Русские женщины 
 
 Княгиня Трубецкая 
 Поэма 
(1826  год ) 


Н. А. Некрасов. Русские женщины. Княгиня М. Н. Волконская

Глава VI

Кто знал одиночество в дальнем пути,

Чьи спутники — горе да вьюга,

Кому провиденьем дано обрести

В пустыне негаданно друга,

Тот нашу взаимную радость поймет...

— Устала, устала я, Маша! —

«Не плачь, моя бедная Катя! Спасет

Нас дружба и молодость наша!

Нас жребий один неразрывно связал,

Судьба нас равно обманула,

И тот же поток твое счастье умчал,

В котором мое потонуло.

Пойдем же мы об руку трудным путем,

Как шли зеленеющим лугом,

И обе достойно свой крест понесем

И будем мы сильны друг другом.

Что мы потеряли? подумай, сестра!

Игрушки тщеславья... Не много!

Теперь перед нами дорога добра,

Дорога избранников бога!

Найдем мы униженных, скорбных мужей,

Но будем мы им утешеньем,

Мы кротостью нашей смягчим палачей,

Страданье осилим терпеньем.

Опорою гибнущим, слабым, больным

Мы будем в тюрьме ненавистной

И рук не положим, пока не свершим

Обета любви бескорыстной!..

Чиста наша жертва — мы всё отдаем

Избранникам нашим и богу.

И верю я: мы невредимо пройдем

Всю трудную нашу дорогу...»

Природа устала с собой воевать —

День ясный, морозный и тихий.

Снега под Нерчинском явились опять,

В санях покатили мы лихо...

О ссыльных рассказывал русский ямщик

(Он знал их фамилии даже):

— На этих конях я возил их в рудник,

Да только в другом экипаже.

Должно быть, дорога легка им была:

Шутили, смешили друг дружку;

На завтрак ватрушку мне мать испекла,

Так я подарил им ватрушку,

Двугривенный дали — я брать не хотел:

«Возьми, паренек, пригодится...» —

Болтая, он живо в село прилетел:

— Ну, барыни! где становиться? —

«Вези нас к начальнику прямо в острог».

— Эй, други, не дайте в обиду! —

Начальник был тучен и, кажется, строг,

Спросил, по какому мы виду?

«В Иркутске читали инструкцию нам

И выслать в Нерчинск обещали...»

— Застряла, застряла, голубушка, там! —

«Вот копия, нам ее дали...»

— Что копия? с ней попадешься впросак! —

«Вот царское вам позволенье!»

Не знал по-французски упрямый чудак,

Не верил нам, — смех и мученье!

«Вы видите подпись царя: Николай?»

До подписи нет ему дела,

Ему из Нерчинска бумагу подай!

Поехать за ней я хотела,

Но он объявил, что отправится сам

И к утру бумагу добудет.

«Да точно ли?..» — Честное слово! А вам

Полезнее выспаться будет!.. —

И мы добрались до какой-то избы,

О завтрашнем утре мечтая;

С оконцем из слюды, низка, без трубы,

Была наша хата такая,

Что я головою касалась стены,

А в дверь упиралась ногами;

Но мелочи эти нам были смешны,

Не то уж случалося с нами.

Мы вместе! теперь бы легко я снесла

И самые трудные муки...

Проснулась я рано, а Катя спала,

Пошла по деревне от скуки:

Избушки также ж, как наша, числом

До сотни, в овраге торчали,

А вот и кирпичный с решетками дом!

При нем часовые стояли.

«Не здесь ли преступники?» — Здесь, да ушли.

«Куда?» — На работу вестимо! —

Какие-то дети меня повели...

Бежали мы все — нестерпимо

Хотелось мне мужа увидеть скорей;

Он близко! Он шел тут недавно!

«Вы видите их?» — я спросила детей. —

Да, видим! Поют они славно!

Вон дверца... гляди же! Пойдем мы теперь,

Прощай!.. — Убежали ребята...

И словно под землю ведущую дверь

Увидела я — и солдата.

Сурово смотрел часовой, — наголо

В руке его сабля сверкала.

Не золото, внуки, и здесь помогло,

Хоть золото я предлагала!

Быть может, вам хочется дальше читать,

Да просится слово из груди!

Помедлим немного. Хочу я сказать

Спасибо вам, русские люди!

В дороге, в изгнанье, где я ни была,

Всё трудное каторги время,

Народ! я бодрее с тобою несла

Мое непосильное бремя.

Пусть много скорбей тебе пало на часть,

Ты делишь чужие печали,

И где мои слезы готовы упасть,

Твои уж давно там упали!..

Ты любишь несчастного, русский народ!

Страдания нас породнили...

«Вас в каторге самый закон не спасет!» —

На родине мне говорили;

Но добрых людей я встречала и там,

На крайней ступени паденья,

Умели по-своему выразить нам

Преступники дань уваженья;

Меня с неразлучною Катей моей

Довольной улыбкой встречали:

«Вы — ангелы наши!» За наших мужей

Уроки они исполняли.

Не раз мне украдкой давал из полы

Картофель колодник клейменый:

«Покушай! горячий, сейчас из золы!»

Хорош был картофель печеный,

Но грудь и теперь занывает с тоски,

Когда я о нем вспоминаю...

Примите мой низкий поклон, бедняки!

Спасибо вам всем посылаю!

Спасибо!.. Считали свой труд ни во что

Для нас эти люди простые,

Но горечи в чашу не подлил никто,

Никто — из народа, родные!..

Рыданьям моим часовой уступил,

Как бога его я просила!

Светильник (род факела) он засветил,

В какой-то подвал я вступила

И долго спускалась всё ниже; потом

Пошла я глухим коридором,

Уступами шел он: темно было в нем

И душно; где плесень узором

Лежала; где тихо струилась вода

И лужами книзу стекала.

Я слышала шорох; земля иногда

Комками со стен упадала;

Я видела страшные ямы в стенах;

Казалось, такие ж дороги

От них начинались. Забыла я страх,

Проворно несли меня ноги!

И вдруг я услышала крики: «Куда,

Куда вы? Убиться хотите?

Ходить не позволено дамам туда!

Вернитесь скорей! Погодите!»

Беда моя! видно, дежурный пришел

(Его часовой так боялся),

Кричал он так грозно, так голос был зол,

Шум скорых шагов приближался...

Что делать? Я факел задула. Вперед

Впотьмах наугад побежала...

Господь, коли хочет, везде проведет!

Не знаю, как я не упала,

Как голову я не оставила там!

Судьба берегла меня. Мимо

Ужасных расселин, провалов и ям

Бог вывел меня невредимо:

Я скоро увидела свет впереди,

Там звездочка словно светилась...

И вылетел радостный крик из груди:

«Огонь!» Я крестом осенилась...

Я сбросила шубу... Бегу на огонь,

Как бог уберег во мне душу!

Попавший в трясину испуганный конь

Так рвется, завидевши сушу...

И стало, родные, светлей и светлей!

Увидела я возвышенье:

Какая-то площадь... и тени на ней...

Чу... молот! работа, движенье...

Там люди! Увидят ли только они?

Фигуры отчетливей стали...

Вот ближе, сильней замелькали огни.

Должно быть, меня увидали...

И кто-то стоявший на самом краю

Воскликнул: «Не ангел ли божий?

Смотрите, смотрите!» — Ведь мы не в раю:

Проклятая шахта похожей

На ад! — говорили другие, смеясь,

И быстро на край выбегали,

И я приближалась поспешно. Дивясь,

Недвижно они ожидали.

«Волконская!» — вдруг закричал Трубецкой

(Узнала я голос). Спустили

Мне лестницу; я поднялася стрелой!

Всё люди знакомые были:

Сергей Трубецкой, Артамон Муравьев,

Борисовы, князь Оболенской...

Потоком сердечных, восторженных слов,

Похвал моей дерзости женской

Была я осыпана; слезы текли

По лицам их, полным участья...

Но где же Сергей мой? «За ним уж пошли,

Не умер бы только от счастья!

Кончает урок: по три пуда руды

Мы в день достаем для России,

Как видите, нас не убили труды!»

Веселые были такие,

Шутили, но я под веселостью их

Печальную повесть читала

(Мне новостью были оковы на них,

Что их закуют — я не знала)...

Известьем о Кате, о милой жене,

Утешила я Трубецкого;

Все письма, по счастию, были при мне,

С приветом из края родного

Спешила я их передать. Между тем

Внизу офицер горячился:

«Кто лестницу принял? Куда и зачем

Смотритель работ отлучился?

Сударыня! Вспомните слово мое,

Убьетесь!.. Эй, лестницу, черти!

Живей!..

Убьетесь, убьетесь до смерти!

Извольте спуститься! да что ж вы?..» Но мы

Всё вглубь уходили... Отвсюду

Бежали к нам мрачные дети тюрьмы,

Дивясь небывалому чуду.

Они пролагали мне путь впереди,

Носилки свои предлагали...

Орудья подземных работ на пути,

Провалы, бугры мы встречали.

Работа кипела под звуки оков,

Под песни, — работа над бездной!

Стучались в упругую грудь рудников

И заступ и молот железный.

Там с ношею узник шагал по бревну,

Невольно кричала я: «Тише!»

Там новую мину вели в глубину,

Там люди карабкались выше

По шатким подпоркам... Какие труды!

Какая отвага!.. Сверкали

Местами добытые глыбы руды

И щедрую дань обещали...

Вдруг кто-то воскликнул: «Идет он! идет!»

Окинув пространство глазами,

Я чуть не упала, рванувшись вперед, —

Канава была перед нами.

«Потише, потише! Ужели затем

Вы тысячи верст пролетели, —

Сказал Трубецкой, — чтоб на горе нам всем

В канаве погибнуть — у цели?»

И за руку крепко меня он держал:

«Что б было, когда б вы упали?»

Сергей торопился, но тихо шагал.

Оковы уныло звучали.

Да, цепи! Палач не забыл никого

(О, мстительный трус и мучитель!), —

Но кроток он был, как избравший его

Орудьем своим искупитель.

Пред ним расступались, молчанье храня,

Рабочие люди и стража...

И вот он увидел, увидел меня!

И руки простер ко мне: «Маша!»

И стал, обессиленный словно, вдали...

Два ссыльных его поддержали.

По бледным щекам его слезы текли,

Простертые руки дрожали...

Душе моей милого голоса звук

Мгновенно послал обновленье,

Отраду, надежду, забвение мук,

Отцовской угрозы забвенье!

И с криком «иду!» я бежала бегом,

Рванув неожиданно руку,

По узкой доске над зияющим рвом

Навстречу призывному звуку...

«Иду!..» Посылало мне ласку свою

Улыбкой лицо испитое...

И я побежала... И душу мою

Наполнило чувство святое.

Я только теперь, в руднике роковом,

Услышав ужасные звуки,

Увидев оковы на муже моем,

Вполне поняла его муки,

И силу его... и готовность страдать!

Невольно пред ним я склонила

Колени, — и прежде чем мужа обнять,

Оковы к губам приложила!..

И тихого ангела бог ниспослал

В подземные копи — в мгновенье

И говор, и грохот работ замолчал,

И замерло словно движенье,

Чужие, свои — со слезами в глазах,

Взволнованы, бледны, суровы —

Стояли кругом. На недвижных ногах

Не издали звука оковы,

И в воздухе поднятый молот застыл...

Всё тихо — ни песни, ни речи...

Казалось, что каждый здесь с нами делил

И горечь, и счастие встречи!

Святая, святая была тишина!

Какой-то высокой печали,

Какой-то торжественной думы полна.

«Да где же вы все запропали?» —

Вдруг снизу донесся неистовый крик.

Смотритель работ появился.

«Уйдите! — сказал со слезами старик. —

Нарочно я, барыня, скрылся,

Теперь уходите. Пора! Забранят!

Начальники люди крутые...»

И словно из рая спустилась я в ад...

И только... и только, родные!

По-русски меня офицер обругал,

Внизу ожидавший в тревоге,

А сверху мне муж по-французски сказал:

«Увидимся, Маша, — в остроге!..»

Глава V

8/9

Примечания к поэме «Кн<ягиня> М. Н. Волконская»

о тексте/оглавление