Штамм 13: Анахронизм

Глава 1. По следам Маргарет

Мне кажется, что Апокалипсис случается каждый раз, когда я смотрю на закатное небо. Рваные участки вулканически красного цвета выползают из-под темно-синих туч, что гонит бешеный, обезумевший ветер, и, глядя на это, я понимаю: ничего прежнего больше не осталось в этом мире. Он обезумел, взорвался, остервенел и готов излить свою лаву на нас. Сдавленный воздух обжигает мою кожу. Запах гари и антисептика саднит мое горло. От вечно серого дыма слезятся глаза.

24 декабря 2032 года.

Рождество. Мир готовится к самоуничтожению.

***

Солнечные дни выходят за рамки моей привычной жизни.

Они врываются в окна, огорошивают угнетенный кошмарами сонный мозг и заставляют один-единственный раз возрадоваться новому дню.

Я клянусь себе это – последний.

Это последняя улыбка.

Да, Изабель, не спорь с собой.

Но продолжаю улыбаться.

Даже когда боль перехватывает дыхательные пути и я жмусь в конвульсиях к стене, когда в голову прорываются воспоминания и заканчивается действие успокоительного.

Сейчас для меня, как и для многих, таблетки – последнее спасение. Но если для них это труднодоступная экспериментальная вакцина или антидот, то для меня – обыкновенные антидепрессанты и снотворное. Чтобы не сойти с ума в мире сумасшедших.

Боюсь ступить за порог комнаты, но это ежедневная паника. Каждый день я встаю с постели с мыслью, что там, за окном уже успел наступить конец света. Но промахиваюсь. Не сегодня. В другой раз.

Шагаю по паркету светлого и широкого коридора моего любимого дома. Любимого, потому что моего. Потому что я наконец-то нашла место, за чьими стенами могу быть уверенной в собственной безопасности. Я настояла именно на нем, и никто не посмел возразить. Теперь мою жизнь можно описать лишь одним словом, которое надеждой теплится в моем сердце: Аляска.

Пятый дом на Пайк-стрит, место, куда меня отправила Маргарет в своем последнем послании, но все тщетно. Уже полгода я веду непрерывные поиски, но никто из местных не знает мужчину, жившего здесь когда-то. Говорят, никто не задерживается в этом доме надолго.

Но со мной все будет иначе.

Прошел год.

Целый, черт возьми, год.

Не могу поверить.

Год.

Я неустанно допрашиваю всех знакомых мне ученых о результатах их работы. Все они в один голос утверждают, что самое страшное позади. Они говорят, что Штамм больше не поражает людей, что он усыплен и скоро появится возможность убить его окончательно.

Но я не верю.

Не могу.

Просто не могу.

Каждый раз, когда слышу слова ученых, я вспоминаю Ника Роджерса. Человека, погибшего дважды и дважды неокончательно. Моего брата и еще одного ребенка, которого бросила Маргарет. Я знаю его историю. Я помню его. Его изуродованную ожогами и испещренную шрамами кожу. Дикий шипящий голос. Дрожащие руки с целящимся мне в голову пистолетом. И глаза.

Глаза отчаянные, побежденные, больные. Поэтому я точно знаю, что это не конец. Штамм – это почти человек. Хищник. Если он чувствует превосходство, если он побеждает, то не отступит ни за что.

Назовите меня параноиком, но я не могу думать иначе.

Поэтому и боюсь.

Поэтому и думаю о смерти каждый раз, когда спускаюсь в кухню. Прохожу мимо зеркала и, как обычно, вижу ее в своем отражении. Я больше других похожа на труп: исхудавшая, с бледной кожей и волосами, черная краска из которых уже успела вымыться, а покрасить заново нет ни времени, ни смысла. Хотя нет. Думаю, я все же найду кусочек этого смысла и верну себе прибежище черного цвета.

Темнота по-прежнему меня успокаивает.

Да, вот так. Я не больна, но все равно знаю, что Штамм живет во мне. Что мы с вирусом – неразделимое целое.

А еще я знаю, что возможно, где-то на другом конце света Роджерс думает точно также.
Мы, люди – лишь клоны друг друга.

Это рождественское утро не обещает быть особенным, но вот, только я взмываю ложкой с кашей вверх, как слышу гул мотора, подпрыгиваю на месте, расплескиваю кашу по столу и, как обезумевшая, несусь к выходу.

Я не ошибаюсь.

Авто останавливается прямо у моего дома, и из него наперебой вылезают до чертиков знакомые мне фигуры.

Улыбка на моем лице все шире и шире, я коченею от потока ледяного аляскинского воздуха, рвущегося через распахнутую дверь, но продолжаю стоять на пороге и улыбаться.

Первой вижу знакомую ухмылку. Она преодолевает метры, разделяющие нас, в считанные секунды, и я взмываю вверх на сильных мускулистых руках, заливаясь смехом.

Хэл.

Я снова стою на земле и тереблю друга по шевелюре. Становится теплее на душе. Следом заходит Адам, по-прежнему полная противоположность Хэлу, скромно бросает «Привет» и обходит меня за пару метров, дабы избежать объятий. Хоть что-то в этой жизни остается неизменным.