Историк Шенг Схейен: «Это была заслуга художников, а не государства»

Вы ведь специалист по Серебряному веку, в частности по Сергею Дягилеву с его антрепризой. И вот у вас выходит книга об авангарде. Почему вы взялись за эту тему?

Авангард не так уж отграничен от Серебряного века. Фундаментальные концепции, которые развивались авангардистами, коренились именно в Серебряном веке. Мне кажется, эта тема довольно логично следует из моей прежней специализации. Хотя внутренний, больше личный, нежели научный, стимул заключался в том, что авангард для меня всегда был одним из самых интересных и загадочных феноменов русской культуры. Можно сказать, что поначалу я просто не чувствовал себя готовым к тому, чтобы говорить об авангарде, и поэтому специализировался на Серебряном веке.

Но и литературы об авангарде в мире издано гораздо больше, чем о Серебряном веке. Вы ведь, наверное, как-то формулировали для себя, чем ваша работа должна выделяться и отличаться?

Действительно, я знал, что было очень много публикаций об авангарде. Хотя заметил, что именно биографических рассказов на удивление мало. Научной биографии Малевича так пока и нет. Биографии Лисицкого нет, Родченко тоже. И я решил, что биографический подход мог бы быть интересен. К тому же по образованию я не искусствовед, а историк культуры. И мне всегда была интересна политическая история России начала XX века. Мне показалось, что есть возможность не только поговорить о личных историях этих художников, но и связать их с историей русской политической жизни.

В подзаголовке вашей монографии стоит хронологический диапазон 1917–1935. Последняя дата явно соотносится со смертью Малевича, это объяснимо. А почему 1917-й? Авангард ведь многого достиг еще до революции.

Этот диапазон объясняется тем, что моя книга не история искусства, а история общества, только увиденная с позиций художников. Я хотел ясно сказать читателям, что главное в этой работе — послереволюционные годы, а более раннее время — это, скорее, прелюдия.

В книге есть два протагониста, два главных героя, и все повествование, по сути, построено на отношениях Малевича и Татлина. Хотя много важного происходило и вне этого соперничества.

Любая книга требует компромиссов. Я хотел, чтобы моя была открыта для широкой публики, а не только для специалистов. Для этого нужна драматургия, нужен двигатель рассказа. И появилась такая форма, с помощью которой я старался поговорить обо всем. Полагаю, что она оправдала себя. Многие художники приняли Малевича и Татлина в качестве лидеров. Между ними шел постоянный, очень интересный спор, и было противоречие характеров. На этом можно строить историю, которая действительно движется и которая будет увлекательна до конца.

Существует представление, что после революции альянс большевиков и футуристов (их тогда не называли авангардистами, все они считались футуристами) был органичным. Вы же утверждаете, что это миф. Почему? 

В принципе, это был брак по расчету. Например, Луначарский очень не любил авангард, у него были фундаментальные проблемы с этими художниками, которых он считал декадентами. Сами же авангардисты часто были радикальнее большевиков, они почти все ощущали себя анархистами, хотя не оперировали точными политическими понятиями. А вот Татлину, я думаю, политика вообще была не очень интересна… Они приняли революцию больше как философский, чуть ли не мистический перелом. Но и у большевиков, и у футуристов не было особого выбора, они вынуждены были создать этот альянс, который довольно скоро начал распадаться.