Забытый целитель

Глава 1.          Отцы и сын

— Родителей не выбирают.

Они назначены Судьбой.

— И всё же случаи я знаю.

Вы убедитесь, был такой.

На восточной окраине Римской империи, в Иудее, в обычном маленьком городке Ноцри, или Назарет, в неприметном домике было не просторно, но семье Йосефа и Мирьям места было достаточно. Из трёх детей состарившегося плотника и уже немолодой домохозяйки старший, Шуа не очень тянулся к младшим брату и сестре, и не занимался ими.  Его не привлекала и игра со сверстниками, не бегал с ними по улицам, не шатался по окраине, не участвовал в мальчишеских разборках или драках. Ему были скучны их разговоры и споры ни о чём, как он полагал. Мальчик был домосед, как часто называла его мама Мирьям, обнаруживая его мечтающим у окна. Нередко приходилось его просто выгонять из дома во двор, чтобы он хоть немного подвигался.

— Шуа, подойди, — сказал сгорбившийся отец, занимаясь ремонтом старой скамьи в доме.

— Что, Оси? — не двинулся с места Шуа, лишь повернул голову, не скрывая недовольства и лени в лице.

Это заметила мать, быстро вытерла руки о фартук и пыталась сама подойти к мужу на помощь:

— Оси, тебе помочь?

Мирьям не хотела очередных обострений отношений между отцом и сыном. С древности было традицией в еврейской семье – разговор отца и сына не прерывался никем из членов семьи. Йосеф остановил Мирьям жестом поднятой ладони.

— Подержи-ка здесь, Шуа, — по-доброму обратился отец к сыну.

Шуа встал и, не торопясь, подошёл к месту ремонта.

Отказ сына овладевать профессией стал для старого и сильно сдавшего за последние годы Йосефа каждодневной болью разочарования и лишения смысла его собственной жизни. Оси серьёзно опасался за будущее детей и супруги. Он продолжал усердно что-то мастерить, не отказываясь ни от каких заказов. Иногда уговаривал сына помочь при очередном возведении дома. Шуа делал это с неохотой, что подавляло самого Йосефа. Постепенно он утратил былой энтузиазм и удовлетворённость трудом и его результатами. Слабея и чувствуя, что ему осталось недолго, Оси понимал, что на нём заканчивается династия плотников и с ним умрёт всё его искусство, создаваемое поколениями, и передать ремесло будет некому. Старшего уже не уговорить, а младшего не вырастить, чтобы успеть чему-то научить. Йосеф ничего другого не умел и ничему другому научить своего сына не мог. Столярно-плотницкому делу его самого обучил отец, да и дед ещё успел чему-то. Но на собственном сыне преемственность плотника споткнулась. А мудрости житейской подростка не научишь. Он сделает по-своему, и даже не по-своему, а просто по-другому. Испробует свой путь, наивно полагая, что он оригинален. Ему бы только от предков отличаться. А для чего? Наверное, чтобы с ним взрослые считались как с равноправным и свободным. Пренебрежение традицией есть форма самоутверждения. Или чтобы просто застолбить пределы своего суверенитета. Так оставляет след собачка, пометив столбик.

— Стар я, Шуа, — произнёс устало Оси, когда доска была ловко пришита. — Полвека я возводил своды домов в нашем городе, окна, двери, скамьи, столы. Город не стоит на месте, строится. Пора и тебе приобщиться к труду, ведь скоро и тебе придётся кормить семью, пока малец подрастёт и тоже сможет. Обучишь его. Вместе будет в три раза легче! Время не стоит, придётся думать и о своих семьях. Так что начинай, Шуа, пришло твоё время браться за работу.

— Не пришло, Оси. Моё время, ещё не пришло.

Шуа не называл отца папой. Он с раннего детства, как только заговорил, стал называть его по имени. Причина простая. Это происходит обычно в семьях хорошего общения и дружбы друг с другом родителей, когда они часто обращаются друг к другу по имени. Поначалу Оси это нравилось. Ну кому это не нравится, когда называют его имя? Тем более, когда его произносит ваш ребёнок нежным голоском. Но с годами Оси почувствовал в этом подвох. Шуа стал и маму называть по имени. Так что все попытки уговорить Шуа называть родителей, как этого требует традиция, остались безуспешными.

— Моё время ещё не пришло, Оси, — продолжил Шуа. — Я не хлебом буду кормить. Не хлебом единым питаются люди. Не твою семью я буду кормить. Моя семья – это мой народ.

— Что он такое говорит?! —приблизившись к уху Йосефа, произнесла едва слышно, с дрожью в голосе Мирьям и искоса поглядела на сына. — Что это может значить «мой народ»?

Старик в согласии и с горечью закивал головой, глядя на Шуа, и так же тихо произнёс:

— Это может значить, Мирьям, что наш сын нас не признаёт. Это значит и то, что нашу старость никто не обеспечит.

— Не хлебом единым, Оси, — твёрже повторил Шуа и продолжил отрешённо о чём-то размышлять.

Йосеф установил отремонтированную скамью и сел на неё, проверяя её прочность и удобство. Мирьям прибирала мусор. Шуа оставался сидеть, глядя в никуда, и продолжил:

— Я понял, чего ты боишься, Оси. Ты постоянно говоришь об этом, напоминаешь мне и самому себе. Ты боишься смерти. Боишься тьмы, безвестия. Ты боишься превратиться в ничто.

— Да, это так. Но это происходит со всеми. Всем об это неприятно думать, все этого страшатся! Никто не избежал исчезновения тела и души во мраке вечности.

— Вот-вот! Все перед смертью в вечном страхе! И даже убивают, чтобы выжить. К убийству гонит страх убитым быть. Ты не убьёшь? Тогда убьют тебя. Причина в страхе исчезновения навсегда, — Шуа стал выпрямляться и поворачиваться к отцу, как бы прозревая взглядом. — Но, Оси, ты просто перестал верить! Или ты маловер. Вы все, назвал ты всех людей, духовно обнищали, вы нищие духом, вас легко сломить и смертью напугать, что постоянно перед вашими глазами, кровавыми телами тысяч павших, разрубленных и изуродованных тел при нападении врагов на наш Израиль. Смерть близких принимаем без надежды их вновь увидеть. Смерть кажется единственным исходом жизни. Это вам страшно! Маловеры! Вы верите лишь в то, что перед вашими глазами. Глаза не видят ничего в сравнении с тем, что в Мире происходит, оно нам недоступно. Мы созданы не видеть всей картины, всей глубины пространства мироздания. Нам, на Земле живущим, это и не нужно, чтобы выжить. Такой глубины картины мы бы не перенесли душой, так мы слабы, настолько нищие мы духом. Границу между жизнью здесь и жизнью там нужно перешагнуть без страха.