Круг двенадцати душ

Глава 10

Первой мыслью после пробуждения была та, что все произошедшее ночью мне приснилось. Я бы уверилась в этом и действительно приняла реальность за сон, если бы не порванная, с пятнами пыли сорочка, какую обнаружила на себе.

О том, как добралась до комнаты и легла в кровать, я помнила смутно. Находясь в состоянии шока, воспринимала все отстраненно и даже не сумела рассмотреть лица спасшего меня мужчины. Да и он сам, как я теперь понимала, старался держаться в тени и всячески отводить от себя мое внимание. Доведя до комнаты, тут же ушел, а у меня в тот момент даже желания не возникло узнать, кем он являлся.

После пережитого чувствовала я себя отвратительно. Невыносимо болела голова, во рту стоял неприятный металлический привкус, а в теле ощущалась слабость. Взглянув на себя в зеркало, только утвердилась в намерении не выходить сегодня из комнаты. Отражение показывало крайне бледное, испуганное создание с потрескавшимися губами и пролегшей под глазами синевой. Проведя рукой по спутанным волосам, я усмехнулась, подумав, что, по крайней мере, осталась при родном черном цвете. От ужаса вполне могла и поседеть.

Обратив взгляд на часы, я обнаружила, что уже наступил полдень. Так долго спать мне не доводилось очень давно, но после пережитого ночью долгий сон был неудивителен. Не желая, чтобы об этом узнала Бекки, я не стала дожидаться ее прихода и переоделась сама. Порванную одежду сложила вглубь шкафа, сама умылась и причесалась. Когда появилась горничная, попросила ее приготовить ванну, в которой после с удовольствием провела целый час.

Лежа в горячей воде и наслаждаясь запахом фиалкового мыла, мысленно снова и снова возвращалась к событиям минувшей ночи. Слабость перед темными призраками и собственный страх невероятно злили, но последний не желал отпускать из своих цепких когтей даже сейчас. Я не хотела признаваться даже себе в том, что не желаю выходить из комнаты не только из-за внешнего вида. Невзирая на наступивший день, мне по-прежнему было страшно. Пусть это отвратное чувство и притупилось, полностью оставлять меня оно не спешило, и я понимала, что сумею избавиться от него далеко не скоро.

День, проведенный в стенах комнаты, принес плоды, позволив мне спокойно все обдумать. Сперва я мысленно возвратилась к портрету, увиденному на чердаке. На то, чтобы мне его показать, Ева потратила много сил, и я узнала, что графиней она не является. Проанализировав поведение призрака, я предположила, что она привела меня на чердак не только за этим. Изрезанный ножом холст наводил на очередные размышления и порождал новые вопросы. Кто мог это сделать? Разумеется, эти отметины могли быть оставлены самим графом еще до смерти жены. Скажем, они поссорились, и лорд Баррингтон в порыве ярости исполосовал ее портрет, после чего велел убрать его с глаз. Такое предположение имело бы место быть, если бы не несколько «но». Во-первых, для такого поступка банальной ссоры недостаточно, а во-вторых, в доме больше нет ни одного портрета – ни графини, ни самого графа. Впрочем, отсутствие портретов лорда Баррингтона легко объяснялось его притворством.

Следующей, пришедшей на ум версией, являлась та, где портрет изрезала Оливия. Судя по возрасту Банни, у горничной была связь с графом еще при жизни его супруги. Эта версия для меня звучала более убедительно, вот только в таком случае было непонятно, как граф допустил подобное. Да и сама Оливия казалась крайне покладистой, запуганной и не способной на такой шаг. Если порезы на портрете были ее рук делом, то в таком случае горничная являлась настоящим волком в овечьей шкуре.

Сколько бы я ни пыталась найти ответы, каждый раз заходила в тупик и все больше укреплялась в намерении попасть в кабинет лорда. После минувшей встречи с темными призраками проникновение туда не казалось таким пугающим, как прежде. Но действовать, в любом случае, требовалось осторожно – попадаться на глаза псевдоконюху или кому бы то ни было еще, совершенно не хотелось.

Из комнаты я вышла ближе к вечеру, когда разошедшиеся тучи явили окрашенное закатом небо. В саду было свежо и прохладно, душисто пахли розы, преждевременно роняющие лепестки на мокрую землю. В свете вечера внутренний двор выглядел сошедшим с полотна талантливого художника. Его увядающая, дышащая ускользающим прошлым красота, навевала возвышенную грусть и ассоциировалась с музыкой лучшего композитора минувшего столетия. Когда до меня – гуляющей по узким, с потрескавшимися плитами дорожкам донеслись звуки знакомого ноктюрна, я ничуть не удивилась. Напротив, в некотором смысле испытала нечто сродни облегчению, обнаружив возвращение призрачной графини. Судя по тому, что вчера Ева вскрыла замок на двери чердака, теперь появиться она могла лишь через несколько месяцев.

Запрокинув голову, я посмотрела на розовое небо, проглядывающее сквозь прорви лиловых облаков. Несколько месяцев…что будет через это время? С поместьем, с девушками…со мной?

Носить все в себе оказалось тяжело, и едва ли не впервые в жизни мне по-настоящему захотелось иметь союзника. Того, на кого можно положиться в трудную минуту и кому можно довериться. С детства я привыкла находиться в одиночестве и никогда этим не тяготилась. При жизни родителей гораздо больше занимали светские рауты и выходы в свет, куда меня брали далеко не всегда. А если и брали, то я стояла среди роскошных залов, окруженная лоском, и чувствовала себя еще более одинокой. Смотрела на фальшивые улыбки, застывшие на красивых лицах, блеск дорогих украшений, призванных пустить пыль в глаза таких же фальшивых друзей, и окончательно замыкалась в себе.

Мама любила купаться в роскоши, без оглядки тратилась на лучшие туалеты и слыла одной из первых красавиц столицы. Она хотела, чтобы я была такой же и злилась, когда ее ожидания не оправдывались.