Варенье из лунного света

Глава 6

3.

В ушах тонко и противно зазвенело, перед глазами заплясали яркие искорки, во рту пересохло, тело вдруг стало таким легким, что Марусе показалось – еще секунда, она оторвется от пола и взлетит. Голова закружилась, комната поплыла. Девушка закрыла глаза, чтобы как-то остановить ускользающий из-под ног пол.

Когда мельтешение огоньков с обратной стороны век исчезло, удалось глотнуть чуть больше воздуха и немного унять сердцебиение, девушка решилась открыть глаза. В комнате стало темно. Да это вовсе и не комната…

Маруся даже не успела как следует удивиться, так её заворожило увиденное.

Она стояла, прислонившись спиной к шершавой стене. Слева колыхалась тяжелая бархатная портьера, а впереди горела яркими огнями театральная сцена. Огромная, многоуровневая, со сложными декорациями. Маруся сделала несколько шагов вперед, чтобы внимательнее рассмотреть происходящее.

Людей на ней толпилось множество. Человек двадцать-тридцать женщин, одетых в белые греческие туники с лавровыми венками на головах, стояли полукругом на поднимающихся вверх ступеньках. За ними – ряд мужчин, так же одетых в греческие наряды, но уже не белого, а багряно красного цвета. У каждого на голове пышный завитый парик. С такого расстояния их лиц совершенно не разглядеть, хотя сцена освещается довольно ярко.

За спинами массовки возвышаются величественные декорации, рождающие ассоциации с древним Римом или Грецией: высокие белоснежные колонны, с резными балконами между ними, на которых тоже стояли люди в светлых туниках.

Сцена уходила глубоко в кулисы. Маруся насчитала не менее семи рядов занавеса, в которых до поры до времени прятался и другой реквизит, использующийся в спектакле. Подошла еще чуть ближе и выглянула из-за портьер посмотреть, что происходит перед сценой.

Несмотря на густой полумрак, хорошо виден зрительный зал, по форме напоминающий подкову, с двумя ярусами театральных лож. Они выступают вперед и слегка нависают над партером, украшены ажурными балюстрадами и разделены величественными колоннами сверху с лепниной. Одну треть просторного зала занимает лестница и место для оркестра, которое ограничено двумя полукругами барьеров. Сцену украшает резьба и живопись.

Вдруг с противоположной стороны из-за кулис на сцену вышел мужчина в одеждах римского императора. Маруся попыталась рассмотреть его повнимательнее, но пышный лавровый венок на его голове отбрасывал такую густую тень, что даже создавалось впечатление, что лица у него вовсе нет, лишь чернота под листьями и завитками парика.

Тихонько зазвучали скрипки, мелодию подхватили другие инструменты оркестра. В темноте Маруся не видела какие именно, вероятнее всего виолончели. Чуть позже к ним добавились трубы, звонко зазвенели, придавая мелодии ритмичности, бубны. Музыка играла все громче и торжественнее. Она будто собирала внимание зрителей в один пучок, вытягивала вверх к самому потолку и наполняла действительность торжественностью. Когда ощущение радости от звучащей симфонии, достигло апогея, мужчина, стоящий на сцене, вдруг запел.

Таким чистым громким голосом, что Маруся почувствовала, как по коже побежали мурашки. Через несколько секунд партию мужчины подхватил хор женщин. Маруся напрягла слух, пытаясь разобрать слова, но пели на незнакомом языке.

«Итальянская опера!» – через несколько секунд догадалась она. Взгляд упал вниз на подол пышного белого платья. Маруся с удивлением поднесла к лицу руки – пальцы унизаны перстнями с огромными разноцветными камнями. Хотела дотронуться до лица, как вдруг почувствовала руку схватившую ее за локоть, и услышала хриплый низкий раздраженный голос:

– Чего стоишь, дура! Твой выход на сцену. Император Михась там один что ли должен глотку рвать?

Маруся обернулась и увидела за спиной крупного толстого мужчину в кафтане. За кулисами было темно, и она не могла его толком разглядеть. На голове – белый завитой парик, под носом пышные усы… Вот только запах от него странный. Как будто свежеразрытой землей и пыльной затхлостью.

Свет со сцены, отраженный многочисленными зеркалами, осветил толстую фигуру, и дыхание Маруси перехватило от ужаса. У мужчины практически совсем не было лица в нормальном понимании этого слова. А лишь голый череп, с огромными черными провалами глазниц, в глубине которых, казалось клубится сама первородная Тьма.

Маруся отшатнулась и открыла рот, чтобы громко завизжать от страха, но ужас липкими пальцами сжал ей горло, разом забирая из легких весь воздух. В животе все заледенело, будто Маруся проглотила огромную глыбу льда, а сердце болезненно сжавшись в последний раз, решило остановиться.

– Маруся! Маруся! Очнись! – кто-то немилосердно тряс ее, мотая из стороны в сторону. Она почувствовал хлесткий удар по щеке, голова взорвалась болью, а лицо с одной стороны запылало так, что девушка от возмущения мигом открыла глаза. Воздух ворвался в грудь, проясняя сознание.

Прямо перед собой Маруся увидела расширенные от удивления и страха глаза Ива, а рядом с ним не на шутку встревоженного Михаила.

Повернув голову, рассмотрела валяющуюся на полу венецианскую маску и сидящего рядом с ней на коленях Тишу с абсолютно равнодушным, отрешенным лицом.

Она опять перевела глаза на Ива и выдавила из себя хриплым, прерывающимся голосом:

– Господи, что это было?