Владимир Вейсберг стал героем биографического исследования

Между жесткой самодисциплиной, которой художник придерживался долгие годы («утром — живопись, вечером — рисунок», как вспоминала его первая жена), и стремлением выработать собственную систему искусства, претендующую на научную объективность, заметна корреляция — и подобных психологических наблюдений в книге немало. При этом автор намеренно избегает вольных оценок и громогласных выводов. Это касается, в частности, сюжетных линий, выводящих на разговор о «метафизичности» произведений Вейсберга или же о его принадлежности к «неофициальному искусству». Чудецкая тут не развенчивает никаких прежних мифов и не плодит новых, а всего лишь в разумном порядке расставляет собранные ею факты и свидетельства. Резюмировать предлагается читателю — и он, скорее всего, поддастся этому искушению. Вот ваш рецензент, например, поддался — впрочем, делиться возникшими соображениями все-таки не стану.
В немалой степени Вейсберг был аскетом, но никогда — отшельником. С увлечением и даже страстью он преподавал в студии при Союзе архитекторов (возможно, таким образом проецировалось на судьбу его собственное студийное прошлое); плеяда его учеников существует и поныне, и вкрапления их голосов придают книге своеобразную полифонию. Роль гуру представляется несомненно важной для Вейсберга — хотя бы потому, что он мог обкатывать на учениках свои художественные идеи. Другой трибуны у него фактически не было, если не считать пары докладов, прочитанных в узком научном кругу.