Не могут друг без друга: как сосуществуют искусство и деньги

По словам куратора, он взялся за выставку в Париже, чтобы исследовать то, что Маркс называл «тайной ценности». Экспозиция заканчивается NFT-работами — кульминационным моментом опровержения определения искусства как товара, не имеющего «практической ценности». Загадка, кажется, разгадана. «Финансовая ценность теперь равна эстетической ценности», — говорит Буур. Только, возможно, он сплоховал, не включив в выставку проект Хёрста The Currency NFT

Цена, ставшая доминантой эстетической ценности, прекрасно работает, пока продолжает расти. Проблема на данный момент в том, что в некоторых сегментах рынка цены, похоже, падают. По данным лондонских аукционных аналитиков Pi-eX, в мае Sotheby’s, Christie’s и Phillips на вечерних торгах современного искусства в Нью-Йорке выручили в общей сложности $1,4 млрд, что намного меньше, чем в мае прошлого года, когда эта сумма составила $2,5 млрд. Из-за высоких процентных ставок, инфляции и геополитической неопределенности, нависшей над мировой экономикой, покупатели не желали рисковать.

Конечно, такие низкие цифры могут быть временным падением. Но лондонский арт-консультант Констанце Куберн считает, что «вторичный рынок продолжит сталкиваться с дефицитом, поскольку потенциальные продавцы не спешат расставаться со своими трофеями, а покупатели пока не собираются тратиться ни на что другое, кроме выдающихся работ». Комментируя ситуацию, Куберн добавила: «А вот продажи на первичном рынке будут по-прежнему хорошими».

В основном эта стабильность пока обусловлена высоким спросом на новые картины современных молодых художников, попадающие на рынок через арт-дилеров, галереи и ярмарки. Есть множество социологических и психологических причин, по которым богатые коллекционеры охотно покупают определенное новое искусство. Возьмем, к примеру, сказочные неосюрреалистические картины 31-летнего бельгийского художника Бена Следсенса, которого представляет галерист из Антверпена Тим ван Ларе. Кстати, среди клиентов последнего — знаменитая теннисистка Винус Уильямс.

«Все дело в эскапизме, в создании утопии. Реальность не так радужна. Побег в вымышленный мир делает нас счастливыми», — объяснял галерист успех своего подопечного в мае на Уик-энде искусств в Антверпене.

Еще в марте на ярмарке TEFAF в Маастрихте ван Ларе продал одну из картин Следсенса, которых в год художник пишет около дюжины, за €140 тыс. Галерист заявил, что на новые шедевры Следсенса очередь из как минимум 500 человек. Любой, кому посчастливится приобрести такую работу, убежден, что если та же самая картина повторно выставляется на торги, то те, кто ниже в списке ожидания, с радостью заплатят за нее в несколько раз больше. Именно спрос на эти картины, а не суждения критиков или кураторов создает их ценность.

Собираясь на Art Basel, арт-консультант из Нью-Йорка Кэндис Уорт заявила, что на арт-рынке есть от 100 до 150 востребованных современных художников, таких как Следсенс — с огромным листом ожидания. Недоступность означает ценность — как финансовую, так и эстетическую. «У меня был один клиент, который сразу так и потребовал: „Назовите мне имена сотни лучших художников, которых не достать“», — говорит Уорт.

Буур вспоминает: еще работая в Центре Помпиду, он заметил, как на протяжении десятилетий музеи и государственные выставки постепенно утрачивали роль регуляторов и знатоков в вопросах определения ценности искусства. «Именно рынок всегда подтверждал ценность произведения», — говорит он.

Учитывая все это, так ли уж неожиданно то, что государственный музей в здании Бройера уступил место аукционному дому?