Филипп Паррено: «Некоторые элементы происходящего придуманы не мной, а бактериями»

The Art Newspaper: Однажды вы назвали Турбинный зал «общественным парком». Стало ли это представление о нем как о пространстве, используемом множеством людей в течение дня, отправной точкой для вашей работы?

Филипп Паррено: Я хотел использовать то обстоятельство, что доступ в это пространство бесплатный и что это место, где люди отдыхают, играют, едят и собираются вместе, где с утра до вечера происходят самые разные вещи. Я воспринимаю его как место, где время может свободно парить и вещи могут появляться и исчезать — такова его структура, это по сути своей временной проект. Еще я думаю о нем как об автомате, который работает в восьмичасовом режиме, открываясь в десять и закрываясь в шесть. С открытием дверей автомат просыпается и начинает движение, а когда солнце заходит и света становится меньше, возникает совсем другая атмосфера. Он всегда разный, и его не воспроизвести в другом месте.

Из чего возник проект «Когда угодно»?

Из понятия «свободно парящего внимания». Этот термин использовали психоаналитики в 1970-х годах (для описания особого состояния ума, которое необходимо психоаналитику для того, чтобы правильно следовать за рассказом пациента, что соответствует предъявляемому пациенту требованию свободного ассоциирования. — TAN). Эта идея свободно парящего внимания, парящего времени и парящего пространства привела меня к идее «Когда угодно» (от староанглийского слова anywhen, которое использует писатель Джеймс Джойс). Мне нравится, что это не какое-то определенное время, что оно подвижно, оно парит.

Пространство заполняется сразу несколькими звуковыми слоями, от шумов окружающей среды, звучащих не только внутри, но и вокруг здания, до музыки, которую специально для вашей работы и для Турбинного зала написали лондонский коллектив Factory Floor, американский музыкант Роберт Лоу, известный под псевдонимом Lichens, и французский композитор и продюсер DJ Agoria.

Мне нравится работать с людьми, кроме того, я попытался прислушаться и к шумам, звучащим внутри здания и вокруг него, поэтому я расставил микрофоны, улавливающие звуки улицы и пролетающих самолетов. Так что время от времени здание становится акустически прозрачным, и звуковой пейзаж, как и городские волны, входит и выходит из него.

Есть еще один элемент — надувные рыбы, свободно парящие по залу.

Да, это все виды рыб, которые водились в Темзе. Некоторые из них уже вымерли, некоторые по-прежнему живут в реке, а некоторые совсем недавно вернулись; это призраки.

Описывая то, как вы работаете и делаете выставки, вы использовали в качестве метафоры идею гамелана, традиционного индонезийского оркестра. Применима ли она и в данном случае?

Да. Гамелан — это совокупность различных ударных инструментов, каждый из которых важен сам по себе, но при этом, собираясь вместе, они становятся единым инструментом. В этом оркестре участвует много музыкантов, а руководит им один человек — даланг, своего рода духовный лидер, который дирижирует и управляет ансамблем. На мой взгляд, это хорошее определение художественного произведения, которое может занимать пространство само по себе, которое вполне декоративно, но в то же время, когда оно соединяется с другими произведениями, оно вновь становится перформативным.

Правда ли, что на роль даланга, управляющего всеми элементами «Когда угодно», вы назначили колонию бактерий? Трудно поверить, что биореактор с микроорганизмами внутри может служить живым центром управления целой выставкой.

Впервые я опробовал это на выставке у Барбары Глэдстоун в апреле этого года в Нью-Йорке. В ее основу легли эксперименты над бактериями в биореакторе, которые я проводил вместе с учеными в Париже. Все прошло удачно, и я подумал, что и для Тейт можно сделать нечто подобное. Мне понравилась идея, что колония бактерий фактически может контролировать окружающую нас среду и воздействовать на такое огромное пространство, как Турбинный зал. Так что некоторые элементы происходящего придуманы не мной, а бактериями, которые контролируют окружающую среду, реагируя на информацию, поступающую из нее. И эти вещи происходят не потому, что я их разработал или контролирую, а потому, что они происходят в царстве бактерий. Еще мне нравится, что, несмотря на то, что на биореакторы можно посмотреть (они стоят в небольшой комнате за Турбинным залом), все равно это своего рода фикция, ведь нам остается только поверить, что там что-то происходит.

Среди других непредсказуемых (и возможно, вызываемых бактериями) элементов этого проекта — временный кинотеатр с внезапно спускающимся с потолка экраном, на котором демонстрируется видео с макросъемкой бактерий, с каракатицами и с лондонской чревовещательницей Ниной Конти, которая зачитывает написанный вами сопроводительный текст.

Каракатицы — потрясающие создания, именно так я представляю себе инопланетян. Они меня завораживают: они меняют цвета и могут быстро приспосабливаться к новым условиям. У меня в студии живет несколько каракатиц, я снимаю их на видео и пытаюсь установить с ними контакт. Нина выступает в роли повествователя в фильме, зачитывая цикл текстов о наших отношениях с природой, написанных мной несколько лет назад. Мне показалось очень интересным увидеть, как человек говорит об этих существах, но при этом не шевелит губами и не раскрывает рот. Это выглядит очень странно и механистично. Это такой способ работать с человеческим и не человеческим. Нина — повествователь, который ставит саму человечность под вопрос.

Тейт Модерн
Hyundai Commission: Филипп Паррено
До 2 апреля 2017