Какие предположения о конце романа строили первые читатели "Евгения Онегина"? - Родина

Музейщик милостью Божьей

Наталья Ивановна Михайлова любит Пушкина и его современников азартно и безоглядно, ненасытно и одержимо, неуемно и необузданно. В течение двадцати лет, пока выходил в свет журнал "Наше наследие", хорошо знакомый любителям отечественной культуры, Михайлова публиковала на его страницах статьи, наполненные восторженной и трепетной любовью к "нашему всё" и его ближайшему окружению. Ныне эти одиннадцать статей, вышедшие в свет с 1999-го по 2019-й год, бережно собраны под одним художественно оформленным переплетом и предстают перед взыскательным читателем во всей своей непосредственности.

Н. Уткин с оригинала О. Кипренского. А.С. Пушкин. Офорт, резец. 1827 г.

Книга великолепно оформлена, содержит выразительный визуальный ряд и не оставит равнодушным любителя изящных изданий. "Н.И. Михайлова, музейщик милостью Божьей, удивительно ощущает вещный мир пушкинской эпохи"1. И щедро делится своим багажом уникальных сведений с читателями. Со знанием дела подобранные иллюстрации, визуально этот вещный мир воспроизводящие, репродуцировались с музейных оригиналов. Они сохранили теплоту и непосредственность подлинников, помогая нашим современникам неспешно погрузиться в такую далекую от нас эпоху.

Годами проливая слезы

Книга "Лиза и ландыши" названа по имени выставки, в 2016 году созданной Н.И. Михайловой в небольшом Садовом павильоне Государственного музея А.С. Пушкина на Пречистенке к 250-летию со дня рождения Николая Михайловича Карамзина. Выставка была посвящена вершине карамзинского сентиментализма - повести "Бедная Лиза" - и рассказывала о ее бытовании среди читателей-москвичей, которые годами проливали слезы на берегу пруда близ Симонова монастыря, где покончила с собой несчастная героиня повести. Чувствительность, присущая людям давно прошедшего времени, на которую мы очень часто смотрим с нескрываемой иронией, подробно описана в книге "Лиза и ландыши".

Мы читаем книгу - и наша ирония начинает улетучиваться. Мы, совершая воображаемое путешествие во времени, обретаем новые сведения о нематериальных ценностях давно прошедшего прошлого и постигаем историю эмоций долгого исторического периода, который предшествовал появлению Пушкина на свет, но в котором сам Александр Сергеевич был прочно укоренен. Выясняется, что прославленные полководцы Российской империи генерал-фельдмаршал граф Румянцев-Задунайский и генералиссимус князь Италийский граф Суворов-Рымникский были очень сентиментальными людьми.

Обложка книги Н.И. Михайловой "Лиза и ландыши".

"П.А. Румянцев-Задунайский, когда рожала его любовница Анастасия Нелединская-Мелецкая, чрезвычайно волновался и в соседней комнате заливался слезами.

А.В. Суворов очень любил церковное пение, сам пел на клиросе и платил пенсии лучшим певчим придворной капеллы.

Императрица Елизавета Петровна, увидев однажды стадо быков и узнав, что их гонят на бойню, заплатила за них деньги и спасла от гибели.

Император Петр III отменил церковный надзор за частной жизнью подданных, приказал не осуждать грехи прелюбодеяния, "ибо Христос не осуждал".

Императрица Екатерина II, застав однажды истопника за кражей продуктов с царского стола (для ребятишек - так объяснил истопник свой проступок), сама проводила его до той лестницы, где вора никто бы не остановил. "Ну теперь с Богом!" - сказала она.

Поистине справедливо называли XVIII век веком чувствительности2.

Семь лет удерживая внимание читателей

Подобное предуведомление помогает нам, живущим в конце первой четверти XXI века, понять, с каким нетерпением двести лет тому назад ожидали выхода в свет очередных глав "Евгения Онегина" первые читатели пушкинского романа в стихах. Н.И. Михайлова очень точно подметила: "Пушкин, который не только писал, но и издавал свой роман по главам, сумел в течение семи лет удерживать внимание читателей: владея тайной занимательности, он обрывал повествование на самом интересном месте"3.

Обложка первого полного издания романа в стихах А.С. Пушкина. 1833 г.

Читательское восприятие романа в стихах кардинально изменилось после выхода первого полного издания романа в одном томе, которое было выпущено в 1833 году в типографии Александра Смирдина. С этого момента постепенно сошли на нет читательские споры о судьбе пушкинских героев. Но ведь так было не всегда!

"Онегина" воздушная громада" - эта меткая ахматовская метафора как нельзя лучше констатирует тот непреложный факт, что для многих поколений россиян "Евгений Онегин" не является литературной новостью. Утратив непосредственное восприятие пушкинского текста, мы, однако, не потеряли возможность познакомиться с суждениями первых читателей и критиков романа, чьи соображения до сих пор сохраняют свою остроту и точность. А ведь им было ой как непросто судить о не завершенной автором книге, судьбу героев которой не ведал и сам Пушкин, со временем признавшийся:

И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Еще не ясно различал.

Книга Н.И. Михайловой помогает нам, опираясь на вещный мир пушкинской эпохи, совершить фантастическое путешествие во времени и в пространстве и взглянуть на былое сквозь оптику нового научного направления - истории эмоций. Мы видим, какие жаркие споры кипели среди первых читателей "Евгения Онегина", как только заходила речь о том, какая участь ожидает литературных героев, созданных пушкинской фантазией.

"4 и 5 песни Онегина составляют в Москве общий предмет разговоров, - сообщал в 1828 году "Московский вестник". - И женщины, и девушки, и литераторы, и светские люди, встречаясь, начинают друг друга спрашивать: читали ли вы Онегина, как вам нравятся новые песни, какова Таня, какова Ольга, каков Ленский"4.

В. Гельмерсен. Евгений Онегин. Иллюстрация к роману. Силуэт.

История эмоций предстает перед нами в своей незавершенности. И мы, благодаря автору книги "Лиза и ландыши", получаем представление о том, какие предположения о конце романа строили первые читатели "Евгения Онегина", еще не успевшие дочитать его до конца.

"Нам любопытно услышать и сохраненные "Московским вестником" разговоры в гостиных, где дамам делалось дурно при одном только предположении, что Онегин, может быть, примет вызов Ленского, где молодые люди находили барышень прекрасными, если те, по их представлению, были похожи на Татьяну, и узнать из мемуаров, как в глухой провинции юные читательницы воображали возможный благополучный конец романа: ведь Онегин мог бы и не убивать Ленского, а еще лучше Ленский ранил бы Онегина, Татьяна бы за ним ухаживала, и Онегин полюбил бы Татьяну"5.

Не покушаясь на "хрестоматийный глянец"

Любовь - лейтмотив книги "Лиза и ландыши". Любовь к Пушкину, к пушкинской эпохе, к пушкинскому кругу общения - таково преобладающее настроение, главная тема, основной идейный и эмоциональный тон повествования автора, который прослеживается на протяжении всех одиннадцати очерков книги. Поэтому не стоит удивляться, что за рамками очерка об истории читательских эмоций, связанных с публикацией первых глав романа в стихах, остался рассказ о тех обвинениях в меркантильности, которые были предъявлены Пушкину некоторыми современными критиками. Не будем лукавить. Эти издевательские упреки в своекорыстии при издании собственных сочинений плохо сочетаются с тем "хрестоматийным глянцем", который был наведен на лик поэта, и совсем не совмещаются с тем безоглядным чувством, которое испытывает к Пушкину Н.И. Михайлова. Она предпочла о пушкинской меркантильности умолчать.

Л. Тимошенко. Иллюстрация к роману А.С. Пушкина "Евгений Онегин".

Однако задумаемся над тем, что скрывается за этой "фигурой умолчания", какие противоречивые чувства испытывали первые пушкинские читатели, вынужденные платить по 5 рублей ассигнациями за каждую вновь вышедшую главу романа. За пересылку тоненькой книжечки по почте надо было добавить еще 80 копеек.

В рецензии на отдельное издание романа, опубликованной в журнале "Московский телеграф" (1833, N 6), внимание читающей публики обращалось именно на коммерческий аспект проблемы - исключительно высокую цену популярной книжной новинки.

Журнал "Московский вестник". N 5 1828 г.

"До сих пор "Онегин" продавался ценою, мало слыханною в летописях книжной торговли: за 8 тетрадок надобно было заплатить 40 рублей! Много ли тут было лишнего сбору, можно судить по тому, что теперь "Онегин", с дополнениями и примечаниями, продается по 12 рублей. Хвала поэту, который сжалился над тощими карманами читающих людей! Веселие Руси, в которой богатые покупают книги, так мало, а небогатым покупать "Онегина" было так неудобно!"6

Всё то, что нам мешало любить"

Самолюбие Пушкина было сильно задето. Стремясь оправдаться, он начал систематизировать аргументы в свою защиту, но так и не завершил небольшую заметку, написанную с целью опровергнуть обвинения в своекорыстии. Заметка, извлеченная из неизданных пушкинских рукописей, была опубликована уже после смерти поэта.

"Между прочими литературными обвинениями укоряли меня слишком дорогою ценою "Евгения Онегина" и видели в ней ужасное корыстолюбие. Это хорошо говорить тому, кто отроду сочинений своих не продавал или чьи сочинения не продавались, но как могли повторять то же милое обвинение издатели "Северной пчелы"? Цена устанавливается не писателем, а книгопродавцами. В отношении стихотворений число требователей ограничено. Оно состоит из тех же лиц, которые платят по 5 рублей за место в театре.

...Басни (как и романы) читает и литератор, и купец, и светский человек, и дама, и горничная, и дети. Но стихотворение лирическое читают токмо любители поэзии. А много ли их?"7

Стихотворение А. Шидловского, обращенное к А. Пушкину. Лист из альбома Е. Юровской. 1820-1830 гг.

Н.И. Михайлова предпочла умолчать о коммерческом аспекте проблемы восприятия пушкинского романа его первыми читателями. Не будем ставить ей это в вину, ибо очевидная для пушкинистов "фигура умолчания" объясняется тем искренним чувством, которое Наталья Ивановна испытывает к поэту. Этим неподдельным чувством любви и подкупает нас книга "Лиза и ландыши".

Не будем же мешать этому чувству мелкими придирками. И вспомним рассказ Чехова "О любви", концовка которого удачно рифмуется с тем чувством, с которым написана книга Н.И. Михайловой.

"...Я признался ей в своей любви, и со жгучей болью в сердце я понял, как ненужно, мелко и как обманчиво было всё то, что нам мешало любить. Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе".

Поэтому не будем рассуждать далее, а предоставим читателю возможность самому насладиться новой книгой о Пушкине.

Неизвестный художник по оригиналу К. Рубуса. Вид Симонова монастыря от Сергиевского пруда. 1843 г. Место, где утопилась героиня повести Н. Карамзина "Бедная Лиза".

1. Михайлова Н.И. Лиза и ландыши. М.: Кучково поле, 2024. С. 12.
2. Там же. С. 209-210.
3. Там же. С. 27.
4. Там же.
5. Там же.
6. Пушкин А.С. Дневники. Записки. СПб.: Наука, 1995. С. 288.
7. Там же. С. 80, 81. В 1818 г. в Петербурге комплект из 8 томов "Истории государства Российского" Карамзина продавался за 50 рублей, в Москве - за 58 рублей.