И в сумерках придёт рассвет

8 Эльфийское сердце

Вернувшись в шатер, Мара ещё долго уснуть не могла, ворочалась и всё думала о том, что принёс ей вечер. Мысли эти тревожили душу, лишали покоя. Но, наконец, сон одолел её, одержав верх над муками любви, ревности и отчаяния.

На следующий день празднества продолжились. Хотя гостей стало поменьше: многие устав от шума уходили отдохнуть, несколько воинов отправились на обход границ. Но эльфы сменяли друг друга, и пир не замирал ни на мгновение.

Во вторую ночь Мара вновь танцевала с Лиарином. Были песни, и долгие беседы.

Эльф порой уделял ей внимание, казался очень заботливым, но тут же менялся неожиданно, становился отстранённым и холодным. Он то старался развлечь её, то явно избегал, то смотрел так, что её юное сердце в груди замирало, то вдруг начинал подчёркнуто любезно общаться только с Лиадран – и это сводило Мару с ума.

Она устала и запуталась, пытаясь разгадать, что скрывает непостижимое сердце этого эльфа. Он был переменчивой загадкой, неуловимой тайной. Она не знала, что ей делать.

Присутствие Лиарина становилось невыносимым. Смотреть на него, думать о нём, и знать, что им не быть вместе, что она не может даже просто коснуться его, обнять, не вызвав негодования со стороны эльфов, а, возможно, и его самого…

Лишь танцы с ним наполняли сердце Мары радостью и надеждой. Но в такие минуты её ещё больше хотелось шепнуть ему о своей любви и почувствовать на губах хоть один его поцелуй.

К исходу третьего дня страсти раскалились до предела. Смотреть, как Лиарин танцует с Лиадран, и та – счастливица! – смеётся, обнимая его плечи, стало невыносимо.

И, попрощавшись с Эктавианом и Элинэлью, Мара Джалина ушла с Мраморной площадки.

Она ступила в ночную тьму, освещённую лишь луной, сиянием бутонов лиариса да серебряным туманом, и долго шла по берегу реки, слушая песни, звучавшие издалека, и отзвуки чужого праздника, эхом пролетавшие по лесу, пока они вовсе не смолкли.

Мара нашла место удивительной красоты: здесь прибрежные ивы образовывали как бы шатёр, пол которого был устлан мягким мхом, а у входа лежало два больших камня – как могущественные стражи. Мара присела на один из них, посмотрела на звёздное небо и беззвучно заплакала.

Она не видела, как из темноты выступил высокий силуэт.

– Отчего ты ушла, Мара Джалина Эрсель?

– А отчего ты пришёл, Лиарин, сын Наярана? – ответила она вопросом на вопрос.

Голос её звучал холодно и спокойно, но в душе любовь и ненависть боролись друг с другом, испепеляя последние капли воли и рассудка.

– Узнать, почему ушла ты… – эльф сел на камень напротив.

И Мара подняла на него полные слёз глаза.

– Ты плачешь? – тихо спросил эльф. – Ты плачешь из-за меня? Почему?

– Почему?! – грустно усмехнулась Мара. – Ладно, я скажу тебе почему… Я долго молчала, но больше я не могу! Если я не скажу тебе всё, моё сердце просто разорвётся. Но сначала скажи ты, почему тебе так нравится играть со мною? То ты согреваешь меня своим теплом, то обдаешь таким ледяным холодом, что душа моя каменеет. Я, конечно, простая смертная, деревенщина, нет во мне знатной крови и эльфийского благородства. Но у людей тоже есть сердце, и они тоже умеют чувствовать и страдать. И я не могу так больше! Ты каждый день, словно вырываешь мою душу и бросаешь её на жаркие угли! За что мне такие пытки? Когда я вижу, как ты танцуешь с Лиадран, я почти ненавижу тебя!

Она опустила глаза, стыдясь своих дерзких слов. А эльф лишь изумлённо слушал и молчал.

– Но, впрочем, что я говорю? Какое имею право? – горько усмехнулась Мара Джалина. – Она давно считает тебя своим женихом, а ты её – невестой… А я кто? Кто я?! Несчастная дикарка, что ты подобрал из жалости. Но мне не нужна твоя жалость – мне нужна твоя любовь! Зачем ты спас меня тогда? Лучше бы я погибла, но не знала этих мук! Я люблю тебя, Лиарин! О, как я люблю тебя!

Голос предательски дрожал, но Мара решилась договорить и высказать всё, о чём молчала.

– Прости меня! Я знаю, что недостойна тебя. Ты лучшее создание из всех живущих на земле. Тебе нужна такая как Лиадран – прекрасная, сиятельная, бессмертная. А я рядом с ней, что жаба рядом с розой. Я – никто, но я готова молить на коленях о твоей любви, об одном поцелуе, об одном ласковом слове! Я бы отдала тебе всё: душу свою, честь свою, жизнь свою, всю себя… Да только тебе не надо моих даров. И я понимаю тебя. Но только больше не могу молчать, не могу!

Чувства переполняли душу бывшей принцессы, и она уже не в силах удержать их, откровенно изливала этот горько-сладкий поток на ошеломлённого эльфийского князя.

– Тебе решать мою судьбу, но я должна сказать всё. Я схожу с ума по тебе! Особенно, когда ты рядом. А когда тебя нет, всё еще хуже. Вот сейчас мне так хочется обнять тебя, дотронуться рукой, но я не смею… Ну, что же ты стоишь?! – воскликнула она сквозь слёзы. – Чего ещё ждёшь? Я и так унижена. Я бросила к твоим ногам свою душу, свою гордость, моля об одной ночи любви, словно худшая из падших женщин. Теперь иди и смейся надо мной, над глупой деревенщиной! Можешь и своей бессмертной княжне рассказать про самонадеянную бродяжку… Или ты хочешь видеть меня на коленях? Я сказала всё. Теперь иди к своей звёздной Лиадран! Я не хочу больше видеть тебя. И ты больше не увидишь моих слёз, не услышишь упрёка. Я не скажу тебе ничего. Иди! Танцуй среди достойных тебя красавиц! Мне там не место…

Она вскочила с камня и, отойдя в тень кустов, отвернулась от Лиарина. Она ждала, что он уйдёт. Но вдруг на плечо ей легла его рука, а другая, как змейка, осторожно обвилась вокруг тонкой талии.

И он прошептал ей на ухо, обдав жарким дыханием шею:

– Но мне не нужна Лиадран… И мне не нужны все эльфийские красавицы мира. Моё сердце слышит лишь стук твоего сердца. Мне нужна только ты, моя Мара Джалина!

Она замерла, не дыша, боясь разрушить хрупкий замок надежды, боясь, что всё сейчас растает как сон, и она вновь окажется одна.

– Ты напрасно думаешь, что они лучше тебя. Да, они – Элдинэ, они бессмертны, но ты прекраснее всех! Ни одна девушка Эльфийской Долины не сравнится с тобой! И я люблю тебя, Эрсель, ничуть не меньше, чем ты меня. Но…