Козье озеро. Притча о будущем

Глава 8. Вишнёвый ад

Теперь, отпустив от себя послушников, Антоний наблюдал, как настоятель Никон провожает владыку, и, встретившись с ним взглядом, покинул Арену и направился в условленную точку. Ждать пришлось недолго. Никон так же как и он, ещё в камуфляже и боевом снаряжении, тихо появился на гранитной дорожке «райского сада» и жестом руки предложил с неё сойти и пройтись с ним в цветущую райскую глубину. Антоний, с подозрением глядя на него, медленно двинулся, утопая ботинками в сочной траве. Никон молчал, и капеллан понимал, что в его ситуации тактически правильным будет предоставить возможность настоятелю самому начать разговор. Но Никон своим молчанием терзал его.

Антонию стало совсем нехорошо, когда Никон завёл его в благоухающие сады вечноцветущей гибридной вишни и остановился спиной к нему среди пышных стоящих близко друг к другу деревьев, плотно усыпанных нежными белоснежными цветами. Антоний отодвинул рукой ароматную тяжёлую ветку, как полог сказочного шатра, и шагнул к нему.

Тут было тихо. Так тихо, что Антоний слышал звук осыпающихся лепестков на камуфляж как стук.

— Ты когда-нибудь бывал тут? — вдруг спросил Никон, и Антоний, вздрогнув, отрицательно мотнул головой, забыв, что тот к нему обращён спиной. Но Никон как увидел. Он вздохнул и спросил:

— Почему же?

— Не было необходимости, отец Никон, — настороженно ответил Антоний.

— И что же, за столько лет в обители ты ни разу не интересовался, что простирается вне дорожек «райского сада»?

— Не было необходимости, отец Никон, — бесцветно повторил Антоний.

Никон повернул голову и посмотрел на него через плечо.

— А ты, брат Антоний, всегда поступаешь, исходя из необходимости?

— Я всегда стараюсь избегать чувств, поступать рационально и оптимально. — Антоний надеялся, что отговорка прозвучала правдоподобно.

Никон, наконец, полностью развернулся к нему и медленно проговорил:

— А какая необходимость заставила тебя интересоваться группой отца Александра?

Антония обожгло изнутри кипятком. Откуда он узнал? Его дух метался внутри под пристальным взглядом старшего капеллана, который внимательно изучал его лицо. Судя по взгляду настоятеля, на этот раз лицо Антония его предало.

Антоний оправился от растерянности и поднял внутренний «щит». Он не ответил ни слова. Никон заговорил, и голос его был тихим, вкрадчивым:

— Не бойся, брат Антоний сказать мне правду… Ведь я пригласил тебя сюда не для того, чтобы допрашивать, но чтобы самому открыться тебе…

Капеллан Никон сделал полшага к растерянному Антонию и продолжал:

— Да, брат мой Антоний, позволь мне открыться тебе! Ты ведь единственный, кому я могу сказать, открыть свою тайну… Признаться, что я… я… — Никон, как будто собираясь с силами, вздохнул. — Я сильно люблю брата Александра… люблю искренней и нежной братской любовью и глубоко переживаю его исчезновение из обители как личную боль…

Антоний был шокирован. Происходящее казалось немыслимым. Он в остолбенении слушал и молчал.

— Я приношу перед тобой, брат Антоний, и перед Господом своё истерзанное жестокой скорбью сердце! Сегодня мне открылось, что ты сможешь меня понять, да… только ты и сможешь… Ты же знаешь: мы не вправе проявлять излишних чувств… это, вроде, не по-мужски… не достойно боевых капелланов... Но что же мне делать, если эти чувства… есть?

Никон нежно провёл рукой по цветущей ветке и привлёк её в себе, с тоской втянув ноздрями её аромат. Этот жест для настоятеля Никона, чёрствого человека с всегда напряженным взглядом карих глаз на мускулистом загорелом лице, был невозможен. Антонию хотелось тряхнуть головой, чтобы проснуться. Дыша запахами цветов и дождевой прохладой, Никон продолжал, и его голос становился всё мягче, всё жарче:

— Осуждаешь ли ты меня? Но как же мне быть?! Как утолить боль страдающего любящего сердца? Посоветуешь ли ты Давиду сдерживать свои чувства к любимому Ионафану? Разве более прилично, чтобы у брата к брату, как у Каина к Авелю, была зависть? Или более понятно, если между братьями – соперничество, как между Иаковом и Исавом?

Никон отломил цветущую изящную веточку и украсил себя ею, заложив за ухо, затем оборвал несколько цветов и, растерев их в ладонях, поднёс к лицу и, прикрыв глаза, вдохнул их аромат. Антоний в смятении стоял, не понимая, к чему клонит Никон.

— Красиво здесь, правда?

Никон наклонил ладонь, и лепестки белоснежной волной потекли на землю.

— Ты хочешь знать, почему мы здесь? — Никон обвёл глазами плотной стеной стоящие вокруг них цветущие вишни. — Это наше любимое с ним место. Мы часто приходили сюда, ведь нам хотелось всё время видеть друг друга… нам хотелось ещё большей близости…

У Антония вытягивалось лицо. Он слушал настоятеля, немея от ужаса. Зная капелланов Никона и Александра… невозможно поверить! У него перехватило горло. Никон посмотрел на него затуманенным страстью взглядом и спросил:

— Знаешь ли ты, что это – единственное во всей обители место, которое не охвачено камерами слежения? Здесь можно говорить обо всём, не боясь ничьих ушей… и делать всё, не боясь ничьих глаз… — Никон сощурил глаза и жёстко проговорил:

— В отличие от исповедальни, в которой ты учинил допрос девочке.