Ключ от Иритау. Книга вторая

ГЛАВА 11. Книга

- Он учил меня распознавать голоса птиц, - говорю я через час полного молчания.

Я стираю украдкой слезы и продолжаю упрямо рулить. Возможно, будь мы на оживленной трассе, Макс выдавил бы меня из-за руля (интересно, а он водить-то умеет?), но вокруг простираются лишь пустынные поля, где жаркий ветер валяется в травах под тихо звенящим солнцем. И ни души. Русь как она есть – зеленые, желтые и голубые краски. Безлюдье и покой.

- Птиц? – переспрашивает Макс, и я киваю.

- У деда было хобби – орнитология. Особенно ему нравилось птичье пение. Он записывал голоса разных птиц на пленку. Собирал редкие записи. Потом мы вместе с ним слушали их. Наша любимая игра была узнать по голосу птицу. Я и сейчас почти всех их помню. Оксюморон – человеческие голоса я запоминаю плохо, а птичьи хорошо.

- Прекрасное хобби, - говорит Макс. Наверное, чтобы сказать хоть что-нибудь.

- Это мы его… - слово «убили» у меня не поворачивается на языке. Нет, дед жив! Он должен быть жив! Мой ангел пытается ласково погладить меня по плечу, но я сбрасываю его руку – чужая жалость мне сейчас не нужна.

- Лиза, - вздыхает Макс. – Я полагаю, что твоего деда пасли много лет. Ждали, когда ты у него появишься.

- Нет! Это мы навели на него врагов. Но как? Как они узнали?

Мне не хочется подозревать Макса. Поспешные подозрения в отношении моего единственного союзника, разрыв с ним… И что тогда? Я снова останусь совершенно одна? Одиночество почему-то страшно пугает меня. Мне хватило недели в Церенте, когда вокруг были одни враги и в груди словно трескались ледяные кристаллы. Это так тяжело – быть совсем одной. Нет, я сильная, я справлюсь, но все же…

- Ты думаешь, что я причастен к этому? – спрашивает Макс.

- Не знаю, - честно говорю я.

Останавливаюсь на обочине (очень условной) и глушу машину. Слушаю, как кузнечики стрекочут в траве, потом отчаянно смотрю в глаза Макса. Взгляд у него серьезный и грустный.

- Лиз, я скажу один раз, ладно?

- Что скажешь?

- Я не предатель. И тебя никогда не предам. Просто помни об этом. Всегда. Хорошо?

Я вытираю слезы. «Раскисла, нюня?» - презрительно бросает мой демон, отрываясь от пасьянса. «И ничего не раскисла!» - злобно отвечаю я, он показывает мне большой палец и начинает заново раскладывать своих королей и дам. Ладно! Мне же нужна точка опоры? Вот пусть этой точкой и станет Макс. Интуиция мне подсказывает, что ему можно верить. Интересно, а у атерм интуиция рабочий инструмент? Или, как и у остальных женщин, только последний аргумент, когда надо уговорить мужа дать денег на ноготочки? Не успела у деда ничего узнать. А все он! «Завтра, завтра!» Вот и дозавтракались!

- Ладно! – говорю я, снова заводя машину. – Будем считать аксиомой, что мы с тобой преданные друг другу напарники.

- Посыл неверный, но ход твоих мыслей мне нравится, - голосом Вовочки из анекдота говорит Макс, и я смеюсь. Пока сквозь слезы, но смеюсь.

- Ладно! - повторяю я. - Надо теперь решить, что делать.

- Поехали! А по дороге и решим, - предлагает Макс, и я послушно трогаюсь.

Макс

Ни ехать к знакомым, ни снимать номер в гостинице мы не захотели: боялись, что нас найдут. Нашли по объявлению квартиру с посуточной оплатой. Когда Макс сказал, что снимаем до вечера, а то, может, и до утра, на Макса посмотрели с уважением, а на меня с интересом и даже завистью, но мне было, если честно, уже по барабану.

Я разлеглась на широченной и явно предназначенной для иных целей кровати, а Макс пошел на кухню кашеварить из тех продуктов, которыми мы затарились в соседнем магазинчике. Кондиционер гудел мягко и усыпляюще и шелестел страницами рукописи, которую я перебирала.

Книга была старинной. Это был скорее потрепанный временем журнал в кожаном самодельном переплете. На срезе были видны торчащие листки, частично совсем затертые. Я с трепетом библиофила погладила рассохшийся корешок, ласкающим движением провела пальцем по обложке, на которой не было никаких надписей. Потом открыла.

Листки явно дополняли и вклеивали. Кто-то – и было это не так давно, может, лет десять или двадцать назад – приделал несколько больших конвертов формата А4 и вложил в них старые разрозненные листки. Видимо, это были остатки более старой книги.

Я достаю и аккуратно разворачиваю эти листки. Некоторые явно написаны шифром, потому что смысла в них мало. Старые «яти» и «еры» мелькают у меня перед глазами. Вот даже обрывок рукописи на древнерусском языке. Наверное, мне не хватило бы и жизни, чтобы разобраться во всем этом. Тем более, не факт, что древние места захоронения скриллов не были кем-нибудь уже найдены. «Прятали и перепрятывали», - вспоминаю я слова Лессия. Более перспективными с точки зрения поиска могут быть заметки последнего века. Вся книга рукописная, почерк моих предков ровный и легко читаем – вот что значит старая школа и отсутствие мессенджеров! Моя рука невольно вздрагивает, когда я вижу приписки отца на одной из последних страниц. В конце книги между листов вложены какие-то распечатки статей из интернета и газетные вырезки. Я пролистываю их, но ничего интересного не обнаруживаю. На секунду глаз цепляется за одну из фотографий, но сейчас меня больше интересует другое, и я с легким сердцем откладываю отрывки новостей десятилетней давности.

Я так погружаюсь в чтение, что не замечаю, когда Макс подходит ко мне. Возвращаюсь в реальность от пристального взгляда.

- Что?

- Ты такая сосредоточенная, - улыбается Макс, смотрит по сторонам и усмехается. – Если у них тут есть скрытая камера… Ну знаешь, чтобы снимать клубничку… То они будут сильно разочарованы.

- Предлагаешь их не разочаровывать? – я брякаю глупость и тут же краснею.