Эксельсиор

Двадцать первый ход

(Белые. Ладья. Н один - Q один)

Уложив Королеву на тахту, Ферзь отошёл, чтобы налить воды в бокал. За спиной он услышал шорох и, обернувшись, увидел, что её величество уже самостоятельно пришла в себя. Та странная пустота, что образовалась в нём, словно ширилась исподволь. Ему совсем не было её жалко. Она сидела с испуганным видом, взгляд мечущийся с одного на другое. Хрупкая и беззащитная. Ещё совсем недавно он, не раздумывая, бросил бы все силы на то, чтобы успокоить её, приободрить, сделать что угодно, на что он был способен, лишь бы её безмятежность не была нарушена. А теперь… Смотрел и чувствовал… Сердце устало. Устало гореть для неё беззаветно. И дело даже не в том, что она не ответила на его преданную любовь. Просто такую, как сейчас, он не способен был любить. Её чистота не была больше так ослепительна. Образ утратил неприкосновенность, почти святость. Развенчанный идол не вызывал никаких эмоций. Даже элементарных, как та же жалость.

Метущийся взгляд Королевы остановился на Ферзе. Она поднялась и, двух шагов не сделав, упала на колени.

— Помоги мне! Пожалуйста! Помоги…

Он странное чувство испытал в этот момент. Оно колыхнулось слабо где-то в глубине, под толщей новой тишины, заполнившей душу. Глядя на её заплаканное личико, обращенное к нему с мольбой и мукой, он удивился сам себе. Будто знал наперёд, что она сделает. Увидеть унижение его Королевы ему стало и интересно, и в то же время он опасался этого. Это было… Как смотреть на чужую рану. Словно на себе испытываешь болезненную смесь брезгливости и любопытства, будто примеряешь на себя чужую боль. Не хочешь смотреть и оторвать взгляда не можешь.

— Спасти вашу пешку?

— Она обманула меня… она обещала…

— Так он ещё жив, — равнодушно отвернулся Ферзь.

Ему хотелось уйти. Душно стало от того, что он наперёд знал всё, что услышит. И вдруг разозлился.

— Она убьёт его! — закричала Королева, закрывая лицо руками и захлёбываясь рыданием.

Ферзя передёрнуло. Прикрыв глаза, он сжал кулаки, борясь с желанием сделать что-то. Что-то плохое и отвратительное. Хотя бы швырнуть бокал, так и не наполненный, в стену. Сломать что-то, возместить хоть как-то то, что в нём сломалось.

Развернувшись, он опустился на одно колено и, не особенно стараясь действовать осторожно, взял за запястья руки Королевы, заставил отвести их от лица.

— Сейчас под угрозой уничтожения находятся ещё три наших фигуры, — прошипел он в лицо ошарашенно застывшей Королевы. — Но вам всё равно?! Только пешка вас волнует?!

— Ч… что? — мокрые ресницы дрогнули.

— Вы не понимаете, что она делает это специально? Просто пользуется вашей слабостью? Отвлекает от того, что на самом деле делает?

Даже заплаканная и растрёпанная она была красива. Эта совсем спокойная и отвлечённая мысль мелькнула на периферии сознания, как оценка ценителя не предвзятая.

— Но что я могу?

— А кто может? Что здесь имеет ценность? — жёстко и безжалостно, внутренне даже наслаждаясь этим, ответил Ферзь. — Мы убиваем друг друга, следуя правилам. Вот всё, что нам доступно.

Королева от его слов словно сжалась, опустила глаза, стиснула руки.

— Покинуть это место мы тоже не можем…

— Можем, — вдруг тихо ответила Королева.

— Что?

Ферзю показалось, что он ослышался. Боясь спугнуть, он впился взглядом в жалкую фигурку перед ним. Борясь с желанием встряхнуть, чтобы вытрясти правду.

— Мы можем уйти отсюда.

— Как?!

— Если она выиграет…

Ферзь резко выдохнул, стиснув руку. Такого разочарования он не испытывал, кажется, никогда. Даже когда она предала его!

— Это все знают, — процедил он, дрожа от гнева.

— Но до сих пор она никогда…

— Вот и вспомните, наконец, как выигрывали до сих пор!

Резко поднявшись, Ферзь едва ли не с отвращением смотрел на Королеву у своих ног. Смотреть дальше не было больше сил, и он отвернулся. Сбежать! Всё чего он хотел — оказать где угодно, только не здесь. Прекратить эту черно-белую пытку.

— Что я могу? — снова всхлипнула Королева.

— Хватит, — едва справившись с собой, чтобы хотя бы не повысить голос, выговорил Ферзь. — Жалость к себе ничего не решит.

За спиной раздался шорох. Ферзь ждал, молясь про себя, чтобы Королева просто ушла сейчас. Избавила его от необходимости видеть её, говорить с ней. Не сейчас. Позже он найдет силы и будет служить ей, делать то, что должен…

Руки, обнявшие его за талию, а потом и тепло прижавшегося к его спине тела, мгновенно вышибли из него все мысли.

— Давай просто ничего не будем делать, — быстро зашептала Королева. — Просто ничего. Пусть этого хода не будет. Никогда…

— Вот. Как.

С трудом протолкнув слова через стиснутое горло, Ферзь аккуратно расцепил удерживающие его руки и развернулся. Королева не сопротивлялась, но и не отодвинулась.

— А что я взамен получу? — с иезуитской жестокостью, в первую очередь по отношению к самому себе, покривил рот в улыбке Ферзь.

Королева, не поднимая глаз, приподнялась на цыпочки и, положив руки ему на плечи, коснулась его губ своими. Почти бесплотно и всего на мгновение. Ни руки не обнимали, ни губы не целовали. Одна видимость и голая покорность.

— Хотите, чтобы я защитил пешку?

Белая Королева не смогла ответить. Она кивнула, так и не найдя в себе сил посмотреть в глаза своему Ферзю.

— Хорошо. Я защищу. Пешку.

Реящие флаги, слепящее солнце. Светлое воинство ожидало победоносного решения своей безупречной повелительницы.

— Ладья. Н один — Q один, — услышала Королева.

— Нет!!!

Перед глазами всё закружилось, мир снова стал меркнуть. Ладья очень быстро завершила ход, сдвинувшись на соседнюю клетку. Белая пешка теперь была под её защитой.

— Ты обещал! — воскликнула Королева в отчаяньи.

— Я выполнил своё обещание. Какую пешку буду защищать, я не говорил, — Ферзь усмехнулся ей в лицо, утопив в презрении, окончательно утверждавшемся в нём.