Всегда женское, но не всегда советское искусство

Во-первых, артистичная и музыкальная Якобсон бессознательно, быть может, применяла в работе метод Константина Станиславского («перевоплощение не только в крестьянку или графиню, но и в птицу, и в тигра, и в комара»). Нетрудно оценить в этом ракурсе важность женской иконографии в ее творчестве. Например, среди сочинений Александра Солженицына она выделяла «Матренин двор» и намеревалась его иллюстрировать (сохранились эскизы обложки). Бесчисленные ее женские изображения, одиночные и групповые, портреты женщин трудящихся и отдыхающих, часто сопровождаемые, по примеру Павла Федотова, остроумными прозаическими и стихотворными текстами, — все они складывались в коллективный портрет советской женщины. Причем портрет не официозный, а достаточно правдивый. Эта женская иконография может быть сопоставлена с работами француженки Мари Лорансен, только их героини, пожалуй, существуют в разных технологических мирах.

Кажется, упоминаний имени Лорансен в переписке и архиве Якобсон нет. Но известен ее живой интерес к творчеству западных модернистов. Увлечение художницы античным искусством стоит анализировать вместе с ее высокой оценкой работ Пабло Пикассо. Во время поездки в Великобританию в 1960 году Якобсон делала наброски в музеях для собственной памяти, и работы Генри Мура не укрылись от ее внимания.

Свойством, приближающим Якобсон к модернизму, была ее способность к остранению. Она определила в себе две ипостаси — «странствующего шведа Якобсена» и художницу Никифорову (материнская фамилия). Можно предположить, что на запечатленный ею «советский фиас», сообщество эмансипированных женщин, как у древних греков, она смотрела любящими глазами варяга.