Придать правам человека всеобщий и священный характер

Статья

Придать правам человека всеобщий и священный характер

«Атеисты могут сколько угодно отрицать бессмертие души, никоим образом не мешая верующим считать его очевидностью. И даже если бы атеисты сегодня оказались правы, убежденность верующих так сильна, что в один прекрасный день сделает душу бессмертной», – писал австрийско-американский композитор Арнольд Шёнберг (1874-1951), отвечая на анкету ЮНЕСКО о философских основах прав человека. «Так будет и с правами человека, если люди не перестанут верить в их существование, несмотря даже на то, что долгое время они могут оставаться непризнанными и в недостаточной степени определенными», – продолжал он в своей статье The Rights of Man («Права человека»), которую он отправил в ЮНЕСКО из Лос-Анджелеса 21 июля 1947 года. Выдержки из нее вы найдете ниже.

Арнольд Шёнберг

Печально сознавать, что большинство людей позволяют себе оспаривать права других и даже противостоять им. Но еще более печально то, что состояние современного мира не позволяет в ближайшем будущем ожидать каких-либо улучшений.

Однако это не должно мешать нашей надежде на такой мир, где святость прав человека станет всем совершенно очевидна. Если человечеству когда-либо и удавалось достичь такого счастья, то лишь потому, что все больше людей упорно, до конца, продолжали следовать давно задуманному идеалу. Прогресс общественной мысли или общественного мнения, давший возможность спокойной совместной жизни, был возможен лишь в силу подобных устремлений.

От них не следует отказываться.

Атеисты могут сколько угодно отрицать бессмертие души, никоим образом не мешая верующим считать его очевидностью. И даже если бы атеисты сегодня оказались правы, убежденность верующих так сильна, что в один прекрасный день сделает душу бессмертной.

Так будет и с правами человека, если люди не перестанут верить в их существование, несмотря даже на то, что долгое время они могут оставаться непризнанными и в недостаточной степени определенными.

✶

Различие, если таковое существует, между общим правом, правом гражданским и правами человека, должно сводиться к следующему:

a) права человека призваны сбалансировать силы и сопротивления даже в тех областях, для которых общее право пока не нашло решений;

б) необходимо определить минимум прав, применимых ко всем народам и всем расам.

Очевидно, что задача разработки декларации прав человека должна возлагаться на организацию, находящуюся в авангарде прогресса общего права. [...]

✶

Трудность определения прав заключается в противостоянии защищаемых интересов. Галилей, поставивший под сомнение Бытие, и Церковь, не признающая никаких отступлений от Слова Божьего, одинаково нуждаются в защите и одинаково имеют на то право. [...]

✶

Цивилизация и культура, основанные исключительно на научном знании, должны оставить погоню за прогрессом и уравновесить противоположные интересы. Для этого, несомненно, потребуется не одно столетие, ибо тому мешают мощные силы. К тому же, не все участвующие в игре интересы известны, и не всегда они проявляются своевременно.

Задумаемся о защите чести.

Архиепископ мог позволить себе дать пощечину Моцарту, не переживая о том, войдет ли он таким образом в историю музыки.

Кто тогда мог подумать, что чувство чести музыканта получит позднее такое развитие? Кто мог предсказать, что тому или иному артисту жизнь будет отвратительна после того, как он обнаружил в себе недостойные мысли?

Но с другой стороны, кто мог предвидеть, что оскорбления, которыми критики осыпали Вагнера, Ибсена, Стриндберга, Малера и других, в конечном итоге будут считаться почетными? Без таких врагов не стать по-настоящему великим...

Так когда же права человека научат людей понимать (не говоря, конечно, о вынужденном участии в несправедливости), что причинять страдания стыдно? [...]

✶

Трагедия в том, что права человека, как и демократия, не в состоянии защитить себя от нападок и деструкции. Все, что может быть предпринято ради защиты этих прав, будет неизбежно подрывать права агрессора. Точно так же, как недемократично все, что служит консолидации демократии.

Остается лишь прибегать к силе убеждения.

✶

Представляется, что права человека следует ограничить меньшим числом требований с тем, чтобы препятствовать излишней амбициозности этого понятия.

✶

Большинство видов веры исключительны и антагонистичны, иногда даже воинственны, провокационны, агрессивны. Терпимость означала бы для них самоубийство.

✶

Обязан ли человек верить в то, что истинно? И заслуживает ли защиты право верить в то, что ошибочно?

✶

Десять Заповедей являются, несомненно, одной из первых деклараций прав человека. Они гарантируют право на жизнь и право собственности, защищают брак, присягу и труд, но поскольку есть только один Бог, они отрицают свободу вероисповедания.

✶

«Как могу я по-настоящему любить добро, не ненавидя зло?», – задает себе вопрос Стриндберг. Отсюда желание и даже обязательство бороться со злом.

Поэтому некоторые из нас считают, что должны бороться с «буржуазным» искусством, а другие – с чуждым нашей расе палестинским стилем, основоположником которого является великий Адольф Лоос.

У воина есть желание и долг побеждать, желание и долг подавлять побежденных.

Но как же тогда быть с правами тех, кто верит в побежденные формы искусства или идеи? [...]

✶

Является ли одним из прав человека право на рождение? Или же это скорее право контролировать рождаемость? И имеем ли мы право оставить умирать от голода тех, кого родилось слишком много?

Что об этом говорят религии? [...]

✶

Все это серьезные проблемы, способные прибавить пессимизма.

Тем не менее, мы не должны отказываться от желания придать правам человека всеобщий и священный характер.

В душах у нас достаточно стремления и творческих сил, чтобы этого добиться.

Arnold Schoenberg

One of the most influential and innovative composers of the twentieth century, Austrian-American composer Arnold Schoenberg (1874-1951) created new methods of musical composition involving atonality. Like many other Jewish artists, Schoenberg emigrated to the United States in 1933. He taught at the Malkin Conservatory in Boston, and moved to California in 1934, where he spent the rest of his life. He held major teaching positions at the University of Southern California and the University of California, Los Angeles, and became a US citizen in 1941.

Share