Каут

День 2

Вот я все же сажусь продолжать это бессмысленное занятие. Дни текут бессмысленно и нестерпимо медленно. У меня ощущение, что я в этой больнице (в этом диспансере) уже месяц или два, или даже больше, хотя прошла только неделя. Я забываю, как выглядят мои друзья. Даже не так. Не то чтобы я именно забыл, как они выглядят. Просто они (да и весь мир) так отдалились от меня за это время. Они — пустые картонки, декорации.

И да, они приходят, спрашивают, все участливые насквозь, прямо так и выливают на меня потоки участия и заботы.

Вот они спрашивают:

— Ну как ты?

И как мне отвечать на это?

"Ну вот так вот я". "Да нормально". "Лежу в больничке, искалеченный монстром из сказок".

И по комнате проходит такой еле заметный нервный смешок. Похожий немного на фырканье. Знаете? (и к кому я обращаюсь, хотелось бы знать). Знаете, как летним днем знойное затишье, не слышно ни машин, ни детей, и вдруг неожиданный сквозняк шевелит тюль. И штора (легкая, невесомая) так протяжно, но едва слышно, шуршит по подоконнику. Вот и они также нервно смеются.

Почему?

Да потому что им страшно.

Все знают про Каута. Все знают, что живым от него не выбраться. Но никто, повторяю — никто, никто не верит в него.

Где-то на подкорке, в глубине мозга, там, где отделы, отвечающие за наш животный страх, у них записано, что Каут есть, и что он смотрит за ними. Но ужас, поднимающийся из этого отдела настолько велик, что проще отрицать и защищаться.

"Каут? (нервный смешок, похожий на шуршание шторы в летний день) В смысле тот монстр из легенды? (еще один нервный смешок) Но ведь все это выдумка, разве нет? (кривая улыбка) Ты же не хочешь сказать, что по городу..."

Нет, не хочу.

Я вообще не хочу об этом говорить. Никогда. Ни с кем.

Те, кто не был у Каута в гостях, меня все равно не поймут. А те, кто был (если конечно, еще есть выжившие) поймут все и без моего рассказа.

Я уверен, что узнаю выжившего по одному только виду. По этой пустой потусторонности в глазах, по нервному взгляду и по тому, как он (или она) не поворачивается спиной к темным переулкам. Потому что Каута нужно держать перед глазами.

И вот они выдали свою порцию любопытно-нервных смешков ("А он реально свихнулся или просто от школы отмазывается?") и переходят на свои темы. Свои картонные темы.

"А по математике вчера была контрольная...", "Денис теперь встречается с Дашей", "Оля с родителями едут в Крым", "Никины стихи опубликовали в газете", "У Костика нашли две самокрутки".

И я с формулировкой "Кажется, свихнулся или прогуливает школу", где-то между Олей и Костиком в рейтинге значимости. Вроде и интересно, но слишком мерзко, чтобы влезать в это дело.

Они несут эту чушь (медсестры одобрительно кивают из коридора —  мол, правильно, пускай мальчик возвращается к жизни), а я смотрю на их пустые, непрозрачные фигуры и понимаю, что никто из них не выжил бы там. Вижу тень Каута на стене, он рядом, тоже слушает и улыбается, не могу объяснить, не могу выразить, но просто знаю — улыбается, но нет — это просто тени деревьев на стене.

Они уходят — все мои картонные друзья и пластмассовые подруги, а я остаюсь один в палате, словно в одиночной камере.

Время течет едва-едва, и часы меня убеждают, что едва перевалило за полдень.