Марина Молчанова: «Отказываясь работать с коммерческими галереями, музеи очень многое теряют»

…и прекрасный каталог Роберта Фалька.

Это была колоссальная работа. Материал собирали исследователи многие годы, он был в разрозненных листах, никаких музейных слайдов. Но мы взялись за издание каталога Фалька неслучайно. В начале 2000‑х был фантастический наплыв непонятных вещей, работ, которые вызывали подозрение, и безусловных подделок. Их были сотни, такие работы приносили в галерею каждый день. Были случаи, когда нам показывали вещь, подписанную одним художником, а через полгода приносили ее же, но уже с другой подписью. Такой шквал сомнительных вещей касался и Фалька. Самое ужасное, что к тому времени они зачастую были подтверждены очень уважаемыми экспертами. Это происходило потому, что самим искусствоведам не хватало знаний. Они даже представить себе не могли, что можно сделать такую подделку, думали, что это творческие поиски художника. Они были воспитаны на изображениях, а не на живых вещах. Ведь в это время только начиналось изучение архивов. Сколько лет лежало в запасниках наследие Гончаровой и Ларионова в Третьяковской галерее? Я помню свое потрясение, когда в фондах впервые увидела работы 1955 года, которые Гончарова готовила к выставке в Японии. Это просто космические вещи. В тот момент я и представить себе не могла, что такой может быть работа Гончаровой. Поэтому мы и взялись за издание каталога Фалька. Его главная задача состояла не в том, чтобы охватить все вещи, а, наоборот, отсечь, оградить каталог от неподлинных вещей, которые ходили на рынке.

И это сработало?

Поразительно, но после издания каталога, буквально через полгода, фальшивых вещей Роберта Фалька стало намного меньше, они практически исчезли. Потому что та работа, которая не попала каталог, вызывала пристальнейшее внимание. С ней нужно было разбираться, показывать разным экспертам, проводить химическую экспертизу. И это отбило охоту у мошенников.

Сейчас вы проводите выставки значительно реже — раз в полтора-два года. 

Мы поменяли подход и стали делать выставки более углубленными. Стали больше сотрудничать с музеями, издавать научные каталоги. Поменялось качество проработки каждой темы.

Вы много работаете с театральной темой, и недавняя выставка, которая проходила в марте — апреле, тоже была посвящена театру. 

Мы начали с выставки Валентины Ходасевич, потом были «Памятники театрального авангарда», затем проект, посвященный Касьяну Голейзовскому. Последняя выставка рассказывала о московской малой сцене (малые театральные площадки, небольшие труппы, чья деятельность сыграла важную роль в обновлении художественного языка театра. — TANR) в 1917–1932 годах и была, наверное, самой сложной. Объем исследуемого материала громадный и весь архивный. Информация собиралась по крохам. Мы начали с театральных журналов, афиш, потом работали в музеях и архивах, которые дали 95% экспонатов на выставку. Первоначально это было похоже на приключенческий фильм: неизвестные имена, разрозненные вещи. Сорок-пятьдесят фотографий и произведений мы опубликовали в каталоге впервые, составили театральную хронику московской малой сцены с 1917 по 1932 год. Мы исследовали только небольшой кусок, как затравку для будущих исследований. Проект готовился специально к юбилею галереи, и мы хотели показать то, что было для нас ценно все эти годы: необычных, ярких художников, авангардные работы, новаторский дух времени.