Zaregoto - vol. 1 - ch.2

<img class="aligncenter" src="http://afdch.narod.ru/olderfiles/1/Ch_2_Himena_Maki_rus.jpg" alt="" width="400" height="658" />
Если ты остаешься в неведении относительно того, что ты целиком ошибаешься, то ты, по существу, прав.
1
Я растолкал дремлющую Кунагису, заставил её умыться и заплёл ей волосы в косички. Она полуспала, я полуподдерживал её — так мы направились в столовую, где собрались уже все обитатели поместья.
Круглый стол, два незанятых места.
Я помог Кунагисе усесться, затем сел рядом. Устроившись на стуле, я быстро оглядел всех за столом.
Среди всех двенадцати присутствующих здесь людей наиболее заметной (и я не уверен, ясно это без слов или нет) была хозяйка дома, Акагами Ириа-сан. Само понятие красоты целиком субъективно и для каждого человека оно своё, поэтому говорить, что Ириа-сан красива, пожалуй, бессмысленно. Если я говорю, что она красива, это лишь только лично мое мнение и ничего боле. К тому же служанка Акари-сан была намного больше в моём вкусе, раз уж речь зашла о личных предпочтениях. Эм, но всё это не важно.
Серьёзно.
Вот суждение пообъективнее: Акагами Ириа была изысканной женщиной. Дорого выглядящее платье, собранные в пучок прекрасные чёрные волосы. Странноватое сочетание, но её изысканность более чем возмещала это. Она выглядела чуть старше меня, лет на двадцать с небольшим, но блин, воспитание и родословная действительно влияют на людей. Конечно, также сказываются и другие факторы, но эти два определённо первостепенны. Так было, есть и будет.
Акагами Ириа.
Внучка-отщепенка фонда Акагами.
— Ну, теперь, когда Кунагиса-сан с нами, не начать самую лучшую часть этого дня? — Она сложила руки, как ребёнок. — Жуйте. — Кажется, эмоционально она довольна незрела. Думаю, спокойно можно сказать, что она не самая приземленная на острове, но ей, наверное, все равно.
Кстати, на этом острове, где люди в основном были предоставлены сами себе, существовало всего одно правило: «Все мы ужинаем вместе». Простое правило, соблюдать которое в теории не составляет труда, однако, немало так называемых гениев не смогли ему следовать и вынуждены были покинуть остров. Между гениями и людьми без здравого смысла и приличий есть много общего.
По обе стороны от Ирии-сан сидели по две служанки: слева — Тэруко-сан и Рэй-сан, справа — Акари-сан и Хикари-сан. Признаков отличия между Акари-сан и Хикари-сан не было, так что я не мог сказать, кто есть кто. В принципе можно их выделять по выражениям лиц, жестам и прочему, но такому ненаблюдательному человеку, как я, это едва ли под силу. Кунагиса, похоже, различала их (что неудивительно, это же Кунагиса, в конце-то концов), но, судя по разговорам, не знала, кто из присутствующих Ириа-сан. Кажется, никому не было до этого дела.
— А теперь, поднимем же бокалы… Ваше здоровье! — произнесла Ириа-сан певучим голосом, поднимая бокал высоко в воздух. Все, в том числе и я, повторили за ней. Стоит отметить, что наши с Кунагисой бокалы были наполнены не вином, а соком.
Все-таки мы ещё несовершеннолетние.
На столе было эстетично расставлено множество блюд — достойных шедевров необыкновенной Сасироно Яёй. Я начал с ближайшего ко мне блюда и пошёл в следующем порядке:
Жареные бараньи рёбрышки, сладкий картофельный суп с каппучино, террин из фуа-гра вместе с ньокки из трюфеля, пареные мидии, бельгийский угорь, проваренный в зелёном соусе, маринованная сельдь, китовый сасими, равиоли под соусом, карпаччо из страуса, фруктовый салат, картофельный салат с яйцом и, наконец, жареные в масле грибы.
Да, я был в растерянности.
Возможно, из-за того, что Яёй-сан создавала каждое блюдо, чтобы угодить особенностям вкусов каждого из гостей; даже после того, как мне называли блюдо, я не мог понять, что я ем. Но это всё совершенно некстати. Не то чтобы имя глубоко влияет на саму вещь.
Как мне кажется.
После этого нам обещали ещё и десерт. Если так подумать, это была воистину обильная трапеза. И с таким кулинарным мастером, как Яёй, пища была настолько вкусна, что я почти перестал следить за весом. Но, по всей видимости, Яёй-сан учла и это.
«И не смотря на всю питательную ценность, еда всё равно изумительна. Эта девушка и правда гений», — бормотал я про себя более чем пару раз.
Кстати, я немного поговорил с Яёй-сан во время ланча. Когда я пришёл в обеденный зал, она была там совершенно одна, так что я воспользовался случаем и справился у неё о далеко распространившихся о ней слухах. 
Другими словами, что за секретная сила позволяла ей готовить блюда лучше всех других поваров?
Вот в чём был вопрос.
Когда Яёй-сан его услышала, она с любопытством улыбнулась.
— Боюсь, легенды приукрасили реальность. В отличие от Химэны-сан, я не обладаю никакими фантастическими сверхспособностями. Я просто усердна и дисциплинированна.
— Правда?
— Ну, думаю, я представляю, почему пошел такой слух. Мои чувства вкуса и запаха немного — нет, намного — сильнее, чем у среднего человека.
Она высунула язык.
— Скажем, известный пример… Ну, возьмём Хелен Келлер. Она не могла видеть, но, говорят, легко различала людей по запаху. Со мной в каком-то роде то же самое. У меня не настолько потрясающее чувство запаха, но зато…
Она взяла мою руку и безо всякого предупреждения лизнула ладонь. Я и представить не мог, что всё вот так обернётся, так что чуть не взвизгнул, каким-то образом сдержавшись.
С высунутым языком она по-Эйнштейновски улыбнулась.
— У тебя четвёртый тип крови, не так ли? — спросила она. — Резус отрицательный, верно?
Если подумать, то она была права. Как сказал однажды мне врач, у меня «очень редкий тип крови». Так что Яёй-сан точно не ошибалась, но...
— Вы правда можете это определить, только лизнув мою кожу?
— Ну, лизнув твой пот, точнее говоря. Мой язык различает приблизительно двадцать тысяч вкусов, разделяя их по двадцати уровням интенсивности. И, думаю, моё обоняние вполовину столь же чуткое. — Она задумчиво наклонила голову. Смотрелось мило. — В отличие от Сонояма-сан, я не умна; в отличие от Ибуки-сан, я отвратительно рисую; в отличие от Кунагиса-сан, я не умею обращаться с техникой; у меня определённо нет сверхспособностей, какие есть у Химэны-сан; я мало в чем преуспела, но с детства у меня был один этот дар. Я подумала, что стать поваром — единственный способ использовать его.
Идеальный вкус, как его называют.
Это как вкусовая версия идеального слуха, разве что идеальный вкус нельзя натренировать. Другими словами, Сасироно Яёй была, попросту говоря, одной из избранных Богом. Среди умельцев есть два типа людей: те, кто был избран, и те, кто избрал сам себя; те, кто уже родился c неким талантом, и те, кто приобрел его трудом. Конечно же, Яёй-сан не обошлась без «усердия и дисциплины», но очевидно, что она относилась к первому типу.
Так что поварская стезя — это не то, что она сама выбрала. Она родилась с этим даром, и именно по этой причине начала заниматься кулинарией, отправилась на Запад и продолжает оттачивать свои врождённые таланты.
Представления о вкусной пище, в конце концов, определяются способностью оценивать вкус. Умение использовать вкус, приспосабливая его под определенные нужды, — именно это лежит в основе кулинарного мастерства и отражается, в частности, в блюдах Яёй-сан.
Ну, это всё рваная логика, толку в ней мало. Лучше будет сказать, что блюда Яёй-сан чертовски хороши.
Если представить круглый стол как циферблат, на котором Ириа-сан сидела бы на двенадцать часов, тогда Сасироно Яёй сидела бы на три часа, рядом с Тэруко-сан и Рэй-сан.
На четыре часа располагался Сасаки Синъя-сан. Как можно ожидать от человека, уже долго приглядывающего за Канами-сан, он совсем не казался смущённым, наоборот, скорее, полным величия.
Рядом с ним, на пять часов, занимала место Ибуки Канами-сан. За её спиной стояло кресло-каталка, на котором она, похоже, и прибыла в обеденный зал. Не назвал бы ее настроение скверным, но и особо радостной она не выглядела.
На шесть часов сидела Кунагиса. Что означало, что она сидела точно напротив хозяйки дома, Акагами Ирии-сан. Одного этого уже было более чем достаточно, чтобы я начал нервничать, но это не важно — для Кунагисы слова нервничать не существовало в японском языке.
Затем, на счастливой цифре семь сидел я сам.
Следом за мной, на восемь часов, сидела Сонояма Аканэ-сан из Семи Дураков. Она увлеченно поглощала блюда, приготовленные Яёй-сан. Она ела с намного большим аппетитом, чем можно было от неё ожидать. Конечно, она в первую очередь человек, а уже потом ученый (признавала она это или нет), и нельзя жить без еды, но, даже учитывая это, она была знатным едоком. Даже я получал удовольствие от того, как она ест. Мне кажется, Яёй-сан должна быть весьма горда собой, наблюдая за тем, как кто-то предаётся её блюдам с таким наслаждением.
Рядом с Аканэ-сан, на девять часов, сидела предсказательница будущего, обладающая экстарсенсорным восприятием, Химэна Маки-сан. Она успела переодеться, и теперь её украшала одежда, по стилю совершенно отличная от утренней. На ней была полосатая рубашка с воротничком хомутиком, бледно-розовый кардиган и короткие штаны с овечками. Её волосы были забраны в два хвоста. Вероятно заметив, что я на неё смотрю, она оглянулась на меня со странно неприятной ухмылкой и впилась зубами в кусок жареной баранины. Её выражение лица словно говорило: «Я знаю всё, но не скажу ни слова», из-за чего я чувствовал себя неуютно.
Это никогда не закончится.
Наконец, на десять и одиннадцать часов разместились Акари-сан и Хикари-сан. 
Тэруко-сан сидела с пустым лицом и была абсолютно безмолвна. Она просто клала пищу себе в рот, словно это был какой-то механический процесс. Когда видишь человека, который ест без какой-либо реакции, задаёшься вопросом, есть ли у него вообще чувство вкуса. В противовес исходящему от трёх сестёр духу молодости, Рэй-сан, напротив, имела вид зрелой женщины-карьеристки. Я не часто замечал, чтобы она говорила, но судя по её внешнему виду, она была довольно строга, и я уже несколько раз слышал от Хикари-сан слезливые истории, подтверждавшие мою догадку.
Так мы и сидели.
Все двенадцать человек.
Счастливое число?
С таким-то лицом?
Снова несу чепуху. Какой вообще смысл в такого рода вещах? Я совершенно очевидно выделялся тут. Можно даже назвать меня отщепенцем. И опять же, где бы я ни находился, я всегда выделялся. В Кобэ, в Хьюстоне, в Киото и даже на этом острове.
Во всём необъятном мире второго меня нету.
Эх, не важно.
Мне нравится одиночество.
Кроме шуток.
Даже если я и шучу.
— А, к слову, если позволите сменить тему… — фраза Ирии-сан немедленно прервала все проходившие за столом разговоры. Правом направлять разговор за трапезой располагала исключительно Ириа-сан. Эгоистичная привилегия под стать девушке из высшего общества.
Она продолжила, повысив голос:
— Кажется, слухи уже распространились, так что, пожалуй, сделаю объявление. По поводу следующего гостя. Последнего гения, что соблаговолит посетить этот дом.
Все сосредоточили взгляды на Ирии-сан. Ну, все, за исключением Кунагисы, продолжавшей жевать китовое мясо. Намеренно пытаться завладеть её вниманием — та ещё задача.
— Я хотела бы подчеркнуть, что наш новый гость обладает невероятным, неземным талантом, сравнимым с каждым из ваших. Я бы очень хотела оказать этому человеку теплый прием, так что прошу мне посодействовать.
Каждый отреагировал по-своему. То, что новый гость не уступает по одаренности присутствующим, весьма всех взбудоражило. Пока все, казалось, сдерживали себя, только Синъя-сан осмелился спросить:
— Вопрос. Что это за человек такой? Из тех слухов, что дошли до меня, я не очень-то много знаю, но говорят, он настоящий мастер на все руки. Это так?
— Можно и так сказать. Мы встречались лишь однажды, но, да, одного раза вполне хватило. Этот человек — мой герой. — Она, видимо глубоко задумавшись, уставилась в потолок. — Воистину героическая жизнь, на мой взгляд. Как у сыщика в детективном романе или у чудовищ в фильмах про монстров.
Чудовище?
Я почувствовал, как мои брови начали подниматься по собственной воле. Ириа-сан только что сослалась на чудовищ из фильмов, но действительно ли можно так описать этого человека? Не такими словами обычно пользуются при описании людей, а если и такими, то уж точно не в качестве комплимента.
— Впечатляющий отзыв. Похоже, ему и правда будет, чем нас удивить. — Синъя-сан громко усмехнулся. — Я слышал, он владеет самыми разными талантами… Например, великолепно рисует и так далее?
— Его работ я не видела, но не удивлюсь, если так. Думаю, нечто столь простое, как рисование, не составит проблемы.
Как можно было ожидать, похоже, это уязвило гордость Канами-сан. Она выглядела немного — под чем я подразумеваю до смешного — обиженной.
— Смилостивитесь ли вы огласить имя сего представителя превосходства, Ириа-сан? — едким тоном спросила Канами-сан.
Я уже думал об этом утром, но Канами-сан и вправду была очень горделива. Не то чтобы это плохое качество, но и не то чтобы прямо хорошее. Не мне осуждать выбранные Канами-сан жизненные позиции, но, по меньшей мере я точно знал, что сам бы так жить не смог.
Выражение лица Ирии-сан наводило на мысль, что она не понимала, отчего так злится Канами-сан (и, пожалуй, именно так и обстояли дела), и просто ответила:
— Аикава-сан.
Полнейшая ошеломлённость.
Сейчас бестолковой выглядела Канами-сан.
— Из-за невероятно загруженного расписания, Аикава-сан пробудет здесь всего три дня, но прошу вас всех проявлять обходительность. Я высоко ценю Аикаву-сан. Можно даже назвать это любовью.
Щёки Ирии-сан ярко покраснели. Увидев эту её детскую черту, публика пришла в ещё большее замешательство. Казалось, хозяйка дома могла бы потребовать что угодно, сколь угодно заносчиво, и её бы все простили. Такое вот влияние она оказывала на людей.
Вероятно, опять виновата её родословная.
— Аикава, значит…
Будучи невеждой, никогда не слышал этого имени. Я оглянулся посмотреть на реакцию Кунагисы, но она всё так же ела. Когда эта девушка сосредотачивается на чём-либо, она всегда так себя ведёт. Неисправимей ребёнка, неуправляемей животного. Ну, опять же, она хотя бы умела сидеть на стуле.
— Жду не дождусь. Подумать только, нас снова посетит Аикава-сан. Сколько раз я просила! Я будто во сне. Ой, что же если это и вправду сон? — в изумлении спросила Ириа-сан. Судя по ее виду и словам, она по уши втрескалась в этого Аикаву. Она словно говорила о мужчине, которого любила в течение долгих, долгих лет.
Она произносила его имя с глубоким почтением.
— А, кстати говоря, Кунагиса-сан, — обратилась она к моей спутнице. — Вы собирались уехать раньше, верно?
— М-м? А, да-да, — ответила та, не переставая работать зажатыми в руках палочками. То, что она держала по палочке в каждой руке, в должной мере свидетельствовало о ее плохих манерах за столом. — Ага, ещё четыре дня.
— Право, очень жаль. Такая благоприятная возможность, я бы очень хотела, чтобы вы встретились с Аикавой-сан. Не останетесь ли подольше?
— Боюсь, нет. В моем мире запланированого не изменить. Меня даже называют живым воплощением рабочего графика. И-тяна тоже, конечно же.
«Не вмешивай меня», — подумал я. Начнём с того, что посещение этого острова вообще никогда не стояло в моём графике.
Ириа-сан кивнула с воистину разочарованным лицом.
— Вот как? Скажи, может ли так быть, что вам тут совсем не весело? Кажется, вы не очень часто выходите из комнаты.
— В моем мире люди нечасто выходят из своих комнат. Но нет, мне весело. Очень весело. Я могу весилиться где и когда угодно, на все сто.
Её слова заставили меня слегка напрячься. В них не было ни капли преувеличения. Для человека, настолько погружённого в свой собственный мир, не бывает невесёлых времён. А что же до остальных эмоций? Как тяжко должно быть всё время лишь веселиться, где бы ты ни был?
На это у меня уже был ответ.
— Ах, вот как? — Ириа пожала плечами. — Но, Кунагиса-сан, даже вам будет небесполезно встретить Аикаву-сан. Эта встреча просто обязана вас вдохновить.
Словно выждав подходящий момент, Канами-сан вклинилась в разговор:
— Находясь под чьим-либо влиянием, лишь доказываешь свою посредственность. Свое бессилие. Что за вздор! Не знаю, что за человек этот Аикава-сан, но искренне сомневаюсь, что встреча с ним скажется на мне благотворно.
— Хо-хо, правда что ли? — Играть роль адвоката дьявола вызвалась, конечно же, Сонояма Аканэ. — Несколько лет я провела среди величайших умов этой планеты и знаю наверняка, что если бы не этот опыт, я бы не достигла таких высот. В окружении великих людей растешь и сам.
— Ты про ЕР3? Не смеши. Что за глупость! С чего кому-то вообще связывать себя с такой организацией? — Канами ехидно ухмыльнулась.
— Я не считаю, что связываю себя. Каждый волен выбирать свой путь и помогать друг другу шлифовать навыки.
— «Волен»? Не стоит разбрасываться словами. Организация без каких-либо ограничений не может считаться организацией. В конце концов, ты и сама занимала ступеньку в иерархии, так? Всё это брехня. Я провела уже немало времени с тобой на этом острове, но я определённо не ощущаю какого-либо роста. Моя значимость разве что, наоборот, уменьшается.
Они уставились друг на друга. Вести себя так перед целой группой людей — ну не дети ли. Их поведение меня немного ошарашило.
Служанки явно хотели вмешаться, но Ириа-сан наблюдала за сцепившейся парой с выражением чистого наслаждения на лице, так что они воздерживались. Такого рода споры меня не прельщали. Меж тем Яёй-сан тоже не выглядела особо заинтересованной, Маки-сан была абсолютно не впечатлена, а Синъя-сан, похоже, принял происходящее не более чем за каждодневное явление. Поразительно, что не нашлось ни одного человека, кто бы решился их разнять.
Ах, подождите, был один.
Всего один.
— И всё же, Ибуки-сан, человек — существо стадное. Как по мне, люди вроде вас, живущие за чужой счёт и ожидающие от других особого отношения, должны как следует подумать о своей жизни, — сказал я.
— Я полагаю, это значит, что человек не может функционировать, если не окружён другими людьми. Люди не мигрирующие рыбы, знаешь ли. И я не ожидаю особого отношения. Я просто не так строг к себе. Я живу честно и оцениваю вещи по их сути, — резко ответила Канами.
— Хм, неужели.
— «Хм, неужели»? Ах, снова недосказанности. Думаешь сойти за умного, говоря расплывчато и не обозначая ясно своей позиции? Да, очень умно. «Неужели», — сказала Канами.
— Мне тяжеловато это слушать.
Голос.
Кунагиса.
Она выпятила губы, словно обиженный ребёнок, и посмотрела на Канами-сан.
— Это ранит мои уши, Канами-тян, Аканэ-тян.
В одно мгновение она привлекла всеобщее внимание. Уж от кого, от кого, а от Кунагисы подобной реплики никто не ожидал.
Я пережил многое с Кунагисой, так что это не лежало для меня за пределами вообразимого. Кунагиса Томо весьма ненавидела смотреть, как ссорятся люди. Принимая во внимание её обыкновенное беззаботное ко всему отношение, это может показаться неожиданным, но в этом был свой смысл. Она была любительницей веселья, что означало, что она не любит невесёлые ситуации. Такая вот простая логика.
— Прошу прощения, кажется, меня занесло. — Как-то удивительно, но Канами-сан извинилась первой. В свою очередь, Аканэ-сан не могла не признать, что Канами-сан также была выдающимся человеком, занимающим почётное положение.
— Я тоже неправа, — признала она, неловка отводя глаза.
Обе они склонили головы и уставились в пол. И не смотря на то, что в воздухе витала неловкость, полное фиаско, казалось, осталось позади.
Пока Маки-сан всё окончательно не испортила.
— Всё станет хуже, прежде чем станет лучше, — с дерзкой усмешкой пробормотала она ледяным голосом. С чем хочет эта девчонка-предсказательница влезть как раз тогда, когда всё вроде устаканилось? В это время глаза Ирии-сан замерцали восторгом.
— Это предсказание? — спросила она. — Что ты имеешь в виду под тем, что все станет хуже, прежде чем станет лучше? Это так восхитительно. Ты расскажешь нам?
— Нет. Не скажу ни слова. Нет. — Она скосила глаза в сторону Кунагисы. — Я не столь высокомерна, чтобы вмешивать весь прочий мир.
— Что это вообще значит? — запротестовал я, даже не подумав. Что касается Кунагисы, та перевела всё своё внимание обратно на приём пищи. Как будто для неё это и вправду была всего лишь досадная помеха. — Маки-сан, в чём тут смысл?
— Нет никакого смысла. Как нет никакого смысла и в твоих действиях. Знаешь, ты… Ух, так ты из тех, что станут сердиться, радея за совершенных незнакомцев, а? Не очень-то хорошая склонность. Не очень-то и плохая, в сущности, но не хорошая.
— О, это почему же? — вопросила Ириа-сан, вклиниваясь в разговор. Или, может, вклинивался как раз я.
— Я считаю, что гневно заступаться за незнакомцев похвально. Не часто такое встретишь.
— Потому, что люди, которые могут выражать свои эмоции ради блага других, — это те же люди, которые перекладывают на других вину, когда дела идут не в лад. Я презираю таких, как ты.
Первый раз за уже долгое время мне говорили что-то настолько резкое прямо в лицо. Она медленно перевела глаза на меня, и наши взгляды пересеклись.
— Ты просто позволяешь другим людям увлекать себя за ними. Такие, как ты, игнорируют сигналы светофора только потому, что так делают все остальные. Ты — омерзительное человеческое существо. Часто говорят «согласовывай не соглашаясь», но в твоём случае, парень, ты «соглашаешься не согласовывая». Я не скажу, что это плохо. Я не скажу ничего такого. Значимость человека не обязательно оказывает влияние на его личность. Бегущий по рельсам поезд лучше поезда, который стоит. Так что я ничего такого не скажу. Но я ненавижу людей вроде тебя. Я презираю их. Такие, как ты, вечно перекладывают вину на других, вместо того чтобы хоть раз взять на себя ответственность.
Просто «плыву по течению».
Будьте уверены, именно так я и живу.
Однако…
— Я не помню…
Я ненавижу это.
Повстречав Кунагису, я стал испытывать к этому непомерное отвращение.
— Я не помню, чтобы вы говорили мне это, Химэна Маки-сан.
— О, да ты злишься! Ничего себе, я думала, твоя точка кипения повыше будет. Ты из тех, чьё настроение вечно пляшет?
— И…
Изыди.
Изыди изыди.
Изыди изыди изыди…
Изыди, сучка…
—И-тян.
Рывок.
Кунагиса потянула мой рукав.
— Это не стоит того, чтобы злиться.
Кунагиса Томо.
— Ладно.
По телу пробежал холодок. Силы покинули меня. Это даже не слабость, а скорее истощение. Я съехал по спинке стула.
— Прости. Я просто пошутила. Хорошо? — сказала Маки-сан Кунагисе со страшно слащавой улыбкой.
* * *
И вот так обед обернулся кошмаром. Конечно, предшествующие два дня тоже прошли не без натяжек, но разведанная информация об этом мастере на все руки, кажется, что-то надломила. Грядущий приезд Аикавы-сан уже ожидали с тревогой. Конечно, я его не застану, так что это меня не сильно касается.
И всё же я совершенно не понимал, отчего Маки-сан так ко мне прицепилась. И правда, первое её впечатление обо мне далеко от прекрасного, но не могло же это быть единственной причиной. Очевидно, что она ненавидела меня, но этого недостаточно, чтобы так сильно меня донимать.
Противоположностью обожания является не враждебность, а безразличие. Если бы я просто не нравился ей, она не стала бы выбиваться из сил, только чтобы поприставать ко мне. Почему Химэна Маки, игнорируя всех этих блистательных людей, специально выбрала такого скучного и обычного человека, как я? Нас ведь ничего не связывало.
Странно.
Погруженный в размышления, я совершенно забыл о напророченном Маки-сан «ухудшении всего». В любом случае, если бы я тогда об этом подумал, не похоже, что что-то бы пошло по-другому, но теперь, оглядываясь назад, я не могу не сожалеть немного.
Впрочем, это было неминуемо.
В конце концов, только Маки-сан может сожалеть о событии до того, как оно произойдёт.
2
Было уже за десять часов, когда я воспользовался ванной Кунагисы, чтобы освежиться. Кунагиса сидела во вращающемся кресле перед своими компьютерами, но все три экрана были выключены. Ей просто хотелось повертеться. Должно быть, хороший вестибулярный аппарат.
— Ты тоже прими ванну.
— Нет.
— Мне плевать на сегодня, но завтра примешь.
— Нет.
— Завтра я раздену тебя, свяжу по рукам и ногам и просто окуну. Если ты против, лучше сделай всё сама.
— У-у-у-у, ну что за тоска. — Она приподнялась в кресле и потянулась. — Я завидую рыбам. Им не нужно мыться. Хм, вот только интересно, им не холодно зимой? Ох-ох-ох, кстати, И-тян, ты раньше слышал об этом? Скажем, есть у тебя рыбка в аквариуме. И скажем, ты постепенно повышаешь температуру в аквариуме. Настолько плавно, что рыба этого даже не замечает. Со временем вода разогревается настолько, что закипает, но тело рыбы привыкло к постепенным изменениям, так что она может продолжать плавать, не замечая, насколько вода горяча. Похоже на ложь, но это правда. А теперь скажи, И-тян, какой вывод можно из этого сделать?
— Что глобальное потепление совсем не проблема.
— Динь-динь-динь! — Вид у нее был невероятно довольный. «Какая энергичная девушка,» — подумалось мне, а затем, без каких-либо на то причин, она совершенно ослабела и упала на пол вперёд головой, животом вниз.
Я содрогнулся.
— Ай-яй. Больно.
Не сомневаюсь.
— Ты что творишь?
— Хочу есть...
— Ты только что съела весь чёртов стол.
— Это неважно. Я пропустила завтрак и обед, так что съела, наверное, недостаточно. Я спала с полудня до вечера, и не лягу до утра, но, пожалуй, и правда нужно следить за тем, чтобы вдосталь есть и спать.
— Человеческие тела не предназначены для такого с ними обращения.
— Тогда, может, я не человек. Пойдём съедим что-нибудь, И-тян. Только соберёшь мне сначала волосы?
— Думаю, Яёй-сан уже в своей комнате. Она встаёт рано, так что наверняка уже легла, тебе не кажется?
Мы не можем просто пойти и разбудить её, чтобы она приготовила нам ужин. Нужно помнить о том, что она тоже гостья.
— Хикари-тян, наверное, не спит ещё. Она тоже вкусно готовит, в своём особом Хикари-тяновом стиле. А если и Хикари-тян спит, тогда сварганишь что-нибудь ты, И-тян.
— Почему я?
— Ну, потому что ты выглядишь изу-мяу-тельно со спины, когда готовишь.
— Аха-ха-ха, — озорно рассмеялась она, всё ещё лёжа на животе.
— Ладно-ладно-ладно. Хорошо, хорошо. Понял, госпожа Томо. Сперва соберу вам волосы, так что подойдите ко мне.
— О-хо-хо-хо.
Я собрал её волосы в свободный хвост. Потом мы вышли из комнаты и направились в гостиную.
— Да, кстати, прости за случившееся.
— За что? А, разговор с Маки-тян. Да всё в порядке. Прощаю тебя. Но если сравнивать со старыми деньками, ты стал много мягче. Не думаю, что ты отпустил бы её всего с одним замечанием. Интересно, жизнь ли в Хьюстоне тебя так усмирила или что.
— Ну да, поживи в пустыне пять лет, и твои взгляды изменятся. Хотя не вполне уверен, в пустыне ли дело.
— Рассказал бы мне об этом как-нибудь. Что там случилось и все дела.
— Ты тоже сильно изменилась. Не столько снаружи, сколько внутри.
— Нет в мире ничего, что бы не менялось. Это панта рей<a title="" href="#_edn1">[i]</a>.
— Ханда Рэй?
— Цикл всего… И-тян, ты же должен быть умным, почему ты ничего не знаешь?
— У меня просто плохая память. А предел моих мечтаний — это средненькая. — Только чтобы хватало помнить весёлые времена.
И только чтобы хватало понять, что мир полон хороших вещей.
— Оп, Акари-тян на прицеле, — с этими словами Кунагиса устремилась вперёд по коридору. Я присмотрелся, и в самом деле там была Акари-сан. Впрочем, на таком расстоянии я не мог утверждать, Акари-сан ли это или Хикари-сан. Или ещё это могла быть Тэруко-сан без очков. Но раз Кунагиса говорит, что это Акари, должно быть, так и есть.
К тому времени, как я поравнялся с ними, Кунагиса и Акари-сан успели перекинуться парой слов. Кунагиса вернулась ко мне, а Акари-сан пошла дальше по коридору в противоположном нашему направлении. Мне стало любопытно. Должно быть, у неё ещё оставалась работа на сегодня, даже в это время. Если так, то она воистину работает сверх меры.
— О чём болтали?
— Она говорит, Хикари-тян в гостиной.
— Правда, что ли? Как удачно.
Конечно, не всё в этом мире идёт гладко.
Когда мы добрались до гостиной, там была не только Хикари-сан, но и Синъя-сан и мой заклятый враг — Химэна Маки-сан. Они втроём сидели на диване в форме подковы и беззаботно болтали. На столе стояли бокалы и какая-то выпивка, плюс сырная нарезка на большой тарелке — на закуску. Хикари-сан сразу же нас заметила и позвала, взмахнув рукой: «А, Томо-сан!» Раз нас заметили, ничего не поделаешь. Мы подошли и присоединились к ним.
Кунагиса неуклюже, но быстро скользнула на местечко рядом с Хикари-сан, и мне оставалось только сесть рядом с Маки-сан. Однако даже сама мысль о том, чтобы поджать хвост и убежать, была для меня невыносима. Это позор — бежать при виде врага. Но Маки-сан, похоже видя меня насквозь, вместо приветствия скорчила злорадную гримасу. «Добро пожаловать в мой клуб», — сказала она хвастливо.
— Прости за случившееся. Кажется, я затронула болезненную тему, — фальшиво извинилась она. — Ну правда, прости. Любой бы разозлился при такой деликатной теме.
— Не скажу, что особо деликатная.
— О-о, еще как деликатная. Жалкое было зрелище. — Она едко усмехнулась. Может, она уже пьяна? Нет, она вела себя как и всегда. Пожалуй, она, скорее всего, даже обходительнее, когда пьяна. Она опрокинула вино одним глотком и вперила бокал в меня.
— Теперь ты тоже выпей, парень. Алкоголь прекрасен, знаешь ли. Забываешь обо всём плохом.
— Нет ничего настолько плохого, что я хотел бы забыть.
— И нет ничего настолько хорошего, что ты хотел бы запомнить. — Она хихикнула. — Не думаю, что можно винить твою плохую память в том, что у тебя нет приятных воспоминаний. В твоей жизни мало радости и мало печали. В ней вообще не так уже много всего. Она пуста. И эта пустота даже страшнее тьмы. Аха-ха-ха, разве жизнь не занятна?
Ретропознание, телепатия.
Похоже, вся шумиха вокруг неё не была пустой болтовнёй. Она была чёртовой ясновидящей.
— Да хватит уже, Маки-сан. Это уже измывательство.
— Ага, я измываюсь над тобой. А теперь пей.
— Я не пью алкоголь. Несовершеннолетний.
— И вечно ты следуешь правилам. Дорогой мой, как ты холоден. «О, И-тян, ты такой крутой!» Ты это хочешь услышать? Странно. Я буду звать тебя Парнем, Который Холоден Даже Летом.
Она со скучающим выражением лица опустила бокал.
По всей видимости сильно проголодавшись, Кунагиса уплетала сырную закуску. Она ела обеими руками, демонстрируя ужасные манеры. Конечно, зная, что в данной ситуации это не принесёт никакого вреда, сложно было думать о такой ерунде.
— Сыры суприм, валансе и марой, — любезно разъяснила Хикари-сан. Несомненно, эти сорта сыров великолепно подходили к вину. Попробовав один кусочек, я убедился, что сыр действительно вкусный, но, наверное, только Кунагиса смогла бы слопать его много, даже не запивая водой.
— Как всё прошло с Канами? — спросил меня через некоторое время Синъя-сан, держа сыр в руке. Кажется, ему было действительно интересно. — Позирование прошло удачно?
— Эм, ну, думаю, да. Во всяком случае, проблем не было.
— У неё весьма мерзкий характер, а? — безо всяких эвфемизмов высказался он о своём шефе.
— О нет, совсем не...
— Вот как? Ну, я, по крайней мере, в жизни не встречал женщины с худшим характером.
Я встречал.
И сидит она прямо рядом со мной, пьёт вино.
— Нет, с ней было всё хорошо... Но она ни с того ни с сего разбила одну из своих картин, что меня удивило.
Он ухмыльнулся.
— Ах, это... да, да. Когда я вернулся в студию, она была вся такая: «Синъя-сан, вынеси мусор?», а я: «Ты у нас что, Пикассо?» Прости ее. Это просто её пунктик. Не обращай на него внимания. Она познала слишком много успеха, не прилагая особых усилий, так что она весьма самовольна. Ее хлебом не корми — дай поважничать.
— Её пунктик?
— Ну, ты знаешь. Когда она так себя ведёт, то выглядит как художник мирового уровня, не находишь? Она не забросала тебя всякими художническими фразочками? Этак надменно-вычурно. Вот такая вот она, понимаешь.
— Ну, но такова же её природа, нет? В смысле... я так думал.
— О, ну конечно. Без вопросов, такова её природа. Но это не значит, что она должна так изъясняться, правда? Если бы она была истинным художником, она бы так не говорила. Канами — гений, будь уверен, но до художника ей далеко. Она всего лишь создаёт вокруг себя образ. По крайней мере, я так считаю. Я был бы признателен, если бы она отбросила всю эту видимость, но ты понимаешь, как это бывает. — Он слегка приуныл. — Серьёзно, — продолжил он, пригубив вина. Поскольку он немного отошёл от темы, бокал вина весьма ему подходил. Я даже чуть позавидовал. — В том числе поэтому я попросил тебя попозировать ей. Она пишет не так много портретов, видишь ли.
— Правда? Но она говорила, что не выбирает себе тем.
— Ну, так оно и есть, но... Это дело вкуса. Она ненавидит людей. Не важно, как она их рисует, они всегда жалуются. И к тому же она раньше была слепа, а сейчас у неё проблемы с ногами, и плюс ко всему у неё такой характер — поэтому она не очень ладит с людьми.
— Таковы все гении.
Единственный известный мне гений, у которого не было проблем с общением, — это Гаусс.
Людей вроде Микеланджело обычно все весьма не любят. Но если уж говорить, в случае с Микеланджело это оттого, что он сам никого не любил.
— Не обязательно быть гением, чтобы быть социально ограниченным, — влезла Маки-сан с фальшиво-невинной улыбкой.
И в самом деле.
— Эта женщина очень гордится тем, что достигла всего сама. Так что неудивительно, что она не ладит с Соноямой-сан.
Действительно, Аканэ-сан, оттачивавшая свои умения в группе учёных в системе ЕР3, и Канами-сан, яростная индивидуалистка, были словно диаметральными противоположностями. Совершенно естественно, что эти двое не сдружились.
— Это я научил Канами рисовать, — заметил Синъя-сан. — Её зрение улучшалось, и... поймите, в те дни у неё не было ничего. Ни семьи, ни особых знаний. Так что я сунул ей в руки кисть. Я лишь хотел утешить её, но всего через месяц она превзошла меня.
— Так вы тоже художник?
Я об этом не слышал.
Он дёрнул правым плечом, немного смущённо.
— Когда Канами-сан превзошла меня, я бросил. Когда Верроккьо осознал, что да Винчи превзошёл его, то преломил свою кисть. Теперь и я тоже могу понять его чувства в тот миг. Когда человек с невообразимым талантом всегда находится рядом со мной, мне нет никакой нужды рисовать.
Этим утром Синъя-сан сказал, что мы похожи. До этого момента я не понимал, что он имел в виду.
Сасаки Синъя и Ибуки Канами. Совсем как я и Кунагиса Томо. Хотя он и отзывался о своей спутнице нелестно, мне было совершенно ясно, что Синъя-сан питает к ней безоговорочную любовь.
— Так ты тоже такой человек — делаешь всё ради других людей, а, Синъя-сан? — спросила Маки-сан, словно читая мои мысли (ну что за сравнение). — Конечно, в отличие от некоторых, Синъя-сана этим скорее очаровывает.
— А это-то почему?
— Он не тычется всюду с критикой.
Она собирается забить меня, удар за ударом.
— Эм, эй, эй... — обеспокоенно вмешалась Хикари-сан. — Хочет кто чего-нибудь попить?
— Какую-нибудь газировку, если можно.
— Конечно, одну минуту.
Она достала небольшую бутылочку имбирного эля из холодильника в гостиной и сразу вернулась. С яркой улыбкой она поставила её передо мной.
— Прошу, наслаждайтесь.
Воистину прилежная работница. Я решил, что было бы грубо продолжать ругаться прямо перед ней, так что заставил свои взвинченные нервы успокоиться.
Кх, и вот он я, перекладываю ответственность на других.
Проклятие...
Маки-сан вертела мной как хотела.
— Хикари-тян, принеси мне тоже попить, — сказала Кунагиса.
— Конечно! — Она понесла Кунагисе имбирный эль.
— Если подумать, то ты тоже несовершеннолетняя, так, Кунагиса-тян? — спросила Маки-сан. — Но это же нормально, так? Так как насчёт? Всего по одной?
— Прошу, не подстрекайте её.
— Ох-ох, изображаешь защитника, а? — Маки-сан презрительно усмехнулась. — Ах, право, прекрасно быть молодым.
— Но вы тоже молоды.
— Нет, мне уже двадцать девять, — она произнесла это, как бы не придавая значения, но я был немного удивлён. Она всё время одевалась, как ребёнок, так что я подумал, что она одного возраста с Ирией-сан.
— Ух. Так значит, вы одного возраста с Канами, — сказал Синъя-сан. — Тогда, Химэна-сан, вы ещё молоды. Знаете, мне уже тридцать два. Когда тебе уже за тридцать, начинаешь по-настоящему чувствовать возраст. Быстро выдыхаешься и всё такое.
— Хикари-сан, сколько вам лет? — воспользовался я возможностью спросить.
— Мне двадцать семь.
— Значит, Акари-сан тоже двадцать семь?
— Ага. Мы всё же тройняшки.
Двадцать семь... Я несколько раз повторил это число про себя. Двадцать семь лет. Акари-сан и Хикари-сан, обеим по двадцать семь. Может, прозвучит грубо, но они совсем не выглядели на двадцать семь. Я чуть ли не всерьез задумался, не был ли воздух этого острова пропитан чем-то, останавливающим старение.
Да нет, не похоже.
Это всё же не Неверленд.
— Аканэ-тян тридцать, так? И, кажется, Яёй-тян тоже около тридцати. Охо, если сесть и подумать, то все довольно молоды. Ириа-сан, должно быть, очень любит молоденьких девушек-гениев.
— Низковата страстишка, как по мне.
Кунагиса, соглашаясь, кивнула, одновременно с тем набивая рот сыром. Когда ей, видимо, попался острый кусочек, она немедленно бросилась к имбирному элю и забулькала им, но тот, похоже, попал ей не в то горло, так что она разразилась кашлем. Что она вообще творит?
Синъя-сан вздохнул.
— Я решил, что если привезу Канами сюда, пожить среди людей, то вдруг она изменится немного? Вроде как послать прогульщика в детский лагерь. Но эта стратегия, похоже, бьёт совсем мимо цели. Что ж, я попробовал последнее средство. Теперь, пожалуй, она будет жить так до конца своей жизни.
Никем не понятая.
Не ожидающая понимания.
Не полагающаяся ни на кого, кроме себя.
Постоянно разъедающая себя.
— Ну, можно и так жить.
— Смотрите, кто заговорил.
Не думаю, что мне надо уточнять, чья это была реплика.
— Эх, кстати говоря, Маки-сан, а ты какими судьбами на этом острове? — задал вопрос Синъя-сан. — Мне уже давно интересно. Это же не просто отпуск, а?
— Да, отпуск. Это местечко просто идеально. Живёшь бесплатно, и тебе даже приплачивают. Это райский уголок. А если вылезу в сеть, могу даже делать предсказания. Мир, полный удобств. Благодать, да и только.
Какая тухлая причина для взрослого человека.
И причем чертовски тухлая.
— Я не помню, чтобы слышала твою историю, — сказала Маки-сан, нарушая молчание. — Зачем тогда ты на этом острове? И прошу, не говори что-нибудь вроде «чтобы сопроводить Кунагису».
Не веди себя так, словно сама не знаешь, сука.
Ну правда, что она ко мне привязалась? Может, она и впрямь насмехается надо мной без каких-бы то на это причин?
Не то чтобы это невообразимо.
— Ошибаешься, — сказала она, затем обернулась на Кунагису. — Ладно, учитывая, что такой, как ты, тут ничего особо не значит, зачем здесь Кунагиса-тян?
— Просто каприз, просто каприз. Я не придумываю причин для каждой мелочи.
— Любопытно. — Маки-сан подозрительно ухмыльнулась. Не знаю, что там не так с её характером, но, похоже, за исключением меня она неплохо со всеми ладила, в том числе и с Кунагисой.
— Она умна, в отличие от тебя.
— Ага, устал? Напрягся? Хе-хе-хе, но я не прекращу. Буду играть с тобой, покуда мне не надоест.
У неё была самая что ни на есть садистская улыбка.
Я почувствовал себя загнанным зверем.
— Телепатия, а? Как всегда изумительно, Химэна-сан, но отпусти ты его, — вмешался Синъя-сан. — Ты уже многих прекрасных людей на этом острове изжила. Он и так скоро отбывает, так что нет нужды отправлять его домой ещё быстрее, правда?
— Все, с кем я пытаюсь повеселиться, ненавидят меня. Это дискриминация по отношению к людям со сверхспособностями, говорю тебе.
Сверхспособности.
Они говорят о них, как о чём-то обыденном, но существуют ли они на самом деле? И правда, в ЕР3, как во «всестороннем» исследовательском центре, проводились широкие психологические изыскания в области сверхвозможностей. Телекинез, экстрасенсорное восприятие, кожно-оптическое восприятие, левитация и телепортация. Пока я был в программе ЕР3, я видел бессчётное число работ о необъяснимом и ненаблюдаемом и даже встретил человека, который утверждал, что всё это правда (хотя он был шарлатаном).
Но что я вынес из всего этого: как ни крути, это всё просто чепуха. Ни одна из работ ничего не объясняла, независимо от того, как старательно они пытались безосновательно подвести факты под теорию.
Это называют «сухой любовью». Исполненные сухой любви диссертации по правде говоря даже были в какой-то мере изумительны, но и всего-то. В них не было ничего, что могло хоть кого-то в чём-то убедить.
— Это лишь потому, что ты узколоб.
— Ваше любопытство вообще предела не знает?
— Тут я не виновата. Я вижу то, что вижу, я слышу то, что слышу. И кстати, бежать совершенно бесполезно. Куда бы ты ни пошёл, я всегда узнаю, где ты.
— Так значит, у тебя есть силы и удалённого видения, и сверхчувствительного слуха! — воскликнула Кунагиса. — Я знакома со многими людьми со сверхспособностями, но впервые встречаю того, у кого их так много. Мульти-мульти. Изумительно.
То, что наше прошлое, будущее и мысли весьма вероятно прямо сейчас читают, её ни чуточки не волновало. Или, возможно, ей просто нечего было скрывать.
— Вообще я очень хотела телекинез, но меня почему-то так и тянуло к экстрасенсорике. Печально... Я хочу сказать, телепортация — это же очень удобно, так?
Телекинез и экстрасенсорное восприятие в научных кругах рассматривают как две совершенно разные способности. В традиционной метапсихологии часто утверждают, что существование экстрасенсорного восприятия можно считать доказанным, чего не скажешь о телекинезе. Это потому, что концепция телекинеза представляет собой что-то совсем нечеловеческое, тогда как экстрасенсорное восприятие — это всего лишь расширение чувств человека.
— Предсказание — это практически всё, на что я способна с одним лишь экстрасенсорным восприятием. Не очень-то полезная способность, — вздохнула Маки-сан.
Действительно, она мало что могла помимо предсказаний, но в целом я всё ещё сомневался.
— Маки-сан, а вы можете доказать, что у вас есть эти особые способности?
— Не думаю, что это необходимо. Как ты, к примеру, будешь доказывать, что ты это ты? Покажешь удостоверение личности? Тебе будет достаточно, если я покажу удостоверение сверхспособностей? Это ничего не значит. Думаешь ли ты, что это правда, или считаешь, что это ложь, всё равно это ни на что не повлияет. Подобно тому, как моё всеведение ничего не меняет.
— М-м-м, правда ли…
— Да, сомнений тебе не занимать. Эх, ладно, что если я снова тебе погадаю? — внезапно предложила она, ухмыляясь.
Чёрт, чего не ожидал, того не ожидал.
— Тем более в первый раз ты меня обманул. Да, давай. Удачная для тебя возможность. Я почти никогда не предсказываю забесплатно.
— Отказываюсь.
— Быстрый ответ. Ты и правда меня ненавидишь, а? Хе-хе-хе, мой наставник всегда говорил мне «вытягивать ненависть людей», так я и делаю.
— Невольно задумываюсь, не подразумевал ли ваш наставник что-то другое.
— Ты изрядный лжец, — она начала своё гадание, игнорируя мои слова.
— Ты не любишь показывать свои эмоции, но и не любишь сдерживать их, так что ты много о чём сожалеешь. И хотя ты легко прогибаешься под убеждения других людей, ты вполне независим. Если перед тобой встаёт сложная задача, ты без раздумий бежишь прочь, но ты не туп. А ещё тебе не нравится соперничество. Ну как, верно?
— Это так называемое «холодное чтение»? — возразил я. — Можно сказать что угодно. Перечисленное вами справедливо в какой-то степени для всех людей.
— Вот как? Хм-м, пожалуй. Тогда давай поговорим о твоих взаимоотношениях с Кунагисой-тян. То, что мы называем «чтением совместимости». Хм, и ты, и Кунагиса-тян относитесь к тому типу людей, которые не нуждаются в друзьях. И всё же по какой-то причине вы держитесь вместе. И что же это за причина? Ох-хо, как тут всё закручено. Ты держишься её, потому что завидуешь ей. И хотя ты завидуешь её способности свободно самовыражаться, она сама всё же кажется несчастной, неважно, несчастна ли она на самом деле. Ты видишь девушку, у которой есть всё то, чего ты хочешь, которая может сделать всё то, чего ты не можешь, и всё же по какой-то причине она несчастлива — и это приносит тебе облегчение. Это заставляет тебя считать, будто совершенно не важно, что ты не можешь добиться желаемого.
— Правда? — Кунагиса озадаченно на меня посмотрела. Правда это была или нет, невежливо говорить такое прямо перед Кунагисой.
Я покачал головой.
— Нет, Маки-сан. Мне кажется, вы меня неправильно понимаете. Я не настолько сложно устроен. Я прост насколько это вообще возможно.
— Ну, да, может быть, а может и нет.
— Скажи, Маки-тян, — придвинулась к ней Кунагиса. — Если всё действительно так, то почему я провожу время с И-тяном?
— Извини, похоже, я не могу прочитать твой разум или прошлое. — Маки-сан пожала плечами. — Время от времени я встречаю таких людей. Думаю, это проблемы совместимости или что-то такое, но аура вокруг них очень неотчетливая, и её трудно разобрать. Словно в темноте, и это немного неприятно. Омрачает настроение.
Так может, она просто выпускала на мне пар.
Отвратительно.
— Химэна-сан, раз такой разговор зашёл, я всё же тоже спрошу. Каково это — уметь видеть будущее, читать мысли людей и всё такое? — спросил Синъя-сан. — Просто интересно.
— Хм-м. Это как спросить у паука, как он смотрит своими восемью глазами. Если попытаться объяснить попроще, то это похоже на просмотр телевизора. Словно вся комната уставлена телевизорами, и пульта у меня нет. Я не могу их выключить, я не могу переключать каналы, так что остаётся только смотреть. Это как если бы у меня было на несколько мозгов больше, чем у обычных людей, если можете себе это представить.
Я не мог.
— И всё же пусть тот парень и увёл тему не пойми куда, Кунагиса-тян, я так и не услышала, зачем ты приехала на этот остров.
— Это просто прихоть, говорю же.
— Нет. Может, я и не могу прочесть тебя, но я знаю, что это не так.
Кунагиса очень странно вздохнула. Она выглядела немного обеспокоенной. Я не был любителем методов Маки-сан задавать вопросы, но, по чести говоря, это меня и самого интересовало. Что вдруг заставило Кунагису — не имеющую себе равных затворницу — вдруг махнуть на остров Мокрого Вороньего Пера?
— Ладно, я расскажу, — наконец сдалась она, держа кусочек сыра на языке. — Меня привлекло одно происшествие, что случилось здесь давным-давно.
3
Но мне не дано было узнать больше. Только я собрался спросить, что она подразумевала под «происшествием», как прикусил язык, и сильно. Так что я не мог выдавить из себя и слова. Но даже если бы каким-то волшебным образом мне это удалось, слова никогда не достигли бы ушей Кунагисы, и ничьих других ушей тоже, даже моих собственных.
Они потонули бы в постороннем шуме.
Дрожь.
Я быстро понял, что началось землетрясение.
— Гх, — выдохнул Синъя-сан.
— Прошу всех соблюдать спокойствие! — прокричала Хикари-сан, в чьи обязанности входило оставаться собранной при любых обстоятельствах.
Маки-сан, выглядящая так, словно она ожидала землетрясение с самого начала, без намёка на тревогу откинулась на спинку дивана.
Я попытался вспомнить, чему нас учили о землетрясениях на первом году средней школы, пока я ещё жил в Японии. Кажется, они начинаются с маленьких толчков, которые затем становятся всё сильней и сильней. Я не смог в точности вспомнить, что такое S-волны, а что такое P-волны, или как проходят горизонтальные, а как — вертикальные толчки, но это сейчас было не важно.
В любом случае, сила толчков выросла на несколько баллов. В панике я пихнул Кунагису (на чьём лице было написано: «Я без понятия, что тут происходит») на диван и бросился на неё сверху. Прямо над ней висела люстра, которая, если бы упала, не оставила бы Кунагисе с её миниатюрностью ни единого шанса выжить. По крайней мере, мне так тогда показалось.
Но, кажется, мои усердия пропали втуне, потому что и мгновения не прошло, как дрожь утихла. Конечно, когда я говорю, что не прошло и мгновения, я подразумеваю реальное время. Для меня время шло едва ли менее тягуче и мучительно, чем если бы мою руку на пять минут засунули в печь.
В действительности же землетрясение длилось едва ли дольше десяти секунд.
— Всё закончилось? — спросил я, не слезая с Кунагисы.
— Ага, — ответила Маки-сан. Слово провидца — и которому, пожалуй, можно поверить. Тем временем замычала Кунагиса, утопленная лицом в диван, так что я поспешил слезть с неё.
— Землетрясение… И вдобавок довольно сильное. Интересно, сколько баллов было, — сказал Синъя-сан, оглядывая комнату. Бокалы и бутылки попадали на пол, и Хикари-сан рефлекторно принялась их собирать.
— Прошу меня простить, Хикари-сан, я воспользуюсь телефоном, волнуюсь за Канами. — Он указывал на аппарат для внутренней связи. Хикари-сан кивнула, и он отошёл к белому телефону на камоде.
— Хикари-сан, у вас есть какое-нибудь радио? — спросил я. — Хочу узнать силу землетрясения. А, Томо, можешь посмотреть в интернете?
— Ну, пожалуй, уже появились экстренные сводки. Формально мы же сейчас в Киото? О, стой, или нет?
— Балла три или четыре. Не могу точно установить эпицентр, но он, вероятно, возле Майдзуру, там было баллов пять, — отконстатировала Маки-сан. — И вроде раненых не очень много, даже в городских районах.
— Откуда вы знаете? — Наверное, грубо было задавать этот вопрос, но зато совершенно естественно.
Прежде чем ответить, она тяжело вздохнула.
— Я тебе говорю, я просто знаю. Может, ты и умён, но соображаешь медленно. И память у тебя плохая, как мне кажется. Хотя постой, разве не эти качества характеризуют глупца? В любом случае такое я, так сказать, вижу ясно как днём. Ибуки-сан и все остальные в полном порядке.
— А-а, удалённое видение и сверхслух, так?
Расстояние для неё не преграда. Фактически, она может смотреть телевизор где-нибудь по другую сторону океана и даже предсказать, что будет дальше. Комплексная экстрасенсорика.
Но даже если она всё это придумывает, нет никакой возможности проверить. Но, пожалуй, верно то, что поместье не сильно пострадало.
Синъя-сан вернулся.
— Канами в порядке, — сказал он. — Говорит, она в студии. Банки с краской попадали на пол. Похоже, там страшный бардак, но, по крайней мере, она цела.
— Не сходите проверить?
Всё же в его обязанности входит следить за ней, а даже если бы и не входило, он, наверное, все равно забеспокоился бы, зная, что она не может ходить.
— Не, нет нужды, — пожал он плечами. — Она мне ещё и скажет пару ласковых, если я приду.
— С чего вы взяли?
— Потому что она велела мне не приходить, — ответил он с до боли смиренным лицом . — Говорит, она сейчас работает. Над твоим портретом, кстати. Похоже, она собирается сотворить настоящий шедевр, так что лучше мне её не отвлекать.
— Даже с талантами Ибуки-сан нет никакой надежды на шедевр с такой ужасной моделью, — сказала Маки-сан.
— Вы действительно так меня ненавидите?
— Угу, — кивнула она.
Боже.
Ну да ладно. Всё равно всегда всё именно так для меня и оборачивалось.
Я посмотрел на Хикари-сан.
— И часто тут такое? В смысле, землетрясения.
— Честно говоря, не очень. Синъя-сан, вы уже несколько застали, да?
— Да, но в этот раз оно необычно сильное.
— Интересно, попадала ли мебель? Я немного волнуюсь.
— Если нужна помощь, я готов.
— Нет, не сейчас. Завтра мы со всем разберёмся, по указаниям Рэй-сан.
Она мило улыбнулась. У такой мамы дети бы росли послушными, я уверен. Если бы мы встретились в другом месте и при других обстоятельствах, я определённо бы в неё влюбился. Или так мне показалось. Этого бы никогда не произошло, но я так подумал.
— Ух-ух. Давненько я не попадала в землетрясение, — пробубнила Кунагиса, после того, как ей удалось наконец выбраться из дивана, тряся своими синими волосами. — Интересно, в порядки ли компьютеры. Должны быть. Если эпицентр в Майдзуру, с домом тоже должно быть всё в порядке. Ох, это напоминает мне о Великом Хансинском землетрясении. И-тян, скажи, ты тогда уже был в Хьюстоне же?
— Да, это точно.
Я смутно припоминал, как в своей маленькой комнатке в Америке смотрел о том какой-то репортаж.
— Тяжкое было для меня время. Я тогда всё ещё была в Кобэ. Большинство компьютеров мгновенно сломались. Я была так поражена.
Действительно ли слово «поражена» лучше всего описывает ощущения человека, пережившего ту катастрофу?
— Так не стоит ли тебе побеспокоиться о компьютерах? Ты небось уже наелась сыром до отказа. Пойдём уже и проверим твою комнату.
Я решил уйти, воспользовавшись шансом. Мне не казалось, что у меня хватит самоконтроля оставаться спокойным в разговорах с Маки-сан. Пожалуй, сейчас самое время разойтись.
Как будто улавливая каждую мою мысль, взгляд Маки-сан буравил мне спину, так что я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не обращать на неё внимания. Я за руку утянул Кунагису в её комнату.
Всё три компьютера (в смысле, два компьютера и одна рабочая станция) как и прежде покоились на столе, и в целом комната была невредима.
Кунагиса очень широко зевнула и потянулась.
— Давай уже ложиться, И-тян. На доверху набитый желудок так и клонит в сон. И-тян, развяжи мне волосы.
— Развяжи их сама, а?
— Ну же, трудно самой развязывать хвост. Я не гибкая. Не то чтобы я не могу, но всё начинает болеть. Я уже ломала так кости, знаешь ли.
— Я понял, понял. Ты сама милота, знаешь о том?
Я стянул с ее волос ленту и прошёлся по ним щёткой. Кунагиса выдала озорной смешок. Когда я закончил, она плюхнулась в свою постель. Она утонула в матрасах и начала радостно перекатываться.
— Сними куртку. Сколько раз тебе об этом говорить? Тебе в ней не жарко?
— С ней связаны особые воспоминания, так что не-а.
Какие воспоминания? Даже наша уважаемая предсказательница Химэна Маки не может прочесть её прошлое. Наверное, это как-то связано с её «группой».
— Слушай, И-тян, у Канами-тян и Аканэ-тян всё плохо, но у вас с Маки-тян тоже всё не ладно, да?
— Ну, больше похоже на то, что она просто достаёт меня без видимой причины, — ответил я, думая о том, насколько это совпало с тем, что сказала Канами-сан. — Лично у меня нет к ней никаких претензий.
— Ну да, это точно. Ты недостаточно агрессивен, чтобы ненавидеть или держать зло. Самое серьёзное — ты можешь обидеться, да?
— Ты так думаешь? Интересно.
— Просто шучу. — Она ухмыльнулась. — Но И-тян, ты раньше никогда ни в кого не влюблялся, да?
— Нет.
— Мне это в тебе нравится.
Хмык-хмык.
Странно. Она вдруг неожиданно остра на язык. Интересно, вдруг вместо имбирного эля на самом деле было вино? Я никогда раньше не видел её пьяной, так что не мог себе представить, как это должно выглядеть.
— Кстати, Томо.
— То таоэ?
— А у тебя есть какие-нибудь особые силы?
— Хм-м... Будь оно так, я была бы не против, — ответила она, широко ухмыляясь. — Не то чтобы мне без них прямо плохо, но всегда можно помечтать. Ведь лучше, когда есть Санта Клаус, чем когда его нет? Вот как-то так.
— Странная точка зрения.
Будь у неё особые силы, она была бы не против.
Хм, а действительно. Удивительно проницательно. Есть у тебя такие способность, нет ли — на повседневную жизнь это мало повлияет. Конечно, сейчас настал случай из ряда вон.
Потому, что мы на этом острове?
Потому, что мы на этом острове.
— Я тоже пойду к себе и лягу. Увидимся завтра. Если собираешься сейчас спать, то я завтра приду разбужу тебя, так что позавтракаем вместе.
— Эй, И-тян, — позвала она меня, всё ещё лёжа на кровати. — Давай подурачимся? — Она поманила меня.
Я застыл, всего на секунду.
— Нет, — сказал я.
— Чудак! Бестолочь! Трус! Осел!
Ага, ага. Я захлопнул дверь, спустился и прошёл в свою комнату. Было бы воистину ужасно натолкнуться сейчас в коридорах на Маки-сан, но, по счастью, ничего такого не случилось. Возможно, она всё ещё занята болтовнёй с Синъя-саном.
Я увидел, что из двери моей комнаты торчит ключ. Может, мне не стоит так удивляться, ведь это кладовая, но я не мог отвлечься от мысли, что вдруг меня здесь запрут, пока я буду спать. Я ни за что не достану до окна, даже если встану на стул, так что я действительно рискую оказаться в камере одиночного заключения. Но опять же, запирать меня бессмысленно, пользы никакой; это скорее просто излишнее беспокойство.
Я вошёл в комнату, свернулся на футоне и уставился в потолок, размышляя.
Конечно же, я думал о том, что недавно сказала Маки-сан.
Ох-хо, как тут всё закручено. Ты держишься её, потому что завидуешь ей. И хотя ты завидуешь её способности свободно самовыражаться, она сама всё же кажется несчастной, неважно, несчастна ли она на самом деле. Ты видишь девушку, у которой есть всё то, чего ты хочешь, которая может сделать всё то, чего ты не можешь, и всё же по какой-то причине она несчастлива — и это приносит тебе облегчение. Это заставляет тебя считать, что совершенно не важно, что ты не можешь добиться желаемого.
— Ха!
Проклятие.
— Она абсолютно права.
Аканэ-сан из Семи Дураков описывала нас с Кунагисой как созависимую пару, но, пожалуй, описание Маки-сан ближе к истине.
Для меня Кунагиса Томо представляется тем, чем я больше всего хотел бы быть.
Нет, не так. Это не так. Для меня она...
Она...
— Для меня она что?
Я выбрал университет в Киото, а не в Кобэ, именно потому, что она переехала в Киото. И я не мог отрицать, что именно поэтому я уехал из Хьюстона.
Зачем же я сделал всё это?
Как и сказала Маки-сан, я недостаточно агрессивен, чтобы любить или ненавидеть. Даже если меня кто-то напрягает, то чувство ничем не отличается от того, как если бы я просто попал под дождь. Сколь бы сильно ни презирала меня Маки-сан, сколько бы злобных замечаний Канами-сан ни отпускала в мою сторону, ни одной струны во мне не дрогнет.
Я не мог не сомневаться.
Действительно ли я человек?
Я совершенно не понимаю чувств других людей.
Существуют они или нет?
Если бы сверхсилы вроде той, какая есть у Маки-сан, правда существовали, я и сам бы не отказался.
— Не-е, мне они не нужны, — передумал я.
Если бы я мог понимать чувства других людей, то моя жизнь стала бы ещё более хлопотной. Я отнюдь не собирался открывать ларец Пандоры. У меня не хватило бы нервов.
— Я снова думаю о всяком абсурде, чёрт.
Я ненавижу отдыхать. Всё заканчивается тем, что я начинаю слишком много думать. Ну, не уверен, действительно ли слишком много, но такого рода мысли могут привести исключительно к упадку.
Ещё четыре дня.
Я могу потерпеть.
Ненависти к ожиданию у меня нет.
Или, по крайней мере, я к нему привык.
Боль и страдания.
Я привык к ним.
— И всё же, они не доставляют удовольствия.
Чёрт, я хочу вернуться к моей мирной жизни по другую сторону моря, думалось мне, пока я засыпал.
Но на следующий день я пойму, что три этих дня были довольно-таки мирными.
<a title="" href="#_ednref1">[i]</a> Панта рей — начало греческой фразы «всё течёт, всё движется, и ничего не остаётся неизменным».
<a title="День третий. Ультрамариновый савант" href="https://afdch.wordpress.com/zaregoto_v1/ch1/">[<предыдущая]</a> <a title="День четвёртый. Первое обезглавливание" href="https://afdch.wordpress.com/zaregoto_v1/ch3/">[следующая>]</a>