Приближается открытие шестого кинофестиваля нашей газеты

«Анатомию падения» тоже можно рассматривать как своеобразный тест, но уже на знание истории кино. В фильмах Жюстин Трие если не все, то многое не то, чем кажется. Ее предыдущая работа «Сибилла» (имя героини и одновременно отсылка к теме пророчицы, сивиллы), которую в нашем прокате переименовали в «Соблазн», — это история женщины-психоаналитика, написавшей роман, по мотивам которого снимается фильм, в котором снимается ее пациентка, которую автор-психоаналитик сопровождает на съемках. При первом просмотре лента может показаться почти дамским романом, за который она себя и выдает, но потом замечаешь, как хитро она устроена, как незаметно переходят друг в друга эпизоды съемок и собственно фильма, конфликты героев и репетиции сцен — словом, реальное, воображаемое и — иначе не сказать — символическое. Зная эту особенность режиссерского почерка Жюстин Трие, не удивляешься тому, как хитро устроена и «Анатомия падения». На поверхности это детектив об убийстве, драма из семейной жизни и юридический триллер — хотя для «поверхности» это не так уж и мало. Бывалые зрители обнаруживают здесь влияние Бергмана, Хичкока и Финчера. Но если присмотреться еще внимательнее, то можно увидеть, что в «Анатомии падения» разобран и собран заново классический, можно сказать, культовый фильм (и роман), причем ключи к этому конструктору рассыпаны по всей картине. Открыть их будущему зрителю сейчас было бы спойлером похуже, чем классическое сообщение о том, что «убийца — дворецкий». Но замечу, что удовольствие от мысленного сопоставления окажется примерно равным тому, которое можно было испытать на недавно прошедшей в ГМИИ им. Пушкина выставке «После импрессионизма», наглядно раскрывшей виртуальный обмен идеями между художниками разных стран и эпох.