Хорошего  много не бывает

Все эти работы обладают одной особенностью: это инсталляции, в которые вы входите и пребываете внутри, выбирая свою точку обзора и то, как вы хотите видеть и воспринимать работу. Каждый визит здесь — личный и не похож на другой. Подобно эпопее Марклея, в большинстве работ из нашего списка используются кино, звук, музыка и другие театральные приемы. Когда произведение Джанет Кардифф Мотет для 40 голосов (2001) показывали в Клойстерс, филиале Метрополитен-музея в Форт-Трайон-парке на Манхэттене, в 2013 году, газета New York Times назвала эту звуковую инсталляцию «трансцендентной» и рассказала, что она вызвала слезы у многих посетителей. Крис Деркон, директор Тейт Модерн, поведал нам в связи с работой южноафриканского художника Уильяма Кентриджа, что плачет, когда слышит духовую музыку. Эти произведения трогают нас, обращаясь ко всем чувствам, а не только к интеллекту. Они выявляют наше «желание непосредственного переживания и стремятся соединить искусство с реальностью, задействовать все наши чувства, а не только зрение», говорит содиректор галереи Serpentine Ханс Ульрих Обрист. По его словам, «Маргарет Мид (американский антрополог культуры. — TANR) считала: причина того, что посетители проводят так мало времени перед произведениями искусства, заключается в том, что они воспринимают их только зрительно». Обрист считает, что эти новые популярные работы помогают «освободить время». В каждой из них используется элемент «театральности», отмечает Деркон, добавляя: «Сегодня более чем когда-либо нам необходимы перформативные работы, для того чтобы мы чувствовали себя живыми».

Популярность этих инсталляций не умаляет их серьезности, заявляют кураторы. По мнению Обриста, начало им было положено в 1950-е годы кинематографистами французской «новой волны» и такими писателями литературного направления «новый роман», как Ален Роб-Грийе, который пытался «создавать передовые, экспериментальные, но доступные для широкого читателя работы», потому что все понимали, насколько публике была важна связь с искусством. «Я бы не употреблял здесь термины „популистский“ и „развлекательный“», — говорит Деркон. И добавляет, что, хотя эти работы, «возможно, в каком-то смысле и развлекательные», они «импонируют ему на многих иных уровнях». Широкая популярность и концептуальная целостность — выигрышная формула, она помогает объяснить, почему музеи и кураторы любят эти работы и почему мы время от времени вновь хотим их видеть.