Виктор Разгулин: «Я рисовал так, как мне хотелось»

В 1990 году у вас прямо с выставки купили работы в коллекцию Третьяковской галереи. Сам директор Третьяковки Юрий Королев. Что это была за выставка? 

Да тут где-то афиша висела на двери... Были Лубенников, Андронова Маша, Светлицкий. Много… Выставка 19 художников.

Московская живописная школа, колористическая, вам оказалась ближе, чем ленинградская? 

Да, мне кажется, что ленинградская какая-то не живописная. Этому там, по-моему, способствует исторический рельеф. Сам город, видно, располагает. Старых я не беру, говорю про современных. Хотя там всегда были живописцы. Но в Москве было больше. Здесь и объединений было больше — можно выбирать. А в Питере всегда как-то более зажато. Небольшая кучка боролась за место под солнцем... А в то же время поэтический город. Ходишь по нему — и постоянно в памяти строчки всплывают. Красивый, конечно.

А жить там? Не хотели?

Жить там тяжело, но учиться — замечательно. Один Эрмитаж для всех наглядное пособие. Даже просто ходишь гулять — и учишься. Музейный город. Раньше как-то не замечал, а сейчас приезжаешь, смотришь: каждый дом — произведение искусства. Окна, пропорции. Там-то много этого сохранилось. Окна — это важно. Я вот в Венеции смотрел на окна. Потрясающие сочетания! Там все построено на пропорциях. Идет сплошной фасад — и по нему окна, все разные. Сплошная игра! Потрясающе! А во Флоренции вообще одно на всю стену — и это так выразительно. У нас беда, что архитекторы об этом не помнят. Для них окно — это дырка какая-то. А окно — это главное, как глаза у человека.

А вы в какую страну поехали в первый раз?

Я впервые выехал в Америку. Не в Болгарию, не в Румынию, а вот сразу в Америку. Министерство культуры делало выставку «Москва — Вашингтон». Московских художников было 30, американских много. Там все наши современные были: Назаренко, Нестерова… Сначала показывали в ГТГ, потом в Америке.

Ну, это вы по необходимости попали. А по велению души?

А потом в Париж. Я там рисовал на Монмартре, по музеям ходил. По музеям я везде хожу. В Вашингтоне в Национальной художественной галерее был раз 40. В Америке, правда, рисовать особенно не хотелось.

Вы долго можете обходиться без работы?

Нет, я страдаю ужасно, когда долго, когда перерыв получается.

А сколько можно выдержать?

Ну, я не знаю… Но у меня и не было, чтобы очень подолгу. Вот тяжело, когда выставку делаешь, готовишься к выставке: работать не можешь и потом долго не можешь войти в ритм. Она очень эмоционально выжимает.

Для работы нужен настрой?

Да, мне нужен. Есть разные художники. Кто-то приходит и начинает сразу, а мне долго нужно настраиваться. Даже в Переславле, где я все знаю, абсолютно, как говорится, каждый камень. Даже там дней пять надо.

У вас есть какой-то режим, расписание? 

Нет, такого нет. Вот бывает, когда я большую картину пишу и идет непрерывный процесс, тогда работать надо постоянно. Ну, не то чтобы в десять на работу выходить, но с утра встаешь и надо работать. А так я вообще слоняюсь, хожу, думаю, настраиваюсь. Поэтому у меня это много времени занимает. Так вот и в Переславле. Надо целыми днями ходить. Брожу-брожу. И вдруг место, которое я сто раз проходил, неожиданно открывается. Так что я, вообще-то, работаю быстро. Но вот долго запрягаю, долго готовлюсь.

Про творческие планы можно не спрашивать?

Не надо. Да планов-то никогда никаких и не было.

IN ARTIBUS
Виктор Разгулин. Живопись
До 23 сентября