Развод Я больше не боюсь

Глава 9

В этот раз Валя рассердилась на сына всерьёз. Не поленилась, сходила к фермеру и договорилась, что тот будет сообщать ей обо всех Сенькиных косяках. Опять отговаривался? Не наносил соломы и плохо вычистил стойла? Дома Валя наказала сына сама – оправила сына спать в сарай.

- За что? – возмутился Сеня. – Чего я плохого сделал-то?

- Скотина – она живая. У неё тоже душа есть, и мысли есть, и чувства. Ты коровушек грязными спать оставил, вот и спи теперь сам так же, в грязи. Чтобы знал, каково это.

- Мама, ты чего? – поразился сын. – Ты меня с коровой сравнила?

- Да, сынок. Ты, я, она – все мы тепла хотим, чистоты и сытости. Так что иди-ка в сарай, почувствуй себя в её шкуре.

Сеня не поверил в серьёзность Валиных слов. До позднего вечера проболтался с друзьями, а когда пришёл, дверь в дом оказалась закрыта на засов.

- Мама! Мам! Спишь, что ли? Это я! Открой!

Валя встала. Накинула платок на плечи, вышла в прихожку. Ох и прохладные стали ночи, аж озноб по спине побежал. Конечно, до настоящих холодов ещё далеко, но уже не выйдешь вечером в кофте с коротким рукавом, наденешь что-то потеплее.

Рука потянулась было к засову, но Валя вздрогнула и спрятала обе руки за спину. Нет! Нельзя! Почти восемнадцать лет парню, а всё как с гуся вода. И кто виноват? Она, мать родная, виновата. Ей теперь и отвечать, и терпеть, и ругань выслушивать. Нечего было раньше потакать.

- Я сказала – спи в сарае, - строго ответила Валя

- Мам, ты чё? Где там спать? – поразился Сенька.

- А не знаю, где найдёшь!

- Так, да? Ну и ладно! И пожалуйста!

Сын ушёл. Валя не спала до утра. Всё ждала, что вот-вот стукнет калитка. Не стукнула.

Утром позвонил фермер, сказал, что Сеня не пришёл на работу.

- Его ждать или как?

- Не знаю, - вздохнула Валя. – Ты, если придёт, уж не гони его, пожалуйста. Поругались мы вчера.

Фермер понимающе хмыкнул:

- Не переживай, Дмитриевна. Молодо-зелено, разберёмся.

Вечером Сеня не пришёл домой. Зато опять позвонил фермер и сказал, что парень явился к обеду. Извинился, сослался на обстоятельства и работал до позднего вечера.

Несколько дней сын не показывался на глаза, Валя изо всех сил выдерживала характер. Сердце разрывалось от беспокойства. Где он? Что с ним? Может, голодный? Или заболел?

Она терпела, пила таблетки: всё чаще поднималось давление, сжимало в груди и под рёбрами горело так, словно там развели настоящий костёр. Терпела и ждала.

Сенька явился на вторую неделю. Пришёл, как ни в чём не бывало, словно бы только утром на работу уходил.

- Мам, поесть чего найдётся? – спросил он.

- Тебе – ничего. Ты не заработал.

- Ах, так! – взбеленился сын. – Ну и ладно, я уйду, раз я тебе не нужен!

- Иди! Иди, иди! Что ты стоишь? Что на меня смотришь? Я за тебя, засранца, душу свою заложила! Всю жизнь свою, всю радость, всё сердце тебе отдала! А ты? Ты что? Тебе бы только с друзьями гулять и в игрушки играть! Мать тебя кормить должна и обихаживать, сестра – себя продать, чтобы ты в тюрьму не сел! – кричала Валя.

Огонь под рёбрами в этот раз разгорелся по-настоящему. Валя чувствовала, как печёт по всей грудине, от шеи до живота. Печёт, словно она наглоталась углей из кострища. В глазах потемнело, колени дрожали, голос срывался, но Валя не могла остановиться.

- Растила тебя, берегла, холила. Переживал! Как же, отец бросил, мне тебя за двоих любить надо. Долюбилась, спасибо, сынок! Мать ни во что не ставишь, себя загубил и я доченьку свою загубила!

- Мама! Ты чего говоришь! Кто кого загубил? – закричал Сенька.

- Я! Я, сынок! Тебе ума не дала, Маришку правильно жить не научила. Я и загубила вас, деточки мои!

Ноги больше не держали. Валя опустилась на пол, зарыдала громко, навзрыд. Да что же за жизнь такая у неё непутёвая?

Мужа не смогла удержать – ушёл, не обернулся. Детей не смогла воспитать. Сын мать ни во что не ставит, дочь теперь как чужая.

Зачем жила-то? Зачем тянула столько лет лямку? Зачем не спала ночами? Сначала вскакивала от кашля, от хрипа в горле, от того, что в жару метался кто-то из её деточек. Потом от скрипа калитки, когда Сенька убегал гулять и возвращался за полночь.

Зачем декабрьской ночью сняла с окна единственную красивую и богатую штору – подарок ещё на свадьбу? Голубую, атласную, всю в блёстках и вышивке.

Тогда за пару недель до Нового года Маришка прилетела домой как на крыльях – в школе будут ставить спектакль. «Золушка». Она – в главной роли. Дочка напевала и кружилась по комнате от счастья, пока Валя не спросила, кто будет делать костюмы.

- Как кто? – удивилась Марина. – Сами, конечно. Мама, ты мне сделаешь костюм Золушки?

Из чего? Где взять красивую ткань, вышивку, стразы? Золотые и серебряные нитки, бусины и пряжки?

- Мариночка, у меня денег нет на него, - сказала Валя. – Может, ты в спектакле другую роль попросишь?

Маришка плакала так горько, что Валя сто раз пожалела о сказанном. Уложив дочку спать, пообещала, что с бальным платьем Золушки она что-нибудь обязательно придумает. Придумала.

Сняла штору и раскроила Марине платье. Всё в нём было, как в сказке: и узкий фигурный лиф, и широкая пышная юбка из нескольких частей, и рукава, сверху фонариком, снизу узкие и разрезанные. Модель платья Валя выбрала из детского учебника истории, были там отличные картинки средневековых благородных дам. Достала из шкафа свою фату и сделала из неё пышный шлейф. Зачем она столько лет хранила фату? Всё равно муж бросил, пусть хоть кусок красивого фатина послужит её дочери и сделает девочку настоящей сказочной красавицей.

Утром Марина визжала от восторга. А Валя, сонно зевая, жарила детям на завтрак блинчики.

Сейчас Валя сидела на полу и рыдала в голос. Рядом сидел Сенька. Обнял за плечи, прижался, как в детстве.

- Ма! Мама, ну чего ты! Ма, да кончай сырость, в самом деле, - уговаривал он.

- Сеняяяяя, - всхлипывала Валя. – Почему, скажи мне, ну почему? Что я не так делала? Я вас любила, учила, кормила. Одевала, как могла, всякие радости детские вам покупала. Где я не так сделала? В чём не права? Ну скажи, скажи ты мне, - заливалась слезами Валя.