Все, что движется

В самостоятельное направление он выделился во второй половине 1950-х, ключевой стала выставка «Движение», прошедшая в 1955 году в парижской галерее Galerie Denise René. Кинетизм тогда был тесно переплетен с оп-артом, реальное движение — с «виртуальным». На выставке «Движение» самодвижущиеся мобили Колдера и заводные композиции Тэнгли соседствовали с полотнами Виктора Вазарели, вызывающими лишь оптическую иллюзию движения.

Впрочем, кинетическое искусство интереснее классифицировать не по принципу «реальное — виртуальное движение», а скорее, исходя из того, что именно приводит в движение работы. В послевоенном мире кинетизм отчасти выглядел возвращением к утопическому духу конструктивизма и Баухауса, как реабилитация технического прогресса, который нужно было избавить от милитаристских коннотаций. Многие кинетисты выступали в роли художников-изобретателей и инженеров, создателей искусства новых технологий, как, например, француз венгерского происхождения Николя Шоффер, создавший в 1956 году первую в истории искусства кибернетическую скульптуру CYSP 1, или участники немецкой группы Zero.

А вот Жан Тэнгли, при всем его врожденном инженерном даре, технологии воспринимал не столько с конструктивистским энтузиазмом, сколько с дадаистской иронией, прилагая немало изобретательности, чтобы создавать заведомо абсурдные машины, запрограммированные, к примеру, на саморазрушение. Тэнгли, впрочем, подвергал равному сомнению веру как в технический прогресс, так и во вневременное человеческое вдохновение, пародируя «живопись действия» в своих роботах-рисовальщиках. И даже когда на смену нарочито эфемерным и игрушечным механизмам в искусстве Тэнгли пришла монументальная и серьезная «машинерия», ее основные элементы — зубчатые колеса отсылали к часовому механизму, напоминая не столько об упоении скоростью, сколько о быстротечности жизни.