Ад — это другие

Партиципаторное искусство, по Бишоп, определяется участием людей, которые остаются его «ключевым художественным медиумом и материалом». Томас Хиршхорн и его рабочие бригады, Вик Мунис, открывший школу для бразильских детей, кулинарные сеансы Риркрита Тиравания — на страницах книги промелькнет множество арт-звезд. Некоторые покажутся знакомыми по работам Николя Буррио, в начале 1990-х описавшего «реляционную эстетику» как практику «отношений» непосредственно в пространстве экспозиции. Его тексты зафиксировали рождение «эстетики взаимодействия» и ввели ее в профессиональный оборот, но относились к узкому кругу художников и периоду его карьерного взлета, оставаясь по сути его манифестами как куратора.

Отмечая ограниченность Буррио, сама Бишоп идет дальше, предпринимая попытку историко-теоретической контекстуализации партиципаторного искусства со времен авангарда (название книги позаимствовано у Андре Бретона) до начала 2000-х. Этот исторический обзор начинается с футуристических вечеров и парижского «сезона дада», переходит к советскому авангарду, переносится в охваченный демонстрациями Париж 1968-го и Лондон, где развивалось движение комьюнити-арта. Большие главы посвящены Латинской Америке эпохи диктатур (с этим связана «жестокость» местного «искусства участия») и странам бывшего соцблока, где партиципаторность проявлялась на фоне коллективизма как государственной нормы. Известные практики вроде дрейфа ситуационистов Бишоп сравнивает с современными им немейнстримными практиками, привлекая целые пласты любопытнейшего материала, который в силу его специфики оставался незадокументированным и исследователю пришлось восстанавливать его по частям.