Объект, скелет и силуэт: непривычный женский портрет

Фрида Кало в виде раненого оленя или с разрушенной колонной вместо позвоночника, Тамара Лемпицка за рулем зеленого Bugatti, Зинаида Серебрякова, расчесывающая свои длинные волосы перед зеркалом, — когда речь заходит о женских автопортретах, в памяти всплывает целая вереница знаменитых живописных образов. Между тем в современном искусстве автопортрет может не только не иметь сходства с прототипом, но даже вовсе не напоминать автопортрет. Через деконструкцию собственного облика, превращение себя в нечто неузнаваемое и просто «другое» женщина может прорабатывать личную травму или создавать альтернативу обращенному на нее мужскому взгляду — мотивы различны. Именно на таких завуалированных, трудно считываемых и прежде всего неживописных образах — и на том, что за ними стоит, — хочется сконцентрироваться сегодня, когда вопросы женской идентичности и телесности оказываются под прицелом реакционных сил. А своеобразным камертоном для нашей подборки служат слова, которыми завершается одно из стихотворений Генриха Сапгира: «На площади поставлен бюст — автопортрет, автофургон, телефон-автомат».

Метаморфозы

Центральный образ в мрачном искусстве Луиз Буржуа (1911–2010) — громадная паучиха, символизирующая материнскую фигуру, одновременно властвующую и защищающую (мать скульптора была ткачихой, восстанавливала гобелены). Скульптурный автопортрет самой Буржуа из покрытой гипсом проволочной сетки (1963–1964) напоминает, скорее, сброшенный пауком или жуком и приколотый к стене экзоскелет со сложенными лапками. Эта амбивалентная форма, изображающая то ли само существо, то ли его оболочку, нечто устрашающее и вместе с тем уязвимое, обнажает клубок телесных и эмоциональных переживаний, которые беспокоят ее автора.