Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»

Как повлияла текущая ситуация на этот патронаж?

Кто-то уехал, но продолжает нас поддерживать. Кто-то остался здесь, но, извиняясь, говорит, что в этом году сумма пожертвований будет меньше или что вообще «пропустит год». Зачастую у патронов с музеем складываются дружеские отношения, которыми дорожат обе стороны.

Как еще 2022 год повлиял на деятельность музея, помимо очевидного — отмены зарубежного сотрудничества?

Нам не пришлось глобально менять выставочные планы. Все-таки музей работает с русским искусством, его в нашей стране много, много музеев и коллекционеров. Но в действительности проблема гораздо глубже. Когда мы задумывали и открывали музей, мы с самого начала видели и отстраивали его место в общемировой художественной системе. Мы все эти годы говорили себе: «Мы еще маленький музей, без знаменитых кураторов, нам надо завоевывать доверие». И завоевывали. Нам дали три работы из Центра Помпиду, и мы праздновали это. Затем Альбертина…

Мы думали: «Вот мы сделали испанскую выставку, готовим японскую, начинаем разговор со Скандинавией, а там вдруг что-то и со Штатами получится — им с государственными российскими музеями нельзя сотрудничать, а мы ведь частный…» У нас были даже не планы, а, скорее, намерения, надежды, что мы будем подниматься постепенно, по ступенечкам идти и встроим себя в мировой контекст. И вдруг нас опрокинули без надежды снова подняться.

Помимо крупных привозных проектов типа «Испанского импрессионизма», подобных которым мы больше не увидим, оказались «замороженными» произведения наших художников-эмигрантов, остающиеся на Западе. Кроме того, многие российские частные собрания хранятся за рубежом, и их владельцы в принципе избегают перевозить вещи через границы. Мы получаем отказы и извинения от старых партнеров, давних знакомых. Люди разводят руками и говорят: «Вы же понимаете, я это просто не могу ввезти».