Великий Круг. Воля Духа.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Тема с Богами, изрядно, выбила меня из колеи. Мне дали совсем другую картину мира. Она мне сильно напоминала наше язычество, богов Древней Греции и Египта. Я же считала себя православной, выросшей на том, что лишь эта вера истинна, а многобожие, вообще, ересь. Но пообщавшись с Авес, теперь не знала, что и думать. Я не могла просто взять и отбросить всё то, во что искренне верила. Кроме того, эта вера была неоднократно подтверждена моим личным духовным опытом. Я видела людей одержимых демонами. Видела, как демоны покидают людей в церкви. Стоя на церковной службе, я ощущала, как избавляюсь от душевной грязи и как мне становиться легче. После церкви, как будто, спадала пелена с глаз, и весь мир казался мне другим: светлым, гармоничным и наполненным любовью... Нет, я не могла всё это перечеркнуть. Но я и не могла игнорировать новые знания. Лишившись опоры внутри себя, я чувствовала смятение и у меня ни как не получалось вернуть себе душевное равновесие. Я бы хотела поговорить об этом с Авес, но она больше не появлялась.

Не улучшало мое состояние и то, что я попала в мир, где существует магия. Да, я зачитывалась книгами фэнтези с самого детства, но есть существенная разница, между тем, когда ты читаешь о таком мире и тем, когда ты оказываешься в нём в реальности. Через месяц моего нахождения в Фиаллане, когда первый восторг схлынул, я поняла, что хочу вернуться в свой мир. Мне не хватало моего дома, где я выросла, где множество вещей хранили следы моего детства и напоминали о ба. Мне не хватало моей работы в галерее и моей мастерской, где я могла окунуться в творчество. Мне не хватало моих друзей. И, как это ни смешно, мне не хватало компьютера и интернета. Не то чтобы я много времени в нём проводила. Но иногда я заходила в соцсети, переписывалась с друзьями и со знакомыми из других городов и стран. Или, просто, смотрела фильмы. Я отчётливо понимала что, вряд ли, смогу вернуться. Пока Боги не разберутся с демонами, они не снимут барьеры между мирами. А когда это произойдёт — неизвестно. На Земле это противостояние длится почти три тысячи лет... Здесь же, чуждый мне мир, где я ни кто, и рядом со мной нет близких. Да, есть Андриэль. Я чувствовала его заботу и даже ощущала его родство со мной. Но, всё же, я его ещё плохо знаю. Днём некогда думать обо всём этом — мне было очень интересно учиться. Андриэль с Крассом оказались замечательными учителями, которые умели заинтересовывать и понятно объяснять. На кухне Мишша много болтала и смешила меня. Но, вечером, когда оставалась одна, в огромном тихом и холодном зале, на меня наваливалась тоска и я особенно остро чувствовала своё одиночество.

Я хандрила третью ночь подряд. Потушив магические светильники, сидя в полумраке на подоконнике я смотрела в ночное небо Фиалланы. Другое, не такое как на Земле, хотя бы потому, что в нём две луны. Точнее, два спутника. Они носили имена двух Богинь: Шаад — Богини смерти, и Тишмы — Богини жизни. Шаад имела розовый цвет и выплывала на небосклон первой в двенадцатом часу ночи, а в два часа ночи к ней присоединялась Тишма. Холодного голубого цвета и немного больше по размеру, чем Шаад. Далее, они следовали вместе до рассвета.

Внезапно, напротив меня, на подоконнике появился Андриэль. Я равнодушно смотрела на его, высветленный светом двух лун, чёткий профиль. Он повернулся ко мне, и я увидела, что его глаза светятся в темноте как у кошки. На меня смотрели два искрящихся изумруда. «Интересно, — вяло подумалось мне, — а у меня глаза тоже светятся? Наверное, жуткое зрелище».

— Что с тобой происходит, Василёк? Я третью ночь ощущаю, что тебе плохо. Я думал это временно, но тебе становиться всё хуже. Поговори со мной, — попросил он меня.

— Откуда... — начала я, но меня перебили:

— Эльфы и все старшие расы чувствуют родную кровь. Когда кому-то плохо или хорошо, когда родные в опасности, умирают или рождаются. Мы можем, даже, найти своих родственников в огромном городе или лесу, ориентируясь на зов крови. Старшие ощущают физическую потребность защищать младших, а младшие, инстинктивно, доверяются старшим. Мы не способны, сознательно, навредить друг другу. И чем ближе родство, тем сильнее эти чувства.

— Да, я это всё уже знаю. Но, мы же с тобой выяснили, что я тебе прихожусь пра праправнучкой. Это, ни как, не близкое родство, — возразила я. — И почему я тогда, почти, ни чего не ощущаю?

— По поводу близкого родства — не знаю, но «слышу» твои эмоции, как будто ты моя дочь, — его глаза стали светиться чуть тише и печально прикрылись. — Ты тоже «слышишь», но не придала этому значения. Ты же понимаешь мои эмоции в течении дня? — его глаза вновь смотрели на меня. Я задумалась, припоминая что, да — понимала.

— Ну и что? — не согласилась я. — Это нормально. Мы с детства учимся различать эмоции друг у друга, по мимике, жестам...

— Да? А сейчас, ты знаешь, какие эмоции я испытываю? — с иронией поинтересовался он.

— Да. По интонации, — неуверенно ответила я. Ведь я видела только его глаза, однако, точно знала что, например, минутой раньше он горевал о своей дочери.

— Могу тебя заверить, что другие видят лишь надменное, ни чего не выражающее, лицо. Я рос во дворце, Василёк. И это наложило на меня определённый отпечаток. Сама понимаешь, что бы выжить в этом серпентарии, пришлось научиться контролировать выражения своего лица и эмоции. Кроме близких родственников, меня могут «прочитать» только ещё два друга. Один из них — Красс.