Елизавета Лихачева: «Необходимо создать научно-исследовательский институт русского авангарда в целом»

А вообще, вот парадокс русского авангарда, не только Мельникова! Казалось бы, все всё знают: насколько велик русский авангард, какое огромное влияние он оказал на общемировой художественный процесс, какие у нас были великие художники и архитекторы. Но при этом системного изучения этого периода нет. Есть исследователи, есть выдающиеся исследователи, такие как Андрей Сарабьянов, но никто не ведет системной работы. Мы даже всех преподавателей ВХУТЕМАСа не знаем. И это меня невероятно удивляет. Величайшее достижение России, величайший ее вклад в мировую художественную культуру в самой России не изучается. Я считаю, что необходимо создавать научно-исследовательский институт по типу Института Баухауса, назвать его Институтом ВХУТЕМАСа и, в конце концов, начать уже полноценное системное исследование и публикацию этого периода.

А почему он до сих пор не создан, по вашему мнению?

Изучение авангарда возможно только в одном случае: когда мы сами с собой примиримся, примиримся с советским периодом. Резкое отрицание этих 70 лет в истории нашей страны, с 1917-го по 1991-й, приводит к тому, что мы упускаем огромные культурные пласты, которые формировались в рамках советской системы. Авангард — часть этой системы, русские художники оказались в уникальной ситуации: у них был социальный заказ на их искусство. И рассматривать эпоху авангарда не в контексте политической истории страны просто глупо. Но мы не знаем, как нам рассматривать политическую историю страны. Любой исторический вопрос немедленно превращается в поле общественного конфликта, и это мне удивительно. С кем ни начнешь разговаривать, все говорят: ну, вот там на Западе движение BLM, они там памятники сносят. Но мы-то не лучше! Мы не можем договориться о том, какое у нас прошлое. Будет очень круто, если нам удастся сделать так, что Музей Константина и Виктора Мельниковых станет такой базой, на которой потом может вырасти серьезная научная организация.

Вы редкий музей: вашими экспонатами являются реальные здания. Вы могли бы назвать хотя бы один пример какого-нибудь архитектурного объекта, который появился в последнее время и о котором вы бы сказали: «Да, это наш экспонат, он должен быть в Музее архитектуры»?

Если мы говорим об общемировом контексте, для меня таким абсолютным шедевром является проект Нового музея в Берлине, который делает Дэвид Чипперфилд. А если говорить о России, то очень сложно выбирать. Я-то всегда считала, что время выбирает. Но если бы я сейчас что-то помещала в музей, я бы, наверное, поместила туда московский Сити, весь комплекс. И может быть, башню «Газпрома» в Петербурге. Потому что это яркие воплощения периода, в котором мы с вами живем. Я сейчас не говорю о ценности их с архитектурной точки зрения. Это вопрос, как говорится, спорный, и поляризация мнений по этому поводу довольно серьезна.

Да, наверное, многие удивятся вашему выбору.

Эти современные комплексы — такой же след эпохи, как Большой Кремлевский дворец Василия Баженова и военные поселения Василия Стасова. С этой точки зрения вот, пожалуй, два наиболее ярких примера, которые я бы оставила в музее 100%-но.