Павел Филонов и его окна в параллельную реальность

Прислушайся, прохожий, как трава растет, как облака плывут по орбите и рельсы гудят предчувствием воскрешения мертвых. Картины Филонова все время потягиваются и растут, мерцают, бликуют и делятся, кипят, закипают, их все не объять, не увидеть и не охватить. Выставка в «Зарядье» смещена к картинам и графическим листам 1910-х годов, позднего гораздо меньше (в них видно, как Филонова ломали, а он не ломался, бился головой о затыки, и тогда голова отрывалась от тела и гуляла отдельно), но сильно заметно, как все эти бытовые и бытийные структуры меняются, как усложняются и измельчаются, после чего вновь наступает пора ясности и крупных планов, голов, заводов, социально озадаченных плоскостей. Как ближе к концу лица обращаются в лики, устав плести паутину млечных натяжений, и все время стараются очеловечиться, да, видно, нельзя никак.

В соцсетях спорадически возникают споры: с каким художником можно сравнить Филонова? Мелькают имена Тинторетто и «сумасшедшего Гольбейна», не забывают Брейгеля и Босха. А если Филонов — русский Рембрандт, мастер восстановленного света? Он ведь у Филонова тоже непрямой, подспудный, магический, сияющий, прорезывающий мглу и нарезающий ее на мириады осколков. Сплошное солнечное сплетение, продуманное фасеточным зрением и сконструированное по принципу спелого граната или же визуализацией органических процессов. Чтобы картины начали походить на карты городов и поселков с высоты птичьего полета, или на транзисторные схемы, на неснятые мультики, или на визуализации графиков роста. Каждый холст требует отдельного языка.