Пять ипостасей "человека от Бога", чьи книги, взгляды и судьба недопрочитаны - Родина

Он брался за все науки сразу, даром что времена Леонардо и Ломоносова давно прошли, а у него самого за плечами было только двухлетнее пехотное училище. Он не был первопроходцем, но по-настоящему открыл для России и мира Уссурийский край. Его имя - Владимир Клавдиевич Арсеньев.

Офицер, путешественник, ученый широчайшего профиля, незаурядный прозаик.

Таким запомнился. 1927 год.

ПИСАТЕЛЬ

Книгами Арсеньева восхищались Горький, Пришвин, Нансен. Но книги эти, как справедливо говорил Александр Фадеев, бывший приморский партизан и внимательный читатель Арсеньева, - не для всех.

Арсеньев писал на стыке литературы и науки (причем брался за все науки сразу - археологию, этнографию, ботанику, географию, орнитологию, ихтиологию, лингвистику). Чтение его текстов, изобилующих пространными описаниями и гроздьями терминов, включая латинские, - занятие непростое. Так что едва ли ошибемся, если скажем, что Арсеньев недопрочитан. Даже знаменитые, казалось бы, книги "По Уссурийскому краю" и "Дерсу Узала", посвященные походам по Приморью 1906 и 1907 годов и обращенные к широкому читателю, недоосмыслены.

Слишком часто Арсеньева норовят поместить в тесную для него нишу регионального краеведа...

А ведь он - писатель неповторимый и единственный в своем роде. Книги его - вовсе не полевой дневник, прошедший редактуру. Арсеньев серьезно работал над текстом, учился у русских классиков. Сохраняя фактическую основу, беллетризовал своих героев (литературный персонаж Дерсу Узала, судя по свидетельствам спутников Арсеньева и дневникам самого путешественника, имеет ряд отличий от своего главного прототипа - гольда, то есть нанайца, по имени Дэрчу Одзял). Уникальность его книг - в синтезе документа, изящной словесности, личного опыта. Перерастая документальность, Арсеньев восходил к вершинам философской прозы. Строгий, даже педантичный наблюдатель - и в то же время вдохновенный лирик, романтик, очарованный странник. Этика, философия, экология - вот глубинные пласты арсеньевской прозы, которые делают наследие Владимира Клавдиевича современным, важным и нужным.

Горький писал ему: "Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера - это, поверьте, неплохая похвала". Пришвинский Лувен из "Женьшеня" прямо наследует арсеньевскому Дерсу.

Перед выходом на маршрут. Слева направо: Владимир Арсеньев, Дэрчу Одзял (Дерсу Узала), стрелок Иван Фокин и глава дружины по борьбе с хунхузами Чжан Бао. 1907 год.

ЭКОЛОГ

Еще в 1906 году, задолго до экологического бума, когда многим казалось, что тайга неисчерпаема, Арсеньев ставил вопрос об охране природы, необходимости "охотничьего закона", усилении борьбы с браконьерством. Цитата: "Какой эгоист человек! Какое он хищное животное! ...И он еще осмеливается называть себя царем Земли, царем природы. Нет, он бич земли".

Типичный для Арсеньева эпизод: отряд спугнул изюбрей, солдат хочет стрелять, но Арсеньев его останавливает. Так же вел себя и таежник Дерсу. "К охране природы, к разумному пользованию ее дарами этот дикарь стоял ближе, чем многие европейцы, имеющие претензию на звание людей образованных и культурных", - пишет Арсеньев, которого можно считать одним из первых российских экологов. И насколько же он отличался от своего предшественника Пржевальского, которого бы сейчас попросту осудили за браконьерство в особо крупных размерах, узнав о его "погромах" в Уссурийском крае!

Эколог в Арсеньеве был неотделим от государственника. Он выступал за выдворение китайских "хищников и браконьеров" - и с 1911 года занялся этим лично, возглавив по поручению приамурского генерал-губернатора Гондатти ряд секретных карательных экспедиций. А когда в 1921 году (Приморье еще находилось под японской оккупацией) встал вопрос об аренде Командорских островов японской фирмой, именно Арсеньев выступил против. Его в равной степени беспокоили и судьба морских котиков (по инициативе ученого на Дальнем Востоке был создан ряд заповедников), и экспансия Японии.

Ну а Дерсу Узала, "первобытный коммунист", живущий в гармонии с собой и миром и обладающий развитым экологическим сознанием, выступал Сталкером, который вел Арсеньева по загадочной Зоне и расшифровывал сигналы одушевляемой им природы: то "рыба говори, камень стреляй", то дерево падает поперек тропы - и всякий раз это что-то значит. Интересно, что Арсеньев - отнюдь не мракобес, а офицер, ученый, воцерковленный человек - постепенно начал верить во всю эту мистику: в таежном монастыре - свой устав, да и приметы Дерсу странным образом сбываются. Арсеньев даже описал свою встречу с "летающим человеком", местным йети, на юге Хабаровского края...

Случайно ли Фритьоф Нансен, познакомившийся с Арсеньевым в Хабаровске, назвал его "человеком от Бога, состоявшим в несомненной связи с высшими силами"?

Тайгу Арсеньев сравнивал с храмом.

Докладная записка подпоручика Арсеньева о переводе на Дальний Восток. 10 января 1900 года.

ГЕОПОЛИТИК

Можно сказать, что Арсеньев завершил начатое путешественниками и дипломатами XIX века приращение юга Дальнего Востока к России, прописав этот "конец географии" в литературе. Ведь по-настоящему освоенной становится только та земля, которая ожила в слове, переплавилась в художественные образы.

Рукописная карта, составленная в ходе экспедиции 1911 года.

Из работы 1914 года "Китайцы в Уссурийском крае":

"Вопреки весьма распространенному, но ни на чем не основанному мнению, что китайцы будто бы владели Уссурийским краем с незапамятных времен, совершенно ясно можно доказать противное: китайцы в Уссурийском крае появились весьма недавно".

Арсеньев доказывает: Приамурье и Приморье до середины XIX века китайцев не интересовали вовсе, только приход русских заставил посмотреть в эту сторону. С русскими в конце 1850-х на юг Дальнего Востока пришло российское государство; китайское государство не приходило сюда никогда. И пророчески звучат предостережения Арсеньева о грядущих конфликтах с Японией, которые прозвучали в его докладе 1928 года для Далькрайкома ВКП(б):

"Стремление Японии безраздельно хозяйничать в Маньчжурии и выйти на Амур не мечта, не фантазия и не призрак, а вполне конкретное явление. Конечной целью японского империализма является желание отодвинуть нас от берегов Тихого океана".

Арсеньев говорил это еще до оккупации Маньчжурии Японией и появления под боком у СССР государства Маньчжоу-го, до столкновений с Японией на Хасане и Халхин-Голе, до начала работы Зорге в Токио, до развязывания Японией большой войны в Китае...

Геополитический прогноз Арсеньева во многом сбылся. События 1930-х и 1940-х показали: он был не алармистом, а грамотным аналитиком.

Директор Гродековского музея Арсеньев в костюме охотника-ороча.

ГРАЖДАНИН

Сама жизнь Арсеньева, тип его личности важны никак не меньше его книг: пассионарий, интеллектуал, подвижник, самоучка, ставший ученым всеохватного, леонардовско-ломоносовского типа. Жизнь его - нечастый в России пример того, как человек реализуется путем не покорения, а, напротив, оставления столицы (Арсеньев - петербургский уроженец). Цельный, честный, волевой, интеллигентный - китайцы в тайге однажды приняли его за простого писаря, сочтя командиром казака Анофриева, который кричал и ругался. На биваке Арсеньев читал солдатам сказки Пушкина. Для празднования Рождества специально взял в тайгу хлопушки и золоченые орехи...

Пытался попасть на "германскую" войну - не пустили. Из армии окончательно уволился между Февралем и Октябрем в чине подполковника, в братоубийственной Гражданской участвовать не стал. Предложения эмигрировать отклонил, советскую власть принял. Он всегда был государственником и служил России, как бы она ни называлась - царской или советской.

Семья Арсеньевых.

МУЖЧИНА

Мало кто знал, что Арсеньев не обладал железным здоровьем. Его первая жена Анна Кадашевич писала: сразу по прибытии во Владивосток (в 1900 году Арсеньева по его просьбе перевели из Польши в Приамурский военный округ - здесь он и остался навсегда) у молодого поручика "заболели легкие от приморской сырости". Потом перенес сибирскую язву. "Варикоз, радикулит, грыжа ... ослабленное сердце... Испорченный желудок... Он стал проситься на Кавказ на курорт, и врачи сразу дали ему вторую инвалидность. Он уговорил не списывать его в трутни, и тогда дали третью группу", - вспоминала Кадашевич. В 1928 году врачи подтвердили инвалидность и утрату трудоспособности: "Сохранена способность лишь к легкой случайной работе".

А он работал, писал, преподавал, ходил в тайгу.

В рабочем кабинете. Владивосток. 1929 год.

Последние годы жизни Арсеньев провел в состоянии глубокой, как сказали бы мы сегодня, депрессии. Никогда не жаловался - не тот человек. И все-таки по письмам видно, как сумрачно было у него на душе.

"Я твердо решил совершенно уйти от всякого общения с местной интеллигенцией..."

"Молодежь испорчена, развращена... Мы чужие и посторонние друг другу. Я остро почувствовал одиночество... Тайга стала для меня чужой. Пора умирать!"

"Я стал уставать от людей и многого не понимаю, чего они хотят и почему так озлоблены друг на друга... Мое желание - закончить обработку своих научных трудов и уйти, уйти подальше, уйти совсем - к Дерсу!"

В 1929 году Арсеньев отказался от предложения торжественно отметить 30-летие своей работы на Дальнем Востоке. Старых друзей становилось все меньше. Недруги писали доносы...

Владимир Арсеньев (третий слева) с сотрудниками Хабаровского краевого музея. Декабрь 1925 года.

"Наконец 4 сентября дождь перестал. Тогда мы собрали свои котомки и после полудня ... выступили в дальний путь", - говорится в книге "Дерсу Узала". 4 сентября 1930 года душа Арсеньева отправилась в последний, самый дальний путь. Писатель и ученый скончался во Владивостоке от воспаления легких, полученного в последнем походе (в низовьях Амура Арсеньев проводил изыскания, связанные с прокладкой железных дорог). Своих главных трудов, посвященных жизни удэгейцев и древней истории Уссурийского края, он так и не завершил.

Наследие.

ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК

10 сентября 1872 года. Родился в Санкт-Петербурге в семье железнодорожного служащего

1895 год. Окончил Петербургское пехотное юнкерское училище

30 января 1896 года. Присвоен чин подпоручика

14 мая 1900 года. Присвоен чин поручика, переведен на службу во Владивосток

1900-е годы. Начало экспедиционной деятельности, продолжавшейся 30 лет

22 марта 1905 года. Присвоен чин штабс-капитана

27 октября 1907 года. Награжден орденом Святого Владимира 4-й степени

17 апреля 1912 года. Присвоен чин капитана

19 мая 1913 года. Пожалован чин подполковника

4 сентября 1930 года умер от паралича сердца, вызванного воспалением легких.

Арсеньев и Дерсу: навсегда вместе. Город Арсеньев Приморского края.