Витебск воскрешает легенду

Директор нового музея Андрей Духовников так определяет его функции: «Первая — нарратив, рассказ об истории дома, прежде всего о периоде 1918–1923 годов. Вторая функция — музей для молодежи, причем не в последнюю очередь для местной, витебской. Интерактив и даже развлечение. Третья — обучающая, образовательная. И еще одна функция, пока не очень выраженная, — выставочный зал. Если возникнет достойный проект, можем даже на время все демонтировать и показать здесь что-то выдающееся». Концовка цитаты говорит о серьезных амбициях. Здесь явно рассчитывают на то, что в перспективе музей сумеет привлечь значимые гастрольные проекты — с участием подлинных произведений Малевича, Лисицкого, Шагала и далее по списку.

Пока ничего такого здесь нет. Собственно, откуда бы и взяться? В самом Витебске авангардного наследия не осталось, а купить где-нибудь на аукционе — только если найдутся меценаты. Да и с воссозданием обстановки 100-летней давности все обстоит очень непросто. «Этот дом — наш главный экспонат, — поясняет Духовников. — Мы попытались вернуть его в прошлое, но не в буквальном понимании. Скорее, ассоциативно, через настроение и ощущение. Одним из важнейших источников информации были для нас фотографии, запечатлевшие студентов и преподавателей в стенах этого дома. Собрав и изучив снимки, мы пришли к выводу, что прямая реконструкция невозможна. О том же говорят и документы. В здешнем архиве хранятся три списка принадлежавшего училищу имущества — за 1919, 1920 и 1923 годы. В первом списке значится, к примеру, буфет красного дерева с тремя зеркалами и некоторые другие предметы роскоши. Во втором подобного уже меньше, хотя становится больше художественного инвентаря. А третий список был составлен на основании заявлений о том, что все разворовали. В частности, документально зафиксированы факты распродажи мебели. Словом, восстановить подлинную обстановку сейчас нереально. Хотя отдельные элементы мы все же смогли воссоздать. Например, по фотографиям восстановили лепнину. Целая война была, переделывали несколько раз».

Тут уже, понятно, начинаются вкусовые оценки, но на корреспондента TANR новодельные интерьеры произвели хорошее впечатление. Сделано все добротно и соразмерно, без оглупляющей экономии, но и без дорогостоящей претенциозности. Нормальный музейный дизайн, избегающий провинциальных «красот». Хотя есть спорные моменты. Например, напольная гранитная мозаика по мотивам плаката Эль Лисицкого «Клином красным бей белых». Выглядит эффектно, но чересчур аттракционно. И не убрать уже, поскольку исполнено на века. С остальным проще: если и появятся в будущем нарекания, переделать не составит труда. Пока, впрочем, и так неплохо.

На втором этаже создана мемориальная зона — комнаты Марка Шагала, Казимира Малевича, Веры Ермолаевой, Лазаря Лисицкого. Прямо здесь они все и жили, и работали. В тесноте и, бывало, во взаимной обиде, не без того. Причудливое все-таки ощущение: тут вот обитал Шагал с семейством, а сразу за стенкой — Малевич. Обе комнаты дизайнерски обыграны. Шагаловскому кабинету-спальне-мастерской приданы черты относительно уютного жилища; здесь и паркет по историческому образцу, и обои прежнего раппорта, и какая-никакая меблировка, включая магическое зеркало из реквизита фильма Александра Митты «Шагал — Малевич», впоследствии начиненное электроникой, позволяющей воспроизводить на стекле стихотворные строки Марка Захаровича. Комната же Малевича — чистый концепт: фундаментальный стол, фотопортрет на стене, три цвета занавесок (красный, черный, белый, как и положено супрематисту), приблизительный архитектон на постаменте. Со временем этот параллелепипед поменяют на более правдоподобную копию. Расположенные по соседству комнаты Ермолаевой и Лисицкого решены еще условнее и минималистичнее. Хотя, по словам Татьяны Котович, доктора искусствоведения, профессора Витебского государственного университета, активно участвующей в жизни нового музея, нынешние версии нельзя назвать окончательными. Скажем, в мастерской Лисицкого планируется поставить литографский станок, а в небольшую клетушку, где жила Ермолаева, Котович хотела бы поместить пару костылей (у художницы с детства были парализованы ноги). Директор пока сомневается и раздумывает.

Из мемориальных пространств есть еще скульптурная мастерская Давида Якерсона с несколькими деревянными изваяниями (работа местных плотников по сохранившимся рисункам). В оставшемся объеме здания преобладают мультимедийность и интерактив: информационные киоски, большой полиэкран с визуальным меню, настенная видеопроекция, транслирующая кинохронику 1918 года о праздновании годовщины Октября с уличными декорациями от Марка Шагала. Плюс лекторий и зона для музейной педагогики. Во всем ощущается свежесть реконструкции, но кое-где с пиететом оставлены незаштукатуренные фрагменты кирпичной кладки и кусочки голубой эмали — той самой, которой были некогда выкрашены стены ВНХУ.

«Как памятник архитектуры это здание относилось к третьей категории. Мы пока добились второй, будем двигаться дальше — вплоть до памятника ЮНЕСКО», — говорит Андрей Духовников. Еще он мечтает присоединить к музею соседнее здание стройтреста, не обладающее исторической ценностью, зато вместительное. Но это вопрос не самого близкого будущего, а прямо сейчас на повестке — необходимость наращивать популярность нового «очага культуры» на улице Марка Шагала, как теперь именуется бывшая Воскресенская-Бухаринская.