А и Б сидели на трубе

Борис Мессерер, художник-оформитель, станковист, театральный и музейный сценограф, 36 лет был не только мужем Ахмадулиной, но и буквально географическим центром шестидесятнического движения. Его легендарная мастерская на Поварской стала постоянным местом обитания главной литературно-творческой тусовки очередного переходного периода. Что, с одной стороны, укрепляло культ Ахмадулиной, а с другой — позволило Мессереру наблюдать и участвовать в многочисленных судьбоносных начинаниях неофициальной советской культуры.

Его мемуары рассказывают не только о поэтах, но и о художниках (об Олеге Целкове и Марке Шагале, Сергее Параджанове и Эдуарде Штейнберге, Сергее Бархине, Михаиле Шварцмане, о Роберте Фальке и Артуре Фонвизине, у которых Борис Мессерер учился в юности), а еще о театральных постановках, например в Большом театре или в ефремовском «Современнике», и оформлении выставок, которые, по просьбе Святослава Рихтера и Ирины Антоновой, он делал в Пушкинском музее.

Понятно, что в такой книге отдельные большие главы обязательно должны быть посвящены Владимиру Высоцкому и Булату Окуджаве, Иосифу Бродскому и Майе Плисецкой, однако самые интересные и живые ее части связаны с театральными постановками Мессерера и его собственными выставками, когда он был не наблюдателем, транслирующим общеизвестное, но самым что ни на есть непосредственным участником творческого процесса.