Труды и дни неизвестного гения

Интонационные переклички с «Дневником одного гения» Сальвадора Дали появляются здесь спорадически и, кажется, берутся ниоткуда (сомнительно, чтобы в советские 1970-е молодой человек из провинции, еще до учебы в Строгановке, был знаком с сочинениями знаменитого сюрреалиста). Хотя репродукции полотен последнего имели тогда хождение среди передовой молодежи, и Шенрок (пусть уж зовется именно так) со страстью рассуждает о соблазнах и пороках сюрреалистического метода. Юноша вообще довольно начитан (или стремится к этому), он бесконечно цитирует Плутарха, Гете, Ницше, Кафку, Ионеско. И не просто так цитирует, а прикладывает их формулировки к своим интенциям, взыскуя экзистенциальных истин и творческого вдохновения. Он щедро пересыпает дневник собственными афоризмами, сталкивает угрюмый быт с безоглядной поэзией, смакует психологические бездны любовного треугольника. Он мечтает о большой литературной форме (во втором томе действительно помещен текст его романа «Женщина-книга», который, впрочем, мало отличается от других дневниковых записей), он жаждет кинематографической карьеры («Пришло время подумать о славе. Перейти во ВГИК»). К чему еще он тянулся и что еще его волновало, мы узнаем, вероятно, из последующих томов.

Во вступительных статьях искусствоведы Александр Боровский, Виталий Пацюков, Антон Успенский рассуждают о «дискретной», мерцающей, но все равно яркой роли Вильгельма Шенрока в искусстве последнего полувека. Это как раз то, что мы, со своей стороны, оценивать не возьмемся. А вот публикация дневников — событие и впрямь любопытное. Повествование о том, как «юноша бледный со взором горящим» претерпевает регламентированную действительность, пытаясь попутно совладать с собственной гениальностью, — чтение довольно занятное и поучительное. Кем бы и когда бы это ни было написано.