Многочисленный клан предпринимателей Рябушинских обзавелся своим биографом

У Михаила Павловича имелось семь братьев и пятеро сестер, и все они питали интерес к искусству. «Степан Рябушинский был пионером собирательства древнерусской иконописи, — пишет биограф, — Владимир — страстным книжником и основателем общества „Икона“, Сергей пробовал себя в скульптуре, сестра Лиза увлекалась работой по стеклу и переводила с итальянского трактаты Палладио, Евфимия заказывала росписи Валентину Серову и Мстиславу Добужинскому. Михаил был страстным коллекционером живописи и фарфора, Николай издавал литературно-художественный журнал „Золотое руно“ и устраивал выставки современного искусства».

Так что героев в книге много, но важнейшим все же можно считать Михаила. Он был значительно моложе Щукиных и Морозовых, революция и последующая за ней потеря многомиллионного капитала и коллекции застали его 40-летним, сильным и активным. Послереволюционная жизнь главного героя тоже описана в книге подробно. Ну и еще одно отличие: коллекционирование не было страстью Михаила, скорее, данью моде, возможностью тратить деньги и одним из проявлений любви к роскоши. В 1919 году он несколько месяцев нелегально, с риском для жизни, пробыл в Москве и, зайдя в уже не принадлежавший ему особняк на Спиридоновке (дом 17, известный как особняк Зинаиды Морозовой), отмечал: «Зала, люстры Михайловского дворца все еще висят. Я их купил через Левисона у антиквара Андреева. Вспомнилась почему-то цена, которую я тогда за них заплатил. Двадцать пять тысяч рублей». Семенова поясняет: «Еще бы не вспомнить: 25 тысяч, гигантские деньги, это же Моне, Дега и Роден вместе взятые!» Но именно привычка к роскоши помогла в 1930-е годы обанкротившемуся Рябушинскому, живущему в Лондоне, сводить концы с концами: он находил недооцененные вещи в одной антикварной лавке, выкупал их и сдавал в другую, более респектабельную.

В лучшие свои годы Михаил собирал коллекцию очень по-купечески — приобретал то, что нравится, довольно бессистемно, но никогда не переплачивал. «Каких только художников он не покупал! От французских портретов XVIII века его бросало к сатирам Домье и эротике Филисьена Ропса (три работы, включая откровенное „Сладострастие“), от салонного „Берега Сены“ Рафаэлли (канувшего в Лету вместе с Домье и Тулуз-Лотреком) к экстравагантному „Карлику“ Сулоаги и вызывающе чувственной „Борьбе за женщину“ Штука». Но предпочтение отдавал русским художникам, любил портреты. «Помимо врубелевского Брюсова, ему достались портреты Константина Сомова и Андрея Белого работы Бакста, Александра Блока и Евгения Лансере — Сомова, Федора Сологуба и Николая Ремизова — Кустодиева. К нему же перекочевали портреты Константина Бальмонта, Леонида Андреева и неоконченный масляный портрет Максима Горького, заказанные Серову. Еще он купил метровый портрет Николая Рериха кисти Головина, а от Коли (брата. — TANR) к нему перешел портрет Александра Бенуа, исполненный в Париже Шервашидзе, и автопортреты Мартироса Сарьяна, Льва Бакста, Михаила Нестерова и Михаила Врубеля».