Вопрос: Подготовьте рассказ о поэте, пользуясь воспоминаниями и документами, книгами (например: В. Орлов. «Здравствуйте, Александр Блок»; Н. Венгров. «Путь Александра Блока» и др.), подчеркивая самое характерное. При подготовке ответа воспользуйтесь воспоминаниями и статьями литературоведов, писателей и самого поэта, статьей учебника.
Категория: школьный раздел
Ответы:
Александр Александрович Блок родился 16 (28 по новому стилю) ноября 1880 года в культурной дворянской семье. Отец, A. Блок был юристом, профессором Варшавского университета, мать А. А. Бекетова — дочь известного ботаника А. Н. Бекетова, ректора Петербургского университета. Родители Александра разошлись ещё до его рождения, причиной чему послужил крайне тяжёлый характер отца.
Александр жил в дружной семье деда, окружённый всеобщим вниманием и заботой. Он был очень нервным и впечатлительным ребёнком, в котором рано проявились художественные наклонности и особая чуткость к явлениям природы. Его стремление к сочинительству, начавшееся лет с пяти, всячески поощрялось. Начинающий поэт в детские и отроческие годы «издавал» рукописные журналы в одном экземпляре, где пробовал свои силы в самых разных жанрах — от путевых заметок и фельетонов до переводов, пародий и стихов.
Первая серьёзная пора творчества началась в семнадцать лет, после окончания Введенской гимназии. Это был период накопления творчества и поэтического самоопределения. А. А. Блок поступил на юридический факультет Петербургского университета, увлекался театром. Летом 1898 года он познакомился с Любовью Дмитриевной Менделеевой — дочерью знаменитого химика, которая в будущем стала его невестой и женой.
Свои творческие идеи поэт хранил в тайне, как нечто сокровенное. В преддверии XX века он живёт в чаянии каких-то невиданных грядущих перемен, которые казались ему неотвратимыми (так оно, в общем-то, и было). У него появляются апокалиптические настроения, он испытывает особые состояния души, вызванные ощущением сопричастности таинствам мира. Одним из ключевых событий в жизни стало для А. А. Блока знакомство с творчеством великого русского философа и поэта Владимира Соловьёва, в котором он почувствовал своего духовного «предтечу».
Ожидание грандиозного преображения всё теснее связывалось в его сознании с нисхождением на землю Вечной Женственности. Явлению Прекрасной Дамы должны предшествовать знаки, доступные лишь духовному взору особых «посвящённых». Трагическим заблуждением поэта стало слияние идеального образа Таинственной Девы и собственной невесты, Л. Д. Менделеевой. Таким образом, со времён Данте и Петрарки (ХIII-ХIV века) его избранница оказалась на небывалой высоте.
В 1901 году А. А. Блок перешёл с юридического на исторический факультет. Существенно расширяется круг его общения.
А.    А. Блок знакомится с братом почитаемого им Владимира Соловьёва Михаилом и его женой, супружеской парой Зинаидой Гиппиус и Дмитрием Мережковским. Спустя ещё два года он вступает в интенсивную переписку с Андреем Белым, познакомился с Валерием Брюсовым и Константином Бальмонтом.
В 1904 году А. А. Блок издал в московском издательстве «Гриф» свой первый стихотворный сборник. Книга под названием «Стихи о Прекрасной Даме» вышла в октябре.
Нарастание событий первой русской революции усилило социальную чуткость поэта. Символически переосмысленная реальность становится темой его новых стихов, которые нередко оборачиваются «фантастическим реализмом». Единый, всеобъемлющий образ Вечной Женственности распадается на разнородные женские лики. Лирический герой поэта тех лет — уже не рыцарь Прекрасной Дамы, а окунувшийся в стихию жизни посетитель ночных ресторанов, часто разуверившийся, но готовый принять искру нечаянной радости. Именно так — «Нечаянная радость» — был назван второй сборник поэта, вышедший в 1907 году. Сборник отражал противоречивость и многомирие изменившегося сознания художника. Единомышленники поэта, и прежде всего Андрей Белый, очень тяжело восприняли перемену в блоковском мировосприятии, обвинили его в измене. Но теперь спустившийся с заоблачных высей поэт был восторженно принят читающей публикой.
Однако новые идеалы взамен старых найти оказалось непросто. А. А. Блок попытался найти забвение, погрузившись в дионисийскую стихию восторга и плотских утех, стремясь почувствовать полноту бытия и упоения искусством. Он пишет невероятные стихи, такие, как цикл «Снежная маска», пытаясь обрести себя, но трагически смешивает потоки совершенно различных энергий, рвущих его на части.
К концу первого десятилетия XX века выход из мировоззренческого тупика всё теснее связывается в сознании поэта с лирическим образом России. Он путешествует в 1909 году по Италии, потом едет в Варшаву, узнав о смертельной болезни отца.
Ощущая границу двух первых десятилетий века как завершение некоего этапа развития, он чувствовал необходимость осмыслить пройденный путь. Именно с таких обобщающих позиций была написана статья «О современной состоянии русского символизма», которая имела программный характер. В ней он не только изложил свой понимание символистского искусства, но и охарактеризовал суть собственных художественных поисков. Тогда же возник замысел объединить наиболее важные лирические произведения последних двенадцати лет в единое целое, которое он назвал «трилогией вочеловечевания». Этот замысел был осуществлён в 1911-1912 годах.

В конце 1913 года на представлении оперы Ж. Бизе «Кармен» он увидел Любовь Александровну Дельмас, исполнявшую главную роль, и влюбился с прежней силой.
Начавшаяся война принесла непродолжительный творческий подъём, который вскоре угас. В 1916 году он призывается в армию и до марта 1917 года служит под Пинском (Белоруссия) табельщиком в инженерно-строительной дружине. Затем, вернувшись в Петроград, он становится редактором стенографических отчётов Чрезвычайной следственной комиссии. В результате этой непривычной работы он написал статью «Последние дни старого режима». Стихов в это время он почти не писал, лишь переиздавал созданные ранее произведения, по-новому группируя их и внося отдельные изменения в тексты.
Октябрьскую революцию А. А. Блок воспринял с воодушевлением, увидев в ней мощную народную стихию, способную разрушить прежний миропорядок, переустроить жизнь на новых началах. Он пишет страстную публицистическую статью «Интеллигенция и революция», с призывом принять происходящие преобразования. Кульминацией этих настроений стала поэма «Двенадцать». Она и стихотворение «Скифы» стали заключительным аккордом поэтического творчества. А. А. Блок почувствовал, что революционный дух начинает угасать, что Желанного преображения жизни так и не наступило. Наступивший тяжкий кризис веры преодолеть оказалось не суждено. Это, однако, не мешало ему принимать активное участие в культурной жизни страны. Он работает в комиссии по изданию классиков русской литературы, летом 1920 года становится председателем Петроградского отдела Всероссийского Союза поэтов, несколько раз выступает с чтением своих стихов в Москве.
Последней книгой, изданной при жизни, была пьеса «Рамзее».
В 1920 году появились все признаки душевной депрессии, в апреле следующего года начались приступы воспаления сердечных клапанов. Запоздалые попытки спасти его не удались, в августе 1921 года Блок умер.
Известнейший публицист и философ, современник Блока Василий Васильевич Розанов писал о поэте:
«...Блок, который в чтении о землетрясении в Сицилии мрачно вещал: «Стрелка сейсмографа отклонилась в сторону, а назавтра телеграф принёс известие, что половины Сицилии нет». Я помню эту его ошибку и задумался, откуда произошла она? От глубокой безжалостности поэтического сердца. <...> Почему это он так сказал? Да потому, что ему всё равно, а задача чтения — внушение ужаса слушателям — требовала, чтобы разрушилось как можно больше! Мне кажется, раз произошло такое несчастье, кощунственно даже в мысли, даже в слове сколько-нибудь его увеличить. «Вот ещё домик сохранился» — это обязательно для 214 глаза, для телеграммы, для рассказа, для науки, для всего, кто человек и сочувствующий.
Суть-то декадентов в том и состоит, что они ничего не чувствуют и что «хоть половина Сицилии провалится, то тем лучше, потому что тем апокалиптичнее». Им важен Апокалипсис, а не люди; и важно впечатление слушателей, а не разрушение жилищ и гибель каких-то там жителей. Важна картина, яркость, впечатление. Отсюда и «тоска» их («мы — тоскующие»), о которой проговорился Блок: это тоска отъединения, одиночества, глубокого эгоизма! И только... И ничего тут «демонического» нет, никакого плаща и шляпы не выходит. <...> И мрачный демонизм, напр., декадентов, происходит просто оттого, что они плохо пишут стихи. <...> Не пора ли опознаться Блоку и другим декадентам, в которых мы не отрицаем лучших «возможностей», и из бесплодных пустынь отрицания перейти на сторону этих столпов русской жизни, её твердынь, её тружеников и охранителей. Будет ребячиться, пора переходить в зрелый возраст».
А вот что говорил сын писателя Леонида Андреева — Даниил Андреев, — мистик и визионер, автор знаменитой книги «Роза Мира», где, подобно Данте, описал неземные сферы бытия:
«...Блок принадлежит к категории поэтов, стихи которых могут оказывать художественно-эмоциональное воздействие на кого угодно, но человек, лишённый мистического чувства и опыта, так же бессилен «разобраться» в Блоке, как бессилен осмыслить теорию относительности тот, кто не обладает знанием высшей математики. <...>
Не приходится удивляться, что ни критика, ни публика того времени не смогли осилить, не сумели осмыслить мистическую двойственность, даже множественность, уже отметившую... первый блоковский сборник. Слишком ещё был нов и неизвестен мир этих идей и чувств, этих туманных иерархий, хотя каждому казалось, будто он разгадывает этот поэтический шифр, как игру художественными приёмами. <...>
Взгляните на портрет молодого Блока: прекрасное, гордое, полное обаяния, но как бы взирающее из глубины сна лицо; печать какой-то неотчётливости, что-то грезящее, почти сомнамбулическое. Да: водимый, как сомнамбула, своим даймоном во время медиумического сна по кручам и кругам Шаданакара, он, пробуждаясь и творя, смешивал отблески воспоминаний с кипевшими в его дневной жизни эмоциями влюблённости и страсти, а свойственная его строю души бесконтрольность мешала ему заметить, что он — на пути к совершению не только опасного и недолжного, но и кощунственного...
На его пути неизбежны будут такие излучины, когда эти души стихов, мутные, сладострастные, злобные и липкие, обступят клубами его собственную душу, заслоняя от неё всякий свет и требуя в неё допуска для своих извивающихся и присасывающихся волокон. Строки Блока в поздний период его жизни: «Молчите, проклятые книги! // Я вас не писал никогда!» — выражение отчаянной попытки избавиться от последствий того, что он создавал сам. <...>
Преждевременные устремления к бесплотному повлекли за собой бунт стихии. <...> Блок не был человеком гениального разума, но он был достаточно интеллигентен и умён, чтобы проанализировать и понять полярность, враждебность, непримиримость влекущих его сил. Поняв же, он мог по крайней мере расслоить их проекции в своей жизни и в творчестве, отдать дань стихийному, но не смешивать смертельного яда с причастным вином, не путать высочайший источник Божественной премудрости с Великой Блудницей. <...>
Блок всю жизнь оставался благородным, глубоко порядочным, отзывчивым, добрым человеком Ничего непоправимого, непрощаемого, преступного он не совершил. Падение выражалось во внешнем слое его жизни, в плане деяний только цепью хмельных вечеров, страстных ночей, да угаром цыганщины. Людям, скользящим по поверхности жизни, даже непонятно: в сущности, какое тут такое будто бы ужасное падение, о какой гибели можно говорить? — но понять чужое падение как падение могут только те, кому самим есть откуда падать. Те же, кто сидит в болоте жизни, воображают, что это в порядке вещей и для всех смертных. Когда вчитаешься в стихи Блока, как в автобиографический документ, как в исповедь, тогда уяснится само собой, что это за падение и что за гибель».