Год моей смерти

Глава 10. Дурман

Ричард Амбер Рид, как человек, оставался для многих загадкой.

Нет, вопросов к его положению в иерархии всего Ренда — не было. Слухами уже полнилась земля, и шептались о том, что именно он будет следующим главой Амбер Ридов, семьи, что по праву считалась сейчас лидирующей среди пяти Великих.

Да, несмотря на то, что он бастард, вот как высоко забрался.

Но загадкой оставалось вовсе не это — не чьих он кровей, не почему его все-таки приняли в главной семьи и возлагают такие надежды. Не происхождение, не причины невероятного успеха в полные двадцать семь — поверьте, объяснений этому предостаточно, и они очевидны для тех, кого хоть сколько-нибудь беспокоят подобные вопросы. Эти детали оставим на следующие истории — там им самое место.

Важно вот что: устройство нутра Ричарда Рида, иначе говоря, его души — это то, о чем всякий раз думали те, кто с ним сталкивался. Некоторые сомневались, что он вообще человек. Сомневались, что он испытывает хоть какие-то эмоции или чувства, кроме обоснованной уверенности в собственной непревзойденности. Никто в инквизиции ни разу не видел, чтобы Ричард Амбер Рид хоть кого-то воспринимал как равного. Даже когда был рекрутом и только начинал свой путь в государственной службе, он умудрялся со старшими по званию разговаривать так, что сомнений в своем отношении не оставлял. И самое привлекательное было то, что спорить с его правотой было сложно.

Ричард Амбер Рид был так смел не из-за своей фамилии. У него попросту не имелось ни авторитетов, ни господ. Нечем его было запугивать — ни положением, ни деньгами, ни смертью. И очень, очень многих сбивало с толку это его устройство.

Никто не знал, каков внутри Ричард Рид, но никто и не сомневался, что он способен удивлять раз от раза. Как будто бы правила приличия, устои общества и какой-либо этикет принимались им как некий ориентир. Причем не для него самого, а для окружающих. Для себя же Ричард Рид никаких глупых ограничений не строил. Зачем это делать в мире, где в маленькой закрытой стране, из которой не сбежать, происходит хаос, по ошибке признанный упорядоченным?

Он делал то, что считал нужным, с теми средствами, что ему доступны. Не нарушая правил, которые даже запомнить сложно, но и не соблюдая ненужные условности. Очень ловко жонглировал Ричард Рид всем, до чего его руки дотягивались; можно было бы списать на здоровую циничность молодости, но это была вовсе не она.

Ричард Амбер Рид был каким-то другим и чужим. Причем для всех сразу: для людей, собственной семьи, богов, паразитов, инквизиции — словом, не находилось личностей, что могли бы с уверенностью заявлять, каков из себя Ричард Рид. Даже приятель Ричарда, Ивьен Гаусс из четвертого корпуса, и тот бы постеснялся утверждать подобное.

И молодой бог Света Гилберкон этим утром, восемнадцатого июня, спустя два дня со стычки между Дан Вэем и инквизиторами в Донвиле, смог на собственной шкуре прочувствовать, каков из себя этот фрукт — Ричард Амбер Рид.

Здесь придется сделать небольшое отступление.

Как вообще какой-то молодой бог смог попасть в фокус интересов Ричарда? Не поймите неправильно, но Ричард Рид никакого трепета от богов не ощущал. Он понимал, что некоторые из них могут и мокрого места от него не оставить, но справедливо рассуждал, что не все из них догадаются это провернуть. Особенности мышления богов — загадка, пожалуй, не меньшая, чем нутро Ричарда Рида.

Гилберкон возглавлял седьмой из восьми корпусов инквизиции — корпус внешней разведки. Проще говоря, заведовал шпионами и дипломатами Ренда, людьми, искусно обученными чужим языкам и обычаям, единственными, кому разрешалось покидать Ренд. И только на благо Ренда. Что интересно — все возвращались назад. Народ Ренда к своей земле был привязан не хуже, чем к страстной любовнице.

Почему же бог, существо в большей степени легкомысленное, сидит на такой важной должности в самой инквизиции?

Такова была традиция и дань уважения договору меж богами и людьми: шесть корпусов инквизиции возглавляли люди, а вот седьмой и восьмой — боги. Причем в седьмой корпус главу назначал наместник Света, а в восьмой — наместник Тени. Некая пародия на честность и равновесие, в реальности же глав двух последних корпусов сторонились и не особенно-то воспринимали всерьез.

Боги же. Сегодня им интересно работать, а завтра — нет. Так и их корпусы разведки, внешней и внутренней, работали очень стихийно. И никому, как будто бы, до этого дела и не было. Ренд концентрировался на проблемах и чаяниях своей собственной земли, отгораживаясь от внешнего мира непробиваемыми магическими контурами, которые год от года боги лишь усиливаются. Плотная завеса окружает Ренд, отрезая его от остальных стран и лишая их возможности узнать о Ренде хоть сколько-то. Знали бы местные жители, сколько слухов ходило и страшных сказок, посмеялись бы, наверное. В Ренде чудес и невероятных вещей — несметное количество, да только жизнь по-прежнему остается прозой будних дней.

Так что разведка в Ренде, что внутренняя, что внешняя, носит как будто бы характер необязательности, хотя значение имеет.

Но формально — вот корпусы, вот главы, инквизиция и объективно важные дела корпусов разведки. А Гилберкон во главе одного из них. Юный, красивый, с густыми зачесанными назад волосами и глазами какой-то невероятной голубизны. Тонкий, нежный, слепящей красоты божественный цветок, по нелепой ошибке упакованный в мундир главы корпуса инквизиции, а не легкие шелка и дорогие сапфиры.

В то утро восемнадцатого июня Гилберкон предавался в своем кабинете наслаждению. Самому настоящему. Плотскому.

Его рабочее кресло было развернуто вдоль стола, чтобы он мог рассматривать в окнах кабинета небеса и густые деревья — так бездельный Гилберкон проводил дни в скучной комнате Серого замка, считая часы до свободы от неинтересной работы. Кабинет его, как и все прочие комнаты Серого замка Сокидо, скудный, со стенами из необработанного серого же камня, пол устлан старыми деревянными досками. Мебели мало, только необходимое, вся она не дорогая, но и не дешевая, однако, Гилберкон воспринимал рабочую комнату как темницу. Боги любили простоту и красоту. И вообще слыли известными эстетами — Донвиль и Фиолетовый замок тому явные доказательства. Гилберкону же, как богу Света, этот кабинет на теневой стороне замка с холодными стенами и скудной обстановкой — как ножом по сердцу. Нападали меланхолия и непонимание бытия — почему он, божественное создание, должен ютиться в такой каморке?