Ночи Калигулы. Восхождение к власти

Глава XVII

Вот уже несколько дней подряд Калигула покидал дворец с первыми лучами солнца. Храм Весты манил его запретной сладостью. Впрочем, не сам храм, а одна из его жриц – юная Домитилла.

Калигула наблюдал, как она по утрам выходит из дома весталок и направляется в храм. Раздевал ее взглядом; хмелел, пристально рассматривая девичью грудь, вырисовывавшуюся под тонкой тканью туники.

Однажды Домитилла заметила Калигулу, стоящего у подножия ростральной колонны. И с тех пор чувствовала на себе обжигающий, бесстыдный взгляд юноши.

Она научилась мгновенно выделять его из многоликой толпы. Одним лишь краешком глаза Домитилла замечала знакомую светло-зеленую тунику – и мучительно краснела. Сердце девушки колотилось бешенно и гулко. Взор туманился. Тело пылало неизведанным ранее жаром. Сумбурные мысли терзали ее: «О внук императора, такой юный и золотоволосый, дерзкий и почтительный! Уйди, не мучай меня жарким взглядом. Нет, не уходи! Ты – единственный, заговоривший со мной о любви!»

Темные южные ночи соединяли их удивительным образом. Гай, метаясь без сна среди роскошных покрывал, представлял себе стройное тело весталки. Домитилла, лежа на узкой постели, мечтала о любви Калигулы.

Домитилле оставалось пройти двадцать шагов, чтобы укрыться под спасительной сенью храма от обжигающего взгляда юноши. Но девушку подвел слабо завязанный ремешок сандалии. Весталки уже ушли вперед, а Домитилла замешкалась. Присев на каменную скамью, она поспешно обматывала вокруг голени тонкие кожаные ремешки.

- Дальше так невозможно, – раздался над ухом тихий голос. – Этой ночью я приду к тебе. Жди меня у входа в третьем часу после наступления темноты.

Домитилла испуганно подняла взгляд и увидела Калигулу. Час был ранний. Люди спешили по делам, не обращая внимания на весталку и юношу в тунике несовершеннолетнего.

- Нет, – сдавленно шепнула она. – Эту ночь я проведу в храме. Подошла моя очередь охранять священный огонь.

- Значит, я приду туда.

- Мужчинам не позволено входить в храм Весты, – Домитилла изо всех сил старалась казаться строгой и непреклонной. А жаждущее любви сердце молило: «Приходи, приходи!...»

Избегая взгляда Калигулы, девушка поднялась и, огибая прохожих, направилась к храму. Поспешное удаление Домитиллы напоминало бегство. Но ведь от себя не убежишь!

Гай усмехнулся: «Она – моя! Она жаждет меня, точно так же, как я – ее!»

«Как пробраться в храм Весты, оставаясь незамеченным? – размышлял Калигула, проталкиваясь сквозь толпу к Форуму Августа. – Некогда патриций Публий Клодий, переодевшись женщиной, проник на запретный мужчинам праздник Доброй богини. Так сильно он томился желанием увидеть жену Юлия Цезаря во время священнодействия. Его узнали и судили за оскорбление святыни. Цезарь развелся с женой. Клодий отправился в изгнание. Отделался сравнительно легко, ведь его возлюбленная Помпея не была весталкой. Соблазнивший жрицу Весты приговаривается к смерти!»

Странно, но эти размышления не пугали Калигулу. Наоборот, придавали мечтам о Домитилле особую остроту. Юноше страстно хотелось бросить вызов опасности – и победить.

Калигула напряженно раздумывал. В голове постепенно складывался план.

***

Привычный шум римской улицы возрастал, становился всепоглощающим. До ушей Калигулы донеслись мелодичные звуки кифары и взрывы хохота. Юноша мгновенно забыл о Домитилле. Умело работая локтями, он протолкался в середину толпы, запрудившей улицу. Люди почтительно расступались перед ним, пропускали вперед. Узнавали сына славного Германика.

Толпу вокруг себя собрал бродячий певец. Невысокий, худощавый, с пронзительно живыми черными глазами, он был одет в рваный коричневый плащ греческого покроя. Рядом с певцом, в дорожной пыли, валялся темно-красный фригийский колпак, свидетельствующий о том, что его владелец – вольноотпущенник. Две-три монеты тускло блестели на дне колпака.

- Слепой Гомер воспел Одиссея, – мягким звучным голосом приговаривал комедиант. – Вергилий восславил Энея, бежавшего из Трои. Я же, в меру отпущенных мне Аполлоном способностей, спою о Тиберии, правящем ныне.

 И, подыгрывая на кифаре, запел речитативом, намеренно гнусавя:

         - Славься в веках, о божественный цезарь Тиберий!

          Рим проклинает и злобу твою, и коварство.

          Видел я нынче тебя у двери лупанара –

          Даже паршивые девки бежали лукавого взгляда...

 Римляне откровенно хохотали, потешаясь. Ассы и сестерции щедро сыпались в колпак. Калигула смеялся вместе со всеми. «Как все ненавидят Тиберия!» – злорадно думал он. И радовался оттого, что мнение толпы о императоре оказалось схожим с его собственным мнением.

Занятное зрелище длилось недолго. К нарушителю спокойствия уже спешил отряд преторианцев. Толпа быстро рассеялась. Автор «Тибериады» поспешно подхватил приятно звенящий колпак и бросился наутек, быстро мелькая грязными подошвами сандалий. Преторианцы, придерживая мечи, бежали за ним. Но шустрый комедиант уже скрылся из вида: многолюдная толпа бесследно поглотила певца и его старую, потрепанную кифару.