Греческая страсть к «русскому ван Гогу»

Другая редкость — гуашевые или фломастерные беспредметные композиции начала 1960-х. В каталоге они опубликованы в разделе под названием «Супрематика»; впрочем, геометрические элементы играют в этих работах совсем иную роль, нежели подразумевалось Малевичем. Они тяготеют к бессознательной игре на грани анархии, что отсылает, скорее, к приемам ташизма, еще недавно крайне модного в Западной Европе, а советской аудитории знакомого разве что по репродукциям в заграничных журналах. Хотя Зверев и без западных влияний был прирожденным, причем необузданным, экспрессионистом — вероятно, это и должен подчеркнуть несколько эксцентричный дизайн каталога.

Поскольку речь идет о единой коллекции, довольно логично, что главным рассказчиком в издании выступает сам Димитрий Апазидис. Его мемуары воспроизведены здесь или в формате личных высказываний, или в пересказе других участников событий — сына Георгия и знаменитого реставратора Саввы Ямщикова (1938–2009). Однако вербальным лейтмотивом, а не только визуальным, оказывается все тот же Зверев. Каталог испещрен его афоризмами наподобие «Гремят колеса трамваев — живопись» или «Художник должен быть свидетелем дел животного и растительного мира». Или еще вот такое: «Истинное искусство должно быть свободным, что очень трудно, потому что жизнь скованна».