Про человека с Эпсилон Кассиопеи

32

Дома его ждал сюрприз. За обеденным столом сидела Маргарита Алексеевна и пила чай с вареньем. Расположившаяся рядом Глафира Петровна откровенно делилась своими недомоганиями.

- Утром, как встану, голова кружится… И слабость такая, хоть падай. Потом вроде проходит. И в висках часто стучит.

- Глафира Петровна, миленькая, - врач отхлебнула из чашки и с видимым удовольствием зачерпнула из плошки полную ложку малинового варенья. – Приходите ко мне на прием. Не нужно ждать, когда совсем невмоготу станет. Послушаем вас, померим давление, анализы возьмем… Лекарства выпишем.

Какие анализы, подумал Четыре_пи, все же и так понятно: у нее вегетососудистая дистония.

- О, а вот и наш квартирант, - сказала хозяйка, не скрывая досады. – Леня, к тебе тут пришли.

- Здравствуйте, Леонид Дмитриевич, - Маргарита Алексеевна даже привстала. – У меня к вам небольшой разговорчик есть…

Четыре_пи кивнул и присел напротив. Глафира Петровна, демонстративно кряхтя, поднялась к резному буфету за свободной фарфоровой чашкой.

Доктор сделала еще глоток чая, облизала ложку и серьезно посмотрела разведчику прямо в глаза.

- Леонид Дмитриевич, голубчик, я бы хотела кое-что прояснить…

- Слушаю вас.

- Пару дней назад я опоздала на свое дежурство. Меня в соседнюю деревню возили к больному, а на обратном пути машина сломалась. Ну и сами понимаете…

- Понимаю. Благодарю, Глафира Петровна, - Четыре_пи принял из рук хозяйки чашку, и она наполнила ее из заварного чайника. Он с удовольствием принюхался. Все-таки свежезаваренный чай – одно из безусловных достоинств местной цивилизации.

- Так вот, - продолжила врач. – Придя в больницу, я обнаружила в палате нового пациента, – Она выдержала паузу. – После закрытой операции на сердце, судя по всему.

- И? – Четыре_пи удачно изобразил недоумение.

- А то что нет у нас в больнице кадров, способных такую операцию провести. Да и дело не только в кадрах. Даже технически это невозможно. У нас нет соответствующего оборудования. А ведь это ангиопластика, сосудистое протезирование… Как доложил мне Белов, в мое отсутствие доставили больного с осложнением аневризмы грудного отдела аорты.

- И как чувствует себя больной после процедуры?
- Прекрасно! – воскликнула Маргарита Алексеевна. – В том то и дело!

- Простите, но причем тут я?

Маргарита Алексеевна повертела в руках ложечку из-под варенья.

- Это очень странная история. Прямо-таки мистическая. Ни Белов, ни Мельниченко, ни Сазонова, присутствовавшие на дежурстве, не могут дать вразумительного объяснения. Они словно под гипнозом. Говорят, что привезли товарища Быкова с симптомами начинающегося расслоения аорты, и поскольку медлить было нельзя, решили немедленно вскрывать больного.

- Я все еще не могу понять, причем здесь я…

- Дорогой мой Леонид Дмитриевич, - доктор снова пристально посмотрела ему в глаза. – Иван Белов конечно врач перспективный, и возможно в будущем из него и выйдет маститый хирург. Но по сути, он ординатор еще… Поверьте, поставить такой диагноз, имея на руках только результаты ЭКГ, да еще в обстановке экстренного обращения… А потом ювелирно вскрыть грудную клетку непонятно под каким наркозом… И уж не знаю, как можно было умудриться снять давление с поврежденного сосуда и восстановить его стенки. И мастерски все зашить. Шрам то совсем маленький, словно катетер вводили, а не пилили грудину. Я и не поверила сначала, что пилили. Сделала рентген: Ребра четко рассечены, а затем зафиксированы. Четко видно, что на аорте заплатка из непонятного материала.  А они при этом глазами хлопают, и на вопрос «как», лопочут что-то невразумительное. Я конечно не удовлетворилась подобными объяснениями. Нашла жену товарища Быкова. Так вот, она на радостях и поведала мне, что видела, как именно вы, Леонид Дмитриевич, входили в операционную вместе с бригадой. И были одеты в белый халат. А потом спустя час вы вышли, и тут же Сазонова с Мельниченко выкатили уже прооперированного Быкова. Кстати, это еще один вопиющий и неподдающийся объяснению факт. Час… Всего час.

Она постучала ложечкой по столу и отодвинула чашку с уже остывшими остатками чая. Глафира Петровна что-то буркнула себе под нос и навострила ушки. Очередной провал, подумал Четыре_пи. Второпях сделал поверхностное внушение работникам больницы, без подробного описания картины произошедшего. На допрос конечно я не рассчитывал, но стоило бы уделить внимание деталям. С другой стороны, как достоверно убедить реципиентов в том, что они не могут сделать в принципе. А тут еще и жена Быкова. Совсем упустил ее из вида. Теряю, теряю хватку… Два_ди_три бы меня по стенке размазал.

Четыре_пи вспомнил как месяц назад пришло уведомление с вызовом на междугородний звонок. Как через треск помех пришлось разговаривать с встревоженной женщиной и называть ее мамой, точно копируя тембр голоса, мирно сопящего в ТОПМ настоящего учителя математики.

- Ленечка, ну почему же ты не звонишь, не пишешь… У тебя все хорошо? Мы же с папой места себе не находим. Как устроился? Еле смогли достать твой адрес.

- Все хорошо, мама. Прости меня.

Он волновался в этот момент. Он действительно волновался. И само слово «мама» будило что-то. Вспомнилось детство, ровные ряды интернатских кроватей, белые стерильные полы и стены. Пустые… Неодушевленные. А тут в потертой пластмассовой трубке звучал мамин голос. Прости меня, мама. Мама, которой у меня никогда не было. Выпускник земного университета не мог забыть о родителях. А Четыре_пи непростительно забыл.

Маргарита Алексеевна терпеливо ждала. Молодец доктор! Ты поймала пилота разведчика второго ранга, отличника Академии, резидента инопланетной расы. Браво! Но у меня есть секретное оружие. Знаю, его зазорно использовать, но ты не оставляешь мне выбора.

Маргарита Алексеевна икнула, моргнула и с удивлением посмотрела вокруг.

- Глафира Петровна, а можно еще чайку?