Николай Полисский о «Пламенеющей готике»: «Это созданный на пустом месте конфликт»

Прошедшие выходные ознаменовались скандалом вокруг художественного произведения: в сжигании на Масленицу «Пламенеющей готики», 30-метровой скульптуры из веток в арт-парке Никола-Ленивец, усмотрели кощунственное действие. На перформанс обратил внимание телеведущий Максим Галкин, написав в своем профиле в Instagram (сейчас запись удалена), что не понимает, «зачем в народно-православный праздник сжигать не традиционное безобидное чучело, а огромный тридцатиметровый костел? Выглядит жутко. На праздник отнюдь не похоже». Затем с осуждением выступила Русская православная церковь: заместитель председателя Синодального отдела Московского патриархата по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Вахтанг Кипшидзе в комментарии РИА Новости заявил: «Символы христианства, к западной или восточной ветви они относятся, должны пользоваться уважением и неприкосновенностью. Предполагаем, что ничего, кроме непонимания, у верующих людей подобного рода перформансы вызвать не могут». Сам Николай Полисский принес извинения на своей странице в Facebook, пояснив: «В моих помыслах никогда не было идеи создать и собственноручно сжечь христианский или другой храм». В ответ на это Кипшидзе отметил, что важно иметь диалог с культурным сообществом, а само обращение назвал «весьма конструктивным». Мы поговорили с Николаем Полисским и узнали, должен ли автор заботиться о реакции на свои произведения.

Вы могли представить, что на сожжение «Пламенеющей готики» последует такая реакция?

Сотни людей видели, как мы строили эту конструкцию, и ни один даже не заподозрил ничего, а люди, увидевшие это в плохом видео, сразу же возбудились. Появились заголовки в прессе, развился скандал, СМИ хотят скандала и провоцируют меня, но я хочу подчеркнуть еще раз, что ничего святого никто сжигать не собирался.

Должен ли художник, создавая произведение, просчитывать, кого он может оскорбить?

Конечно, думать должен. Я не сторонник сжигать то, что напоминает здание, никогда не буду сжигать, например, сруб, потому что это трагедия для жителей деревни, и я это понимаю. Ощущения, что горит дом, в моей работе не было, это произведение должно было создать красивый образ наподобие Китеж-града, это мистический символ, огонь, который дорисовывает картину, для художника это очень интересно. Наверное, я что-то недодумал, раз такое произошло, но все в наших силах, и люди напрасно переживают — я никого не собирался оскорблять. И все равно, конечно, художник должен думать, особенно у нас: наступили такие времена, когда ты должен просчитывать все возможные подтексты. «Пламенеющая готика» в том виде, как мы задумывали, — это игра со стилем, наш вариант огненной феерии, огненной скульптуры. Это ведь именно скульптура — туда нельзя было войти, это не могло быть архитектурой. Не было там и никаких религиозных символов. Люди называли это средневековым замком, мы просто пытались создать нашу интерпретацию архитектуры.