Кцеллифион. Приземление

Глава 26

Как я ни старалась жить так же, как и жила до встречи с Дигом, я перестала замечать красоту мира, краски природы.

Чтобы оживить сердце, я как можно чаще уезжала в горы, в леса, рассматривала красивые картины, читала поэзию.

Часто я поднималась рано утром и ехала встречать рассвет.

Но на мои чувства словно наложили серый фильтр.

Меня ничего не радовало.

Если раньше рассветы приводили меня в восторг, то сейчас они терзали мне душу.

Так любимое мною одиночество вдруг стало тяжёлым, угнетающим.

Всё то время, что я жила без Дигнетиона словно не существовало.

Я забыла, как это– жить без него.

Пытаясь вспомнить прошлое, я удивлялась тому, что раньше жила одна, без Дига, что в моём детстве и в школе Дига не было.

Это никак не укладывалось в моей голове. Мне казалось, что Диг был в моей жизни всегда. Как могло быть иначе?

Разве Диг не бродил со мной по лесам в моём детстве?

Разве мы не катались вместе верхом по горам?

Разве он не ходил со мной по дикому малиннику среди березового леса, не дышал со мной этим звонким ароматом дикой лесной малины, нагретой корой берез, одиноко встречающихся лиственниц и долбожанника?

Разве не с ним мы ходили в осинник за грибами под непрестанный шёпот осиновых листьев?А звёзды, а как же звёзды? Не с ним я учила созвезвия? Разве? Не с ним мы ловили августовские звездопады? Не с ним? Я одна? Неужели я жила без него так долго? А теперь мне предстоит жить без него всегда...

Как мне смотреть на этот мир дальше, если рядом нет того, кто озаряет его и наполняет радостью, цветом и смыслом?

Как бы я не умела контролировать свои эмоции, сейчас это давалось мне труднее всего. Боль на вдохе и боль на выдохе. Боль, подкашивающая ноги, тянущая, выматывающая душевная боль.

Когда тоска болью разлуки выламывала рёбра в моей груди, вырывала заживо сердце, мучила бессонницей, душила и жгла слезами, я пыталась её заглушить физически, так как практики дыхания на этот раз почти не работали.

Я забегала в крутую длинную гору до боли в ногах, до головокружения. Уезжала далеко в лес, в тайгу. Подбирала сухие ветви и с силой ломала их о стволы деревьев. Кричала во всю силу, сжав кулаки, и, рыдая, падала в траву, терзаемая всё той же душевной болью. Я постоянно брала много работы, чтобы не было времени и головы поднять. Стреляла по мишеням. Карьером мчалась на Звёздном куда глаза глядят.

Всё это мало помогало.

Как бы я не была вымотана за день, за сутки, за двое суток, сон теперь приходил редко и ненадолго, а душа всё так же продолжала болеть, выть, изнывать. Но ничто так не изматывало меня, как эта всепоглощающая тоска, которую не удавалось заглушить ни одним способом.

Тянулись дни. Недели. Месяцы... Каждая минута медленно стекала с настоящего времени в прошлое. Легче не становилось.

Вдруг свалившаяся на меня свобода не окрыляла, а ломала меня. Ломала с такой силой, что моя прежде несгибаемая воля трещала как сухой прут.

Наверное, мне повезло, что сейчас лето, хоть что-то греет отрепья истерзанной души. Если бы сейчас была осень, я бы умерла от этой неуёмной тоски, так как серые, мокрые, холодные дни казались бы мне чёрным, унылым адом, порталом в небытие.

Несмотря на то, что осенью, в конце октября было моё день рождение, в это время года я всегда ловила себя на мысли, что всё плохо, уныло, печально...

Жизнь ощущалась как бег на месте. Статика.

И вот это вот осеннее, прощальное журавлиное: «курлы, курлы» – угнетало меня больше всего.

Осенью я со слезами на глазах провожала их стаи, а придя домой, забиралась под одеяло и пыталась кофе и шоколадом заглушить в душе это угнетающее чувство безысходности.

Так странно, откуда оно бралось, ведь я раньше всегда ощущала себя одиночкой, и мне было комфортно в этом ощущении.

Одиночество никогда меня не тяготило. Наоборот. Я любила одиночество и ни с кем никогда не хотела его делить. Я жила одиночеством.

Необходимость разговоров и общения меня словно энергетически высасывала, опустошала. Я всегда мечтала иметь способность общаться мыслями, чувствами, эмоциями. Ведь так бы было гораздо проще. Одиночество всегда идёт рука об руку с тишиной.

Тишина– моя колыбель, моя жизненная ценность, моя душевная обитель.

Тишина наполняет энергией, исцеляет душу, даёт силы жить.Как же я раньше не замечала, что тишина имеет вкусы и звуки? Тишина – это не только про пустоту.

До того, как мы с Дигом встретились, тишина пахла свежим ветром в окно и имела звучание пения птиц, ветра, стука копыт, времен года и вкус кофе с молоком и шоколадом.

Когда в моей жизни появился Диг, тишина с ним стала иметь вкус поцелуев, запах кожи и ягод, звуки полудыхания и прикосновений...

Когда Диг уехал, тишина стала просто тишиной. Той оглушающей тишиной, что сводит с ума и приобрела солёный вкус слёз.

Когда в моей жизни появился Диг, я впустила его в своё одиночество. Мы стали одним целым. Мне было легко с ним. Я жила им, а он словно жил мной. Между нами была какая-то сказочная идиллия. Или мне так только казалось...

Поразительно, как один человек за неполный год способен перевернуть твой мир.

Все года я жила тем, что никого не впускала в свою душу и сердце, и мне нравилось жить одной.

Диг приручил моего внутреннего волка. Но теперь это не имело значения. Теперь ничего не имело значения. Для меня мир опустел. Я не хочу совершенно ничего.

Каждый новый день с болью врезается в моё сердце, ведь с каждым днём всё дальше и дальше самое счастливое короткое прошлое, которое я провела с Дигом. Боже! Эта душевная боль от разлуки сводит с ума...

Казалось бы, что может быть легче: только протяни руку, скользни лезвием, подойди к краю обрыва... Но нет, нет! Это не выход! Я справлюсь со всем сама. Я сильная! И заниматься селфхармом я не собиралась. Одно дело– выматывать себя физически, но вредить себе, своему телу, это слабость духа. Я твердо уяснила для себя, что в моменты душевной боли нужно физическое движение. Когда ты сидишь в четырёх стенах один на один со своими мыслями и эмоциями, как раз они и начинают дробить тебя изнутри, жевать твои нервы, путать сознание. Нужно отвлекаться именно физически, нагружать своё тело спортом, работой, бегом, чем угодно, но постоянно двигаться и искать свой стержень. Если стержня нет– ковать его. Снова и снова. День за днём. Собирать и создавать себя. Это тяжело, но надо доказать, прежде всего самому себе, что ты сильнее, чем бушующие, перекрывающие разум гормоны. Сильнее, чем ты сам о себе думаешь.