Калерия Кислова: Ельцин в отличие от Горбачева всех называл на "вы" - Родина

Она на один день старше английской королевы. Девочка из сибирской деревни почти тридцать лет была главным режиссером программы "Время". Транслировала московскую Олимпиаду, похороны генсеков, все парады и демонстрации. И до сих пор ходит на работу.

От обожаемого до жалкого - один шаг

Честно скажу, я не понимаю напыщенных фраз типа таких, что "по телевизору нечего смотреть". Такие слова больше характеризуют говорящего, а не телевизор. Нечего смотреть - не смотри. Никто же не заставляет. Одновременно вещают сотни каналов, идут тысячи программ, на любой цвет и вкус. Выбрать может каждый, кто хочет.

У меня в доме телевизор работает всегда, я не люблю тишину, поэтому врубаю телевизор. Ну вот идет программа про ведущую программы "Время" Катю Андрееву, как я ее могу не посмотреть? Я Катю знаю много лет, и мне она интересна. Знаю ее мужа Душана, он югослав, замечательный человек. Его все близкие по праву зовут Душкой.

Не мной замечено, что работа на телевидении часто сносит головы тем, кто там работает. Телевидение дает узнаваемость, симпатии аудитории, внимание, улыбки и комплименты.

Телевидение как цианистый калий. Люди отравляются им и до последнего вздоха хотят быть на экране

Человек из телевизора в силу вышеперечисленных моментов может быть приглашен в какие-то властные кабинеты, перед ним иногда открываются высокие двери. Но телевидение, как ничто другое, требует ума. От обожания до смешного и жалкого - один шаг. Бывает, что и полшага. Об этом надо всегда помнить.

Мне благодаря профессии довелось побывать в разных кабинетах, от генерального секретаря ЦК КПСС до президента России. Я всегда знала и понимала, что это временное явление…

Понимаете, телевидение бывает цианистым калием. Люди отравляются им и до последнего вздоха хотят быть на экране. Но телевидение, как никто другой, требует формы. В том числе и физической.

Скажу вам как на духу, я никогда не была на экране, я режиссер и поэтому всегда за кадром. Но я ушла из программы "Время" только потому, что мне стало неудобно в многочисленных анкетах писать год своего рождения.

Мне благодаря профессии довелось побывать в разных кабинетах, от генерального секретаря ЦК КПСС до президента России

Думаю, вот придут документы, люди скажут: "Ну ничего себе... тетенька…" Я ушла из главных режиссеров программы "Время", когда мне было под восемьдесят. Вовремя надо уходить, вовремя. И это первой сказала не я.

Тракторист, которого обожал весь мир

Мой Михаил Горбачев? Он был колхозный тракторист, которого потом признал и зауважал весь мир. Так иногда бывает.

Когда Михаил Сергеевич пришел к власти, он поменял всех: официанток, секретарей, охрану, фотографа, всех корреспондентов, которые были в пуле, заставили поменять. Не тронули только меня, но я была в полной уверенности, что случилась некая заминка, и ждала "отбой" со дня на день. По сей день не догадываюсь, почему меня оставили.

Кстати свою первую поездку в качестве генсека Горбачев совершил в Ленинград. Он никого из телевизионщиков с собой не взял. Никого! Можете сегодня представить, чтобы руководитель страны поехал с рабочей поездкой и без телевидения? А тогда так было…

Горбачев, как и Андропов, в начале своей работы на посту руководителя страны не понимал, что такое телевидение. Я помню, как убеждала Андропова, что телевидение - это хорошо. Он привык работать только с фотографом. Понимаете, руководить КГБ - это же закрытая специфика. Юрий Владимирович мне так и говорил: "Мы перекормили телезрителя…"

А потом Горбачев запросто мог позвонить мне на работу и сказать: "Калерия, здравствуй! Мне нужно с тобой посоветоваться, сможешь часам к восьми приехать ко мне, в Кремлевский кабинет?"

Я приезжала, он мог показать мне какую-нибудь телевизионную запись, узнать мое мнение. Иногда туда приезжала и Раиса Максимовна, один раз мы с ней просидели чуть не до полуночи, его ждали. Он был на переговорах с какой-то иностранной делегацией, а переговоры затянулись.

Имела ли Раиса Максимовна на него влияние? Нет, мне кажется там была настоящая любовь. Это была любовь больше, чем жизнь.

Поражало то, что семья для Михаила Сергеевича была святым понятием. Поверьте, я давно живу на свете и мужчин видела много. Он был предан Раисе Максимовне, в самом лучшем смысле этого слова. По-моему, у него никаких "левых" мыслей никогда не было. Мыслей, а не шагов…

Я просто видела это по его глазам. Последняя наша поездка с ним была в Вашингтон. Это был май 1991 года. Раиса Максимовна улетела на вертолете с Барбарой Буш на какое-то мероприятие. Я зашла к нему перед съемкой, воротник поправить, припудрить, мы же гримеров с собой не брали. Все сами делали. Вижу, на нем лица нет, бледный как полотно.

"Понимаешь, Раиса должна была час назад прилететь, а ее все нет", - с дрожью в голосе говорит он. Я стала его успокаивать, говорить, что встреча затянулась. А он был сам не свой. Началось мероприятие с его участием, вижу на нем лица нет.

Вдруг вижу он просиял, говорю оператору: "Быстро бери крупный план". Смотрю, в дверях стоит Раиса Максимовна, он увидел ее и просто расцвел.

Еще запомнила, как хоронили Раису Горбачеву.

Меня ребята из его охраны хорошо знали и проводили к Михаилу Сергеевичу еще до того, как привезли гроб с телом покойной.

Подошла к нему, он мне все рассказывал, как боролись за ее жизнь, как она тяжело уходила. Он был такой несчастный, такой раздавленный, вы себе даже представить не можете.

В день ее похорон Михаил Сергеевич был просто сломлен. Казалось, под ним земли не было. Помню, он стоял у окна и смотрел на улицу чуть отодвинув штору. Потом неожиданно говорит мне: "Знаешь, она должна была умереть, чтобы ее люди полюбили. Посмотри, какая очередь!" И заплакал…

Слеза Ельцина

Есть какие-то моменты, которые остались в памяти навсегда. Один из них - это последнее новогоднее поздравление Бориса Николаевича Ельцина в качестве президента России. Ельцин в отличие от Горбачева всех без исключения называл на "вы". Помню, мы записали праздничное обращение. И Борис Николаевич мне говорит: "Калерия, вы тут все оставьте, я думаю, что вы ко мне еще приедете…" Я говорю: "Борис Николаевич, да все хорошо, нет никаких проблем, все нормально смонтируется, все хорошо записали.." Он многозначительно кашлянул и промолчал.

Еще меня поразил момент: обычно Ельцин после записи всегда со всей съемочной группой пил чай, мог и по бокалу шампанского. И со всеми всегда прощался, пожав руку. А тут этого не произошло.

А 30 декабря 1999 года, вечером, нам сообщили, что Борис Николаевич хочет завтра в 10 часов утра перезаписываться еще раз.

Я собрала опять всю группу, мы поехали в Кремль. Обычно он выходил сначала здороваться со всеми. Меня обнимет, чмокнет. А потом уйдет причесываться, попудриться. А тут он не выходит. Странно, думаю...

Без четверти десять Валентин Юмашев вынес текст для телесуфлера, и только тогда я увидела знаменитую фразу: "Я ухожу…"

Все стало понятно в одну секунду. Борис Николаевич вышел молчаливый и предельно собранный. Обращение записали со второго дубля. На первом дубле у него потекла слеза…

"Моя Олимпиада…"

Самые качественные годы моей жизни - это годы работы в программе "Время".

Потому что в этом периоде жизни совпало мое внутреннее "я" с тем, что я делаю.

Помню, как мне говорили: "Лера, как ты не боишься вести трансляцию Олимпиады-80". Это же колоссальная ответственность?!" А я получала от той работы, от той ответственности, если хотите, неземное удовольствие. Это был классный драйв управлять одиннадцатью передвижными телевизионными станциями, на которых работало более пятидесяти телевизионных камер. Я знала каждую камеру, куда она может достать и что она может показать.

Много было экспромта, "ловить" полные восторга, залитые слезами радости лица людей и выводить их в эфир. Это очень интересное дело.

Я единственная из телевизионщиков знала, что Мишка, символ московской Олимпиады, улетит в небо. Мне под строжайшим секретом об этом сказал режиссер-постановщик церемонии закрытия. Как государственную тайну. Вы понимаете, даже на генеральной репетиции церемонии закрытия Игр он не улетал. Иначе бы не было того сюрприза, мига той неожиданности, о котором мы с вами говорим спустя тридцать семь лет после Олимпиады.

Помню, как с недоумением мои коллеги на меня смотрели, когда я дала команду одну передвижную телестанцию поставить на Воробьевых горах. Операторы чуть матом не крыли, кричали: "Ну, что там снимать?.." А я уже видела этот исторический план, когда Москва на заднем плане, и на этом фоне Мишка улетает в небо.

Когда Мишка улетал, я тоже плакала за режиссерским пультом, мужики и те не могли сдержать слез.

Падение Брежнева и чай с Андроповым

Визит Леонида Ильича Брежнева в Ташкент. Мы со съемочной группой, естественно, тоже там. Звонит начальник "девятого" управления КГБ СССР и говорит, что срочно надо ехать на авиационный завод.

Мы подъехали первыми, Брежнев ехал за нами, метров через пятьсот.

Заходим в ангар, в котором стоит уже собранный самолет, над которым перекинут зыбкий мостик. Он не был рассчитан на большое количество людей, а тут на него забралось много народу. Всем хотелось посмотреть на Леонида Ильича.

Оператор снимает, я впереди локтями дорогу ему расчищаю. Идет Брежнев, рядом с ним Рашидов, первый секретарь Узбекского ЦК. Как только Брежнев зашел под мостик, тот провалился, и люди с большой высоты стали падать на него. Один человек упал прямо на генерального секретаря, Брежнев падает на пол. У него был перелом ключицы…

У нас у единственных все это оказалось снято. От первой до последней секунды.

Приезжаю на Узбекское телевидение, собираюсь перегонять эти кадры в Москву, вдруг звонок по "кремлевскому" телефону. Звонит заведующий отделом ЦК КПСС и строгим голосом говорит: "Калерия, не вздумайте эти кадры перегонять. Пленку привезете в Москву сами, вы за нее отвечаете головой..."

Стою в обнимку с этим рулоном пленки. Который размером был с подушку, и не знаю, что делать. Где его хранить до самолета? Подходит ко мне председатель Узбекской телерадиокомпании и говорит, давайте рулон у меня в сейфе положим. Сейф опечатаем. Так и сделали.

На следующий день приезжаю, а он мне в глаза не смотрит: "Калерия, пленку забрал председатель Узбекского КГБ, я не мог ему возразить…" Мне казалось, что после этих слов я умру прямо возле этого сейфа. Плохо помню, как садилась в самолет, мне тогда казалось, что если бы самолет упал и разбился, мне было бы лучше, чем без этой пленки приезжать в Москву.

Из аэропорта сразу поехала в Останкино, время было полуночное, приезжаю, там сидит мой главный редактор и говорит: "Лера, Лапин все время звонит, тебя ищет…"

Набираю по "вертушке" председателя Гостелерадио СССР Сергея Георгиевича Лапина. Он не дал мне и поздороваться, сразу спрашивает: "Вы пленку привезли?" "Сергей Георгиевич, у меня ее украли", - сдавленно ответила я. Он просто бросил трубку...

На второй день, когда пришла на работу, сразу вспомнила 1937 год. Выхожу из лифта, а все меня стороной обходят, никто не здоровается. Кто-то делает вид, что чешет ногу и меня не видит, другой судорожно шнурки завязывает, кто-то с кем-то начинает активно разговаривать при моем появлении.

На летучке все делают вид, что меня нет в кабинете. Вдруг секретарь меня вызывает и с полными глазами ужаса говорит: "По вашу душу приехали два генерала…"

Захожу в кабинет, они, увидев меня, встали. Думаю, сейчас генералы не встают, когда входит женщина. Со мной побеседовать приехали очень высокие "птицы" - Цинев ,первый заместитель председателя КГБ СССР, и начальник девятого управления Сторожев.

Они поговорили со мной очень вежливо, я бы даже сказала сочувствующе. Раскланялись и уехали. Прошло дней десять, меня все игнорируют, сижу в кабинете как в вакууме.

В один из дней вызывают в приемную председателя Гостелерадио и по "вертушке" соединяют с Лубянкой. "Товарищ Кислова? - строго спрашивают на том конце телефонного провода. - Там за вами машина пошла, подъедете к нам". Спрашиваю номер машины. А мне в ответ говорят: "Вас узнают…"

В черной "Волге" молодой и очень вежливый лейтенант, мчим на Лубянку в КГБ СССР, меня передают не менее вежливому майору.

Никто не спрашивал документы, не выписывал пропуска. Приемная Юрия Владимировича Андропова, он тогда возглавлял КГБ.

Андропов очень хорошо со мной разговаривал. Сразу назвал меня по имени-отчеству…

Мы с ним попили чай. Удивительно, но я была спокойна. Видимо, страх и волнение уже перегорели. Ну не преступница же я в конце концов!

Это фантастика, но на второй день уже все стали мило улыбаться: "Лерочка, здравствуй". Стоп-кадр закончился…

Случись это сегодня, уверена, что было бы то же самое. Люди не меняются…

"Хозяин умер…"

В советское время не было сотовых телефонов, поэтому я, когда шла куда-то в гости, театр, на свидание, обязательно звонила в приемную председателя Гостелерадио СССР и оставляла информацию, где я буду, говорила, по какому номеру телефона до меня можно дозвониться.

Помню, были с мужем на дне рождения у друзей, вдруг телефонный звонок, меня приглашают к трубке. Вежливый голос говорит, что через полчаса за мной подъедет машина. Ничего не объясняет, и я ничего не спрашиваю. Едем в Колонный зал. Подъезжаем, в холле пустынно , охранник мой паспорт сверяет со списком и говорит: "Проходите". Поднимаюсь на второй этаж, ни души, жду…

Ждать меня научила профессия. Потом прошла в зал и застыла от удивления. Все кресла вынесены, зал непривычно пустой, а люстры горят.

Часа в два ночи слышу шаги, по лестнице поднимаются ребята, все знакомые лица. Увидели меня и спрашивают: "Лера, а ты где будешь ставить аппаратуру?" - "Ребята, а что случилось?.." "Хозяин умер", - ответил один из них. Все заплакали. И я поняла, что умер Брежнев.

Все эти разговоры, что гроб с Брежневым уронили, когда опускали в могилу, - полная ерунда. Если бы даже уронили, об этом бы никто не узнал. В то время там не было ни одного микрофона.

Галя, дочь Брежнева, уже была не совсем адекватна, и КГБ строжайше запретило все микрофоны. Она могла что-нибудь несуразное сказать. А весь мир следил за похоронами не дыша.

Поэтому у всех операторов отобрали микрофоны. В тот момент, когда гроб с генсеком опускали в могилу, ударил салют, звук получился гулким. Страна ахнула и сказала: "Уронили".

… Больше всего на похоронах плакал его зять Юрий Чурбанов. Чурбанов был последний, кто с ним прощался в Колонном зале. Все уже пошли одеваться, а Чурбанов все стоял у гроба. Он прощался с ним, как со своей жизнью. Думаю, прекрасно понимал, что его ждут непростые времена.

"Диеты? Боже сохрани!"

В чем секрет моей физической формы? Не знаю. Может генетика, может всему виной моя сибирская деревня…

Я просто получаю удовольствие от жизни и ни о каких "секретах молодости" понятия не имею.

Меня моя ближайшая подруга часто об этом пытает. Я ей говорю: "Тань, я никогда не была ни у какой косметички, ни у какого косметолога, ни у какого визажиста. Никаких операций, подтяжек не делала. Потому что боюсь этого. Когда смотрю на всех перелицованных, всегда думаю: "Господи, как изуродовали человека!"

Диеты? Боже сохрани! Я ем все, люблю получать удовольствие от жизни. И от еды в том числе…

Я могу не есть целый день, но легко поем ночью. С работы я приезжаю поздно вечером, всегда плотно ем. Иначе не засну.

Могу рюмку выпить, и не одну… У меня была подруга, гениальная певица Алла Баянова, мы с ней могли просидеть за столом под душевные разговоры до шести часов утра. Начать с коньяка и закончить шампанским.

Если продолжать разговор о слабостях, то скажу как на духу: я в жизни не выкурила ни одной сигареты и не произнесла не единого матерного слова…

У меня никогда не было такой потребности, хотя ситуации бывали очень даже непростые. Всегда хватало и хватает других слов в лексиконе. Слов понятных, точных, но не матерных…

Почему я до сих пор работаю? Скажу честно, сегодня работа больше нужна мне, чем я работе. Она меня дисциплинирует.

Когда я сижу дома, то сразу начинаю плохо себя чувствовать.

По своим внутренним ощущениям я счастливый человек. Я не была обделена ни работой, ни любовью. Я делала все, что хотела. Нашла себя на телевидении. В театре мне было скучно. Может, меня в театре не раскрыли, а может, мне таланта не хватило… Хотя много училась актерскому мастерству, ГИТИС окончила с отличием. Но не сложилось. А вот телевидение стало моей судьбой.

Пришла туда на время, а осталась на всю жизнь.

"Огонек" и Ляля Черная

В 1940 году на обложке журнала "Огонек" я впервые в жизни увидела виноград. Там была фотография с Кремлевской елки, Дед Мороз протягивал девочке кисть винограда, а над головами светились сказочной красоты люстры. Я как это увидела, потеряла сон и покой. Всем говорила: вырасту и обязательно буду жить в Москве.

Надо мной все смеялись, ну где Москва и где наша сибирская хата?

В это трудно поверить, но в июле 1941 года, через месяц после начала войны, в Новосибирск на гастроли приехал театр "Ромэн". Шла страшная война, а музы не молчали.

Я, когда узнала об этом, умолила родителей меня отпустить в Новосибирск, на спектакли. Там играла Ляля Черная, она тогда была в зените славы, и я просто умирала от ее игры.

До ближайшей станции ехала на телеге, в которую была запряжена пара быков. Грязь была такая, что лошади пройти не могли.

Помню, что у меня из рук выпал узелок, в котором было платье и парусиновые туфли, в которых я собиралась в театр. Но я не посмела вознице сказать об этом. Приехала в Новосибирск в единственном платье.

Билеты в театр купила на все деньги, что у меня были. Ходила каждый день, сидела завороженная и не дышала. Через несколько дней Ляля заметила девочку в красном платье, которая смотрела все спектакли не шелохнувшись.

Пригласила меня к себе в гримерку. А когда я сказала несколько слов по-цыгански, она меня обняла и заплакала. Только благодаря ей я поступила потом в театральный и с отличием его закончила. И если бы жизнь отмотать, как пленку на старой камере, то я так же бы села на повозку с быками и поехала бы снова этой же самой дорогой. За мечтой.

Из биографии

Калерия Кислова, родилась в селе Каргат, Новосибирской области.

Профессиональная актриса.

С января 1961 года и по сегодняшний день работает на телевидении.

29 лет была главным режиссером программы "Время". Лауреат Госпремии СССР, заслуженный деятель искусств РСФСР.

*Это расширенная версия текста, опубликованного в номере "РГ"