Татьяна Карпова: «Сделать выставку Мунка — это мечта и каждого музея, и куратора»

И наконец, на втором этаже будут представлены работы Мунка 1910-х, 1920-х, 1930-х годов, когда он, пройдя через тяжелые жизненные кризисы, излечивается от всякого рода зависимостей, которые его долго преследовали в молодости: алкоголизм, табакокурение, карточная игра, «токсичные» женщины... Он возвращается в Норвегию после долгих странствий по городам Европы, покупает дом с садом в Экелю, на окраине Кристиании, строит там свою студию и ведет довольно одинокую и в то же время необычайно интенсивную творческую жизнь. По количеству то, что он создал в эти годы, намного превосходит объем его наследия 1880-х — 1900-х годов. Несмотря на проблемы со зрением, Мунк работал до последних дней жизни. У нас на выставке будет один из финальных его автопортретов — знаменитый автопортрет «Между часами и кроватью». Поздние работы не уступают более известным произведениям 1890-х, они воздействуют на зрителя невероятной силой эмоций, раскрепощенной манерой письма, интенсивностью цвета...

Наряду с поздними автопортретами, портретами и пейзажами в этом разделе мы представим группу произведений на тему «Художник и модель». Обнаженные Мунка лишены откровенной чувственности, их обнаженность позволяет снять покровы с душевных переживаний. Главная тема этой серии — страдающая, униженная женственность. Эпиграфом тут могла бы служить картина «Кроткая», названная по повести Достоевского, переведенной в начале 1920-х годов на норвежский язык.

Как будет называться выставка?

Очень просто: «Эдвард Мунк». У нас были разные варианты названия. Сначала я хотела назвать выставку «Танец жизни», и предполагалось, что одноименная картина будет ее эмблемой. Но все-таки после всех обсуждений и размышлений мы вынесли на афишу и на обложку каталога «Крик». Ведь для значительной части публики Мунк ассоциируется прежде всего с этим сюжетом.

Как бы вы сформулировали, в чем основная драма Мунка? И является ли она явлением его эпохи или чем-то вневременным?

Мунк исследует состояния, которые имманентно присущи существованию каждого человека. Он находит для этих состояний отточенную форму, своего рода иероглиф. Он доводит до формулы, до знака образы «демонов», «врагов» рода человеческого, — страх, ревность, различные мании — и освобождается от них. В этом я вижу жизнеутверждающий смысл его искусства.

Когда я занималась выставкой Николая Ге (2011–2012), меня поразило, что «Голгофа» Ге написана в 1893 году, так же как и «Крик» Мунка. Видимо, какой-то надвигающийся ужас потрясений, которые человечество переживет в ХХ веке, предчувствовали и Мунк, и Ге и выразили их по-своему. Конечно, как в творчестве каждого большого художника, в творчестве Мунка можно найти как актуальные для его эпохи черты, так и универсальные, понятные каждому темы и эмоции.