Ламара

Ламара

Ламара

Изумрудной кажется в лучах солнца вода, хочется коснуться её рукой, убедиться, что это не зеркальная гладь, а настоящее, водное царство, настоящий мир, где правят свои законы и своя история складывается не первый уже век. Изумруд… так странно – я всегда боялась воды, не умела плавать и не умею до сих пор, а тянет! – тянет сумасшедшую мятежную душу к берегу, рука сама желает коснуться воды, как будто бы ищет что-то родное, давно потерянное и утраченное.

          К  этому берегу я прихожу через день, но хотела бы приходить каждый вечер. А то и вовсе – поселиться бы здесь в маленькой деревянной хижине, любоваться восходом солнца и его уходом, за тем, как луна серебрит эту воду… вода меня дурманит, пьянит сильнее, чем вино, и всё же – я боюсь её! Мама и папа пытались научить меня плавать, но я, ещё маленькая, совсем не могла обучиться. Стоило завести меня в воду, как страх сжимал горло, и мне казалось, что вот-вот и сердце моё остановится и жизнь оборвётся и всё прекратится, что я сама стану водою, утону, разойдусь мелким кругом по глади, что будто бы зеркало.

          Я прихожу на берег через день, потому что она не любит моих частых появлений, капризная, как и все русалки. Мало того, что нужно прийти, так нет – ей этого мало! Стоишь, держа в руках два стаканчика латте (она любит, когда ее нужно ждать), стоишь и ждёшь, пока не начнут кружиться в воде мелкие пузырьки, знаменуя её приближение, а потом – серебряный плеск и вот уже – собственной персоною, её величество русалка.

          Она…самая обыкновенная русалка – наполовину человек, наполовину чудовище. Честно говоря, её грозный хвост, покрытый переливающейся в солнечных или лунных бликах чешуёй, выглядит очень мощно и пугающе. Когда она злится, она бьет хвостом в воде – а он длинный, сильный…

          В основном же, если не замечать хвоста – она обычная девушка. Да, бледновата её кожа, не просыхает она от капелек воды, но тело обычное, человеческое. Волосы потрясающие – это тоже без сомнений, хоть и мокрые, а укутывают всё её человеческое тело словно бы плащом. Хотела бы я увидеть ее волосы высохшими, в роскоши солнечного света они, наверное, будут золотиться…

          Одежды она не носит, но совершенно не смущается этого, впрочем. Прекрасно её понимаю. Черты лица – тонкие, острые. Глаза, правда, играют каким-то изумрудным водным блеском, но то, может быть, всего лишь, игра воображения, не более. Пальцы узкие, длинные, ловкие и, как пришлось мне выяснить однажды, очень сильные. Говорит она очень мягко, негромко, как пена морская в голосе ее звучит, как бриз, как усталость… в остальном же – молода, смешлива в порывах и всё-таки, кажется мне, что очень она печально. Зовут её – Ламара.

          Наше знакомство с нею вышло весьма неловким и необычным, впрочем, знакомство с русалкой в насквозь пропитанным технологиями двадцать первом веке обычным выйти и не могло, но даже по меркам этого обстоятельства – вспоминать весело. Я – тогда ещё мятежная и просто одинокая душа с тягой к воде и страхом от неё же, бродила по берегу, пиная песок носком ботинка, придумывая обидные слова в адрес одного, очень обидевшего меня человека. Вспоминать это весело еще и от того, что тогда мне казалось, что мое небо, мой мир и вся моя суть кончилась вместе с этой обидой, что дальше дороги нет, что это предательство никогда не покроется шрамами и навечно уже будет кровоточить в моём сердце, а сейчас – я даже имя этого человека припоминаю с трудом, не говоря уже о том, что не помню ни цвета его глаз, ни его голоса! Ах, время, всемогущая вода и время…

          Бродила я тогда по берегу, браня его, кляня и подбирая, как бы отомстить, как бы заставить его жалеть о нанесённой мне обиде, и, полагая, что я одна, отдавала свои слова не в немую мысль, а вслух. И тут за моей спиной раздался звонкий смешок – тонкий, женский, явно забавляющийся.

          До меня не сразу дошло, что позади в тот момент была только вода и я предположила, что это какая-то девица вышла погулять по тихому берегу и ее позабавила моя слепая ярость. Я смутилась этого обстоятельства  и разъярилась одновременно – не могу же я выглядеть настолько глупо и уже повернулась, было, чтобы высказать всё, что я думаю о тактичности незнакомки, как увидела…воду. А в ней – Ламару. Вернее, тогда я не знала, что это Ламара, я думала, что это просто…странная девушка, которая плавает здесь, в таком виде…в такой час…в таком холоде воды (этот берег не манил к себе много людей, вода никак не могла согреться, а она даже не в купальнике, судя по всему, и всё же – находит в себе силы смеяться).

          Я растерялась. Сильно растерялась, неуверенно кашлянула, чтобы хоть как-то оправдать свое изумление и предположила, что это просто какая-то сумасшедшая, но девушка помахала мне рукой, как старой знакомой и крикнула:

-Привет?

-Э…привет, - я неуверенно помахала ей одной рукой, сообразила, что машу левой и помахала правой, решила, что выгляжу глупо и помахала обеими руками.

-Подойди к краю, - предложила она и я, словно загипнотизированная блеском изумрудной воды в ее глазах, неуверенно приблизилась, опустилась на песок.

-тебе…тебе не очень холодно? – сложно передать всю гамму чувств в тот момент, уже тогда я почуяла сердцем, что столкнулась с чем-то необычным, но еще даже не знала, с чем именно.

-Нет, - она криво усмехнулась и, сделав несколько гребков руками, враз оказалась подле меня. Вблизи она показалась мне одновременно и жуткой, и очень красивой. В ее чертах было что-то ненастоящее, «рыбье» - подумалось мне, но мистический огонек в ее взоре загипнотизировал по-настоящему.

          И тут я увидела хвост. Ойкнула, упала в песок, попытавшись отшатнуться, и тут же устыдилась. Русалка улыбнулась, обнажая ряд мелких жемчужных зубов:

-Не бойся, я тебя не съем.

-Да? – я не сдержала смешка, - а у нас… то есть, вы же едите людей! Утаскиваете моряков!