Николай Шабунин мечтал стать художником, а прославился как фотограф - Родина

Зимой 1885 года девятнадцатилетний сын мезенского священника Николай Шабунин сорок дней - где на оленях, где на собаках, где на лошадях - добирался до Санкт-Петербурга. Цель - выучиться на художника. И выучился!

Был принят в Академию Художеств, брал уроки у самого Ильи Ефимовича Репина. Правда, выдающимся живописцем не стал. Но оставил заметный след в истории фотографии благодаря участию в экспедиции 1903-1904 годов в свои родные северные края. Экспедицию организовал Петербургский музей антропологии и этнографии (кунсткамера), где работал Шабунин. В ту пору в Мезенском уезде Архангельской области еще теплились очаги настоящей русской жизни. Шабунин фотографировал крестьянский быт, описывал занятия поморов, их ремесла, праздники, одежду...

По возвращении изложил свои впечатления в статье "Северный край и его жизнь", которая была опубликована в сборнике отделения русского языка и словесности Императорской академии наук. Рассказы о севере сопроводил яркими фотографиями. Набралось на пять альбомов!

"Родина" предлагает посмотреть на Русский Север начала ХХ века глазами современника. Стилистика и орфография автора сохранены.

Фото: Николай Шабунин

Родина

"Много тут еще непочатых глухих мест с симптомами первобытного духа русской жизни, памятниками котораго, как напр. постройки, разные предметы церковного обихода, во множестве еще можно найти по глухим углам, часто забытые и заброшенные. В некоторыя из этих глухих мест можно пробраться только летом водою, а в некоторыя - только зимою на оленях. Там немало сокрыто различных документов далекаго историческаго прошлаго. Там, на краю света, остановилось, ибо дальше некуда было идти, историческое прошлое древней Москвы и великаго Новгорода. То - моя родина".

Фото: Николай Шабунин

Бесстрашные промысловики

"В известный период зимнего времени к берегу Белого моря скопляются тысячи промышленников для добычи морских зверей. Промыслы их производятся все времена на плавающих огромных льдинах, которыя суточными течениями относит от материка в море и обратно.

Фото: Николай Шабунин

Промышленники моря настолько привыкли к плаванию на блуждающих льдинах, что несмотря на то, что целыми сутками не видят земли, не придают этому значения и преспокойно гоняются за морским зверем, ловят и ловко и весьма просто бьют его. Причем каждая группа промышленников имеет лодку на случай разрыва льдины. Были случаи, когда льдины с промышленниками выносило течениями из пределов моря в Океан и бесповоротно. Эти несчастные случаи обыкновенно бывают при сильных неблагоприятных, продолжительных ветрах".

Фото: Николай Шабунин

Наступление чужой культуры

"Проезжая по родному краю спустя двадцать лет, невольно, как-то ревниво, обращалось внимание мое на некоторые перемены в жизни края, в нравах, обычаях, одежде и характерности народных песен, а также и в искажении характерности построек. Словом, многое теперь показалось чем-то чужим, неприветливым, и с грустью приходилось сознавать, что в этот столь нетронутый, отдаленный и изолированный край начала проникать культура мещанско-фабричной цивилизации...

Фото: Николай Шабунин

Одежда главным образом начала видоизменяться у мужичков, и притом праздничная. Как шел прежде к застенчивому, простодушному на вид молодцу плисовый или суконный длинный сборчатый кафтан, по которому красиво молодые мужички подпоясывались длинными шелковыми кушаками, широкия шаровары в голенищах франтовских сапог, свободная рубашка, по подолу и косому вороту которой с любовью и мечтательно вышиты узоры красною девицей; и теперь все пропало, и кавалеры деревни своими костюмами и нравами в большинстве случаев производят впечатление заурядных фабрично-заводских парней со всеми их замашками и наклонностями.

Фото: Николай Шабунин

Одежда же женщин существенно не изменилась. До сих пор они благоговейно одеваются в свои парадные древне-московские и новгородские костюмы из старинной парчи, штофа и шелку, украшенные широкими золотыми до полу позументами с ажурными древними широкими пуговицами. На голове высокия парчовыя, так называемыя "повязки", унизанныя бисером, часто жемчугом..."

Фото: Николай Шабунин

Дети природы

"В наиболее отдаленных углах глухого края можно застать еще жизнь старины, чуждой всяких новшеств, нововведений фабрично-заводской культуры. Это - обитатели маленьких деревушек, разделенных многоверстными пространствами, по берегам небольших рек, в лесах. Это - сущия дети природы. Живут они в своих небольших деревнях, словно медведи в берлогах... Побывать хотя бы в ближайшей деревне за 60, за 80 верст, это крайняя редкость. Да как же им и выбраться, когда зимою и признаки дороги глубоко сокрыты под снегом, и он рад, что ему удалось съездить кое-как в лес за дровами, да в луг за сеном. Летом тоже не лучше: спуститься на лодочке по течению за 60, за 80 верст легко бы и хорошо, но перспектива обратного путешествия отбивает всякую охоту отправиться в путь...

Фото: Николай Шабунин

Своим появлением в такую глушь словно вспугнешь ея обитателей: они заходят по угору деревни, образуется вскоре целая компания у крыльца дома, в котором остановился. Мало-помалу компания эта робко забирается в избу, где постепенно осваиваются, но необыкновенная сдержанность и тишина спокойного говора их не покидает. Сосредоточенно задавали вопросы мне о том, что творится на белом свете. Разглядывали мои дорожные вещи, а одежду на мне, даже обувь, трогали, щупали руками, и неподдельному изумлению - нет конца.

Зарисовки церквей, которые не всегда удавалось сфотографировать. Фото: Николай Шабунин

Особенно их занимало, когда я в избе писал этюд типичного мужика и показал им еще некоторые этюды видов... И пытался им кое-что растолковать, хотя не без труда; но они видимо понимали и вывели заключение что "это дело доброе картина-то, она, брат, тебе все явно обозначает и толковать не надо".

Фото: Николай Шабунин

Обустройство дома

"За последнее время [дома] стали строить в одну капитальную стену, разделяющую два помещения. Вся длина дома делится на следующие три части: для жилья от 2-х до 3-х саженей, сени не шире полуторы сажени, а затем остальная часть делится на верхнюю и нижнюю: 1-я, где хранение хозяйственных принадлежностей, запасы сена, экипажи и места для лошадей, - эта часть называется "поветь", для въезда в которую устраивается бревенчатый подъем, называемый "взвоз", но есть в нее и внутренний вход из избы. 2-я часть - скотный двор, где устраиваются ясли и хлевы для коров и отдельно для овец.

Макет дома. Фото: Николай Шабунин

Ход в жилое помещение устраивается по наружному крытому крыльцу... Крыльцо это у них всегда должно служить главным украшением дома, а потому ему уделяют немало внимания...

Фото: Николай Шабунин

Полный контраст благоустроенному дому представляет собою у нас до сих пор существующая, так называемая "черная изба"... Это - изба, в которой больше половины ея занимает русская плоская печь, сбитая из глины. Печь эта не имеет дымохода, а вместо его вырубается высоко над задней частью печи отверстие в стене избы со ставнем. На время топки для выпускания дыма ставень отнимается и открывается дверь в холодные сени...

Фото: Николай Шабунин

Вообще же северяне как-то особенно относятся к холоду. Мне, бывало, приходилось не раз видеть в ледоходное время выходящего из бани мужика с ребенком, слегка прикрытым, направлявшагося к реке. Лед уже пронесло, хотя много еще было его на берегу. Посадивши свое чадо на брошенный на льдину распаренный веник, сам спустился в воду, и окунувшись, не выходя из воды, берет ребенка и погружает его не раз в ледяную воду, потом взобравшись на льдину, в полуголом виде, босиком с ребенком идет домой".

Одежда в эти морозы состоит из двойных оленьих шкур, т.е. шерстью внутрь и наружу. Одевается сначала "малица" шерстью к телу, а поверх "совик" с головою, шерстью к наружи. Фото: Николай Шабунин

Зимняя одежда

"Несмотря на такия привычки, северяне зимою вовсе не так легко одеваются при выходе на работу, или отправке в поездку. Да и холода бывают иногда беспощадные: лопаются стекла рам... Двери же избы с наружной стороны также покрыты толстым слоем снега и льда. При езде в санях, от небольшого случайного толчка, переламывается полоз саней, а то оглобли или дуга. Лошадь часто останавливается, задыхаясь от сильнаго обледенения ея ноздрей; тогда лед этот тотчас отнимается. Птицы с полета падают мертвыми.

Фото: Николай Шабунин

Такой мороз, заставший путника в несоответствующем костюме, губит его насмерть.

Фото: Николай Шабунин

Одежда в эти морозы состоит из двойных оленьих шкур, т.е. шерстью внутрь и наружу. Одевается сначала "малица" шерстью к телу, а поверх "совик" с головою, шерстью к наружи; также и обувь двойная "липты", а на верх "пимы"; еще в виде галош невысокия мохнатыя "тоборы". Мне, бывало, не раз так приходилось одеваться, и даже в таком костюме мне пришлось ехать до самого Петербурга; то было двадцать лет тому назад, когда я впервые пробирался в столицу. С превеликим удовольствием я одевался в самоедское одеяние и в последнюю бытность на севере, выходя на этюд. В пимах легко как в чулках и тепло, а на пальто одетый совик с головою мало стесняет писать, но зато уж безусловно тепло и не дует (и решительно все равно, какая погода), расхаживаешь себе свободно по холмистым местам".

Фото: Николай Шабунин

Часовни и молитвы

"Часовню имеет положительно каждая деревня и деревушка, даже выселок в лесах. Устраивают их и на пунктах промыслов по берегам моря, рек, озер и в лесах. Но все они, как и в самой деревне, настолько невелики, просты и примитивны по своей архитектуре, что всегда можно смешивать их по наружному виду с амбарушками крестьянина для сбережения зерна, муки и других припасов... Часовня наша - в большинстве случаев квадратный сруб (конечно, всегда холодная) в размере от 4х4 аршина и до 9х9, высота внутри редко выше сажени; часто они совсем не имеют потолка. И заканчиваются двухскатною тесовою крышею. Освещается такая часовня чрез открытую дверь или же через маленькие продольные прорубы в одном бревне и без стекла; а потому зимою пол в часовне почти всегда под толстым слоем снега...

Фото: Николай Шабунин

Несмотря на все убожество обстановки и простоты часовни, не расхолаживается однако душа поселянина и ничуть, видимо, не мешает ему творить тихую усердную и, быть может, горячую молитву".

Фото: Николай Шабунин

Самоеды

"Вечно кочующая жизнь самоеда по этим тундрам без конца, без края, при полной изолированности его от света и всякого просвещения, с незапамятных времен, создала и зародила в душе самоеда свои непосредственные представления о высшем духе, свои образы, свою религию - религию шаманства, которая едва ли раньше умрет, как с вырождением самой расы самоедов.

Фото: Николай Шабунин

Семейная жизнь [самоеда] с юношеского возраста почти всегда начинается гражданским браком. Живут так годами в семье своих родителей, притом очень мирно и благодушно, и все в одном шалаше, в своем "чуму". Никто никому не предъявляет ни претензий, ни упреков. Напротив, родители молодого парня-самоеда очень довольны, что в их семье, благодаря ему, появилась новая сотрудница семьи, друг их сына и, может быть, будущий постоянный член семьи. Я говорю: будущий, потому что по их нравам взрослый сын семьи может взять себе в дом девушку-самоедку, обыкновенно с согласия ея родителей, на правах законнаго супруга, на неопределенное время, или, как они выражаются: "на поддержку", т.е. пока она не обнаружит всех способностей будущей жены, хозяйки, матери. И в случае оказавшейся пригодности ея (не меньше обыкновенно как через год) для семейной жизни, родителям ея торжественно объявляется, что ее "взять можно"; тогда устраивается предварительное своеобразное венчание (дикая езда на оленях вокруг "чума"), долгое пьянство и свадьба..."

Фото: Николай Шабунин

Николай Шабунин прожил недолго. Умер зимой 1907 года от простуды, в возрасте сорока лет...

Фотографии из альбома Н.А. Шабунина "Путешествие на север", 1906 год