Принцесса и Варвар. Выбери любовь.

Глава тридцать седьмая. Зов прошлого.

С темного утра неуютный ветер, порывистый, нёс на себе сыплющийся вниз снег. Поодаль перед темным фоном снег толщами мчался косо с однообразно серой верхней свободы, начинающейся сразу отовсюду. Воздух вбирающе чист, прохладен. Незнакомые, одинокие земли, куда и нога человеческая ступает также редко, как на самые высокие вершины гор, были окутаны первым снегом.

Неприметная изба стояла в тихом и безопасном местечке, вдали от любопытных глаз, в низинке, окружённая горным хребтом и густым лесом. Девственная земля таила секреты и своих чудовищ, которых нельзя было тревожить. Тем более, пока всё здесь было занесено белым снегом, в эту глушь никто и сунуться бы не посмел.

Черноволосая халисийка с нежностью в глазах перебирала подсушенные летом травы и с каждым корешком так трепетно обращалась, будто он живым был. Врачевательница опустила в кадку несколько листочков, пучок сушеных трав и корень имбирный, порубленный мелко-мелко. Всё это залила тёплой водицей из горячего источника, что совсем рядом располагался и даже зимами не покрывался льдом. Горячая вода тут же приобрела желтоватый оттенок и горьковатый запах с привкусом приторной сладости.

Хмыкая себе под нос и напевая народную халисийскую колыбельную, Гюльдам повернулась и, несся в руках кадку с отваром, захватила с собой чистое полотенце. Женщина обладала всё той же грацией, что была присуща её народности, несмотря на преклонный возраст. Хотя, это в Родероне такой возраст считался уже солидным и даже пожилым, а вот среди халисийцев шестьдесят лет - это ещё не конец. Этот народ славился огромны количеством долгожителей, который и в девяносто с лишним лет бегали и охотились, как юнцы.

Гюльдам ногой отворила деревянную, узкую дверцу и медленно прошлась вдоль комнатки, чтобы поставить на табурет кадку. Эта комната была ещё меньше, чем первая и свет здесь был приглушённым, а из мебели - только узкий диванчик, табурет, столик на сломанной ножке и старинный амбар, к сожалению, уже опустевший; ах да, ещё и печь, в который разгорелся жар, согревающий всю избу в холодную зимнюю погоду. На диване, под шкурами и ворсистыми пледами лежал Сонан. Гюльдам тихонько присела рядом, снова провела пульс раненого война и с горечью вздохнула.

- Мальчик мой, бедный мальчик... - ещё немного повздыхав, Гюльдам поднялась и опустила тряпку в кадку с горячей водой, хорошенько выжила и только потом принялась стирать кровь с многочисленных ран на теле волка.

Рей выглядел... ужасно. Глубокая рана обильно кровоточила и Гюльдам пришлось зашивать её, потому что были серьёзные повреждёния и чего уж там таить, прямо говоря, едва не вывалились кишки. Пошло заражение крови. При падении с обрыва он получил вдобавок массу ушибов и ссадин, к тому же сильно ударился головой. У него были сломаны: несколько рёбер, левая нога, повреждено лёгкое, потому что Сонан тонул и нахлестался воды с илом. Когда он был в бреду, его раз шесть вырвало какой-то гадостью и Гюльдам пришлось лечить ещё и его кишечное заражение.

Первые три дня ослабленный организм Сонана не принимал ни еду, ни питьё. От всего его желудок избавлялся ещё до того, как успевал хоть что-то переварить. Сильное обезвоживание и истощение никак не способствовали лечению и Рею не становилось лучше. Его регенерация проходила слишком медленно. Он не мог восстановиться вот уже неделю и его раны по новой открывались, орошая тело кровью. Он её столько потерял, что врачевательница беспокоилась, что Сонан умрёт от кровопотери.

Гюльдам понимала, что это замкнутый круг. Сонан страдает и мучается, Аврора чувствует его и находится в таком же состоянии, а Рей в свою очередь опять таки ощущает свою дакху и его состояние ещё больше ухудшается. Вот уж действительно, проклятье небес...

Тот момент, когда Сонан медленно вздохнул и чуть дёрнул плечом, Гюльдам заметила сразу, а потому была готова к его пробуждению. Сонан открыл глаза. Резкая острая боль, мгновенно пронзившая всё его существо, заставила вновь померкнуть и без того слабый свет во мраке.

Он почти не чувствовал своего рук и ног и было очень больно, даже ему, привыкшему с ранениям и суровым условиям жизни, было невыносимо больно до слёз. Судя по точкам, от которых волнами разносились болезненные импульсы разного рода: от ноющей до резкой; Сонан догадался, что серьёзно ранен. Всё было как в тумане. Его янтарному взору представилась изба. Сквозь занавешенное окно пробивался предрассветный луч.

Рядом послышалось какое-то движение, поступь тихая, но тяжеловатая. Сонан не смог выдержать напряжение и слабость была настолько ужасающей, что он прикрыл дрожащие ресницы, бесконечно облизывая непослушные губы. Сонана обдало прохладной влагой. Он почувствовал, как по лицу скользит мокрая тряпка, бередя раны. Сил не было ни на что абсолютно, Рей просто поскуливал, как раненное животное, дыша через раз.

- Больно... - ослабевший голос был словно чужим. Конечно, Рей был закалённым и сильным воином, и ему доводилось переживать тяжёлые ранения, он много раз встречался лицом к лицу со смертью, лютой смертью, но ещё никогда он не испытывал такого болевого шока. Это было слишком даже для него...

- Тссс... потерпи, мальчик мой. Будет легче. - а вот голос Гюльдам он узнал сразу. Но, откуда? Сонан подумал, что умер и теперь пребывает где-то меж мирами. Медленно и через силу приоткрыв глаза, халисиец прищурился и только тогда сумел разглядеть сидящую рядом женщину. Так и есть - Гюльдам.

- Я... где я?

- Тише, тише... Побереги силы. Вот, выпей-ка это, только маленькими глотками. - женщина поднесла к губам Рея плошку с горьким снадобьем и он покорно выпел всё так, как она велела. Даже на это едва хватило сил.