Роман Должанский: «Начался интересный процесс — вхождение театра в современное искусство»

Я замечаю, что люди, профессионально искушенные в одной области искусства, часто консервативны в другой. Например, художественные пристрастия кинокритика или музыковеда могут остановиться на Пикассо, а то и на импрессионистах. А вот я, признаюсь, совсем не знаю нового театра. А вы ходите на выставки современного искусства?

Хожу, но чаще не в Москве, а в других городах, на Венецианскую биеннале езжу. А в Москве просто времени не хватает, и если иду, то на выставку коллекции Щукина. Но очень интересно: специалисты каких искусств к другим искусствам относятся плохо? Я замечал, что многие театральные критики любят современное искусство, потому что в последние годы это искусство приходит в театр, в то время как арт-критики часто современный театр не принимают. Я знаю, что их можно пригласить, например, на спектакль Боба Уилсона, то есть на что-то прежде всего визуальное, это им близко. А вот сам театр, когда люди выходят на сцену и произносят какой-то текст, им неинтересен, для них это фальшь.

Я именно такой арт-критик.

Мне кажется, что это следствие вашей неинформированности. Сейчас существует много театральных форм, non-acting theatre, где люди ничего не играют, где идет разговор со зрителем, как мы сейчас с вами говорим — один на один. Просто стена из больших театральных институций не позволила вам пройти сквозь нее. Но есть и люди консервативных вкусов. Я знаю арт-критиков, которые говорят: я люблю вот такой-то театр. Для меня это звучит так же, как если бы я вам сказал, что мой любимый современный художник — Никас Сафронов. Думаю, вы бы меня не поняли.

Ну ладно критики, но ведь и публика у нас разная — театральная и музейная! Те, кто ходит на выставки, редко бывают в театре. Вот что такой публике может предложить на этот раз «Территория»?

Здесь надо сказать, что театральная публика вообще-то к театральным фестивалям имеет малое отношение. На фестивали ходит очень небольшая часть завзятых театралов. И это вопрос не пристрастий, а только количества мест. Фестиваль работает на выборочную публику. Я помню, как много лет назад мы привозили спектакль Кэти Митчелл, которую у нас в ту пору никто не знал, и билеты на него не покупали. Тогда мы с Мариной Давыдовой (театральный критик и режиссер. — TANR) просто привели к ней за руку своих знакомых, и это был лучший спектакль в моей жизни: пришли молодые режиссеры, актеры, критики, и мы знали, что им это нужно. И нам важно, чтобы на фестиваль пришли правильные люди. У каждого спектакля есть время, чтобы найти своего зрителя. Он может появиться не сразу, а через год, может вообще не появиться, хотя мы знаем, что такой зритель есть. А на фестивале нет временного разгона, там спектакль идет два раза, но я знаю, что за 14 лет существования «Территории» у нее появился свой зритель.

Вот я как «визуальщик» если иду в театр, то на того же Боба Уилсона, которому ничего не важно, кроме зрелища…

Это неправда! Ему важны и смыслы!

Да не вижу я у него никаких смыслов.

Это потому, что вы не умеете считывать театральные смыслы, не умеете читать театральный текст.