Арсений Жиляев: «Выставки станут чем-то вроде воскрешающих практик»

Где и над чем вы работаете сейчас?

Большая часть моих проектов последних лет делалась за рубежом, в США и Европе. Там интерес к авангардной музеологии и космизму выше, чем в России. Возможно, так было всегда. Отечественный контекст во многом является импортированным, даже если речь идет о художниках, которых можно было бы назвать российскими. Был бы Кабаков важной частью нашей истории искусства, если бы не прожил половину жизни в Нью-Йорке? Не думаю. Сначала он был легитимирован американским МоМА.

Сейчас я стараюсь работать каждый день, где бы я ни был. Живу на два, если не на три города. Сижу с компьютером или делаю записки в блокноте, мастерской у меня нет. В России мы живем с моей женой Катей Морозовой в Подмосковье, неподалеку от Николиной Горы. Это очень красивые места. Так вышло, что сюда стали переезжать один за одним многие деятели нашего искусства: Паша Пепперштейн, Дима Венков, Таня Пёникер, Кирилл Преображенский. Мне приходится часто бывать в Воронеже, где живут мои родители. Третий город — Венеция, где мы с женой стали с некоторых пор проводить очень много времени. Мы живем в относительно нетуристическом, тихом районе неподалеку от Арсенала, большая часть европейских проектов сейчас создается именно там. Из последнего, что я сделал, заслуживает внимания небольшая книга диалогов на эту тему «Искусство без смерти», которая вышла на английском в прошлом году. Материалы были подготовлены мной и нью-йоркским художником Антоном Видокле.