Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою

Отчего Шлиман в весьма зрелые годы обратился к поэтическому образу Трои, вероятно, так и останется загадкой. Но, как говорят французы, «в каждом нотариусе покоятся обломки несостоявшегося поэта». Именно поэтическое мироощущение привело Генриха Шлимана на холм Гиссарлык. И еще, как представляется, почти религиозная убежденность в своей миссии и вера в свои сверхъестественные способности. Она иной раз проскальзывала в его «откровениях», больше похожих на хвастовство. Например, когда он утверждал, что для усвоения иностранного языка (а это были французский, английский, русский, турецкий, персидский, греческий, новогреческий… — всего, по его словам, около 15 языков) ему требовалось от пяти до шести недель. Можно подумать, что ему передался дар апостолов, на которых некогда вместе с дыханием Святого Духа снизошло знание языков, дабы мир смог внимать их свидетельствованиям. Да не сочтется кощунством это сравнение, но Шлиман действительно вел дневники и писал письма каждый раз на языке той страны, в которой он в данный момент находился. А путешествовал он много.

У Генриха Шлимана убежденность в существовании Трои зиждилась на двух столпах — своеобразной религиозной вере и рационализме. Подобно его соотечественнику Давиду Штраусу (1808–1874), теологу Тюбингенского института, выпустившему в 1835 году радикальную по интерпретации книгу «Жизнь Христа», Шлиман был уверен в абсолютной истинности, историчности событий древности, однако с той лишь поправкой, что их нужно поверять здравомыслием, опытом и даже простым математическим расчетом. Неслучайно он при поисках древнего городища с чисто немецкой аккуратностью чуть ли не с рулеткой в руках проверял, сколько действительно стадий могли пробежать вокруг Трои во время поединка Гектор и Ахилл и насколько близко к городу находились корабли ахейцев. Как ни странно, в этом случае арифметика на самом деле срабатывала.