Леди Макбет Мценского уезда 
 Очерк 


Н. С. Лесков. Леди Макбет Мценского уезда

Глава десятая

А потом вдруг Сергей и перестал совсем говорить о наследнике. Как только прекратились о нем речи в устах Сергеевых, так засел Федя Лямин и в ум и в сердце Катерины Львовны. Даже задумчивая и к самому Сергею неласковая она стала. Спит ли, по хозяйству ли выйдет, или богу молиться станет, а на уме все у нее одно: «Как же это? за что в самом деле должна я через него лишиться капитала? Столько я страдала, столько греха на свою душу приняла,  думает Катерина Львовна,  а он без всяких хлопот приехал и отнимает у меня... И добро бы человек, а то дитя, мальчик...»

На дворе стали ранние заморозки. О Зиновии Борисыче, разумеется, никаких слухов ниоткуда не приходило. Катерина Львовна полнела и все ходила задумчивая; по городу на ее счет в барабаны барабанили, добираясь, как и отчего молодая Измайлова все неродица была, все худела да чаврела, и вдруг спереди пухнуть пошла. А отрочествующий сонаследник Федя Лямин в легком беличьем тулупе погуливал по двору да ледок по колдобинкам поламывал.

Ну, Феодор Игнатьич! ну, купецкий сын!  кричит, бывало, на него, пробегая по двору, кухарка Аксинья.  Пристало это тебе, купецкому-то сыну, да в лужах копаться?

А сонаследник, смущавший Катерину Львовну с ее предметом, побрыкивал себе безмятежным козликом и еще безмятежнее спал супротив пестовавшей его бабушки, не думая и не помышляя, что он кому-нибудь перешел дорогу или поубавил счастья.

Наконец набегал себе Федя ветряную оспу, а к ней привязалась еще простудная боль в груди, и мальчик слег. Лечили его сначала травками да муравками, а потом и за лекарем послали.

Стал ездить лекарь, стал прописывать лекарства, стали их давать мальчику по часам, то сама бабушка, а то Катерину Львовну попросит.

Потрудись,  скажет,  Катеринушка,  ты, мать, сама человек грузный, сама суда божьего ждешь; потрудись.

Катерина Львовна не отказывала старухе. Пойдет ли та ко всенощной помолиться за «лежащего на одре болезни отрока Феодора» или к равней обедне часточку за него вынуть, Катерина Львовна сидит у больного, и напоит его, и лекарство ему даст во-время.

Так пошла старушка к вечерне и ко всенощной под праздник введения, а Катеринушку попросила присмотреть за Федюшкой. Мальчик в эту пору уж обмогался.

Катерина Львовна взошла к Феде, а он сидит на постели в своем беличьем тулупчике и читает патерик.

Что ты это читаешь, Федя?  спросила его, усевшись в кресло, Катерина Львовна.

Житие, тетенька, читаю.

Занятно?

Очень, тетенька, занятно.

Катерина Львовна подперлась рукою и стала смотреть на шевелящего губами Федю, и вдруг словно демоны с цепи сорвались, и разом осели ее прежние мысли о том, сколько зла причиняет ей этот мальчик и как бы хорошо было, если бы его не было.

«А ведь что,  думалось Катерине Львовне,  ведь больной он; лекарство ему дают... мало ли что в болезни... Только всего и сказу, что лекарь не такое лекарство потрафил».

Пора тебе, Федя, лекарства?

Пожалуйте, тетенька,  отвечал мальчик и, хлебнув ложку, добавил:  очень занятно, тетенька, это о святых описывается.

Ну читай,  проронила Катерина Львовна и, обведя холодным взглядом комнату, остановила его на раз рисованных морозом окнах.

Надо окна велеть закрыть,  сказала она и вышла в гостиную, а оттуда в залу, а оттуда к себе наверх и присела.

Минут через пять к ней туда же наверх молча вошел Сергей в романовском полушубке, отороченном пушистым котиком.

Закрыли окна?  спросила его Катерина Львовна.

Закрыли, отрывисто отвечал Сергей, снял щипцами со свечи и стал у печки.

Водворилось молчание.

Нонче всенощная не скоро кончится?  спросила Катерина Львовна.

Праздник большой завтра: долго будут служить,  отвечал Сергей.

Опять вышла пауза.

Сходить к Феде: он там один,  произнесла, подымаясь, Катерина Львовна.

Один?  спросил ее, глянув исподлобья, Сергей.

Один,  отвечала она ему шепотом,  а что?

И из глаз в глаза у них замелькала словно какая сеть молниеносная; но никто не сказал более друг другу ни слова.

Катерина Львовна сошла вниз, прошлась по пустым комнатам: везде все тихо; лампады спокойно горят; по стенам разбегается ее собственная тень; закрытые ставнями окна начали оттаивать и заплакали. Федя сидит и читает. Увидя Катерину Львовну, он только сказал:

Тетенька, положьте, пожалуйста, эту книжку, а мне вон ту, с образника, пожалуйте.

Катерина Львовна исполнила просьбу племянника и подала ему книгу.

Ты не заснул ли бы, Федя?

Нет, тетенька, я буду бабушку дожидаться.

Чего тебе ее ждать?

Она мне благословенного хлебца от всенощной обещалась.

Катерина Львовна вдруг побледнела, собственный ребенок у нее впервые повернулся под сердцем, и в груди у нее протянуло холодом. Постояла она среди комнаты и вышла, потирая стынущие руки.

Ну!  шепнула она, тихо взойдя в свою спальню и снова заставая Сергея в прежнем положении у печки.

Что?  спросил едва слышно Сергей и поперхнулся.

Он один.

Сергей надвинул брови и стал тяжело дышать.

Пойдем,  порывисто обернувшись к двери, сказала Катерина Львовна.

Сергей быстро снял сапоги и спросил:

Что ж взять?

Ничего,  одним придыханием ответила Катерина Львовна и тихо повела его за собою за руку.

Глава девятая

10/15

Глава одиннадцатая

о тексте/оглавление