Дубровский 


А. С. Пушкин. Дубровский. Том первый

Глава VI

«Итак, все кончено,  сказал он сам себе,  еще утром имел я угол и кусок хлеба. Завтра должен я буду оставить дом, где я родился и где умер мой отец, виновнику его смерти и моей нищеты». И глаза его неподвижно остановились на портрете его матери. Живописец представил ее облокоченною на перилы в белом утреннем платье с алой розою в волосах. «И портрет этот достанется врагу моего семейства,  подумал Владимир,  он заброшен будет в кладовую вместе с изломанными стульями или повешен в передней, предметом насмешек и замечаний его псарей, а в ее спальной, в комнате... где умер отец, поселится его приказчик или поместится его гарем. Нет! нет! пускай же и ему не достанется печальный дом, из которого он выгоняет меня». Владимир стиснул зубы, страшные мысли рождались в уме его. Голоса подьячих доходили до него, они хозяйничали, требовали то того, то другого и неприятно развлекали его среди печальных его размышлений. Наконец все утихло.

Владимир отпер комоды и ящики, занялся разбором бумаг покойного. Они большею частию состояли из хозяйственных счетов и переписки по разным делам. Владимир разорвал их, не читая. Между ими попался ему пакет с надписью: письма моей жены. С сильным движением чувства Владимир принялся за них: они писаны были во время Турецкого похода и были адресованы в армию из Кистеневки. Она описывала ему свою пустынную жизнь, хозяйственные занятия, с нежностию сетовала на разлуку и призывала его домой, в объятия доброй подруги; в одном из них она изъявляла ему свое беспокойство насчет здоровья маленького Владимира; в другом она радовалась его ранним способностям и предвидела для него счастливую и блестящую будущность. Владимир зачитался и позабыл все на свете, погрузясь душою в мир семейственного счастия, и не заметил, как прошло время, стенные часы пробили одиннадцать. Владимир положил письма в карман, взял свечу и вышел из кабинета. В зале приказные спали на полу. На столе стояли стаканы, ими опорожненные, и сильный дух рома слышался по всей комнате. Владимир с отвращением прошел мимо их в переднюю  двери были заперты. Не нашед ключа, Владимир возвратился в залу,  ключ лежал на столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в угол  топор блестел у него, и, обратясь к нему со свечою, Владимир узнал Архипа-кузнеца. «Зачем ты здесь?»  спросил он. «Ах, Владимир Андреевич, это вы,  отвечал Архип пошепту,  господь помилуй и спаси! хорошо, что вы шли со свечою!» Владимир глядел на него с изумлением. «Что ты здесь притаился?»  спросил он кузнеца.

Я хотел... я пришел... было проведать, все ли дома,  тихо отвечал Архип запинаясь.

А зачем с тобою топор?

Топор-то зачем? Да как же без топора нонече и ходить. Эти приказные такие, вишь, озорники  того и гляди...

Ты пьян, брось топор, поди выспись.

Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во рту не было... да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело,  подьячие задумали нами владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора... Эк они храпят, окаянные; всех бы разом, так и концы в воду.

Дубровский нахмурился. «Послушай, Архип,  сказал он, немного помолчав,  не дело ты затеял. Не приказные виноваты. Засвети-ка фонарь ты, ступай за мною».

Архип взял свечку из рук барина, отыскал за печкою фонарь, засветил его, и оба тихо сошли с крыльца и пошли около двора. Сторож начал бить в чугунную доску, собаки залаяли. «Кто сторожа?»  спросил Дубровский. «Мы, батюшка,  отвечал тонкий голос,  Василиса да Лукерья».  «Подите по дворам,  сказал им Дубровский,  вас не нужно».  «Шабаш»,  промолвил Архип. «Спасибо, кормилец»,  отвечали бабы и тотчас отправились домой.

Дубровский пошел далее. Два человека приблизились к нему; они его окликали. Дубровский узнал голос Антона и Гриши. «Зачем вы не спите?»  спросил он их. «До сна ли нам,  отвечал Антон.  До чего мы дожили, кто бы подумал...»

Тише!  перервал Дубровский,  где Егоровна?

В барском доме в своей светелке,  отвечал Гриша.

Поди, приведи ее сюда да выведи из дому всех наших людей, чтоб ни одной души в нем не оставалось кроме приказных, а ты, Антон, запряги телегу.

Гриша ушел и через минуту явился с своею матерью. Старуха не раздевалась в эту ночь; кроме приказных, никто в доме не смыкал глаза.

Все ли здесь?  спросил Дубровский,  не осталось ли никого в доме?

Никого, кроме подьячих,  отвечал Гриша.

Давайте сюда сена или соломы,  сказал Дубровский.

Люди побежали в конюшню и возвратились, неся в охапках сено.

Подложите под крыльцо. Вот так. Ну, ребята, огню!

Архип открыл фонарь, Дубровский зажег лучину.

Постой,  сказал он Архипу,  кажется, второпях я запер двери в переднюю, поди скорей отопри их.

Архип побежал в сени  двери были отперты. Архип запер их на ключ, примолвя вполголоса: «Как не так, отопри!»  и возвратился к Дубровскому.

Дубровский приблизил лучину, сено вспыхнуло, пламя взвилось и осветило весь двор.

Ахти,  жалобно закричала Егоровна,  Владимир Андреевич, что ты делаешь?

Молчи,  сказал Дубровский.  Ну, дети, прощайте, иду куда бог поведет; будьте счастливы с новым вашим господином.

Отец наш, кормилец,  отвечали люди,  умрем, не оставим тебя, идем с тобою.

Лошади были поданы; Дубровский сел с Гришею в телегу и назначил им местом свидания Кистеневскую рощу. Антон ударил по лошадям, и они выехали со двора.

Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над кровлею. Стекла трещали, сыпались, пылающие бревна стали падать, раздался жалобный вопль и крики: «Горим, помогите, помогите».  «Как не так»,  сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. «Архипушка,  говорила ему Егоровна,  спаси их, окаянных, бог тебя наградит».

Как не так,  отвечал кузнец.

В сию минуту приказные показались в окно, стараясь выломать двойные рамы. Но тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли.

Вскоре вся дворня высыпала на двор. Бабы с криком спешили спасти свою рухлядь, ребятишки прыгали, любуясь на пожар. Искры полетели огненной метелью, избы загорелись.

Теперь все ладно,  сказал Архип,  каково горит, а? чай, из Покровского славно смотреть.

В сию минуту новое явление привлекло его внимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть,  со всех сторон окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканием призывало на помощь. Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние. «Чему смеетеся, бесенята,  сказал им сердито кузнец.  Бога вы не боитесь: божия тварь погибает, а вы сдуру радуетесь»,  и, поставя лестницу на загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение и с видом торопливой благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец с своей добычей полез вниз. «Ну, ребята, прощайте,  сказал он смущенной дворне,  мне здесь делать нечего. Счастливо, не поминайте меня лихом».

Кузнец ушел; пожар свирепствовал еще несколько времени. Наконец унялся, и груды углей без пламени ярко горели в темноте ночи, и около них бродили погорелые жители Кистеневки.

Глава V

6/19

Глава VII

о тексте/оглавление