Записи на персональной стене, оставленные отшельником из сторожки

Бытописание чередуется здесь с картинами из прошлого, внезапными, как флешбэки. Отвлеченные размышления — с травелогами. Путешествия занимают большую часть книги. Зиму художник проводит в Салониках, весну и лето — в Японии, где готовит проект. Японский сюжет в книге сквозной, хотя и остается, скорее, на уровне литературной отделки. Автор обильно цитирует японскую классику — даже в заглавие вынесено «дерево-метла» из «Повести о Гэндзи». А в предисловии автор переименовывает себя в «отшельника из Соломенной сторожки» (ставшего подзаголовком книги) подобно тому, как в конце 1980-х переименовал себя в Алексея Никитина.

«Мысли отшельника» можно читать в любой последовательности и с любой страницы. Их стиль — отстраненно-ироничный. Автор щеголяет эрудицией, радуется одним мелочам жизни, не жалея сарказма для других, совмещает несовместимые вещи, всерьез сравнивая походную палатку и готический собор, а происходящее в целом комментирует в духе описанной Виктором Агамовым-Тупицыным «абсурдности экзистенции как таковой».

Но наиболее целостным сюжетом книги остается документация Никитой Алексеевым процесса собственной работы как художника. Нередки здесь тезисные описания графических серий, «справки» о рисунках, созданных в день публикации записи в Facebook, рассказы о поездках за материалами по Москве. Это роднит издание с концептуальными проектами вроде числовых рядов Романа Опалки или «датированных картин» Он Кавары, которыми художники отмечали каждый прожитый день. Хотя от звания концептуалиста Алексеев методично открещивается («если я концептуалист, то Никас Сафронов тем более»). Как подчас и от принадлежности к современному искусству в целом.