Малоизвестный портрет выдающегося французского полководца Моро - Родина

Эрмитаж и журнал "Родина" продолжают совместный проект, в рамках которого мы знакомим читателей с малоизвестными раритетами из запасников главного российского музея.

"Среди десяти церквей, украшающих Невский проспект, - писал французский поэт Ф. Ансело, посетивший Петербург в 1826 г., - есть одна католическая; <...> в ней заключена могила, на которую француз не может смотреть без боли: это могила Моро".

Представляем читателю малоизвестный портрет этого выдающегося французского полководца, исполненный римским скульптором К. Проспери.

Нужен был только один

Во время революционных войн имя генерала Моро было столь же популярно, сколь имя генерала Бонапарта; победа Моро при Гогенлиндене едва ли не затмила победу Наполеона при Маренго. Моро не был честолюбив, но отличался независимостью и обладал высоким чувством собственного достоинства. Он оставался убежденным республиканцем, и избрание Бонапарта пожизненным консулом вызвало у Моро негодование, которое он не скрывал.

Накануне провозглашения Наполеона императором Моро обвинили в причастности к заговору Кадудаля и приговорили к двум годам тюрьмы за то лишь, что он не донес на заговорщиков. Бонапарт, ожидавший от судей смертного приговора, был разочарован; он почел за благо заменить заключение изгнанием. "Нас было двое, - вспоминал Наполеон на острове Св. Елены, - а нужен был только один".

Моро отправился в Америку.

Там он оставался до 1813 года, ведя жизнь частного человека, но живо интересуясь драматическими событиями, потрясавшими Европу. В Европе также не раз вспоминали генерала-изгнанника.

Намерение привлечь Моро к участию в борьбе с Наполеоном император Александр вынашивал с 1805 года; в жизнь этот замысел воплотился лишь в 1813 г.

Встреча варяга

Приглашение генерала Моро было воспринято в среде союзников неоднозначно. Австрийцы, неоднократно терпевшие от Моро сокрушительные поражения, восторга от его появления не выражали.

"Мы, русские, вообще более прочих европейских народов пристрастные ко всему новому, - вспоминал позднее штабс-капитан А.И.Михайловский-Данилевский, офицер свиты императора Александра, - видели в генерале Моро вящее ручательство победы". Однако и в русском обществе это мнение разделяли далеко не все: иные припоминали Моро поражение, которое он потерпел в Италии от Суворова; другие считали зазорным сам факт обращения к иноземцу за спасением. Княжна Варвара Туркестанова писала 8 августа 1813 г.: "Что до меня, то кровь у меня закипает, когда подумаю, как радуются тому, что русские могут смотреть на иностранца, как будто на освободителя России". И даже ликование в свете по поводу прибытия Моро неделю спустя не поколебало княжну: "Напрасно будут мне золотить эту пилюлю: я всегда буду чувствовать ее дурной вкус".

Горький привкус своего нового положения ощущал и сам Моро. Михайловский-Данилевский, видевший главную черту французского генерала в "привязанности его к неблагодарному его отечеству", рассказывает: "Однажды, рассуждая о взаимном положении армий, он сказал: "Неприятели могут сделать такое-то движение, - и вдруг, переменясь в лице, он произнес громким голосом: - Боже мой! я называю их неприятелями, а между ними есть, может быть, пятьдесят тысяч воинов, с которыми я сражался вместе!"...

Моро отказался надеть чужой мундир и носил гражданское платье.

Гибель

13 (25) августа 1813 г. союзники приблизились к Дрездену, являвшемуся ключом операционной линии Наполеона. Перед саксонской столицей их взорам предстало несколько французских колонн. Моро счел необходимым немедленно атаковать их, поскольку основные силы Наполеона противостояли в Силезии прусским войскам Блюхера. Однако австрийцы отказались атаковать французов до прихода всех союзных сил. Лишь утром 14 августа союзники обложили Дрезден.

Вследствие этой нерешительности между Моро и австрийским фельдмаршалом князем Шварценбергом, главнокомандующим войсками коалиции, произошло острое столкновение. Моро швырнул шляпу оземь и в сердцах бросил оппоненту: "Я больше не удивляюсь, что вот уже семнадцать лет вы всегда биты!"

Атака была предпринята только в пятом часу дня; союзники начали было теснить неприятеля, но к этому времени подоспел Наполеон и свел к нулю их успехи; сражение шло под проливным дождем и угасло с наступлением темноты. Ночь русский император провел в опустевшем замке Нетниц; Моро коротал время в беседе с генерал-адъютантом князем Николаем Репниным и штабс-капитаном Александром Михайловским-Данилевским, раздобывшим миску кислого молока...

В пятом часу утра 15 (27) августа император Александр со своим штабом был уже на позиции. Дождь по-прежнему лил как из ведра. В шестом часу заговорила артиллерия. Около двух пополудни французское ядро смертельно ранило Моро, находившегося в непосредственной близости от императора: оно раздробило правое бедро генерала и оторвало икру левой ноги. На импровизированных носилках из казачьих пик раненого доставили в ближайшую деревню, где лейб-медик Яков Виллие ампутировал ему обе ноги...

Моро перевезли в городок Лаун (ныне Лоуны в Чехии); там он и скончался 22 августа (2 сентября). Ему было 50 лет.

"Мне не в чем себя упрекнуть", - произнес он перед смертью.

Могила на Невском

Саксонский крестьянин снял с правой ноги Моро, отрезанной Виллие, сапог и после отступления союзников, в надежде на награду, преподнес его королю Саксонии Фридриху Августу I, верному вассалу Наполеона. Тот передал сапог императору в знак доказательства тяжелого ранения одного из высокопоставленных офицеров коалиции. Но в штабе Наполеона установили только, что сапог сшит не во Франции и не в Англии...

"Государь окружил его трогательными попечениями, - вспоминала Р. Эдлинг о последних днях Моро, - семейство его осыпано благодеяниями..." Сердце генерала было запаяно в серебряный сосуд и доставлено вдове; тело Моро в сопровождении его бывшего адъютанта отправлено в Петербург для торжественного погребения.

Моро с воинскими почестями похоронили в католическом храме Св. Екатерины Александрийской на Невском проспекте 3 (14) октября 1813 г. Церемония была пышной: на нее отпустили огромную сумму в 21 454 р. 40 коп. Церковь была переполнена; вокруг катафалка, изготовленного по проекту Дж. Кваренги, толпились русские министры, генералы и французские эмигранты. В большинстве своем собравшиеся были чужды покойному при его жизни.

"Посреди равнодушной толпы, собравшейся на эти странные похороны, - рассказывает Р. Эдлинг, - внезапно появились две фигуры, поспешно протеснились ко гробу и с плачем кинулись на него. То были адъютант покойного и его маленький негр".

P.S. Жан-Батист Рапатель, адъютант Моро, пережил своего командира и друга всего на полгода. В сражении при Фер-Шампенуазе он с белым платком подъехал к французскому каре, намереваясь уговорить соотечественников сдаться во избежание бессмысленного кровопролития. Полковник Рапатель был убит французской пулей, как Моро был сражен французским ядром.