Авангард в России: что из чего произошло и кто на кого повлиял

В главах о символизме в фокусе внимания работа с живописным пространством у Михаила Нестерова, Виктора Борисова-Мусатова, Павла Кузнецова. Их «новая пространственность», по Вакар, оказалась предтечей «мироотношения» авангарда. В другой части книги, препарируя философский аспект беспредметничества авангарда, автор «берет под микроскоп» Малевича и Ивана Клюна, описывая как черты сходства, так и пути расхождения учителя и ученика.

Впрочем, Вакар не концептуализирует искусство на высоком теоретическом уровне, но тем не менее вводит целый ряд важных обобщений, позволяющих емко описать и собрать воедино сюжеты его истории. Такие, например, как «протеизм» — «сознательный, принципиальный полистилизм» русского авангарда, свойственный мало кому еще. Генезис протеизма Ирина Вакар отсчитывает, что неожиданно, от живописи Валентина Серова, останавливаясь на его многочисленных «отходах от основной линии», позволивших критикам увидеть в нем «не одного Серова… а братьев Серовых».

Представления о Валентине Серове как предшественнике протеизма сегодня кажутся парадоксальными. Но автору книги, похоже, не чуждо парадоксальное мышление. Описывая нелюбовь русских художников к экспрессионизму, Ирина Вакар обнаруживает его черты у таких авторов, как Владимир Маяковский, и пишет о «глубокой укорененности элементов экспрессионизма в русской традиции». В статье о двух непримиримых антагонистах Александре Родченко и Казимире Малевиче она усматривает генезис характерных фоторакурсов первого из супрематической живописи второго.