Дневник погибшей экспедиции помог построить дорогу Абакан-Тайшет - Родина

Три крохотных таежных станции на 600-километровой ветке Абакан - Тайшет. В их названиях - имена изыкателей железной дороги, погибших в 1942 году на реке Казыр. Кошурниково, Стофато, Журавлев...

Станции разделены небольшими по здешним меркам расстояниями. Словно прижались друг к другу.

Песня на рельсах

Помню, как впервые проехал здесь. Пассажиры в большом волнении приникли к окнам, наиболее чувствительные хватались за валидол. Это когда поезд, замедляя ход, въезжал на "Чертов мост". Высота виадука 65 метров, протяженность около полукилометра. А перед станцией Кошурниково, в динамике раздалась песня с навсегда врезавшимся в память припевом:

Три имени, как будто три салюта
Взметнулись у истоков городов.
Три имени в пути в одно сольются:
Кошурников, Стофато, Журавлев...

Лепешки бабушки Лычагиной

Осенью 1942 года им было поручено разведать трассу будущей железной дороги Абакан - Нижнеудинск. В экспедиции трое - 37-летний руководитель Александр Кошурников и два молодых инженера-техника Алексей Журавлев и Костя Стофато. К этому моменту выпускник Томского политехнического института Кошурников уже поучаствовал в проектировании двадцати железнодорожных объектов, много раз приглашался на оседлую, перспективную работу в проектный институт и главк.

Все приглашения однажды обрубил телеграммой с трассы: "Повторяю. Не хочу в психиатричку. Кошурников. Точка.".

Им предстояло пройти совершенно неизведанным путем. Те карты, что раздобыли, были сняты на местности еще в 1909 году. В пояснительной записке к смете Кошурников отметил: "Немногочисленные экспедиции, которые проходили Центральные Саяны, всегда сопровождались человеческими жертвами - в порогах, при сплаве на плотах, при переправах через реки, в горных обвалах и лавинах".

В ночь перед выходом они остановились у бабушки Лычагиной; я встречался с ней в начале 1980-х годов. Она хорошо помнила всех троих. И то, что, местные аборигены, отговаривали их от этого маршрута. И то, что в дорогу им напекла лепешек.

Экспедиция выходила в самое неподходящее время: река вот-вот начнет вставать, покроется льдом. Изыскатели соглашались. Но у них не было выбора. Время военное, трасса стратегическая. Максимум к 25 октября они должны были выйти на погранзаставу в низовьях Казыра. Но не вышли и к 1 ноября.

Поднимался в небо самолет, кружили по тайге поисковые экспедиции. Из столицы примчался отец Кошурникова, признанный профессор в строительстве железных дорог, обещал отдать все свои деньги, лишь бы нашли сына. А через год, рыбак Иннокентий Степанов, поднимаясь по боковой протоке Казыра, увидит занесенные песком останки человека...

35 страниц подвига

Следствию не пришлось долго распутывать детали трагедии. Все рассказал дневник Александра Кошурникова. Тридцать пять страничек, исписанных разборчивым почерком.

25 сентября.

Больше недели просидел в Нижнеудинске. Настроение вообще скверное, основная причина - волокита с пропуском Стофато (въезд в район горной Тофаларии был строго по пропускам. Тофалария граничила с Тувой, которая официально стала частью России лишь в 1944 году - Н.С.). Из-за нее может сорваться поездка по Казыру. Очень плохо, что время идет, и наступают холода. По замерзающей реке не поеду - слишком большой риск. Написал об этом жене - она-то будет рада...

3 октября.

С нашим продвижением дальше, дело осложняется, нет проводника, а без него я на оленях ехать не берусь. Оленей дают, а вот проводника нет. Дело плохо, для поездки имеем весьма ограниченное снаряжение. Продовольствие: сухарей 30 кг, хлеба 20кг. Крупы перловой 5 кг, масла 2 кг. Чаю 100гр. Спичек 50 коробок, мыла 0,5 кг. Имею ружье 12 калибра, при нем патронташ заряженный. Нет палатки, не дали в Новосибирске, спальные мешки не беру сам - громоздко.

4 октября.

Вчера договорился с проводником, берется проводить Холмоев Александр Иванович. Старик 57 лет... Подобрали 9 оленей и упряжек с ним. Завтра выезжаем.

Спустя неделю они пришли в долину Казыра и увидели совершено гиблый лес. Ягеля - основного корма для оленей в нем не было вовсе. Проводник наотрез отказался идти дальше и повернул с оленями назад. Они стали рубить плот из сухостойных пихт. Вскоре его разметало в пороге. Рубили второй, третий, четвертый...

Уму непостижимо, но они все же прошли 180 километров по клокочущей и на глазах замерзавшей реке. Через пороги Щеки, Саянский, Китатский, через последний Базыбайский. Скрупулезно выполняя муторную, ежечасную работу изыскателей. Будущая трасса отражена в профессиональных ремарках Кошурникова: "террасы, каменные отложения, левый берег Казыра удобнее для трассирования... Бачуринская шивера - легкий порог, проходимый в любую воду на плотах и на лодках. Идти нужно под правым берегом, там прямой слив без камней... От речки Воскресенки до Верхнего Китата выходят обнажения коренных пород-граниты, серпентины, порфириты и базальты, осадочных нет...".

Изыскатель выполнял свой долг, уже неумолимо осознавая: пятьдесят километров до ближайшего жилья и погранзаставы им не пройти.

31 октября. Суббота.

Ночуем на пикете 1516. Дело плохо, очень плохо, даже скверно, можно сказать. Продовольствие кончилось, осталось мяса каких-то два жалких кусочка, сварить два раза и все. Идти нельзя. По бурелому, по колоднику, без дороги и при наличии слоя снега в 70-80 см, да вдобавок еще мокрого идти, безумие. Единственный выход - плыть по реке от перехвата, пока еще не замерзла совсем. Так вчера и сделали. Прошли пешком от Базыбая три километра, потом сделали плот и проплыли сегодня на нем до пикета 1520. Здесь на перехвате, по колено забило снегом, и плот пришлось бросить. Это уже пятый наш плот! Завтра будем делать новый.

Какая-то просто насмешка - осталось до жилья всего 52 км. И настолько они непреодолимы, что не исключена возможность, что совсем не выйдем. Заметно слабеем. Это выражается в чрезмерной сонливости. Стоит только остановиться и сесть, как сейчас же начинаешь засыпать. От небольшого усилия кружится голова. К тому же совершено мокрые уже трое суток. Просушиться нет никакакой возможности. Сейчас пишу, руку жжет от костра до волдырей. Но самое страшное наступит тогда, когда мы не в состоянии будем заготовить себе дров.

1 ноября. Воскресенье.

Перенесли лагерь к месту постройки плота на пикет 1512, против впадения реки Базыбай. Все ослабли настолько, что за день не смогли сделать плот. Я совсем не работал. Утром не мог встать, тошнило, кружилась голова. Встал в 12 часов и к двум дошел до товарищей. (впоследствии восстановили это расстояние по пикетам, 400 метров - Н.С.) заготовили лес на плот и таскали его к реке. Заготовили на ночь дров - вот и вся работа двух человек за день. Я расчистил в снегу место под лагерь, площадь 18 квадратных метров и поставил балаган - тоже все, что сделал за день.

Все погорели. Буквально нет и одной несоженной одежды, и все равно мокрые до нитки. Снег не перестает, идет все время, однако тепло, летит мокрый, садится, на него падает новый и таким образом поддерживается ровный слой сантиметров 80 мокрого тяжелого снега.

У всех опухли лица, руки и главное, ноги. Я с громадным трудом надел сапоги и решил их больше не снимать, так как еще раз мне их уже не надеть.

3 ноября. Вторник.

"Пишу, вероятно, последний раз. Замерзаю. Вчера 2.11 произошла катастрофа. Погибли Костя и Алеша. Плот задернуло под лед, и Костя сразу ушел вместе с плотом. Алеша выскочил на лед и полз метров 25 по льду с водой. К берегу добиться помог я ему, но на берег вытащить не мог, так он и закоченел наполовину в воде. Я иду пешком, очень тяжело. Голодный, мокрый, без огня и без пищи. Вероятно, сегодня замерзну.

Дорогу построил сын

Ну, вот и всё.

Нет, не всё. Изучив в том числе дневник Кошурникова, в 1958 году было решено отказаться от слишком труднодоступного направления на Нижнеудинск и строить железную дорогу Абакан-Тайшет через Саянские хребты. Вышло постановление правительства, 35 тысяч добровольцев с комсомольскими путевками устремились на трассу.

В 1965 году дорога была введена в эксплуатацию. В ее строительстве принял участие Володя Стофато, сын Кости.