Художница создала мираж дома под сводами музея

Улица словно прорастает внутрь музея еще и тенями, напоминающими ветви раскидистого дерева. Они ползут по белым сводчатым стенам от конструкции в центре зала. Здесь, как еще одно призрачное видение, зависла в воздухе полупрозрачная белая материя, будто запомнившая очертания предметов мебели под ней. Мебель накрывают, надолго покидая дом. Инсталляция отдает дань памяти историческим жильцам особняка, оставившим его навсегда (один из них, уже упомянутый декабрист Нарышкин, был арестован здесь в 1826 году), но в то же время она резонирует и с сегодняшней повесткой, в ткань которой прочно вплетено слово «релокация» (в последнее время многие были вынуждены обрести второй дом).

Сама Анастасия Литвинова живет на три дома — и три города: Москва, родной Санкт-Петербург и Хельсинки. Вероятно, потому ей и удается так тонко и прочувствованно раскрывать тему переезда и ностальгии по родным, оставленным пусть даже на время, местам. Наша память не самый совершенный механизм для запечатления точного образа событий, людей, пространств. Чтобы создать как бы рассеивающийся в памяти образ собственного дома, художница обратилась к цианотипии — еще одной, помимо камеры-обскуры, технике с давней историей. Интерьеры ее квартиры отпечатаны — в характерном для цианотипий синем мареве — на тончайшем, просвечивающем шелке. Большие, от пола до потолка, лоскуты ткани образуют нечто вроде эфемерного лабиринта воспоминаний, воздушные «стены» которого слегка колышутся при движении сквозь них зрителя.