Magica - vol. 1 - ch. 4 (part 1)

Правый глаз продолжал видеть.
Какой-то подвал...
Вне всяких сомнений, это комната с четырьмя прямоугольными стенами.
Тёмная, маленькая мастерская мага.
Весь пол разрисован старыми магическими знаками, воздух наполнен мистическим эфиром. На полке аккуратно расставлены мензурки, колбы и чаши с нарисованными на них пентаграммами. В углах комнаты, до которых не доставали эфирные испарения, рассыпан ладан. И, наконец, разрисованная картинками книга и кукла.
В мастерской были двое.
Девочка с золотыми волосами и старик в своём обычном чёрном халате.
— Отец, кого ты сегодня вызвал? Отец, ну скажи, какую магию ты только что использовал?
Живой голос.
Она всегда ему рада. Удивляясь тому, что он делает, она моментально схватывала любую магическую технику, впитывала и запоминала.
Глаза старика, как обычно, прищурены. Не переставая восхищаться одарённостью и талантом дочери, он отдавал ей всего себя, обучая магическому мастерству.
— Ади, в случае вызова Шаха необходимо использовать треугольник Соломона. Потому что этот дух любит ложь. Да, про треугольник… Ади, поставь вот эту куклу, проведи церемонию очищения. Злой дух овладеет тобой, если не будешь чиста душой и телом.
Строгий низкий голос.
И вместе с тем мягкий.
Маленькая мастерская в подвале приносила необъяснимую радость.
До того дня.
«Что это?»
В поле зрения вдруг что-то изменилось.
На подставку с зеркалом из окна упал луч света от полной луны.
— Что это? — Девочка склонила голову на бок. 
В бледном отсвете, страшно скривив худое лицо, старик захихикал корявым голосом.
— Это семена.
— Семена?
— Я всегда, всегда их искал.
Цвет его глаз совершенно изменился. Она этого как будто не заметила, её внимание было занято другим.
Крошечные семена ярко-алого цвета, рассыпанные на изрезанных глубокими морщинами ладонях.
«Красные семена?»
— Катализатор?
— Хочу испытать магию. Наконец-то моя мечта осуществится.
— Отец, но разве семидесяти двух демонов недостаточно? Что же может быть больше?
Ей было известно, что старик был самым сильным магом на свете.
Может быть, есть и другая магия, выше магии Соломона, и это не давало старику покоя. Он тяготился рамками семидесяти двух демонов.
Магическая специализация.
Сила, обернувшаяся слабостью. Магии, способной на всё, не существует. Человек ограничен человеческими возможностями, и везде на пути стоят барьеры.
Но всё же.
Странным липким голосом старик изрёк:
— Я… хочу стать магией.
Время опять потекло.
«Что это?»
Мастерская окрасилась тем же цветом, что и семена.
Красный.
Кроваво-алый.
Оторванные, разбитые, откусанные, разжёванные… руки, ноги, живот, грудь кусками рассыпались в мастерской.
Кровь, кровь, кровь, кровь, кровь, мясо, кровь, кровь, кровь, кости, кости зубы кровь кровь кровь кровь волосы кровь кровь кровь кровь кровь кровь ногти кровь кровь кровь кровь губы кровь кровь пальцы кровь кровь кровь кровь кишки кровь кровь кровь уши кровь кровь кровь — заполнили мастерскую.
Потом.
Внутрь магического круга что-то упало со стуком.
Отрубленная голова старика.
«ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА»
«Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!» 
Тело сотряс парализующий удар, осталось только сознание.
Шурх, шурх, шурх.
Кажется, его куда-то волокут.
Шурх, шурх, шурх, бум, шурх.
Пол, по всей видимости, бетонный. Холодно, немного больно. Кто-то схватил его за плечо, и щиколотки обо что-то ударялись всё время.
В глазах было темно, он не мог пошевелить даже пальцем.
И только закрытый повязкой правый глаз различал какие-то замысловатые узоры, в большом количестве попадавшие в поле зрения. Перед глазами мелькали пентаграммы Соломона, о которых ему рассказывала Хонами, перстень с изображением лаврового листа, призванного защищать от злых духов…
Ну конечно.
Это всё вещи, собранные Адилисией.
«Но почему я их вижу?» — возник наконец в голове вопрос.
Шурх, шурх, шурх.
Похоже, дошли до нужного места. «Ха-а…» — шумный вздох. Тот, кто его тащил, видимо, не слишком тренированный тип, раз так быстро выдохся. Или это обычная девчонка?
Немного погодя, чья-то мягкая ладонь проскользнула по шее и коснулась лица.
— Зачем? — спросила она сквозь слёзы. — Зачем ты здесь?
В словах чувствовался упрёк.
Можно успокоиться хотя бы на том, что он всё ещё жив.
И вновь, на этот раз окончательно, чувства покинули Ицуки Иба.
— Шеф, Ади-и?
— Прекрати немедленно! Тебя только за смертью посылать, а если снова радужная рябь пойдёт? — Белый кот отчаянно сдерживал стремительно носившуюся над морем ведьму.
— Так ведь... — Вытянув белую шею, Хонами стиснула зубы и пристально вглядывалась в побелевшее море.
Да-да, побелевшее.
Море замёрзло сразу после того, как поглотило Ицуки и Адилисию. На сотню метров во все стороны море застыло, так что по нему можно было ходить, и покрылось белым инеем.
Нос и щёки щипал морозный воздух.
Всё это действительно произошло, каким бы невероятным ни казалось.
— Такое чувство, что это результат чьего-то магического вмешательства, но причина мне не ясна. Я не думаю, что это сделала «Гоетия», ведь их демоны тоже уничтожены, — хмыкнул Бякко, пристально вглядываясь вниз. Кот дрожал на пронизывающем холодном ветру, отчего усы его тоже тряслись. — Уходим отсюда немедленно. Люди «Гоетии» наверняка где-то рядом, не хочется участвовать в разборках, если они нас найдут.
— …
— Алё, Хонами?
— …
— Хонами, сестрёнка.
А это уже голос Микан.
— Понимаю, но... я не могу улететь, — Хонами помолчала, крепко держа за поля остроконечную шляпу. Затем, прикрытая большой шляпой, громко сказала: — Я не улечу. Всё нормально, я не боюсь разборок, я не уйду без шефа.
Бякко перебрался к ней на руки и, встав на задние лапы, перегородил обзор.
Она наконец вынуждена была послушаться, скользнула пальцем по метле, тихо сказав:
— Иттян, прости...
Микан и Нэкоясики ждали её посреди моря.
Ощущение было как на полюсе. Оставшаяся от барьера Микан восьмиметровая скважина превратилась в ледяную пещеру. Хонами вытащила из неё всех по очереди.
В стороне от моря, в лесу на склоне Нюямы, все трое рассматривали ледяную пустыню.
— Ну и холод. Как в морозилке, да? Я уж подумал, до смерти замёрзнем, — пробормотал Нэкоясики, потирая руки в окружении свернувшихся клубками кошек.
— Там, внутри, что там? — спросила Хонами её глаза заблестели.
— Ну... У меня такое чувство, что холод внутрь моря не распространился, хотя это и результат действия какой-то магии, — ответил Нэкоясики, указывая на замёрзшее море.
— Почему?
— Море замёрзло словно специально, как только в него упали глава «Гоетии» вместе с нашим шефом, помнишь?
— Это всё из-за братика-шефа? — встряла в разговор Микан.
— Нет, шеф тут совершенно не причём, мне кажется. Хоть мы и пытались ему всё объяснить, но до специалиста ему ещё далеко. «Гоетия» в последнее время никаких помех не строила?
Хонами ничего не ответила.
Она вспомнила то, что случилось неделю назад в парке.
— Очень маловероятно, что «Гоетия» согласится уступить здесь, они всегда рассчитывают ту силу, которую готовы применить. Они скорее сами себе помехи создадут, чем провалятся. Может быть, они не хотели, чтобы мы что-то увидели?
Не похоже это на объяснение.
Просто первый пришедший на ум вывод. На вопрос «что это было?» ответа так и нет.
— Господин Нэкоясики, вы что думаете?
— Глава «Гоетии» что-то хочет скрыть от нас. А вот что это такое... 
Рукав хаори, в которое был одет Нэкоясики, неожиданно взлетел, словно от порыва ветра.
Из рукава стремительно вылетел белый бумажный лист.
Лист приклеился к дереву позади них, и оно тут же взорвалось — так, словно внутри была заложена бомба.
— ...Явились?
— Ничего-ничего, я тоже рад вас видеть.
Тихий голос.
Человек, стоявший среди обожжённых стволов, нарочито пышно поклонился. Микан, увидев его бесстрастное лицо, лишённое эмоций, как обычно, бросилась к Хонами, обхватив её за талию .
— Дядя... Кагэзаки...
— Я здесь уже полдня.
Кагэзаки слегка отряхнул запачканный костюм.
Его ужасная банальность сильно контрастировала с обстановкой.
Сотрудник «Ассоциации».
Это всё, что знала о нём Хонами. Со времени учёбы в английской академии, она узнала много лиц, но определить, каким видом магии владеет именно он, так и не смогла .
Его неестественная заурядность превышала все допустимые нормы, заставляя нервничать и ждать какого-то подвоха.
— Наблюдали за нами? — спросила Хонами, склонив голову.
Ответ улыбающегося Кагэзаки потряс всех:
— Не совсем так, хотя ревизия входит в мои обязанности. Кроме того, мне нужно было убедиться в верности слухов о том, что «Гоетия» нарушает табу.
В этом было что-то особенное.
Внимание Нэкоясики, Микан и Хонами было приковано к Кагэзаки. Кошки, поражённые таким поведением, тоже уставились на него.
— Табу?..
— Да.
Кагэзаки растянул губы в улыбке и продолжил, глядя в побледневшие лица:
— Освальд Ленн Мейзерс, прежний глава «Гоетии» и отец Адилисии Ленн Мейзерс, подозревается в том, что поставил перед собой цель превратить себя в магию.