Почти весь обитаемый мир, преобразованный в орнаменты

Эта книга не биография, и личность Джонса во многом остается загадкой. Сын валлийского антиквара, он поступил в ученики к архитектору Льюису Вальями в возрасте 16 лет, а после своего 21-летия отправился в серию путешествий по Южной Европе; однако объяснений, каким образом он смог позволить себе эти дорогостоящие грандиозные туры, у нас по-прежнему нет. Биографические упущения понятны, поскольку документальных свидетельств о жизни Джонса сохранилось очень мало. Он не имел детей, которым мог бы что-то завещать, а жена сразу после смерти мужа продала все содержимое его кабинета и библиотеки на аукционе Sotheby’s.

Не вдаваясь в описание жизни своего героя, автор книги сосредотачивается на его трудах и воззрениях. Исследования прошлого у Джонса всегда были сопряжены с «яростной приверженностью инновациям и современности». Слово «современность» встречается у него часто, но отнюдь не применительно к викторианской готике Огастеса Пьюджина и Джорджа Гилберта Скотта — «на редкость провальной», по мнению Джонса. Он твердо верил в то, что архитекторы и дизайнеры обязаны не следовать историческим образцам, а «стремиться идти вперед, терпеливо развивая великие принципы, выработанные опытом и практикой прежних эпох».

Автор книги ожидаемо уделяет много места рассмотрению целей и успеха «Грамматики орнамента» — увлекательного, красочного, порой сумбурного сборника мировых стилей. Джонс признавался, что публикация не задумывалась им как систематическая и всеобъемлющая, он лишь стремился исследовать взаимосвязи между искусством, обществом, религией и природой. Его точка зрения насчет того, что художественное изображение должно отталкиваться от природы, но избегать натурализма и иллюзорности, несомненно, повлияла на Уильяма Морриса и движение «Искусства и ремесла», а впоследствии и на дизайнеров ХХ века.