Илиада

Перед вами — один из трех маршрутов проекта «Троя рядом». Маршрут «Илиада» посвящен одному из главных текстов в жизни Шлимана.

Маршрут 2. Илиада

Этот маршрут — поэтический. Без «Илиады» и Гомера нельзя представить ни Грецию, ни Генриха Шлимана, ни европейскую культуру, которая вся пронизана мифами о сложных отношениях греческих богов и героев. А поскольку троянская тема всегда была популярна в искусстве, сам музей станет для нас певцом-сказителем, а мы — героями эпоса.

Если вы сейчас в музее, то двигайтесь в сторону зала 8, где на одной из картин вы найдете Гомера, диктующего свои поэмы.

Ваше путешествие напоминает маршрут Шлимана: из России в Италию, из Италии — во Францию. Когда Осип Мандельштам пишет следующее стихотворение в 1915 году, Генрих Шлиман уже давно умер, Пушкинский музей уже 3 года как открыт, но еще называется именем другого Александра — императора Александра Третьего, его основатель год как скончался, в разгаре Первая мировая война, в коллекции музея многое напоминает о Гомере, но пока нет живописи, которая приедет сюда из Эрмитажа только через 7 лет.

Бессонница. Гомер. Тугие паруса...
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
На головах царей божественная пена, —
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер — всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Почему мы начинаем маршрут о древнем тексте с картины XVII века? Не только потому, что на ней изображен Гомер. Дело в том, что взгляд художника на античность, как и взгляд Шлимана, одновременно точный и отвлеченный. Здесь художник представил конкретного древнегреческого поэта, но так, будто был его современником и мог пообщаться лично. Костюмы певца и мальчика, который за ним записывает, вовсе не древнегреческие. Тем более, что Гомер должен был петь свои поэмы, а современники — не читать их, а слушать. Записи появились только потом. Да и тексты в Древней Греции существовали не в виде современных книг, как на картине (это еще называют кодекс), а на свитках. Развернуть

Такой подход к истории к XIX веку устарел, но романтические представления о древности сильно влияли на искусство и науку. Шлиман верил в связь своих находок с текстом Гомера. Возможно, он действительно считал людей прошлого своими немыми собеседниками. Его жизнь стала неразрывно связана с Илиадой, он мог уходить с головой в ее написанные гекзаметром песни. Попробуем почувствовать гипнотический ритм знакомых некоторым с детства строк, который ощутим даже в русском переводе и без аккомпанемента лиры:

«Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.
Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?.»

Строки Илиады, как мы заметили, довольно эмоциональные. Если вы еще недостаточно погрузились в текст, вам помогут две картины, они размещены в этом зале друг напротив друга. Первая — «Руины с обелиском в глубине» художника Юбера Робера. Он явно показывает нам, как заманчива идея оказаться на руинах древней постройки. Ведь античность дошла и до тех, кого называли неоклассиками во Франции (вроде Робера), и до Шлимана, и до нас в виде руин. Нужно не только отличное образование, но и живое воображение, чтобы понять, что обломок камня — это фрагмент арки, а ванна с рельефом — это саркофаг или огромный ритуальный сосуд, что все это принадлежало не безымянным древним народам, а людям со своими историями, как мы с вами. Шлиман легко верил в то, что он нашел город, по которому ходили его любимые герои. Развернуть

Наверное, именно текст заставляет ученых всех эпох почувствовать, что люди прошлого чувствовали и думали так же, как и мы.

Найдите в зале одну из самых знаменитых гомеровских пар – Гектора и Андромаху.

Эту сцену сложно с чем-то перепутать: «В чувство пришедши она и дыхание в персях собравши, Горько навзрыд зарыдала и так среди жен говорила: «Гектор, о горе мне, бедной! Мы с одинаковою долей Оба родилися: ты в Илионе, в Приамовом доме, Я, злополучная, в Фивах, при скатах лесистого Плака, 480 В доме царя Этиона; меня возрастил он от детства, Смертный несчастный несчастную. О, для чего я родилась!». Даже строгий и торжественный стиль Жака Луи Давида не скрывает, что сюжет оплакивания Гектора — трагический.

Трагизм в Илиаде неизбежен, ведь это история о войне. Поэтому композиция с героем над телом другого героя встречается так часто. Давид — старший современник Шлимана, он один из самых популярных художников французской Академии времен Наполеона. Шлиман, конечно видел его картины во время своих путешествий.

Интересно, как представлял себе сам Шлиман героев Илиады. Возвышенно-трагически, как мастера круга Давида или более драматично, так, как их видели итальянские мастера XVIII века. Во времена Шлимана появляются публичные музеи и путешественники могут видеть не только частные собрания. Пока Генрих Шлиман живет в Петербурге, такими публичными музеями становятся Эрмитаж и Румянцевский музей. Последний переедет в Москву и расположится в Доме Пашкова задолго до того, как откроется наш музей. Картина художника Джанантонио Гварди «Александр Македонский у тела персидского царя Дария» оттуда. Развернуть

Найдите ее в соседнем Итальянском зале. Знаменитый царь и полководец, одержав победу над грозным соперником, в задумчивости склоняется над его безжизненным телом. Казалось бы, как Генрих Шлиман может быть связан с этим полотном кроме того, что вполне мог его видеть? Удивительно, но у немецкого археолога XIX века и македонского царя IV века есть неожиданно много общих черт: помимо колоссальных упорства и целеустремленности их объединяла страсть к «Илиаде». Как и Генрих Шлиман, Александр познакомился с текстом Гомера еще в детстве. Правда, рукопись он получил не от отца, а от воспитателя, известного греческого ученого Аристотеля. По легенде, царевич никогда не расставался с ней, храня текст в изголовье кровати. Больше всего юношу поразили подвиги героя Ахиллеса, который, отправляясь под стены Трои, решил отказаться от долгой размеренной жизни ради вечной славы. Александр (который, кстати, по материнской линии считался потомком героя) решил превзойти своего легендарного предка и вписать собственное имя в мировую историю. Такое же решение принял и маленький Генрих Шлиман, получивший «Илиаду» в подарок от отца на Рождество. Эта история, видимо, легенда, которую Шлиман старательно повторял, создавая собственный образ. Точно так же, как образы правителей древности — результат рассказов древних историков, повторявших для истории то, что считали нужным. И даже если мы говорим про образы Шлимана и Александра, для них обоих Троя не была мифом. Македонский царь и немецкий археолог были готовы увидеть отголоски «Илиады» везде: Александр отождествлял себя с ее главным героем ахейцем Ахиллесом, а своего близкого друга Гефестиона — с неразлучным спутником Ахиллеса Патроклом; Шлиман же посвятил жизнь поискам Трои, а каждую находку принимал за драгоценности троянского царя Приама. Неудивительно, что спустя много лет после Александра Македонского к руинам древнего города пришел и Генрих Шлиман: первый, согласно легенде, воздал почести погибшему здесь Ахиллу, второй — доказал всему современному миру, что гомеровский Илион действительно существовал.

«Бывают странные сближенья», интересно, что в коллекции Румянцевского музея картина значилась совсем не под своим нынешним названием. Каталог гласил: «Троянский царь Приам умоляет Ахиллеса вернуть ему тело своего сына Гектора, который погиб, защищая город». И в таком случае кажется, что не только Александр Македонский и Генрих Шлиман были склонны видеть в окружающем мире следы «Илиады».

Екатерина Александрийская, дочь правителя Александрии, города, названного именем македонского царя, которого мы только что сравнили со Шлиманом. Как она связана с нашей историей? Один из ее атрибутов (деталей, которые позволяют ее узнать) — корона, указывающая на царское происхождение. Мы, взглянув на картину, сразу ищем ответ на вопрос, кто перед нами и как трактуется ее образ. А если поступить, как Шлиман? Во всем искать образы Гомера? Развернуть

Увидеть в короне Екатерины диадему прекрасной Елены, представить на ее месте никого иного, как Елену Троянскую, героиню Илиады:

«Все — многочтимые старцы из лучших старейшин народа.
Старость мешала в войне принимать им участье; но были
Красноречивы они и подобны цикадам, что, сидя
В ветках деревьев, приятнейшим голосом лес оглашают.
Вот каковые троянцев вожди восседали на башне.
Только увидели старцы идущую к башне Елену,
Начали между собою крылатою речью шептаться:
«Нет, невозможно никак осуждать ни троян, ни ахейцев,
Что за такую жену без конца они беды выносят!
Страшно похожа лицом на богинь она вечноживущих.
Но, какова б ни была, уплывала б домой поскорее,
Не оставалась бы с нами, — и нам на погибель, и детям!»

Ведь представлял себе Шлиман супругу в образе Елены Троянской, украшая ее голову той диадемой, которая оказалась одной из их самых знаменитых находок. Ученые продолжали сомневаться в подлинности находок и ругать Шлимана за непрофессионализм, но многие вынуждены были признать, что находки, часть которых сегодня в зале 3 нашего музея, превратили легенду в реальность. Давайте отправимся туда. Мы начинали эту прогулку стихотворением Мандельштама. Он говорил, что ветер перевернул страницы классиков и романтиков, и они раскрылись на том самом месте, какое всего нужнее было для эпохи. Когда Мандельштам пишет о бессоннице, сын Шлимана с гомеровским именем Агамемнон назначен послом Греции в США, София Шлиман путешествует по Европе, Николай Гумилев пишет Анне Ахматовой, что перечитывает Илиаду. И многие после находок Шлимана читают ее по-другому. Другой поэт Максимилиан Волошин писал «так бывает с тем, кто грезил во сне и, проснувшись, печалится об отлетевшем сновидении, но вдруг ощущает в сжатой руке цветок или предмет, принесенный им из сонного мира, и тогда всею своею плотью, требующей осязательных доказательств, начинает верить в земную реальность того, что до сих пор было лишь неуловимым касанием духа. И когда мы проснулись от торжественного сна Илиады, держа в руке ожерелье, которое обнимало шею Елены Греческой, то весь лик античного мира изменился для нас! Фигуры уже ставшие условными знаками, вновь сделались вещественны».

Взгляните на ожерелья в витринах и диадему, найденную при раскопках Трои Генрихом Шлиманом в 1873 году. Даты ее создания уходят намного глубже в историю, чем думал Шлиман. Учёным неизвестно, кто мог бы носить такое украшение. О жизни и культуре цивилизации, к которой она относится, не осталось никаких источников, кроме найденных Шлиманом артефактов. Развернуть

Могла ли эта диадема носить ритуальное предназначение или была гордостью прекрасной девушки, которая через года стала прообразом Елены Троянской? Доподлинно неизвестно. Но мы легко можем представить, как это произведение искусства украшало очаровательную женщину, вдохновлявшую «мужей» (или даже одного конкретного мужа) на подвиги. Сохранилась та самая фотография Софии Шлиман с диадемой на голове.

Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена, —
Не Елена — другая, — как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.

Наш Герой, вероятно, видел себя одним из персонажей Гомеровской Илиады, запечатлев свою Елену. Только очень сложно сказать кем: Гомером — рассказчиком, который восстанавливает по крупицам историю, или Ахиллом — бесстрашным и преданным своему призванию, своей вере, которого ведет пророчество. Или, может быть, Одиссеем, странствующим годами, не зная пути, чтобы найти то, к чему зовёт его душа.

Мы не знаем, кем именно был Гомер, живший задолго до того, как появились знаменитые храмы Афинского Акрополя, но мы знаем, что его текст — один из главных текстов европейской литературы. Кажется, мы точно знаем, кем был Генрих Шлиман, но даже 150 лет спустя мы не можем дать однозначного ответа, был он гением или баловнем судьбы, героем или антигероем, но одно мы знаем точно — он совершил невероятное открытие.

Кто-то скажет, что оно стало началом великой археологической эпохи.

Я закрыл Илиаду и сел у окна,
На губах трепетало последнее слово,
Что-то ярко светило — фонарь иль луна,
И медлительно двигалась тень часового.

Вернуться к списку маршрутов

Дух античной поэмы действительно заставляет почувствовать себя героем!

Вы можете продолжить странствия по океану музея: отправиться на дополнительную точку с секретным экспонатом и узнать, что делал Шлиман после того, как нашел троянский клад, или начать новый маршрут!