Русские женщины 
 
 Княгиня Трубецкая 
 Поэма 
(1826  год ) 


Н. А. Некрасов. Русские женщины. Княгиня М. Н. Волконская

Глава III

— Подумай!.. — Я целую ночь не спала,

Молилась и плакала много.

Я божию матерь на помощь звала,

Совета просила у бога,

Я думать училась: отец приказал

Подумать... нелегкое дело!

Давно ли он думал за нас — и решал,

И жизнь наша мирно летела?

Училась я много; на трех языках

Читала. Заметна была я

В парадных гостиных, на светских балах,

Искусно танцуя, играя;

Могла говорить я почти обо всем,

Я музыку знала, я пела,

Я даже отлично скакала верхом,

Но думать совсем не умела.

Я только в последний, двадцатый мой год

Узнала, что жизнь не игрушка.

Да в детстве, бывало, сердечко вздрогнет,

Как грянет нечаянно пушка.

Жилось хорошо и привольно; отец

Со мной не говаривал строго;

Осьмнадцати лет я пошла под венец

И тоже не думала много...

В последнее время моя голова

Работала сильно, пылала;

Меня неизвестность томила сперва.

Когда же беду я узнала,

Бессменно стоял предо мною Сергей,

Тюрьмою измученный, бледный,

И много неведомых прежде страстей

Посеял в душе моей бедной.

Я всё испытала, а больше всего

Жестокое чувство бессилья.

Я небо и сильных людей за него

Молила — напрасны усилья!

И гнев мою душу больную палил,

И я волновалась нестройно,

Рвалась, проклинала... но не было сил,

Ни времени думать спокойно.

Теперь непременно я думать должна —

Отцу моему так угодно.

Пусть воля моя неизменно одна,

Пусть всякая дума бесплодна,

Я честно исполнить отцовский приказ

Решилась, мои дорогие.

Старик говорил: — Ты подумай о нас,

Мы люди тебе не чужие:

И мать, и отца, и дитя, наконец, —

Ты всех безрассудно бросаешь,

За что же? — «Я долг исполняю, отец!»

— За что ты себя обрекаешь

На муку? — «Не буду я мучиться там!

Здесь ждет меня страшная мука.

Да если останусь, послушная вам,

Меня истерзает разлука.

Не зная покоя ни ночью, ни днем,

Рыдая над бедным сироткой,

Всё буду я думать о муже моем

Да слышать упрек его кроткой.

Куда ни пойду я — на лицах людей

Я свой приговор прочитаю:

В их шепоте — повесть измены моей,

В улыбке укор угадаю:

Что место мое не на пышном балу,

А в дальней пустыне угрюмой,

Где узник усталый в тюремном углу

Терзается лютою думой,

Один... без опоры... Скорее к нему!

Там только вздохну я свободно.

Делила с ним радость, делить и тюрьму

Должна я... Так небу угодно!..

Простите, родные! Мне сердце давно

Мое подсказало решенье.

И верю я твердо: от бога оно!

А в вас говорит — сожаленье.

Да, ежели выбор решить я должна

Меж мужем и сыном — не боле,

Иду я туда, где я больше нужна,

Иду я к тому, кто в неволе!

Я сына оставлю в семействе родном,

Он скоро меня позабудет.

Пусть дедушка будет малютке отцом,

Сестра ему матерью будет.

Он так еще мал! А когда подрастет

И страшную тайну узнает,

Я верю: он матери чувство поймет

И в сердце ее оправдает!

Но если останусь я с ним... и потом

Он тайну узнает и спросит:

„Зачем не пошла ты за бедным отцом?..“

И слово укора мне бросит?

О, лучше в могилу мне заживо лечь,

Чем мужа лишить утешенья

И в будущем сына презренье навлечь...

Нет, нет! не хочу я презренья!..

А может случиться — подумать боюсь! —

Я первого мужа забуду,

Условиям новой семьи подчинюсь

И сыну не матерью буду,

А мачехой лютой?.. Горю со стыда...

Прости меня, бедный изгнанник!

Тебя позабыть! Никогда! никогда!

Ты сердца единый избранник...

Отец! ты не знаешь, как дорог он мне!

Его ты не знаешь! Сначала,

В блестящем наряде, на гордом коне,

Его пред полком я видала;

О подвигах жизни его боевой

Рассказы товарищей боя

Я слушала жадно — и всею душой

Я в нем полюбила героя...

Позднее я в нем полюбила отца

Малютки, рожденного мною.

Разлука тянулась меж тем без конца.

Он твердо стоял под грозою...

Вы знаете, где мы увиделись вновь —

Судьба свою волю творила! —

Последнюю, лучшую сердца любовь

В тюрьме я ему подарила!

Напрасно чернила его клевета,

Он был безупречней, чем прежде,

И я полюбила его, как Христа...

В своей арестантской одежде

Теперь он бессменно стоит предо мной,

Величием кротким сияя.

Терновый венец над его головой,

Во взоре — любовь неземная...

Отец мой! должна я увидеть его...

Умру я, тоскуя по муже...

Ты, долгу служа, не щадил ничего

И нас научил ты тому же...

Герой, выводивший своих сыновей

Туда, где смертельней сраженье, —

Не верю, чтоб дочери бедной своей

Ты сам не одобрил решенье!»

Вот что я продумала в долгую ночь,

И так я с отцом говорила...

Он тихо сказал: — Сумасшедшая дочь! —

И вышел; молчали уныло

И братья, и мать... Я ушла наконец...

Тяжелые дни потянулись:

Как туча ходил недовольный отец,

Другие домашние дулись.

Никто не хотел ни советом помочь,

Ни делом: но я не дремала,

Опять провела я бессонную ночь,

Письмо к государю писала

(В то время молва начала разглашать,

Что будто вернуть Трубецкую

С дороги велел государь. Испытать

Боялась я участь такую,

Но слух был неверен). Письмо отвезла

Сестра моя, Катя Орлова.

Сам царь отвечал мне... Спасибо, нашла

В ответе я доброе слово!

Он был элегантен и мил (Николай

Писал по-французски). Сначала

Сказал государь, как ужасен тот край,

Куда я поехать желала,

Как грубы там люди, как жизнь тяжела,

Как возраст мой хрупок и нежен;

Потом намекнул

На то, что возврат безнадежен;

А дальше — изволил хвалою почтить

Решимость мою, сожалея,

Что, долгу покорный, не мог пощадить

Преступного мужа... Не смея

Противиться чувствам высоким таким,

Давал он свое позволенье;

Но лучше желал бы, чтоб с сыном моим

Осталась я дома...

Волненье

Меня охватило. «Я еду!» Давно

Так радостно сердце не билось...

«Я еду! я еду! Теперь решено!..»

Я плакала, жарко молилась...

В три дня я в далекий мой путь собралась,

Всё ценное я заложила,

Надежною шубой, бельем запаслась,

Простую кибитку купила.

Родные смотрели на сборы мои,

Загадочно как-то вздыхая;

Отъезду не верил никто из семьи...

Последнюю ночь провела я

С ребенком. Нагнувшись над сыном моим,

Улыбку малютки родного

Запомнить старалась; играла я с ним

Печатью письма рокового.

Играла и думала: «Бедный мой сын!

Не знаешь ты, чем ты играешь!

Здесь участь твоя: ты проснешься один,

Несчастный! Ты мать потеряешь!»

И в горе упав на ручонки его

Лицом, я шептала, рыдая:

«Прости, что тебя, для отца твоего,

Мой бедный, покинуть должна я...»

А он улыбался: не думал он спать,

Любуясь красивым пакетом;

Большая и красная эта печать

Его забавляла...

С рассветом

Спокойно и крепко заснуло дитя,

И щечки его заалели.

С любимого личика глаз не сводя,

Молясь у его колыбели,

Я встретила утро...

Я вмиг собралась.

Сестру заклинала я снова

Быть матерью сыну... Сестра поклялась...

Кибитка была уж готова.

Сурово молчали родные мои,

Прощание было немое.

Я думала: «Я умерла для семьи,

Всё милое, всё дорогое

Теряю... нет счета печальных потерь!..»

Мать как-то спокойно сидела,

Казалось, не веря еще и теперь,

Чтоб дочка уехать посмела,

И каждый с вопросом смотрел на отца.

Сидел он поодаль понуро,

Не молвил словечка, не поднял лица, —

Оно было бледно и хмуро.

Последние вещи в кибитку снесли,

Я плакала, бодрость теряя,

Минуты мучительно медленно шли...

Сестру наконец обняла я

И мать обняла. «Ну, господь вас храни!» —

Сказала я, братьев цалуя.

Отцу подражая, молчали они...

Старик поднялся, негодуя,

По сжатым губам, по морщинам чела

Ходили зловещие тени...

Я молча ему образок подала

И стала пред ним на колени:

«Я еду! хоть слово, хоть слово, отец!

Прости свою дочь, ради бога!..»

Старик на меня поглядел наконец

Задумчиво, пристально, строго

И, руки с угрозой подняв надо мной,

Чуть слышно сказал (я дрожала):

— Смотри! через год возвращайся домой,

Не то — прокляну!.. —

Я упала...

Глава II

5/9

Глава IV

о тексте/оглавление