«Меня влекла неведомая сила…»

Я сторонник живого рассказа художника, поэтому фильм построен в форме монолога.

Где бы мы ни бывали с Владимиром Николаевичем во время съемок ленты — в его родной деревне Прилуки, которую он называет «русским Барбизоном», или в разрушенном особняке, который когда-то занимала знаменитая коллекционер Нина Стивенс, — он всегда находил те детали, которые помогали новыми глазами посмотреть даже на знакомые факты. Я с Ниной Стивенс был знаком, жена американского журналиста, она имела салон, в который приходила вся творческая богема 1960-х. После ее смерти коллекция была распродана, а сам дом фактически разрушен. Мы ходили по зданию, в полу которого зияли пустоты. Это было как путешествие в прошлое, трагическое и безвозвратное.

И Оскар Рабин, и Эрик Булатов, и Владимир Немухин — это пантеон русской живописи. Для русского искусства они сравнимы с Люсьеном Фрейдом или Фрэнсисом Бэконом. И в таком контексте важно все, что связано с этими художниками: их биографии, пристрастия, размышления, то, как они пишут и что является для них поводом к написанию картины. Я считаю, что у нас была и есть пока уникальная возможность зафиксировать это на пленке в рамках документального кино.

Фильм о Владимире Немухине — третья моя лента о художниках этого поколения. До этого я снял фильмы об Оскаре Рабине и Эрике Булатове (совместно с Татьяной Пинской). Во время работы над фильмом о Булатове (он назывался «Весна во Флоренции») мне было крайне обидно, что денег на съемки не было. В результате часовая лента была снята всего за два съемочных дня. Речь в фильме шла только о флорентийской живописи, близкой Булатову. А Эрик — очень глубокий художник, и его рассказы об американском искусстве или, например, французском также были бы очень интересны.

Найти финансирование на каждый, даже самый малобюджетный, документальный проект чрезвычайно трудно. Мне повезло с «Немухинскими монологами»: фильм помог снять благотворительный фонд AVC Charity, его президент Майя Авеличева и учредитель фонда Андрей Чеглаков. Но такие фонды — редкое исключение.

Например, я долго планировал снять фильм о Владике Мамышеве-Монро. Мы договаривались с Владиком, обсуждали детально сценарий, но коллекционер его работ, который обещал помочь с финансированием, вдруг просто перестал подходить к телефону. А потом Владик трагически погиб. Похожая история произошла у меня и с Георгием Гурьяновым. Я был с ним дружен, он согласился на съемку, но фильм снять не удалось по тем же причинам. Так что я зарекаюсь сейчас что-то планировать наперед.

Самое главное в «Немухинских монологах» (со мной вместе работали Татьяна Разумова, Сергей Гарькавый и Олег Кочубей) — это путешествие в прошлое не только одного конкретного художника, но и всей страны: послереволюционное время, война, оттепель, эмиграция… Получился мучительный, сложный клубок противоречий, слепок времени.

Немухин вспоминает: «В 1942 году, когда я уже начал работать на заводе, я все-таки решил стать художником. Я вам не могу ответить почему. Потому что меня влекла какая-то неведомая сила. Ничего нет: никаких красок, никаких кисточек — ничего. Я из своих волос делал кисточки. Отрежу кусок, к палочке примотаю…»