Музыка без правил Владимира Свердлова-Ашкенази

Вам интересны, насколько я понимаю, выходы за пределы привычных рамок в музыке.

Да, я создал свою компанию «Музыка без правил». Как раз она и сделала Отражение. Сейчас я хочу развить арт-пространство с четырьмя важными для меня составляющими: музыкой, живописью, литературой и кино. Пока такая площадка планируется в Интернете — портал, где у каждого направления будет свой эксперт и разносторонняя команда: кто-то будет освещать культурные события, кто-то — заниматься организацией выступлений, и по каждому направлению будет вестись продюсерская работа. Поэтому я, конечно, за рамками.

Вот 25 июня я сыграл в Москве, в один вечер исполнил четыре концерта с оркестром: Моцарта, Бетховена, Шопена и свою Фантазию памяти Давида Ашкенази. Я играю и академические вещи, и не академические, поскольку пишу и то и другое. Безусловно, для меня просто «служил Гаврила пианистом» неинтересно совершенно.

Насколько я знаю, вы писали также музыку для кинофильмов.

Да, я писал для кино несколько раз. Один раз во Франции — проект интересный, но я пока о нем говорить не буду, посмотрим, что получится. Еще есть молодой режиссер Виталий Шепелев. Он сделал очень симпатичный фильм Здрасьте, приехали, там в главной роли Евгений Сытый. Он уже давно вышел, но его никто не раскручивает. Очень хорошее кино, смешное и грустное одновременно. В нем много моей музыки, главную тему духовой оркестр играет (я договорился с солистами Большого театра — они сыграли для этого фильма). Это было интересно, я поработал, понял, что это такое — писать для кино.

Расскажите, пожалуйста, о своих планах, идеях.

Мы сейчас с режиссером Леной Хазановой ищем возможности сделать видеоклип с моей музыкой. У меня есть пьеса, называется Бурлеска. Она была на телевидении, везде, и еще пианисты другие ее играют часто, она стала достаточно известной. Пьеска такая смешная и немножко демоническая. Мы с Леной решили попробовать сделать настоящий-настоящий видеоклип, с актерами настоящими, с шоу. Надеемся это осуществить даже в течение лета. Я хочу, чтобы в сентябре уже было готово.

А как вы начали писать музыку?

Еще в детстве, когда мне было лет шесть-семь-восемь, я очень увлекался композицией. Мой дедушка Давид Ашкенази за мной записывал. У меня даже есть записи, сделанные его рукой. Потом был долгий путь, и только недавно я понял, что надо что-то менять, почувствовал, что уперся головой в стенку, мне показалось, что рояль...

Тесен стал?

Нет, рояль-то нет. Я понял, что когда в тебе есть какой-то творческий потенциал, то недостаточно ждать вдохновения — надо садиться и делать. И я начал себя организовывать, строить свой день так, чтобы у меня было обязательно несколько часов композиции.

Это работает?

Да, вот сидишь два часа, пытаешься, ничего не выходит. И минут через 30–40 обычно случаются чудеса, начинается процесс, когда ты пишешь, тебе интересно, очень здорово. Самое главное, эту лень преодолеть... Расскажите про ваши собственные композиции. Что-то уже записано, исполняется? Многое записано, и многое исполняется. Всего не перечислить. Издательство «Музыка» выпустило в нотах мои четыре пьесы для фортепиано, крупный английский лейбл Piano Classics недавно выпустил мой диск с русской музыкой, а диск с Шопеном стал бестселлером во Франции и в странах Бенилюкса. В прошлом году исполнили мой септет с солистами «Виртуозов Москвы», а весной опять с ними представили в Доме музыки Фантазию памяти Давида Ашкенази. Там я использовал музыкальную цитату дедушки из фильма Баламут — то, что он написал. У меня есть мечта наконец-то освоить серьезную оркестровку и сделать что-то симфоническое, крупное.

А что вы помните про деда?

Очень много. Мне повезло: я же с ним очень много был. Его не стало в 1997-м. Мне был тогда 21 год. А в детстве я вообще у него жил много, в поездки с ним ездил. Он записывал мои произведения, не пропускал моих концертов, я же в Москве много играл лет до 20. Это не просто любовь, уважение — я его считаю главным человеком в моей жизни.

Чему он вас научил?

Вот если брать просто его «поцелованность» как пианиста вообще (он ведь в жанре работал эстрадном, не классическом), прикосновение к инструменту — это было для него что-то особенное. Святость прикосновения, которая у него была, запоминается. Этим вещам научить невозможно, это можно только вблизи, будучи ребенком, наблюдать. И можно перенять, а можно не перенять. И человек был большой, добрый. Он до последнего сохранял чувство юмора, у него было жизнелюбие такое настоящее.

А как Владимир Свердлов-пианист отличается от Владимира Свердлова-композитора?

Я когда свои произведения играю, мне их сложнее исполнять. Потому что, когда я должен играть Третий концерт Бетховена, я знаю, что ни одной ноты не выкинешь и ничего не добавишь, это уже какая-то скрижаль.

А когда свое играешь, тебя начинают морочить мысли: может, здесь поменять или что-то добавить? Потому что твое же. А надо себя заставлять к написанному своему произведению относиться так же, как к Бетховену: написал — и до свидания, ты сейчас исполнитель, все. Это очень сложно со своими произведениями делать, поэтому иногда так трудно.