«Это приятно, когда не ты, а о тебе заботятся»

Эта профессия вообще есть в тарифной сетке? Называется «экспозиционер»?

Нет, эта профессия называется «дизайн» или «оформление выставки». Она существует в расценках и Союза дизайнеров, и Комбината декоративно-оформительского искусства. Они действуют до сих пор: учитывается коэффициент пересчета советских рублей в российские, и все.

Часто случается, чтобы ты был участником выставки, но не экспозиционером, не делал ее как выставку?

Бывает. Потом приходишь на выставку и видишь, как экспонировали твою работу, — и иногда становится плохо. Но в целом это приятно, когда не ты, а о тебе кто-то заботится.

А бывает и такое. На выставке В сторону объекта в амстердамском Cтеделейк-музее (куратор Андрей Ерофеев) в 1990 году был мой объект — эвакуационная лестница, сваренная в крест (cейчас принадлежит ММОМА). Эта лестница была нарочито ржавой. Мы ее специально увозили за город, где она долго ржавела под открытым небом. И вот она приходит в Амстердам, распаковывается — и оказывается, что сотрудники РОСИЗО, перевозившие выставку, решили, что она не должна быть ржавой, что ржавчина как-то дискредитирует страну, и счистили всю ржавчину. Новенькая лестница. Слава богу, что Стеделейк был тогда полностью закрыт на какую-то санитарную паузу, и мы смогли форсировать процесс покрытия ржой, замотали лестницу тряпками, намоченными уксусной эссенцией, а сверху целлофаном, чтобы все там прело внутри. Запах, конечно, просочился. Музей весь пропах уксусом. Зато лестница была как надо.

Московский Манеж, пожалуй, главный выставочный зал страны. Сколько ты сделал выставок в Манеже?

Десяток, наверное. Первая была в 1990 году, к 100-летию Константина Мельникова. Открывалась два раза, потому что просто не успевали к открытию, а гости-участники уже приехали. Последней была выставка кимоно, открытая в самом начале прошлого года: 80 кимоно на специальных станках со встроенным светом — и больше ничего.

Потому эта деятельность для архитекторов, что все с материалом строительным связано?

Когда я пришел в эту профессию, выставками в основном занимались ребята из Строгановского училища. Сейчас действительно выставками изобразительного искусства занимается много выпускников Архитектурного института. Есть выставки, где нужен просто экспозиционер: нужно так или иначе расположить материал в пространстве на уже существующих стенах, подиумах, чтобы зрителю все было более-менее понятно и комфортно. А есть выставки, которые требуют проектирования и строительства стен, киосков, павильонов — иначе искусство не покажешь.

То есть экспозиционная задача всегда остается?

Не всегда. Иногда архитектора приглашают только для решения строительных задач, а собственно экспозицией занимаются кураторы. Но всегда есть ГОСТы по экспонированию и хранению произведений искусства. Соблюдение температурно-влажностного режима, освещение, надежное крепление и чтобы проезжала инвалидная коляска. Часть этих задач остается за хранителями, проектировщик должен просто эти требования знать и учитывать.

А на какую высоту вешать — это задача чья?

C высотой связано очень простое наблюдение: чаще всего, какого роста директор музея, такая и высота. Когда я делал выставку Владимира Татлина в Третьяковке, зная, что он был дядька высокого роста, вешал его работы на высоту, куда вообще в принципе не вешают — по-моему, 1,70 м по центру. Чтобы, когда люди смотрят, подбородок вот так держался. Татлин же звезда? И нужно смотреть, как на звезду, задрав голову.

Надо сказать, это сработало, потому что высота дает ощущение полета, но все зависит, конечно, от того, какие в твоем пространстве потолки. Нелепо, например, задирать голову в низком пространстве. В принципе, произведение должно быть перед зрителем на высоте его переносицы. Понятно, что у мужчин переносица повыше, у женщин и детей в среднем пониже. Понятно, что этикетки лучше не вешать ниже пояса — потому что половина народу на выставке окажется в смешной позе. Не говоря уже о том, что читать на такой высоте неудобно.

Полномочия экспозиционера распространяются и на шрифты этикеток?

В принципе, да, но некоторые музеи имеют свой фирменный стиль в этикетках. А в Германии, к примеру, размер и контрастность шрифта определяются ГОСТом.

Насколько это вообще рутина? Каждое утро пять звонков «сделайте выставку»?

Естественно, я отказываюсь и стараюсь не делать выставки, которые мне не интересны. Одно время делал только выставки русских авангардистов и этим гордился: Любовь Попова, Ольга Розанова, Владимир Татлин, Василий Ермилов… Очень ревновал, когда, условно, Лисицкого делал кто-то другой. Но есть замечательные художники, с ними просто увлекательно знакомиться в процессе проектирования. Тот же Василий Шухаев, художник не моего романа, но с удивительной судьбой. Вообще искусство — потрясающе живая материя. И делать выставки — это почти как коллекционировать.

От чего ты отказывался?

Много от чего, но меньше, чем следовало бы.

В антитезе «эффектность и эффективность» что тебе ближе?

Я за эффективность, естественно. Сейчас появилось много выставок, бьющих на внешний эффект. Часто за эффектом теряется содержание. А мне интересно искать какие-то ходы, которые экономят деньги заказчика. Это не задача, а, скорее, внедренная опция: когда начинал, это было от бедности, а превратилось в привычку изо всех сил экономить чужие деньги. Сейчас, к примеру, ГМИИ им. А. С. Пушкина готовит выставку Александра Калдера, и меня попросили заранее рассчитать число работ, которое сможет принять музей. Зачем? Очень просто: мобили и стабили Калдера застрахованы на миллионы долларов — зачем переплачивать за то, что потом не сможешь толком экспонировать?

То есть в ГМИИ им. А. С. Пушкина ты вроде главного?

В ГМИИ главный — директор, а я с 1988 года нигде не служу, работаю по договорам и с ГМИИ связан только контрактными обязательствами. Замечу между прочим, что выставки, спроектированные собственными силами, в Пушкинском стали, по-моему, сейчас на порядок лучше. И Обри Бердслей был хорош, и Пауля Клее замечательная выставка. И вообще в Москве профессиональный уровень проектирования выставок заметно поднялся.

Из-за чего вообще ты берешься за эту работу, кроме практических соображений? В чем кайф?

Я все-таки нахожусь в культурном поле, и мне важно быть в нем не только как потребитель, но и как проектировщик, куратор от слов «любить» и «заботиться». Ты вот знаешь, что у латинского слова cura 15 значений? Занимаясь вроде бы такой посконной деятельностью по расстановке стенок в пустых пространствах, ты опекаешь, сочиняешь, исследуешь, надзираешь, управляешь, почитаешь, ухаживаешь… Как с бумажной архитектурой: архитектура встретилась с изобразительным искусством.

Дизайнер интерьера, наверное, тоже может сказать: «Я занимаюсь связью между архитектурой и искусством».

Не всякий дизайнер интерьеров имеет возможность работать с музейными экспонатами.

Есть разные околохудожественные деятельности — связанные с изобразительным искусством. Есть художники, они иногда даже получают премии Кандинского, хотя к собственно изобразительному искусству их работа имеет слабое отношение. Но они разбираются в искусстве, могли бы, скажем, работать в министерстве. Работа экспозиционера тоже как будто из разряда таких, околохудожественных.

В этом смысле у меня все просто. Я работаю с выставками больше 30 лет и умею почти все: придумывать, описывать, проектировать, организовывать, выставлять и выставляться. Чего еще ты от меня хочешь?