Эта девочка моя

Глава 19

— Мам, убери ты от меня эту кашу! Видеть ее не могу, — раздраженно бросаю я и отворачиваю голову.

Мама тихо вздыхает. Ставит на тумбочку тарелку, встает с кровати.

— Лесёнок, — начинает она, — тебе нужны силы. Нужно кушать, чтобы...

Резко поворачиваю голову к маме. Зло стреляю в нее глазами.

— Зачем? Зачем мне есть, мам? Чтобы побыстрее сесть в инвалидное кресло? — сжимая зубы, чеканю каждое слово.

— Лесёнок, ну почему сразу инвалидное кресло? Врачи сказали…

— Мам, хватит! Я все слышала, что сказал врач: «Надейтесь на чудо». Не будет чуда, мам! Это мне в наказание за Эдика.

— Не говори так, Олеся! — Мама садится на краешек кровати и прячет лицо в ладони. — Если говорить про наказание, то во всем виновата я. Только я.

В моей груди растекается боль. Дикая. Неуемная. Мне хочется крикнуть так сильно, чтобы выплеснуть ее из себя, но вместо этого она ядом разочарования и досады впитывается в мою кровь. Мама не права. Ей не стоит себя винить…

Протягиваю руку, дотрагиваюсь до нее кончиками пальцев.

— Мам. То, что случилось, уже нельзя изменить. Не плачь, пожалуйста. Не рви сердце ни себе, ни мне.

Мама неожиданно замирает. Сидит так несколько секунд, а потом отнимает от заплаканного лица ладони, смотрит на меня блестящими глазами.

— Я тебе обещаю, Лесёнок, что сделаю все для того, чтобы ты начала ходить! Ты будешь ходить, и точка! — Она порывисто обнимает меня, целует в щеку. — Я позволила посадить сына, не смогла добиться правды в суде, но за тебя... За тебя я поборюсь!

— Мам, что ты хочешь сделать? — У меня от тревоги невольно сжимается сердце.

— Я вытрясу из семейки твоего несостоявшегося мужа душу. Пусть как хотят, но тебя поставят на ноги, — твердо заявляет она.

— Мам, не делай этого. — Протягиваю к ней руку. — У меня, кроме тебя, никого нет.

Я вспоминаю, как сразу после возвращения из недельной комы ко мне в палату ворвался отец Эдика и орал так, что я чуть не умерла от страха. Именно в тот день я и узнала о том, что больше не смогу ходить: вместо того, чтобы убежать, позвать на помощь, я лежала на кровати пластом и была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Только плакать могла, и плакала. Долго плакала.

Эдик ко мне так и не пришел ни разу, как, впрочем, и Андрей. Оба пропали. Испарились.

Через несколько недель чувствительность вернулась к верхней части позвоночника. Врачи обозвали это чудом.

Я в тот момент пыталась несколько раз дозвониться Андрею, но его телефон был недоступен. Пыталась найти его в соцсетях, но что я о нем знала? Даже в новостных лентах не нашла ни одного упоминания про то, что Эдик нас сбил. Жестоко. Специально. Никогда не забуду его страшный, равнодушный взгляд в тот момент, когда он, не сбавляя скорости, врезался в мотоцикл Андрея.

Дальше я ничего не помнила. А свидетелей, как сказала мама, почти не было. И если бы у Андрея отец не был бы шишкой, то, скорее всего, Эдику сошло бы все с рук. Но, по словам мамы, бывший жених сейчас находится под следствием, а его отец рвет и мечет, пытаясь добиться оправдания для своего сыночка.

— Лесён, давай, может, я тебе что-нибудь вкусненького принесу? — Вопрос мамы клином разрезает мои мысли.

— Что? — хлопаю глазами, возвращаясь назад, в палату.

— Ну, может, какую-нибудь малюсенькую пироженку тебе принести? — нежно улыбается мама, глядя мне в лицо.

— Не нужно. Я и так много ем и не двигаюсь, — отрицательно качаю головой. — Обойдусь кашей, — отвечаю ей, вымученно улыбаясь.

Мама тихонечко сидит на краю кровати, смотрит в никуда, о чем-то задумавшись.

— А про Андрея ничего не слышно? — стараясь скрыть волнение в голосе, спрашиваю у нее.

Она медленно поворачивает ко мне голову, и я вижу, как в ее глазах загорается злость.

— Нет, — качает она головой.

И я понимаю, что даже если она что-то и знает, то точно мне не скажет.

— Мам, Андрей ни в чем не виноват. Так что не злись на него.

— Но все началось именно тогда, когда ты его встретила!

— Знаешь, мам, уж лучше так, чем сидеть в железной клетке у зверя! — Закусываю губу до боли.

— Прости, Лесь! — Мама импульсивно хватает меня за ладонь, прижимается к ней губами. — Я… я во всем виновата! Я уговорила тебя на эту свадьбу. А мне ведь Клава сразу сказала, что быть беде. Платье невесты не к добру рвется.

В глазах мамы блестят слезы.

— Мам, прекрати. — Высвобождаю руку, глажу ее по голове. — Чепуха все это. Чему быть, того не миновать.

Мой голос дрожит, готовый вот-вот сорваться, но я креплюсь. Не хочу показывать маме, насколько я подавлена.

— Мам, ты иди, а я, наверное, посплю. Устала что-то сильно, — обманываю ее.

— Ладно, пойду. Но вечером вернусь. И обещай, что тогда кашу мы одолеем. Вместе.

— Обещаю, — киваю ей.

Мама суетливо наводит порядок в палате. На прощанье чмокает меня и уходит.

Как только за ней закрывается дверь, достаю из-под подушки телефон, набираю номер Андрея…