На море ходил со мной по берегу, чтобы у меня пузо загорало, рассказывая о древнегреческих поселениях, когда-то бывших в тех местах. Тогда мне было 9 или 10. Брал с собой на бадминтон, правда, чаще всего это заканчивалось криками, что я всё делаю не так, дура и ленюсь, при всех и унизительно. Он вообще не из тех отцов, которые с ребенком на лыжи и каток, на речку и в поход. Умный, много читал, много знал, у него можно было спросить, как делают стекло и получить подробный ответ с перечислением всех компонентов и стадий. Но я постепенно стала избегать заводить с ним разговоры, потому что разговор мог "пойти не туда" и вылиться в двухчасовую лекцию о смысле моей жизни, когда нельзя уйти, нельзя возразить, а можно только стоять, делать вид, что слушаешь и думать: "когда же ты закончишь, наконец". Ну и к моему подростковому возрасту редкие эпизоды хорошего сошли на нет. Я его боялась и старалась не отсвечивать лишний раз, хотя подростком я была практически беспроблемным, в чем еще раз убедилась, когда до этого возраста доросли собственные дети.