Царьград глазами авангардиста

Художник много общался с коллегами — Виктором Бартом, Владимиром Бобрицким, Екатериной Катуар. Друзьями его были Леонид Сологуб и Дмитрий Измайлович, разделявший увлечение византинистикой. Однако Грищенко не хотел замыкаться в эмигрантском кругу. Французский язык он знал давно, турецкий начал учить на пароходе, английский — на острове Принкипо. Очень скоро освоился в среде константинопольских интеллектуалов, зачастил на местный Монпарнас — в квартал Шишли. Ближе русских живописцев ему стали турецкие импрессионисты из так называемого поколения 1914 года — Намык Исмаил, Ибрагим Чаллы. Хотя Грищенко и сожалел об их консерватизме и о том, что следовали они мюнхенской школе, а не парижской.

Зарабатывал он на жизнь частными заказами, которые находил в среде местных и иностранных предпринимателей и чиновников. А еще он неутомимо изображал город. По собственным его словам, только за 1920 год он исполнил более сотни акварелей.

Впрочем, Грищенко не планировал надолго застрять на берегах Босфора и настойчиво обивал пороги дипломатических миссий, главным образом стран Антанты. Ему помог Томас Уиттмор, крупный американский археолог. Художник писал интерьеры бывших византийских базилик и монастырей, копировал мозаики, и Уиттмор с удовольствием приобрел 20 акварелей. Этот гонорар помог Грищенко получить греческую визу: он намеревался поехать в Морею для изучения фресок Мистры. Впереди его ждали успехи во Франции, но любовь к Константинополю он сохранил до конца дней.