Энди Кросс: «Мы не при свечах рисуем, и Караваджо из нас не получится»

– Вы лично во что верите, чем вдохновляетесь?

Мне нравятся все религии особенно в их более ранних мистических проявлениях. Я был протестантом пресвитерианином, пока не встретил буддийскую монахиню из Японии, она восемь раз пешком пересекла америку, подружилась с индейцами и считает, что америка должна измениться и помогут ей в этом ценности коренного населения – отвергнутые 400 лет назад. Как только мы их переосмыслим и сможем применить, мир существенно улучшится. Эта женщина сильно повлияла на меня, конечно, есть и другие эзотерические или если хотите алхимические моменты. Это видно по некоторым текстам на моих холстах.

Еще в Индии я узнал про священную корову, в довольно грубом пересказе эта история такова: в золотой век корова твердо стояла на всех четырех ногах, в серебряный век потеряла ногу, в бронзовый – еще одну. И древнее пророчество гласило, что сегодня в железный век – она вынуждена будет стоять на одной ноге и нам придется поддерживать ее с помощью технологий, так как на одной ноге стоять невозможно. Все это было предсказано две с половиной тысячи лет назад и вот сегодня мы едим модифицированную пищу и не можем жить без телефона.

Но я верю и в то, что несмотря на технологии и интернет, руки остаются руками. У художника, как и прежде, в голове рождается идея, проходит через тело, сердце, и выводится рукой на холсте. От этого мне не хотелось бы отказываться в пользу каких-либо технологий, даже в наш век.

– В ваших работах много сюжетов, красок, образов, что вы пытаетесь с помощью этого разнообразия сказать? Какую идею вам важно передать?

В основном я выступаю против узкой специализации, столь распространенной среди выпускников художественных школ. «Я абстракционист, образы не для меня» или «я портретист и больше ничего не умею», «я минималист...» так много существует названий и представлений о том, кто и что должен делать. А мне нравится рисовать, я хочу рисовать и хочу рисовать все и в разных контекстах. Мне интересно смешивать дисциплины и заново открывать живопись. Пусть кому-то это покажется китчем, мне все равно. Зачем себя ограничивать?

Хочу и рисую с мальбертом на улице! В Нью-Йорке это считается не очень модным, таких людей обычно называют художниками выходного дня. Но я не люблю штампы и ограничения, живопись может быть очень разной, живопись – это язык, который включает в себя много других языков, символов, абстракций... Как я уже сказал, живопись исходит из сердца, из ума и впечатлений, она проходит через руки, все это складывается в единое произведение. В нем может сливаться реальное и абстрактное, может использоваться, напримерм, текст. Я люблю использовать тексты, они придают произведениям большую глубину. Зритель цепляется за слова, додумывает историю, это очень здорово.

– Как вы попали в коллекцию, почему кураторы Марамотти выбрали ваши работы?

Наверное, здезды так встали. У меня хорошие отношения с Марио Диаконо, который сотрудничает с семьей Марамотти. Он живет в Бостоне, мы познакомились, когда мне было 25 и я только закончил магистратуру. Он приобрел две мои работы и одна из них попала на групповую выставку, ее увидел Луиджи Марамотти, и так я оказался здесь. Мне повезло – две мои большие работы в результате вошли в коллекцию Марамотти. Я наверное самая незначительная фигура во всей коллекции, у меня даже нет галереи в Нью-Йорке, и поэтому я очень рад быть здесь со своим проектом.