Хроники витязей "Тимошка холоп"

Глава 1. Твердянка.

Дорога спускалась вниз и терялась в зарослях леса и луговой травы. Растрескавшаяся местами под солнцем земля уже несколько недель не видела дождя. То там, то здесь, накатанные колесами телег черные проплешины ее, помятые отпечатками копыт быков и лошадей, укрывались густой лесной травой, часто заселённой подорожником. Этот участок ее проходивший сквозь язык леса, что близко рос к полям, лежащим чуть выше низины, заросшей лесом, что подступал со стороны реки, полого спускался в низину к лугу.

Солнце клонилось к закату и жар его медленно сходил на нет, впитываясь в землю и мягко растворяясь в сумраке леса, полян и вырастающих на глазах теней, что тянулись от холмов, преграждавших путь дневному свету. Небо было чистое и синее, местами украшенное величественно ползущими по небу кучевыми облаками.

Стояла середина июля – время жатвы. Во всех окрестных подворьях началась страда – время тяжелой работы, но такой милой простому крестьянскому сердцу - видеть и ощущать всем своим существом и душой результаты своего труда. Год выдался урожайным – дождливые, в меру, конец мая и июнь напитали всходы силой и налили плотные колосья. Уже половина урожая была собрана, но работный люд торопился поскорее убрать урожай – не принесло бы дождей. Оттого и не прекращались работы в полях с первыми лучами солнца и до самого вечера. Выезжали еще за темно, а возвращались, как диск солнца клонился к закату – нужно было позаботиться о домашней живности и приготовить еду на следующий день.

Старая, почерневшая от пыли и солнца телега, запряженная двумя быками, скрипя колесами, так что слышно было за полверсты, спустилась по дороге в пролесок, спасаясь от солнца в тени деревьев. Уставшие и мучимые жарой быки, неспешно шли знакомым маршрутом к дому. Периодически раздавалось щелканье хвостов о спины и бока – быки сгоняли назойливых насекомых – мух, слепней и оводов, что весь день не оставляли их в покое, сопровождая всюду, где бы не были быки.

Семен с женой Настасьей и сыном Тимофеем держали путь в деревню домой с полей, где убирали урожай пшеницы. Больше половины поля уже было скошено и увязано в снопы, дожидавшиеся молотьбы. На сердце Семена было легко и весело, несмотря на усталость до внутренней мелкой дрожи, донимавшей его тело. Он сидел на краю телеги управляя быками. Льняная рубаха его, местами потертая, покрылась грязными пятнами смешавшегося с пылью пота, начинавшего подсыхать. Семен был крепкий мужик с тёмно-русыми волосами, открытым взором больших карих глаз, словно удивленно глядящих на мир из-под густых бровей. С мощным торсом и большими, натруженными с детства руками, покрытыми мозолями, он был ярким представителем русского крестьянства. Простой мужик, прямой в своем мнении и шумоватый в разговоре, любящий хорошую беседу и честный дружеский спор. В котором стоял на своем до последнего. Он от души любил свою жизнь и был доволен своей участью, а на все невзгоды и трудности всегда махал рукой – дескать переживем и справимся, где наша не пропадала. Жена его Настасья единого с ним года рождения была голубоглазой и светловолосой, улыбчивая, добрая хозяйка и крепко привязанная всем естеством своим к семье и единственному, пока сыну Тимофею, семи лет от роду. Примостившись, сзади, на самом краю телеги, она плела косу из свежесрезанных колосьев пшеницы, видно в тайне мечтая о дочке, которой бог пока не дал. И время от времени окликивала Тимошку, что бегал у едущей телеги, временами пропадая в лесу по обочинам дороги. Детский организм его с восторгом воспринимавший все вокруг, вмиг прогонял усталость от работы, когда дело касалось игр. Энергия била в нем ключом.

- Тимоша, где ты?

- Тут, я мам, тут! – раздавался тогда голос из-за ближайшего дерева, и сорванец неожиданно выскакивал из-за кустов, чтобы через миг там вновь исчезнуть.

Семен ехал молча, погруженный в свои мысли, он предвкушал тот момент, когда рассчитается с купцом Феофаном у которого взял ссуженные ему деньги в прошлом году и повесил на себя холопье ярмо, пока не рассчитается с долгом. Таких как он была почитай вся их деревня – из-за неурожайного прошлого года вынуждены были мужики, свободные по праву рождения земледельцы, пойти с поклоном к купцу, чтобы протянуть, тот злой дождливый год сгубивший на корню посевы. В этом же году зерно взошло в изобилии, что и наполняло душу Семена радостью и покоем.

Вот проехали малое озеро, затерявшееся под ветвями старых, обросших мхом, вязов и ив. Откуда ни возьмись выскочил Тимошка.

- Лови, мам!

Настасья взвизгнула, аж подпрыгнув в телеге, подобрав под себя ноги – большая серая жаба, брошенная в нее Тимофеем, пролетела совсем рядом, несколько раз квакнула, и в несколько прыжков преодолев, поперек, телегу, плюхнулась где-то в траве. Она с детства боялась лягушек и жаб – испытывая к ним не прошедшее с годами отвращение и природный страх.

- Тимошка! Вот я тебе задам трепки, баловник! – и она для вида разогнала за ним ловко спрыгнув с телеги. Тимофей с легкостью убежал от нее, а удалившись на безопасное расстояние запрыгал на месте – гримасничая и весело смеясь, довольный что напугал мать.

Семен добродушно посмотрел на них, улыбнулся и снова вернулся к быкам и дороге.

Метров через двести по левую сторону появился старый разломанный по середине вяз, один ствол которого обломившись лежал на земле и часть его была обуглена. Высохший от старости, он стоял несколько обособленно от основного массива леса, и дорога проходила мимо него. Когда телега поравнялась с ним, Настасья испуганно стала креститься, бормоча про себя слова молитвы.

- Ты опять за свое? – укоризненно сказал Семен.