Сбоев Александр Васильевич - Генеральная прокуратура Российской Федерации

null

Сбоев Александр Васильевич

Родился 30 августа 1923 года в г. Омске. После окончания средней школы добровольцем вступил в ряды Красной Армии, окончил Омское артиллерийское училище и назначен командиром учебного взвода, но затем по его настойчивым просьбам направлен на фронт. Воевал в должности командира батареи, дивизиона, начальника штаба артполка на Степном, Воронежском, 2 и 3 Украинских фронтах, принимал участие во многих боевых операциях, в том числе в танковом сражении на Курской дуге. Война с Германией закончилась для него в Праге, но вскоре он опять был направлен на Забайкальский фронт, участвовал в Маньчжурской операции по разгрому Квантунской армии империалистической Японии, победу над которой встретил в должности заместителя начальника штаба артиллерийской дивизии в крепости Порт- Артур.

После демобилизации в 1947 году поступил на учёбу в Московский юридический институт и, окончив его в 1951 году, стал служить в органах военной прокуратуры, в которой прошёл путь от следователя до прокурора войсковых частей и военных округов. Ему было присвоено воинское звание генерал-майора юстиции.

Оставив в 1984 году воинскую службу, он возглавил управление по расследованию уголовных дел особой важности Прокуратуры СССР, в 1991 году вышел на пенсию.

Государственный советник юстиции 3 класса, Заслуженный юрист РСФСР, Почётный работник прокуратуры, за боевые и трудовые заслуги награждён орденами «Отечественной войны» 1 и 2 степени, двумя орденами «Красной Звезды», медалями «За взятие Будапешта», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За победу над Японией», «За доблестный труд в Великой Отечественный войне 1941-1945 гг.», «Ветеран прокуратуры», знаком отличия «За верность закону» 1 степени, неоднократно поощрялся приказами Главного военного прокурора и Генерального прокурора СССР.

С 2002 года он возглавил ветеранскую организацию Главной военной прокуратуры, проводит большую работу по защите интересов ветеранов и патриотическому воспитанию молодых кадров.

***

В БОЯХ И ПОХОДАХ*

Первая молитва

...Будучи ещё совсем маленьким, 4-5 лет, я вместе с бабушкой по материнской линии Александрой Петровной Букиной посещал церковь. Запомнились походы с ней к священнику, который давал целовать крест и причащал, то есть давал выпить ложку кагора. Конечно, сказать, что я тогда верил в Бога, будет преувеличением, но после посещения храма я испытывал какое-то очищение души, успокоение и благоговение.

О Боге я по-настоящему вспомнил во время Орловско-Курской операции. Наш 285 миномётный полк, куда я был направлен через какое-то время после окончания военного училища, формировали в г. Рыбинске. Это было в первой четверти 1943 года. Вообще-то училище я закончил на другой технике - на «Катюшах», но их тогда в армии не хватало, и я оказался на обычных миномётах.

В этом городе мы задержались недолго. Нас основательно учили воевать. Кормили пшённой кашей по три раза в день, что, естественно, угнетало. До сих пор ем эту кашу очень редко.

Наконец нас направили на фронт, и мы сразу же попали на самый тяжёлый участок боёв - на Курско-Белгородскую дугу. Меня часто спрашивают, какие бои мне запомнились больше всего. Конечно, это бои около Прохоровки, где действительно был сущий ад.

Во время Курской операции наш полк занял выгодную позицию в глубоком, метров 15-20, овраге. Внизу находились наши солдаты и офицеры, миномётная батарея. Мы с одним офицером спросили, что им необходимо, и спустились в овраг. Они, как оказалось, уже пообедали, боеприпасами были обеспечены в полной мере. На их предложение попить с ними чаю, мы отказались и выбрались наверх. В овраге остались офицер, телефонист и два солдата из миномётного расчёта. В этот момент просвистела мина и попала точно в телефониста. От него остались только небольшие фрагменты ног. Офицер был разорван на части, а солдаты тяжело ранены.

Вот здесь я вспомнил Бога и мысленно поблагодарил его за спасение. Задержавшись в овраге на минуту, я бы оказался среди погибших товарищей. Не всем так везло, и можно думать, что меня оберегала Божья милость. Наверно, без этого я не остался бы в живых.

Обстрел и бомбёжки прекратились так же внезапно, как и начались. Наступила звенящая тишина. Нас перебросили на новые позиции. Началась Орловско-Курская операция. Над нашими головами пролетали сотни советских самолётов, одновременно по немецким позициям стреляли тысячи наших орудий. Был сплошной гул и грохот, ничего не было слышно. На немецкие позиции были сброшены тонны снарядов и бомб.

Впоследствии мы узнали, что за полчаса до начала наступления немцев, изготовившихся к атаке, по немецким войскам был нанесён мощный одновременный артиллерийский и бомбовый удар, в результате которого немцы потеряли более 30 процентов живой силы и техники. Наш упреждающий удар был очень мощным.

И, тем не менее, примерно через час немцы, что называется, очухались и пошли в наступление. Поле под Прохоровой покрылось наступающими немецкими танками и самоходными орудиями. Среди них были машины, представлявшие последнее слово немецкой военной техники: танки «Тигры» и «Пантеры», самоходные установки «Фердинанды». В бой вступили с каждой стороны более тысячи танков и самоходных орудий.

Поле заволокло чёрным дымом. Повсюду горели подбитые танки и самоходки. На наш полк противотанковой артиллерии выпала доля помогать танкистам, стоявшим насмерть, уничтожать прорвавшиеся немецкие танки, отбиваться от налётов немецкой авиации.

В полку имелись две батареи 85-миллиметровых зенитных пушек, с помощью которых наши воины подбивали танки и сбили шесть немецко-фашистских самолётов-пикировщиков. После того как танковый бой закончился, остатки нашего полка получили приказ двигаться в сторону г. Богодухова. Поле Прохоровки, которое мы проезжали, оставило страшное впечатление. Насколько мог видеть глаз, стояли сгоревшие танки, а на их броне лежали обгоревшие танкисты. Наша колонна растянулась на сотни метров.

Внезапно налетела немецкая авиация - было несколько десятков самолётов, в основном «Фоке-Вульф-190», пикировщики. Они пытались прицельно разбомбить нашу колонну. Бомбёжка была такая ожесточённая, какую я больше не испытывал нигде за всю войну.

Немецкие лётчики пикировали на нас до возможной черты у земли, при этом они включили сирены, вой которых оказывал тяжёлое психологическое воздействие на солдат и офицеров. Приходилось убегать от колонны машин с пушками и затыкать уши, чтобы не слышать жуткого воя этих сирен. Чувство было такое, что хотелось буквально зарыться в землю. Я находился в 15-20 метрах от колонны в зарослях кукурузы на небольшом пригорке. Укрыться было негде. Меня обуял панический страх, я подумал, что пришёл мой конец. Зарывшись, как мог, лицом в землю, я молил Бога о помощи и ждал своего конца. Очередная бомба не долетела до меня метров 20. Меня засыпало землёй, сильно подбросило, тряхнуло и ударило о землю. Я уже мысленно попрощался с жизнью и молил Бога о спасении, вспоминал родителей и понимал, что очередная бомба будет моя. На моё счастье следующая бомба разорвалась примерно через 20-25 метров с перелётом. Меня опять бросило, засыпало землёй, но я понял, что Бог спас меня в этой ужасной ситуации. Так всё обошлось. Отделался синяками по всему телу, контузией и потерей слуха. В ушах долго стоял звон.

Оставшиеся в живых солдаты и офицеры полка продолжили мужественно сражаться на других участках фронта, и некоторые из них дошли до Победы в мае 1945 года.

И ещё один эпизод, который со мной произошёл во время Курской операции. Мне как-то было приказано доставить секретный пакет на командный пункт корпуса, куда и прибыл на автомашине «Виллис» с двумя автоматчиками. Он был расположен на небольшой возвышенности. КП охраняли батальон солдат и танковый полк. Противник был недалеко.

Передав пакет начальнику штаба корпуса генералу Фролову, я получил указание ожидать ответа. Находясь там, встретил знакомого мне полковника Серёгина - начальника связи корпуса. Это был пожилой, по моим тогдашним меркам, 50-летний мужчина высокого роста с усталым от бессонницы лицом. Он сказал, что находится на пределе своих возможностей и хочет немного отдохнуть. Он залез под автомашину «Виллис», закопанную в землю, на которой была установлена рация, и спокойно уснул. Это было вполне безопасное место. Однако он не учёл одной детали: рацию включили, так как возникла необходимость работы, для чего завели двигатель автомашины. Выхлопные газы начали скапливаться в глубоком и узком котловане. Полковник, о котором забыли, отравился выхлопными газами и навечно уснул. И такая смерть была на фронте.

Неожиданно начался обстрел КП из немецких танков. Было сделано всего несколько прицельных выстрелов, но один из них в виде болванки угодил генералу Фролову прямо в грудь. Это было невероятное попадание, крайне редкий случай на фронте. Но он принёс смерть молодому, перспективному и красивому генералу.

Подойдя к лежащему на спине генералу, я увидел кровавую рану, тело было пробито насквозь. Из краёв раны торчали его ордена. Смерть, казалось, поселилась на командном пункте. Но это ещё было не всё.

Налетели пять-шесть немецких пикировщиков, которые сбросили на нас несколько бомб и, обстреляв из пулемётов, скрылись.

Бомбы легли кучно и точно на КП. Несмотря на то, что солдаты и офицеры успели попрятаться в окопах, нас сильно засыпало землёй, тут уже и молиться было некогда. Очевидно, немецкая разведка хорошо знала, кто размещается на этом бугорке.

Танкисты и мотострелки прибежали на КП и лопатами откопали нас из-под земли. В окопе, где я находился, было пять офицеров. Трое оказались мёртвыми - они задохнулись, а меня и ещё одного офицера в бессознательном состоянии отправили в медсанбат. Там я пробыл три недели, но почти ничего не слышал и не мог говорить, только мычал и пытался объясняться на пальцах.

Такой получился трагический для нас день. В течение часа погибли генерал, полковник, несколько офицеров и солдат. Такова судьба людей на фронте. Если проанализировать и осмыслить происходящее, можно сделать некоторые выводы.

Даже неверующие люди в опасных, критических ситуациях вспоминают Бога, молятся, просят у Бога защиты и помощи. Конечно, это не всегда срабатывает. Но когда надеяться больше не на кого, обращаются к Всевышнему.

Далёкие бабушкины походы со мной в церковь оставили во мне неизгладимое впечатление, и, я думаю, очень помогли мне в жизни.

Я уж давно осознал и пришёл к выводу, что чем человек старше по возрасту, тем он становится ближе к Богу. Думаю, что это правильно.

Беззаконие ради Победы

Наступление наших войск и 7-го механизированного корпуса на Украине шло полным ходом. Но были и трудности - плохие сельские дороги. Двигаться по магистралям войска не всегда имели возможность, катастрофически не хватало бензина. Тылы не успевали подвозить горюче-смазочные материалы.

Впереди был Кировоград - большой промышленный город, и фашисты легко отдавать его не собирались, их надо было выбивать. Для этого нужна была серьёзная подготовка. Накануне наш полк в составе корпуса преодолел многокилометровый путь. Баки в наших автомашинах были почти пустые. Время на приведение техники и личного состава в порядок было ограничено. Мы не знали, когда поступит команда наступать, но готовность была № 1.

Централизованный подвоз ГСМ не поспевал, и мы с командиром части приняли решение направить в тыл свою машину с начальником службы снабжения горючим капитаном Гукасовым. Прошли почти сутки, а он не возвращался. Мы решили направить за ГСМ ещё одну автомашину с заместителем командира части по тылу подполковником Новицким.

Из штаба корпуса нас предупредили, что команда на марш и наступление может поступить в любое время - будьте готовы. Нам, командованию, было ясно, что, если полк, получив команду, останется на месте, суда военного трибунала нам не миновать. Прошли ещё почти сутки, а обе машины не возвращались, и сведений от них не было. Наши тыловые части были расположены от нас в 200-250 км - далековато, учитывая бездорожье.

Позвонив начальнику штаба корпуса, я доложил о сложившейся у нас тяжёлой ситуации и попытался выяснить, сколько у нас времени в запасе. Он мне сказал: действуйте активно, время крайне ограничено. Доложив об этом разговоре командиру части, я спросил его, что будем делать, так как от наших посланцев никаких сведений нет. Если бы тогда были мобильные телефоны!

Полковник Малашевич сказал: «Вся надежда на тебя. Если ты не привезёшь бензин, можно стреляться». Это была горькая шутка. У командира полка была сложная семейная ситуация. Кто-то из «доброжелателей» сообщил ему письмом, что его жена ему изменяет. Как любой другой, он это страшно переживал. Полковник постоянно, что называется, лез под пули, не прятался в укрытие при обстрелах или бомбёжках. Просочился слух, что он хочет получить Звезду Героя или погибнуть. Кроме того, он стал увлекаться спиртным, чего ранее не было. В нетрезвом состоянии в бою руководить полком было крайне опасно. Командование части стало постоянно его подстраховывать, наибольший груз лёг на меня как начальника штаба.

Подобрав себе надёжного, опытного водителя в возрасте за 50 лет с 20-летним стажем работы и придирчиво осмотрев со специалистами автомашину «Студебеккер», мы приготовились рано утром выехать за бензином. Я понимал, что наша поездка - это последний шанс для полка.

Полковник Малашевич даже перекрестил меня перед отъездом, обнял и пожелал удачи. Мой водитель, от которого во многом зависела наша поездка, отнёсся к этому заданию ответственно.

Выехали мы, когда ещё не рассветало, дорога была длинная и в прифронтовой полосе небезопасная. Первые полсотни километров мы проехали довольно быстро, только пару раз серьёзно застревали в грязи и теряли дорогое время. Несмотря на то, что задние колёса машины были «обуты цепями», ехать было сложно, и многое зависело от мастерства водителя Василия Николаевича.

Проехав сотню километров, мы обнаружили нашу машину. Она стояла посреди дороги, по кузов увязнув в грязи. Объехав её, мы остановились. Водитель и подполковник Новицкий находились в кабине. Оба были мёртвые с пулевыми отверстиями в голове и на теле. Карманы их были вывернуты, документы исчезли, оружия при них не оказалось. Позднее мы узнали, что они, застряв, подверглись нападению местных бандитов, которые рыскали в поисках какой-либо добычи - оружия, денег, документов и т.д. По окоченению трупов мы предположили, что убийство произошло более суток назад.

Забрав трупы с собой, мы двинулись дальше. Одну причину невозвращения нашего посланца мы установили. Надо было искать капитана Гукасова.

Добравшись с большим трудом до пункта назначения - корпусного склада ГСМ, мы не увидели Гукасова.

Обратились к начальнику склада майору Степаненко. Я предъявил ему личные документы и доверенность на получение двадцати двухсотлитровых бочек бензина и нескольких канистр масла.

Он долго рассматривал мои бумаги, а потом заявил, что из нашей части уже был один посланец, а теперь он сидит на гауптвахте. Речь шла о капитане Гукасове. Степаненко пояснил, что он не давал ему горючего, так как оно было зарезервировано штабом корпуса. Гукасов, по его словам, страшно возмутился и полез с кулаками, а потом и с пистолетом, добиваясь выдачи ГСМ. «Где вы взяли такого горячего джигита? - спросил он. - Ваш капитан буквально озверел, когда получил отказ, и я его арестовал».

Узнав, что гауптвахтой он называет небольшой сарай на территории склада и что машина Гукасова тоже находится здесь же, я потребовал немедленно освободить офицера. Степаненко похмыкал, поморщился, поругался матом, но Гукасова всё же освободил. Наш посланец почти замёрз в холодном сарае, был голоден, а его водитель спал в кабине машины. Выглядел он не лучше своего начальника.

Когда мы собрались все вместе, я потребовал выдать нам положенное горючее и масло. Майор Степаненко заявил, что сделает это только тогда, когда я предъявлю ему распоряжение руководства корпуса. Связи с корпусом не было, а искать его начальников было некогда.

Схватив Степаненко за руки, я приказал Гукасову забрать у него пистолет, после чего мы связали ему руки и посадили его в сарай, где раньше содержался Гукасов. Я сознавал, что совершаю, но другого выхода не было. Уже в юридическом институте я узнал, что мои действия были вызваны крайней необходимостью - тогда я действовал, как мне представляется, в интересах моей части.

Получив у складских солдат положенные нам двадцать бочек бензина и масло, мы загрузили их в машины, я расписался в документах и оставил им мою доверенность. Выезжая со склада, я увидел, что Степаненко выбил дверь сарая и кричал солдатам, чтобы нас не выпускали. Но было поздно. Мы не украли ГСМ, а получили то, что нам причиталось и было нужно для выполнения боевой задачи.

В свою часть мы летели как на крыльях, и дорога уже не казалась такой плохой. Встретили нас с криками «ура». Доложив командиру части о происшествии и способе получения ГСМ, я попросил его сообщить командиру корпуса генералу Каткову всё, что с нами случилось. Он обещал это сделать и добавил, что в соседнем со штабом домике меня ожидает обед, приготовленный нашей медсестрой, кстати, очень симпатичной, у командира хороший вкус.

Распорядившись о подготовке к похоронам подполковника Новицкого и его водителя Семёнова, я обязал Гукасова проконтролировать заправку машин и доложить мне об исполнении.

Через несколько минут полковник Малашевич сообщил мне, что генерал Катков назвал мои действия бандитскими, но, учитывая, что я действовал в интересах своей части, прощает меня, но строго предупреждает о недопустимости повторения подобного. Командир корпуса также сказал, что отстраняет майора Степаненко от занимаемой должности, но оружие приказал ему вернуть.

Я пригласил Гукасова пообедать со мной, и мы отметили наше благополучное возвращение и выполнение задания: поели вкусного украинского борща с мясом и распили бутылку самогона. На огонёк к нам заглянул и Малашевич, который разделил нашу радость и сказал мне слова, которые я запомнил навсегда: «Дай Бог тебе хорошую жену за твой подвиг». Возможно, Бог услышал его слова, так как жена мне досталась действительно хорошая, добрая, умная и послушная. Прожили мы в согласии 54 года, пока её тяжёлая болезнь не разлучила нас.

Буквально через сутки после нашего возвращения с бензином полк получил приказ выступать. Мы были готовы к этому. Началась операция по освобождению Кировограда. Она завершилась успешно, и нашему 7-му механизированному корпусу было присвоено почётное звание «Кировоградский».

Последний день войны на Западе

8 мая 1945 года 7-й механизированный корпус под командованием генерал-лейтенанта Каткова освободил от гитлеровцев в Чехословакии Брно - небольшой, хорошо ухоженный зеленый город с красивыми домами. Невдалеке протекала большая река Дунай. Разрушений в городе не было. Деморализованные поражениями на фронтах, немцы сопротивление оказывали слабое. Активно сопротивлялась лишь банда изменника Власова. Власовцы хорошо понимали, что терять им нечего, что их ждёт расстрел или виселица. В боях с предателями погибали и получали ранения наши солдаты и офицеры. Это было особенно тяжело, ибо все со дня на день ожидали победного окончания войны и уже были готовы к этому. Стояла прекрасная, тёплая погода. Штаб полка расположился в одном из оставленных жителями особняке, исключительно богато обставленном. Мы к такой роскоши не привыкли. Дорога, идущая мимо особняка, вела на Прагу.

На всякий случай в 100-200 метрах от штаба расставили пушки. Вскоре, уставшие за день, мы крепко уснули. Вдруг далеко за полночь нас разбудила беспорядочная стрельба. Но оказалось, что это не нападение врага, а пришло известие о капитуляции Германии. Трудно передать чувства, охватившие нас, - мы добились долгожданной Победы и остались в живых. Ведь многим из нас было чуть больше 20-25 лет. Вся жизнь была впереди.

Стреляли в воздух в честь Победы из всех видов имеющегося стрелкового оружия. Рано утром, около 6 часов, меня вызвали в штаб корпуса. Начальник штаба корпуса сказал, что я временно откомандировываюсь из полка и должен принять под своё командование отряд в составе 10 танков и 50 автоматчиков. «Сажай солдат на танки и через лесные массивы, где скопилось много немцев, вперёд на Прагу», - приказал полковник. «Немцы, - пояснил он, - в растерянности: не знают, как поступить. Надо принудить их к сдаче в плен. Не исключено, что они могут оказать серьёзное сопротивление, будь особенно бдительным. По данным разведки, в лесах несколько тысяч хорошо вооружённых солдат и офицеров».

Задача была не из лёгких. На стороне немцев было не только численное превосходство, но и то, что они находились в укрытии, в лесах, в то время как мы двигались по открытой дороге и представляли для них великолепную мишень. Мы вскоре увидели небольшую группу немецких солдат и офицеров, стоящих на поляне перед лесом. Остановив колонну, я вместе с переводчиком направился к немцам и, подойдя, предложил им сдаться, заверив, что в г.Брно их встретят, разместят и накормят. Взглянув несколько раз на стоящие наши танки и сидящих на них автоматчиков, немцы побросали автоматы на землю и построились в колонну. Они последовали в сторону г.Брно в сопровождении двух назначенных мной автоматчиков.

Через несколько километров встретили большую группу немцев - более тысячи человек. Впереди колонны на легковом автомобиле «опель адмирал» в сопровождении двух офицеров ехал немецкий генерал, на его мундире было немало орденов. Остановив машину генерала, я приказал им сдаться, сказав, что в противном случае они будут перебиты идущими за мной войсками Красной армии. Приложив руку к фуражке, генерал через переводчика ответил, что ему известно о капитуляции Германии и он ведёт солдат сдаваться в плен. Вдруг в колонне немцев раздались выстрелы. Оказалось, что три эсэсовца, не желая сдаваться в плен, покончили жизнь самоубийством. Я предложил генералу отдать своим солдатам приказ о сдаче оружия и указал место, где его нужно сложить.

Вскоре образовалась гора из автоматов. Колонна разоружённых немцев направилась в сторону г. Брно.

Захватив с собой немецкого генерала, я с двумя автоматчиками на его машине повёл колонну танков дальше в сторону Праги. После танка ехать в легковой машине, да ещё высокого класса, было куда приятнее. Из радиоприёмника автомашины звучала эстрадная музыка. Наслаждаться комфортом долго не пришлось. Из леса нас обстреляли. Был убит сидевший на броне танка автоматчик, а двое ранены. Я приказал открыть огонь из пушек танков по тому месту, откуда стреляли, а через некоторое время осмотрел это место. В кустах лежали пять трупов эсэсовцев. Не желая подвергать людей риску, я приказал немецкому генералу идти впереди колонны пешком, а сам двигался за ним на автомобиле. До Праги было с десяток километров. Больше немцы не стреляли. Часа через полтора мы подъехали к какому-то населённому пункту, на крыше здания которого висел большой портрет Гитлера. Выстрелом из пушки танка разбили его вдребезги. Из дверей управы выскочил насмерть перепуганный её глава. Хорошо одетый, холёный немец, дрожа как осиновый лист, беспрерывно кланялся нам. Увидев же пленного немецкого генерала, вообще лишился дара речи.

Узнав, что поблизости немцев нет, мы двинулись дальше и вскоре въехали в Прагу. Это были незабываемые минуты. В городе было всеобщее ликование, нас встречали как освободителей, называли братьями, забрасывали цветами, обнимали, целовали, угощали фруктами, вином. Было такое впечатление, что мы прибыли домой к родным людям. Регулировщицы на улице в Праге, которые всегда знали, где находится какая-либо воинская часть, сообщили нам, что наш полк дислоцируется в г. Бенешове, недалеко от Праги, и скоро нас обнимали боевые товарищи по полку.

* Из книги А.В. Сбоева «Откровения прокурора о службе, маршалах и о себе». – М.: 2006, 342 с.