Я Вам любви не обещаю 

Глава 41

Наступивший день напомнил обитателям усадьбы, что лето безвозвратно ушло, и наступила ненастная промозглая осень. С ночи небо заволокло низкими серыми тучами, ветер трепал пожелтевшие кроны, вздымая с аллей парка, опавшую листву, и порывы его были столь сильны, что временами в доме дребезжали оконные стекла. Дождя еще не было, но было совершенно очевидно, что долго себя ждать, он не заставит.

Отправиться на прогулку в такое ненастье было бы, по меньшей мере, странно, и Вера лишь горестно вздыхала, глядя в окно и переживая о том, что нет никакой возможности послать весточку Георгию о том, что сегодня она не придет в условленное время к гроту Дианы. Отправить горничную в штаб с запиской для командира полка – самый верный способ известить весь Пятигорск о взаимоотношениях княгини Одинцовой с графом Бахметьевым.

Безрадостные размышления прервал негромкий стук в двери будуара.

- Входи, - отозвалась Вера, безошибочно определив, что обеспокоить ее решилась Катерина.

- Вера Николавна, - остановившись на пороге, начала девушка, - меня дворецкий за вами послал. Там человек пришел. Спрашивает есть ли какая работа в усадьбе?

- Какой человек? – нахмурилась Верочка.

- Обыкновенный мужик, - пожала плечами Катерина, - да я его и не разглядела толком.

Поначалу Вера думала отослать горничную с отказом, но после передумала. Коли человек пришел в поисках работы, стало быть, нужда у него имеется. Негоже отказывать в помощи даже не выслушав его.

В передней переминался с ноги на ногу высоченный широкоплечий детина. Завидев княгиню, малый подобострастно поклонился.

- Мне сказали ты работой интересуешься? – окинув его беглым взглядом, осведомилась Вера.

Одежа его выглядела хоть и поношенной, но вполне опрятной. Борода аккуратно подстрижена, в общем, впечатления бродяги и разбойника он не производил.

- Ваше сиятельство, не откажите, - совершенно неожиданно для всех детина бухнулся на колени перед княгиней Одинцовой. – Коли бы не нужда, да не горе… - на глаза мужика навернулись слёзы. – Я три года в Евпатории в рыбацкой артели как проклятый батрачил, думал денег каких скоплю, избу справлю, тяте с мамкой помогу, а дружки мои меня обокрали, да и бросили здесь в Пятигорске. Мне бы хоть на дорогу до дому собрать.

- Ты откуда родом будешь? – мягко спросила Верочка, рукой сделав знак подняться.

- Из Тульской губернии, - с готовностью ответил мужик.

- Что делать умеешь? – больше для виду продолжила она расспросы.

- Да я, барыня, все могу. Любая работа мне по плечу: надобно - дров наколю, воды принесу, в плотницком деле разумею.

- Звать-то тебя как? – вздохнула Верочка, размышляя о том, что можно просто дать ему денег и отправить восвояси.

- Григорием, - отозвался мужик и замер в ожидании ее решения.

- Сколько тебе надобно, чтобы до дому добраться? – поинтересовалась Верочка.

Мужик обиженно засопел, недобро зыркнув на молодую женщину из-под кустистых бровей:

- Мне, ваше сиятельство, подачки без надобности. Григорий Вакулов – человек честный и зарабатывать привык своим трудом.

- Прости, ежели обидела ненароком, - смутилась Вера. – Коли жалованье лакея тебя устроит, то оставайся. Прохор, - обратилась она к дворецкому, - пристрой его.

- Благодарствую, барыня. Век доброты вашей не забуду, - снова попытался упасть ей в ноги Гришка, но Вера жестом остановила его.

Григорий ей чем-то не понравился, вот только объяснить, чем именно, Вера, пожалуй, не смогла бы. Вернувшись в свои покои, она попыталась было уговорить себя, что поступила по-христиански, что надобно помогать ближнему своему, но безотчетная тревога так её и не покинула. «Странно, что он отказался взять денег, ведь мог бы вернуться домой куда быстрее, хотя может, не пожелал возвращаться с пустыми руками. Впрочем, что мне за дело до того мужика, - попыталась она отмахнуться от назойливых дум, - со своими бы делами разобраться», - вздохнула Верочка.

Рука сама потянулась к верхнему ящику бюро, где в самом низу, под шкатулкой с украшениями лежал конверт без подписи. Она, наверное, уж в сотый раз перечитывала дорогие сердцу строки, и всякий раз душа, будто замирала от пьянящего восторга от того признания, что несли в себе слова, написанные ровным четким почерком. Не смогла сжечь записку, хотя следовало бы уничтожить сие доказательство супружеской неверности. Заслышав шаги за дверью, Верочка торопливо спрятала письмо в ящик бюро и поднявшись со стула, отошла к окну, делая вид, что весьма заинтересована происходящим в осеннем парке.

- Вера Николавна, - осмелился заглянуть в комнату Федор, камердинер Одинцова, - Иван Павлович просили вас прийти.

- Иду, - бросила тоскливый взгляд на настольные часы Вера.

Минутная стрелка приближалась к двенадцати, а часовая остановилась на двух. Видимо, Георгий уже пришел к месту встречи, вот только дождаться ему не суждено. Madame Одинцова поспешила вслед за слугой, гадая зачем супругу понадобилось ее видеть.

- Верочка, - чуть заметно улыбнулся Одинцов и отослал Федора взмахом руки, - проходи, присаживайся. Мне говорить с тобою надобно.

- О чем, Иван Павлович? - аккуратно присев на краешек софы, поинтересовалась Вера.

Одинцов смерил жену тяжелым пристальным взглядом:

- У меня сложилось впечатление, что его превосходительство полковник Бахметьев знаком вам довольно давно.

- Вы ошибаетесь, Иван Павлович, - отвела глаза Верочка. – С Георгием Алексеевичем мы познакомились здесь, в Пятигорске у madame Добчинской. Не понимаю, к чему вы расспрашиваете меня о том? – осознав, что, оправдываясь, только укрепит супруга в его подозрениях, вскинула она голову и прямо посмотрела в глаза князю.

- Простите, коли невольно оскорбил вас, - смутился Одинцов. – Мы прожили с вами четыре года и за это время вы ни разу не дали мне повода сомневаться в вашей порядочности, чему, признаться, я очень рад. Мне хотелось бы, чтобы и впредь ваше имя не упоминалось в разного рода скандальных историях. Надеюсь, я ясно выразился.

- Вполне, - поднялась с софы Вера. – Если это все, о чем вы хотели говорить со мной, я, пожалуй, пойду.

- Конечно, не смею вас задерживать, - отозвался князь. – Одна маленькая просьба. Не могли бы вы послать за Алексеем Андреевичем? Я сегодня неважно чувствую себя.

Вера молча кивнула, устыдившись собственной лжи и поступков. Ее муж старый и больной человек, а она обманывает его самым бессовестным образом. Однако только подумав о том, что правильно было бы написать Георгию и попросить не искать с ней встреч, едва не застонала вслух. Потому как не было страшнее муки: знать, что он рядом и добровольно отказаться от счастия быть с ним. Душа ее словно бы разрывалась на две части. Одна ее часть требовала немедленно порвать с Бахметьевым, другая – кровью обливалась при мыслях о разлуке с тем, кого так и не смогла позабыть за долгих четыре года.

Закусив губу, дабы удержать слезы, что уже щипали глаза, Верочка поспешила разыскать Егора, вот уже второй год служившего у Одинцовых конюхом и возницей, дабы послать за Куницыным экипаж, но на глаза ей попался Григорий, осматривающий треснувшую раму старинного портрета одного из предков Одинцова, висевшего в холле сразу за передней.

- Григорий, - поманила она его рукой. – Разыщи конюха нашего Егора, пусть сию минуту за доктором выезжает.

- Никак его сиятельству дурно? – полюбопытствовал новый слуга.

- Жаловался на недомогание, - вздохнула Вера, которой хотелось немедля вернуться в свои покои и уж там дать волю слезам, теснившим грудь.

Григорий заторопился на выход. В распахнутую входную дверь стало видно, что дождь все же начался и его косые струи, сбиваемые порывами сильного ветра, нещадно хлестали уже увядающие в вазонах на крыльце астры. Вере вдруг представилось, что Жорж совершенно один в гроте Дианы смотрит на дождь и, может быть, все еще надеется, что она придет. Картина это столь сильно взволновала ее, что она уже хотела окликнуть Григория и сказать, что сама поедет за доктором, с тем, чтобы хоть на минутку забежать в Екатерининский парк и сказать Георгию о том, как сильно любит его. Но все это было решительно невозможно. Пришлось бы придумать правдоподобный предлог для Егора, объяснить, что понадобилось ей в подобное ненастье в городском парке.

Мысли княгини Одинцовой были недалеки от истины. Граф Бахметьев явился к условленному месту свидания немного загодя и ныне, созерцая сплошную завесу дождя, понимал, что был абсолютно прав, предполагая, что Вера не придет. Да и кому в здравом уме придет в голову гулять под проливным дождем? Память вернула его в прошлое четырехлетней давности, в тот самый день, когда он, узнав, что Верочку рассчитали Уваровы, сломя голову, вырвав у нерасторопного возницы поводья, запрыгнул в коляску и отправился искать ее под точно таким же проливным дождем. Тогда он нашел ее совершенно промокшую и несчастную у ворот почтовой станции, и с этого самого дня началась их история. Может быть, еще тогда ему впервые подумалось о том, что в его жизни произошло нечто, что навсегда переменило её.

Ждать далее было бессмысленно, дождь набирал силу с каждой минутой. Подняв воротник сюртука и втянув голову в плечи, Бахметьев шагнул под ледяные струи и торопливо зашагал по сколькой от грязи тропике к выходу из парка. Он приехал верхом и предстояло еще добираться до штаба полка. Мелькнула мысль поехать в гостиницу переодеться, а уж потом, воспользовавшись экипажем, явиться к месту службы, но вспомнив о том, что его адъютант настойчиво пытался о чем-то ему поведать, тогда как он отмахнулся от него, понимая, что рискует опоздать на свидание с Верой, коли промедлит еще немного, поехал прямо в штаб.

По дороге он совершенно вымок. Холодные порывы ветра пробирали до костей. Явившись в свой кабинет, Георгий повесил насквозь мокрый сюртук на спинку стулу, поморщился, глядя, как под ним начали собираться лужицы от стекающей на пол воды. Оставшись в мокрой рубахе, он окликнул караульного дежурившего у дверей в кабинет и приказал тому разыскать поручика Адземирова, так настойчиво рвавшегося поговорить с ним с самого утра.

Амин Адземиров, прежде служивший адъютантом у Рукевича, свое новое начальство не то, чтобы недолюбливал, но того же трепетного уважения, что и к Аполлинарию Фомичу отнюдь не питал, считая молодого полковника штабным выскочкой, не нюхавшим пороха. Не для кого не было секретом, что из штаба в командиры полка чаще всего уходили именно затем, чтобы в недалеком будущем получить генеральские погоны.

Но поговорить он собирался вовсе не о личной неприязни, что вызвал у него новый командир. Амин не приветствовал доносительства и сам никогда подобным не занимался, но и к несправедливости любого рода относился совершенно не терпимо. Коли новый командир не желал замечать того, что происходило прямо у него под носом, кто-то должен был раскрыть ему глаза. Конечно, требовалось сначала разобраться во всем, но прежде, чем разбираться, надобно было вообще знать о ситуации, что сложилась со снабжением полка провиантом. Все это было тем более удивительно, что интендант полка всегда слыл человеком в высшей степени порядочным, и в казнокрадстве за два десятилетия безупречной службы уличен не был. Однако факт был на лицо: пайки солдат стали существенно меньше, тогда как по документам все соответствовало положенным нормам. Именно с такими мыслями и настроем шел в кабинет полковника поручик Адземиров.

- Ваше превосходительство, - вытянулся он на пороге.

В темных глазах поручика мелькнуло удивление при взгляде на командира, выглядевшего так, будто он только что вылил на себя ведро воды, но более никаких эмоций на красивом смуглом лице молодого человека не отразилось.

- Входите, Амин… Назирович, - с трудом припомнил вычурное черкесское имя Бахметьев. – О чем вы желали говорить со мной?

Шагнув в кабинет, Адземиров плотно закрыл за собою двери.

- Ваше превосходительство, имею настоятельную потребность обратить ваше внимание на снабжение полка провиантом.

Бахметьев удивленно выгнул бровь:

- Разве не интендант должен заниматься снабжением? – поинтересовался полковник.

- Совершенно верно, интендант. Но у меня есть основания полагать, что… - Амин замялся, не зная, как сказать о том, что он подозревает всеми уважаемого человека в банальном воровстве, - он не слишком хорошо справляется со своими обязанностями, - выкрутился он.

- Говорите прямо, Адземиров, - нахмурился полковник. – Вы это что же Кудашева в воровстве решили обвинить?

- Так точно, ваше превосходительство, - выдохнул Амин и опустил глаза.

Ощущать себя кляузником и доносчиком было в высшей степени неприятно.

- Разыщите Кудашева! – приказал Бахметьев, выглянув из кабинета и обращаясь к караульному.

Заложив руки за спину, полковник в ожидании интенданта полка нетерпеливо прохаживался по кабинету, не удосужившись предложить Адземирову присесть. Бахметьев страсть как не любил доносчиков и соглядатаев, а то, что его собственный адъютант, похоже, оказался из этой столь презираемой им породы, его, мягко говоря, весьма огорчило.

Штабс-капитан Кудашев явился спустя четверть часа и, застав в кабинете полковника, поручика Адземирова, мгновенно догадался о причине, по которой его вызвали. Взгляд убеленного сединами интенданта опустился в пол.

- Ваше превосходительство, штабс-капитан Кудашев по вашему приказанию прибыл, - пробубнил он.

- Павел Андреевич, мне стало известно, что в вверенном мне полку имеются некие проблемы со снабжением провиантом.

Кудашев молчал. Сказать в свое оправдание было нечего. Бахметьев тяжело вздохнул, Адземиров отвел взгляд в сторону, уставившись в окно. Гнетущая тишина давила на всех троих.

- Пустите меня! – раздался чей-то негодующий возглас за пределами кабинета.

Дверь с грохотом ударилась о стену и в помещение буквально ввалился молодой человек в чине прапорщика. Рядовой, дежуривший у дверей попытался ухватить офицера за плечи и выдворить того из кабинета полковника, но попытка его не увенчалась успехом.

- Николай! – вскинулся Кудашев. – Выйди вон!

- Ваше превосходительство! – не взирая на приказ старшего по званию, обратился к Бахметьеву молодой человек. – Это моя вина!

Бахметьев прищурился. Сложившая ситуация начинала его раздражать.

- Простите. Позвольте представиться, - вытянулся во фрунт, приложив руку к фуражке, молодой человек. - Прапорщик Кудашев.

- Сын? – взглянул на штабс-капитана Бахметьев.

- Племянник, - вздохнул Павел Андреевич.

- Я вас слушаю, прапорщик, - повернулся к застывшему на пороге молодому человеку полковник.

- Это я взял деньги, предназначенные для закупки провианта, - покраснел молодой человек. – В карты вон ему проиграл, - кивнул он на Адземирова.

- Сколько? – пристально глядя на несчастного прапорщика спросил Бахметьев.

- Пять тысяч, - едва слышно пробормотал Николай Кудашев. – Меня вините во всем. Коли под трибунал отдадите, так то мне наукой будет.

Георгий Алексеевич с трудом подавил тяжелый вздох. Самому ему случалось куда больше оставлять за карточным столом. Но, тем не менее, от него требовалось принять решение.

- Ваше превосходительство, - осмелился подать голос старший Кудашев, - по закону я виноват, мне и отвечать.

Бахметьев, сам того не замечая, принялся барабанить пальцами по столу, глядя на штабс-капитана. Более двух десятков лет безупречной службы и вот на тебе. Неужели придется отдать того под трибунал?

- Даю вам седмицу сроку, - медленно выговорил он. – Всю сумму надобно вернуть.

Лицо Адземирова вытянулось от удивления, Кудашев-старший выдохнул с облегчением, уже прикидывая, у кого можно занять денег, с тем, чтобы после продажи скромного имения, вернуть долги. Не того решения ожидали от молодого щеголеватого полковника. Бахметьев и сам понимал, что поступает неправильно, что не должно руководствоваться личными симпатиями и антипатиями там, где речь идет о службе. Тем более, что всегда есть риск того, что доброту могут принять за слабость, чего ему вовсе не хотелось.

- Господа, все свободны, - многозначительно посмотрел на дверь Бахметьев. – Адземиров, задержитесь, - остановил он своего адъютанта.

- Слушаю вас, ваше превосходительство, - остался в кабинете Амин.

Дождавшись, когда шаги обоих Кудашевых утихнут за дверью, Бахметьев сурово взглянул на поручика:

- Получается, ваша вина в том, - вздернул бровь полковник. – Нежели не догадывались откуда средства взялись на то, чтобы долг вам вернуть? Может, личные счеты сводите подобным недостойным способом?

Адземиров вспыхнул от подобного оскорбления.

- Никак нет, ваше превосходительство, - процедил он. – Не мог даже предположить подобного. Я о материальном положении прапорщика не осведомлен.

- Будем считать данный инцидент исчерпанным, - тихо произнес Георгий Алексеевич. – Вас попрошу о том, что произошло в этих стенах никому не сказывать. Надеюсь, мы друг друга поняли.

- Так точно, ваше превосходительство, - отчеканил Адземиров.

Амин вышел из кабинета, едва удержавшись от того, чтобы громко хлопнуть дверью. Ясно было как божий день, что полковник счел его доносчиком, отсюда и неприязнь во взгляде.