Ренессанс в Италии: благочестие, принятое за страсть

Первых обнаженных Венер (вспомним «Спящую Венеру» Джорджоне, породившую множество подражаний) рисовали для украшения спален, нередко как подарок на свадьбу. Ольга Назарова называет такой жанр живописной эпиталамой, по аналогии с эпиталамой поэтической — свадебной песней, «которая сочинялась в честь новобрачных и исполнялась на свадебных церемониях в Древнем Риме». То, что рядом с Венерой часто изображали Купидона, тоже не случайно (в подобных картинах каждая деталь имеет символический подтекст). Речь не о каких-то фривольных шалостях, а наоборот: Купидон призывает богиню очнуться ото сна и возглавить свадебную церемонию.

Еще один жанр ренессансной живописи — так называемые красавицы, благородные дамы в жемчугах, шелках, мехах и нередко с обнаженной грудью. И это совсем не портреты куртизанок, как начали считать в XVIII веке, но обобщенные образы совершенной женской красоты, а она, словами писателя Аньоло Фиренцуолы (1493–1543), «величайшее благо, которое Господь даровал человеческому роду». «С этой оптикой, — резюмирует Ольга Назарова, — частичная нагота… становится символом абсолютной чистоты и целомудрия, а мотив обнаженной груди трактуется как метафора открытой души и сердца, как бы распахнутого навстречу собеседнику».