Академическая успеваемость

Чему учат

Говоря про нынешнюю академию, не так уж часто вспоминают о том, что в ее ведении находится целая система художественного образования — от среднего до послевузовского. Подобная «забывчивость», скорее всего, связана с немалой степенью автономии, которой обладают эти учебные заведения. Но все же словом «академический» в их названиях роль РАХ в образовательной сфере не исчерпывается: велико моральное влияние прежних традиций на преподавание. И хотя среди учителей сегодня встречаются люди отнюдь не ретроградских взглядов (приведем для примера уже упоминавшуюся Айдан Салахову, которая ведет мастерскую в Суриковском институте), все же трудно представить в наших академических вузах атмосферу, царившую одно время в дюссельдорфской Академии художеств, где преподавали такие знаковые фигуры современного искусства, как Йозеф Бойс, Зигмар Польке, Нам Джун Пайк,Яннис Кунеллис... Сам Зураб Церетели рассуждает о миссии академии высоким слогом: «Мне бы хотелось сохранить классическую художественную систему образования в России, воспитать новое поколение художников — творцов, богатых духом... Художественная школа вбирает в себя не только комплекс профессионально-технических навыков, но и такой важнейший аспект, как развитие личности. Неслучайно на ранних этапах существования российской художественной школы ученики именовались «воспитанниками».

Но так ли уж плохи традиции «крепкого профессионализма», не связанного напрямую с актуальными практиками? Своими впечталениями делится Егор Плотников, живописец, выпускник МГАХИ им. Сурикова: «На протяжении четырех лет, с 2006 по 2010 год, я стажировался в живописной творческой мастерской при Академии художеств. Скажу честно: по окончании стажировки у меня осталось чувство горечи и разочарования. На мой взгляд, академические мастерские — своего рода реликтовые растения, доживающие свой век. Хотя, по рассказам старших коллег, в советское время это была довольно удачная форма, действительно способствовавшая повышению квалификации. Отчасти прежняя атмосфера здесь сохранилась, в первую очередь это касается творческого общения художников между собой. Но от всего остального веет непреходящей рутиной. Взять хотя бы культивирование архаических жанров вроде исторической картины: в итоге крупногабаритные холсты просто складируются, применить их некуда... Очень трудно пробить даже минимальную инициативу. Помоему, в нынешнем виде мастерские сохраняются исключительно из уважения к их руководителям. Похоже, что для академии это обуза. Со временем творческие мастерские неизбежно расформируют или же превратят их в нечто иное по форме и по содержанию». А вот что думает профессор МГАХИ им. Сурикова Иван Лубенников, народный художник России, действительный член Академии художеств, чье собственное творчество можно увидеть в самом центре Москвы (не так давно он руководил оформлением нового вестибюля станции метро «Маяковская»): «За весь Суриковский институт не скажу, но в мастерской монументальной живописи, где я преподаю, студентов учат так, чтобы они потом были востребованны. Это не означает, что мы делаем ставку, допустим, на граффити или стрит-арт — там работают другие законы, не монументальные. Кстати, в Европе сегодня в городской среде нередко появляются произведения совершенно непрофессиональные. А мне бы хотелось воспитать у студентов осмысленное понимание архитектуры и пространства. Что не отменяет необходимости настраивать на работу с новыми технологиями и материалами. Но прежде всего требуется умение фантазировать. По этой причине, между прочим, светская «отрасль» куда сложнее, чем церковная: здесь за канонами не укроешься, всегда нужно начинать с чистого листа. По сравнению с советскими временами в искусстве сейчас исчезла идеология — у художника стало больше творческой свободы. Остается научиться ее профессионально реализовывать. К этому мы с коллегами своих студентов постоянно и подталкиваем. Считаю, им повезло, что мы у них есть». Сегодня у академии в области художественного образования появились конкуренты, такие, например, как упомянутый Институт проблем современного искусства и Школа фотографии и мультимедиа им. Родченко. Однако студенты часто поступают туда, уже имея за плечами академическую выучку, что дает им больше шансов для реализации. Можно сказать, что сегодня в традиционных заведениях ставят руку, а в новых — «ставят мозги».

Как бы то ни было, создается впечатление, что раскол на прежние «официоз» и «подполье» за 20 лет нивелировался; прежде непримиримые антагонисты готовы идти навстречу друг другу и все чаще задумываются об общих профессиональных интересах. Не исключено, что именно академия может оказаться новой объединяющей платформой. «Нынешняя Российская академия художеств — особенное учреждение, ни на что не похожее, — считает Андрей Толстой, действительный член Академии художеств, заместитель директора ГМИИ им. Пушкина по научной работе. — С приходом Зураба Церетели был взят курс на то, чтобы объять все тенденции в искусстве. Хотя сам Церетели как художник скорее модернист, однако его политика в качестве главы академии носит синтетический характер. В системе художественного образования сохраняется установка на традиции русского реалистического искусства, но в остальном царит полный плюрализм. Академия стремится стоять над различными творческими союзами — недаром все их руководители входят в президиум. По сути, это гиперструктура, которая никому ничего не навязывает, а лишь координирует и поощряет. Академия — это не обитель консерватизма, а объединяющая институция».