Ниже бездны, выше облаков

38

Дима

Если честно, то на это собрание, от которого все наши хомячки пришли в неописуемое возбуждение, мне было плевать с самой высокой колокольни. Я считал, что это обычная проформа, чтобы показать – кому только? – что всё у них по порядку, по правилам.

На самом же деле, там, за кулисами они уже приняли решение. И к чему весь последующий спектакль, да еще с таким количеством зрителей – я не понимал. Только вот бабку жалко. Кто знает, вдруг вся эта мышиная возня станет для нее серьезным потрясением, и она опять сляжет.

Однако бабка держалась молодцом, не плакала, не лебезила, как тогда, с Грином.

Для себя же я решил – пусть, что хотят, то и делают. Ну, уйду недоучкой. Не первый и не последний. В конце концов, есть вечерки, лицеи всякие, те, что из бывших техникумов выросли.

Изначально я вообще не хотел идти на это собрание. Уговорила бабка. «Краснеть одной, - сказала, - не хочу». Тут я согласился – действительно, с чего ей-то за меня отдуваться?

Нам отвели «почетное» место – за учительским столом, так сказать, усадили на всеобщее обозрение, отчего бабка еще сильнее сконфузилась.

На нас, как на подопытных кроликов, таращились чужие папки и мамки.

Среди них я, кстати, углядел нашу бывшую соседку, мадам Лопыреву. Она как раз не пялилась, наоборот, отводила взгляд. Зато кто хоть чем-то порадовал, так это ее сынок, вернее, не сам, а его опухший фейс и беззубый рот. Хорошая работа.

Потом пришла директорша. Начала драматично, но на самом взлете ее подрезал лысый мужик, как я понял, отец боксера. Ляпнул какую-то глупость, и ее понесло. Полчаса, не меньше, она двигала мораль о том, что драться плохо, и только потом перешла к конкретике.

Все, что говорилось, было в общих чертах предсказуемо. Правда, надо отдать должное директорше.

Поначалу она не валила всё бездумно на меня одного, а пыталась найти червоточину и в одноклассничках. Впрочем, это «должное» не так уж велико, потому что стоило выскочке открыть рот и всё – попытка докопаться до истины умерла в зародыше.

Директорша сразу же повелась на ее пафосные речи, где меня выставили монстром, извергом и мучителем бедных-несчастных пацанчиков. Их назвали жертвами, и они скромно потупили глазки. Ни один даже не поморщился. По мне, так пусть уж лучше козлом отпущения делают, чем жертвой назовут.

Навешали на меня всё, что можно. Даже припомнили, как я на истории высказался по поводу Столыпина, мол, этим оскорбил весь класс и учителя.

Тот случай, когда я Тане нагрубил в спортзале, тоже приплели, опять же, в своей интерпретации: мол, ударил ее, даже вырубил.

И завертелось: директорша метала молнии. Предки хомячков тоже вошли в раж. Особенно отец боксера. Уж и в колонию меня отправили. Я почувствовал, как вздрогнула и напряглась бабка, бедная. За нее, конечно, переживал – наслушается этих воплей, откачивай потом.

И вдруг посреди этого гвалта поднялась Таня и выпалила всё. Без утайки. Как было. Говорит, а саму потряхивает от напряжения. В лице – ни кровинки. Глазища пылают. Я залюбовался просто. Было в ней в этот момент что-то безумно притягательное. Но это так, к слову.

Главное же, никто не ожидал, что она выступит с таким заявлением, потому все обомлели. Да я и сам был поражен до самого дна души. Не хочется повторять, какие ей «достоинства» приписывал, какие гадости про нее думал, а она…

И ведь она не просто меня выгородила, а практически бросилась им на растерзание. Мне даже представить страшно, что с ней теперь сделают эти хомячки во главе с озверевшей выскочкой.

Да, выскочку давно пора переименовать в маньячку, но как-то привык.

Выпалив свою речь, Таня вдруг разрыдалась и опрометью бросилась прочь. Только она ушла или, точнее будет сказать, сбежала, такое началось! Директорша, возвращаю ей должное, насела на Запевалову и прочих:

- Вот это у вас называется «заступились»? Я не оправдываю поступок Расходникова, и остаюсь при своем мнении, что все проблемы надо решать цивилизованно, а не как в первобытном обществе: при помощи кулака и дубины. Однако по-человечески понять его могу. А вот вас понять невозможно. Вы вообще люди ли? И все чаще меня берут сомнения, а вдруг и Волкова на самом деле ничего не выдумывала?

Вскочила чья-то мамашка и раскудахталась:

- Не может быть такого! Это неправда! Я не знаю никакой Волковой и что там с ней произошло, но зато я знаю свою дочь. Она никогда бы не сделала того, в чем ее обвиняют. Моя дочь – добрая, чувствительная и нежная девочка. Она… она просто неспособна кому-то сделать больно!

Тут же цепной реакцией отозвались другие родители:

- Моя Наташа, между прочим, тоже. Даже смешно, что ее в таких ужасах обвиняют.

- И мой сын не способен!

- И моя Оля не такая!

Даже Лысый – ему-то куда лезть – а все равно стал своего отпрыска выгораживать:

- А мой Марат вообще боксер! У них с этим строго. Есть правило: не использовать свои навыки где-либо, кроме ринга. Иначе – гуляй Вася. Тренер не то что выгонит, а еще и пенделей на дорожку отвесит. А их тренер – зверь. Они там у него все по струнке ходят. Так что мой сын даже просто не стал бы рисковать…

И так – все. Кроме матери Лопырева, которая за всё время и слова не обронила, и еще одной тетки – я решил, что это мать выскочки, судя по тому, как та на нее поглядывала. Хорошо хоть у нее хватило здравомыслия не рассказывать под стать прочим, какая у нее дочь «добрая, нежная и чувствительная», а то бы я точно не выдержал и расхохотался.

Кто такая Волкова, я тоже не знаю. Но по контексту понял, что, видать, и ее допекли тем же образом некоторое время назад. Говорю же, Запевалова – маньячка. Она, кстати, и тут пыталась лгать напропалую причем с видом несправедливо оскорбленного достоинства:

- Анна Карловна, всё что наговорила тут Шелестова – это ложь и клевета! Ни слова правды.