Общая гордость: Ротшильды вчера, сегодня, завтра

В Британском музее при поддержке архитектурного бюро Стэнтона Уильямса и Фонда Ротшильдов сегодня вновь демонстрируется единственный в Великобритании кабинет редкостей, сокровища фамильного поместья Ротшильдов Уоддесдон в графстве Бакингемшир. Джейкобу, лорду Ротшильду (род. 1936), первому председателю фонда Heritage Lottery Fund, хорошо известна система управления британскими музеями; за его плечами председательство в попечительском совете Национальной галереи в Лондоне и работа над проектом по превращению в выставочное пространство для широкой публики лондонского особняка Сомерсет-Хаус. Немало времени он посвящает и родовому гнезду — Уоддесдону.

Вы можете назвать свое первое произведение искусства?

Моя бабушка, Мэри Хатчинсон, подарила мне небольшую картину художника Симона Бюсси с изображением колибри. Мне было тогда девять лет, и с тех пор вот уже 70 лет я собираю произведения Бюсси, теперь у меня их 76.

Что важнее — искусство или природа?

Ну, это все равно что спросить, хотите ли вы быть глухим или немым. Я считаю, что жизнь обеднела бы как без одного, так и без другого. Возможно, я бы все-таки предпочел произведения искусства — скрепя сердце.

Вы посвятили себя развитию наследия Ротшильдов. Почему?

Обязанности заботиться об Уоддесдоне и крупный фонд, который выделяет средства на деятельность в Израиле, мне достались по наследству. В Израиле, там, где моя семья жила на протяжении 100 лет, мы многое сделали в области образования, сохранения памятников культуры, арабо-израильского сотрудничества. Мы построили здания Верховного суда, Национальной библиотеки и поддерживаем финансово Музей Израиля.

Коллекцией Уоддесдона заниматься сложно, потому что она очень большая, тем не менее мы ее пополняем. Кстати, самая слабая ее часть — французская живопись, а самая сильная — собрание мебели и фарфора, поэтому мы добавили в нее Шардена, две картины Панини, посвященные празднеству в честь рождения дофина (они прекрасно сочетаются с двумя большими полотнами Гварди), и несколько более современных приобретений, в том числе пару замечательных произведения Лажу.

Уоддесдон был передан в Национальный благотворительный фонд объектов культурного, исторического и природного наследия, тем не менее вы управляете им, и на очень высоком уровне.

Мы получили его обратно в аренду, в доме остается очень много произведений искусства, принадлежащих нашей семье. Но, наверное, самое главное — это то, что мы финансируем его содержание. Фонд оказывает нам различную поддержку, но мы самостоятельно управляем домом, и мне кажется, в фонде довольны тем, как мы это делаем.

Собираетесь ли вы вернуть дому атмосферу его золотого века, периода роскоши, которую старинные особняки сегодня утратили: богатые ковры, цветы и так далее?

Первый этаж остался почти без изменений, только теперь он лучше освещен, усовершенствовано то, что связано с хранением произведений, и там есть Интернет для образовательных целей. Второй этаж теперь выглядит совсем иначе, там мы показываем свои новые приобретения, например французский серебряный сервиз, изготовленный для курфюрста Ганновера, будущего короля Великобритании (Георга III. — TAN). Он надеялся перевезти этот сервиз в Англию, но Ганновер оккупировала Пруссия и сервиз спрятали. Позднее его откопали, и одна его часть была куплена моими французскими кузенами, а другая — моим другом магнатом Керри Пакером. Его семья пользовалась сервизом лишь один раз за 16 лет, когда их дочь выходила замуж. Потом Керри заболел и продал его мне.

Еще одно значительное приобретение досталось мне от покойного кузена Джимми де Ротшильда, которого не очень-то интересовали произведения искусства и который уехал из Франции в связи с делом Дрейфуса. Он хотел сохранить в памяти лица своих родных и друзей, которые остались во Франции, поэтому пошел на Бонд-стрит и спросил у первого попавшегося дилера, кто может написать их портреты. Ему ответили, что Леон Бакст, работавший тогда над балетом «Спящая красавица» для Дягилева, возможно, захочет написать портреты близких Джимми, изобразив их в образах героев этой сказки. Джимми завещал эти картины Музею Израиля, но я подумал, что там они не будут востребованы, и выкупил их. Мы постоянно выкупаем то, что когда-то принадлежало семье.

Почему?

В начале 1800-х годов семья Ротшильдов жила в гетто, но уже через 40 лет она так разбогатела, что могла себе позволить строить и покупать. В XIX веке наш клан построил 44 здания по всей Европе и, наверное, был самым «всеядным» коллекционером со времен императора Рудольфа II (император Священной Римской империи, 1576–1612. — TAN).

И мне кажется очень важным, что одно из этих зданий до сих пор остается памятником моей семье и принимает публику, это единственное здание, куда приходят многочисленные посетители.

Барон Эдмон де Ротшильд, живший во Франции, был, вероятно, самым крупным коллекционером из всей семьи. Он начал составлять свое собрание, когда ему было восемь лет, и пополнял его почти каждый день до самой смерти. У него было трое детей, поэтому одна треть коллекции отошла его сыну Морису, жившему в Преньи неподалеку от Женевы, вторая — родственнице из Цюриха, которая завещала своих постимпрессионистов Музею Израиля, а еще одну треть перевезли сюда, в коллекцию барона Фердинанда Ротшильда, [при котором был построен особняк Уоддесдон].