Не отменяем, а пристально изучаем: русские реализмы глазами американки

Она не пытается накрыть всю русскую литературу, а заодно и живопись с середины XIX века вплоть до эпохи модерна широким зонтиком одного большого «реализма». Если я не ошибаюсь, ее задача состояла как раз в том, чтобы обнаружить зазор между репрезентацией действительности и самой действительностью в произведениях, которые мы обычно называем «реалистическими». Стереть привычный знак равенства между реальностью и ее изображением — хотя бы для того, чтобы эмоционально увлечь читателя-зрителя, пробудить размышления о драмах социальной жизни и собственной роли в них.

Сама Брансон говорит о том, что исследует, «как из пробелов и расколов, из противостояний и сомнений, сопровождающих сознательное преобразование действительности в ее изображение, возникают многочисленные реализмы». Ради этой задачи автор книги делает изящный ход. Она фокусируется не на соотношении реалистической картины с реальностью, а на сопоставлении двух видов репрезентации — визуальной и словесной. Исследовательница ищет в литературном произведении отсылки к картине (как, например, к пейзажам в сочинениях Ивана Тургенева) или выстраивание повествования в живописи (как в работах Василия Перова). Такое сопоставление помогает ей увидеть и различие художественных средств у русских реалистов разных периодов XIX века.

Эти взаимные влияния живописи и литературы развиваются от вполне мирного симбиоза до внимания к предельным возможностям (а значит, и ограничениям) каждого вида искусства. И наконец, сталкиваются в состязании за максимальное «приближение» к действительности. Далее этот сюжет любви-вражды слова и изображения Брансон исследует в романах Достоевского и в полотнах с русалками Пряничникова и Маковского. Для всех них равно значимыми оказываются опыты фотографии и спиритизма, интерес к сверхъестественной реальности и человеческим страстям. Окончательный разрыв живописи с «литературщиной», который провозгласят «Мир искусства» и Серебряный век, остается за рамками исследования.

Молли Брансон называет соперничество реалистической живописи и литературы греческим словом «парагон», напоминая о традиции античных агонов и знаменитой формуле Горация ut pictura poesis («как живопись, так и поэзия»). И поначалу эта отсылка, как и академический пробег по предыдущим этапам изучения отношений поэзии и живописи от Горация к Леонардо, а далее — к Лессингу, озадачивает. Дань научной традиции всегда вызывает уважение, но к античности чаще апеллировал академизм, нежели художники-реалисты. Хотя в то же время был и очерк Глеба Успенского «Выпрямила» о встрече с Венерой Милосской…

Заодно книга Молли Брансон включает русские реализмы в контекст общего европейского движения искусства, например французского романа и живописи Оноре Домье и Гюстава Курбе. Иначе говоря, русские реализмы представлены здесь как частный случай куда более широкого исторического феномена. Хотя автора интересует и внеисторический контекст, связанный с проблемами превращения невидимого в видимое, открытия реальности и постижения мира. Выражаясь высоким штилем, ей любопытна связь чувственного восприятия и истины, искусство как инструмент познания.