Павел Пепперштейн: «Мой мозг постоянно придумывает фильмы»

Павел, расскажите, почему вы от живописи и писательства перешли к съемкам кино? С чего все началось?

Мой мозг постоянно придумывает разные фильмы и показывает мне какие-то несуществующие сцены и картинки. Я еще в 90-е годы писал рассказы в форме фильмов. Потом наступил момент, когда мы с Наташей Норд вместе решили снять «Звук Солнца», и года два работали над ним.

Свет как звук — это впечатления от каких-то научных исследований? Повлиял Чюрленис с «Сонатой Солнца», Малевич или образы поэзии Серебряного века?

Это давняя идея, которая являлась мне в разных преломлениях. В какой-то момент мне захотелось снять «сухую» версию «Сталкера». В этом фильме все время течет вода, а я носился с идеей все засушить. Действие происходило бы в пустыне, на некой аномальной территории. Туда ступают три исследователя, как и у Тарковского. Они в звукоизолирующих скафандрах, потому что известно, что там присутствует некий звук. По развитию сюжета они лишаются этих скафандров, попадают под воздействие этого мистического звука, и с ними начинаются всякие трансформации…

Выходит, вас вдохновляет наш классический кинематограф?

Да, конечно. Помимо Тарковского еще фильмы Сергея Эйзенштейна и его книги, которые я внимательно прочитал и остался очень впечатлен. Но в то же время на меня повлиял Альфред Хичкок. Ориентация была на эстетику отчасти авангардного кино, а отчасти детективного нуара.

Интересно, что вас интересуют возможности звука. То, что делают сегодня саунд-арт-художники, Юрий Календарев, Дмитрий Морозов (::vtol::), очень захватывает. Может, в будущем нас ждет саунд-арт от Павла Пепперштейна?

Все, что касается звука, вообще очень интересная область, поскольку звук напрямую влияет на мозг. В нашем фильме на героев воздействует то, что можно назвать бессознательным звуком. Звук воздействует на сознание, но сознание при этом его не регистрирует. Вся авантюрная коллизия оказывается абсолютно галлюцинаторной. Ведь неслучайно фильм снимался в 2012–2013 годах, он во многом о предконфликтной атмосфере Европы, которая, с одной стороны, погружена в негу и томление, а с другой — таит в себе нарастающую тревожность.

А правда, что на фильм как-то повлиял Илья Лагутенко? Вы даже собирались снять с ним отдельное кино?

Да, был такой план. На создание «Звука Солнца» меня очень вдохновил музыкальный проект «КЕТА», сделанный Ильей Лагутенко и Андреем Антонцем (Andrei Oid), интересный и глубокий. Не знаю, дойдет ли до этого дело, но я бы с удовольствием снял Лагутенко в одном из своих фильмов.

Илья Томашевич (куратор факультета «Режиссура монтажа» Московской школы нового кино), с которым вы вместе будите судить участников фестиваля, говорит, что влияние кино на зрителя можно назвать настоящим экспериментом. Вы сейчас тоже считаете кинематограф самым сильным инструментом воздействия?

Я экспериментирую над зрителем и над собой. Но это не единственный сильный способ воздействия. Все еще можно воздействовать текстом, огромное воздействие оказывает музыка, тот самый звук, очень сильно влияние запахов на мозг, что хорошо иллюстрируется знаменитым примером из романа Пруста, когда запах и вкус липового чая и пирожного «мадлен» спровоцировали у героя целый шквал воспоминаний. Так что эксперименты могут быть самыми разными. Кинозал — далеко не единственное экспериментальное поле, но одно из самых значимых, с этим я согласен.

Я хочу понять, где проходит граница между видеоартом, экспериментальным кино, артхаусом. Что из этого больше искусство?

Знаете, психиатры говорят: «Желание симулировать сумасшествие является симптомом сумасшествия». Точно так же и здесь. Искусством является все то, что называется искусством. Что касается жанров, то их множество, я еще добавлю документалистику, скрининг — это фон для чего-то еще, танца например. Есть очень интересный мне жанр клипа.

Но каждый из этих жанров нацелен на разную аудиторию.

Просто есть кино, которое созывает зрителя, а есть то, которое пытается от него убежать. И за последним, мне кажется, будущее. Массовый зритель уже мало кого волнует. Когда в нашем сетевом пространстве каждый человек накрыт огромным шквалом информации, становится значимым некое сокрытие. Утаивание каких-то культурных продуктов. Мне очень интересно развитие герметичного кино. Это не значит, что оно настолько сложное, что его не может понять массовый зритель. Причины его сокрытия не политические, а эстетические.

Скажите, а вы все-таки сняли «Убийство в Эрмитаже»? Надеюсь, обошлось без жертв?

Идея этого фильма была предложена мной для выставки Manifesta, которая была в Эрмитаже в 2014 году, но план не осуществился. Никаких убийств в Эрмитаже не произошло. Может быть, когда-нибудь я и сделаю такой фильм.

Фильм «Звук Солнца» можно увидеть на Международном фестивале экспериментального кино в Москве 23 июля.