Как ван Гог стал японцем, а цветущий миндаль Прованса — сакурой

Японское искусство европейцы открыли для себя в середине 1850-х. В Париже оно сразу же приобрело огромную популярность — не было художника, который бы не собирал японские гравюры. Ван Гог начал собирать гравюры Утамаро, Хиросигэ и Хокусая еще в Антверпене, где недолго проучился в Академии художеств, а приехав в 1886 году в Париж к брату Тео, продолжал пополнять коллекцию. Он считал японцев равными в искусстве европейцам и даже устроил выставку гравюр из собственного собрания в кафе своей подруги Агостины Сегатори, портрет которой на фоне гравюр (1887), как и портрет Жульена Танги того же года, будет в экспозиции в Амстердаме. Ван Гог копировал японцев («Цветущий сливовый сад. После Хиросигэ», 1887), подражал им («Мост под дождем. После Хиросигэ», 1887) и с восхищением писал своему брату: «Японское искусство чем-то напоминает греческую архаику, наших нидерландских старых мастеров, Рембрандта, Поттера, Халса, Вермеера, Остаде, Рейсдаля». У японцев он научился изображению плоского пространства, динамике композиции, работе с большими фрагментами чистого цвета, обведенного четкой линией, вниманию к обыденным вещам и той особой атмосфере праздника, которой буквально дышали работы японцев. Когда Винсент уехал в Арль в 1888 году, он оставил свою японскую коллекцию у брата: она ему была больше не нужна, он уже сам стал почти японцем. Ту же натуру, цвета и атмосферу, что у Утамаро и Хиросигэ, он надеялся найти в южной природе Прованса. И одна из последних картин Винсента была «японской» — «Цветущий миндаль» 1890 года.