Сила «кэша»

Тема основного проекта IX Ширяевской биеннале — «Кэш». Семантический ореол этого термина обширен — от ассоциаций с платежами до лексикона программирования, где «кэш» означает запас, буфер памяти.

Многозначна и эмблема биеннале, которая проводится каждый август каждого нечетного года начиная с 1999-го в селе Ширяево Самарской области, расположенном на берегу Волги, — кейс наличных на экране компьютера. Открытый чемодан с пачками купюр навеян кинематографом, где этот образ служит метафорой чистого обладания. А монитор, в чью рамку заключены деньги, отсылает к постиндустриальной эпохе, виртуализировавшей экономику.

Создатели биеннале Неля и Роман Коржовы говорят о ценности нередуцируемого остатка, сущности, прорваться к которой стремится современный человек, живя в реальности виртуальных потоков, в том числе финансовых. Деньги — это фикция, однако самочувствие нашего современника — жизнь в долг, тотально к этим фикциям привязанная, отчужденная жизнь. По замыслу кураторов именно художник способен противопоставлять подобному мироощущению прямой поступок, авторский жест, тождественный лишь самому себе. Наивность подобного пафоса кураторы делают своим ключевым аргументом — если это и «наивность», то возведенная в принцип и ставшая руководством к действию.

...Итак, кэш. Сухой остаток, неотчуждаемая наличность. Четыре десятка художников из разных стран — от Польши до Австралии. Художественные практики от социального перформанса до ленд-арта. Все они собраны в спектакль, подобный тем, что конструируются каждым большим куратором. Таковы «Парламент форм» Оквуи Энвезора или «Энциклопедический дворец» Массимилиано Джони. Таким же кураторским спектаклем является при всей разности масштабов и «Номадическое шоу» Нели Коржовой — многочасовое движение зрителей по чуждому горизонтальному пространству.

Одна из основных групп показанных на нем произведений — это материализация готовых, недвусмысленных символов. Так, датско-сингапурская группа Yunrubin обыграла волжский ландшафт в духе цитаты из работавшего в этих краях Ильи Репина: группа «бурлаков» влачила по водной поверхности надувной резиновый доллар, сдувшийся при доставке на берег. Французы из группы S’ilTePlait изготовили инсталляцию «Спекулятивный пузырь», а их коллеги Алиса Николаева и Николя Куржон обернули корабль со зрителями в золотую фольгу, развевавшуюся по ветру. Сдувшийся доллар, лопнувший пузырь, фальшивое золото — вполне очевидные образы, приходящие на ум, когда речь заходит об экономической атрибутике, особенно в кризисные периоды.

Еще одна группа произведений представляет собой попытки конструировать некие собственные символы и ситуации. Голландец Маартен Хейкамп превращает сельский сарай в усовершенствованную версию камеры-обскуры, в которой плоды ближайшего огорода предстают как возвышенные образы классических натюрмортов. Кроме того, художник на глазах у зрителей с помощью специального сканера фиксирует динамику падающего на овощи света в виде графики на светочувствительной глине. Дары природы тем самым обмениваются на собственные образы с последующей трансформацией в беспредметные схемы.

Норвежец Феликс Гмелин специально под биеннале объединился с коллегами из Норвегии, Швеции и Великобритании в группировку Serious Collision Investigation Unit Coalition, представив проект-мистификацию «Работники и хорьки». Сельский дом был превращен в тотальное выставочное пространство, в котором демонстрировались изготовленные из найденных предметов инсталляции, графика и рисунки 27 художников, объединенных темой безумия, девиации. Дом выступил для авторов аллегорией общества, движущегося к Апокалипсису, хотя общая тональность, заданная ими, была насквозь ироничной.

В проекте «Ожерелье для горы» польская художница Доминика Скутник имплантировала драгоценные камни в тело жигулевских гор с условием, чтобы зрители не могли их найти. Идея коллективного долга перед природой тем самым вступала в диалог с более широкой темой ценности искусства как таковой.

Многочисленные перформансы основного проекта часто играли роль медиумов для высказываний на повестку дня. «Концерт агитационной песни» в жанре «политической партитуры», исполненный московской группой U/n Multitude, посвящался кредитам как роковой теме, способной влечь самоубийства.

Для других авторов перформанс выступал метафорической оболочкой экономических конструктов. Так, в театрализованном танце «Антимиры» художники американской группы Antibody Corporation в костюмах транссексуалов рассматривали собственную телесность как пространство для обмена. Самарцы Мария Крючкова и Илья Саморуков также обыгрывали тему обмена: личные вещи авторов зрители могли поменять на свои либо на жест «любви» к самим художникам.

Оставляя после себя минимум материальных следов в пространстве, основной проект биеннале, как и в прежние годы, абсолютизирует художественный поступок и ставит этический компонент даже прежде эстетического. Само создание Ширяевской биеннале в конце 1990-х было таким поступком — не кураторов, но художников. Жестом, подпитанным желанием создать ситуацию высказывания от первого лица вне институциональных стен. Время доказало силу жеста: вот уже 17 лет ситуация продолжает воспроизводиться. Представители разных стран все так же работают и выставляют продукты своего труда в сельском ландшафте. А кураторы призывают и художников, и критиков забыть о «больших нарративах» и двигаться дальше.