Пять идей об искусстве идей — и одно неизбежное но

Название книги, выпущенной издательством Ad Marginem в партнерстве с образовательным проектом Masters, остроумно отсылает к хрестоматийной для концептуального искусства инсталляции Джозефа Кошута «Один и три стула». Это же делает его в меру «кликбейтным» и многообещающим — словно читателю будут явлены те три или, вернее, пять китов, на которых стоит концептуализм. На деле же «китов» еще нужно ухитриться обнаружить внутри текстов, посвященных довольно точечным явлениям.

В фокусе внимания — деятельность авторитетного художественного коллектива Art & Language («Искусство и язык»), участником которого в первой половине 1970-х был Смит. В одном из эссе он развенчивает расхожие заблуждения об их искусстве, подчеркивая, что оно не является ни «изобразительным искусством в форме письменных документов», ни искусством «в подчинении у философии». В известном смысле это справедливо для «искусства идей» в целом: практика Art & Language, может, и не исчерпывающий, но показательный образец.

Однако интригующая тема локальных модификаций и проблематик концептуализма, а также оригинальная мысль Смита о художнике как «переводчике между современными культурами» раскрываются им лишь на австралийском и новозеландском материале, что, откровенно говоря, не слишком увлекательно. Лейтмотив политизации концептуализма замурован тем временем в беседу между Смитом и художницей Мэри Келли, посвященную ее работе «Послеродовой протокол» и опять же творчеству Art & Language. В сущности, лишь последнее эссе, написанное Смитом с дистанции теоретика, а не члена художественной группы, обобщает его наблюдения о том, чем было и чем стало концептуальное искусство вообще (здесь же заходит речь и о московской концептуальной традиции).