Youkai - vol. 11 - ch 5

Художник и Поэт
- Хорошо. Спасибо. До свидания.
Договорив по телефону с редактором, я отложил телефон, и до моего слуха донесся шорох листвы из палисадника Особняка нежити.
Он наполнял комнату, привнося в нее свежесть и спокойствие. Сюда почти не долетает гул машин с дороги или грохот электрички, поэтому в «Котобуки» всегда царит тишина. Только и слышно, что шелест листьев на ветру. В последнее время веселые пирушки его почти перестали заглушать. Сказывается отсутствие главного «массовика-затейника» в лице громогласного Художника.
С отъезда Акиры Фукасэ из Особняка нежити прошло уже немало времени.
Сигар умер на Аляске.
Он был уже старым, и Художник взял его с собой, посчитав, что это станет их последним совместным путешествием. Они сплавлялись на каноэ по реке Юкон, а когда сделали очередной приваал, на них напал медведь.
Сигар погиб, защищая Художника. Он встретил героический конец.
Когда Художник вернулся в особняк, у него на шее висел клык Сигара с отколотым кончиком – сломался, когда пес вцепился в медведя.
У Поэта и вообще ни у кого из нас не нашлось слов. Художник вел себя как обычно, единственное – стал чаще закрываться у себя в комнате. Стоило представить, как ему было там, в отсутствии верного пса, всегда и везде его сопровождавшего… и у нас самих слезы на глаза наворачивались. Прошло немного времени, и Художник стал все чаще уезжать на Аляску.
Оказалось, там родились щенки Сигара.
В последнюю их поездку Художник остановился в доме, хозяин которого когда-то подарил ему еще совсем маленького Сигара. Теперь же там жила Дикки – помесь аляскинского маламута и волка. Несмотря на преклонный возраст, пес смог завоевать сердце молоденькой собаки. Круто, Сигар!
Художнику не хотелось оставлять детенышей своего верного друга. Плюс на Аляске осталась могила Сигара. Постепенно продолжительность его отлучек увеличивалась, пока наконец он не решил окончательно перебраться туда жить.
- Я буду часто приезжать, - пообещал он.
- Тогда оставьте за собой комнату, - настаивали мы.
Но Художник забрал на Аляску все свои вещи.
Не представляю, каково это - покинуть дом, где прожил не один десяток лет. Тем более, если это Особняк нежити, такое родное и такое особенное место… За все четыре года моих путешествий не проходило и дня, чтобы я по нему не тосковал. И это при том, что рядом всегда был один из соседей. И я знал, что меня ждала моя собственная комната.
Но Художник вел себя совершенно спокойно, будто отправлялся в очередную поездку. Никаких пьяных рыданий на прощальной вечеринке, и он не стал сжимать мне плечо и с чувством просить: «Береги их всех за меня». От него в принципе странно было ожидать нечто подобное, но все равно… у меня сердце было не на месте.
- Когда буду наведываться в Японию, буду останавливаться у тебя в комнате, Рэймэй.
- Ну вот! И куда тебя, такого дылду, разместить прикажешь?
Художник и Поэт засмеялись.
Как Художник потерял Сигара, так и Поэт лишился старинного друга.
- Аляска для тебя, Фукасэ, давно стала второй родиной, - с улыбкой прокомментировал Поэт, но я услышал в его тоне едва различимую грусть… Или мне показалось? Как бы то ни было, по его лицу с мелкими, точно ребенком нарисованными, чертами было невозможно ничего понять.
Они сидели рядышком у окон гостиной и без устали наливали друг другу. Эти их посиделки до глубокой ночи в духе «кто раньше вырубится» еще ни разу не выявили победителя, но успели стать доброй традицией Особняка нежити. И вот ей подошел конец.
Вскоре после отъезда Художника в саду «Котобуки» зацвела сакура.
Ее лепестки с тихим шуршанием падали на веранду. Сидящий там в одиночестве сутулившийся Поэт, казалось, сейчас растворится в теплых лучах весеннего солнца. Рассыплется множеством сверкающих крупиц, которые вместе с лепестками подхватит и развеет ветер.
И я подумал: чтобы этого не допустить, нужно к нему присоединиться.
Конечно, куда мне до Художника в вопросах выпивки, и вообще я еще очень молод, глуп и неопытен, так что нас и сравнивать нельзя, но все-таки… если я смогу хотя бы немного восполнить его отсутствие.
- Иссики-сан, не желаете опрокинуть рюмочку? – предложил я, показав ему бутылку с «Дайгиндзё». – Рурико-сан приготовила закуску из соцветий васаби.
Поэт повернулся ко мне и ослепительно улыбнулся.
- О-о, какая красивая зелень! Выглядит аппетитно. Чувствуется – весна!
- Как под такую-то закуску не выпить?
Я сел рядом с Поэтом и налил ему саке в рюмку. Сверху в нее упал лепесток сакуры.
- Очень по-весеннему…
Поэт осушил рюмку.
- Как сакурой пахнет… – протяжно вздохнул он с разрумянившимися щеками.
Следом он наполнил мою рюмку. Выпив саке, я сказал:
- Весна…
- Угу…
Мы смотрели на ясное голубое небо. В воздухе будто бушевал розовый снегопад, и его теплые нежные хлопья неторопливо укладывались в густой ковер, покрывший весь сад и веранду.
- М-м, а соцветия такие горькие!
- Самое то под саке! Идеально!
Мы улыбнулись друг другу, и тут в особняк вернулся один из его неизменных обитателей.
- Я дома!
- О, Букинист!
- А! Опять глушите посреди бела дня, негодяи! Мне тоже налейте!
Что-то меняется, а что-то остается прежним, и так год от года.
- У нас «Дайгиндзё»!
- И соцветия васаби на закуску.
- Сразу видно – весна!
Постепенно, но неизбежно все обращается воспоминаниями и остается в прошлом. И лишь времена года сменяются, как ни в чем не бывало. Новая весна пришла в этот сад, на эту веранду.
Но как же грустно, что в особняке стало на одну пустую комнату больше. Будто в сердце пробили дыру. И как же не хочется, чтобы к ней прибавлялись новые.
Таким образом, с той весны я стал регулярно составлять компанию Поэту.
Конечно, Художника мне не заменить, но это стало своего рода моим долгом – за рюмочкой-другой любоваться вместе с Поэтом сменой времен года.
Художник пару раз в год приезжает с Аляски с горой подарков и свежими снимками щенков Сигара.