Ох, уж эта Натали!

Глава 14

14

Июнь, как всегда в этих местах, радовал теплом, свежей зеленью, цветами. Время ласковых летних ночей, когда на рассвете так захватывающе-приятно ступить босыми ногами на мягкую росистую траву, когда, выбираясь в сад, на луг или к реке, дышишь – и не можешь надышаться. Все эти прелести сельской жизни Натали открыла для себя, поселившись в усадьбе южной окраины средней полосы России. Природа здесь немного напоминала ей загородные Тулузские пейзажи, по которым она так скучала, когда после смерти матери вынуждена была жить у деда в Париже.

Она плохо помнила лицо отца, помнила только его руки и то ощущение праздника, которое поселялось в их домике, когда он приезжал. На вопрос маленькой Натали, почему папа не живёт с ними, мать отвечала, что ему не позволяет служба. Годам к пятнадцати, когда стала понимать больше, девочка стала подозревать, что её мать и погибший отец вообще не были женаты. В ответ мать достала небольшую шкатулку, в которой хранила несколько украшений, ценности которых Натали не могла определить, и показала дочери лежавшие здесь же документы о венчании, датированные 1818 годом.

Успокоившись по поводу законности своего происхождения, Натали продолжила расспросы и по некоторым разрозненным фактам предположила, что, скорее всего, отец был русским агентом в посленаполеоновской Франции, а потом получил новое задание в Англии, и там с ним произошло что-то, о чём матери не могли сообщить. Было лишь письмо его друга Константина П. (мать не знала его фамилии), в котором он сообщал, что Пётр Краевский погиб при переправе через Ла-Манш.

Всё это Натали рассказала Николаю во время их доверительных бесед, когда болела. Шкатулку с документами и украшениями она отдала на хранение герру Бергу, который, лишь бегло взглянув, сразу определил, что в ней среди дешёвых есть и несколько очень дорогих драгоценностей, в том числе и старинных. Натали знала, что их дарил отец матери, но украшений было немного, поэтому она считала, что нечто дорогое он не мог себе позволить. В ту же шкатулку девушка уложила деньги, которые оставил ей дед, а также своё жалование. Полынский настоял на его выплате, а тратить здесь было не на что.

Большая часть сбережений месье Дюпре ушла на путешествие из Парижа в Россию, потом они несколько недель прожили в Петербурге, где дед постоянно куда-то отлучался. Однажды он вернулся расстроенный и заявил внучке, что здесь им больше нечего делать и придётся ехать в деревню к одному хорошему человеку. Дед уклонился от ответа, откуда ему этот человек известен и почему он думает, что им будут рады, но оказалось именно так: старый граф Полынский встретил их радушно и пригласил жить столько, сколько им захочется или понадобится. С месье Дюпре они вскоре подружились, а к Натали граф относился, как к дочери, и она тоже к нему привязалась, особенно после неожиданной смерти деда, когда осталась совсем одна в чужой стране.

И вот теперь Россия станет её второй Родиной. Теперь, когда она выйдет замуж за Николая Полынского.

Обо всём этом размышляла Натали, сидя рядом с Капитоном и направляясь к почтовой станции за письмами и журналами, которые теперь регулярно доставлялись в поместье; затем они должны будут заехать в трактир к Катерине за своим еженедельным заказом.

Летом, когда река не была покрыта льдом, ехать было немного дальше, так как приходилось пользоваться мостом за излучиной реки. Ближе был брод, но Капитон не хотел мокнуть сам, мочить Натали, да и в телеге чаще всего находилось что-либо, не любящее лишней влаги. Поэтому он предпочитал проехать лишнюю версту: всё равно спешить было некуда. Когда они приближались к мосту, с него как раз съезжал всадник, который, завидев приближающуюся телегу, свернул с дороги в прибрежные кусты. Фигура его показалась Натали знакомой, но разглядеть человека она не успела. Всё время, пока они ехали по мосту и потом взбирались на поросший чабрецом бугор, девушка ощущала на себе посторонний взгляд, но не поворачивала головы, чтобы вдруг с ним не встретиться.

Пока Капитон забирал почту и беседовал со смотрителем, Натали направилась прямиком к Катерине. Но та сейчас была занята с другими посыльными, приехавшими за заказами, и девушка присела за столик в углу, тот самый, за которым впервые увидала хозяина дома, в котором жила. Натали задумалась, вспоминая время, проведённое с Николаем, их долгие разговоры, его взгляды, которые она иногда случайно ловила на себе и от которых сердце начинало биться часто-часто где-то не в груди, а в горле.

Размышления её прервал благообразный старичок в городском дорогом, но вышедшем из моды несколько лет назад сюртуке.

-Мадемуазель, прошу покорнейше простить мою дерзость и позволить мне представиться, - старичок поклонился, демонстрируя самые изысканные манеры, какие только можно ожидать у престарелого русского помещика. – Семён Проклыч Захарьин. Ваш сосед. Моя деревня в четырнадцати верстах от вашей Полыновки.

Натали встала из-за столика и, сделав реверанс, произнесла:

-Натали. Служу в поместье Полынских.

Николай советовал Натали впредь представляться по-русски, с отчеством, но она предпочитала, чтобы её считали служанкой, так как не хотела привлекать к себе внимания местного дворянства. С Захарьиным она никогда не встречалась раньше и не понимала, откуда он знает, где она живёт. Словно в ответ на её мысли, Семён Проклович пояснил:

-Я имел честь несколько раз видеть Вас на почтовой станции с кучером графа Полынского, узнал, что Вы его… м-м… гостья. Всё это время не переставал восхищаться Вашей красотой и манерами.

Что-то в этом «м-м» не понравилось Натали, но она отнесла своё недопонимание на счёт несовершенства знания языка. В словах же его не было ничего двусмысленного. Да и возраст собеседника не наводил на какие-либо непристойные мысли. Между тем Захарьин продолжал самым любезным тоном.