Youkai - vol. 5 - ch 5

Благими намерениями вымощена дорога в ад
Итак. Все классы готовились к Культурному фестивалю.
Хоть в Дзёто и есть общеобразовательное направление, но все же это бизнес-колледж, поэтому всякого рода «кафе» и «прилавков» всегда очень много. Часто организуют «магазины», «рынки» и прочие места продаж, привлекательные для гостей своими низкими ценами. И, конечно, обязательно найдутся «уголки загадок», «игровые центры» и прочие стандартные для любого школьного фестиваля развлечения.
– Ну что… – сладко зевнув, обратился к старосте классный руководитель нашего 2-В класса, Наоми Тиаки. – Определитесь сегодня, что будете готовить на фестиваль.
Староста и заместитель вышли вперед, к доске.
Тиаки же отправился на галёрку, что прямо позади нас с Тасиро, вытянулся на шкафчиках и выдохнул вполголоса: «Так-то лучше…», преспокойно положив голову и ноги на лежащие там портфели и спортивные сумки (оставленные преимущественно парнями, хотя для этого как раз шкафчики и поставлены). Практически сразу послышалось тихое посапывание .
– Эй.
– Тиаки-тян, устали?
По классу разнеслось приглушенное хихиканье.
– Во дает!
– А-а-а, моя сменка для дзюдо у него под ногами…
– Кхм! Есть у кого предложения, что будем готовить на фестиваль?
Несмотря на фактическое неучастие классного руководителя, классный час шел своим чередом. Староста у нас умница.
«В это время учителям не продохнуть. А у Тиаки еще и консультации».
На подбородке Тиаки темнела щетина, отчетливо заметная на фоне бледного, какого-то нездорового лица.
Перед Культурным фестивалем вся школа охвачена предпраздничным настроением. И на волне этого радостного волнения у многих хулиганов отказывают тормоза. Количество звонков с сообщениями о драках резко увеличивается, идиотов, заловленных в школе с сигаретой или нюхающими растворитель, становится в разы больше. Учителям нельзя терять бдительность ни на минуту.
– Но, ты знаешь, в этом году проблемных ребят намного меньше, чем в прошлом, – шепнула мне Тасиро.
– Думаешь, Тиаки держит их в узде?
– Похоже на то. Он ведь буквально с первых дней подружился с теми, от кого больше всего ожидали проблем.
– Тогда понятно.
Даже отпетые хулиганы лишний раз подумают, стоит ли безобразие того, чтобы подводить Тиаки. Вот это я понимаю, войти в доверие.
– Он такой миленький, когда спит! – Тасиро достала мобильный.
– Эй, стой! – попытался я ее остановить, но она уже щелкнула камерой.
Тиаки немедленно открыл глаза.
– Ой.
– Приносить мобильные телефоны в школу запрещено, – сонно отчеканил Тиаки, указав на мобильный в руках Тасиро.
– Хе-хе, – та слегка побледнела.
Это была правда. Согласно постановлению сверхстрогого префектурного комитета по воспитанию приносить мобильные телефоны во все школы – начальные, средние и старшие – категорически запрещалось.
Совершенно дурацкое решение. Много вы найдете среди нынешних старшеклассников тех, у кого нет мобильников? На деле все их без задней мысли приносят. Нет, если копающегося в мобильнике ученика застукают, телефон изымут, но вернут после уроков без долгих разговоров . А на переменах многие учителя вообще не заморачиваются.
Так что де-юре постановление есть, но де-факто оно не работает. Идиотизм чистой воды. Даже я так считаю, хоть у меня самого и нет мобильника. И выступающие с оторванными от реальности пламенными речами представители комитета, и делающее вид, что следует их указаниям, руководство Дзёто – и те и те ведут себя глупо. По крайней мере, хотя бы учителя это понимают. Так и Тиаки закрыл глаза на мобильный Тасиро.
«Он вообще не из тех, кто тупо следует всем правилам», – подумал я, глядя на спящее лицо Тиаки.
Щелк!
Я резко повернулся и увидел направленный на меня мобильный Тасиро.
– Назову это «Старшеклассник одаряет пылким взглядом классного руководителя». Ого, прямо как в описании к порно! Жаль только, что классный руководитель не женщина, – фыркнула она.
– Ах ты… Ну все, ты нарвалась. Давай сюда мобильник, я лично его у тебя изыму!
– Спасите!
– Задний ряд, можно потише?!
В конце концов решили, что наш класс организует тир.
В начале октября на еще одном классном часе определили участников состязаний предстоящего Спортивного фестиваля, что предшествует Культурному (меня записали на прыжки в высоту) . Ни о какой осенней хандре не могло быть и речи.
– А, Инаба-кун, – позвала меня Аоки, стоящая в коридоре в окружении группы девушек. – Я сейчас, – сказала она им, и те кивнули и встали рядком в ожидании ее возвращения.
Аоки, понизив голос, обратилась ко мне:
– Я знаю о твоих семейных обстоятельствах. Тебе так нелегко пришлось!
– Э-эм… Спасибо.
– Я вижу, как ты стараешься. Уверена, твои родители очень тобой гордятся, – наградила она меня до приторности доброй улыбкой.
Я невольно усмехнулся.
Не спорю, мне пришлось несладко и я правда стараюсь, но кто ты такая и что ты обо мне знаешь, чтобы с такой уверенностью об этом говорить?
– Я не твой классный руководитель, но ты занимаешься в клубе английского, поэтому знай, ты всегда можешь прийти ко мне за советом. Я обязательно тебя выслушаю.
– Угу… Большое спасибо.
– Помни, трудности не у тебя одного. Много людей борятся с несчастьями, и ты не одинок в этой борьбе. Вместе мы со всем справимся!
Аоки удовлетворенно кивнула и вернулась к терпеливо ждущим ее, точно щенки хозяина, девушкам.
«Трудности не у тебя одного. Ты не одинок в этой борьбе».
Так-то это так, и в качестве чистого философствования сойдет, но говорить такое в лицо кому-то? Я что, жаловался тебе на трудности или одиночество, чтобы ты меня укоряла ?
От одного воспоминания об улыбающемся лице Аоки меня накрыло страшное раздражение.
– Инаба, ты только послушай!
Когда я на перемене читал книгу в классе, ко мне подошли три «трещотки» – Тасиро, Сакураба и Какиути.
– Чего?
– Представляешь, стоим мы в коридоре, болтаем с Тиаки-тян, а тут подходит к нам Аоки-сэнсэй…
Три подружки заловили Тиаки рядом с учительской и насели на него с глупым трепом ни о чем. И вдруг.
– Тасиро-сан, – услышали они голос Аоки.
– Ой, да?
– Пожалуйста, обращайся к Тиаки-сэнсэю как положено: «Тиаки-сэнсэй», – с улыбкой попеняла она.
– А… Да, хорошо.
– Тиаки-сэнсэй, теперь вы. – Сохраняя на лице дружелюбную улыбку, она перевела взгляд на Тиаки. – Пожалуйста, постарайтесь без крайней необходимости не прикасаться к ученицам.
«Трещотки» изумленно на нее уставились. Наверное, и Тиаки тоже. Дело в том, что в тот момент Тасиро в своей обычной панибратской манере держала Тиаки под локоть. Сообразив, о чем речь, Тасиро торопливо его отпустила.
– Нет, Аоки-сэнсэй, вы все не так поняли! Тиаки-тя… Тиаки-сэнсэй тут ни при чем, это все я! Я взяла его под локоть! Это я начала! Тиаки-сэнсэй ничего плохого не сделал!
На что Аоки ответила:
– Ты ни в чем не виновата, Тасиро-сан. Виноват Тиаки-сэнсэй, что не возразил, когда ты взяла его за руку.
– Простите?!
– Если учитель и ученица держатся за руки, плохо думают именно об ученице. Пусть именно ты взяла его за локоть, но если Тиаки-сэнсэй дорожит твоей репутацией, он должен был немедленно это пресечь. Не так ли, Тиаки-сэнсэй? – мягко, но в то же время уверенным и не терпящим возражения тоном выдала Аоки.
– Вы совершенно правы, – виновато почесал голову Тиаки.
– Но… Но я… – глядя на них, окончательно растерялась Тасиро.
Аоки положила ей на плечо руку.
– Все хорошо, Тасиро-сан. Ты просто ничего не знаешь. Это мы, твои учителя, должны тебя всему научить .
Тасиро опешила.
– И отныне зови, пожалуйста, одноклассников не «кун», а «сан», хорошо? Не просто по фамилии и уж точно не «тян», поняла ? Таковы правила общественного поведения. Стоит начать привыкать прямо сейчас, чтобы не путаться, когда ты станешь взрослой.
– Хорошо…
А что еще Тасиро оставалось ответить в такой ситуации? Сакураба и Какиути тоже кивнули. Аоки удовлетворенно кивнула и скрылась в учительской.
– Что думаешь, Инаба-сан?
Я со смешком пожал плечами.
– О! Тиаки-тян точно так же отреагировал!
– Меня вот прямо за душу взяло, как Аоки-сэнсэй за Таако волнуется! – воскликнула Сакураба.
Но сама Тасиро радостной не выглядела.
– Ты правда так думаешь, Сакура? А меня… такой псих взял!
– Почему?
– М-м… Не знаю… Взял и все.
– И это притом, что она действительно говорила вроде как ради нашего же блага, – задумчиво склонив голову, заметила Какиути.
– Ну! Она совсем не рассердилась, что Таако липла к Тиаки-сэнсэю. И ты же на самом деле говоришь не так, как следует? К мужчинам надо обращаться на «сан», так принято.
Сакураба, похоже, искренне не понимала, что не устраивает Тасиро. Как и сама Тасиро.
– Инаба, а ты что думаешь? Она права?
Я по своему опыту уже знал, что сейчас испытывала Тасиро. Это интуитивное ощущение некой неправильности.
– Аоки все правильно сказала.
– Да? – ужаснулась Тасиро.
– Говорю же! – обрадовалась Сакураба.
– М-м… – промычала Какиути.
– Но не все, что правильно, применимо ко всем ситуациям.
– В смысле?
– Сама подумай, Тасиро. Предположим, ты зовешь Тиаки «Тиаки-тян», меня – просто по фамилии, но к главе клуба ты «Эгами» не обратишься и директора магазина, где подрабатываешь, с «тян» не позовешь, так же?
– Нет, конечно! Глупость какая… Хм?
– Если ты уже это понимаешь, странно ожидать от тебя, что, когда ты пойдешь работать, ты вдруг начнешь неправильно обращаться к коллегам или начальству.
– Вот! Я тоже так подумала! – воскликнула Какиути.
– Погодите… Получается, она думает, что я могу так ступить? Поэтому я так разозлилась?
– То есть Аоки-сэнсэй считает Таако дурой? – изумленно посмотрела на меня Сакураба.
– Нет, Аоки права и сказала это ради вашего блага. Просто не потрудилась вникнуть в ваши личные обстоятельства.
– Хм… То есть…
«Трещотки» сцепили на груди руки и погрузились в размышления. Сложно это - менять собственное восприятие «правильного».
– Тебя разозлило, что она даже не попыталась оценить тебя как личность, а позволила себе сделать на твой счет скоропалительный вывод, – добавил я, обращаясь к Тасиро.
Пусть Аоки искренне сочувствует бедным одиноким сироткам, вот только я не чувствую себя бедным или одиноким. Она взяла и вписала меня в эту категорию, считая, что все лишившиеся родителей дети должны вызывать жалость. Поставила на мне клеймо, даже не поговорив со мной и не узнав меня лично. Вот что бесит.
– Вот оно что… Получается, Аоки-сэнсэй на самом деле говорила все это не для моей пользы… А просто читала нотации ?
– Ну да. Прикрываясь формулировкой, что это ради твоего же блага. Настолько ловко, что даже Сакурабу обманула.
– Надо же… – растерянно протянула Сакураба.
– Взять эту ситуацию, то, что ты держала Тиаки под локоть. С моей, мужской точки зрения, в данном случае плохо подумают не о девушке, которая липнет к учителю, а о самом учителе. За такие дела и уволить могут. Но по тебе видно, что ты делаешь это без задней мысли, никто в здравом уме не стал бы на Тиаки из-за этого бочку катить. Очевидно же, что ты его не интересуешь.
– А вот за это я на тебя бочку бы покатила, Инаба.
– В следующий раз, если Аоки опять сделает замечание, так и скажи: «Вас спросить забыла!».
– Бха-ха-ха-ха-ха!
«Трещотки» расхохотались .
– А что! Очень в стиле Таако!
– И добей улыбкой!
– Точно! Снисходительно так: «Хмф»!
– Ха-ха-ха-ха-ха!
– Как у вас весело, – раздался вдруг рядом голос Аоки.
У нас у всех чуть сердце не остановилось.
– А… Аоки-сэнсэй?!
– Подумала, Инаба-кун, дать тебе это.
– Мне?
Она протянула мне толстенный английский толковый словарь.
– Я постоянно им пользуюсь, уверена, он поможет тебе на занятиях в клубе. Толковые словари могут быть очень полезны.
– Спасибо, но я…
– Ничего страшного! – с улыбкой перебила меня Аоки. – Я понимаю, ты не в той ситуации, чтобы тратиться на дополнительную литературу, поэтому не стесняйся, бери.
Она буквально всучила мне словарь и накрыла своей ладонью мою руку.
– Знай, я всегда тебе помогу, только не распускайся .
Не дождавшись моей реакции, она повернулась к девушкам.
– Только не думайте, пожалуйста, что он мой любимчик, хорошо? Мы все знаем, что Инаба-кун – особенный. Ему так тяжело, его нужно поддержать. С вашей помощью он наверняка справится!
У меня задергалось веко.
– Сэнсэй, – сказал я, медленно поднимаясь из-за парты, – я не считаю себя особенным и мне совсем не тяжело.
На что Аоки радостно сжала кулачки.
– Вот это правильный настрой! Продолжай в том же духе!
У меня в глазах потемнело. Она что, в принципе сарказм не воспринимает ?!
– Тихо, Инаба, – шепотом остановила меня Тасиро, когда я дернулся, чтобы вскочить.
– Какая же Аоки-сэнсэй добрая! – восхищенно выдохнула Сакураба, когда учительница ушла.
Мы все с жалостью на нее посмотрели.
– Сакура… Ты иногда как скажешь…
– Сейчас это был явный перебор.
– В смысле?
– Смотрю, Сакураба, кто-то решил стать живым подтверждением мнения, что у большегрудых баб мозгов совсем нет!
– Эй, ты чего меня оскорбляешь! Вы его слышали?!
– Инаба, правда, ты бы тоже последил за языком.
– Нет, ну что за тупая училка! Изваляла меня в своем снисходительном дерьме и ушла, довольная ! – я со всей силы швырнул словарь на пол.
– Размер груди никакого отношения к мозгам не имеет, дурак!
– Так, давайте все успокоимся!
Давно я уже не выходил из себя. Да что она обо мне знает, чтобы разглагольствовать о моей «ситуации» и о том, «как мне тяжело»?!
И ведь она даже не осознаёт, что откровенно меня унизила, вот что меня бесило. Я, значит, злюсь, а ей хоть бы что!
После уроков, продолжая тихо кипеть от раздражения, я отнес в учительскую журнал дежурства и отдал Тиаки.
Тот сидел за столом, курил… и читал мангу (он уже успел прославиться умением чуть ли не на нюх обнаруживать тайком принесенную в школу мангу).
– Не стыдно читать отобранную у учеников мангу?
– О, Инаба.
– Держите журнал.
Я положил ему на стол журнал и вдруг заметил между папками знакомый белый конверт.
«Лекарства?!»
– Тут же ничего не написано, – разочаровано произнес Тиаки, пролистнув журнал.
– А ничего не было. Подготовка к фестивалю идет своим ходом.
– Еще не хватало, чтобы что-то было.
– Определитесь уже.
Я заметил приближавшуюся Аоки и невольно отвел взгляд .
– Тиаки-сэнсэй, не стоит читать в присутствии ученика мангу, вы подаете плохой пример.
– Ага.
– И настоятельно советую вам бросить курить, – с улыбкой добавила Аоки.
Тиаки улыбнулся в ответ и отрезал:
– Вас спросить забыл.
Я едва не прыснул, лишь с большим трудом удержался.
Аоки слегка нахмурилась, но улыбаться не перестала.
– Я ведь ради вашего здоровья это говорю .
С этими словами она ушла. Тиаки глубоко затянулся.
– А вы это не слишком? Ну, про «вас спросить забыл»?
Но Тиаки решительно ответил:
– Не слишком. Все равно ей возразить нечем.
– Бха!..
Я все-таки не выдержал, но поспешил зажать рот рукой, все-таки ржать в голос в учительской – не самая удачная идея.
– Ты ведь тоже так думаешь? – спросил Тиаки, насмешливо глядя на трясущегося от беззвучного смеха меня. – Она из тех, кто пырнет ножом, посмотрит на тебя, истекающего кровью, и скажет: «Это все ради твоего же блага» . От таких, кого ничем нельзя задеть, больше всего проблем. С отпетыми хулиганами намного проще.
– Но среди учителей полно таких, как она, – заметил я.
Тиаки как-то злобненько усмехнулся:
– Потому, что реальной жизни не знают.
– А вы, значит, знаете? – решил я его поддеть, но Тиаки только фыркнул.
– Я знаю, что есть много того, чего я не знаю.
– Хорошо сказано, – оценил Букинист.
– Учителя как раз и должны быть такими, в меру неформальными. Однако… чаще наоборот, преобладают такие, как Аоки-сэнсэй. Как там Тиаки-тян сказал?.. «От таких, кого ничем нельзя задеть, больше всего проблем»? Воистину так, – кивнул Поэт.
– Ведут себя так, будто облачены в серебряные доспехи абсолютной истины, прямо как Орлеанская дева!
– А если она еще и на самом деле дева – так вообще караул!
– Гха-ха-ха-ха-ха!
Букинист с Поэтом покатились со смеху.
– Какая тут связь?.. – пробормотал я.
– А все-таки интересная у тебя школа, такое разнообразие персонажей, как среди учеников, так и среди учителей.
Вот уж точно, и им нет конца.
– Ого, это чем у нас так вкусно пахнет? – заглянул в столовую Сато-сан.
– О, с возвращением, Сато-сан.
– Что, опять на сверхурочные оставались?
– Жареным на противне лососем с овощами под ячменный сётю !
На столе стоял большой противень, на котором вперемешку лежали жирненькие кусочки лосося, крупные ломтики лука, стручковых бобов и картофеля. Вторым блюдом была приготовленная по особому рецепту якисоба со свининой, к которой дополнительно предлагалась чашка риса с икрой.
– О-о-о! Такая красота, что глазам больно! – Сато-сан сощурил свои и без того узкие глаза.
Последние дни он не ужинал в общежитии: пропадал на работе из-за внезапного увольнения одного из коллег.
– Все-таки никто не готовит так, как Рурико-сан! – воскликнул он, набив рот лососем и овощами и жадно опустошив рюмку с сётю. Стряпня Рурико-сан – стопроцентное средство от любого стресса .
За ужином Сато-сан внимательно слушал мои рассказы об Аоки и Тиаки, Ямамото, Спортивном и Культурном фестивале. Глаза его при этом так и сверкали.
– Э-эх, здорово как… Школа… Молодость… Будто сам молодею.
– Сато-сан, может, в следующий раз попробуете себя в качестве школьника?
– А что, хорошая идея! Старшеклассником я еще не был!
За плечами Сато-сана уже несколько «профессиональных» циклов – устроившись в какую-нибудь компанию, он работает в ней до пенсии, а затем повторяет все снова. И так уже лет сто… А может, и больше?
– Хотя математику учить не хочется… И физику тоже…
– А вы идите в школу с экономическим уклоном, там математики немного.
– А-ха-ха-ха-ха!
– Но, знаете, в моем возрасте даже твоя Ямамото кажется милой. Со всеми ее проблемами.
Лицо Сато-сана заметно разрумянилось от выпитого.
– Вот как? Видимо, мне до такой точки зрения еще очень далеко.
С того дня, когда Ямамото обиженно покинула кабинет клуба, она больше не возвращалась. Может, уже попросила себя исключить.
– Она прямо как недозрелый плод, еще зеленый, твердый и кислый.
– Хорошо бы этот плод благополучно созрел со временем.
– Но если уж говорить о твердых и кислых плодах, то это…
– Аоки-сэнсэй! – хором воскликнули взрослые и расхохотались.
– Хотя у этого образа есть своя привлекательность… Святая дева в серебряных доспехах… Хе-хе-хе…
– Все, у Букиниста опять фантазия не в то русло утекла, – фыркнул Сато-сан и опрокинул рюмку. – Такие люди очень прямолинейные. Вроде искренние, но подстраиваться под других, под обстоятельства, совершенно не умеют . Наш уволенный как раз был из таких.
– Да ну?!
– Добрый парень. Добрый, но… одного этого мало, – вздохнул Сато-сан. – Он только и думал, чтобы ко всем по-доброму относиться, что обязан делать хорошие дела, и в итоге это стало его единственной целью.
– В смысле?
Рурико-сан принесла чаши с рисом, прикрытые горками переливающейся, точно рубины, алой икрой.
Сато-сан тут же набил ею рот, так, что щеки вздулись, и блаженно застонал. А прожевав, продолжил:
– Ну вот, к примеру, приходит к нам в отдел новенький, а он принимается во всем его опекать, делает за него даже то, что не должен. В итоге новенький ничему не учится, опыта не набирается. Или начинает кому-то помогать, причем без спроса, просто решает, что коллега сам не справится. Потому, что считает, будто любая помощь – это проявление доброты .
Я даже о своей порции риса с икрой забыл, так заслушался.
– Вопрос не в самом акте доброты, а в том, к какому результату он приведет. Когда ведь и поругать стоит, когда - не вмешиваться в дела человека, для его же пользы.
Вдруг меня осенило.
– Вот в чем различие между Аоки и Рю-саном! – я аж вскочил.
– Ты чего, Юси-кун?
– Фул сказал, что у Аоки и Рю-сана духовные волны похожи. Что их желания, чувства находятся в равновесии. Как у людей с сильной верой. Но они совсем разные! Абсолютно разные!
– Сколько страсти, – захихикал Букинист.
– Правильно вы сказали, Сато-сан! Аоки и Рю-сан – у них обоих сильные духовные стержни, они оба очень добрые люди, но проявляют они эту доброту совершенно по-разному!
Когда я к своему удивлению стал мастером «Пти», Рю-сан обещал, что я всегда могу рассчитывать на его помощь. Но при этом он сам ничего не предпринимал. Даже когда я с величайшим трудом привыкал к новой практике, он не дал мне ни единого совета . Просто был рядом. Присматривал, как я сам, собственными силами справляюсь с трудностями. В этом проявлялась его доброта. Осознав это, я испытал незабываемый прилив благодарности.
Но не только Рю-сан. Акинэ-тян, Поэт, Художник, Букинист, Сато-сан – всех обитателей особняка отличает особая доброта – доброта невмешательства. Со стороны можно подумать, что они только и делают, что болтают, смеются и шумно развлекаются, но для меня это неиссякаемый источник силы и спокойствия. И новых знаний.
– А доброта Аоки… полная противоположность! – подытожил я свои мысли. Но, подумав, добавил: – Что не отменяет того… что сама по себе она все-таки добрая…
– Скорее праведная?
– Точно, праведная!
Букинист и Поэт друг другу кивнули.
– Случается, добрые помыслы сбивают человека с пути истинного. Но праведный человек этого не признает , потому что по его мнению отказ от добрых помыслов есть зло. А много найдется людей, кто осознанно хочет стать злодеем? Вот окружающие и страдают от такого праведника. 
Сато-сан решительно кивнул на слова Поэта.
– Вот уж точно… сплошная головная боль! Это их навязчивое и совершенно лишнее внимание… Правда, наш сотрудник как раз понимал, что пользы от его доброты особой нет. Вот в конце концов нервы и сдали.
Жаль, что Аоки этого не понимает.
– Пугающие перспективы…
– Страшно представить, на что способен человек с такой сильной верой, как у Рю-сана, но действующий кардинально иными методами…
Несмотря на тон своих высказываний, и у Поэта, и Букиниста лица были донельзя довольными.
– Слышал такое выражение, Юси-кун? Благими намерениями вымощена дорога в ад.
Мелкие, точно ребенком нарисованные, черты лица Поэта при этих словах выглядели весьма устрашающе.
А уже на следующий день я убедился, что они были пророческими.
Подготовка к Культурному фестивалю шла своим ходом. Мы уже перевели фразы из выбранной сцены фильма и приступили к репетициям. Актерами почти все были третьеклассники.
– Все, роли распределили.
– Не хочу за Хаула! – надулся один из парней, которому предстояло «затмить» самого Такую Кимуру. – Вот начнут на нас еще до выступления из-за этого гнать, помяните мои слова!
– А-ха-ха-ха, да не переживай ты так, Мамия!
– Мы их всех поразим, сэмпай! – подхватила Тасиро, единственная из второклассников, которой тоже досталась роль – ученика Хаула.
Я и другие ребята из нашей параллели отвечали за техническую часть и встречу гостей. С началом репетиций общее настроение членов клуба заметно повысилось.
И вдруг в самый разгар веселья явилась Ямамото.
Все уставились на нее с вежливым удивлением: «О, давно не виделись». Лишь мы с Тасиро и парнем из первого класса изумленно застыли. Признаться, я был почти уверен, что на занятия клуба она больше не придет.
Может, она как раз для этого и пришла? Чтобы принести заявление об отчислении из клуба? Но вопреки моим ожиданиям Ямамото, ни с кем не поздоровавшись, целеустремленно прошагала в угол класса, села на стул, достала из портфеля книжку и погрузилась в чтение. Тут уже даже глава клуба не выдержала.
– Ямамото-сан, если ты пришла на занятие, изволь проявлять уважение к своим товарищам по клубу.
Ямамото посмотрела на главу из-за толстых очков . Взгляд у нее был все такой же колючий.
– Как вы предлагаете мне проявить уважение?
– Что?.. Слушай, мы тут, если что, к фестивалю готовимся.
– А это обязательно для всех? Потому что я не хочу участвовать.
– Тогда зачем ты вообще пришла? Книжку и в библиотеке можно почитать.
Ямамото резко вскочила. Ее взгляд, что она не отрывала от главы, стал злым и обвиняющим, но лицо при этом искривилось, как будто она была на грани слез . Жаль тебя разочаровывать, Ямамото, но на нашу главу подобные жалостливые мордашки не работают. Не на того напала.
Ямамото решительно направилась к выходу из кабинета, но глава, повысив голос, отчеканила ей в спину:
– Я не против, если ты не будешь помогать в подготовке к фестивалю. Но до его окончания на занятия не приходи. Ты со своими книжками нам здесь только мешаться будешь!
Конец фразы главы застал Ямамото на пороге. И я, и, уверен, все в клубе были солидарны с главой, но – что за неудачное стечение обстоятельств! – когда она открыла дверь, за ней оказалась именно Аоки.
Мы с Тасиро едва не вскрикнули. Аоки с суровым выражением на лице проводила взглядом убегающую по коридору Ямамото и посмотрела на нас.
«Что Аоки тут делает?!» – взвыл я про себя, но тут же вспомнил, что она преподает английский, то есть нет ничего удивительного, если она решила заглянуть в клуб разговорного английского .
– В чем дело? Почему она плакала?
Опечаленная Аоки была прекрасна. До тошноты.
– Э-эм… мы… – растерялась глава.
Но Аоки не стала дожидаться объяснений. Тяжело вздохнув, она с непоколебимой уверенностью отрезала:
– Травля – это плохо.
– Что? – опешила глава.
– Целой толпой навалились на одну девочку, довели ее до слез… Вы ведь уже в старшей школе… Как это печально.
У всех глаза на лоб полезли, а мы с Тасирой схватились за головы.
«Приехали…»
Если ты уже решила, что мы ее травили, чего тогда спрашиваешь: «В чем дело?»?
– Нет, все не… Понимаете, сэнсэй…
– Давайте все дружить, ребята! Какой смысл ссориться, обижать друг друга из-за всяких пустяков? А в травле страдают всегда обе стороны!
Хорошо сказано. Только совсем не к месту, сэнсэй. Поэтому твои слушатели пребывают в таком шоке.
– Договорились? Помиритесь с ней, ладно? Я с радостью вам в этом помогу. Знайте, я всегда готова всех вас выслушать!
Она одарила нас своей обычной благосклонной улыбкой, как у Мадонны.
– Как ее зовут? В каком она классе?
– Все хорошо, сэнсэй! Мы сами справимся, не волнуйтесь! Мы обязательно помиримся! – навесив на лицо широкую улыбку, заверила ее глава.
Молодчина! Пусть идет дальше по своим делам!
– Что ж, замечательно. Обещайте, что больше не будете ее травить.
Аоки взяла главу за руку.
– Конечно!
– Вот и славно. Я так рада!
Аоки, ослепительно улыбаясь, обвела нас всех взглядом и наконец вышла из кабинета.
Глава тут же повернулась к нам, ученикам вторых классов, и угрюмо спросила:
– Она же у вас английский преподает? Что это вообще было?
– Простите…
Казалось бы, нам-то из-за чего извиняться, но мы все невольно повесили головы. Хотелось сквозь землю провалиться.
– С ума сойти. Ничего не понял, но такого не забудешь.
– А вроде такая добрая учительница…
– Жуть, у меня до сих пор мурашки по коже! Видели ее, вся такая нежная и печальная, а нас обвинила чуть ли не во всех смертных грехах! И еще это ее: «Я вас всегда выслушаю»! Да кто ты вообще такая?!
Глава сморщилась так, будто глотнула какой-то гадости. Все-таки не я один так думаю.
– Фу, бесит. Еще не хватало иметь с ней дело. Надо будет попросить Сакагути-сэнсэя, чтобы он ей как-нибудь аккуратненько внушил, чтобы она больше к нам не лезла.
Эгами-сэмпай… Настоящий мужик! Хоть и девушка.
В ее словах есть доля истины. Будучи учителем английского, Аоки вполне может вмешиваться в дела клуба. Вдруг она станет куратором вместо Сакагути-сэнсэя? Она же тогда будет регулярно являться для пропаганды своих добрых намерений, у главы Эгами никаких нервов не хватит ей противостоять. А если сэмпай решит уйти, клубу тут же придет конец (я тоже сразу же напишу заявление).
– Вот тебе и «благими намерениями вымощена дорога в ад»…