Ю. Кузнецов***Шёл отец, шёл отец невредимЧерез минное поле,Превратился в клубящийся дым —Ни могилы, ни боли.Мама, мама, война не вернёт —Не гляди на дорогу.Столб крутящейся пыли идётЧерез поле к порогу.Словно машет из пыли рука,Светят очи живые.Шевелятся открытки на дне сундука —Фронтовые.Всякий раз, когда мать его ждёт, —Через поле и пашнюСтолб крутящейся пыли бредёт,Одинокий и страшный.В. Высоцкий«Як»-истребитель    Я — "Як"-истребитель, мотор мой звенит,    Небо — моя обитель,    А тот, который во мне сидит,    Считает, что он — истребитель.    В этом бою мною «Юнкерс» сбит,    Я сделал с ним что хотел.    А тот, который во мне сидит,    Изрядно мне надоел.    Я в прошлом бою навылет прошит,    Меня механик заштопал,    А тот, который во мне сидит,    Опять заставляет — в штопор.    Из бомбардировщика бомба несёт    Смерть аэродрому,    А кажется — стабилизатор поёт:    «Мир вашему дому!»    Вот сбоку заходит ко мне «Мессершмидт».    Уйду — я устал от ран.    Но тот, который во мне сидит,    Я вижу, — решил: на таран!    Что делает он? Вот сейчас будет взрыв!    Но мне не гореть на песке!    Запреты и скорости все перекрыв,    Я выхожу из пике.    Я — главный, а сзади... Ну чтоб я сгорел! -    Где же он — мой ведомый?    Вот он задымился, кивнул и запел:    «Мир вашему дому!»    И тот, который в моём черепке,    Остался один — и влип.    Меня в заблужденье он ввёл и в пике    Прямо из мёртвой петли.    Он рвёт на себя, и нагрузки — вдвойне.    Эх! Тоже мне, лётчик-ас!    Но снова приходится слушаться мне,    И это в последний раз.    Я больше не буду покорным! Клянусь!    Уж лучше лежать на земле.    Ну что ж он не слышит, как бесится пульс,    Бензин — моя кровь — на нуле?!    Терпенью машины бывает предел, -    И время его истекло.    И тот, который во мне сидел,    Вдруг ткнулся лицом в стекло.    Убит! Наконец-то лечу налегке,    Последние силы жгу.    Но что это, что?! — я в глубоком пике    И выйти никак не могу!    Досадно, что сам я немного успел,    Но пусть повезёт другому.    Выходит, и я напоследок спел:    «Мир вашему дому!»...А. ТвардовскийЯ убит подо РжевомЯ убит подо Ржевом,В безымянном болоте,В пятой роте,На левом,При жестоком налете.Я не слышал разрываИ не видел той вспышки, - Точно в пропасть с обрыва - И ни дна, ни покрышки.И во всем этом миреДо конца его дней - Ни петлички,Ни лычкиС гимнастерки моей.Я - где корни слепыеИщут корма во тьме;Я - где с облаком пылиХодит рожь на холме.Я - где крик петушиныйНа заре по росе;Я - где ваши машиныВоздух рвут на шоссе.Где - травинку к травинке - Речка травы прядет,Там, куда на поминкиДаже мать не придет.Летом горького годаЯ убит. Для меня -Ни известий, ни сводокПосле этого дня.Подсчитайте, живые,Сколько сроку назадБыл на фронте впервыеНазван вдруг Сталинград. Фронт горел, не стихая,Как на теле рубец.Я убит и не знаю -Наш ли Ржев наконец?Удержались ли нашиТам, на Среднем Дону?Этот месяц был страшен.Было все на кону.Неужели до осениБыл за н и м уже ДонИ хотя бы колесамиК Волге вырвался о н?Нет, неправда! ЗадачиТой не выиграл враг.Нет же, нет! А иначе,Даже мертвому, - как?И у мертвых, безгласных,Есть отрада одна:Мы за родину пали, Но она - Спасена.Наши очи померкли,Пламень сердца погас.На земле на проверкеВыкликают не нас.Мы - что кочка, что камень, Даже глуше, темней.Наша вечная память - Кто завидует ей?Нашим прахом по правуОвладел чернозем.Наша вечная слава -Невеселый резон. Нам свои боевыеНе носить ордена.Вам все это, живые.Нам - отрада одна,Что недаром боролисьМы за родину-мать.Пусть не слышен наш голос,Вы должны его знать. Вы должны были, братья,Устоять как стена,Ибо мертвых проклятье -Эта кара страшна. Это горькое правоНам навеки дано,И за нами оно - Это горькое право. Летом, в сорок втором,Я зарыт без могилы.Всем, что было потом,Смерть меня обделила. Всем, что, может, давноВсем привычно и ясно. Но да будет оно С нашей верой согласно.Братья, может быть, выИ не Дон потерялиИ в тылу у МосквыЗа нее умирали. И в заволжской далиСпешно рыли окопы,И с боями дошлиДо предела Европы. Нам достаточно знать,Что была несомненноТам последняя пядьНа дороге военной, -Та последняя пядь,Что уж если оставить,То шагнувшую вспятьНогу некуда ставить...И врага обратили Вы на запад, назад.Может быть, побратимы.И Смоленск уже взят?И врага вы громитеНа ином рубеже,Может быть, вы к границеПодступили уже?Может быть... Да исполнитсяСлово клятвы святой:Ведь Берлин, если помните,Назван был под Москвой.Братья, ныне поправшиеКрепость вражьей земли,Если б мертвые, павшиеХоть бы плакать могли!Если б залпы победныеНас, немых и глухих,Нас, что вечности преданы,Воскрешали на миг.О, товарищи верные,Лишь тогда б на войнеВаше счастье безмерноеВы постигли вполне!В нем, том счастье, бесспорнаяНаша кровная часть,Наша, смертью оборванная,Вера, ненависть, страсть.Наше все! Не слукавилиМы в суровой борьбе,Все отдав, не оставилиНичего при себе.Все на вас перечисленоНавсегда, не на срок.И живым не в упрекЭтот голос наш мыслимый.Ибо в этой войнеМы различья не знали:Те, что живы, что пали, -Были мы наравне. И никто перед намиИз живых не в долгу, Кто из рук наших знамяПодхватил на бегу,Чтоб за дело святое,За советскую властьТак же, может быть, точноШагом дальше упасть. Я убит подо Ржевом,Тот - еще под Москвой...Где-то, воины, где вы,Кто остался живой?!В городах миллионных,В селах, дома - в семье?В боевых гарнизонахНа не нашей земле?Ах, своя ли, чужая,Вся в цветах иль в снегу...Я вам жить завещаю -Что я больше могу?Завещаю в той жизниВам счастливыми бытьИ родимой отчизнеС честью дальше служить.Горевать - горделиво,Не клонясь головой.Ликовать - не хвастливо В час победы самой. И беречь ее свято,Братья, - счастье свое, -В память воина-брата,Что погиб за нее.1945-1946