Как новенький: что происходит с шедеврами старых мастеров в процессе реставрации

«Невозможно представить себе, что, проходя по залу с живописью, созданной до XIX века, вы увидите много картин в нетронутом, первозданном виде, то есть совершенно без каких-либо повреждений». Даже на произведениях, состояние которых музейный реставратор назвал бы нетронутым, «все равно будет изменение красок, материалов, будет кракелюр».

Некоторые специалисты полагают, что «роль реставрации в сохранении и экспонировании объектов иногда недооценивается». «Не вызывает сомнений (и мы видим это снова и снова), что посетителей завораживает сам процесс и трудности, которые приходится преодолевать», — продолжает Галлахер. Но это настолько сложная дисциплина, что, по его словам, «процесс, ход мысли не поддаются упрощенному изложению». Так что вопрос о том, сколько стоит знать широкой публике, не слишком очевиден.

Галлахер понимает: впечатление от картины в ободранном (или, как он предпочитает говорить, «расчищенном») виде, без лака и исторических записей, «может быть пугающим, потому что в нарративной, фигуративной традиции живописи все это должно сохранять первоначальный вид, так что произведение с множеством мелких утрат выглядит обезображенным». «Я всегда напоминаю, — говорит реставратор, — что, если собрать все эти мелкие утраты в одном углу картины, станет видно, что на самом деле они занимают минимальную часть ее поверхности, часто всего пару процентов. Но этот визуальный белый шум трудно не замечать. Так что подавить его может только вдумчивая, тщательная ретушь».

Что бы ни происходило с картинами, считает Галлахер, «в по-настоящему значительном произведении искусства всегда остается что-то, что как будто выше всех этих превратностей судьбы». «Ретушируя картины, я часто заканчиваю работу гораздо раньше, чем рассчитывал, потому что наступает определенный момент сродни выписке из больницы, когда пациент говорит: „Я уже способен самостоятельно держаться на ногах“».

Четыре великие картины и превратности их судеб