Zaregoto - vol. 1 - ch.1 (c англом)

<img class="aligncenter" src="http://afdch.narod.ru/olderfiles/1/Ch_1_Kungisa_Tomo_rus.jpg" alt="" width="357" height="717" />
Не будь таким нервным. Расслабься.
1
Нас встречало утро третьего дня пребывания на острове Мокрого Вороньего Пера. Я проснулся с туманом в голове, пытаясь отделить наставшую явь от только что снившихся мне снов.
Прямоугольное окошко под потолком пропускало мало света, так что в комнате царили сумерки. Поскольку светильников в комнате не было, придется подождать, пока посветлеет: солнце только поднялось, было около шести, если судить по моим внутренним часам. Думаю, такой способ определения времени даёт не более пятнадцати минут погрешности. Но будь она даже пятьдесят минут, проблемы бы это не составило.
— Встаю, — пробормотал я про себя и медленно поднялся с кровати.
Комната была почти пустой, из предметов мебели — кресло да футон. Кроме этого не было ничего. Высокие потолки добавляли комнате пространства и той опустошённой, мёртвой атмосферы, что так ярко будит образы какой-нибудь камеры одиночного заключения. Ничего не мог с этим поделать, но мне немного казалось, что я заточён в камере смертников. 
Второй раз за свою жизнь я проснулся с таким чувством.
Но, хоть комната и не являлась камерой одиночного заключения, спальней изначально она тоже не была. А была когда-то кладовой. По приезду я попросил Акари показать мне самую маленькую комнату в особняке, и она привела меня сюда. Самая маленькая комната. Даже если так, она была бесконечно больше моей ночлежки. Та аж вгоняла в тоску. 
	Нет, тоска - это еще слабо сказано, — произнес я себе под нос.
А затем. Я переключил канал своего сознания с Режима Заключённого Камеры Смертников в Режим Ежедневных Дел.
Любопытствуя, сколько сейчас на самом деле времени, я взглянул на наручные часы, но дисплей был пуст. Может, пока я спал, сдохли батарейки. Стоп, я же совсем недавно их менял. Должно быть, какая-то другая проблема. Ну, всегда могу попросить Кунагису починить их.
Прогоняя остатки сна, я сделал пару простеньких упражнений и покинул комнату. Немного пробродил по коридорам. Ступая по толстому, ярко-красному ковру, который выглядел (а скорее всего, и правда был) сверхвысококачественным. В конце концов он вывел меня к винтовой лестнице, где я наткнулся на Рэй-сан и Акари-сан.
— О, доброе утро. А вы рано встали. — Это было всего лишь вежливое приветствие, но двое прошли мимо, удостоив меня лишь молчаливым кивком.
— Наверное, тихони, — пробормотал я.
Хотя они наверняка работали, а я не был, по существу, «гостем», так что мне придётся смириться с их равнодушным ответом. Чего-то большего я бы добился от них, только раскинув руки в стороны и крикнув: «Как делишки, сумасбродные людишки?!» Но, откровенно говоря, у меня не было сил.
Ханда Рэй-сан и Тига Акари-сан — служанки в особняке. Рэй-сан — главная служанка, а Акари-сан — её подчинённая. В особняке есть ещё две служанки того же ранга, что Акари-сан. Итого четыре служанки.
Принимая во внимание владельца особняка и его размеры, может показаться, что четырёх служанок будет недостаточно, но эти женщины справлялись со своими обязанностями с ловкостью и умением истинных профессионалов.
Хозяйку особняка, ту, кому подчиняются эти служанки, зовут Акагами Ириа. Она — владелица острова, равно как и особняка. И, более того, это она пригласила сюда меня и Кунагису.
— Но стойте, действительно ли меня приглашали? — спросил я себя.
Сколько же лет было Акари-сан? По одному взгляду на Рэй-сан становилось понятно, что ей нет и тридцати. Молодым людям вроде меня сложно определить, сколько точно лет женщине такого возраста, но такое вот я получил от неё впечатление. Акари-сан же стала для меня настоящим испытанием. Не думаю, что она моложе меня, но выглядела всё же невообразимо молодо. Она была одной из тех женщин, что часто встретишь в центрах больших городов, из таких, кто всюду получают детские скидки, хоть на самом деле они и взрослые. Когда я поднялся по винтовой лестнице и направился в зал второго этажа, мне в голову пришла дурацкая мысль. А вдруг у неё заскок на молодых парней? Ага, пустая болтовня.
Я направился в комнату Кунагисы. Два дня назад, когда мы прибыли на остров, комната уже была приготовлена, конечно же. Для Кунагисы, но не для меня. Чего и следовало ожидать: я и сам-то не знал, что попаду на этот странный маленький остров до того самого утра, когда Кунагиса мне позвонила.
В последнюю минуту Акари-сан приготовила для меня комнату. Но я вежливо отказался. Почему? По той причине, которая ошеломила меня, когда я открыл дверь.
Сперва я постучался, затем распахнул дверь.
Помещение было обширным. Белоснежный ковёр и белоснежные обои гармонировали с белоснежной мебелью. Кунагиса была помешана на белом цвете, так что кто-то сознательно так украсил комнату. По центру стоял шикарный диван и деревянный стол. С необыкновенно высоких потолков свисала люстра. Кровать выглядела так, словно её вытащили прямиком из фильма о средневековье, у неё даже был балдахин.
— М-да, я бы тут никогда не заснул.
Так что я убедил Акари-сан показать мне кладовую на первом этаже. Тем временем Кунагиса, в отличие от меня лишённая тонкой чувствительности, сонно развалилась на белоснежных простынях.
Поглядев на огромные антикварные механические часы на стене (также тщательно подобранные в белом цвете), я увидел, что как раз пробило шесть, как я и предполагал. Не зная, что теперь делать, я уселся на кровать, наслаждаясь ощущениями от толстого пушистого ковра под ногами.
Кунагиса перевернулась. Глаза её приоткрылись, совсем чуть-чуть.
— А? О, И-тян.
Каким-то образом она поняла, что это был я, но, в любом случае, похоже, она проснулась. Убрав спутавшиеся лазурные волосы с лица, она наградила меня сонным взглядом.
— О, м-м-м, И-тян… эм-м… Ты же пришёл разбудить меня, да? Спасибо.
— Вообще-то, я пришёл уложить тебя спать, но что это с тобой? Томо спит ночью? Какая неожиданность. Или ты только легла?
В таком случае надо бы мне извиниться.
— Не-а. — Она покачала головой. — Думаю, часа три поспала. Ты же знаешь, вчера, ну, много всякого произошло. Дай мне ещё пять секундочек…
— Доброго утречка! Какое яркое, свежее утро, правда? — Её крошечное тело подскочило вверх, и она уселась в постели. Ослепив меня улыбкой от уха до уха, она застыла в энергичной позе. — Что? Эй, да сейчас же совсем не светло. Мне так не нравится. Я люблю просыпаться, когда солнце высоко-высоко в небесах.
— Ты хочешь сказать, после полудня.
 
— Да не важно. Хорошо же я поспала, — не обращая на меня внимания, продолжила она. — Вроде легла в три утра. Вчера произошло всякого плохого, и я была так раздражена, что легла пораньше. Ну, ты знаешь, нет ничего лучше сна, когда тебе действительно плохо . Словно сон — единственное спасение, данное Богом человеку. А теперь, И-тян…
— Что, Томо?
— Замри на секунду.
И, не дав мне времени даже смутиться, она обняла меня. Или, точнее сказать, повисла на мне, отягощая всем своим весом. Она положила свою крошечную голову мне на правое плечо, наши тела словно склеились, когда она обвила свои тонкие руки вокруг моей шеи.
Объятие.
Ну, не то чтобы она была такой тяжёлой.
— Эм, Томо?..
— Перезарядка.
Как выяснилось, она перезаряжалась. Поэтому двигаться запрещено. Сопротивление было бесполезно, и я поддерживал её тело.
Но что это я ей, розетка какая электрическая?
Взглянув на неё, я заметил, что спала она прямо в куртке. Насколько я знаю, она в ней ходит зимой и летом, на улице и в помещении. Чёрная как смоль мужская куртка. Кунагисе, девушке невысокого роста, куртка большого размера доставала до пят. И всё же, кажется, она безумно её любила. Миллион раз я говорил ей снимать куртку перед сном, но всё без толку.
Одно было ясно: Кунагиса Томо делала всё по-своему. В этом смысле она была мне сродни.
— Всё, спасибо! — cказала она, наконец отпуская меня. — Батарея заряжена! А теперь — навстречу новому дню!
Бормоча что-то под нос, она поднялась с постели, голубые её волосы всколыхнулись. Она подошла к компьютерам у окна напротив кровати. Три компьютера, что она привезла с собой из дома в Сиросаки. Все три — модели «башенного» типа. Те, что слева и справа, — обычного размера, компьютер по центру же — удивительно большой. И все они, конечно же, белого цвета. Я просто не понимал, отчего ей так нравится цвет, который так легко испачкать.
Компьютеры стояли на столе П-образной формы, который с трех сторон обступал мягкое, как подушка, кресло на колёсиках. Кунагиса шлёпнулась в кресло и откинулась на спинку. Так она могла одновременно управлять всеми тремя компьютерами. Но, как ты не считай, у человека всего две руки. Как она додумалась использовать сразу три клавиатуры — выше моего понимания.
Я заглянул ей через плечо. Раскладка клавиатур не соответствовала ни ASCII, ни JIS, ни Oasis; клавиши располагались в странном, таинственном порядке. Оспаривать оригинальность раскладки бессмысленно. Для такого технического спеца, как Кунагиса Томо, разработать клавиатуру с нуля — проще пареной репы.
Между прочим, Кунагиса не пользовалась мышью. Как она бы выразилась, «мышь — пустая трата времени». Но новичка вроде меня напрягает один вид компьютера без мыши, привыкнуть к такому просто невозможно. Хотя это и не самое ужасное в мире ощущение.
— И-тян.
— Да?
— Заплети мне волосы.
Понял. Я подошёл к креслу, затем снял у нее с запястья несколько резинок для волос и заплел ей две косы.
— Слушай, помой уже голову, у меня от твоих волос все руки сальные.
— Ненавижу мыться. Ты ж знаешь, волосы намокают и всё такое .
— Ну конечно. Смотри, волосы уже темнеют.
— Я же не вижу свою голову. Хе-хе, если оставлю всё как есть, совсем ультрамариновой стану. Спасибо тебе, И-тян, — сказала она и хихикнула, прикусив губу. Я лишь посмотрел на неё, невинно и смущённо улыбаясь.
— Э-э, да не за что.
Даже пока мы говорили, её пальцы не останавливались. Они перемещались с машинной точностью и скоростью от одной клавиши к другой. Движения её были столь плавными, словно она бессознательно выполняла заранее спланированную работу. Малопонятные латинские символы и цифры заполоняли все три монитора с невообразимой скоростью.
— Томо, что ты задумала? Ты только встала.
— М-м-м. Ну, не думаю, что ты поймёшь, даже если расскажу.
— Хм, а тебе правда нужны для этого все три компьютера?
Она озадаченно посмотрела на меня.
— И-тян, то, что посередине, — не компьютер, а рабочая станция, — сказала она.
— Что такое рабочая станция? Не компьютер?
— Нет, это разные вещи. Ну, думаю, компьютер и рабочая станция схожи в том плане, что оба предназначены для личного пользования, но, как это сказать, рабочие станции более навороченные.
— А, так рабочая станция — это сверхпрекрасный компьютер? — спросил я, выставляя напоказ собственную невежественность.
Она застонала.
— И-тян, компьютер — это компьютер, а рабочая станция — это рабочая станция. Оба являются УВМ, но думай о них как об абсолютно разных вещах.
— Что такое УВМ?
Она посмотрела на меня как на какого-нибудь пещерного человека.
— И-тян, ты вообще ничего не знаешь, да? — спросила она с примесью недоверия. — Чем ты занимался в Хьюстоне эти пять лет?
— Разным.
Она вздохнула.
— Ладно, ладно… — сказала она, склоняя голову набок.
А затем продолжила работу на компьютере, словно в её голове щёлкнул переключатель. Буквы и цифры, бывшие для меня абракадаброй, продолжали проноситься на мониторах.
Я хотел, чтобы она рассказала мне ещё о разных классификациях или чего там, но не настолько уж я любознателен. К тому же, было бы невежливо отрывать её от того, над чем она там работала. Тем более, что если человек «не в теме» вроде меня попытается уследить за всеми объяснения этого ботана-кексика, то у него лишь заболит голова. Так что на этом я закончил разговор. Я немного помассировал ей плечи, а затем решил воспользоваться её ванной, чтобы умыться и переодеться.
— Эй, Томо, я пойду пройдусь.
Не отрывая глаз от мониторов, она равнодушно помахала мне рукой. Другая её рука продолжала щёлкать по клавишам. Я пожал плечами и вышел из комнаты.
2
Совру, если скажу, что знаю много о фонде Акагами. Это не самая разрекламированная в мире организация. К тому же, поскольку они работали в основном в регионе Канто, тот, кто как я, родился в Кобе, вырос в Хьюстоне, штат Техас, и проживал в Киото, тот вряд ли будет многое о нём знать.
Попросту говоря, особняк Акагами принадлежал к легендарному наследию магнатов. Они, должно быть, чем-то торговали или работали по такой системе, при которой деньги появлялись сами собой. Не уверен, чем именно они занимались, но как бы то ни было, одно знаю точно: фонд Акагами в деньгах не нуждался.
Фонд Акагами обладал недвижимостью не только в Японии, но и по всему миру; в том числе он владел и островом Мокрого Вороньего Пера. А хозяйкой особняка в западном стиле, стоявшего в глубине этого острова, была никто иная, как Акагами Ириа.
 
Как можно догадаться по её фамилии, Ириа — родственница главы фонда Акагами; собственно, его внучка. Принцесса по крови и по духу, перед которой никакое самое раболепное поклонение не было слишком раболепным. Наследница огромного состояния, невообразимой власти и многочисленных подчинённых. Но затем сам глава Фонда полностью отстранил её от дел. Так что, вероятнее, все это лучше было описать в прошедшем времени.
Отстранил.
Я не знаю, за что она заслужила такое, должно быть, за что-то значительное.
Предположительно, от нее отреклись пять лет назад, когда ей было шестнадцать. Глава семьи оставил ей немного денег «на проживание» (что всё же было невообразимой суммой для обычного парня вроде меня) и этот остров посреди Японского моря.
Другими словами, её изгнали.
Может, в наши дни такое покажется слишком старомодным. Но вмешиваться в то, как другие люди ведут дела, я вовсе не хочу. Особенно если эти люди состоят в могущественной организации, являющейся чуть ли не миром в себе.
Как бы то ни было, последние пять лет Ириа провела здесь со своими служанками, ни разу не покинув острова. Пять лет на этом забытом богом островке в центре ничто, без развлечений, без ничего . В определённом смысле, такая жизнь была адом, хотя могу предположить, что в ином смысле она могла сойти и за рай.
Но было ли Ириа одиноко или скучно? Действительно, можно предположить, что Кунагису пригласили на остров с целью развеять скуку Ирии. Но не только Кунагису. Без преувеличения можно сказать, что Акане-сан, Маки-сан, Яёй-сан и Канами-сан пригласили сюда с той же целью.
Ну, ладно, может, с небольшим преувеличением.
— Ну, раз такое дело, — и пригласила к себе в качестве гостей самых выдающихся в мире личностей.
Так, если «выдающиеся личности» звучит немного странно, позвольте я выражусь иначе. Ириа решила пригласить в свой особняк так называемых «гениев». Затея была проста: «если я не могу прийти к ним, пусть они придут ко мне».
И известные, и безвестные — все, у кого был истинный талант или изумительный навык, призывались Ирией-сан один за другим. И, конечно же, все расходы, в том числе на жильё, оплачивались ей. Часто посетителям острова даже платили сверх того, так что для них это была абсолютно беспроигрышная ситуация.
Мне кажется, Ириа стремилась воссоздать образ древнегреческого салона, собирая всех этих мастеров и гениев и развлекаясь с ними и, таким образом, живя плодовитой жизнью. Идея, может, и не самая обычная, но да, было в ней что-то удивительное. Кроме особняка и леса, казалось, на остове больше ничего не было — почти что необитаемый остров. Для всех этих уставших от жизни, одаренных мужчин и женщин, нуждавшихся в отдыхе для души и тела, остров был идеальным местом. И поэтому затея Ирии-сан имела ошеломительный успех.
Ну да ладно.
Бесцельно прогуливаясь по этому пустому острову, наслаждаясь лесом, у чрезвычайно отдалённой сакуры я неожиданно наткнулся на Синъя-сана.
— А, эм, это... — сказал Синъя-сан, помахав приветственно рукой. — А ты ранняя пташка, а? Как тебя, говоришь, зовут? Прости, у меня плохая память, видишь ли.
Он был на добрых десять сантиметров выше меня и одет намного лучше, чем я. Его выражение лица и речь выражали скромность, впрочем, как и одежда и поза, но был ли сам Синъя-сан скромным или нет, я сказать не мог. Я не умею судить о людях только по внешности, и не мне давать оценки всего после нескольких дней знакомства.
— Не думаю, что вообще представлялся, — пожал я плечами. — Я просто свита Кунагисы Томо. Свите иметь имя необязательно, верно?
 
— Ужасно скромно с твоей стороны. Впрочем, такое на этом острове совсем неудивительно. Но говоря о свите, полагаю, тут мы с тобой похожи, — сказал Синъя-сан и улыбнулся.
Да, Синъя-сан, как и я, был не более чем сопутствующим. Возможно, и не стоит уже этого говорить, но я бродил по этому острову не потому, что был каким-либо гением. Гением тут была Кунагиса Томо, а я — не более чем её сопровождающим. Если бы она не сказала мне: «И-тян, меня пригласили на какой-то остров, давай со мной, ладно?» — сейчас я сидел бы в Киото, в своей комнатушке на четыре татами, и готовился к школе.
Роль главного персонажа принадлежит здесь несомненно Кунагиса Томо. Давайте договоримся об этом.
А что до той, кого сопровождал Синъя-сан… Ну, ее я как раз и приметил под сакурой. Своими задумчивыми, легкомысленными глазами она взирала на дрожащие лепестки сакуры.
У неё были голубые глаза и золотистые волосы. Её платье бледного цвета было словно из какого-то французского фильма, его подчёркивали ослепительные драгоценности. Только ожерелье или браслет, похоже, стоили дороже, чем мои органы. Даже если я распродам всё своё тело по кусочкам, и то вряд ли смогу за всё заплатить.
Ибуки Канами. Одна из гениев.
Предположительно, с самого рождения у неё проблемы с ногами, так что она прикована к креслу-каталке. Поэтому путешествие на остров она проделала вместе с ухаживающим за ней Синъя-саном. Кроме того, как я слышал, ещё с два года назад она была абсолютно слепа. Голубой цвет её глаз не служил признаком иностранной крови.
Канами-сан — художник.
Даже я, совершенно несведущий в искусстве, слыхивал о ней. Она заслужила славу художника, у которого не было единого стиля. Никогда не видел её картин, но, думаю, она так пристально разглядывала цветение сакуры, чтобы позже запечатлеть его на холсте.
— Чем она занята?
— Как видишь, наблюдает за цветением сакуры. Лепестки начнут опадать совсем уже скоро, а она так любит это «время за мгновение до смерти», так сказать; всё мимолётное в жизни.
Деревья на этом острове были самыми обычными, кроме одного, вишнёвого. Выглядело оно довольно старым, и то, что это была единственная вишня на весь остров, было просто ненормальным. Вероятнее всего, Ириа-сан пересадила его сюда.
— Ну, как говорят, «тела усопших покоятся под сакурой»<a href="https://afdch.wordpress.com/wp-admin/post-new.php?post_type=page#_edn1" name="_ednref1">[i]</a>?
— Ужасно!
Упс.
Я просто пытался поддержать разговор, а вместо этого внезапно его закончил. Конечно, это очень ужасно.
— Шучу, — рассмеялся Синъя-сан. — Лично мне кажется, что в той легенде было бы больше смысла, будь она о сливе. Но тогда, думаю, это была бы не легенда, а миф? Ха-ха-ха. Кстати говоря, парень, уже обвыклись на острове? Вы тут уже третий день, верно? Эм, забыл, вы здесь надолго?
— На неделю. Так что есть ещё несколько дней.
— М-м-м, жаль, — сказал он таинственным тоном.
— Почему жаль?
— Ну, я просто слышал, что любимец Ирии-сан приедет сюда через неделю. Но если вы уедете через четыре дня, то разминётесь. Жаль.
— А, понятно, — кивнул я и призадумался.
«Любимец» Ирии-сан.
 
Другими словами, гений среди гениев.
— Повар, предсказатель, учёный, художник и инженер. Что же дальше?
— Ну, сам не слышал ничего конкретного, но, похоже, что, этот человек способен практически на всё. Не «специалист», а «генералист», универсал. Хикари-сан говорит, что ум его остёр, знания велики, а реакция молниеносна .
Хм-м. Ещё один необыкновенно потрясающий человек. Положим, что это просто какой-то чрезмерно раздутый слух. Тогда сам факт существования этого слуха выделял этого гения из общей массы. Совру, если скажу, что не был заинтригован.
— Я считаю, что встреча с таким человеком не повредит. Что скажешь, как насчёт продлить сроки вашего пребывания? Не думаю, что Ириа-сан вдруг вам откажет, скорее, наоборот.
— Звучит заманчиво, но… — Наверное, я выглядел менее чем заинтересованным. — Честно говоря, на этом острове немного душновато. В смысле такому простому парню, как я.
Синъя-сан горласто загоготал.
— Ну-ка. Ну-ка, ну-ка, ну-ка, что такое, парень? Вот оно как? Уже ли из-за Канами-сан, Аканэ-сан и остальных у тебя развился комплекс, а?
Комплекс. Хотя повесить какой-то ярлык было сложно, чувствовал я как раз нечто подобное. Синъя-сан мягко похлопал меня по плечу.
— Нет причин чувствовать себя ущербным, правда? Не раскисай, брат! Даже если Канами-сан… — Та из тени сакуры бросила на нас взгляд. — Даже если Аканэ-сан, Яёй-сан или даже Кунагиса-тян будут играть с нами двумя в камень-ножницы-бумагу, выигрывать они будут лишь один раз из трёх. Ну, пожалуй, Маки-сан стала бы исключением, но всё же.
— Довольно грубо так говорить.
Причем Синъя-сан и своего нанимателя записал со всеми остальными. Не говорю, что они готовы горло друг другу перегрызть, но, может, лучшими друзьями не были...
— Талант не такая уж важная вещь. По правде, я, к примеру, рад, что у меня их нет. Не стоит оно того.
— Что так?
— Если у тебя есть талант, нужно прилагать все усилия. Быть заурядным легко. Как по мне, ни в чём не превосходить — это уже преимущество, — произнёс Синъя-сан, цинично пожимая плечами. — Кажется, мы отошли от темы. В общем, думаю, вам не помешает подольше тут остаться, если тебя интересует моё мнение. И да, вдруг этот «генералист» сможет выиграть у нас в камень-ножницы-бумагу все три раза из трёх?
— Ну, я поговорю об этом с Кунагисой. Едва ли правильно свите самой решать такие вопросы.
— Как я и думал. Ты похож на меня, — сказал он, глядя мне в глаза.
Его взгляд привёл меня в замешательство. От него возникло то неуютное чувство, какое бывает, когда за тобой наблюдают.
— Мы с вами? Похожи? В смысле? В каком плане?
— Не радуйся ты так. В частности, ты, точь-в-точь как я, мыслишь себя частью мира.
Похоже не имея больше намерения объясняться дальше, он отвёл взгляд и оглянулся на Канами-сан. Как и ожидалось, та всё ещё в полном сосредоточении любовалась сакурой. То место словно отрезал от остального мира окружавший ее некий ореол возвышенности. Она казалась недосягаемой, божественной даже.
— Значит, Канами-сан и здесь продолжает рисовать?
— Ну, скорее, она приехала на остров как раз порисовать. Это всё, чем она занимается, в конце концов. Наверное, можно сказать, что она живёт ради того, чтобы рисовать. Ты в это веришь? — сказал он с ноткой огорчения, но если принять его слова всерьёз, то такое существование казалось невероятно завидным. Жизнь, в которой то, что ты хочешь делать, и то, что тебе надо делать, неразрывно связаны. О такой жизни я не смел и мечтать. Я, не познавший ещё ни того, что я хочу, ни того, что мне надо.
Я заметил, что Синъя-сан глядит на меня с коварной ухмылкой, словно придумал какой-то дурацкий розыгрыш. Я отшатнулся. Во мне предостерегающе возрастало неприятное ощущение. А затем Синъя-сан с выражением лица, словно говорящим: «Мне явилось откровение Господне», аккуратно хлопнул ладонями.
— Точно! Такая замечательная возможность, так почему бы тебе не побыть натурщиком! — Не обращая внимания на меня, стоявшего столбом, не в силах вымолвить и слова, он повернулся к Канами-сан. — Эй, Канами! Тут парень говорит, что хочет быть у тебя натурщиком!
— Постойте, Синъя-сан! — Наконец опомнившись, я выскочил перед ним. — Я не могу просто… В смысле, подождите-ка!
— Ну же, чего тут смущаться? Не очень подходит к твоему характеру.
Я так не согласен. Просить Канами-сан нарисовать мой портрет? Это воистину пугающая мысль. Но Синъя-сан отмёл мои протесты простым «Ну же, не стесняйся» и стал ждать ответа Канами-сан.
Канами-сан повернула кресло в нужном направлении и подняла глаза. Осмотрев меня сверху донизу, с макушки до пят, изучив и оценив меня, она сказала:
— Так значит, ты хочешь, чтобы я нарисовала тебя?
Голос её звучал весьма раздражённо.
Трудно ответить на этот вопрос. В отношении таких талантливых людей, как Канами-сан, уже одна нерешительность будет грубой. Я теряюсь в таких ситуациях. Просто тюфяк. Девятнадцатилетний ребёнок, всю свою жизнь плывший по течению, не в силах изменить сюжет.
— Да, конечно, если вы не против, — ответил я.
Вид у Канами-сан был безразличный.
— Ну ладно. Тогда приходи в студию после полудня. — Она откатилась в кресле обратно под сакуру.
В ее словах прозвучало искреннее равнодушие, но, по крайней мере, она сжалилась надо мной.
— Ну, значит, решено. Ты свободен после полудня? — cпросил удивительно весёлый Синъя-сан.
Я ответил, что свободен, и решил уйти прежде, чем меня втянут в ещё большие неприятности.
Вернувшись в особняк, я снова зашёл в комнату к Кунагисе. Она была там же, где я оставил её, сидела в своём поворотном кресле перед тремя компьютерами (в смысле, двумя компьютерами и рабочей станцией) на столе. Сейчас она целиком сконцентрировалась на рабочей станции, два компьютера стояли с выключенным питанием.
— Как успехи, Томо?
Нет ответа.
Я подошёл к ней сзади и дёрнул её за обе косички.
— Оу-у-у, — издала она странный звук, похоже, наконец заметив моё присутствие. Не меняя положения, она озадаченно уставилась на меня. Несомненно, я казался ей перевёрнутым вверх тормашками.
— Йо-о-о, И-тян. Вернулся с прогулки.
— Да, ну… Скажи, это Мак?
Экран рабочей станции перед Кунагисой отображал что-то макоподобное. Насколько я знаю, Макинтош работает только на родном железе.
— Ага, это Мак. Знаешь, есть программы, работающие только на маках, так что я запустила его на виртуальной машине.
— Виртуальной машине?
— Просто говоря, я заставляю рабочую станцию считать, что внутри там Мак. Другими словами, я обманываю софт. Конечно, Виндоуз там тоже есть. На этой рабочей станции стоит большинство операционок, так что она способна на всё.
— А…
Я не до конца понял.
— Глупый вопрос, но чем всё же отличаются Мак и Виндоуз?
Она на секунду задумалась над моим поистине нубским вопросом. — Они отличаются людьми, которые их используют, — ответила она с выражением абсолютной точности на лице.
— Ну, да, верно, но… Ладно, забудь. Ну, операционная система — это основная программа, верно? Думаю, что верно. Так это значит, у этого компьютера будто несколько личностей?
— Необычная метафора, но можно и так сказать.
— Тогда у этого компьютера, в смысле рабочей станции… Какая у неё основная основная программа? Как и у человека с несколькими личностями, преобладает некая «главная», так?
— Геоцид.
— Никогда о такой не слышал. Это Уникс?
— Юникс, со звуком «ю». Эй, ты же учился за границей, И-тян, и должен знать, как читать алфавит не в стиле романизированного японского. Ты звучишь весьма глупо. Ну, да, она юникс-совместимая. Но это новая операционка, разработанная одним знакомым твоей покорной слуги.
— Другом…
Знакомым Кунагисы. Среди знакомых Кунагисы разработать новую операционную систему способен только кто-то из той «команды». Из той пресловутой «команды».
Несколько лет назад, ещё в прошлом столетии, когда японская сеть не была ещё развита, тогда эта команда и появилась. Или нет, «появилась» — не совсем верное слово.
Они и на мгновение не привлекали внимание публики ни к своему лицу, ни к своей тени, ни даже к запаху. Они не провозглашали своего названия; все имена, которыми их называли, дали им посторонние люди. Называй их как угодно: виртуальным клубом, кибертеррористами, группой взломщиков или бандой, раздувавшей из мухи слона — им было всё равно, и вряд ли бы они отреагировали.
Они были совершенно бесподобны, существо неизвестного доселе вида. Численность состава команды и какого рода люди в него входили — всё это было покрыто саваном тайны.
А чем они занимались?
Всем.
Они занимались всем — вот всё, что можно про них сказать. Они занимались настолько многим, что не было ничего, чем бы они не занимались. Сеяли хаос, хаос и ещё раз хаос. Я в то время был не в Японии, так что знаю всё из третьих рук, но, говорят, стоял такой неимоверный, до смешного нелепый хаос, что не было и намека на их мотивы и цели. Кроме чистого взлома, они консультировали корпорации, а также проворачивали аферы с посредническими сделками. Еще ходят слухи, что в те годы они контролировали несколько крупных предприятий.
Но нельзя сказать, что их существование было исключительно неприятностью. К добру это или к худу, именно благодаря им общий уровень сетевых технологий ощутимо поднялся. Можно сказать, что они заставили его подняться. При тщательном рассмотрении, несомненно, вскроются и потери, но в целом польза перевешивает их десятикратно.
Но разумеется, жирные коты наверху видели в них лишь надоедливых преступников, всё взламывающее бельмо на глазу. Так что работать «команда» продолжала презренная и гонимая. Но их так и не поймали, а чем конкретно они занимались, так никто и не обнаружил. Затем, в прошлом году, внезапно, без какого-либо предзнаменования, о них вообще перестали слышать. Будто они перегорели и совсем пропали.
— Эй, что не так, И-тян? Ты вдруг замолк.
— Не, ничего.
Она, хихикнув, тряхнула головой.
— Да, пожалуй, ничего.
Можно сказать, что «команда» встретила свой бесславный конец. Кто бы поверил, что главой не существующей ныне команды являлась эта вот беззаботная и ещё юная девушка? Кто бы в здравом уме мог поверить настолько бессмысленному утверждению, что его и за извращенную шутку не принять?
Но если бы дела обстояли иначе, Кунагису бы не пригласили на этот одержимый гениями остров. Не как специалиста по связи и системной инженерии.
— Как я могу не комплексовать, Синъя-сан?
— А? Ты что-то сказал? — Кунагиса на мгновение остановила свой взгляд на мне.
— Да так, сам с собою. «Геоцид». Это же значит «убийство Земли», так?
—Ага. Пожалуй, самая крутая ось среди всех существующих. Геоцид — номер один. Даже RASIS великолепен.
— Иногда мне кажется, что ты бросаешься непонятными словами, только чтобы поддразнить меня. Что такое RASIS?
— Аббревиатура от «надёжность, доступность, обслуживаемость, целостность, безопасность». Конечно, это на английском языке, — сказала она немного раздражённо. — Словом, это стабильность. Само собой, требуется высокопроизводительная система, но зато ошибок всяких не возникает. Хех, да Аттян просто гений. Хе-хе-хе.
— Аттян, говоришь? Похоже, вы с ним довольно дружны.
— М-м-м? Зависть? М-м-м? М-м-м? — промычала она удивительно довольным голосом и с ехидной усмешкой. — Всё в порядке, тебя я люблю больше всех.
— Ага, спасибо. Благодарю. — Я пожал плечами и попытался сменить тему: — Если это такая крутая операционка, что ж не продать её? Если будет продаваться как виндоуз, вы озолотитесь. 
— Не, нельзя. Ты знаешь о «положительной отдаче», так? С настолько иной операционкой нам никогда не угнаться. Для бизнеса мало одних навыков и таланта.
Положительная отдача от масштаба. Закон экономики, по которому «чем больше у тебя есть, тем больше ты получаешь», что никак не связано с тем, чего у тебя нет. Уже прошло много времени с тех пор, как я изучал всё это, так что помню не очень точно, но, проще говоря, «когда появляется такое значительное различие, невозможно больше его скрывать». Похоже, это равно относится как к деньгам, так и к умениям.
— К тому же, Аттян был доволен уже тем, что создал её. Аттян весьма самодовольный человек.
— Да, да, должно быть, он очень счастлив.
— Даже если не брать в расчет инаковость, не думаю, что возможно продать её. Хотя это всего лишь основной софт, у него довольно внушительные системные требования. Просто запредельные характеристики. Даже на моей машине идёт со скрипом.
— Хм-м. А сколько гигов у тебя на жёстком диске? Порядка сотни?
— Сотня терабайт.
Другая единица.
— Тера… Обратная от пико, значит это… тысяча гигов?
— Не-а, 1024.
Что за мелкая зануда.
— Ого, в жизни не видел такого винчестера.
— Точнее, это не винчестер, тут голографическая память. В отличие от жёсткого диска, запоминающего данные слоями на магнитные диски, здесь используется весь объем носителя. Скорость передачи данных — терабайт в секунду. Ну, то, что продают в магазинах, конечно, помедленней будет. Это оборудование для космических технологий.
У неё и там связи есть?
В подозрительных кругах она вращается.
— Конечно, это касается производительности системы в целом, но без самодельной материнки ничего не получится, скорее всего. Аттян создаёт что-то, совершенно не задумываясь об окружающих его обстоятельствах. Так что всё выходит вот так. Он не пытается подогнать свои творения под нужды других людей.
— Самодельной материнки?.. Что, есть те, кто этим занимаются?
— Ваша покорная слуга, например. — Она указала на себя большим пальцем.
И верно. Она всё-таки инженер. Должно быть, она и снабжала своих «товарищей» софтом и железом, бывших им основным оружием. Если так подумать, выглядело всё довольно тревожно. Одно дело разработать непродаваемую операционную систему, но создавать для неё собственную материнку — это уже из разряда причуд.
— Если отвлечься от господина Землеубийцы, сама не раздумывала продать всё это? Например, материнку, которой ты так гордишься?
— Я тоже самодовольна. А как насчёт тебя, И-тян?
— М-м-м, хороший вопрос.
Безотносительно к наличию или отсутствию таланта, все люди делятся на два типа: потребители и созидатели. Вне зависимости от моей принадлежности, Кунагиса, несомненно, относится к последним.
— К тому же, если речь идёт о деньгах, у меня их больше, чем достаточно. Сейчас я абсолютно не думаю о том, как бы получить ещё.
— А, ну ничего удивительного.
И правда, финансовое положение Кунагисы отнюдь не вынуждало ее бросить всё и заняться бизнесом. Совсем не преувеличением будет сказать, что она сорит деньгами направо и налево. Девятнадцатилетняя девушка, живущая в первоклассном двухэтажном кондо в Сиросаки, прожигающая деньги так быстро, как только может. Не знаю, сколько людей богаче Кунагисы, но, уверен, никто не тратит так много, как она.
Кто обладал большей властью, Фонд Акагами или дом Кунагиса, оставалось за пределами моего разумения, но так или иначе одно было известно достоверно: им обоим с лихвой хватало богатств, чтобы наслаждаться лучшими вещами в жизни.
Кстати говоря, Кунагиса напоминала хозяйку этого острова, Ирию, в том плане, что ее тоже в некотором роде изгнали из семьи. Быть может, родственные души. Почти все признаки, что я уловил за три дня пребывания на острове, кричали об обратном, но обе девушки определенно были эксцентричны. Настолько, что влиться в какую-то группу людей или организацию представлялось невозможной задачей.
Уверен, так дела и обстояли.
В таком случае, этот остров…
Смыслом этого так называемого острова перьев мокрой вороны…
Кунагиса продолжила печатать.
— Я собираюсь позавтракать. Как ты?
— Не, спасибо. Не голодна. Сезон спаривания. И-тян, ступай один. И поешь за меня.
«Понял», — сказал я и направился в столовую.
3
В столовой я обнаружил Аканэ-сан.
И напрягся.
Она в одиночестве сидела за круглым обеденным столом, скрестив ноги в изящной, какой-то не-японской позе. Она завтракала. Вернее сказать, уже позавтракала и теперь наслаждалась чашечкой кофе.
— О! Доброго утра! — Это был яркий, жизнерадостный голос Акари-сан, прибиравшейся в столовой. Нет, всё же не её. Акари-сан никогда не приветствовала меня так ярко и жизнерадостно. Это не та Акари-сан, что я знал. А это значит...
— Привет, Хикари-сан, — поняв, кто это, поздоровался я. Видимо, я был прав, так как она улыбнулась и поклонилась мне.
Тига Акари-сан и Тига Хикари-сан.
Сёстры. Близняшки. Конечно же, ещё была и третья сестра, их младшая, тихоня Тэруко. У Тэруко, судя по всему, были проблемы с глазами, и её выделяли очки с чёрными стёклами. Акари-сан и Хикари-сан же практически не отличишь: всё, начиная от длины их волос и заканчивая одеждой, было не просто «похожим», а скорее одинаковым.
Но, в отличие от Акари-сан, Хикари-сан была невероятно доброй. И со мной, незваным гостем, она вела себя как и с остальными.
— Завтрак? Подождите минуту, пожалуйста. — Она развернулась и заспешила в сторону кухни. Мне кажется, она умеет так ловко разворачиваться потому, что маленькая.
Когда Хикари-сан ушла, я неожиданно оказался наедине с Аканэ-сан.
После секундного колебания я подошёл к столу и уселся радом с ней. Хотел её поприветствовать, но она казалась целиком поглощённой своими мыслями: бубнила что-то себе под нос, в мою сторону даже не посмотрела. Как будто не замечая меня. О чём она, интересно, думает? Я внимательно к ней прислушался.
— Сэнте 9-6, пешка… Готе<a href="https://afdch.wordpress.com/wp-admin/post-new.php?post_type=page#_edn3" name="_ednref3">[iii]</a> 8-4, пешка… Сэнте, та же пешка… Готе 8-7, пешка… Сэнте 8-4, ладья… Готе 2-6, пешка… Сэнте 3-2, серебряный генерал… Готе 9-5, пешка… Сэнте 4-4, слон… Готе 5-9, золотой генерал, съесть… Сэнте 2-7, конь…
Ничего не понять.
Вот чего стоит ждать от одной из Семи Дураков, даже то, что они под нос себе шепчут весьма впечатляет. Но, если прислушаться, похоже на запись партии сёги. Ух ты, слепые сёги.
Еще и сама с собой играет.
Этим она каждое утро занимается?
— Коте 2-3, пешка, мат. Чёрные проиграли. — Затем она взглянула прямо на меня. — Ах, а я думала, кто бы это мог быть, а это ты. Доброго утра.
— Доброго.
— Хе-хе, сёги такие сложные, правда? Фигуры перемещаются туда-сюда намного больше, чем в шахматах. Сейчас я играла Коте. Победа досталась нелегко.
— Хех.
В игре с самим собой есть Котэ и Сэнте. Может, Аканэ-сан умела разделять своё сознание подобно дельфинам? Да уж, не удивлюсь.
— Хорошо играешь в сёги? Или в шахматы, без разницы.
— Не сказал бы, нет.
— М-м-м, что же так?
— Я не силён в чтении мыслей.
— Вот как? Хм, полагаю, нет. По лицу видно, — она кивнула. — Заметила тебя чуть раньше из окна. Ходил на утреннюю прогулку?
— Да, прошёлся по лесу.
— Ах, прошёлся по лесу, как мило. Очень мило. Испускаемый деревьями фитонцид создаёт бактерицидный эффект и всё такое.
Что за чёрт?
В Хьюстоне, штат Техас, США, существует исследовательский комплекс «Система ЕР3». Лучшие умы стекаются туда со всех штатов, нет, со всего мира, и посвящают себя всевозможным сферам познания, от экономики до истории, от политологии до культурологии, от физики и высшей математики до биологии, метапсихологии, электроники и системотехники — словом, всему, что можно назвать областью науки.
Так же его называют «Всеохватывающим исследовательским центром». Он является точкой сбора для людей, которым нравится изучение и исследование больше чего-либо другого на свете. Просто рай для тех, чья потребность познания превышает любые биологические потребности. Как некоммерческое учреждение они ни в коем случае не продавали свои знания и открытия и, в каком-то смысле, были закрытой, секретной организацией.
У них было лишь четыре основных правила:
Не иметь гордости.
Не иметь принципов.
Не иметь привязанностей.
Не жаловаться.
Они бескорыстно сотрудничали друг с другом, работая на пике своих возможностей, чтобы не стать бесполезными, даже если рухнет мир, никогда не останавливаясь на полпути, а там хоть Ад или Потоп.
Пунктом назначения для исследователей, для тех, кто стремился к знаниям, кому они были необходимы, у кого цели и средства слились в совершенной гармонии — была система ER3. Там собрались люди разных кругов, от глубокоуважаемых университетских профессоров до исследователей-первооткрывателей и самоучек — воистину лишённое гордыни сборище характеров всех мастей. Они прослыли такими эксцентриками, что в СМИ их окрестили «сектой полоумных всезнаек».
Но их исследования принесли весомые плоды: реинтерпретация нелинейной оптики Далевио, невероятное продвижение технологии объёмных голограмм, введение близкой к магии сенсорной технологии ДОП — всё это осуществили в ЕР3. Не трудом одиночек, а благодаря командной работе, и работе бескорыстной — они отказывались ото всех присуждаемых им наград и других поощрений и тем самым избегали излишнего внимания широкой публики, но в научных кругах определённо пользовались высокой репутацией. Исследовательский центр с относительно недолгой — менее века — историей, но уже оплетший сетями весь мир.
И в этом исследовательском центре была необыкновенная группа, называвшаяся Семь Дураков. Семеро людей, выбранных в свою очередь выбранными «семерыми на границе познания вселенной». Истинные гении среди гениев.
Одной из этих семи была Сонояма Аканэ-сан.
Прекрасные чёрные волосы обрезаны словно по линейке, что придавало ей интеллигентный вид. Для женщины высоковата; элегантная, стройная фигура. Каждая до единой черта пропитана изящной женственностью. Японская учёная высшего порядка.
Система ЕР3 малоизвестна в Японии. Несомненно, одной из причин непопулярности была сама исключительность системы ЕР3, но основной причиной, похоже, являлась несовместимости природы центра и японского стиля жизни. Но, несмотря на это, Аканэ-сан, будучи чистой и невинной японкой (к тому же лет двадцати), пробилась в Семь Дураков ЕР3. Не удивлюсь, если однажды о ней заговорит вся Япония.
Может возникнуть вопрос: а откуда мне, обыкновенному японцу, известно столь много об этом? Но честно говоря, нет особых причин. Не так уж я и осведомлен. Просто так случилось, что однажды мне уже приходилось иметь дело с системой ЕР3.
Ради блага следующего поколения, в долгосрочной перспективе в системе ЕР3 обеспечивается межнациональная программа обучения молодёжи. В течение пяти лет, начиная со второго года средней школы, я принимал участие в этой программе и естественно знал о Сонояме Аканэ как об одной из Семи Дураков, о её «небесном» существовании. И поэтому я несказанно удивился, встретив её тут, на острове. Я не из тех людей, что безоговорочно капитулируют перед любыми авторитетами, но не нервничать я тоже не мог. Что вообще можно сказать одной из Семи Дураков?
Так что я сидел и помалкивал, когда Аканэ-сан сама заговорила:
— Кстати говоря, синеволосая девушка, Кунагиса-тян в смысле…
— Да?
— Она очень мила. Прошлой ночью она проверила мой компьютер. Невероятно умелая, правда же? У нас в ЕР3 есть свои технари, но никого ещё не видела с такой… механической точностью движений. Она выглядела так, словно делает что-то обыкновенное. Может прозвучать грубо, но на мгновение я засомневалась, а правда ли она человек. Уверена, Ириа-сан её просто обожает.
— Вот как? Надеюсь, она хлопот не доставила?
Аканэ-сан усмехнулась.
— Говоришь, прямо как детская коляска.
Детская коляска. Снова меня необоснованно с чем-то сравнили.
— Может быть, сиделка?
— Ну, это же одно и то же, нет?
— Коляска — это то, в чём возят.
— А, точно, — кивнула она.
При всей её учености, похоже, в японском она не так сильна.
— Ну да неважно. Обошлось без хлопот.
Ну ещё бы.
— Хотя мне показалось, что у неё небольшие проблемы с общением. Не похоже, что она слушает, что люди ей говорят. В результате чего мой компьютер улучшился поколения на два.
— И это еще Кунагиса версии 2.0. Раньше с ней было просто невозможно поговорить. Начинала и заканчивала разговор, когда захочет. Мне приходилось нелегко.
— М-м-м, если тебя интересует моё мнение, есть что-то очаровательное в её беспардонности.
— Эм, не могу с этим согласиться.
— Ну, как знаешь, — Аканэ-сан пожала плечами. — Кстати говоря, она упомянула, что ты принимал участие в программе ЕР3.
— Понятно.
Это трепло проболталась! Кажется, я говорил ей помалкивать об этом. Не то чтобы я не был уверен, что бессмысленно пытаться её заткнуть.
— Что ж не рассказал?.. Поболтали бы немного. Ощущение, что мы впустую потратили два дня. Ты же не стеснялся, случаем? Прошу, не пойми неправильно, я не какая-то важная шишка.
— Нет, не в этом дело… Просто трудно было об этом заговорить, думаю. И, кстати, хотя я и был в программе, но бросил её на середине.
Программой предусматривается десятилетнее обучение. Я бросил учёбу после пятого года. После чего вернулся в Японию и снова встретился с Кунагисой. К счастью, аттестат старшей школы я получил после второго года в программе, так что я смог поступить в киотский университет Рокумэйкан.
— И всё равно это хорошо. Не важно, как тебе пришлось вывихнуться наизнанку…
— Вывернуться.
— Не важно, как тебе пришлось вывернуться наизнанку, вступительные экзамены в ЕР3 — достойная преграда на жизненном пути. Тебе стоило бы чуть больше гордиться своими достижениями.
Вступительные экзамены в программу ЕР3 были воистину необычайно сложны. И хотя в брошюрке для поступающих даже говорилось: «Нет никаких преимуществ. Это не обеспечит вашего будущего. Мы предлагаем лишь обстановку, в которой можно насытить свою жажду познания», всё же на прохождение теста собрались лучшие умы со всего света. Так что да, можно похвастаться уже самим фактом зачисления в программу.
Но.
Я не закончил программу.
— Всё это бессмысленно, если бросать на полпути. Конечный результат — вот что ценится в этом мире.
— Вообще-то, как мне кажется, всё в этом мире считается результатом. Или ты из тех, кто думает, что гений есть гений, потому что он гений? — В её голосе слышался лёгкий оттенок сарказма. — Гений не роза. В Японии нередко встретишь людей, гордящихся уже тем, что попытались, правда же? „Я перетерпел столько трудностей“, говорят они. Говорят, что сами приложенные усилия являются хорошим результатом. Достойная точка зрения. Говорить „я неплохо поработал“ — прекрасно и на этом ставить точку. Меня не устраивают люди, которые говорят: „Я бы смог, если бы захотел“ или „Я не смог, потому что просто не пытался“ или „Я сказал, что могу, но это не значит, что буду“. Смехотворно. В этом мире встречаются всякие люди, а?
— Я не пытался, потому что не получилось бы.
— Хм, хе-хе, знаешь, ты как-то так выражаешься, словно устал от жизни.
— Вероятно, это просто скромность.
— Именно!
Правый уголок её губ приподнялся в полуулыбке, затем она достала из кармана пачку сигарет. Изящным, плавным движением она поднесла одну ко рту и закурила.
— О, вы курите? Я удивлён.
— А ты из тех, кому не нравятся курящие женщины?
— Ну, нет, не только женщины. Курение вредит здоровью, знаете ли.
— Здоровье вредит курению, знаешь ли, — резко ответила она, медленно выдохнув дым. Я подумал, что это острота Одной из Семи, но она смущённо улыбнулась. — Глупый аргумент, да? На обращай внимания, мне бы не хотелось, чтобы ты начал думать, что я такой вот человек… Может, сменим тему? Знаешь, я жила в Японии, пока училась в старшей школе.
— Правда? — изумился я. Впрочем, если подумать, удивляться было собственно нечему. — Что за школа?
— Самая обычная окружная старшая школа. Не особенно-то и известная. В то время я состояла в женском клубе по карате. Тогда он мне совсем не нравился, но сейчас мне кажется, что было весело. Ох, навевает воспоминания... Прошло уже больше десяти лет… Юбки тогда были вот такой вот длины. Училась я не ахти как, но с английским и математикой всё было прекрасно. Вот почему я попала в иностранный университет. Семья была категорически против, но я поступила по-своему. В конце концов, разве не говорят, что «если любишь кого-то — подожги»?
— Нет.
— В любом случае, вот так я в итоге сбежала из дому и сама переехала в Америку. Чертовски сложный шаг для тогдашней меня.
И таким образом она попала в Семь Дураков.
Может, в этой истории и Золушка была.
— Так вам нравится математика. Я таки и думал.
— Ну, видишь ли, у меня нет к ней неприязни. В старшей школе мне нравилось, что в ней всегда есть один конкретный ответ, никаких неясных составляющих, так что только математикой я и занималась. Мне нравились ясно очерченные вещи. Но в колледже, в системе ЕР3, ко мне пришло понимание, что не обязательно в этом дело. Это как в сёги или шахматах. Тебе нужно поставить мат, но существует бесконечное число путей его достижения. Я чувствовала себя так, будто меня надули.
— Словно возлюбленный показал вам незнакомую свою сторону?
Она рассмеялась, как бы говоря: «Романтичная мысль, но не совсем так».
— Но в то же время я была немного тронута. В старшей школе я пришла к заключению, что математика никогда не пригодится мне в реальной жизни, но в действительности бывают случаи, когда приходится решать кубические уравнения и тому подобное. Факториалы постоянно используются в повседневности. Я была тронута этим фактом.
— Понимаю, — кивнул я.
Я и правда понимал.
Она удовлетворённо улыбнулась.
— А ты тоже человек математики? В среднем, мужчины более предрасположены к математике, нежели женщины. Из-за того, как работают их мозги.
— Вот как?
— Ну, так говорит статистика.
— Как по мне, эта статистика собрана сексистами.
К тому же, статистические данные весьма ненадёжны. Если бросить кубик сотню раз и каждый раз выпадает шестёрка, это не обязательно значит, что шестёрка выпадет и в сто первый. Я высказал свою мысль вслух, но она опротестовала ее:
— Если сто раз подряд выпадает шестёрка, то это кубик, на котором выпадают только шестёрки. Слишком значительное отличие нельзя считать совпадением или выпадением из выборки. Впрочем, к гендерной статистике это тоже относится. Хе-хе-хе, так значит, ты феминист? Или ты только со мной так мягок? Ну, к сожалению, я не феминистка. От разговоров о расширении прав и свобод женщин меня просто тошнит. В смысле, ну, очевидно же, что они говорят какой-то абсурд. Да, это мужской мир, но нам необходимо не равноправие полов, а равные возможности применения наших способностей. Мужчины и женщины так разнятся, что их можно назвать чуть ли не генетически разделёнными существами. Так что я считаю, что в жизни они имеют различные роли. Конечно же, всё это работает при крупном допущении, что твоя роль и то, чего ты желаешь, не совпадают, а так же при малом допущении, что если бы тебе пришлось выбирать одно из двух, ты бы выбрал то, что желаешь. А, и, быть может, при допущении среднего размера, что ты можешь сперва делать то, что желаешь. Но говорить, что ты не можешь ничего, — это просто удобная отговорка, на мой взгляд.
— Есть ещё фактор окружения.
— Окружения? Но был ли такой век, когда женщине запрещали писать, запрещали лепить фигуры? Из-за нынешних тенденций я всё больше склонна симпатизировать мужчинам. Мне кажется, их точка зрения ближе к моей, и всё же вплоть до наших дней рынок трудоустройства был безраздельным царством мужчин, так? Неудивительно, что они разозлились, когда женщины попытались влезть.
— Они лишь восстанавливали справедливость. Весьма неудачно для мужчин. — Интересно, почему мне пришлось встать на сторону феминизма?
— Хм-м… — Она кивнула. — Может, ты и прав. Я точно не знаю. Но я могу понять и то, почему женщины злятся на мужчин. Несмотря на то, что они всего лишь играют свои роли, а мы играем свои, они всё равно похваляются собой, начинают важничать. Неудивительно, что женщины злятся. До тех пор, пока они не ввязывают в это меня. Думаю, чего я на самом деле хочу от феминистов, это чтобы они делали свои дела подальше от меня. Как бы то ни было, женщины по своей сути существа весьма скучной породы. Прямо как вы, мужчины. Хм-м, если подумать, в системе ЕР3 мужчин тоже было больше, чем женщин. Из Семи дураков пятеро — мужчины.
— Возрастающая отдача, да?
— А? — Она казалась захваченной врасплох. — Боюсь, я не знаю, что это. Это что, какая-то диета?
— Это как BetaMax проиграла VHS.
— А, ты про смещение, что случается в экономике? Верно, чтобы вернуть к равновесию однажды смещённый в сторону мужчин мир, придётся перетерпеть множество трудностей. Ну правда, не было бы совсем никаких проблем, если бы мужчины и женщины не завидовали всё время друг другу. Но никто этого не понимает, так ведь? И они продолжают утверждать, что нет никакой разницы между разделением и дискриминацией.
— Знаете, Аканэ-сан, из ваших уст всё это звучит весьма убедительно. Полагаю, вам и самой пришлось в свое время перетерпеть множество трудностей.
— Никогда, — категорично отрезала она. — Я всегда прилагаю лишь небольшое усилие.
Это некорректное утверждение.
Вдруг я вспомнил вопрос, которым задался, как только узнал о существовании в системе ЕР3 Семи Дураков.
— Скажите, кто самый умный в системе ЕР3?
Или иными словами, кто самый умный человек на всей планете? Аканэ-сан после небольшого раздумья ответила:
— Номер два — это фрейлейн Лав.
— А номер один?
— Да ладно тебе, парень, думаешь, я буду перечислять всех?
Ау.
— Ладно-ладно, шучу. Хм-м, если серьёзно, то человек, которого я уважаю больше всех, иными словами, тот, кого я ставлю превыше себя и всех остальных, — это, пожалуй, ассистент-профессор Хьюлетт. Для меня он точно номер один.
Практически непередаваемо совершенный, он — единственный величайший ум прошлого, а быть может, и нынешнего столетия. Первый и, вероятно, последний человек, усвоивший школьную программу до десяти лет. Получив от президента иммунитет от уголовной ответственности, он направил силы своего всепревосходящего интеллекта на благо страны.
Если Аканэ-сан в моих глазах походила на бога, то ассистент-профессор Хьюлетт был самой тканью мироздания.
— Если бы он был женщиной, то, наверное, изменил бы историю, — произнесла она, глядя куда-то вдаль. Какое любопытное выражение восхищения.
— Простите за ожидание! — В самый подходящий момент в дверях показалась Хикари-сан с тележкой, нагруженной моим завтраком. Опытными руками она поставила передо мной тарелки, сопроводив их ножом с вилкой по бокам. — Пожалуйста, наслаждайтесь, — поклонилась она с лучезарной улыбкой и снова куда-то ушла. Похоже, у неё ещё много работы.
Девять кусочков жареных в масле шариков ризотто на листьях зелёного салата. Рыбный суп, овощной салат и сэндвич из итальянского хлеба. И кофе.
— Эта Сасироно-сан — просто нечто, а?.. — Пробормотала Аканэ-сан, разглядывая мой завтрак.
Сасироно Яёй.
Она заправляла кухней особняка, но не в качестве наёмной работницы. В действительности она была одной из приглашённых на остров гениев. Она не покидала острова уже больше года и пробыла тут дольше всех. Безо всяких сомнений, многие из высоких гостей приезжали на остров в надежде попробовать её еду.
Формально она специализировалась на западной кухне, но могла равно умело готовить и другие блюда, будь они из японской, китайской или какой хотите кухни. Она была лучшим поваром, о ней в кулинарном мире слышал каждый, или, во всяком случае, так о ней говорили. Что до меня, то в кулинарии я так же несведущ, как в науке и искусстве, так что о Яёй-сан я узнал только по прибытии на остров, но, имея возможность пробовать её блюда трижды в день, плюс всякие перекусы в перерыве, — даже я познал её необычайное кулинарное мастерство.
Типичный словесный образ, сопровождающий имя «Яёй» — это либо заносчивая всезнайка, или отважная коротышка, но эта Яёй-сан не подходила ни под то, ни под другое описание. Она была шумной, деятельной девушкой с короткими волосами. По её вежливым манерам можно было сказать, что она не заносчива, хоть её и звали гением. И она, пожалуй, была единственным прагматичным человеком на всём острове помимо меня. Более того, она занимала второе место в списке наиболее милых людей. Кстати говоря, на первом месте была Хикари-сан. Эх, просто болтовня.
Говорили, что у Яёй-сан есть какая-то сила, что позволяет ей готовить пищу лучше всех остальных поваров, но что это за сила? Мне было любопытно, но это любопытство мне ещё предстояло удовлетворить. Большую часть дня она проводила на кухне (пожалуй, можно назвать ее замкнутой), так что возможностей поговорить с ней было мало.
Я заметил, что Аканэ-сан глазами поедает мои шарики ризотто. После нескольких мгновений моего молчания она перевела взгляд на меня. Что-то в её глазах переменилось. Словно у хищника, вышедшего на охоту.
— Ты когда-нибудь слышал, что люди изначально не могли опознавать числа больше семи?
— Ну, я…
Видимо, все числа больше семи считались за «много». Также я слышал во время обучения, что это основная причина, по которой количество «Дураков» было ограничено цифрой семь.
— И, с объективной точки зрения, если девять твоих шариков ризотто превратятся в восемь, не думаю, что это будет большой потерей.
— И?
— А ты умный парень. Хорошая пара для Кунагисы.
— Между нами не такие отношения.
— Не уходи от темы. Ты пытаешь заставить меня раболепствовать перед тобой? Ладно. Шарики ризотто Сасироно-сан просто великолепны, так что дай мне один. Доволен?
Я молча подвинул тарелку с шариками к ней.
Аканэ-сан принялась ликующе уплетать шарики один за другим. В мгновение ока их не стало. Видимо, под «одним» она понимала «одну тарелку».
Ну, в любом случае, я никогда не любил много есть с утра. Кунагиса, конечно, сказала поесть и за нее, но это было слишком жестоко с её стороны.
Я перешёл к сэндвичу и салату. Не хочу быть слишком однообразным, но они были хороши. Если бы, допустим, это было единственное доступное блюдо на острове (и абсолютно бесплатное к тому же), никакой бы гений не отказался. Удивительно, но, похоже, что и Аканэ-сан оказалась с остальными в одной телеге.
— А теперь вернёмся к теме, которую ты так ловко избегаешь, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Если у вас «не такие отношения», то какие же они? Если бы вы были просто друзьями, вы бы ни за что не попали на этот остров вместе. Тебе нужно позаботиться об учёбе.
Действительно, приехав на этот остров, я не посещал занятия начиная со дня вступительной церемонии. Вообще-то я и церемонию пропустил. Другими словами, ну, да.
— Мы познакомились ещё до того, как я попал в программу. Так что у нас был перерыв в общении в пять лет.
— М-м-м, а когда ты вернулся, она превратилась в кибертеррористку, а? Какая убогая сказочка.
В самом деле.
Я понимал, к чему всё идёт, ещё когда нам было по тринадцать лет. Однако после воссоединения спустя пять лет моего обучения за границей, я был, честно говоря, удивлён, как мало всё изменилось со старых дней. Любой удивился бы, вернись он вдруг в пору раннего отрочества. Конечно, мне так лишь казалось. В действительности, она стала по характеру намного больше похожа на человека.
Наши отношения.
На этот откровенно заданный вопрос сложно было ответить.
Кунагиса нуждалась во мне — вот лишь что я знал. Однако на моем месте мог быть и кто-то другой. Необычайно сложно объяснить окружавшие нас обстоятельства. Для этого мне придётся многое рассказать о самой Кунагисе, а я не горел желанием это делать.
— Хм-м, — кивнула Аканэ-сан. — Я не так много говорила с Кунагисой-тян, но мне кажется, что у неё слишком много недостатков для проживания повседневной жизни… Хм, думаю, не стоило говорить «недостатков». Я не хочу сказать, что она дефектная, нет. Но она обращает внимание… не на то. Она напоминает мне о моём знакомом, у которого ребёнок — савант.
Савант… По-французски это означает «человек, наделённый мудростью». Я знал, что Кунагису тоже называли савантом. Возможно, я знал о ней слишком много.
— Так что, возможно, ей и правда нужно, чтобы кто-то вроде тебя присматривал за ней. В этом нет никаких сомнений. Но вот тебе вопрос: что ты думаешь обо всём этом?
У меня не было ответа.
— Похоже, у вас двоих что-то вроде созависимого существования, — продолжила Аканэ-сан.
— Созависимого существования?
Она наклонила голову, словно говоря: «Не знаешь такого слова?»
— Признак зависимости, воздействующий на человеческие отношения. Ну, к примеру, представим себе выздоравливающего алкоголика, и за ним кто-то ухаживает. Алкоголику нужен ухаживающий, а ухаживающий преданно исполняет свои обязанности. Но когда преданность переходит все границы, это признак созависимости. Они пьянеют от служения. У влюблённых парочек это проявляется в мягкой форме. Понятно, что это не есть хорошо. В итоге только теряете друг друга. Я не хочу сказать, что у вас двоих всё именно так, но, быть может, вам надо поостеречься.
— Обязательно. 
— Мало столь же бессмысленных вещей, как продление испортившихся отношений. И всё же перед талантом Кунагисы-тян я не могу испытывать ничего, кроме благоговейного трепета. Даже в ЕР3 пользуются программами, которые она написала. Ну, или скорее, которые написали они. Но я и представить себе не могла, что встречусь с Кунагисой-тян в таком месте.
— А почему вы оказались на этом острове?
Не похоже, что у Семи Дураков самое свободное в мире расписание.
— Без особых причин, — ответила она после нескольких мгновений тишины. Это был удивительно резкий ответ, так что он меня немного взволновал. — Но что важнее, даже если ты не самый лучший игрок, ты, по крайней мере, знаешь правила сёги и шахмат, так? Почему бы нам не сыграть партию-другую, пока будем предаваться воспоминаниям о ЕР3?
— Хорошо.
Партия в сёги с одной из Семи Дураков.
Звучит интересно.
— Но только не в слепые. Моя память славится своей короткостью. — Не самая лучшая репутация, как я бы сказал. — Если сменим дислокацию, я за.
— У меня в комнате есть доска. Первая вещь, что я купила по возвращению в Японию. Хм-м, вообще-то, этим утром я занята. Может, после полудня?
— Можно и… Ах, подождите, я не могу. У меня уже есть дело.
— О? Встреча с Кунагисой-тян, а? Ну, если дело в этом, что же остаётся.
— Нет, с Канами-сан.
Бу-у-ум-м-м.
Выражение лица Аканэ-сан необычно помрачнело.
Чёрт подери, я забыл. Когда я только приехал на остров, Хикари-сан весьма любезно сказала мне, что Аканэ-сан и Канами-сан на дух друг друга не переносят, но из-за моей славящейся своей короткостью памяти я забыл.
— Хмф. Мы с тобой друзья, так что дам тебе небольшой совет. Не следует тебе водиться с людьми такой пошлой профессии. Опускаться так низко — это глупо, знаешь ли.
— Аканэ-сан, неужели вы так сильно ненавидите Канами-сан?
— Нет. Мне нет никаких причин испытывать чувства любви или нелюбви по отношению к этой женщине. Но художники — воистину самое презренное племя. Хмф, правда! — Она ударила рукой по столу. — Нет ничего, к чему моя ненависть была бы сильнее, чем к художникам. Нижайшее племя во вселенной. В сравнении с ними воры и насильники просто праведники. Всего-то размазывают кисточкой капли краски по холсту, а мнят себя великими. Немного красного, немного синего, и — вуаля! — у нас «шедевр»! Ха! Да любой так может!
Она словно бы превратилась в другого человека. Это было столь неожиданное превращение, что мне почти стало любопытно, не украл ли у неё когда-то какой-нибудь художник документы с результатами исследований, или что-то вроде.
— А, прости, — сказала она, вернувшись в своё обычное состояние, после того как заметила моё застывшее выражение лица. — Пожалуй, меня занесло. Не то чтобы я хотела забрать свои слова назад, но я знаю, как невесело слушать чьи-то жалобы. Думаю, мне нужно успокоиться, — скороговоркой произнесла она, затем допила остатки моего кофе и направилась к двери. Казалось, она жалела, что позволила себе потерять голову, пусть и не собиралась отказываться от сказанного.
Оставшись в одиночестве, я вздохнул.
Ох, как же я перенервничал. Я вообще не привык поддерживать беседу с людьми, не говоря уже о таких, как Соноямим Аканэ из Семи дураков ЕР3. Несладко, да?
Ну, не считая грубого промаха в самом конце, разговор наш вышел много более естественным, чем я мог себе представить, так что, думаю, я должен быть доволен. И, быть может, в один из четырёх оставшихся дней мы всё же сыграем с ней в сёги.
Я ещё раз вздохнул, но времени клевать носом у меня не было. Позавтракав, я решил ещё раз зайти к Кунагисе, но секундой позже, широко зевая, в комнату вошла Маки-сан. Её уличная одежда в сочетании с высоким хвостом создавала впечатление, что она приехала на остров как на отпуск.
— Ба-бая-бая-бая-бая-баах, — радостно напевала она, пока шла к столу.
Она села рядом со мной.
— Доброе утро.
— Привет.
— Нет-нет-нет, надо говорить «доброе утро», если приветствуешь кого-то утром. А, подожди-ка, уже не утро? Ты на ногах с шести утра, для тебя уже давно день, ух. А у меня вот необычайно низкое кровяное давление, так что я не могу быть как ты. — Сказала она, ещё раз широко зевнув.
Я выдал обыкновенное комбо из кивка и «угу». Не было смысла спрашивать, откуда она узнала, во сколько я встал. Я снова занервничал, в этот раз иначе, чем в присутствии Аканэ-сан.
Химэна Маки-сан.
Конечно, она здесь не просто прогуливалась. Была весомая причина, по которой она оказалась на этом острове.
Профессией Маки-сан было предсказание будущего. Как Канами-сан была гениальной художницей, а Аканэ-сан — гениальным ученым, Маки-сан была известна как гениальная предсказательница будущего.
«Постойте-ка, это что, настоящая способность?» — подумал я про себя.
Но я и без того не испытывал к Маки-сан теплых чувств.
У нас с ней сложилось плохое первое впечатление друг о друге.
— Вы предсказательница? Я раньше таких не встречал. Ну и что сулит мне будущее?
Не то чтобы мне действительно было важно знать свою судьбу. Просто я подумал: раз она предсказательница, то это ожидаемый вопрос. Обычно люди радуются, когда разговор заходит на тему, в которой они разбираются. Как однажды сказал Черчилль: «Я хочу говорить о том, что знаю, но люди меня вечно спрашивают о том, о чём я понятия не имею». Я не хотел быть одним из этих «людей».
Хотя это просто оправдание.
Но, услышав мой вопрос, Маки-сан презрительно усмехнулась и сказала: «Ну, назови день, месяц и год твоего рождения, твой тип крови и скажи, как зовут твоего любимого актёра». Я ответил, в то же время удивляясь, какое отношение может иметь имя моего любимого актёра к моему будущему, не говоря уж о типе крови или дате рождения. В любом случае, я забыл, какого типа у меня кровь, и актёров я знал не очень много, так что пришлось что-то придумать.
— Хорошо, ясно. Ну тогда возьми это. — Маки-сан достала из кармана и протянула мне клочок бумаги, а затем ушла.
Я развернул бумажку с предсказанием и осмотрел его. На ней шрифтом минтё были написаны дата моего рождения, тип крови и имя актёра, которые я только что ей назвал.
— Это какая-то уловка, так ведь?
После того случая я пошёл спросить мнения Кунагисы. «Мне кажется, что это какой-то фокус, где в кармане спрятана куча клочков бумаги со случайными цифрами, или типа того», — сказал я.
— М-м-м, м-м-м. — Кунагиса покачала головой. — Не может быть. Это могло бы сработать с игральными картами, но в данном случае заготовок должно быть слишком много. К тому же тогда ей пришлось бы разузнать о тебе заранее. Она не смогла бы угадать, что ты соврёшь насчёт имени своего любимого актёра и типа крови.
А затем Кунагиса прочитала мне лекцию о Химэне Маки. Хотя такие необразованные ребята, как я, ничего о ней не знали, она, похоже, была широко известна в кругах предсказателей судьбы. Она не занималась псевдотерапевтическим «холодным чтением» в стиле журнальных гороскопов; она нашла применение своим умениям, давая рекомендации крупным корпорациям и политикам, никогда не делая из предсказаний шоу.
Химэна Маки. Мастер предсказаний судьбы.
— Также известна как мастер саморекламы, — заметил я.
Кажется, Кунагиса думала о ней то же самое.
Себя она описывала коронной фразой: «Телепат, ведающий прошлое и будущее, людей, мир и всё в нём». 
— Что такое телепат?
— У неё сверхспособности, — равнодушно ответила она. — Экстрасенсорное восприятие.
— А-а?
— Экстрасенсорное восприятие. Сверхспособности разделяются на экстрасенсорные и психокинетические. Маки-сан — экстрасенс. Ретропознание, предпознание, телепатия. Ретропознание означает, что она может видеть прошлое. Предпознание — знание будущего. Телепатия позволяет читать твой разум.
— Подожди минутку, я не успеваю. Помедленнее. Маки-сан ведь предсказатель судьбы, так?
— По профессии, да. Использует свои особые способности. И всё. Умение быстро бегать — это ведь не профессия, так? А атлет — да. Человек с золотыми руками — не профессия. Рукодел — да. Особые способности — это просто способности, но предсказатель судьбы — это профессия.
— А… — Я кивнул. — Так значит, Маки-сан…
— Ага. Она прочитала твои мысли заранее, еще до того, как задала первый вопрос. — На её лице вспыхнула яркая улыбка.
***
— Сверхспособности, надо же, — пробормотал я — тихо, чтобы сидевшая рядом со мной Маки-сан не услышала. Я вспомнил наш разговор с Кунагисой. Её объяснение звучало вполне убедительно, конечно, но…
Теперь, когда я сижу перед этой заспанной женщиной с отсутствующим взглядом, действительно сложно вообразить, что она предсказательница. Она больше похожа на засоню с пониженным давлением.
— Я сказала тебе, что я предсказатель судьбы, но ты всё равно выглядишь неудовлетворённо, — сказала она, вдруг направив на меня взгляд. Похоже, она решила приставать ко мне понемногу ещё при первой нашей встрече. — Наверное, ты хотел бы, чтобы я бродила туда-сюда в чёрном балахоне и с хрустальным шаром. Может, мне рассказать путаным, таинственным языком о грозящей тебе неминуемой гибели? Ты всё оцениваешь по одёжке, так что ли?
— Думаю, не в этом дело.
— Да уж, могу поспорить. Я-то всё знаю, — ответила она, потрясая руками. — Ну, не важно. Всё равно ты не имеешь значения.
— Я не имею значения?
— Ага. Ты японский представитель вещей, не имеющих значения.
Другими словами, наименее значимый парень в Японии. Ужасно слышать такое. 
— Но я дам тебе совет от всей глубины сердца. У тебя обо мне искаженное мнение. И не только обо мне. Твои представления о других обитателях этого острова тоже искажены. В том числе о Кунагисе-тян. Что важнее, похоже, ты намерено подгоняешь свои убеждения, когда разговариваешь с другими людьми. Несомненно, это очень удобный способ жить, но не я назвала бы его мудрым, — выпалила она и ещё раз широко зевнула. В последние два дня мне приходилось выслушивать всё те же претензии каждый раз, как мы встречались. И я не могу сказать, что она была далека от истины. Её замечания были столь точны, что я засомневался, а вдруг она и правда использует телепатию.
Если честно, она меня пугает.
— Ох, ну прости, что пугаю тебя.
Сказав это, она унеслась в сторону кухни — по-видимому, за своим завтраком.
4
Чтобы не дать подвернувшейся мне возможности ускользнуть, я тут же вышел из столовой и направился к комнате Кунагисы. Как я и ожидал, она всё ещё сидела, уткнувшись лицом в рабочую станцию. Я не считал, что это нормально — так вот затворничать, пока находишься в гостях, но у нас были разные приоритеты, наверное.
Кунагиса обернулся на меня.
— О-о, И-тян! С возвращением. Ну, как оно? Повстречался с кем-нибудь?
— Практически со всеми. Виделся сегодня со всеми, кроме Тэруко-сан и Ирии-сан. А, да, и кроме Яёй-сан.
Но поев её еду, я чувствовал себя так, будто и её видел.
— Хм, ну, это почти идеально.
— Что именно?
— Твоя оценка в соревновании «Встретить всех на острове Мокрого Вороньего Пера до полудня».
Что за дурацкое соревнование.
Но не важно.
В данный момент на острове было двенадцать человек. Художница Ибуки Канами-сан, повар Сасироно Яёй-сан, Сонояма Аканэ из Семи Дураков, прорицательница Химэна Маки-сан и инженер Кунагиса Томо. Ещё тут были сопровождающие — я и Сакаки Синъя. И ещё сами жители острова: Акагами Ириа, владелица острова и особняка, главная служанка Ханда Рэй-сан и три обычные служанки — Тика Акари-сан, Тига Хикари-сан и Тига Тэруко-сан. Всего двенадцать человек.
В доме обычного размера всем бы уже стало тесновато, но в этом громадном дворце ещё оставалось полно места.
И тут я вспомнил.
— Эй, Кунагиса. Напомни, сколько ты думаешь тут ещё пробыть?
— Ещё четыре дня. Всего выйдет неделя, так?
— Синъя-сан спросил меня кое о чём. — Я рассказал ей всё, о чём мы говорили с Синъя-саном. В том числе про слух о приезде любимчика Ирии-сан, мастера на все руки. Кунагиса, однако, не выглядела особо заинтересованной и, казалось, пропустила большую часть рассказа мимо ушей.
— Неужели это так важно? Информация очень расплывчатая, так что трудно сказать, конечно, но я не думаю, что нам действительно нужно с ним встречаться. Я приехала сюда не встречаться со всякими гениями, и мне не особенно интересно.
— Ну да, но, эй, кстати говоря, мне уже давно хотелось спросить, а зачем ты вообще сюда приехала? Если тебе не интересны такого рода вещи, то что же тебя так заинтересовало? — Я не мог понять, почему Кунагиса, столь яро ненавидевшая покидать свой дом, ответила на подобное приглашение?
Она наклонила голову и после секундной паузы ответила:
— Эм, просто так. — Неответ. — Нет определённых причин, правда. Или ты из тех, кто требует, чтобы причины были у всего?
Я пожал плечами.
Да ни за что.
— Мне нет разницы, где находиться, пока там есть сеть. Дома лучше всего, впрочем, — сказала она, несмотря на то, что ещё была на отдыхе.
Ну да неважно. У нее как обычно свои причуды. Мне не было до этого особого дела, да и не должно быть. Я развалился на белоснежном ковре и уставился на люстру под потолком. Боже, что за нереалистичная картина. Но опять же, если бы меня спросили, что я считаю реалистичной картиной, мне нечего было бы ответить.
Кунагиса глядела на меня, развалившегося на полу.
— И-тян, тебе же не скучно?
— Мне наскучила жизнь.
— Ты знаешь, это весьма непривлекательно.
Ух.
Она высказала это прямо мне в лицо.
— Если ты ничем не занят, почитал бы книгу? Я привезла пару.
— Книги, м? Что у тебя?
— Эм, японо-английский словарь, свод законов и современный японский словарь.
— Боже, взяла бы их в электронной форме.
Кто вообще читает такие вещи?
Ах да, точно. Она.
Наполовину со скуки, наполовину с безнадёги, я перевернулся.
— А? И-тян, у тебя часы сломаны, да?
— Э?
Я посмотрел на свои часы. Верно. Если подумать, я же хотел попросить её починить их. После стольких встреч этим утром — я совсем про это позабыл.
— Дай поглядеть. Я починю.
— Прошу. Наверное, батарейка сдохла.
— Хм-м… — Она подержала часы на свету. — Нет, тут что-то другое не так. Не ударял их обо что-нибудь твёрдое? Ладно, думаю, я их быстро починю. Но ты знаешь, наручные часы в наши дни становятся анахронизмом. У большинства людей вместо часов с собой мобильники. М-м? Кстати говоря, а где твой?
— Оставил его дома.
— Привёз бы с собой. На то он и «мобильный» телефон.
— А что, если я потеряю его?
— Ну, верно, но…
— И в любом случае, тут он будет вне зоны действия сети. Чтобы поймать тут сигнал, мне нужен телефон как у тебя.
Телефон Кунагисы в любой точке планеты принимает сигналы с ретрансляционных спутников. Даже на необитаемом острове черте где её телефон не узнает фразы «вне зоны действия сети».
Конечно, это недёшево. Для асоциалки Кунагисы так вообще пустая трата денег, но она не из тех, кто придаёт таким вещам большое значение.
— Хм, может и так. Ну, не то чтобы анахронизм — это что-то плохое.
Она прищурила свои большие глаза и положила часы на компьютерный стол.
В этот момент послышался стук в дверь. Кунагиса на это никак не отреагировала, так что у меня не было иного выхода, кроме как открыть дверь самому. Посетительницей оказалась никто иная, как Хикари-сан вместе с чистящими принадлежностями.
— Прошу. Большое спасибо, — пригласил я её войти.
— Йо, Хикари-тян, чао-о-о! — Кунагиса поприветствовала её улыбкой до ушей. Хикари-сан ответила ей тем же. Каким-то странным образом эти две девушки крепко сдружились. Просто великолепно поладили. Довольно редко кто-то может так сдружиться с Кунагисой настолько быстро, так что я не мог не удивиться.
— Чем занимаешься, Томо-сан?
— Сейчас пишу кое-какую игровую программку. Приложение для конвертации текста в музыку. Думаю подарить её Ирии-сан в память о моём приезде.
— И что за игра? — спросил я.
— Что ж, объясню. Ладно, эм, хорошо, скажем, И-тян, какую самую длинную книгу ты читал?
— «Истории Гендзи» и «Дон Кихота» я бросил на середине, так что… «Война и мир» Толстого, вот что длинно так длинно.
— Хорошо. Допустим, ты сконвертировал всю книгу в текстовый документ, отсканировав или перепечатав руками. Затем ты делаешь цифро-аналоговое преобразование, в котором все «и» заменяешь на «до», «ро» на «ре», «ха» на «ми» и так далее. В итоге получится «Песнь „Войны и мира”». При таком количестве текста она будет длиться… около часа, наверное? Разумеется, в действительности всё сложнее. Преобразование кода, сессии и всё прочее должно быть согласовано. Но, в общем, программа превращает книги в музыку. Весело звучит, правда?
— Ну, звучит, конечно, интересно. На каком языке ты пишешь? На бэйсике? Си?
— На машинном коде.
— Самый простой язык программирования. Не думал, что кто-то в наши дни им ещё пользуется.
— Мда, ты будто общаешься с компьютером так, словно он твой близкий приятель.
— Хе-хе-хе, — немного хвастливо рассмеялась она.
Хикари-сан, похоже знавшая о компьютерах даже меньше моего, стояла с непроницаемым лицом и ничем не выдавала, поняла ли она, о чем речь, ограничившись лишь восхищённым «Ух ты!».
— Но серьезно, что весёлого в этой игре? — спросил я. — Что-то не очень понимаю.
— Писать её весело.
Весомая причина, не могу поспорить.
Хикари-сан слушала с видимым интересом, но потом, похоже, о чем-то вспомнила.
— Ах да. — Она повернулась ко мне. — Могу ли я попозже прибраться в вашей комнате? Я заходила в кладовую чуть раньше, но вас не было.
— Конечно, разумеется.
Впрочем, не знаю, что вообще нужно прибирать в той комнате. Хикари-сан вежливо поблагодарила меня и продолжила уборку в комнате Кунагисы.
Подметя комнату, она остановилась и со вздохом присела на корточки.
— Прошу прощения, просто я… немного выдохлась.
— Почему бы не сделать перерыв?
— Нет, все в порядке. Да и Рэй-сан будет на меня сердиться. Я уже говорила, но она такая строгая. За меня не переживайте. Я энергичная. Это моя единственная положительная черта. Я в порядке. Прошу простить меня за причинённые неудобства, — решительно сказала она и покинула комнату.
Я вздохнул.
— Да, нелегко ей, наверное. Может, это лишь в моём воображении, но как на неё не посмотрю — кажется, что она слишком много на себя взяла.
— Тебе не кажется, словно ты смотришь на самого себя?
— Всё не так, но ты знаешь, я её в чём-то понимаю. — В конце концов, с виду она казалась несчастной. Похоже, что у Рэй-сан и Акари-сан есть чёткое представление в голове, что это просто «работа», но Хикари-сан, видимо, не в состоянии таким же образом думать. Похоже, общая концепция работы отсутствовала в её внутренних «цепях». Быть может, за этим стояли какие-то обстоятельства.
Что до оставшейся служанки, Тэруко-сан, я не был уверен, что у нее на уме, поэтому не могу ничего сказать.
— Все так или иначе проходят через страдания, И-тян, — со знанием дела сказала Кунагиса. — У каждого свои тяготы, а даже если их и нет, к чему-то они прикладывают усилия. Хикари-сан, твой приятель Нао-кун, Аканэ-тян — все. Если и есть кто-то, кто живёт без страданий, не прилагая ни к чему усилий, то это, пожалуй, я.
5
После обеда я, как и обещал, направился в студию. Кунагиса, как обычно, заявила, что не голодна, и завалилась спать сразу после полудня. Вечно не высыпающаяся маленькая технарка.
— Разбуди меня к ужину, пожалуйста. Мне нуна увидеться с Ирией-сан и все дела, — сказала мне она.
Я постучался в дверь студии, дождался ответа и повернул ручку.
Здесь поверх паркета не было ковров. Чем-то напоминало мой художественный класс в начальной школе, конечно же не считая того, что тут не было рядов расцарапанных парт и дурацких гипсовых фигур. Да и эта комната меньше. По площади она была примерно с половину комнаты Кунагисы.
— Добро пожаловать. Присаживайся вон там. — обратилась ко мне Канами-сан после того, как одарила коротким холодным взглядом.
Синъя-сан, должно быть, был в своей комнате или где-то ещё, поскольку Канами-сан была в комнате одна. Я прошёл вдоль стеллажей с красками и другими принадлежностями для рисования и сел, куда мне указали.
Я обернулся к Канами-сан.
— Спасибо за то, что вы делаете.
Нельзя спорить с тем, что она красивая женщина. Белокурыми волосами и голубыми глазами она походила на одну из «благовоспитанных юных леди» из старых кинофильмов. К тому же она интеллектуал. И в придачу у неё был художественный талант. Словно бы на ней лежало божье благословление.
Нет, нельзя так сказать.
У неё были проблемы с ногами, и ещё всего несколько лет назад она даже не могла видеть. Думаю, с моим здоровьем было бы чертовски низко жаловаться. С другой стороны, сама Канами-сан не считала своё состояние помехой или увечьем.
«Господь справедлив. Будь у меня здоровое тело, это было бы, в свою очередь, не справедливо по отношению к обычным людям».
«Ноги — всего лишь украшение».
«Даже когда ко мне вернулось зрение, мой мир не особенно поменялся. Мир выглядел точно так, как я думала. У естественного отбора и судьбы воистину дурной вкус».
Всё это — цитаты из книг Канами-сан.
Я расположился в круглом деревянном кресле, точно в таком же сидела и Канами-сан. Причем в платье, в котором, как мне показалось, ей было слегка неудобно.
— Канами-сан, вы всегда рисуете в этом платье?
— Ты сомневаешься в моём вкусе?
Её лицо чуть помрачнело. Похоже, это была не шутка. Она действительно обиделась. Я попытался выкрутиться из положения.
— Нет, нет, я не это хотел сказать. Я просто подумал, что ваша одежда может испачкаться.
— Я не хожу переодеваться каждый раз, когда собираюсь рисовать. До сих пор я ни разу не пачкала одежду, когда рисовала. Я же не дура.
— А, понимаю.
Думаю, тут то же самое, что у мастеров каллиграфии. Если так подумать, то краска попадает на одежду, пожалуй, разве что у любителей. Для Канами-сан, одной из лучших художниц во всём мире, само предположение должно показаться грубым.
Я содрогнулся.
— Но вам правда приемлемо рисовать кого-то вроде меня?
— Это еще что значит? — резко спросила она с тем же угрюмым выражением лица. Казалось, она в очень дурном настроении. Или нет, возможно, это её обыкновенное состояние.
— Эм, нет, просто… не принизит ли это вашей значимости как художника?
К примеру, думаю, можно спокойно сказать, что Кунагиса разбирается в технике как никто в мире. Однако, поскольку она тратит свой талант исключительно на развлечения, число людей, действительно признающих её умения, совсем невелико.
— Признание приходит от результатов. Не делать и не уметь делать — одно и то же.
Очевидно, это относится и к Кунагисе.
Думаю, то же самое касается и художников. Если выбирать сюжеты случайным образом и всё время лениться, трудно добиться признания.
Но Канами-сан отвергла мою мысль.
— Кажется, я только что сказала тебе, что я не дура. У тебя совсем мозгов нет? Я не слоняюсь, подбирая сюжет. Знаешь ли, если будешь держать рот на замке, люди не заметят, насколько ты глуп, так что почему бы тебе не поступить так?
У меня сердце упало.
— Я просто… Я ненавижу такое мышление. До тошноты. «Ах, не было хорошего сюжета», «У меня была плохая натура», «Была не та обстановка», «Это не то, что я должен рисовать». И это не только про художников. Даже тебе небось знакомы люди, которые бросают отвратительно эгоистичные фразочки вроде «Это не то, что я хочу делать» или «Ох, я не знаю, что хочу делать».
— Да, знакомы.
Например, я сам.
— Ради всех святых, — вздохнула она. — Я ненавижу людей, хнычущих по поводу того, чего они хотят и чего они не хотят, возвеличивая собственное неумение. Мне так и хочется сказать им, чтобы кончали жить, как придурки. Я не желаю им смерти, но немного скромности не помешает. Просто рисуйте уже что-нибудь и прекратите ныть. Мне всё равно, что рисовать, будь то скучный нахал или куча раздавленных насекомых — я превращу это в блестящее произведение искусства!
Как бы очаровательно и мило она ни выглядела, самодовольства ей не занимать. Она была настолько бескомпромиссна, что не прощала даже других людей, которые шли на компромисс.
Меня сравнили с кучей раздавленных насекомых — не самый лестный отзыв в мире, но, если уж она и такое может рисовать, то меня тем более. Пожалуй, дальнейшие чуткие комментарии сделают лишь хуже, так что я решил помолчать.
Я приметил за спиной Канами-сан картину. Карандашный рисунок сакуры «от основания». Той самой, которую она разглядывала этим утром с Синъя-саном.
Рисунок был настолько точен, что можно было спутать с чёрно-белой фотографией. В десять миллионов пикселей. Нет, это глупо. Не стоит прибеднять такой сложный рисунок подобной метафорой.
Я указал на рисунок.
— Когда вы его нарисовали?
— Этим утром. Что-то не так?
Она рассматривала дерево ранним утром. Около пяти часов назад. Другими словами, она выполнила изумительно детализированный рисунок менее чем за жалкие пять часов. Такая работа требует как минимум неделю. Не подумав, я скептически посмотрел на девушку. На что она скорчила гримасу и храбро ответила:
— Только дураки тратят три-четыре месяца на то, что можно завершить за неделю. Дураки или лентяи. А поскольку я ни к тем, ни к другим не отношусь, я сделала рисунок за три часа. Больше мне обычно и не нужно.
Ух.
Для такого воплощения лени, каким я являлся, слова эти было больно слышать. Они жгли. Хотел бы я, чтобы и Кунагиса их услышала.
— Так? Даже ты не очень поспоришь, так? — проговорила она жестоким тоном, требуя моего согласия. Мне невольно показалось, что она открыто меня оскорбляет. И я сомневаюсь, что впечатление это было ложным.
— Эх, нет, ну, в смысле… да. Но не важно, вы хорошо рисуете.
— Ну да, — ответила она, не проявив абсолютно никакого интереса к моему избитому комплименту. И правда чрезвычайно обыденное замечание, если подумать. «Вы хорошо рисуете». Словно сказал пятилетний ребёнок.
— Так значит, Канами-сан, вы рисуете детализированные картины?
— Я рисую разные картины, разве ты не знал?
Как же, я снова сморозил глупость. Сидевшая передо мной женщина — Ибуки Канами-сан, художница, не придерживающаяся какого-либо стиля или позиции. Детализированные картины или абстрактные — нет такой, которой бы она не смогла нарисовать.
Она искоса посмотрела на меня.
— Я не зависаю на одном каком-то стиле. Это не железное правило, но зацикливаться на чём-то одном — просто сумасшествие. Бред! Если и есть в мире что-то, что я хочу делать исключительно по своему усмотрению, так это рисовать.
— Может, вы и правы, эх. — Я не мог ни поспорить, ни согласиться, так что отделался простым кивком. Возможно сумев разглядеть меня насквозь, она ответила мне презрительной усмешкой.
— Эй, ты вообще видел мои картины?
— Ну, видел некоторые в ваших альбомах. Но из-за моей необразованности вживую я вижу впервые.
— Хм-м, ну и что скажешь? Не о тех, что были в альбомах, а об этой сакуре.
Для меня вопрос Канами-сан прозвучал немного неожиданно. Никогда бы не подумал, что те, кого называют гениями, так сильно заботятся о мнении других. В ЕР3, начиная с Соноямы Аканэ-сан и заканчивая той печальной группой зарубежных студентов, никто не желал похвалы и не стремился прославиться, никому не было дела до того, как они выглядят в чьих-то глазах.
«Мне известно, чего я стою, лучше, чем кому-либо ещё. Мне нет необходимости сидеть и ждать, пока меня оценит кучка безмозглых бездельников» — вот каков был их единодушный образ мышления. Возможно, потому я и не был большим их поклонником.
— Эм… — начал я, пытаясь подобрать ответ. — Ну, это очень милая картина.
— Милая картина, значит? — повторила она за мной. — Знаешь, не стоит мне льстить. Я не разозлюсь.
— Ну, я к тому, что я не особо умею критически оценивать такого рода вещи. Но да, я думаю, что это милая картина.
— Хм-м… милая?
Всматриваясь в свой рисунок с крайне огорчённым выражением лица, она что-то бормотала про себя.
— Милая… Мило-мило-мило. Не так оценивают обычно рисунки.
— Э?
— Хм, ты не понимаешь, да? Чёрт, я правда не хочу этого делать. Как жалко.
Она тяжело вздохнула, немного наклонилась и взяла в руки картину.
Затем подняла её над головой…
… и со всей силы бросила её на пол.
Крякнуло треснувшее дерево.
Конечно, это не пол разбился.
— Э-эй, что вы делаете?
— Как видишь, избавляюсь от своей мазни. Ах, почему же так вышло?!
Определённо, это я должен был сказать. Она скорбно уставилась на разлетевшиеся остатки картины и снова вздохнула.
— Мда, а казалось, что когда-нибудь за неё дали бы двадцать миллионов.
— Двадцать миллионов йен?
— Двадцать миллионов долларов.
Другая валюта.
— Конечно, спустя несколько десятилетий.
— А художники иногда могут быть довольно беспечными.
Ничего не мог с собой поделать, но я чувствовал вину за то, что мои паршивые комментарии привели к этой катастрофе.
— Не надо думать, что ты сделал что-то не так. Это моя ответственность. Я не из тех имбецилов, что перекладывают свою ответственность на других.
— Но я всего лишь любитель. Не обязательно было портить рисунок из-за мнения любителя.
— Какое же это искусство, если приходится выбирать, кто будет им любоваться? — настаивала она.
Так вот оно как.
Это я мог понять.
От её слов и манер разило недоброжелательностью, но, определённо, эта женщина была художницей до мозга костей.
— Но она была так реалистична, будто фотография.
— Знаешь, это тоже не комплимент. Слушай, если у тебя привычка делать людям комплименты, говоря «это похоже на бла-бла-бла», то я думаю, пора бы тебе прекращать. Это в высшей степени оскорбительно. Впрочем, если тебе обязательно ограничивать всё рамками стиля, полагаю, это безнадёжно. — Она обернулась ко мне. — Впрочем, кажется, я понимаю, почему ты говоришь, что она похожа на фотографию. В конце концов, фотография произошла от рисунков.
— Правда?
— Да. Разве ты не знал? — Она подняла бровь.
Похоже, «разве ты не знал?» — это её любимая фразочка.
— Человек, изобрётший дагеротипию, был «фактуалистом». По всей видимости, изучение перспективы связано с изобретением фотоаппарата. Ты слышал о камере-обскуре, так?
Слышал о ней, конечно же. Так называемая «тёмная комната». Явление, при котором на стене очень тёмной комнаты появится изображение экстерьера, если в противоположной стене проделать отверстие. Это довольно старая технология, датируемая годами Римской Империи, о ней упоминал даже Аристотель. Предположительно, от неё и произошел фотоаппарат.
— Она изобреталась для создания точных изображений. Основной целью перспективы было «показывать вещи такими, какие они есть». Так считал французский художник Курбе. Он, будучи живописцем-реалистом, говорил: «Я никогда не видел ангелов, так как же я могу их писать?» Впрочем, это не соответствует моим убеждениям. Если взять детские рисунки, в них никогда не будет перспективы, не будет глубины, так? Всё изображено на первом плане. Размер объектов тоже выбирается как попало, так что, к примеру, дом и человек могут быть одного размера, или более крупным будет главный объект рисунка. Другими словами, на холст дети переносят не то, как объекты выглядят, а то, какими они воспринимаются. Если считать, что рисунок — это форма самовыражения, то мне кажется, что правильно так делать. Если так считать, то рисунок, выглядящий как фотография, отнюдь не хороший рисунок, так?
— Ух.
Как только она перешла на профессиональный жаргон, я потерял нить разговора. И со всей этой болтовнёй она даже не начинала готовиться рисовать. Когда она вообще планирует начинать?
— Хотя, по правде сказать, фотография — тоже не самое точное представление реальности. Если умело отредактировать фотографию, не так сложно обмануть людей. Может, она и не так отличается от рисунка в плане избирательности.
— Э, Канами-сан, вы собирались меня рисовать?
— Сейчас я запоминаю.
Когда я подумал, что меня сейчас снова назовут невеждой, она заговорила со мной с неожиданной мягкостью.
— Может быть, ты не знал? Я предпочитаю работать в одиночестве. Когда рядом находятся другие люди, сосредоточиться просто невозможно.
Со мной как будто говорил Леонардо да Винчи. Художники, рисующие не глядя, — не те, о ком слышишь каждый день, но и не такая уж и редкость, так что я не был особо удивлён.
— Так что когда я пишу портреты, я просто полагаюсь на собственную память.
— Вы так можете?
— Память для меня — синоним визуального восприятия.
А теперь говорит как Ганнибал Лектер.
— Просто посидим и поболтаем несколько часов. Затем, после того, как ты уйдёшь, я начну. Ах да, то есть после того, как перепишу эту картину с сакурой. Превращу её во что-то, что даже ты сможешь постичь. Для твоего портрета потребуется два слоя краски, так что он займёт немного больше времени. Думаю, отдам его тебе завтрашним утром.
— Вы отдадите его мне?
— Конечно. Мне не нужна такая картина. Мне не интересны завершённые картины. Я подпишу её, так что, если продашь её, получишь приличную сумму. Конечно, можешь выбросить её или сжечь, если она тебе не понравится, но по мне это слишком расточительно. Она должна будет стоить около пятидесяти миллионов.
Какой материалистский разговор.
Э-эх.
— Эй, кстати говоря, я слышала, что вы с Аканэ-сан не поладили, это так?
— Так. Или, вернее будет сказать, что она питает ко мне одностороннюю ненависть. Как к личности, как к исследователю, как к одной из Семи Дураков ЕР3, ничего, кроме расположения и уважения, я к ней не испытываю, но…
— Но? Что это значит?
Она едва заметно ухмыльнулась.
— Но её саму, «простую» Сонояму Аканэ — я её презираю.
* * *
Двумя часами позднее.
После того, как я вышел из студии Канами-сан, я направился в комнату Кунагисы. Она была в постели, но, судя по всему, в какой-то момент проснулась и починила мои часы. Как шутница мирового класса, она поменяла ориентацию дисплея так, что цифры отображались задом наперёд, но, по крайней мере, часы работали. Я надел их на левую руку, потрепал спящую Кунагису по голове и, поблагодарив её, зашагал в комнату Аканэ-сан.
— Сыграй со мной, — бросила она мне вызов, а затем радостно добавила: — Я дам тебе фору побольше.
С этими словами она выставила на своей стороне доски для сёги шахматные фигуры.
— Западно-японский компромисс.
— Как два различных вида боевых искусств?
Невзирая на фору, я был разбит наголову. Семь раз подряд.