Документ /

Актуальные вопросы общественно-политической жизни страны Дмитрий Медведев обсудил с представителями федеральных и региональных руководящих органов Всероссийской политической партии «Единая Россия».

В ходе дискуссии, в частности, затрагивались вопросы развития политической системы страны и предстоящие выборы в Госдуму, дальнейшее законодательное обеспечение противодействия коррупции, пути улучшения условий труда рабочих и сокращения травматизма на производстве.

Говоря об очередных антикоррупционных мерах, глава государства сообщил, что внёс на рассмотрение в Госдуму законопроект, обязывающий банки и регистрирующие органы предоставлять сведения об имуществе лиц, претендующих на государственные должности, а также членов их семей.

Кроме того, Президент отметил, что продолжит заниматься решением социальных проблем рабочих, повышением престижа рабочих профессий и совершенствованием трудового законодательства.

* * *

Д.Медведев: Прежде всего хотел бы всех поприветствовать и поздравить с наступающими майскими праздниками. Эти праздники имеют давнее происхождение. Может быть, нигде в другой стране, как в нашей, их не умеют так хорошо отмечать. Это связано и с историей, потому что мы всегда отмечали 1 Мая как День международной солидарности трудящихся, потом праздник переименовали в День весны и труда. На самом деле, конечно, природа его не изменилась: это праздник всех, кто трудится. В то же время у нас есть и свои чисто национальные традиции его отмечать: обычно значительная часть наших граждан с 1 по 9 мая проводит на грядках. Вы потом расскажете, как сами собираетесь отмечать этот праздник, а я хотел бы всех ещё раз поприветствовать и поздравить с наступающим праздником.

Несколько слов о теме, по которой мы собрались. Естественно, я не ограничиваю обсуждение только этой темой, но прежде всего хотел бы с вами обсудить ситуацию вокруг социальных проблем, связанных с нашим рабочим классом или социальным статусом рабочих в нашей стране. Причём эта тема не неожиданная – не потому, что мне так захотелось сделать перед 1 Мая. За последний месяц у меня была целая череда встреч и на предприятиях, и с Правительством несколько совещаний. Мы говорили, естественно, о проблемах, которые существуют у наших рабочих людей: это и низкая зарплата, и невысокие социальные гарантии, говорили о преемственности поколений, когда по отдельным профессиям люди не могут передать свой опыт молодёжи.

Образовался, особенно в 90-е годы, разрыв по некоторым специальностям: есть или очень зрелые рабочие, или совсем молодые, а среднее поколение просто вымыто. Это, конечно, проблема обустройства: жильё, детские сады, – и она не только рабочих касается. Но по рабочим профессиям, может быть, она наиболее остра, потому что рабочая профессия всё‑таки такова, что карьерный рост в ней достаточно непростой, и не всегда легко перейти на должность более высокой квалификации с более высокой зарплатой. Поэтому решение жилищной проблемы становится особенно проблематичным.

Я вчера, кстати, обсуждал этот вопрос и ещё один очень важный вопрос, на мой взгляд, для рабочего класса в целом и для будущего нашей страны: вопрос образования. У нас в советский период была создана система начального и среднего профессионально-технического образования. Система в целом неплохая, хотя над ней и смеялись, и упрекали её в том, что, может быть, она не всегда готовит хороших специалистов, но она работала. И за счёт этого молодые люди и девушки получали начальное и среднее профессиональное образование, шли работать.

К сожалению, в 90-е годы, да и в прошедшем десятилетии она оказалась в значительной степени либо разрушена, либо девальвирована. И сейчас уже сами работодатели столкнулись с тем, что они ищут многие рабочие специальности буквально, что называется, с огнём. Найти людей не могут и должны вкладывать деньги именно в развитие этих самых ПТУ, техникумов, или колледжей в современном названии этого учебного заведения. Здесь тоже надо подумать, как поступить на будущее.

Вчера я проводил совещание с членами Правительства, по сути финальное, дал им поручение подготовить предложения, во‑первых, по социальным вопросам для тех, кто трудится на рабочих специальностях, во‑вторых, по ответственности работодателя в том числе и за соблюдение правил труда, безопасности труда.

Когда я приблизительно месяц назад этой темой начал заниматься, то посмотрел: у нас, конечно, колоссальное, просто чудовищное количество производственных травм. И связано это, конечно, и с условиями труда, и с известной нашей недисциплинированностью, и с нежеланием некоторых работодателей вкладываться в охрану труда. Здесь есть что обсудить в смысле законодательства и даже международных конвенций на эту тему.

И такие поручения я вчера дал Правительству и соответственно объединениям работодателей, чтобы они подумали. Если вы мне сейчас тоже что‑то интересное расскажете – естественно, это тоже можно было бы откорректировать и предложить.

Это, наверное, основная тема, особенно в преддверии Дня весны и труда, но я хотел бы сегодня обсудить и другие темы с коллегами из партии «Единая Россия». У нас это уже такая традиционная встреча. Я не буду специально очерчивать повестку дня; очевидно, что она имеет большое значение, хотя бы потому, что «Единая Россия» у нас является самой крупной партией – как принято говорить, правящей партией, и от её решения очень многое зависит.

Пользуясь случаем, кстати, хотел бы ещё раз поблагодарить «Единую Россию» за поддержку целого ряда моих инициатив, как экономических, так и политических. Мы за последние годы с вами, может быть, не радикально поменяли политические институты (этого, наверное, и не требовалось), но мы всё‑таки сделали их более работоспособными, и та поддержка, которая была обеспечена моим инициативам, конечно, помогла принять необходимые решения. Тем более что этот год – год выборов, выборов местных и выборов в Государственную Думу. Мы к этим выборам идём уже как минимум частично модернизированные и в избирательной системе, и в политической системе в целом.

Есть ещё целый ряд тем, которые, безусловно, являются актуальными и для партии, и для других политических структур, и вообще для наших людей. Одна из них тяжёлая и с давними корнями: тема коррупции. Я предлагаю её тоже обсудить сегодня, имея в виду улучшение законодательного регулирования.

Этот год – год выборов, выборов местных и выборов в Государственную Думу. Мы к этим выборам идём как минимум уже частично модернизированные и в избирательной системе, и в политической системе в целом.

В этом плане хотел бы всех проинформировать, что сегодня я внесу очередной законопроект, посвящённый ответственности чиновников включая декларирование их доходов. Предусматривается также обязанность банков сообщать всю информацию о тех, кто претендует на должность на государственной службе, о тех, кто должен быть зачислен на эту службу. Теперь это уже не их добрая воля, что называется, – давать информацию, не давать информацию. Они уже обязаны по требованию соответствующих структур эту информацию давать при зачислении на госдолжности. То же касается регистрирующих органов, которые занимаются недвижимостью. Причём это распространяется не только на государственных служащих, но и на членов их семей. Там же решаются вопросы ответственности госслужащих за незадекларированное занятие бизнесом и некоторые другие вопросы.

Если эта тема вам интересна (думаю, что она интересна в нашей стране всем, к сожалению), то давайте об этом тоже поговорим. И конечно, я открыт к тому, чтобы обсудить любые насущные вопросы. У нас их хватает, и сегодняшняя встреча позволяет это сделать в абсолютно откровенном ключе. Задавайте любые вопросы, которые вам покажутся необходимыми.

Я знаю, что есть целый ряд наших коллег, которые хотели бы выступить, сказать несколько слов и от имени рабочих, и о проблемах рассказать, и, естественно, по партийным делам тоже, и по основным проблемам развития нашей страны.

Б.ГРЫЗЛОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Хотелось бы, во‑первых, поблагодарить Вас за то, что Вы организовали такой формат встречи с активом партии «Единая Россия», он стал уже традиционным. У нас есть возможность обсудить огромное количество важных вопросов, которые обсуждаются в партии, обсуждаются в целом в нашей стране.

Хотелось бы присоединиться к Вашим поздравлениям с 1 Мая и тоже поздравить наших коллег. Очень символично, что сегодняшняя встреча, которая посвящена теме социального положения рабочих, проходит во Всемирный день охраны труда. Думаю, что те вопросы, которые Вы поднимали на ряде совещаний в апреле, касающиеся в целом и профтехобразования для подготовки рабочих специальностей, и охраны труда, вопросы трудовых отношений, они очень важны, потому что, к сожалению, в год сотни человек гибнут на производстве и тысячи человек получают увечья. Это тема, которая волнует всех. И сегодня одна из выступающих, Ульяна Александровна Михайлова – председатель Псковского областного совета профсоюзов, более подробно остановится как раз на теме охраны труда на производствах.

Думаю, что депутатский корпус тоже достаточно внимательно изучает эту тему. У нас сейчас в работе ряд законопроектов, которые направлены на улучшение труда, в частности, это законопроект об установлении конкретных мероприятий, на которые должны тратиться деньги, выделяемые работодателем в целях улучшения условий труда. Этот законопроект внесён Правительством, и мы уже готовы его в первом чтении рассмотреть в мае, ориентировочно 20 мая.

Сегодня я внесу очередной законопроект, посвящённый ответственности чиновников включая декларирование их доходов. Предусматривается также обязанность банков сообщать всю информацию о тех, кто претендует на должность на государственной службе.

Есть также законопроект о дополнительных мерах по повышению безопасности труда шахтёров. Он внесён рядом членов Совета Федерации и был принят в первом чтении. Безусловно, мы завершим работу по нему до конца весенней сессии текущего года.

Думаю, что также важна тема, которую надо решить на законодательном уровне. Это тема повышения ответственности работодателей за нарушение установленных нормативов. На всех производствах есть нормативы, которые предполагают создание необходимых условий для безопасного труда.

И это абсолютно объективный, конкретный перечень, легко проверяемый, – насколько выполняются эти требования на каждом из отдельно взятых производств. И, соответственно, мы должны наказывать тех работодателей, которые не выполняют требования, связанные с этими нормативами. Конечно, эта тема также является темой весенней сессии. Мы эти инициативы реализуем в тех законопроектах, которые будем принимать.

Хотел бы ещё остановиться на следующем вопросе, он достаточно интересен. Мы сейчас вступаем в посткризисный период. Мы достаточно успешно преодолели тяжёлый конец 2008 года, 2009–2010-е годы, сейчас уже есть оптимизм, что валовой внутренний продукт у нас растёт, промышленность растёт, есть понимание, что ориентиры «Стратегии-2020» будут реализованы.

Однако появилась дискуссия в обществе относительно того, что во многих странах посткризисный, постиндустриальный период может быть связан с переходом на ориентацию, связанную с оказанием услуг, а не с промышленным производством. Эта тема присутствует. Думаю, что для России очень важно не потерять национальную промышленность и вкладывать именно в развитие производства, а не в развитие сферы услуг.

Есть страны, которые, можно сказать, паразитируют на финансовых темах. Это, в частности, Англия, а также известная финансовая мировая держава – США. Россия должна сохранять свою индивидуальность, иметь развитую промышленность, иметь производства, которые покрывают большое количество всех отраслей промышленности. И для России приоритетом и гордостью, безусловно, является человек труда, а не офисный планктон, если можно так выразиться именно в этом вопросе.

Конечно, нам нужна умная экономика. То, что направлено на модернизацию, на инновации, – это безусловный приоритет. Опять же хотел бы обратить внимание на то, что некоторые воспринимают модернизацию как интенсификацию труда. В этой связи даже появляется ряд конкретных предложений, которые обсуждаются, о том, чтобы рабочая неделя была не 40 часов, как сейчас, а 60 часов. Наверное, предполагается работать шесть дней в неделю по 10 часов. Мы, конечно, не поддерживаем такие предложения, мало того, – мы просто поставим им барьер.

В декабре прошлого года в Государственной Думе мы впервые реализовали идею, которую Вы высказали в своем Послании, касающуюся предоставления думской трибуны всем зарегистрированным в России партиям. Мы вынесли очень важный вопрос на обсуждение – это вопрос о трудовых отношениях, о Трудовом кодексе, и получили мнения всех партий по этому поводу. Одна из партий, а именно «Правое дело», показала, что не только отдельные члены этой партии, но партия в целом стремится к повышению пенсионного возраста.

Сегодня я внесу очередной законопроект, посвящённый ответственности чиновников включая декларирование их доходов. Предусматривается также обязанность банков сообщать всю информацию о тех, кто претендует на должность на государственной службе.

Было заявлено о том, что надо увеличить на пять лет пенсионный возраст, а может быть, даже этот пенсионный возраст для мужчин и женщин объединить в одну цифру – 65 лет. Это притом, что у нас средний возраст, средний показатель продолжительности жизни – 69 лет, а у мужчин – 63 года. Поэтому мы все понимаем, что в случае установления планки в 65 лет средний мужчина до пенсии не доживёт.

Такой подход мы не разделяем, считаем необходимым поставить ему барьер, и в соответствии со «Стратегией-2020» мы должны выйти к 2020 году на среднюю продолжительность жизни в 75 лет. Это важный ориентир, он, естественно, может быть достигнут, только если будет существенно повышено качество жизни. Это, с точки зрения рабочих специальностей, должно быть обеспечено существенным ростом производительности труда.

И если мы говорим о росте производительности труда в два, в три, а в отдельных отраслях в четыре раза, то это не значит, что у нас будет вместо 8-часового рабочего дня 32-часовой рабочий день. Поэтому надо эти задачи решать именно путём модернизации наших производств. И это мы воспринимаем как главную задачу, которая стоит перед всеми нами. Вы, Дмитрий Анатольевич, сформулировали эту задачу. Мы, безусловно, будем её реализовывать, в том числе и силами тех, кто здесь сегодня присутствует. Здесь много членов и сторонников партии, которые являются непосредственно яркими представителями рабочих специальностей.

По поводу представителей рабочих специальностей. Я попросил дать мне справку в Государственной Думе, в Управлении кадров, сколько депутатов сегодня пришли в Государственную Думу, скажем так, непосредственно от станка, из шахты, то есть сколько представителей рабочих специальностей. Оказалось, что таких у нас четверо.

Можно было бы логично предположить, что это по одному представителю от каждой парламентской фракции или это четверо коммунистов. Это не так. Все четверо являются членами партии «Единая Россия». Я хотел бы их фамилии назвать, они этого достойны. Это Виктор Дедов – электролизник Богословского алюминиевого завода; Анатолий Иванов – электромеханик АО «АвтоВАЗ»; Екатерина Лапшина – ткач из Ивановской области; Борис Михалёв – подземный горнорабочий, бригадир очистной бригады шахты имени Кирова. Так что рабочие есть только во фракции «Единая Россия».

Мы много делаем для людей труда, понимаем, что им достаточно сложно сделать политическую карьеру. Но у нас в региональных организациях рабочим предоставляется возможность быть кандидатами в органы местного самоуправления, в органы законодательной власти субъектов Российской Федерации. И такой карьерный рост, можно сказать, политический рост, становится уже обыденным. Таких случаев уже очень много. И, безусловно, среди кандидатов в Государственную Думу шестого созыва будет ещё большее число рабочих. Считаю, что это абсолютно правильная позиция.

Сейчас вопросы формирования и совершенствования трудового законодательства, как я уже говорил, находятся под пристальным вниманием депутатов. Что важно, хочу на это обратить внимание, – регламент Государственной Думы предполагает, что любой законопроект такой направленности должен обсуждаться на трёхсторонней комиссии. И это регламентная позиция, мы неукоснительно её соблюдаем, то есть представители работодателей, представители работников должны обязательно принимать участие в обсуждении.

Хотел бы, чтобы Государственная Дума при рассмотрении законопроектов уделила повышенное внимание вопросам охраны труда, потому что у нас действительно очень неблагополучное положение.

В этой связи у нас очень тесные отношения с Федерацией независимых профсоюзов России, с которой у партии «Единая Россия» есть соглашение о сотрудничестве. Именно такие вопросы мы обсуждаем вместе. У нас есть опыт работы начиная с 2007 года, в частности, это законопроект по повышению минимального размера оплаты труда. Мы вместе выходили к Вам с предложениями конкретного повышения, мы оговаривали эти цифры, и в результате они реализовывались в виде принятого закона.

Хотел бы ещё раз вернуться к теме охраны труда с точки зрения пенсионного возраста тех работников, которые находятся на местах с вредными условиями производства. Совершенно неожиданна для меня была цифра, что у нас треть занятых на производстве работают на местах с вредными условиями. Треть!

При этом работодатель не несёт никакой ответственности в связи с тем, что его работник на какое‑то количество лет, в среднем на пять лет, уходит раньше на пенсию. То есть получается, что пенсию этому работнику обеспечивает не работодатель на пять лет раньше, а все работники, которые работают либо на этом производстве не на вредных условиях, либо на других производствах. Считаю, что эту ситуацию нужно поправить. Возможно несколько путей решения этой проблемы.

У нас уже есть отраслевые пенсионные системы, в частности, это пенсионная система в лётном составе гражданской авиации, это пенсионная система для работников, работающих на шахтах. Там работодатель просто-напросто формирует большие отчисления в Пенсионный фонд для того, чтобы те рабочие, которые раньше уходят на пенсию, имели возможность её получать именно за счёт тех отчислений, которые были сделаны во время работы этого рабочего. Либо мы можем обязать работодателей уменьшать количество рабочих мест с вредными условиями труда. Это тоже то направление, которое, безусловно, нужно стимулировать.

У нас есть контролирующие органы, имею в виду и Гостехнадзор, и Роструднадзор, которые могли бы внимательно изучать ситуацию на каждом из производств. Давать рекомендации и ставить условия для того, например, чтобы к будущему году сократилось количество таких рабочих мест на достаточно видимое количество (на 15, 20, может быть, 30 процентов в год), чтобы мы перешли на работу без вредных условий. Понятно, что могут быть исключения, но, думаю, эта тема имеет право на жизнь.

И в преддверии праздника хотелось бы затронуть ещё одну тему. К сожалению, человек труда, рабочий, сегодня имеет не так много моральных стимулов. О материальных стимулах, думаю, будут говорить рабочие, и я примерно знаю тематику их выступлений. Это будут правильные и яркие выступления о том, что зарплату, безусловно, надо повышать. Но роль моральных стимулов тоже нельзя приуменьшать.

У нас есть возможность получать звания «Заслуженный металлург», «Заслуженный шахтёр» и так далее. Что касается орденов, ситуация следующая. Есть два ордена: орден Почёта и орден «За заслуги перед Отечеством», где в числе ряда других достижений, которые предполагают возможность представления к этому ордену, есть и заслуги в производственной деятельности.

Чего нельзя понять и чего нельзя простить – это наплевательского отношения к условиям труда, потому что в это нужно прежде всего вкладываться. Если этого не делать, престиж рабочей профессии так и останется на самом низком уровне.

Однако это достаточно большой ряд и не на первом месте. Думаю, что мы могли бы учредить орден, который бы рабочие признавали как свой, как орден, который отразит их заслуги перед обществом, заслуги в ударном труде. Это мог бы быть орден «Трудовая доблесть», и этот орден можно было бы вручать в Кремле 1 Мая. Может быть, такую традицию создать, чтобы весь народ видел своих героев труда.

Д.Червяков: Здравствуйте, меня зовут Дмитрий Червяков. Я приехал из города Златоуста. Работаю на Златоустовском металлургическом заводе сталеваром.

Наше предприятие – одно из старейших в отрасли. Оно основано в 1900 году, и в этом году ему исполняется 111 лет. Всю свою историю предприятие славилось выплавкой высококачественных марок стали. Нашими основными потребителями были оборонные предприятия, такие, как авиастроение, атомная промышленность, космосостроение.

И в данный момент наше предприятие может остановиться без государственных заказов, как оно чуть не остановилось в 2009 году. Тогда представители «Единой России» приехали к нам в город, «встряхнули» завод, и он заработал. Работает и по сей день, но проблемы на заводе остались.

Одна из основных проблем – отсутствие модернизации. Средний возраст оборудования где‑то 50–60 лет, а отсюда идут такие проблемы, как тяжёлый физический труд, низкая производительность труда и низкая заработная плата. К примеру, за февраль этого года средняя зарплата по моему цеху была 10.800, в марте – 13.000. Это средняя зарплата у сталеваров, а работа сталеваров очень тяжёлая. Летом температура на площадках достигает 60 градусов.

Следующая основная проблема – это отношение к людям. Цех работает круглые сутки, а столовая, например, работает только для первой смены.

Другая проблема – уехать после второй смены домой: общественный транспорт ходит только с утра, а работающие во вторую смену добираются домой кто как хочет, кто на машину складывается, на бензин, кто пешком доходит.

Есть проходная у нас на территории цеха, которая выходит в город. Но она закрыта, и нам приходится обходить через центральную проходную, проходя по три лишних километра каждую смену.

Были, конечно, и светлые моменты в истории нашего завода. Например, в 2007 году 20 молодых специалистов завода получили ключи от новых квартир на очень выгодных условиях. Например, беспроцентная ссуда, мы выплачиваем равными долями в течение 20 лет без процентов. Я считаю, этот опыт можно применять и на других предприятиях.

Так что, Дмитрий Анатольевич, хотелось бы к Вам обратиться с просьбой. Когда Вы посещаете предприятия, посещайте не только рабочие места, но обращайте внимание, как люди обедают, где люди переодеваются, где люди отдыхают.

И ещё, Дмитрий Анатольевич, Златоуст и Урал в целом красивый край. Мы (я, мои друзья, коллеги) приглашаем Вас к нам в город, посетите нас, посмотрите, убедитесь, какая у нас красивая природа.

Нам придётся вкладывать и деньги, и очень большие силы в то, чтобы производство восстановить. При этом я сторонник того, чтобы у нас в стране всё развивалось гармонично.

Ю.Куценко: Добрый день, дамы и господа!

Я достал маленькую шпаргалку, немного волнуюсь. Я из рабочих, в общем‑то. Я сейчас буду говорить не о своей профессии, не о театре и кино, буду, как говорится, мотыжить не свою грядку, но грядку, в общем‑то, общую. Я хочу поговорить о детях, больных детским церебральным параличом. О детях, которым, в общем‑то, непросто приходится, тем более если это дети рабочих. Вы поймёте сейчас, о чём я заговорил.

Я столкнулся с ребятами, больными этой болезнью, лет восемь назад. Как многие артисты, мы просто посещали какой‑то интернат, подружились, они нам понравились по многим причинам. Вы наверняка сталкивались с такими ребятами, это достаточно светлые, незащищённые люди, абсолютно подкупающие своей безоружностью, умом, трогательные люди. И как‑то общались, делали какие‑то благотворительные концерты и капали своими капельками в общее море благотворительности, помогали адресной помощью. Спасибо всем моим друзьям, артистам, музыкантам.

Но, наблюдая за их жизнью, я отчётливо понимаю, что жизнь их не стала легче. Несмотря на усилия, которые предпринимало государство, количество детей с диагнозом детский церебральный паралич продолжает расти. В стране сейчас, по официальной статистике, где‑то около 120 тысяч детей, неофициально – на порядок выше, естественно.

Церебральный паралич (я не медик, особо плутать не буду) – это заболевание центральной нервной системы и головного мозга ребёнка вследствие родовых проблем, стимуляции родов. Скажу главное, что когда принимаются роды недоношенного, принимается недоношенный ребёнок, то проблемы, в частности с ДЦП, увеличиваются в сотни раз.

Вообще цифра по перинатальной патологии, например, в Москве такая: в 2009 году в Москве с перинатальной патологией, с родовыми проблемами родилось 28 тысяч детей. 30 процентов из них самореабилитируются, природа возьмёт своё, 30 процентов останутся глубокими инвалидами, а за здоровье 40 процентов можно бороться. Это люди, которые реально могут вернуться к жизни и у которых есть шанс не стать инвалидами – это 11 тысяч, например, только по Москве. По стране, естественно, это другая, более глобальная цифра.

Что делать с этими 40 процентами? Я немного разобрался. В этой проблеме, на мой взгляд, на нашей стороне наш друг и одновременно наш враг – это время, которое ввиду многих причин упускается, ввиду отсутствия, конечно, налаженной системы диагностики многих заболеваний, в том числе и ДЦП.

Теряется в основном первый год, врачи называют его золотой, мамы об этом знают. Примерно то, что можно сделать с ребёнком, больным ДЦП, в первый год – это в тысячу раз больше, нежели можно сделать за всю его последующую жизнь; в трёхлетнем возрасте – 100 и так далее. Мне кажется, огромная ниша вообще в цепи реабилитации ребёнка – это отсутствие хороших, прогрессивных младенческих неврологических центров.

Модернизация – это не просто поступательное развитие, это решение неотложных задач государства, неотложных задач общества, решение назревших экономических проблем. Именно этот курс должен быть курсом развития нашей экономики и социальной сферы на ближайшие годы.

Что бы они давали? Тогда бы психологи курировали у мам детей зоны риска с самого начала. Они бы готовили их даже пусть к самой страшной новости в их жизни, потому что, когда мама потом, впоследствии, узнает о диагнозе, который ставят врачи, вы понимаете, для неё это катастрофа, шок, я даже боюсь представить, оказаться в шкуре этих людей. На самом подъёме, представляете, она рожает ребёнка, которого так ждёт, и вдруг неожиданно ей соседка говорит: «А что он ручку у тебя не поднимает или ножку тянет, почему он у тебя не ходит, он уже взрослый?» В итоге мама приходит к врачу, неврологу, с ребёнком, которому уже два года, ему уже тяжелее помочь, и начинается как снежный ком.

Семьи такие в нашей стране, я считаю, как во всём мире, в цивилизованных странах, должны курироваться, каждая семья должна состоять на учёте и ей должны заниматься. У нас есть пункты социальной помощи. Вы представляете, как мама с ребёнком, больным ДЦП, оставит его своей маме или соседке, скажет: «Извини, я пойду к психологу, немного полечусь». Конечно, нет, матери идут до конца.

Вот портрет среднестатистической мамы больного ДЦП. Год-два нашему ребёнку, первый шок прошёл, мама уже немножко разбирается, сидит в форумах, нашла друзей, подруги ей помогают. Она уже полечилась один раз в какой‑нибудь клинике. Бесплатно. Съездила, например, в 18-ю нашу, неповторимую, единственную в своём роде неврологическую клинику детскую. И потом приехала к себе домой.

Лечиться в коммерческом центре, которых очень много по стране, не представляется никакой возможности, потому что там лечение от 30 тысяч рублей: 50, 85, 300 – то есть цены невероятные. У кого есть что продать – люди продают, я знаю, и квартиры, и машины, и стремятся за границу, и едут в центр Козявкина на Украину, где их встречают словами: «Вы из России? Платите». Украинцы там лечатся бесплатно. Но это светило. У нас таких мало.

Потом, как мама может платить? Чего уж говорить, я примерно складывал цифры, я не профессионал, не экономист, но в регионе где‑то мама получает со всеми дотациями и пенсиями 9–9,5 тысячи рублей. В Москве – 16–18. Не то что растить, содержать ребёнка-инвалида тяжело на эти деньги, согласитесь. Я понимаю, что по стране это огромная цифра, но тем не менее. А если нет отца, если он ушёл? А по статистике так и происходит.

Мать не работает: 80 процентов матерей не работают, причём со средним образованием и выше. Они сидят, отца нет. Что делать? В детский сад не берут, хотя он специализированный. Их очень мало. «Ваш ребёнок не ходит. У него не сохранён интеллект». – «Как не сохранён? Он говорит». – «Нет, этого мало». И ту, и другую сторону можно понять.

А если ты живёшь одна, тебя оставил отец ребёнка, может быть, чем‑то и помогает, но ты живёшь одна, ты развелась с ним, твои дедушка и бабушка (у них тоже инфаркт, инсульт) живут в соседней комнате в двухкомнатной квартире… Детей, кстати, тоже двое. Очень реально для ДЦП: обычно близнецы оказываются в этой ситуации. Ты живёшь на 11-м этаже, бабушки, дедушки не смогут ходить, и с возрастом взрослая коляска уже не влезает в этот лифт и не влезет никогда.

Нам нужно развивать производительный, высокотехнологичный, современный труд, а не труд, который основан на удлинении рабочего времени.

Я вам скажу по поводу колясок, это отдельный разговор. Я о дополнении к Федеральному закону об инвалидах, который, кстати, «Единая Россия» в феврале единогласно приняла – о технических средствах реабилитации (ТСР). Это больной вопрос. На самом деле закон приняли. Конечно, он был вынужден экономить деньги (у ФСС нет денег), всё понятно, но поинтересоваться бы, как он работает, почитать на форумах, что пишут матери, какие они аргументы приводят.

Если бы такая семья курировалась, то был бы индивидуальный подход. У ДЦП нет десятибалльной шкалы оценок, к каждому ребёнку нужен свой подход. А сейчас родителям предлагается в качестве компенсации, согласно пункту 1.1, компенсация в виде коляски, которая прошла тендер. Вы понимаете, что такое тендер инвалидной коляски в нашей стране? Это между «Мерседесом», не знаю, и «Запорожцем» выбирать китайский «Запорожец». Он сразу же ломается, там нет никаких опций. Мамы готовы часами говорить об этом, то есть это реальная проблема. Эти семьи должны курироваться.

Я даже не буду говорить об инвалидах, которым исполняется 18 лет. Я знаю таких ребят, которые сразу из детства уезжают в приют для престарелых. У них отсутствует жизнь. Да, они инвалиды, но за ними некому следить, у них нет родителей. Я скажу одно, что есть матери взрослых ребят, больных ДЦП, которые заявляют в совершенно трезвом уме и здравии, что хотели бы умереть позже своего ребёнка, потому что они хотят, чтобы он умер счастливым. Я понимаю такую маму.

Что делать? Мы пытались найти какие‑то выходы в свободном плавании, импровизировали. Мы получили сертификат, открыли пробный реабилитационный центр шаговой доступности небольшого размера. Они могли бы быть в муниципальных районах крупных городов, в небольших городах, где мамы могли бы лечить своих детей бесплатно.

Врачи бы оплачивались на спонсорской основе. Где мамы сами могли бы применить свой опыт, а они опыта набираются, поверьте, очень быстро, пройдя курсы реабилитации в какой‑нибудь центральной клинической больнице, потом заниматься в районе с ребёнком с тем же космическим костюмом-моделью или «пингвин». Я читал на форумах, был в городах, встречался с мамами. Обычно таких один-два костюма на город, и одна мама-специалист, которая помогает детям.

И я с этими идеями пошёл в 18-ю клиническую больницу детской неврологии поделиться и спросить совета. И вдруг, к своему удовольствию, обнаружил, что эта больница так и задумывалась. Она когда‑то задумывалась легендарным детским неврологом (жалко, её нет со мной сегодня) Ксенией Александровной Семёновой. Она её основала в 1983 году. Она сказала: «Я бы раньше открыла, Олимпиада помешала». Она так и планировала сделать её центральным местом по России, а такие небольшие доноры-центры были бы на постоянной связи и курировали бы своих больных на расстоянии, потому что для дэцэпэшника главное – это расстояние, его преодоление, это огромные проблемы: проезд, жильё и так далее.

Программы реабилитации инвалидов, программы помощи инвалидам, программы, которые позволяют обеспечить им нормальную жизнь, нормальное развитие должны относиться к числу наивысших приоритетов деятельности государства.

Кстати, Ксения Александровна первая придумала в начале 90-х годов идею соединить космические технологии и больных ДЦП. Эта идея ей принадлежит. Она довела эту идею до конца. Эти костюмы, это всё придумала она. В Год космоса об этом приятно вспомнить. Она много о чём мечтала. Ещё она знаете, о чём мечтала? О том, чтобы создать институт детского церебрального паралича.

И я интересовался, такие институты есть во многих странах, у которых и население поменьше, и количество больных гораздо поменьше. В Америке – академия ДЦП. Она мечтала об этом. Более смешной случай, не знаю, говорить ли, но она даже, не знаю, в каком году, подписала у министра здравоохранения бумагу, добилась своего, чтобы существовал такой институт, но министр скончался на следующий день, и это осталось на той старой бумаге времён СССР.

Что предложил бы для детей? Непосредственно на базе самой, наверное, продвинутой клиники – детской неврологической №18, я там не раз был, там есть все основания сделать эту клинику полного цикла. Но не хватает одного звена. Там есть поликлиника, стационары, там не хватает, конечно, жилья для того, чтобы мамы, которые приезжают с детьми, могли жить с ними.

Просто картину (это общая проблема для всех неврологий, вообще для всех детских отделений страны) наблюдаешь: в шестиместной палате, я не знаю, 12 человек, потому что мамы с ребёнком спят или рядом на матрасе, или рядом с ребёнком. Допустим, в Морозовских больницах мэрия города сейчас строит что‑то. А в Морозовских больницах раньше тоже были истории, там же дети с онкологией крови и сразу же на соседних кроватях лежали дети с сотрясением мозга… В общем, там это решается. А в 18-й больнице необходимо построить, и они готовы к этому, хороший центр младенческой неврологии, который будет заниматься младенцами до года-двух, там уже есть нюансы, но основное – до года.

Дело в том, что к этому есть все предпосылки. Вы знаете, мы в 2012 году вступаем в ВОЗ, и планка – мы обяжем врачей выхаживать 500-граммовых детей. Отсюда может наблюдаться (я советовался со многими специалистами, просто тет-а-тет в разговоре) бум, просто эпидемия ДЦП.

Конечно, я о многом бы хотел поговорить. Хотел бы поговорить о проблемах, которые существуют у раненых ребят, которые воевали. Так случилось, что я поехал туда в 2008 году. По дороге на Олимпиаду я решил заехать и увидеть всё своими глазами. Я там был 11 августа. Меня тогда в Цхинвал не пустили, но я был в лагере беженцев, где был за день до этого Владимир Владимирович, и был в госпитале во Владикавказе, видел многих ребят, которые прямо с поля боя, двух ребят-чеченцев с расформированного «Востока», видел наших ребят. Потом встречал их в госпиталях здесь, в Бурденко, в Химках.

Я вам скажу, не у всех, конечно, сложилась благополучно судьба, не у всех хорошо функционируют протезы, не все получили пособия. Понятно, кому сейчас легко? Не все получили квартиры. Я бы предложил, конечно, при Президенте России организовать фонд, который бы помог именно этим ребятам, я не говорю уже об участниках войн в Чечне, но непосредственно тем, кто пострадал в Осетии. Они этого заслуживают, они были миротворцами.

Всё‑таки мерилом цивилизованности общества является отношение к старикам, детям и инвалидам. Если по всем этим трём позициям общество гармоничное, значит, у него есть будущее.

Что ещё хотел бы сказать? Патриотическое воспитание, конечно, наших детей. Детям нашим нужны герои. Мне кажется, нужно начинать не только с патриотических картин о войне, о войнах, хотя я сам люблю пострелять в кадре, но должно быть хорошее социальное кино, кино о рабочих, кино о семьях и кино, где играли бы, фигурировали наши инвалиды. Нужно делать срочно социализацию этих детей, пока они ещё растут. Да, делать социальную рекламу, чтобы не только мысли, думы бросались в голову о хорошей, красивой жизни, которая присутствует рядом.

Я вообще бы внёс в закон о рекламе какие‑то дополнения о контролировании рекламы непомерной роскоши и гламура, пока такая ситуация в стране с инвалидами – в стране 10 миллионов инвалидов, что говорить? Я бы немножко это дело контролировал. Вы знаете, когда‑то Мопассан, если не ошибаюсь, сказал, что старушки – лицо нации. Мне кажется, времена изменились, и сейчас лицо любой нации – это дети, которые, к сожалению, иногда болеют.

Я хотел, Дмитрий Анатольевич, воспользоваться возможность и подарить Вам, передарить подарок, вручить, если можно.

Его зовут Данила Родионов, ему 3,5 года, он живёт в Кургане, и год назад у него открылся такой талант, он дэцэпэшник, он начал писать руками: акварель, масло. Мы помогали, его картины покупали и в Бельгии, и в России, всем спасибо. И он этим зарабатывал на своё лечение. Сейчас проблема в семье.

Отец у них в семье, он никуда не делся, там крепкая, дружная семья, но отец, к сожалению, две недели назад попал, пока мы общались, в автомобильную катастрофу, лежит с черепно-мозговой травмой. Мальчик не знал, кому пишет картину, мама знала. Я не знаю, что он воображал, но воображал что‑то прекрасное. Мне кажется, когда смотришь на его живопись, не побоюсь назвать, каждый думает о своём. Я думаю, что здесь наше светлое будущее.

Д.Медведев: Спасибо.

Е.Ивакина: Я работаю приготовителем силикатной массы на заводе по производству силикатного кирпича. Это Кировская область, посёлок Стрижи.

Наш завод – это градообразующее предприятие. В этом году нашему заводу исполняется 65 лет. Оборудование очень старое, и производство еле дышит, но пока держится. Если в советские времена на заводе работало более тысячи человек, то сейчас работает не более 200. Работа очень тяжёлая, труд в основном ручной, и большая часть работы лежит на женщинах. Я как приготовитель силикатной массы за смену через свои руки пропускаю 350–400 кубов силикатной массы, это 107 тысяч кирпичей за смену. Мужчины не выдерживают такой работы: спиваются или уезжают на заработки.

Дмитрий Анатольевич, мы живём в XXI веке, и такого ручного труда, да ещё и женского, быть не должно. Закрыть завод – это тоже не выход из положения, потому что у нас в посёлке, кроме завода, другой работы нет. Если не будет завода, то не будет и посёлка, в котором проживает около пяти тысяч человек.

Интернет – это сила. Это не развлекуха для молодёжи, продвинутых чиновников или Президента. Это сила, которая может быть конструктивной и полезной, а может быть деструктивной, способной разрушить общественные системы, нанести прямой вред здоровью и жизни людей.

Конечно, очень обидно и несправедливо, что физический труд, вообще труд рабочего человека перестал цениться. Я за свою работу получаю 10 тысяч рублей, да и то прежнее руководство задолжало нам зарплату почти за год – с декабря 2008 года по декабрь 2009 года. Считаю, что спрос за это должен быть с руководителей, с чиновников. Нам же, рабочим, нужны нормальные условия труда, достойная регулярная заработная плата и человеческое отношение.

Хотелось бы ещё сказать о социалке. Если раньше для рабочих были профилактории, дома отдыха, система льготных путёвок, то сейчас у нас всего этого нет, у нас забрали всё. На заводе была даже своя база отдыха, и то прежнее руководство присвоило себе. Сейчас мы не можем там отдыхать. Дмитрий Анатольевич, нельзя ли как‑то вернуть систему льготных путёвок для трудящихся?

Хотелось бы сказать пару слов о своём настоящем руководстве. У нас сейчас новое руководство – это люди, которые родились у нас в посёлке, выросли и живут в нём, сами работали на заводе, они болеют душой за посёлок, за производство. На свой страх и риск они взяли кредит в банке, запустили завод. Мы сейчас потихоньку работаем.

Дмитрий Анатольевич, мы очень надеемся на Вашу поддержку во всём. В свою же очередь обещаем, что мы Вас не подведём. Спасибо Вам огромное, что услышали нас.

С.Неверов: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Сергей Неверов – депутат Государственной Думы, исполняющий полномочия секретаря президиума генерального совета партии «Единая Россия».

Хотел бы тоже присоединиться к поздравлениям с Первомаем, так как мы встречаемся накануне – это день весны, труда и день трудящихся.

Дмитрий Анатольевич, слушая Вас, слушая наших коллег, вспомнилось, что я сам до недавнего времени, до работы в Государственной Думе, работал шахтёром под землёй. Потом мои товарищи избрали меня председателем профсоюзного комитета шахты и доверили защищать их права и интересы на этом предприятии. И я этим очень горжусь.

Вспомнил один эпизод, когда мы вели переговоры по заключению коллективного договора с представителем собственников и дошли до раздела «Оплата труда». Естественно, стали обсуждать вопрос повышения оплаты труда, но услышали в ответ: «О каком повышении идёт речь? Вы плохо работаете».

Почему я этот вспомнил эпизод? Потому что, слушая наших товарищей, я вижу, что ничего не меняется. Мой коллега, который принимал участие в этих переговорах, шахтёр, который отработал более 25 лет под землёй, «Заслуженный шахтёр», так тихо, как бы про себя, говорит: «Чего же вы‑то так хорошо живёте, если мы так плохо работаем?»

Понимаете, сейчас мы тоже наших коллег слушаем, казалось бы, прошло уже 15 лет после этого эпизода, но мы видим, к сожалению, ещё тяжёлое производство, предприятия, оборудование, которому 50, 60 и 100 лет, и заработные платы в 10 тысяч рублей. И наверняка собственники этих предприятий тоже говорят трудящимся: «Вы плохо работаете».

В чём я уверен, так это в том, что нынешняя система техосмотра транспортных средств изжила себя напрочь, особенно когда речь идёт о крупных городах.

Мы, к сожалению, все были недавно свидетелями одного случая, который произошёл в Москве, когда руководитель одного из предприятий, а точнее ЗИЛа, начислял себе заработную плату в 250 миллионов рублей, в то время когда на предприятии имелась задолженность в 200 миллионов рублей. И деньги, которые это предприятие получало, были деньги в поддержку из бюджета города.

Кто‑то же должен был контролировать, наверное, как там всё осуществляется, не присутствуют ли какие‑то элементы коррупции? Кто покрывал и за какие коврижки то, что сегодня там люди не получали зарплату, а такие миллионные заработные платы себе начисляли руководители?

Второй сюжет, о котором хотелось бы сказать. Это то, что сегодня мы видим в средствах массовой информации, очень много публикуется, те колоссальные суммы, которые уходят за рубеж, тот отток, как принято говорить, капитала. Конечно, нам всем вместе нужно подумать и разобраться, как сделать так, чтобы этот капитал сегодня направлялся на предприятия, модернизировались такие предприятия, как в Стрижах и в Златоустье, модернизировались для того, чтобы повышалась производительность труда и, как следствие, заработная плата, чтобы обеспечивалась безопасность труда на этих предприятиях.

Мне кажется, конечно, таким шагом могло бы быть то, что если бы сегодня работодатель или собственник готов был предоставить пошаговый план, скажем, трёх-пятилетний, который принят вместе с коллективом, поддержан профсоюзами, план модернизации, то этот собственник или это предприятие могли бы получить налоговые каникулы в рамках налогов на прибыль, каких‑то других вещей при условии, конечно, если эти средства будут направлены на эти цели.

Социальное партнёрство – это государство, это предприниматель, это работодатель, это коллективы. Конечно, в этом все должны иметь своё соучастие и эти вопросы решать. Конечно, это улица с двусторонним движением, когда трудящиеся, которые работают на этом предприятии, должны совершенствоваться, должны получать новое квалифицированное образование для того, чтобы работать на этих модернизированных современных предприятиях. Думаю, что это наш путь, и мы обязательно должны его пройти.

К.Рыков: Здравствуйте, коллеги! Я депутат Госдумы, но по профессии, скажем так, я интернетчик, сотрудник интернет-индустрии. Очень хорошо, что это традиционные встречи, потому что у нас появляется возможность обсуждать многие вопросы по мере их развития.

Буквально два года назад в разгар мирового финансового кризиса мы точно так же в партийном кругу встречались и говорили о тенденциях развития интернета, о тех перспективах, которые интернет ждут. Знаете, что очень здорово? С одной стороны, казалось, что впереди будет сложная дорога, но много шагов уже сделано. Хочу просто привести примеры последних исследований.

Интернет-аудитория уже перешагнула глубоко за 50 миллионов. То, о чём сегодня говорят ведущие эксперты, это 2014 год – интернет-аудитория будет 80 миллионов. Получается, что интернет фактически придёт в каждый дом.

Во власти должны быть представлены в принципе все социальные слои, только в этом случае власть является представительной, репрезентативной.

Сегодня достаточно неплохо развивается скорость – уже порядка 20 миллионов пользуются мобильным интернетом. Это очень важно. Это говорит о том, что интернет становится мобильным, он уже не только в проводах, он в воздухе. Цифры просто фантастические у интернет-индустрии, это за последнее время тенденция.

Представьте, что рекламный рынок вырос до 26,5 миллиарда. Это деньги, которые кормят индустрию. 10 лет назад эта сумма была в 800 раз меньше. Это тот шаг, который за последнее время произошёл. А цифры электронной коммерции просто фантастические – уже 265 миллиардов рублей, оборот электронных денег 140 миллиардов. Мы попадаем в ситуацию, когда, в общем‑то, интернет действительно приходит в каждый дом.

И о возможностях, о плюсах интернета уже сказано тысячу слов, и никому ничего не нужно доказывать. Но не только появляются возможности, на самом деле появляются угрозы. Мне бы сегодня хотелось про эти угрозы поговорить. Самое, скажем так, важное, что сегодня нам нужно, по‑моему, и максимум, к чему стремиться, это безопасность. В первую очередь безопасность детей.

Я хочу привести пример, достаточно неприятный, который произошёл с одним из наших коллег в интернет-индустрии, с Евгением Касперским. У него похитили сына. Слава богу, очень быстро сына нашли. МВД очень хорошо сработало, в общем, во многом повезло. Но когда происходил допрос этих негодяев, выяснилось, что они всю информацию о ребёнке получили из социальных сетей.

И чем больше людей попадает в интернет, тем больше, собственно говоря, этих угроз появляется, тем больше появляется мошенников, подонков, которые хотят нажиться, ограбить, потому что это среда, где есть не только коммуникации, не только финансы, но и живые люди.

Что с этим делать? Безусловно, мы здесь подходим к теме, которая тоже, в общем‑то, можно сказать, в какой‑то степени является угрозой, – это недостаток образования. Да, сейчас много коммуникационных площадок, много дискуссий, обсуждений, очень много людей объединяются в разные группы… Интернет стал уже инструментом решения социальных задач. Но образование – важно и базовое образование, важны и объёмы этого образования. Вчера, Дмитрий Анатольевич, Вы посетили ПТУ. Наши ПТУ до сих пор не оснащены нормальной техникой, хотя в принципе во всём мире в колледжах уже обучение происходит на компьютерах, и нам нужно туда двигаться.

Эти две темы – безопасность и образование, мне бы хотелось, чтобы Вы обратили на это внимание, и Вы во многом как пионер интернета, ведь с Вас началась мода среди чиновников на интернет, сегодня прошло буквально два года, а у нас среди пользователей интернета уже есть и руководители фракций, и известные политики, и депутаты Госдумы, и мэры, и министры, и очень бы хотелось, чтобы эти две темы – образование и безопасность, Вы их тоже, в свою очередь, помогали нам продвинуть. Потому что на Вас смотрят, Вас слушают. И эти темы действительно очень важные, которые необходимо решить, потому что они касаются семьи, касаются детей и нашего будущего. Решим эти проблемы – получим большой респект от будущих поколений.

До тех пор, пока «Единая Россия» имеет контрольный пакет или же имеет преимущества, это является доказательством только одного – что именно этой политической силе, даже со всеми её недостатками, в большей степени доверяют люди.

А.Обанин: Добрый день!

На заводе я работаю 36 лет. Начинал простым учеником, сегодня – специалист VI разряда. Жизнью своей доволен, зарплата достойная, и вообще я хотел сказать, что сейчас рабочим лучше живётся, чем в советские времена или в 90-е, больше стало возможностей расти и развиваться.

Хотел сказать, что я счастливый человек и отец, так как у меня четыре сына, пошли по моим стопам ко мне на завод, работаем вместе на одном заводе.

Старшие у меня двойняшки, Михаил и Алексей, получили высшее образование. Михаил стажировался в Китае, сейчас мастер своего дела на «Высоте-239». Но хотелось бы сказать, что это вообще шедевр нашей российской металлургии, где простые рабочие чёрной металлургии работают в белых халатах, в белых рабочих спецодеждах. Следующим идёт Евгений, он тоже закончил Южноуральский государственный университет, работает слесарем на участке в моем цехе – на калибровочном участке. В прошлом году у него родился сын, Дмитрием назвали.

И хочу представить, конечно, младшего, который работает у меня в бригаде: это профгруппорг бригады, а также уведомленный инспектор по охране труда. Все они занимаются спортом – ведут здоровый образ жизни. Я, конечно, горжусь ими.

Дмитрий Анатольевич, Вы поднимаете много проблем: и зарплата, и модернизация. Но меня тревожит то, что моё поколение скоро уйдёт с завода, а молодёжь‑то несильно стремится идти в рабочие. О профориентации в школах речи давно уже не идёт. А я помню, как в девятом классе нам классный руководитель приносил анкеты, и все писали рабочие профессии на примере своих старших братьев, старших сестёр. Такой пример, у меня брат в мартене работает, слитки горячие достаёт. Это здорово, действительно.

Но и хотелось бы, конечно, восстановить эту систему вовлечения, систему ранней профориентации, чтобы в школах уже ребята знали о рабочих профессиях. И, конечно, больше писать надо в газетах, например, о таких сыновьях, даже как мои. Не только, конечно, их, но и на примере их товарищей по цеху.

Д.Медведев: Если нет возражений, я два слова скажу по поводу того, что сейчас прозвучало, чтобы выступления наших товарищей не повисли в воздухе, а потом мы ещё поговорим по разным вопросам, зададите необходимые со своей стороны вопросы.

Первое, о чём говорил Борис Вячеславович. Я в принципе хотел бы, чтобы Государственная Дума при рассмотрении законопроектов, может быть, повышенное внимание уделила в этом и в будущем году вопросам охраны труда, потому что у нас действительно очень неблагополучное положение. И что бы там мне ни говорили в отношении того, что у нас низкая производительность труда, что мы платим зарплату из последних возможностей, очень высокие издержки производства – всё это для многих производств, для многих предприятий так и есть.

Многие предприятия у нас десятилетиями не модернизировались, их очень трудно обслуживать, там гигантские территории. Я к тому, что я понимаю трудности наших предпринимателей. Но чего нельзя понять и чего нельзя простить – это наплевательского отношения к условиям труда, потому что в это нужно вкладываться прежде всего. Если этого не делать, престиж рабочей профессии так и останется на самом низком уровне.

Ведь люди, когда выбирают свой жизненный путь, они ведь смотрят не только на зарплату, зарплата, конечно, очень важна для любого человека, но они смотрят и на то, где придётся работать. А если вокруг грязь, если оборудование такое, что в любой момент можно производственную травму получить, ни за какие деньги не пойдут работать, ни за какие деньги, я имею в виду молодёжь. Старики, конечно, своё отработают просто потому, что они привыкли, потому, что у них своё, такое советское чувство ответственности за порученное дело.

Поэтому работодатели должны исходить из того, что охрана труда, защита безопасности трудящихся, не только рабочих, но рабочих прежде всего касается, потому что у них самые сложные условия, – это святая обязанность любого предпринимателя. В этом смысле я готов поддержать любые разумные предложения, направленные на то, чтобы ответственность за несоблюдение правил, касающихся охраны труда, которые распространяются на предпринимателей, стала значительно более жёсткой.

Подумайте об этом, может быть, это будет инициатива партии, может, ещё как‑то, но с этим надо что‑то делать. У нас тысячи человек гибнет, и здесь не надо списывать на то, что мы разгильдяи такие, водку пьём на производстве. Это следствие и наплевательского отношения к человеческой жизни. Надо обязательно на это будет обратить внимание, я это поддерживаю.

По поводу того, куда нам развиваться, куда идти. У нас сегодня не экономический диспут, я никого утомлять этим не буду. Действительно, во всём мире происходит восстановление после кризиса, и у нас происходит. У нас это происходит, может быть, болезненнее, потому что у нас объём кризисного падения был выше. Он был выше, потому что кризис поразил наше производство. И, конечно, нам придётся вкладывать и деньги, и очень большие силы в то, чтобы производство восстановить. При этом я сторонник того, чтобы у нас в стране всё развивалось гармонично.

Вряд ли, на мой взгляд, правильно говорить, что мы должны смотреть только в одну сторону: вот у нас была индустриализация, она нам позволила создать сильную страну, и мы должны идти только по этому пути. В этом случае мы так и будем сталкиваться, как в прежние советские времена, с хамством в сфере обслуживания, когда тот же самый рабочий человек приходит куда‑то поесть, а ему говорят: «Знаешь что, у тебя грязные ботинки, вали отсюда, это не для тебя всё сделано». Это тоже школа, тоже определённые навыки.

Поэтому развитие производства должно идти не в ущерб развитию сферы услуг. Весь мир действительно в какой‑то степени переходит к тому, что удельный вес сферы услуг становится больше производственной сферы. Нам не нужно это форсировать, это точно. Это должны быть гармоничные процессы: производство должно развиваться по своим законам, сфера услуг – по своим законам. У нас сфера услуг, кстати, может быть, действительно, если её не душить, выживет без государственного внимания, потому что она за последние годы приобрела очень хорошие импульсы, она даже без крупных государственных инвестиций развивается, а вот производство требует поддержки и по государственной линии, и, естественно, частными деньгами.

По поводу модернизации и некоторых проблем, связанных с текущей ситуацией. Сейчас много разговоров ведётся о том, быстро мы должны развиваться, медленно, что нам нужно – десятилетие стабильного развития или быстрое преобразование. Вы знаете, я считаю, что эти вопросы в значительной мере надуманные, их следует оставить, скорее, теоретикам, экономистам. Но для нас очевидно одно – мы не должны потерять темп, во всяком случае, это для меня очевидно.

Мы должны развиваться поступательно, но в то же время мы должны действовать быстро. Если мы будем всё время относить решение проблем будущим поколениям, то мы так и останемся в том состоянии, в котором сегодня пребываем. Нам нужно форсировать некоторые процессы для того, чтобы изменения увидели наши дети, а не наши внуки.

Поэтому для меня модернизация – это не просто поступательное развитие, это решение неотложных задач государства, неотложных задач общества, решение назревших экономических проблем, а не откладывание их на десятилетия вперёд. И я считаю, что именно этот курс должен быть курсом развития нашей экономики и социальной сферы на ближайшие годы.

Полностью согласен в отношении изменения трудового законодательства. Вчера с профсоюзами и с рабочими тоже разговаривал на эту тему. Но, знаете, куда нам возвращаться‑то: что, к стандартам начала ХХ века, что ли? Конечно, многие люди готовы работать больше. Но это должно быть добровольное решение: хочешь работать не 8 часов, а 12 – пожалуйста. Но заставлять, устанавливать это в рамках Трудового кодекса абсолютно неприемлемо. Мы просто тем самым окажемся отброшены на обочину цивилизации. Нам нужно развивать производительный, высокотехнологичный, современный труд, а не труд, который основан на удлинении рабочего времени. Поэтому тот, кто это предлагает, на мой взгляд, просто плохо подумал или не хочет вкладывать деньги в модернизацию производства.

Повышение пенсионного возраста – тоже тема отдельная, сложная. Тем не менее я два слова скажу. Знаете, делать это можно при двух условиях: одно из них действительно связано с увеличением продолжительности жизни, образовавшейся тенденцией, она, кстати, сейчас есть, эта тенденция, но она ещё пока слишком робкая.

И второе: делать это можно, опираясь на очень широкий консенсус в обществе. Это невозможно делать просто на основании закона или указа. Да, у нас есть проблемы со сбалансированностью и Пенсионного фонда, и фондов социального развития, которые мы решаем за счёт известных экономических подходов. Но это не значит, что нам нужно идти по самому простому пути – по пути увеличения возраста.

Ещё раз повторяю: на это можно идти только при наличии этих двух условий. В ряде стран на это пошли, но здесь справедливо говорят, когда средний возраст жизни там действительно 75–80 лет, это немножко другая страна и немножко другой набор возможностей для пенсионеров. В любом случае такого рода решения, кто бы их ни принимал сегодня, завтра, по инициативе одной партии, другой партии, он должен опираться на широчайшую общественную дискуссию. В противном случае можно получить социальный взрыв, а в условиях нашей страны это очень опасно.

В отношении вредных условий труда, уменьшения количества рабочих мест с вредными условиями труда – конечно, это обязательно нужно делать, и это в конечном счёте обязанность работодателей, которые просто должны менять стандарты для тех, кто трудится. Это и для них важно, потому что, меняя эти стандарты, они создают более производительную ситуацию, лучшие условия для того, чтобы получать доходы. Ведь мы же понимаем, что такое вредные условия труда. Это вначале вроде бы кажется выгодно, потому что затрат никаких не требует, но в конечном счёте бьёт не только по рабочему, но и по самому работодателю.

Про моральные стимулы, то, что было затронуто. Я в целом согласен, что не хлебом единым и уж точно не одними деньгами мы должны мыслить. В то же время мы не должны использовать такие совсем примитивные конструкции. Я вчера как раз встречался с ребятами, которые учатся в колледже, и вспомнил о том, как я награждение проводил. Кстати, хочу сказать, что завтра я тоже собираюсь проводить вручение государственных наград, и туда как раз приглашены в основном представители рабочих специальностей.

Можно ли ввести новую награду? Давайте подумаем. Мне бы не хотелось, чтобы мы делили наше общество по социальным группам: эта награда – для рабочих, эта – для колхозников, для крестьян, эта – для тех самых офисных работников, «планктона», о котором сказал Борис Вячеславович, которых, видимо, не любит Председатель Государственной Думы. Это, кстати, такая уже тоже немаленькая социальная группа, так что здесь нужно быть аккуратными, это не просто вредоносные какие‑то существа, а это всё‑таки люди, которые тоже работают на благо Отечества.

Мне кажется, не стоит делить на части. Может быть, если подумать про статут этого ордена и считать, что им награждаются вообще просто за хороший, производительный труд (не важно, кто, кстати, – рабочие, крестьяне, чиновники), то такой орден, именно за труд, можно было бы предусмотреть. Потому что я не считаю правильным возвращаться к Герою социалистического или капиталистического труда. Вы знаете, герой всегда герой, он может и трудовой подвиг совершить, и подвиг на благо Отчизны. Пусть у нас один герой будет – Герой России, это звучит мощно, солидно. Но орден за трудовую доблесть, в общем, если статут будет широкий, давайте подумаем.

Дмитрий Александрович Червяков меня позвал на Златоустовский завод. Спасибо Вам большое за это. Я, естественно, постараюсь как минимум эту идею обсудить. Если получится, заеду, посмотрю, как Вы там трудитесь. Я понимаю, что место сложное, оборудование старое, как Вы сказали, труд остаётся тяжёлым, низкая зарплата, что на самом деле, конечно, совсем печально. Хотел в этом контексте Вам такой вопрос задать уточняющий: а кто хозяин завода?

Д.Червяков: Говорят, «Мечел».

Д.Медведев:Можно позаниматься тем, чтобы «Мечел» всё‑таки зашёл, если взял на буксир. Давайте проверим, что у вас происходит. Знаете, все мы люди, и встречи с Президентом не так часто бывают. И вообще я считаю, что поддержка может быть только адресной. Невозможно рассуждать о помощи, о поддержке вообще, будь то завод, или дети, поражённые детским церебральным параличом. Всё остальное – это болтовня. Поэтому давайте я проверю всё‑таки, что у вас там происходит, раз Вы меня туда позвали.

Надеюсь, это не отразится на Вашей карьере. Это уж мы обеспечим. И надеюсь, что вся задолженность, которая у завода в настоящий момент имеется, если имеется, а Вы об этом сказали, она будет погашена перед работниками. Здесь я уже обращаюсь к коллегам из Администрации, намекните «Мечелу» или какому‑то другому собственнику, там нужно выяснить, кто это. Если не найдёте – у нас периодически невозможно отыскать даже собственника крупного аэропорта, – я тогда Генеральную прокуратуру подключу, они узнают, кто собственник, и этот собственник, надеюсь, погасит свою задолженность по зарплате.

Очень важно, конечно, и об этом вы говорили, чтобы были нормальные условия не только труда, но и реабилитации, отдыха. Принимаю Ваше предложение во время посещения заводов заходить не только в цеха, потому что обычно там маршем проходишь по цехам, жмёшь руки рабочим, все стоят в белых халатах или даже кто не в белых халатах, всё равно все чистые, работают, изображают, что всё хорошо. Естественно, куда‑нибудь в угол зашёл – всё, полная беда, не буду плохих слов использовать, которые обычно характеризуют такую ситуацию.

Вчера в Подмосковье был, до сих пор под впечатлением. И город хороший, и люди хорошие, там пять крупных заводов, крупнейших, но руководство города визит Президента обставило следующим образом: обнесло забором зелёного цвета (на мой взгляд, недешёвым, потому что он металлический) всю трассу, по которой движется кортеж Президента. Я просто иногда диву даюсь: за кого они меня принимают? И на производстве не должно быть такого: отполированные цеха – мы же понимаем, вот Стрижевский завод силикатного кирпича, он сейчас так выглядит?

Е.Ивакина: Да.

Д.Медведев: Беда, беда просто, страшно смотреть, руины.

Мы не сможем эту ситуацию изменить за полгода, мы с вами взрослые ребята, всё это понимаем, но стимулировать всех к этому мы просто обязаны, и прежде всего тех, кто зарабатывает на этом деньги. Как бы ни было трудно предпринимателю – а я сам, в общем, представляю, как устроен бизнес, предпринимателям трудно бывает, – они всё равно должны помнить, что есть люди, которые на самом деле находятся в существенно более трудных условиях, чем они, просто в силу того, что они имеют меньше возможностей.

И поэтому то самое пресловутое социальное партнёрство, о котором мы говорим, – это важнейший институт цивилизованной экономики. Это не профсоюзы придумали, это выстрадано всей практикой. Если на предприятии есть нормальное социальное партнёрство, если работодатель видит своих рабочих, инженеров, обслуживающий персонал, тогда предприятие развивается гармонично, такие же тоже есть, не только «потёмкинские деревни» устраивают. Иногда приезжаешь и радуешься, реально так тоже, знаете, не срежиссируешь же всего изначально, какие бы талантливые режиссёры ни были в городе, в области, даже в Администрации Президента.

Приезжаешь, тебя за рукав дергают и говорят: «Смотрите, какой у нас прекрасный хозяин, мы его так любим, он столько сил вкладывает, он днюет и ночует на этом заводе, он о нас заботится, он нам выбивает новые возможности куда‑то поехать, санаторий, допустим, восстановил. Есть такие хозяева. Такое поведение должно быть нормой для всех. Это вопрос как раз той самой предпринимательской чести. Вот чем надо заниматься.

Тема, которая возникла здесь как бы с другой стороны, которую затронул наш коллега, Юрий Георгиевич Куценко, – тема, конечно, очень больная для любой страны, не только для нашей. Наша проблема заключается в том, что помимо большого количества детей, больных ДЦП, у нас ещё отвратительные условия их реабилитации. И я начну с того, о чём Вы сказали. Это действительно реальные цифры, что 30–40 процентов детей можно реабилитировать или полностью, или почти полностью. Вопрос в диагностике. Вы упоминали этот так называемый «золотой год».

Мы за последние годы кое‑что всё‑таки смогли сделать в смысле диагностики. Она сейчас не такая, как была ещё 5–7 лет назад. Мы смогли создать неидеальную, но всё‑таки работающую систему так называемого перинатального и неонатального скрининга, то есть обследования женщин в период беременности и сразу в послеродовый период и, соответственно, обследования детей.

Именно в таких центрах, которые должны быть во взаимодействии с неврологическими центрами, и должно это происходить, потому что то, о чём Вы говорите, это ведь элементарные вещи. Это не какие‑то сложнейшие обследования, которые требуют огромного количества денег, отправки за границу, чтобы установить ДЦП, а на относительно ранних периодах, для того чтобы воспользоваться теми методиками, которые есть.

Я вообще считаю, что это нужно просто включить, если этого нет (надо, конечно, проверить), в медицинский стандарт, просто в медицинский стандарт оказания помощи детям и обследования детей в первый год жизни. Если этого нет, надо просто проверить. И тогда всё‑таки проблема лечения будет чуть-чуть проще. Но то, что Вы рассказывали, конечно, это бьёт по сердцу. Таких случаев очень много, к сожалению.

Я ещё одну тему затрону. Она связана не только с тем, как живут такие семьи, как им тяжело, насколько неприспособлены наши дома и так далее. Тема человеческого отношения. То, что Вы этим занимаетесь, это здорово, потому что Вы – известный человек и, казалось бы, можете другими делами заниматься, но Вы эту тему для себя выбрали как человеческую. У нас очень долгое время вообще инвалидов не замечали. Давайте правде в глаза смотреть. У нас огромное количество инвалидов в стране, а кто их видит?

Они сидят у себя в квартирах и не могут даже выйти, потому что нет условий. И общество к этому тоже не очень готово. Спросите у своих близких, детей, кто хотел бы учиться в классе с инвалидом? Я не уверен, что все скажут, что хотят. Скажут: «Не знаю, он такой странный, нам с ним тяжело общаться, неизвестно, как он себя поведёт». И так же будут рассуждать родители. И это‑то как раз самое ужасное, потому что во всём мире забота об инвалидах – это дело всего общества. Это дело не государства, в узком смысле этого слова, не только врачей или Минздрава, это дело всего общества.

Мы в Москве только-только начали развивать так называемое инклюзивное образование. Я был в паре школ, где инвалиды учатся вместе с обычными детьми, там прекрасная атмосфера, потому что они друг друга дополняют, они помогают друг другу. Я уверен, те дети, которые в этом классе выучатся, когда они пойдут во взрослую жизнь, они не будут хамски себя вести по отношению к инвалидам, а наоборот, будут помогать, потому что они росли в одной среде. А если инвалидов люди видят только по телевизору, понятно, что это тогда совсем другое дело.

Здесь, я считаю, что огромное поле для деятельности и для «Единой России», и для других партий – это самая объединяющая тема. Программы реабилитации инвалидов, программы помощи инвалидам, программы, которые позволяют обеспечить им нормальную жизнь, нормальное развитие, мне кажется, должны относиться к числу наивысших приоритетов деятельности государства. Это как раз и есть мерило цивилизованности. Вы сказали, что мерило цивилизованности – это отношение к детям. Вне всякого сомнения, но и к инвалидам тоже. Знаете, детей мы все любим, своих детей, да и чужих тоже, в общем, нормальный человек всегда подойдёт, по головке погладит, скажет: какой милый ребёнок. А к инвалидам отношение немножко другое.

Я считаю, что всё‑таки мерилом цивилизованности общества является отношение к старикам, к детям и к инвалидам. Если по всем этим трём позициям общество гармоничное, значит, у него есть будущее.

По поводу 18-й больницы, о которой Вы говорили, – давайте подумаем, если есть необходимость какие‑то поручения дать, чтобы им помочь, давайте это сделаем. Сейчас модно критиковать Минздрав, хотя почему‑то никто туда не хочет идти работать на руководящие позиции. Критиковать‑то легко, а руководить не так просто, как кажется. Поручим Минздраву этим позаниматься, другим структурам. Кстати, я не знаю, мне трудно партии что‑то советовать, но если партия считает, что этот проект хороший, мне кажется, можно было бы и по партийной линии на него навалиться. Почему нет?

Пожалуй, можно было бы вернуться ещё к одной теме, которую затронули, которая для меня является абсолютно личной, потому что она для меня связана с первыми месяцами пребывания в должности Президента, имею в виду войну в Южной Осетии. Время уже берёт своё, как‑то мы уже привыкли к тому, что произошло. Абсолютно согласен с тем, что мы не имеем права забыть о тех людях, которые там воевали, как и вообще о людях, которые воюют, это понятно.

Очень часто, знаете, мы награждаем героев и помогаем только в первые месяцы после окончания конфликта или, наоборот, когда они становятся, извините, совсем старыми, когда они уже просто не способны сами себя обслуживать, тогда мы им помогаем. А в самый трудный период помощи нет, и у них могут быть проблемы.

Я не знаю, может быть, фонд можно создать, но в любом случае все, кто там был, все, кто проливал кровь за нашу страну, а это был первый международный конфликт, в котором наша страна принимала участие по сути с момента её возникновения, я имею в виду Российскую Федерацию, мы о них забыть не должны. Мы, напомню, даже орден восстановили, которого не было, я имею в виду орден Святого Георгия и Георгиевский крест, которым награждают за ратные подвиги по защите Отечества.

Всё, что вы говорили, я считаю абсолютно справедливым. Вообще, в современной жизни необходимо, чтобы руководители предприятия, хозяева предприятия думали не только о производстве – то, о чём мы сегодня и говорим: это и путёвки, и социальная сфера. Конечно, мы не сможем всё делать прямо из центра государства. Задача именно на годы вперёд, чтобы наши предприниматели становились всё более и более подготовленные и всё более и более цивилизованные.

Ведь на самом деле у нас люди очень отзывчивые. Никто ведь, я думаю, и у Вас не просит и не требует, не стучит кулаком по столу: «Отправьте нас на отдых куда‑нибудь в Италию. Мы только там хотим отдыхать». Люди просят обычных вещей: дайте какую‑нибудь путёвку или курсовку, для того чтобы реабилитироваться после сложных месяцев работы, с детским садом разберитесь. Это не бог весть что, это вопрос сознательности.

Я понимаю, мне мои коллеги могут сказать: «Знаете, у нас такое количество долгов на заводе. Мы все в долгах, как в шелках». И это будет правда. Наверное, нынешние хозяева получили завод в разобранном состоянии, с долгами, с разворованным имуществом, когда там отпилили части и продали, как это у нас бывает. Но тут, что называется, без комментариев, с преступлением на самом деле нужно просто с этим разбираться правоохранительным органам. Но даже в период восстановления… Ведь предприниматели должны думать о рабочих.

Я сколько ни общался за последние, может быть, месяцы с нашим крупным бизнесом, они же постоянно говорят: «Нам нужны квалифицированные рабочие». У нас сейчас нет проблем с юристами и экономистами. Есть проблемы с двумя категориями: инженерами, которых много, но они не подготовлены для работы в современных условиях, они получали образование либо очень давно, либо просто совсем в других условиях, но там хотя бы есть из кого выбирать, потому что инженеров достаточно много подготовили и в советский период, и сейчас готовим немало, 200 тысяч в год, кстати, инженеров готовим, а рабочих совсем мало. Посмотрите на любые объявления о трудоустройстве – в основном требуются рабочие специальности. Я уж не говорю о квалифицированных рабочих, о рабочих шестого-пятого разрядов, которых вообще днём с огнём…

Здесь как раз я возвращаюсь к тому, с чего начал, – разрыв между поколениями. Его нужно обязательно снимать. Вы, Александр Михайлович, говорили о том, что поколения уходят. Это правда. Ваш пример – это, к сожалению, скорее исключение, то, что у Вас все дети трудятся на производстве, кто‑то там получил высшее образование, кто‑то не получил, но есть целая трудовая династия, которой мы когда‑то очень гордились. Потом это превратилось в объект насмешек: какие там трудовые династии, надо деньги зарабатывать быстрее, и всё будет хорошо. Оказалось, нехорошо.

Даже те, кто сумел заработать деньги в 90-е годы и нынешний период, понимают, что без рабочего человека они ничего сделать не могут. Конечно, и рабочие должны развиваться, это должны быть современные люди, хорошо подготовленные, получившие хорошее образование, допустим, в тех же самых колледжах. Но большая проблема с этим. Наиболее сознательные предприниматели это понимают.

Если так к этому относиться, тогда всё будет в порядке, тогда поколения не будут вымыты. И очень важно поднимать престиж рабочих специальностей. Мы сегодня об этом говорили в смысле награждения государственными наградами, но вопрос не только в этом, конечно, это ещё и такое, знаете, уважительное отношение к рабочей специальности в средствах массовой информации.

Я не предлагаю демонстрировать фильмы 50–60-х годов, среди которых, кстати, много хороших, но они не всегда доходят до ума и сердца современных детей, но показывать тех, кто своими руками добился успеха, кто уважаем в трудовом коллективе, – это прямая обязанность СМИ. Сколько бы на эту тему ни иронизировали, что там опять лакируют что‑то, показывают завод какой‑то, рабочих таких улыбающихся. Знаете, смеются на эту тему только недалёкие люди, которые страшно далеко находятся от реальных проблем экономики и нашей жизни.

И потом есть ещё один психологический момент или закон, если хотите, – людям приятно видеть репортажи о близких по духу, по профессии, ничего с этим не сделать. И поэтому нужно обязательно показывать и лучшие образцы рабочих профессий, и профориентацию, и тех, кто учится в этих профессиональных учебных заведениях, и, наверное, создавать новые кинематографические продукты, но делать это, конечно, нужно не тупо, а по‑современному, чтобы это было убедительно, интересно.

Вообще, всё должно делаться с умом, патриотизм тоже не может быть тупым, иначе он вызывает отторжение, он должен за сердце брать. Надо учиться у наших конкурентов. Вот американцы как свой патриотизм накачивают! Не только американцев за сердце берёт, наших берёт, потому что снято всё так профессионально, что понимаешь и начинаешь в это верить. У нас тоже такие образцы в кино появляются. Но нужно это делать не только применительно к военным профессиям, но и к обычным, мирным.

Константин Игоревич про интернет рассуждал. Я сегодня на эту тему, если позволите, много говорить не буду, у меня в ближайшие дни предполагается целый набор встреч на эту тему, тем более, может быть, и не всем это интересно. Я только две вещи скажу. Интернет – это сила. Это не развлекуха для молодёжи, для продвинутых чиновников или Президента, который это дело любит. Это сила, которая может быть конструктивной и полезной, а может быть деструктивной, способной разрушить общественные системы, нанести прямой вред здоровью и жизни людей.

Я последнее время занимался проблемой распространения наркотиков. Я сам не ожидал, действительно, вводишь в поисковую строку название одного из наркотиков – выдаётся полная таблица, чего и как делать. Такие вещи, конечно, требуют повышенного внимания со стороны государства, точно так же, как, скажем, рецепты приготовления взрывчатых веществ и так далее.

Задача усложнена тем, что здесь можно впасть в другую крайность – зарегулировать всё так, что мы получим не свободное пространство, а получим жёсткую, весьма зарегулированную государством среду. А нам это, конечно, не нужно, потому что сила интернета – в его свободе.

И как это совместить? Это, может быть, тот вопрос, над которым придётся биться ещё не одному поколению людей – не только в нашей стране. Опять же, нужно действовать не тупо, а разумно. Бессмысленно отключать ресурсы, хотя блокировать экстремистские сайты, сайты, которые призывают к насилию, размещают, допустим, информацию о производстве наркотиков, безусловно, необходимо; и с провайдерами разбираться. Но это тема отдельного разговора. Я считаю, что внимание государства к этой проблеме ослабевать не должно. Но государство не должно, с другой стороны, подменять собой саму интернет-среду. Иными словами, этими вопросами должны заниматься те, кто в этом разбирается.

Н.Сачков: Дмитрий Анатольевич, добрый день.

Я Николай Михайлович Сачков, работаю начальником смены по радиационной безопасности на Воронежской атомной станции, ликвидатор. 26 апреля этого года мы отмечали 25-ю годовщину аварии на Чернобыльской АЭС. Мы знаем, что Вы приняли активное участие в мероприятиях, посвящённых этой дате.

Мне бы хотелось начать со слов благодарности в Ваш адрес как Президента и в адрес нашего государства, которое так много делает для нас, чернобыльцев. Для сравнения: в Эстонии насчитывается около четырёх тысяч чернобыльцев, и большинство из них не имеет государственной поддержки. Что нас тревожит? В настоящее время в Правительство Российской Федерации от МЧС и Минприроды поступают предложения о пересмотре перечня населённых пунктов, входящих в зоны заражения: до 50 процентов этих населённых пунктов будут исключены или переведены в зоны с наименьшей плотностью загрязнения. Это означает, что население, проживающее в этих населённых пунктах, будет лишено выплаты денежных компенсаций и льгот полностью или частично. Мы считаем данный подход неправильным и несправедливым. Да, уровни радиации падают, но люди‑то остаются.

Для сравнения: в Республике Беларусь выстроена иная система. Наряду с обеспечением льгот Правительство занимается развитием этих территорий, развитием промышленности и инфраструктуры. Если населённые пункты теряют статус заражённой зоны, средства перераспределяются на развитие экономики, инфраструктуры и здравоохранения этих территорий. Дмитрий Анатольевич, можно ли при сокращении границ зон заражения оставить часть льгот проживающим в них людям, имеется в виду в первую очередь здравоохранение – это медицинское обслуживание, лекарственное обеспечение, и способствовать дальнейшему развитию этих территорий?

Д.Медведев: Тема, которую Вы подняли, действительно для нас всех (в эти дни – особенно) такая болезненная, и поневоле возвращаешься к событиям 25-летней давности. Вы это, естественно, знаете гораздо лучше других. Я вспоминаю то, что происходило тогда, в 1986 году, я был ещё тогда относительно молодым человеком.

Ведь всё, что произошло тогда, вообще не воспринималось сразу же как трагедия – какое‑то происшествие, сообщение о котором, напомню, было опубликовано не день в день, а через день или даже через два, мелкими буквами в одной из газет, и, по‑моему, передали по радио и телевидению. Человечество просто не представляло, с какой колоссальной угрозой оно столкнулось, а государство повело себя в тот момент, если хотите, безответственно, а то и безнравственно, хотя бы потому, что, понимая, какие потенциальные последствия это может создать, не оповестило об этом огромное количество людей. Напомню, после того, что случилось, во всяком случае, и в Киеве, и в других местах проходили общественные мероприятия и так далее.

Это очень тяжёлый урок, который, к сожалению, не утратил актуальности, достаточно вспомнить, что произошло в Японии. У них тоже большая беда, она своя, там, может быть, уровень поражения пока меньше, хотя затраты будут колоссальные. В любом случае человечеству ещё придётся переосмыслить все эти уроки и извлечь из этого выводы.

Тема, которую Вы затронули, по сокращению границы льгот, она, конечно, очень резонансная, я понимаю настроение, которое существует. Сразу скажу: я дам поручение Правительству к этому вопросу вернуться, исходя из необходимости максимального учёта мнения людей, которые проживают в этих районах, и необходимости поддержки их здоровья, притом что, Вы понимаете, для государства это довольно значительные траты.

Если какие‑то решения будут приняты, они должны быть такими, чтобы люди ничего не потеряли из того, что они уже имеют, имею в виду те возможности, которые были созданы, особенно для людей нездоровых, тех, кто лечится, тех, кто потерял имущество. Поручение на эту тему дам, но подобные ситуации и в других государствах есть, прежде всего на Украине и в Белоруссии, они по‑своему с этим борются.

Я первый раз был в Чернобыле, знаете, – поделюсь впечатлениями – это такое странное чувство: стоишь рядом с этим четвёртым энергоблоком, солнце сияет, как, наверное, 25 лет назад 26 апреля, и вроде бы ничего особенного. Уровень радиации там в пределах нормы, во всяком случае, так говорят, я там счётчиком Гейгера не пользовался. Но потом начинаешь понимать, что это чувство обманчивое, и точно так же себя ощущали люди, которые первыми пришли для того, чтобы бороться с этой катастрофой, вроде всё как всегда. Радиация – такая коварная вещь, которую человек не ощущает, и когда об этом уже начинаешь думать, настроение меняется.

И, конечно, очень тяжёлое впечатление оставляют брошенные города, деревни, куда люди не вернулись и скорее всего в ближайшие годы не вернутся. В общем, это лишнее доказательство того, что мы должны быть очень бдительны, когда используем достижения человеческого гения, даже, казалось бы, такие обыденные, как атомные электростанции.

А нашим коллегам в этом смысле я желаю успехов – и украинцам, и белорусам. Я не уверен, что у них там всё уж так идеально. У них были хорошие программы, это правда. С другой стороны, у них сейчас очень сложная экономическая ситуация. Поэтому я думаю, что наших возможностей здесь вполне хватит для того, чтобы нашим людям помогать и дальше.

В.Ботвиньева: Здравствуйте!

Меня зовут Виктория Юрьевна Ботвиньева. Я аппаратчик нейтрализации цеха триполифосфата завода ЗАО «Метахим», город Волхов. Также я являюсь председателем цехкома в своём цеху. Я работаю на вредном предприятии и не понаслышке знаю, что такое работать во вредных условиях труда. 1 мая мне исполняется 45 лет, и я получаю пенсию.

На предприятии сейчас появляются новые профессии. И к глубокому сожалению, появляются новые профзаболевания. Но больные и болезни есть, а признания их профзаболеваниями – нет. К примеру, существуют такие заболевания: туннельный синдром – это синдром запястного канала. Он бывает у людей, которые интенсивно работают на компьютере, или у рабочих, которые работают на автоматизированных производствах.

Такое ещё заболевание – синдром эмоционального выгорания, он бывает, когда работа близко соприкасается именно с людьми, – это педагоги, врачи, менеджеры, операторы. В основном это всё болезни XXI века.

Д.Медведев: Тогда, наверное, и мы все этой болезни подвержены.

В.Ботвиньева: Всё возможно. Но Вы понимаете, государственный список профзаболеваний не обновлялся с 1996 года. С юридической точки зрения в нашей стране очень сложно признать процесс профзаболевания, в некоторых странах перечень этих заболеваний пересматривается раз в пять лет, может быть, чаще. Для чего это делается? Потому что появляются новые профессии, профзаболевания, у профпатологов накапливается больше опыта.

В связи с этим у меня вопрос: нельзя ли пересмотреть государственный список профзаболеваний и сделать пересмотр регулярным, хотя бы один раз в пять лет?

Д.Медведев: На самом деле я считаю, что вопрос абсолютно справедливый в отношении этого списка. Вы понимаете, почему его не пересматривают, давайте правде в глаза смотреть, – деньги. Потому что список редко пересматривается в ограничительную, в меньшую сторону, естественно, он становится всё больше и больше. И по этому поводу, естественно, с одной стороны, спорят медики, которые на стороне трудящихся, и финансисты, которые не являются врагами трудящихся, но которые охраняют казну. Поэтому в принципе задача государства заключается в том, чтобы этот список обновлять.

Для меня, честно говоря, несколько удивительно то, что Вы сказали, что он с 1996 года не обновлялся, мне кажется, что всё‑таки туда вносились некоторые изменения, но я проверю. В любом случае я согласен, что государство должно установить периодичность, с которой происходит обновление этого списка. Нужно тогда быть готовым к тому, что этот список может не только расшириться, но он может и уменьшиться. Потому что как только он уменьшится, конечно, найдутся люди, которые скажут: «Знаете, мы считали, что у нас профессиональное заболевание, нас оттуда вычеркнули, мы теперь утратили целый ряд возможностей». Но если говорить о подходе, я согласен. Давайте к нему относиться как к срочному документу и периодически к этому возвращаться.

У.Михайлова: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Меня зовут Ульяна Михайлова. Я председатель Псковского областного совета профсоюзов и хотела бы затронуть узкую тему в сфере контроля за соблюдением условий охраны труда.

Семь лет я отработала в должности главного правового инспектора труда и, в общем‑то, сама знаю, что значит организовать проверку на предприятии, провести эту проверку, получить необходимый документ и добиться его реализации. Вообще ситуация доходит до абсурда.

Работодатель может себе позволить предупредить охрану, не пустить инспектора на предприятие, может не пропустить инспектора в цех, может не дать ему необходимых документов. Получив решение о начале проверки, он может покинуть предприятие в неизвестном направлении, а в результате таких действий мы получаем акты, представления или предписания государственных, профсоюзных инспекторов труда, которые, во‑первых, не содержат реальных изменений условий охраны труда, а во‑вторых, как мне кажется, снижается авторитет государственного надзора и профсоюзного контроля в этой сфере.

Проблема заключается в том, что все наказания на сегодняшний день укладываются в одну статью Кодекса об административных правонарушениях, и там, во‑первых, очень маленькие штрафные суммы, например, должностное лицо за нарушение в сфере охраны труда несёт штраф от 1 тысячи до 5 тысяч рублей. Да ему проще оплатить эти суммы и не приступать к мероприятиям ликвидации нарушений охраны труда.

В этой же статье имеется возможность уйти от ответственности юридическому лицу, опять же заменив её ответственностью должностного лица. И в принципе отсутствует внятный механизм ответственности работодателя за сам факт препятствия исполнения государственным контролёрам или профсоюзным контролёрам своих полномочий в сфере охраны труда.

В связи с этим, Дмитрий Анатольевич, у меня имеется вопрос: возможен ли пересмотр соответствующей нормы Кодекса об административных правонарушениях в части усиления ответственности бизнеса за нарушения в сфере охраны труда?

Д.Медведев: Вам коротко ответить? Возможно! Более того, могу Вам сказать по секрету, такие возможности у меня есть точно. Я согласен, если говорить серьёзно, с тем, что отношение к инспектору по охране труда – в общем, это элемент цивилизованного диалога, который нужен и бизнесу, и рабочим – всем, кто трудится на предприятии, и государственным структурам. Поэтому, если Вы считаете, что норма Кодекса об административных правонарушениях не является эффективной, – наверное, так и есть, потому что у Вас свой личный опыт, то давайте эту ответственность усилим. Только нужно понять, в каком направлении её усиливать: можно сделать просто более высокий штраф. Я не знаю, стоит ли вводить уголовную ответственность. Мне кажется, это всё‑таки некоторый перебор. Допустим, материальную ответственность усилить было бы, наверное, вполне разумно. Так что давайте займёмся.

О.Зайцев: Добрый день, Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Я Олег Зайцев, директор компании «Автокомпонент», город Нижний Новгород, член партии «Единая Россия».

Нижний Новгород, без сомнения, можно назвать городом автомобилистов. Наверное, именно поэтому очень широко в обществе обсуждается вопрос возможной отмены транспортного налога. Понятно, что в связи с ростом акцизов цена на бензин вырастет. Но многие считают это более справедливой ситуацией, когда чем меньше человек ездит, тем меньше платит. Например, есть дачники, которые редко используют машину, или, например, я байкер. У меня вообще короткий период передвижения на мотоциклах.

Однако есть категория граждан, которая в данный момент обладает льготами: это ветераны, инвалиды, пенсионеры. И, наверное, с отменой такого налога и с повышением акцизов они на себе ощутят новую финансовую нагрузку. И этот вопрос неоднократно задавался в ходе последней предвыборной агитации в Законодательное Собрание Нижегородской области. И вопрос звучит так: предполагает ли руководство страны что‑то предпринять для того, чтобы сохранить для этой категории граждан льготы?

Д.Медведев: Вы имеете в виду, если придётся принять решение об отмене транспортного налога?

О.Зайцев: Да. Будут ли они учтены?

Д.Медведев: Вы знаете, это вопрос выбора, как обычно. Вы же сами нарисовали эту дилемму: и в том, и в другом есть и свои плюсы, и свои минусы. Вроде бы мелким, или, точнее, тонким, слоем размазывать по всем – несправедливо, лучше пусть платит тот, кто ездит больше, а с другой стороны, в этом случае пострадают наиболее уязвимые, незащищённые категории населения, и это тоже плохо.

Вам скажу откровенно: у меня пока нет ответа на этот вопрос, как лучше поступить, это нужно просто обдумать, что для людей полезнее и что для государства проще, и после этого принять решение, потому что можно выбрать или одну, или другую модель. И я сразу скажу: я не уверен, что предлагаемая схема лучше, чем та, что существует, надо это обдумать.

В чём я уверен, так это в том, что нынешняя система техосмотра транспортных средств изжила себя напрочь, особенно в тех случаях, когда речь идёт о крупных городах. Наши автомобилисты часами выстаивают в очередях – для чего? Для того чтобы получить никчёмную бумажку, смысл которой в том, что эта машина может пока ездить. Мы все более или менее люди грамотные в этом смысле, машины у всех, большинство ездит на этих машинах. Но мы же понимаем, что если машина современная, новая, то такая бумажка ей не требуется, а если это, как принято говорить, ведро с гайками, она всё равно бумажку получит, но уже другим путём. Ценность этого документа абсолютно минимальна.

Поэтому я хочу, чтобы в этом вопросе был наведён порядок. Вчера звонил на эту тему Виктору Кирьянову – заместителю Министра внутренних дел, который курирует транспортный сектор. У меня есть два предложения: или вообще отменить техосмотр, или сделать его беспроблемным для граждан и, может быть, изъять это из компетенции МВД, с тем чтобы всё это происходило, по сути, в заявительном ключе. Это, мне кажется, было бы важным в ближайшее время сделать.

Е.Грачёв: Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич!

Меня зовут Евгений Грачёв, я работаю слесарем по контрольно-измерительным приборам на заводе «Пневмостроймашина» в городе Екатеринбурге.

В моей жизни, в моей семье произошло несчастье: три года назад моей супруги не стало, и поэтому теперь мне приходится воспитывать ребёнка одному. В своё время, когда ребёнок был поменьше, я столкнулся с проблемой, которая была связана с детским садом. Раньше, когда детей из неполных семей принимали в детские сады в первую очередь, никто и никогда не задавал вопросы, где, с кем оставить, когда ребёнка оставить. Такие родители шли на работу и были уверены, что их дети находятся под пристальным вниманием у воспитателей.

Однако с 2008 года постановлением Правительства Российской Федерации такие льготы были отменены, и теперь таким родителям-одиночкам приходится долго простаивать в очередях за место в детских садах. Я сам тоже столкнулся с такой же проблемой, и мы сами стояли целый год в этой очереди, и даже случилось так, что нас хотели отодвинуть ещё дальше, хотя мы должны были поступить в детский сад именно в тот год, то есть по своей очереди. Когда это постановление вышло, и стали такие одинокие родители стоять в очередях, они не могут при этом выйти на работу, потому что их малыш находится дома, и нет возможности содержать своего ребёнка.

Дмитрий Анатольевич, у меня в связи с этим вопрос: можно ли вернуть льготные места в детские сады таким родителям, как я, воспитывающим ребёнка своего в одиночку?

Д.Медведев: Во‑первых, мы все должны понимать, что количество неполных семей в нашей стране очень большое. И, к сожалению, это не какие‑то исключения, следствие таких драматических, печальных событий, как произошло у Вас. Это зачастую просто следствие распада семей и зачастую безответственного отношения одного из родителей к исполнению своих обязанностей. Я считаю, что государство должно очень внимательно относиться к таким проблемам.

По детским садам у нас ситуация в стране, вы знаете, не самая лёгкая. Практически в любом регионе сейчас идёт стройка. Кто‑то больше строит, кто‑то меньше, потому что в 90-е годы фонд детских садов подвергся, по сути, разрушению. Это не значит, что мы не должны видеть очевидных проблем, в том числе таких, о которых Вы сказали. И, наверное, надо просто посмотреть на существующую нормативную базу (я поручу это сделать), может быть, какие‑то исключительные вещи должны быть при наличии определённых условий. Я просто подчёркиваю, что у нас неполных семей много, но есть и очень сложные, зачастую такие уникальные ситуации. Дам поручение – разберёмся.

Т.Константинова: Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич!

Татьяна Константинова, город Москва, район Южное Бутово, мать троих детей.

Вы знаете, в этом году сложилась очень тяжёлая ситуация с записью детей в первые классы. Она сложилась не только в Москве, но и во многих регионах. Я в этом году сама столкнулась с этой проблемой, я пошла устраивать второго ребёнка в близлежащую школу от дома, где у меня учится уже старшая дочь, в итоге я простояла 10 дней, переписываясь каждый день по списку, в очереди, и 1 апреля вышел директор и сказал, что только 70 мест и только по живой очереди, так как все правила и льготы были отменены.

В итоге у меня старший ребёнок ходит в близлежащую школу, которая рядом с домом, а средний ребёнок пойдёт в школу, которая находится через дорогу. Дмитрий Анатольевич, можно как‑то сделать так, чтобы в общеобразовательных школах остались прежние правила зачисления детей, когда это были близлежащие дома, и дети, у которых старшие братья и сёстры уже учатся, а в спецшколы, за которые идёт такая борьба, был бы рейтинг, были бы очереди, были бы какие‑то собеседования?

Д.Медведев: Понятно. Вы знаете, я, конечно, не являюсь специалистом по правилам зачисления в школы в Москве. Это, скажем откровенно, ответственность московских властей, какие они решения принимают. Я понимаю сложности, Москва – огромный мегаполис. Я просто хотел понять, что они говорят по поводу того, что такое «ближайшая школа»? Потому что ведь местные власти могут сказать, что ближайшая школа и та, которая рядом, и та, которая через дорогу.

Т.Константинова: Вы знаете, раньше было как: к определённой школе дома, которые рядом, приписывались, то есть 7–10 домов приписывались к определённой школе.

Д.Медведев: Да, так и было, во всяком случае, в тот период, когда мы все учились.

Т.Константинова: И у меня старшая дочь пошла в такую школу, к которой был приписан мой дом. А теперь это всё отменили.

Д.Медведев: А кто принимает решение о распределении детей?

Т.Константинова: Департамент образования.

Д.Медведев: То есть как получится и в зависимости от того, как родители поработают.

Т.Константинова: В принципе да, всегда есть «чёрный ход».

Д.Медведев: Да, для того чтобы подмаслить кого‑нибудь.

Мне, конечно, нужно посмотреть этот документ, чтобы я точно сказал, что он негодный или содержит коррупционную составляющую. Но в принципе то, что Вы говорите, выглядит несправедливо. Давайте так договоримся: у меня есть пульт, там написано «Собянин», я ему позвоню и уточню всё‑таки, о чём идёт речь.

Пусть они разбираются, потому что, если это превратилось всё в игру без правил, то это хуже, чем, допустим, приписка. Я понимаю, что мне скажут: «Мы приписывали, но детей, допустим, много, и эта школа не способна всех взять, поэтому мы распределяем по каким‑то другим критериям». Но тогда вообще нет никаких правил. Тогда может случиться так, что тебе скажут: знаешь, через пять кварталов есть хорошая новая школа, иди туда.

Т.Константинова: Примерно так и говорят.

Д.Медведев: А если у тебя какие‑то другие требования – в соседнем кабинете обслужат…

Т.Константинова: Они обычно называют это спонсорской помощью.

Д.Медведев: Но это цивилизованная форма взятки. Понятно.

А.Носов: Здравствуйте!

Меня зовут Александр Носов. Я работаю токарем на машиностроительном заводе «Агат». Это в Ярославской области, в городе Гаврилов-Ям.

Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Все знают, что у нас, в России, несколько партий, но, к сожалению, о большинстве из них мы узнаем только тогда, когда приходят выборы. Тогда они активно пытаются навязать нам свои преимущества.

Д.Медведев: А Вы другие партии знаете?

А.Носов: Да, конечно. Потому что пытаются завалить наши почтовые ящики именно в этот период, когда приходят выборы. Я сам член партии «Единая Россия» несколько лет, пришёл в неё для того, чтобы лично отстаивать свои интересы, интересы рабочих, своих коллег.

Нас, рабочих, в партии почти 20 процентов, или каждый пятый, а во власти – меньше 1 процента. Дмитрий Анатольевич, как Вы считаете, какая партия наиболее активно отстаивает интересы рабочих и вообще нужны ли мы, рабочие, во власти?

Д.Медведев: Спасибо, хороший вопрос.

Насчёт рабочих во власти Борис Вячеславович сказал, что единственная партия, которая в Государственной Думе имеет рабочих, – это «Единая Россия». В этом смысле у «Единой России» совесть может быть спокойна.

Что же касается власти, знаете, я Вам так скажу: во власти должны быть представлены в принципе все социальные слои, только в этом случае власть является представительной, репрезентативной – это первое. Второе – это представительство должно основываться на профессионализме. Не важно, кто ты, рабочий или академик, если ты способен к такой работе, к такой деятельности, то тогда, мне кажется, есть смысл претендовать на то, чтобы тебя избрали в муниципальный орган или в Государственную Думу.

А есть люди, которые абсолютно к этой деятельности неспособны или её не хотят. Кстати, могут быть весьма образованные люди, но она им неинтересна, она им не нравится по каким‑то причинам. Поэтому, на мой взгляд, должны быть представлены все социальные группы, только в этом случае партия действительно является отражением нашего общества. И второе – это должны быть профессиональные люди, а не просто представители такой‑то социальной группы. Вот такого представительства нам не нужно.

Насчёт партии, какая лучше, какая хуже представляет, знаете, я вам скажу следующее: что бы там ни говорили, «Единую Россию» принято ругать, потому что она такая здоровая, такая бюрократическая вся, там начальники все окопались. Но до тех пор, пока «Единая Россия» имеет контрольный пакет или же имеет преимущества, это является доказательством только одного – что именно этой политической силе, даже со всеми её недостатками, в большей степени доверяют люди. Надеюсь, что «Единая Россия» сможет свою эту высокую марку поддержать и на ближайших выборах.

Е.Новосёлов: Добрый день!

Последнее время, можно сказать, Вы всё чаще обращаете внимание на профессионально-техническое образование. Я с этим полностью согласен, потому что я считаю, что пилот гражданской авиации – это тоже рабочая профессия. То есть у нас в стране пять училищ: два из них высших и три средних, то есть со статусом колледжа эти лётные училища.

Я сам заканчивал Бугурусланское лётное училище, Оренбургская область. В этом году училищу будет 70 лет. То есть это одно из старейших училищ, которое будет юбилей праздновать. Но проблема какая? Проблема в том, что, можно сказать, в этом училище происходит полная разруха, так же, как и в остальных училищах. Училище подготавливает узконаправленные специальности – пилотов гражданской авиации. Это, ещё раз повторю, статус колледжа, то есть это рабочая профессия, это то, на что Вы обращаете внимание.

И мне хотелось бы, чтобы Вы ещё раз обратили внимание Министерства транспорта, Росавиации и Правительства, что так как пилотов в стране не хватает, а училище раньше выпускало по 500–600 человек, сейчас выпуск – 50 человек, и то не могут нормально выпустить. Ребята приходят, представляете, молодёжь, с мечтой о небе, и что они видят? Живём в XXI веке – в училище разруха. Ещё теоретическую часть они осваивают своевременно, а потом, когда начинаются полёты, то бензина нет, то денег нет, то есть катастрофическое недофинансирование.

И второй вопрос. Здесь поднималась тема охраны труда. Тоже хотел бы обратить внимание, что наконец мы достигли по страхованию пассажиров – как во всём цивилизованном мире происходит, довольно‑таки крупные суммы в случае гибели пассажиров, до двух миллионов рублей. А что касается страхования экипажей лётных и кабинных, смешные суммы страхования – 100 тысяч рублей. Это что касается охраны труда. В связи с этим у меня вопрос: не будет ли рассматриваться повышение страховых сумм для лётных и кабинных экипажей?

Д.Медведев: По поводу профессионально-технического образования в принципе всё уже сказал. Считаю, что если мы не сможем его реформировать, если оно у нас будет в таком же отвратительном состоянии, как сегодня, то у нас не будет ни лётчиков, ни рабочих – никого не будет, потому что нельзя готовить только студентов, допустим, инженеров или тем более юристов с экономистами.

Должны действовать нормальные средние профессионально-технические учебные заведения. Задача это, конечно, непростая, но по отдельным специальностям нам удалось добиться неплохих результатов; по отдельным специальностям ситуация очень тяжёлая и тревожная, как Вы говорите в отношении лётного училища.

Я обращу внимание Министерства транспорта на то, что всё там в таком безобразном состоянии. Тем более, знаете, давайте начистоту, Вы сами были неоднократно в разных переделках, одно лётное происшествие было очень сложным, Вы проявили себя самым блестящим образом, за что и были удостоены с коллегой звания Героя Российской Федерации. Я, кстати, хотел бы Вас ещё раз поздравить.

Но мы же понимаем, что если у нас в таком состоянии подготовка лётчиков, то что нам говорить о других профессиях? Всякие профессии нужны, но Ваша профессия – это профессия высокого риска, причём Вы рискуете не только своей жизнью, но за Вами жизнь большого количества людей. И если мы таким образом готовим лётчиков, то это просто чревато колоссальными проблемами, чревато лётными происшествиями, авариями, катастрофами. Я не знаю, что там конкретно происходит, какова судьба этого училища, могу лишь сказать, что в период, когда я заканчивал школу, учёба как раз в таких училищах была высокопрестижной, и многие мои товарищи с большой радостью как раз шли туда учиться, и ребята, и, кстати, девчонки тоже, потому что это была очень престижная профессия. Надо навести здесь порядок, а по конкретному училищу разберёмся.

По охране труда, знаете, я считаю, что ситуация, которая сложилась, она несправедлива, и не потому, что речь идёт о вас конкретно, а просто потому, что все, кто находится на борту самолёта, в принципе находятся, как известно, в одной лодке, и их деление на части: экипажи – там профессиональный риск, у них одни правила страхования, а граждане, пассажиры считаются застрахованными и получают возмещение в рамках международных конвенций существенно большее.

Думаю, что в наших силах за счёт различных систем страхования всё‑таки наши экипажи застраховать просто на большие суммы, это не бог весть какие суммы. Я, правда, не знаю, какой механизм здесь можно использовать: то ли государственные средства привлекать, то ли средства авиакомпаний. По‑хорошему, конечно, это должны, мне кажется, делать авиакомпании, но если говорить о моей позиции, то она проста: я считаю, что объём возмещения в случае причинения увечий или смерти члену экипажа должен быть не меньше, чем в случае причинения увечий или смерти пассажиру, потому что иначе это просто несправедливо.

Есть проблема этическая, связанная с расследованием лётного происшествия, сами понимаете, о чём я говорю, но если всё установлено, такой дифференциации быть не должно.

Е.Новосёлов: Спасибо.

Д.Медведев: Уважаемые коллеги!

Мне было интересно сегодня с вами общаться, и не только потому, что тема разговора очень актуальная, она касается огромного количества наших людей, но и просто потому, что, когда люди приехали со своей позицией, переживают о чём‑то, это очень полезно для меня как для Президента.

У меня, конечно, очень много встреч с людьми. Я, правда, не собираюсь пока выходить на пенсию, я не собираюсь обследоваться на предмет профессионального заболевания, о котором Вы говорили, но такие встречи позволяют в большей, в лучшей степени понимать людей с их каждодневными проблемами, потому что у всех нас есть всё‑таки постоянный круг общения: у вас – завод, например, у меня – мои коллеги по Правительству, по Администрации, по Государственной Думе. Но нам всем нужно выходить за рамки этого круга. Президент это делает во время поездок, но и во время поездок обо всём не поговоришь. Так что вам большое спасибо за то, что вы откровенно, честно, может быть, даже эмоционально донесли свою позицию по этим очень сложным вопросам.

Я всех ещё раз сердечно поздравляю с наступающим Первомаем. Поручения по тем вопросам, о которых я сказал, я, естественно, дам. Некоторые прямо сейчас, как обещал. И, конечно, всем желаю здоровья, желаю хорошо отдохнуть в предстоящие праздники.