Билл Виола: «Мои работы не носят религиозный характер, все зависит от места, где они экспонируются»

Ваше искусство называют новой религиозной живописью. Вы согласны с этим определением критиков? Как вообще вы относитесь к религии? Какое место она занимает в вашем творчестве?

Б. В.: В данный момент религия играет очень важную роль. Сейчас мы находимся в такой точке, наступает определенный жизненный этап, когда время задуматься о том самом пороге между жизнью и смертью.

А менялось ли ваше отношение к религии с годами?

Б. В.: Когда я был молодым, как раз в это время и зарождался видеоарт. Для каждого художника использовать технические приемы — большой соблазн, и ты сразу бросаешься в это, но потом, когда взрослеешь, ты делаешь шаг назад, к основам, к каким-то базовым вещам. Тебя теперь интересует не только техника, которая дает широчайшие возможности, но и более глубокие базовые вещи.

К. П.: Я не думаю, что работы Билла носят религиозный характер. В них задаются вопросы о человеческом бытии. Мы их называем духовными. Мы задаем вопросы: зачем мы здесь? куда мы идем? — риторические вопросы. И каждый может интерпретировать работы по-своему. Например, если поместить наши инсталляции в церковь (а мы так часто поступаем, поскольку они очень красивы), то да, они в этом случае воспринимаются как религиозный объект. Но если ту же самую работу поместить в музей, то у нее будут совершенно иные коннотации. Вот, например, «Мучеников» мы выставляли в соборе Святого Павла в Лондоне, и это была абсолютно религиозная работа. Но если ее поместить в лобби отеля «Метрополь» и убрать название, то получится, что это история о человеке, оказавшемся перед лицом смерти.

То, что техника развивается, технический прогресс, камеры нового качества — все это как-то помогает выражать идеи с помощью видеоарта? Сказывается на качестве воплощения идеи?

Б. В.: В чем-то помогает, в чем-то нет. Вы знаете, мы ничего не выбрасывали. Вся аппаратура, с которой мы начинали работать, сохранена. В каких-то случаях мы ее используем. У нас очень широкая палитра — иногда эта аппаратура абсолютно незаменима, я бы ее ни за что на свете не променял на самую продвинутую. Вот работа «Три женщины». Она снималась именно так: одна часть — очень старой аппаратурой, другая — камерами самых передовых технологий.

Я знаю, что вы назвали сына в честь режиссера Андрея Тарковского. А как вы относитесь к современным российским видеоартистам? К АЕS + F, например?

Б. В.: И в честь Андрея Рублева. Мы в России были до этого всего два раза. С оперой «Тристан и Изольда», которая шла на фоне нашего видео, в Мариинском театре и с показом видеоинсталляции в фонде «Про Арте» (выставка «Билл Виола. Море безмолвия» была организована Государственным Эрмитажем при поддержке фонда «Про Арте» и проходила в ноябре 2014 года в Эрмитажном театре. — TANR). Безусловно, мы знаем их, мы видели их в Венеции. Мне кажется, это очень глубокое искусство. Это очень отличается от наших работ, от того, что мы делаем.

А что вы думаете о российском современном искусстве? Кого-то, может, знаете?

Б. В.: Мы не следим за искусством, мы работаем все время. Мы просыпаемся и сразу начинаем работать. Мы очень рады, что имеем такую возможность — путешествовать по миру. В этот раз благодарны директору Пушкинского музея Марине Лошак и хозяину отеля «Метрополь» Александру Клячину за приглашение в Москву и возможность показать нашу инсталляцию именно здесь.