Факты и мифы о происхождении казачества - Родина

Что стоит за возрождением казачества

Возрождение казачества, начавшееся в России с 1990-х гг., вызвало вполне понятный рост интереса к его истории, а естественными в наших условиях издержками этого явления стало нагромождение псевдонаучных теорий и откровенных мифов, прежде всего по вопросу о происхождении и этнической природе казаков. Давно устоявшаяся в историографии и опирающаяся на огромный конкретно-исторический материал точка зрения, согласно которой донские, яицкие и терские казаки (т.е. историческое ядро российского казачества) - это, при всей этнической пестроте ранних казачьих общин, в основном потомки русских людей, самовольно поселившихся в XVI-XVII вв. на Дону, Яике и Тереке, теперь решительно отвергается большинством активистов "казачьего возрождения", утверждающих, что казаки - это древний самобытный народ, генетически не связанный с русским народом.

Выдвигаемые в подтверждение таких взглядов аргументы, будучи основанными, главным образом, на дилетантских сочинениях политически ангажированных казачьих "автономистов" и "сепаратистов" первой четверти ХХ в. и на казачьей эмигрантской литературе, не выдерживают никакой научной критики и порой просто смехотворны1. Но один из доводов адептов этой "концепции" заслуживает особого внимания, поскольку, во-первых, рассматривается ими как наиболее "сильный" и, во-вторых, на самом деле отражает определенные исторические реалии. Речь идет о "феномене казачьего самосознания", об утверждениях, что казаки в массе своей всегда четко отделяли себя от русских, не считали себя русскими, "исторически никогда не связывали себя с московским народом" и т.д., и т.п.2

Есть ли у казаков "московские" корни?

Действительно, среди донских казаков мнение о своем происхождении не от "московских людей" было широко распространено уже в конце XVIII в., и хотя в других казачьих "войсках" подобные представления возобладали много позднее, казачьи идеологи толкуют их как бесспорное свидетельство принадлежности казаков к "особому этносу": народная-де память не ошибается. Некоторые авторы, кроме того, заявляют, что казаки являются автохтонным населением традиционных мест своего обитания и никогда не связывали свою историю с какими-либо переселениями. "Казаки от казаков ведутся", - вот лейтмотив их заявлений по этому поводу (обычно в сопровождении ссылки на соответствующий эпизод из "Тихого Дона" М.А. Шолохова)3.

Насчет "никогда" - это просто неправда. Донские казаки в знаменитой "Повести об Азовском осадном сидении", созданной в 1642 г., так высказывались о своей родословной: "Отбегаем мы ис того государьства Московскаго, из работы вечныя, ис холопства неволнаго, от бояр и от дворян государевых, да зде прибегли и вселились в пустыни непроходней..."4 И это не было чье-то частное мнение, как пытаются доказать некоторые казачьи активисты: "Повесть" передавала настроения и чувства большинства казаков, иначе не была бы в свое время так широко (и в нескольких "редакциях") распространена в их среде, и написана была явно патриотом Донского края.

Яицкие казаки в 1721 г. по прибытии "по войсковому делу" в Москву рассказывали: "В прошлых давних годах прадеды и деды... то есть первыя яицкия казаки, пришли и заселись здесь, на Яике-реке... собравшись русския с Дону и из ыных городов, а татара из Крыму и с Кубани и из других магометанских народов", а от начала "их заселения или, паче, на Яик-реку приходу ныне будет гораздо более двухсот лет"5. Казаки Терека в XVIII в. тоже говорили, что "начались от беглых российских людей и от разных мест пришельцев от давних годов"6.

Эти факты давно известны профессиональным историкам и трактуются ими однозначно. А.Л. Станиславский подчеркивал, что в XVII в. казаки "осознавали себя частью русского народа, а места своих поселений считали частью России" ("Московского государства")7. О.Ю. Куц обратил внимание на то, как остро реагировали донские казаки на "росхищенье" православного населения Руси во время татарских набегов, и, подчеркивая кровное родство с угоняемыми с русских земель в "бусурманское" рабство полоняниками, называли их "отцами своими, и матерями, и сестрами единоутробными"8. Это находило поддержку и понимание у московского правительства, хвалившего казаков за то, что они государю служат, "помня ...свою природу"9. При исследовании на солидной документальной базе социально-психологического облика донских казаков XVII в. О.Ю. Куц приходит к заключению, что в общем и целом им было присуще сознание своей принадлежности к православному миру, к Русскому государству и русскому населению10. "Будучи в массе своей выходцами из России, - пишет О.Ю.Куц, - казаки сохраняют сознание своей принадлежности к ней: донское казачье сообщество по своему мироощущению, зафиксированному как в казачьих войсковых отписках в Москву, так и в документах внутридонского характера... предстает перед нами в значительной мере как часть русского общества"11.

Историческая память и беспамятство

Н.А. Мининков, исследуя менталитет донских казаков XVII в., делает вывод, что они тогда "одинаково ощущали свою принадлежность и к России, и к Дону, и к русскому народу", что в исходивших от Войска Донского документах "никогда не проявлялось стремление противопоставить казачество русскому народу, а Дон - России", и донское казачество "ощущало себя частью общерусского единства"12.

Примечательно также, что потомки казаков-некрасовцев, покинувших российские пределы в 1708 г. после подавления Булавинского восстания и осевших в конце концов в Турции, сохранили историческую память о своем русском происхождении и вплоть до конца XIX в. считали себя русскими13.

В России же в XIX в. складывалась иная ситуация. Вспомним Л.Н. Толстого, его повесть "Казаки", написанную в 1863 г. Из нее следует, что уже в середине XIX в. на Тереке казаки смотрели на русского мужика как на "какое-то чуждое, дикое и презренное существо"14. В конце XIX в. аналогичные настроения отмечались исследователями у казаков на Урале и даже за Уралом, где казачьи войска формировались искусственно, по постановлениям правительства с массовым переводом в них именно крестьян. Там казаки тоже стали смотреть на "мужиков" свысока, "как на низшую породу", всячески дистанцировались от "русских", а браки с "мужиками" или "мужичками" вообще были у казаков неслыханным событием15. В дальнейшем утверждения о происхождении от беглых русских людей стали в казачьей среде порой восприниматься уже как прямое оскорбление, ибо трактовались как попытка вывести казачество из "московских отбросов"16.

Кто мог стать казаком?

Так что феномен казачьего самосознания действительно имеет место быть. Только он никак не может свидетельствовать в пользу "автохтонной теории" происхождения казачества, ибо причины "эволюции" казачьего самосознания вполне объяснимы и элементарны.

Уже давно приобрела хрестоматийный характер та справка о донских казаках, которую дал в своем сочинении в 1666 г. бывший подьячий Посольского приказа (ведавшего тогда связями и с вольным казачеством) Григорий Котошихин: "А люди они породою москвичи и иных городов, и новокрещеные татаровя, и запорожские казаки, и поляки, и ляхи, и многие из них московских бояр, и торговые люди, и крестьяне, которые приговорены были х казни в розбойных и татиных и в ыных делах, и покрадчи и пограбя бояр своих, уходят на Дон; и быв на Дону хотя одну неделю или месяц, а лучитца им с чем-нибудь приехать к Москве, и до них вперед дела никакова ни в чем не бывает никому, что кто ни своровал, потому что Доном от всяких бед свобождаютца")17.

Но и по множеству других источников хорошо известно, что в самой крупной области формирования русского казачества - на Дону - до начала XVIII в. казаком мог стать фактически любой дееспособный, годный к воинскому делу мужчина, а "Войско", будучи кровно заинтересованным в пополнении своих рядов, тающих в боях и походах, во взаимоотношениях с Москвой твердо придерживалось принципа "С Дона выдачи нет!..". О невозможности "службы великому государю" без пополнения извне казаки открыто говорили московским властям в ответ на требования выдать тех или иных беглецов. Такая ситуация была типичной и для других "казачьих рек", и она не могла не вызывать массового оттока на них населения из коренных русских областей, особенно усилившегося во второй половине XVII в.18

Этническое чванство

Но с подавлением Булавинского восстания (1707-1708 гг.), после того, как приток извне и свободный прием в казачество были прекращены и оно превратилось в замкнутое привилегированное сословие, казаки стали быстро забывать о своих корнях, а свое все более усиливавшееся и бросающееся в глаза отличие от "мужика" начали объяснять экзотическими родословными, тем более что и свое дворянство у казаков сформировалось, а ему претила мысль о "мужичьем" происхождении. Появилось сословное чванство, которое в свою очередь перерастало в чванство этническое.

Формированию такого мировоззрения, конечно, во многом способствовало элементарное невежество его носителей. В 1928 г. бывший есаул Донского войска, бывший мировой судья и член Донского войскового круга И.П. Карташев, отметив, что "у казачества воспитывались ненормальные отношения с неказачьим населением, к которому казачество относилось с чрезвычайным презрением", дал этому такое объяснение: "Казаки в прошлом ни в школах, ни на военной службе не изучали своей донской истории..."19

Скудость исторических познаний (сочетающаяся с абсолютной уверенностью в обратном) была характерной чертой казачьих идеологов. Общее впечатление от столь удручающей картины, конечно, несколько сглаживают отдельные представители казачьей интеллигенции - такие, как Е.А. Букановский, И.Н. Ефремов, Н.Ф. Рощупкин, М. А. Поликарпов, П.А. Скачков, К.И. Сычов, М.А. Караулов20. Они пытались донести до широких масс казачества научно обоснованные взгляды на его происхождение и этническую принадлежность, но, увы, остались в меньшинстве, следствием чего явились "независимые государства" на Дону и Кубани в годы Гражданской войны, "казакийское" движение в последующей за ней эмиграции, ставившее главной целью своей деятельности создании на юге и юго-востоке России "независимой Казакии", и сотрудничество многих "казакийцев" с гитлеровской Германией в годы Второй мировой войны21.

Метаморфозы казачьего самосознания в период с XVII по XX в. являют нам печальный парадокс: потомки тех, кто представлял собой наиболее активную, "пассионарную" часть народа, - ту, что предпочла подневольной жизни на родине "буйную волю" на полных опасностей окраинах страны - отреклись от него. Не из-за этого ли смертного греха столько бед в прошлом столетии обрушилось на казачество? И очень бы не хотелось, чтобы нечто подобное случилось у нас на новом витке исторической спирали...

1. Никитин Н.И. Происхождение казачества: мифы и реальность //Осторожно, история. М., 2011. С. 44-65.
2. Казачество: Мысли современников о настоящем, прошлом и будущем казачества. М.,2007. С. 107, 302; Аджиев М. Мы - из рода половецкого! [Рыбинск], 1992. С. 54; Вареник В.И. Происхождение донского казачества. Ростов н/Д, 1996. С. 144-148.
3. Вареник В.И. Указ. соч. С. 139, 148.
4. Воинские повести древней Руси. М.; Л., 1949. С. 68.
5. Цит. по: Рознер И.Г. Яик перед бурей. М., 1966. С. 6.
6. См.: Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества. 2е изд. СПб., 2002. С. 29.
7. Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII в.: Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 8.
8. Куц О.Ю. Азовское осадное сиденье 1641 года. М., 2016. С. 6.
9. Он же. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина (1637-1667). СПб., 2009. С. 325.
10. Там же. С. 402, 404.
11. Там же. С. 408.
12. Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). Ростов н/Д, 1998. С. 435.
13. Сень Д.В. Причины иммиграции некрасовских казаков из Турции в Россию в начале ХХ в. //Проблемы истории Северного Кавказа. Сб. научных статей. Краснодар, 2000. С. 109-110.
14. Толстой Л.Н. Казаки. Повести и рассказы. М.,1981. С. 158.
15. История казачества Азиатской России. Екатеринбург, 1995. Т. 2. С. 137; Очерки традиционной культуры казачеств России. М.; Краснодар, 2002. Т. 1. С. 324-325; Русские в Евразии XVII-XIX. Миграции и социокультурная адаптация в иноэтничной среде. М., 2008. С. 455; Ремнев А.В., Суворова Н.Г. "Обрусение" азиатских окраин Российской империи: оптимизм и пессимизм русской колонизации //Исторические записки. М., 2008. Вып. 11. С. 147.
16. Казачество: Мысли современников... С. 187, 199.
17. Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. М., 2000. С. 159.
18. Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. СПб., 1910. С. 107-113; Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века. М., 1996. С. 322; Тхоржевский С. Донское войско в первой половине семнадцатого века //Русское прошлое. Пг.; М., 1923. Сб. 3. С. 3, 14-15; Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. М., 1955. С. 268-270, 274; Пронштейн А.П. Войско Донское накануне Булавинского восстания //Вопросы военной истории России.XVIII и первая половина XIX веков. М., 1969. С. 315-316; Дариенко В.Н. Община на Яике в XVII - первой четверти XVIII в. //Ежегодник по аграрной истории. Вып. 6. Вологда, 1976. С. 55-56; Пронштейн А.П., Мининков Н.А. Крестьянские войны в России XVII-XVIII веков и донское казачество. [Ростов н/Д., 1983]. С. 82-86, 206-208; Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества (XVI-XVIII). 2е изд. СПб., 2002. С. 17-21.
19. Казачество: Мысли современников... С. 185-186.
20. Там же. С. 191-102, 172, 248, 252-253, 264, 276; Караулов М.А. Терское казачество. М., 2007. С. 24, 28.
21. Кириенко Ю.К. Казачество в эмиграции: споры о его судьбах (1921-1945 гг.) //Вопросы истории. 1996. N 10. С. 3-18.