Преподаватель-разведчик Ангелов учил нас допрашивать пленных по "их" уставу  - Родина

Военный перевод преподавался в Московском Государственном институте иностранных языков имени Мориса Тереза весьма серьезно. На последних курсах два дня занятий из шести отдавались на переводческом факультете этому непростому предмету. Учили нас офицеры с богатой военной практикой. В конце 1960-х - начале 1970-х годов были среди них и участники Великой Отечественной войны, увешанные орденами.

Настоящий полковник

У этих преподавателей было не сачкануть да и попытаться разжалобить наших полковников было глупо. Может, потому и военный перевод все студенты-переводчики осваивали твердо. Во мне до сих пор сидят все непростые английские и американские военные термины. Разбуди и сейчас посреди ночи, допрошу на английском взятого в плен или сумею перевести характеристики чужого оружия тех времен. Пусть этого в жизни ни разу и не потребовалось, но потерянным временем занятия военным переводом не считаю.

Тем более что преподаватель был у нас отличный - полковник Павел Никитич Ангелов. Китель - в орденских планках. Подтянутый, всегда выбритый, на инязовских вечерах иногда появлялся в штатском и отличался от своих коллег по военной кафедре непривычной для тех лет элегантностью.

Каждая встреча с ним - событие. День Ангелова.

Допросы "по уставу"

Учебные группы были небольшие - человек по семь-восемь. Мы приветствовали полковника, он аккуратно вешал китель, переворачивал стул, усаживаясь к нам лицом. И шла работа, бывало, часов по шесть в день. Язык он знал прекрасно. Мы участвовали с ним, как бы сказали сейчас, в ролевых играх. Особенно нравилось допрашивать Ангелова, выступавшего англоязычным офицером. Он хитрил, сбивал нас с толку. Хотя сам же и учил нас, что по "их" уставу ради спасения жизни плененный американец имеет право ответить на некоторые вопросы.

Но переводчики - особые люди, убежденные, что их профессия самая лучшая. Даже молодые пытались разобраться в нюансах языка. И, не сговариваясь между собой, мы решили, что английский у нашего полковника какой-то не такой. Акцент необычный, даже не американский, чем-то отличающийся от привычного.

В нашем институте задавать лишние вопросы было не принято. Проявишь чрезмерное любопытство и окажешься, как говорили только в инязе, а не в Англии, "unabroadable" - то есть не имеющим права выезда за границу. Но мой друг - однокашник К., еще в студенческие времена награжденный боевой медалью за удачные переводы на высотах израильско-египетской границы, узнал тайну произношения полковника.

Побег в тапочках

Наш милейший преподаватель в конце войны служил в военной разведке. И якобы его, нелегала, внедрили в Канаду под видом болгарина. Ведь и фамилия Ангелов - скорее болгарская. Работа по атомной проблематике шла успешно. На связи молодого офицера-нелегала было несколько серьезных источников, и один - очень важный. Этот североамериканский ученый, возможно, и передал Ангелову некие секреты, связанные с ураном.

И все бы хорошо, но предатель из посольства попросил убежища у американцев. Над многими нашими агентами - верными друзьями сгустились тучи. Вот и ученого, который помогал Ангелову, арестовали.

А советский нелегал Ангелов сбежал. Добрался до морского порта как был, в домашних тапочках. Нашел корабль под серпастым флагом, поднялся на борт, и судно тотчас отчалило.

Конечно, после нескольких лет работы в Канаде у полковника остался неслыханный нами (откуда же в те годы?) канадский акцент.

С годами удалось выяснить: есть в этой инязовской легенде и доля правды. Офицер Ангелов работал в военном атташате при посольстве СССР в Канаде примерно с 1943 года. В 1945-м ему удалось возобновить прерванную было связь с действительно важнейшим источником - английским ученым-атомщиком, Аланом Нанном Мэем. Тот вступил в компартию Англии в 19 лет и, обратите внимание, в 1933 году закончил в Кембридже тот же Тринити Колледж, что и члены "Кембриджской пятерки" во главе со знаменитым разведчиком Филби.

Случайность?

Английский ученый-атомщик Алан Нанн Мэй.

Выбор Мэя

В конце войны агент уже не горел желанием сотрудничать с Советами. И Ангелов рискнул: он пришел к Алану прямо домой. Прием совершенно для военной, да и любой другой разведки, берегущей своих источников, нехарактерный. Но решалась судьба создания советской атомной бомбы, порой шли напролом. Мэй упирался, говорил, что и так много сделал, а сейчас чувствует, что попал под колпак контрразведки. Но Ангелов, действуя исключительно решительно и пренебрегая дипломатией, его "уговорил".

Физик передал своему куратору образцы урана-233 и урана-235, а также доклад о ядерных исследованиях.

Теперь как-то забыто, что ученые из нетронутой войной Канады принимали активное участие в Манхэттенском проекте. А у Мэя, трудившегося в Монреальской исследовательской лаборатории, к тому же были прекрасные рабочие отношения не только с английскими, но и с американскими учеными. Он не раз приглашался в засекреченные места, где в США создавали атомную бомбу - от Чикаго до маленьких городишек. И вскоре Алан передал Павлу ценнейшие сведения: общие данные по Манхэттенскому проекту, фамилии ученых и, к тому же, точные адреса атомных заводов и лабораторий.

Но, может быть, наиболее востребованными стали образцы урана-233 и 235, которые от Мэя попали сначала к Ангелову, а вскоре и в Москву. Не знаю, правда или нет, тут снова попахивает легендой, но один из атомных разведчиков свидетельствовал: это он, а не Ангелов доставил их спецрейсом в Москву. Прямо на летном поле осторожно вручил ампулы, которые прятал в поясе, руководителю военной разведки. Тут и подъехала черная машина со шторками. Из окна появилась протянутая рука, взяла ампулы, и машина исчезла. Так образцы попали к куратору советского атомного проекта Лаврентию Берии.

А Мэй не зря волновался. Шифровальщик посольства СССР в Оттаве Гузенко выдал многих - и советских разведчиков, и их агентов. Весной 1946 года Мэя арестовали и дали десять лет тюрьмы, которые он отсиживал уже в Англии. В 1953 году за примерное поведение был выпущен на свободу. Никогда не раскаивался в содеянном и мирно скончался в возрасте 91 года в Кембридже.

P.S.

Павел Ангелов вынужден был срочно покинуть Канаду. Работал в ГРУ, потом преподавал у нас в инязе.

Прошло уже 49 лет, но я и сейчас помню, как мы приветствовали полковника Ангелова им же в нас и вколоченным:

- Dress right dress. Ready Front! Eyes left! Comrade colonel..