Король, который (не) умер

Глава восемнадцатая

Луи смотрел на прибывающую толпу и чувствовал, как тянутся от людей тонкие нити сознания. Собравшийся народ напоминал ему единый музыкальный инструмент с мириадами струн, на которых следовало верно сыграть. Каждая случайна нота, каждое брошенное слово могли разрушить цельную мелодию, внести разброд в нотный стан.

Однако, ему уже случалось выступать перед большим количеством людей. Маэстро верили, так почему не должны поверить королю?

Луи вдруг подумалось: а ведь он никогда не видел реального выступления короля. Только читал об этом в старых книгах, которые сохранила Наставница и слышал древние легенды о правителях, повелевавших сознаниями толпы.

Люди молчали. Людовик держал долгую, театральную паузу – столько, сколько было можно. Изредка то в тут, то там вспыхивали очаги разговоров, но он терпеливо ждал, пока наконец-то все не притихли, благоговейно взирая на них.

- Наверное, каждый из вас сейчас думает, где я был все это время, - промолвил Луи тихо-тихо, так, что его слова были больше похожи на шелест. – Кто-то пришел сюда с надеждой. Кто-то с презрением, желая бросить мне в глаза свой вопрос. Кто-то и вовсе не верит в то, что я существую. Я знаю, о чем вы думаете сейчас. Вы полагаете, что перед вами очередная кукла, марионетка, которую прятали в шкафу, дожидаясь, пока народ не дойдет до точки кипения, чтобы потом вышвырнуть, как нового игрока на сцене.

Он знал, что его слышат сейчас все. Голос звучал тихо, но волной проносился над всей толпой. Для этого пришлось воспользоваться магией, и каждый из присутствующих вынужден был напрягаться, вслушиваясь в слова, дабы разобрать все до последнего звука.

- И вы ожидаете, что я стану отрицать это. Скажу, что не мог прийти раньше, что ждал провидения, что… Да, я не мог. Да! – он выкрикнул это громче, достаточно, чтобы толпа содрогнулась, сбиваясь еще плотнее, в единое целое, руководимое одним сознанием. – Да, проклятье, потому что марионетка не может сама открыть двери шкафа и сама выйти на сцену. Марионетке нужен кукловод!

Луи почувствовал, как напряглась Марселла. Он хотел, чтобы она пошла с ним, не только для того, чтобы показать народу его королеву. Поймать эмоцию толпы всегда трудно, а стоящая рядом Марселла была словно определитель, помогала четко понять, говорит ли он то, что нужно. Людовику нравилось ощущать эту уверенность, ловить ее эмоции.

Сейчас она дрожала. Была в недоумении. Не понимала, как ему вообще могло прийти в голову – сказать такое! Зачем наговаривать себя? Зачем разочаровывать людей, которые пришли сюда поверить?

- Знал ли я о том, что вам плохо? Разумеется, - кивнул Луи, вновь переходя на тихую речь. – Будет ложью сказать, что я не был все это время рядом со своим народом. Конечно, был. Танцевал у кого-то на свадьбах, стоял в стороне на чьих-то похоронах. Мой кукловод выбросил свою марионетку за ненадобностью, и она валялась на задворках королевства, имея возможность только наблюдать, но не получая реальной силы. Но это послужило мне отличным толчком. Я увидел беды, которые, наверное, не рассмотреть из-за стен королевских дворцов… Вы спросите, где я был? О, мои дорогие. Тринадцать лет назад я окончательно и бесповоротно умер; умер, чтобы ждать, пока кому-то понадобится мое воскрешение. Когда кто-то подумает воспользоваться своим королем. И теперь я вытащен из шкафа, я брошен на растерзание толпы. Что бы я ни сделал, вы будете меня ненавидеть. Слишком долго вы сражались с невидимым врагом одни, пока я стоял в стороне. Но король – заметная фигура. Вы возненавидите короля и возложите на него ответственность за свои беды.

Луи шумно выдохнул воздух.

- Это не исповедь. Это не призыв полюбить меня. Я знаю, что единственный способ доказать, что марионетка разорвала нити – это повести вас по пути, на который я не имею права решиться. По пути, который испугает каждого. Пути, который не примут. Тогда вы поймете, что я хотя бы сражаюсь. Даже если вы сами не решитесь следовать за мной. Мы – пленники ограничений, пленники жестокой страны, в которой давно не народ принимает решения, давно не народ – обладатель собственной свободы. Не народ – и не король. Я здесь для того, чтобы сказать вам, что мне тоже приходилось бороться. Бороться за право жить...

Он выпрямился и воззрился на людей. Те молчали, недоуменные, и Марселла тоже не понимала, о чем идет речь.

- Моя жена, - он взял ее за руку. – Моя королева, принцесса Керена, внучка ведьмы.

По толпе прошел гул.

- Много лет она жила в страхе, что ее убьют родные родители – за то, что она посмела родиться. За действия, за которые она не несет ни малейшей ответственности. Последние восемь лет она провела в изгнании, и ею руководит страх. Моя жена боялась меня, боялась, что я узнаю правду и перенесу на нее ответственность за все беды державы.

Кто-то ахнул. Но Луи продолжал.

- Мой отец, предыдущий король, не мог зачать ребенка. И моя мать, ваша прежняя королева, прибегла к помощи знахарки, чтобы зачать ребенка. Я родился благодаря ведьминой силе, и никого не волновало то, что я никак не мог повлиять на это. Чудовища. Вот кем называли меня или мою королеву. Сколько здесь присутствует тех, у кого в роду есть маги? Кто обращался к знахаркам, чтобы спасти ребенка от болезни? Кому только зачарованные травы принесли облегчение? Кто пек хлеб из муки, сделанной из пшеницы, взращенной на поле, над которым прошли ведьминские дожди? Сколько в нас всех того, что церковь называет злом? Все мы состоим из магии. Все мы должны быть сожжены?