В гости к Зое

Как и в вашем «Кабаре» в Театре наций, главную роль в «Зойкиной квартире» играет Александра Урсуляк. Вам с ней так легко работается или на эту роль лучше всего подошла именно она?

Я познакомился с Сашей, когда ей было 16 лет (преподавал у нее, когда она училась в Школе-студии МХАТ и сам я был молодым педагогом). Она выросла в большую актрису. Может быть, в одну из главных актрис не просто своего поколения, а в принципе — современности. И с одной стороны, нас связывают давние человеческие отношения, а с другой — с ней не пропадешь. В этом смысле я не боюсь повторений: Саша — человек, который постоянно находится в поиске, который любит пробовать, любит экспериментировать. А в спектакль, как в путешествие, надо брать надежных и рисковых людей. Работать с Сашей большое счастье. И особенно ценно, что ее становление происходило именно в театре, она не та актриса, которая получила популярность благодаря кино. Саша сначала стала суперзвездой на сцене, а теперь ее постоянно приглашают сниматься. Это очень редкое явление.

Премьера нового спектакля, наверное, всегда волнительное событие. Есть какие-то приметы, ритуалы, чтобы все прошло хорошо?

Есть подмеченная мной закономерность: чем сложнее и конфликтнее идет процесс подготовки, тем весомее результат. Конечно, так бывает не всегда, но часто благостный процесс не приводит к 100%-ному результату. Если артистам комфортно — значит, они влезают на своих привычных коней и всех все устраивает. А когда даже опытные мастера сцены пробираются сквозь какие-то трудности, получается интереснее. В связи с этим я немного опасаюсь за «Зойкину квартиру»: артисты репетируют c таким пылом и воодушевлением, что я не всегда за ними успеваю. (Смеется.) Но если говорить серьезно — эта работа объединила театр. Спектакль многонаселенный, там больше 25 действующих лиц, и все сплотились ради общей цели.

В последнее время в интервью вы говорите, что не строите далекоидущих планов. Получается, программа формируется довольно быстро?

На самом деле пандемия научила нас «системе быстрого реагирования», потому что мы оказались в очень нестабильной ситуации. У меня всегда планы были на два-три года вперед — и личные, и для театра. Но во время пандемии никто не знал, что несет завтрашний день, и несет ли он что-то вообще. И теперь в некотором смысле просто стало больше работы, потому что, помимо плана А, должны быть план В, план С и так далее. Конечно, когда я говорю, что ничего не планирую, я немного лукавлю. Планирую, но предпочитаю громко ни о чем не заявлять. Раньше даже перенос спектакля или премьеры воспринимался как катастрофа, как что-то невозможное. В институте нас учили, что только смерть может отменить спектакль! (Смеется.) Но теперь мы поняли, что нужно спокойнее относиться к тому, что твои планы могут не осуществиться, — жизнь на этом не заканчивается.