь быть замеченной, вскочила на ноги. Теперь обзор закрывало дерево, но сколько она не оборачивалась, Тоня на глаза так и не появилась.

Решив, что это лучший момент, чтобы сбежать, Даша с бьющимся в висках сердцем уже сделала первый шаг прочь от озера, как за спиной послышался странный звук.

Она обернулась, как вдруг на земле что-то юркнуло к воде. Про пакет Даша-то совсем забыла! Но щука, похоже, сама нашла путь из полиэтиленовой ловушки в родную среду.

Но с водой что-то было не так. Она шла рябью, как бывает с воздухом в особо жаркие дни: он будто плавится рядом с металлическими объектами, например, машинами или кровлей. Последние два года были особенно жаркими, и воздух плавился прямо на глазах городских жителей. В деревне, конечно, такого было не увидеть из-за обилия зелени, которая, в свою очередь, не только снижала температуру, но и не нагревалась так, как предметы, появляющиеся на каждом шагу, стоило только выйти на улицу.

Вода забурлила, словно в чайнике за секунду до его автоматического выключения, как над ухом прозвучало:

— Твоя очередь.

И кто-то с силой толкнул её на прогнившие от сырости доски пирса. Дашка упала, затормозила ладонями и загнала несколько заноз в пальцы. Но это было не столь важно в такой ситуации: Тоня надвигалась на неё, освещая совсем потускневшее от сумерек пространство белыми глазами-фонарями.

Нужно было бежать, когда была возможность.

Будто услышав её мысли, Тоня расхохоталась. Так хохочут злодеи в ужастиках, но Даша всегда думала, что это совсем не жутко и произойди это в реальной жизни, все бы испытали испанский стыд, но никак не страх. Теперь же, когда смех расходился волнами и резонировал об воду, возвращаясь новой волной, у Даши побежали мурашки по холодной спине.

Она быстро зашарила по карманам, надеясь найти хоть что-то, что могло сойти за оборонительное оружие. Бабушкина куртка всегда была полна всяким барахлом, которое на долгие годы оседало на дне, и если сунуть в карман руку, можно было достать артефакт эпохи динозавров уж точно.

Но сейчас, как назло, не попадалось ничего кроме разных фантиков, бумажек с уже не важными телефонами и рецептами, мелочь, какие-то купюры и упаковки от семян, сложенные в несколько раз.

Но Тоня шла к ней, медленно и целенаправленно, и путем отступления осталась только вода. Бурлящая вода, от которой совершенно не шел пар, даже туман исчез, отогнанный порывом ветра, незамеченным Дашей.

— Не пытайся сопротивляться. Тебе суждено встретиться с Хозяйкой. Это честь. — задрав нос, проговорила Тоня, уже находясь в шаге от Даши. Отступать оказалось некуда. — От чести не бегают.

Наконец, Даша вспомнила о нагрудном кармане, оттягивающем плащовку вниз. Чтобы случайно не порезаться, когда лезешь рукой в карман, бабушка всегда оставляла секатор в нем. Благо, размер и замок позволяли.

Мама вечно на нее ругалась, что та в любой момент оступиться и неудачно упадет, напоровшись на острые края. Вот только Зинаида Григорьевна всегда складывала его, как ножницы, цепляя петельку, чтобы те точно не открылись. Это была едва ли не любимая бабушкина вещь, потому маленькая Даша даже однажды его схватила, когда та оставила его на огороде. У ребенка не возникло мыслей о том, что его нужно открыть: один раз зацепившись за острый край сверху, Даша распорола себе палец. Секатор тогда был только после работы в земле, и бабушка, обрабатывая рану зелёнкой, пугала её столбняком.

В два движения достав его из кармана и сняв предохранитель, Даша выставила его перед собой.

— Не подходи.

Тоня наклонила голову, с интересом рассматривая оружие, а потом с животным ревом бросилась на нее сверху.

Даша упала, наполовину свесившись с пирса, а мавка оказалась сверху, вцепившись в её шею длинными гнилыми ногтями. Вот где столбняк, вот где антисанитария.

Секатор выпал из рук, и, тоже завопив, но только от боли, Даша принялась её душить. Поздно пришло осознание, что мавка – утопленница, и их наверняка нельзя убить. И руки у Даши совсем хилые, ещё с детства, когда во дворе все мерились, кто больше подтянется, она всегда стояла в сторонке.

Тогда Даша зарядила Тоне пощечину.

И, воспользовавшись заминкой, схватила секатор с досок, чтобы всадить его остриями ей в шею.

Мавка замерла. Черная кровь брызнула Даше на лицо и полилась струёй, какой обычно льется молоко из бутылки. Она попала в глаза, нос и рот, и Даша едва могла задавить рвотные позывы. Сбросить Тоню с себя удалось даже с закрытыми глазами.

Мавка повалилась под воду, в разные стороны раздались всплески, но ногти все также держали Дашу за шею. Тормозя на досках, она наверняка всадила себе с десяток заноз, но сил сбросить её не хватило, и Даша повалилась в озеро следом.

Вода, на вид кипящая, оказалась ледяной. Она обожгла кожу, забралась под одежду и, кажется, достигла самых костей. Темнота оглушала, и даже глаза-фонари потухли, хотя Даша все ещё чувствовала, как её держат костлявые пальцы. Движение все выходили медленные, слабые до того, что пятилетний ребенок приложился бы с большей силой, чем Даша в тот момент. Она будто варилась в мареве, переливающемся всеми оттенками черного, будто калейдоскоп, но ни в одном положении не получалось разглядеть больше, чем силуэты и дым, в котором они скрывались, стоило только появиться.