Лабиринты

Конец

У мертвых, которых мы любим и ждем,
У мертвых, которых мы в сердце несем,
Есть день и есть день.
Есть день — день рожденья, и вот он сейчас.
Есть день расставанья, и он не погас,
он жжется огнем.

Последний день лета медленно перевалил за половину, оказавшись на удивление «не московским». Солнце не думало уступать первенство нудному и монотонному дождю – предвестнику надвигающейся королевы-осени. Небо раскинулось голубой лазурью; ветер-пастух гнал отару перьевых барашек-облаков вдоль по синему полю. Над головой не клубились чернильные тучи. Молнии не разгрызали острыми зубами их чрево, грозя утопить в ливне улицы большого города. Предчувствие беды не било в набат, не дарило леденящих кровь мыслей. Тревоги и боль ушли в небытие, вскрыв внутренний нарыв, вырвав признания с немеющих губ, и пусть это было всего лишь во сне…
Сегодня удивительно погожий день – закрывающаяся дверь в теплое лето. На душе образовалась легкость, словно пудовые гири спали, перестали тянуть к грешной земле. Ксения замерла около часовни, глядя на позолоченный купол, убегающий в распахнутые настежь прозрачные небеса. Она не стала креститься. Не стала надевать на голову шарфик. Женщина так и не смогла преодолеть внутренний барьер, заложенный за многие годы жизни в совсем иной стране. Однако она с трепетом вглядывалась в мерцание свечей, подрагивающих у ликов святых, виднеющихся в дверном проеме. Ветерок донес запах ладана. Ксения по-прежнему стояла в нерешительности, не зная, что ей делать. Войти и окликнуть? Да разве так можно? Неужели можно нарушать мирную тишь, царящую внутри кладбищенской часовни? Тогда как делают другие? Сомнения устроили бег с препятствиями. Одна мысль опережала другую. Ксения никак не могла определиться с выбором. Не думала и не гадала, что простой и, по сути, бытовой вопрос настолько может вывести из равновесия. Она ведь никогда прежде не обращалась к священникам. Понятия не имеет, как обращаться и озвучивать просьбы.
Ситуацию спас тот, за кем она пришла. Молодой священнослужитель подошел неожиданно, мягкой поступью, и совершенно с другой стороны. Мужчина появился вовсе не из часовни, а с кленовой аллеи, по которой только что шла Ксения.
- Мир вам, - произнес священник.
Его бархатистый баритон в очередной раз прошелся теплой волной по сердцу. Надо же! Ни у Андрея, ни у сына нет схожести голоса с Вадимом. У родных нет, а у совершенно постороннего человека оказался… Наваждение какое-то! Мало того, что снова сравнивает, так еще и пришла не пойми зачем. Можно подумать, он согласится.
- Здравствуйте, вы, конечно же, меня не помните, - начала женщина, подбирая слова, пытаясь внутренне закрыться от проницательного серого взгляда.
- Отчего же. Прекрасно помню, Ксения.
- Простите, разве мы называли имена? – ошарашенно спросила она.
- Нет, - молодой священник улыбнулся. – Но я видел в тот раз, у какой могилы вы стояли, прежде чем оказались здесь. Я хорошо запомнил ваши слова. Осталось за малым – посмотреть в Интернете информацию. Любопытство – порок, присущий всем людям, даже в рясе.
Ксения удивленно захлопала глазами, впервые не находя слов в разговоре.
- А вы думали, священники оторваны от мира? – приятно рассмеялся собеседник. – Я не монах. Я всего лишь поп без прихода. Смотритель часовни и исполнитель обрядов на кладбище.
- Простите, а…
- Меня зовут Илья, - представился молодой человек, вновь вгоняя Ксению в состояние ступора. Она ведь даже не задумывалась о религии, «служителях культа», их жизни и «работе», если можно так выразиться. – Можете назвать меня отец Илья.
- Хорошо, я запомню. Еще раз извините, я даже не знаю, как сказать…
- Я вас слушаю. Давайте присядем.
Отец Илья направился к резной скамейке, примостившейся около пышного куста сирени. В начале весны на нем едва показалась салатовые почки, а сейчас зелено-бурая листва собиралась совершить последний танец, медленно осыпаясь наземь.
Ксения убрала пару листиков и какой-то мусор, присела, не боясь испортить брендовые джинсы. Сегодня она была одета дорого, но просто: джинсы, куртка-кожанка с голубым шарфом, на ногах – синие кроссовки. Со спины ее до сих пор можно принять за девочку-подростка, невесть как оказавшуюся в столичном некрополе, где уже давно покоятся люди из прошлого некогда великой державы.
- Илья… Простите, отец Илья…
- Понимаю, непривычно называть человека намного моложе словом «отец». Я не придерживаюсь строгих формальных правил. Можете звать меня по имени. Уверяю, гнев Господень не падет на нас.
В серых глазах забегали лукавые огоньки. Ксения помимо воли улыбнулась в ответ.
- Чувство юмора? Редкое качество для мужчины в наше время, а для священника – тем более. Вы мне нравитесь. Даже мелькнула шальная мысль – сделать передачу с вашим участием, популяризировать «профессию», так сказать.
Молодой мужчина от души рассмеялся. На его щеках образовались премилые ямочки. Ксения вновь рассматривала его: миловидное лицо, украшенное тонкой бородкой; умные серые глаза; каштановые волосы, затянутые в хвост на затылке. Не походил отец Илья на священника, напрочь разрывал стереотипы и представления.
- Но вы пришли совсем по-другому вопросу, - утвердительно произнес он, тут же становясь серьезным.
- Да, - Ксения собралась, но заготовленные слова разбежались по углам разума. - Я бы хотела, чтобы вы провели обряд… Как это называется? Сегодня дата гибели отца моего мужа – Вадима Метлицкого. И я подумала, что было бы неплохо, если бы мы вспомнили о нем, как заведено у верующих людей.… Так нельзя, да?
- Отчего же? Вы хотите заказать поминальный молебен. Любой христианин имеет полное право, - произнес священник.
- Но я ведь не хожу в церковь, да и моя семья… Они тоже далеки от всего этого. Только… Я поняла, что это надо сделать. У меня необъяснимое желание. Уже с весны мне хочется успокоить себя и его…
Ксения поникла, стараясь не смотреть на собеседника, чувствуя себя глупо девчонкой рядом с мудрым человеком.
- Вы верите, пусть даже в такой форме. У вас есть потребность в утешении, искуплении. Главное именно это, а не предписанные формальные нормы. Конечно же, я выполню вашу просьбу. Я сейчас возьму все необходимое, подождите пару минут.
Пока отец Илья отсутствовал, взгляд Ксении блуждал по кладбищенскому пейзажу: по бокам – старинные и современные надгробия; поблекшие искусственные цветы, потерявшие краски от бесконечных дожей и снегопадов; кусты сирени и начинающие алеть рябины; кованые изгороди и витые кресты, почти ушедшие в землю. А в центре, как свеча застыла узкая часовня со сводчатым входом, с куполом-луковкой, горевшим желтым пламенем под лучами дневного светила. Белые стены больше не казались устрашающими. Позолота купола больше не казалась назиданием обо всех смертных грехах. Напротив, на сердце плескалась волна умиротворения. Уверенность в правильности решения укреплялась с каждой проведенной минутой.
Из раздумий ее вывел священник, снова появившийся словно ниоткуда. Надо же, она так задумалась, что не заметила его появления. Как и в тот раз, в начале весны…
- Пойдемте, - произнес отец Илья, сжимая в руках небольшой кожаный ридикюль. – Здесь всё, что понадобится.
Они шли по мощеному тротуару, среди крон деревьев, склонившихся за долгие годы друг к другу. Их провожали лица с надгробий – в большей степени заслуженные деятели культуры, политики преклонных возрастов. Взгляды больше не страшили. Да и что устрашающего в монументах, пусть и выполненных в виде склоненных ниц ангелов с крыльями? Средь бела дня, разумеется, ничего.
Тут же вспомнились осенние сумерки с запахом костров, звездами-горошинками в вышине, тишина и скорбь. Тогда казалось, что кто-то невидимый, затаившись, наблюдает за ней и Андреем. А они просто шли, держась за руки, деля горе на двоих…
- Вы смотрите на меня, всё думаете, почему я выбрал служение? – спросил молодой священник, снисходительно улыбаясь. – Не вы первая.
- Признаться честно, когда я вас впервые увидела весной, то приняла за владельца ночного клуба или другого прожигателя жизни, - ответила Ксения, не давая понять, что думала совершенно о другом.
- Не вяжется внешний облик со стереотипами? – снисходительно улыбнулся отец Илья.
- Да, - Ксения кивнула, поражаясь тому, как быстро она смогла говорить с этим с ним как с хорошим знакомым, близким другом. Его не обижало пристальное внимание, предположения и личные вопросы. И ей было рядом с мужчиной спокойно.
- Здесь я по тем же причинам, что и вы.
Ксения внимательнее посмотрела на священника. Встрепенулось и взяло след профессиональное чутье. Сейчас она услышит нечто интересное, способное заставить задуматься, а так же использовать для работы.
- Моя причина выбора веры, как и ваша – семья. Я здесь из-за моей семьи.
- Что? Как?
- Да. Здесь уже восемь лет моя жена и дочь, - спокойно, без эмоций произнес отец Илья. - Автокатастрофа. За рулем был я…
- Сожалею, - проронила Ксения. – Я искренне сожалею вашей утрате. Прекрасно понимаю, что вы тогда чувствовали. Вы ведь помните мою историю. Вам снова надо было выбрать себе жену? Я знаю, что для прихода необходимо быть семейным.
- Нет. У меня нет прихода. Я не хочу быть связанным с богочестивой девушкой из семьи с традициями. Для работы с паствой при большой церкви или при малой где-нибудь в сибирской деревне, без разницы, надо быть не только в вере, но и в венчанном браке. Я не готов грешить перед ликом Его. Я служу в часовне на кладбище, провожу людей в последний путь, выслушиваю исповеди родственников. И я рядом с семьей. Когда-нибудь мы встретимся, если мне повезет, и я попаду туда, - отец Илья кивнул головой вверх.
В кронах деревьев шелестел легкий ветер, солнце разбросало пятна по аллее. Теплый денек в конце августа никак не вязался с местом и темой разговора.
Ксения замерла на мгновение, стараясь понять, что же она чувствует. История Ильи откликнулась внутри звонким эхом. Когда-нибудь, если повезет, мы встретимся… Все мы начинаем цепляться за веру, когда отказывает рациональность. Вновь так и не забывшийся сон накинул на глаза полог, увел в туманные дали.