Вынужден влюбиться

Глава 34. Лера

Оказалось, что встречаться с парнем это не только прогулки по школьному коридору под ручку и прилюдные поцелуи, как мне думалось раньше. По крайней мере, у меня с Холодным всё было не так. В школе мы проводили много времени вместе, сидели за одной партой, иногда обнимались, но разговаривали в основном об уроках, оценках и грядущих экзаменах. Минимум романтики и максимум умственной деятельности. Наверное, я сама к этому подвела парня, не желая быть такой же легкомысленной, как его бывшие девушки.

Но зато после занятий мы частенько выходили из школы вместе и, если у меня или у него не было других дел, отправлялись гулять: ходили в музеи и на выставки, в кино, на аттракционы, играли в боулинг и бильярд (к слову, правильно держать кий у меня не выходит до сих пор), брали в прокат велосипеды и рассекали по парку, обмениваясь восторженными репликами. Я поняла, что отношения – это не только игра на публику и жадная зависть в глазах окружающих, это еще и новые впечатления, которым ты не смог бы радоваться так, если бы рядом не было человека, вызывающего в тебе и без того бурю эмоций. Отношения – это еще и молчание, которое не тяготит и не заставляет судорожно вспоминать какие угодно слова, лишь бы нарушить тишину.

Однажды летом, когда у Нади с Вадиком все было более-менее хорошо, мы отправились отдыхать. Основной целью тетки за время этой поездки было показать детям море, надышаться целительным морским воздухом и как следует искупаться и загореть, но мне это быстро надоело, и я сбежала на поиск приключений. Помню, как я взбиралась на гору: обувь была неудобная и непригодная для таких целей; панама, которую на меня заботливо напялила Надя, постоянно слетала от ветра, и мне приходилось то и дело ее ловить, чтобы потом не получить нагоняй; было жарко, душно, и в легких саднило; пару раз я срывалась и расцарапала колени в кровь. Но, когда мне всё же удалось влезть на самую вершину, от открывшегося вида сердце будто бы остановилось, и земля ушла из-под ног. Даже если бы я захотела, не смогла бы вымолвить ни слова. Это ощущение очень похоже на то, что я чувствую, находясь в тишине рядом с Андреем.

Отношения – это также терпение. После того как я окончательно смирилась с мыслью, что влюбилась в самого популярного парня в школе, он не перестал меня бесить. Мне приходилось терпеть косые и несмешливые взоры одноклассников и короткие ненавистные взгляды одноклассниц (это только поначалу они восторгались нами, как парой, очень скоро восхищение сменилось злобой). Терпела я и статьи в желтой прессе, в которых «новую девушку Андрея Холодного» сравнивали с блистательной Екатериной Фроловой (или попросту Катенькой), называли меня и «разлучницей» и «коротким увлечением» и другими не слишком лестными словами, строили предположения, кто станет следующей его избранницей и все в таком духе. Кроме этого, Андрей продолжал работать в одной кофейне со мной, и, хоть и не жаловался, я видела по его лицу, что эта работа унижает его великое чувство собственного достоинства. Я только фыркала, отворачиваясь, потому что меня учили, что любой труд (желательно оплачиваемый) – это хорошо.

— Что ты там строчишь? — спрашивает Наташка, подходя ко мне и пытаясь заглянуть в мой дневник.

Захлопываю тетрадь и сужаю глаза. Подруга только цокает языком и указывает головой на выход. Контрольную я давно написала, сдала и ожидала, когда прозвенит звонок, но, по-видимому, увлеклась собственной писаниной и пропустила этот момент.

— У тебя в последней задаче какой ответ? — вздыхая, спрашивает подруга, когда мы толкаемся с одноклассниками в проходе между рядами.

— Минус пять, — отзываюсь я.

— Как минус?! — взмахивает руками Наташка.

— Кривоносова, задержитесь, пожалуйста, — громко говорит математичка и манит меня рукой.

— Да, Инна Ивановна?

Палачева пересекает кабинет, закрывает дверь на ключ, возвращается на свое место и указывает головой на парту перед ней. Усаживаюсь и складываю руки на груди. Не хочется думать, что дело в моей контрольной, я же проверила сто раз, но других мыслей нет.

— Всё так плохо? — печально интересуюсь я.

— Не знаю, — вздыхает учительница, глядя в окно. Затем переводит на меня серьезный взгляд и задает неожиданный вопрос. — Скажите, Лера, у вас с Андреем Холодным любовь?

Это что, так заметно?! И вообще, к чему такие расспросы-то? Мы же ведь не обжимаемся по углам, как некоторые.

— Э-м-м. Ну…

— Не знаю, мое ли это дело, — продолжает Палачева, глядя на меня в упор, — и не знаю, правильно ли я поняла, но мне кажется, что я должна предупредить тебя.

— Предупредить о чем? — тихо спрашиваю я.

Что-то внутри нехорошо холодеет. Недоброе предчувствие какое-то.

— Я стала невольным свидетелем одного разговора. Парни болтали о тебе. И Андрей, он… Вообще-то я не считаю его мерзавцем, скорее, просто проблемным, но то, что он говорил приятелям, не идет из головы.

— И что же такого он сказал?

Глупость какая-то. Выходя из кабинета Палачевой, чувствую лишь раздражение. Я верю Андрею и не думаю, что всё это правда. Почему люди вообще суют нос в чужие дела? Предупредить она меня захотела. Спасибо, блин, больщущее!

Возможно, разговор был вообще не обо мне и Холодном, а о каких-нибудь других подростках, и Палачева действительно ничего не поняла. Или всё же они говорили обо мне?

— Что, лохушка, разыграли тебя? — откуда ни возьмись появляется Веревкина с самодовольной ухмылкой и шагает со мной в ногу. — Напоследок Андрюша решил попробовать экстрим, а ты в любовь поверила! Это какой дурой надо быть?

— У тебя слишком много лишних волос? — ядовито вопрошаю я. — Или пластику носа хочешь сделать? Не смей ко мне приближаться, чучело.

Она свирепо что-то цедит мне в спину, но догонять меня не спешит. Еще не все мозги выжгла краской для волос.

Это первый раз за три месяца наших с Андреем отношений, когда я вспоминаю про видео. Так его и не удалила. Не знаю, почему. Видимо, где-то в глубине души сомневалась. И, возможно, не зря.