Марина Гисич: «Непродаваемое сегодня будет продаваемым завтра»

При этом параллельно вы стали заниматься дизайном интерьеров?

Есть две совершенно разные Marina Gisich: галерея и дизайн-студия. В любой работе существует иерархия. Для меня главное — галерея. Остальное помогает ей расти и крепнуть. Дизайном я занялась уже после основания галереи. Тоже, кстати, случайно. Знакомый, известный человек в Петербурге, неожиданно попросил: «Сделай мне квартиру». И это был не закуток в хрущевке, а большое пространство. Интерьер попал в журнал AD, после этого я стала получать заказы.  На дизайн уходит порядка 50% моего времени. Я веду одну-две квартиры в год, не более. Для меня это прежде всего возможность продвигать искусство, заражать им своих заказчиков, а они, в свою очередь, через свой интерьер заражают других интересом к нему. Я хочу поделиться этим особым счастьем сосуществования с искусством, когда вы дробите свой отпуск на части, чтобы одну провести на пляже, а другую — в музеях, или едете в Майами именно в декабре, потому что знаете, что во время Art Basel там соберется весь белый свет.

Когда мы начали ездить на ярмарки и увидели, как западные коллекционеры живут в искусстве, мне захотелось, чтобы мои русские друзья и клиенты тоже стали частью этого процесса. Я сама, если бы была очень богата, только бы и делала, что курсировала с ярмарки на ярмарку, с выставки на выставку и покупала все, что нравится. Этот стиль жизни очень заразителен!

Но сейчас вы ездите на ярмарки не как коллекционер, а как участник. По какому принципу вы их выбираете?

Мы — одна из немногих российских галерей, которые регулярно, три-четыре раза в год, участвуют в международных ярмарках. Кроме нас на них ездят «11.12», Anna Nova Gallery, pop/off/art, Iragui. Именно они сейчас лицо российского современного искусства в мире. Это большие финансовые риски и серьезная ответственность. Мы выбираем те ярмарки, где можем захватить большой срез коллекционеров. В этом плане важна Cosmoscow: она дает большой пласт российских покупателей. Ведь среди наших клиентов всего процентов 20 из Петербурга, остальные — это Москва, другие города России и международный рынок.

Работа на зарубежных ярмарках, как ни странно, важна и для продаж в России. Коллекционеры видят, что мы вкладываемся в продвижение наших художников. Так, 70% работ, которые мы продаем на той же Art Miami, уходят к российским покупателям. Но она дает и серьезный срез американских и латиноамериканских коллекционеров, да и европейцы туда доезжают. Поэтому мне нужна эта ярмарка, хотя она и обходится в пять раз дороже Вены, вдвое — Мадрида и втрое — Москвы. При этом никто не будет у вас покупать ни в Майами, ни в Мадриде, если вы не съездите туда четыре-пять раз подряд. Даже чтобы выйти в ноль, нужно серьезно потрудиться. И нужно привозить искусство, которое попадает в концепцию ярмарки, что тоже сложно.

Наше искусство не всегда попадает в западные концепции: оно другое, особенно, может быть, в моей галерее — более фигуративное, с достаточно серьезным нарративом. С одной стороны, это вроде как плохо, а с другой — мы очень выделяемся на ярмарках из общей массы. Для меня важно, чтобы художники были не среднеевропейского вкуса, а морально выросшими в России, но при этом говорили на международном художественном языке. Искусство должно быть русским — не только по месту рождения, а по мысли, но при этом его «русскость» должна быть не матрешечной, а европейской. Мне кажется, это чисто петербургский подход.