Посвященный Юрию Злотникову сборник посылает сигналы из прошлого

Устная история на страницах сборника, увы, оказывается неполной. Злотников не рассказывает об опыте проектирования, к которому, пусть и в теории, был причастен, и об участии в квартирных и прочих выставках — а они в его биографии были. От истории он переходит к собственным взглядам на искусство, «особости» русской культуры и прочему — с тривиальными рассуждениями об Иванове и Сурикове, Чехове и Толстом. Современность принимать отказывается, к технологиям относится со скепсисом, а художникам младших поколений — Комару и Меламиду, Виноградову и Дубосарскому, Кулику и Бренеру — раздает нелестные характеристики. За культурный горизонт советского интеллигента не выходит, но в рассуждениях и работах остается верен универсальной миссии своего искусства как «рентгена человеческой души» и «анализа человеческого существования». «То, что вы говорите, — это слова настоящего модерниста, что редко встречается в наше время», — подытоживает одну из бесед Альберт.

Книга симптоматична для отечественного книгоиздания по искусству. Она сводит воедино материал любопытный и ценный, но максимально соответствующий взгляду художника на самого себя. И даже статья искусствоведа Александра Раппапорта о Злотникове, приведенная в конце сборника, выбрана как наиболее полно, по мнению героя книги, отражающая понимание его работ. История российского искусства продолжает писаться и восприниматься со слов художников, в значительной мере завися от придуманных ими концепций. Которые, будем надеяться, еще ожидает вдумчивый историко-методологический анализ.