"Реальная угроза национальной безопасности". Детский онколог Масчан об импортозамещении жизненно важных препаратовИз-за политики импортозамещения из российских аптек исчезают жизненно важные лекарства, рассказывают врачи и родные больных. Родители детей, больных муковисцидозом (это генетическое заболевание, которое приводит к разрушению внутренних органов и мучительной смерти в раннем возрасте), выступили с петицией с просьбой вернуть оригинальные препараты и убрать дженерики-заменители, от которых дети страдают тяжелейшими осложнениями.Что происходит с жизненно важными лекарствами в России, почему импортозамещение не работает — об этом Настоящему Времени рассказал профессор и детский онколог Алексей Масчан, директор Института гематологии, иммунологии и клеточных технологий им. Дмитрия Рогачева.— Мы сами делали несколько репортажей о людях, которые оказались в ситуации отсутствия тех лекарств, которые им обещали или к которым они привыкли. Я читаю одну за другой публикации сотрудников всевозможных благотворительных фондов, которые рассказывают жуткие истории, и создается впечатление, что из-за перехода российской фармакологии на отечественные рельсы качество жизни пациентов и их лечение как-то сильно откатились назад, лет на 30. Такое я тоже прочитал. Это похоже на реальную картину или нет?— Эта цифра, что мы откатываемся к результату 30-летней давности, как раз была впервые вербализирована мной. Потому что я работаю именно в той области, в которой адекватное медикаментозное обеспечение современными препаратами с предсказуемой активностью, с предсказуемой токсичностью и привело к тем успехам в лечении, если говорить общими словами, детского рака, которыми мы так гордимся.Сегодня мы вылечиваем в целом, наверное, 80% детей, которые заболели злокачественным заболеванием. Тридцать лет назад это было около 10%, 20 лет назад это было около 50%. Я думаю, что если ситуация будет продолжать развиваться в том направлении, в котором она сейчас развивается, мы окажемся в ситуации 20-летней давности, наши результаты упадут на 30%. Это все мои слова, и я готов их подтвердить, что называется, под присягой.— Я правильно понимаю, что среди прочего речь идет еще и о токсичности лекарств, дженериков, которые заменяют оригинальные препараты, которыми вы до последнего времени оперировали?— Токсичность – это немножечко другая история. Ее надо правильно оценивать и доказывать. Но есть препараты, токсичность которых может быть проявлена при превышении дозировки в препарате на 20%, что допустимо для дженериков. И такие случаи мы, к сожалению, и видим. В частности на препаратах, производимых отечественными компаниями. "Винкристин", базовый препарат для лечения детских опухолей, по нашим данным, по крайней мере, по тем данным, которые мы получаем из региональных центров, очень токсичен. А это базовый препарат, без которого обойтись совсем нельзя.— Давайте поймем. Этот препарат, который вдруг почему-то стал закупаться вместо того, который помогал, в чем смысл? Есть какая-то конкретная российская компания, которая, условно говоря, стала деньги зарабатывать, продавая именно его, и ей расчистили рынок? Или что-то другое произошло?— Я понимаю ваш вопрос и понимаю подоплеку. Я лично абсолютно уверен, что этот курс на импортозамещение, курс на лекарственный патриотизм был использован очень узким кругом российских производителей для того, чтобы обогатиться, получить доступ к государственным огромным, неизмеримым деньгам.— Там ведь тоже есть такая штука, я понимаю, что деньги – крутая штука, но у правительства есть же до сих пор какая-то статистика успешных излечений. Допустим, она начнет падать.— Вы знаете, эта статистика на определенном этапе никого не волновала, поскольку наш производитель так называемый, большая новая наша фарма, да и малая фарма, нам тыкал в нос законом о дженериках. Действительно по всему миру препараты-дженерики не нуждаются в клинических испытаниях, они нуждаются только в доказательстве того, что в данной конкретной партии, представленной для анализа, есть то вещество лекарственное, которое было заявлено, и нет вредных примесей.Во-первых, нам точно известны случаи, когда отечественные производители для того, чтобы зарегистрировать препарат и показать его адекватность, использовали просто импортные аналоги с переклеенными наклейками. И во-вторых, проблема еще в том заключается, что вы можете одну партию сделать нормально, но постоянства и постоянного качества препаратов вы не гарантируете. И в условиях отсутствия контроля за производством дженериков – его просто нет, и по закону его нет – мы не можем быть уверены, что эти препараты качественные.Но я бы себе позволил еще одно замечание. Дело даже не в том, что мы переходим на дженерики, по закону мы их практически обязаны закупать. Проблема еще в том, что многие дженерики, необходимые нам, выпускаются не в тех дозировках и не в тех количествах, которые нужны российским больным. Формально препарат зарегистрирован, формально он на рынке есть, но купить его невозможно, потому что фарма его не произвела. И его нет и не будет в течение как минимум года.— У вас есть какие-то схемы лечения, которые вы не можете использовать, потому что нет просто лекарств?— Абсолютно точно. В частности, я обращался с письмом к министру и к директору департамента лекарственного обеспечения, ее зовут Елена Алексеевна Максимкина, с просьбой немедленно вмешаться в ситуацию с цитозин-арабинозидом. Это препарат для лечения лейкоза, абсолютно необходимый, без него лечить лейкозы просто нельзя, все больные умрут.Я получил вверение, что у нас прекрасно отработано обеспечение лекарственными препаратами, что все будет производиться согласно этим программам лекарственной безопасности, лекарственной независимости, которые были приняты, так называемая "Фарма 2020". И обещали, что программа "Фарма 2030" – это будет вообще полное изобилие, и полное счастье всем будет в 2030 году. Естественно, верить в это невозможно.— Просто 10 лет будут умирать люди.— Вы знаете, если почитать те ответы, которые дают медицинские власти, просто можно будет расхохотаться. Они все написаны под копирку, они абсолютно обходят суть дела. По существу министерство самоустранилось от решения этой проблемы.— А что тогда в реальности происходит?— Какие-то громкие шаги делаются, но никаких реальных действий за три месяца – с тех пор, как я впервые поднял эту проблему в своем письме министру, – ничего не произошло.— Родители, я думаю, пытаются сделать все, что в их силах, – учитывая, конечно, возможности, они у всех разные – для того, чтобы ребенка лечили тем, что надо, а не тем, что есть. Как реально обстоят дела? Не хочу привязываться конкретно к вашей клинике, давайте общо, потому что мы сейчас будем обсуждать такую область знаний, которая, по-моему, даже по российскому законодательству может привести к уголовному преследованию. Что делают родители в России в ситуации, когда не хватает лекарств?— Родители должны понимать, что у них возможностей-то нет никаких, у 99%, кроме жалоб и кроме просьб им помочь, у родителей нет никаких средств. Потому что у них нет ни денег, ни доступа к возможности купить лекарства за рубежом. Все мы знаем истории, когда лекарства заказываются по интернету, и если это лекарство психотропное, добрые сотрудники таможенного контроля не похлопают на почте по плечу и будут мучить как минимум часов 12 допросами, а то и больше, а то и срок дадут. Поэтому родители ничего не могут сделать.Я об этом писал в министерство: когда родители перекроют Ленинский проспект, а они это обязательно сделают, или не Ленинский проспект, а трассу М-11, или лягут на рельсы – то тогда будет поздно.— Я подозреваю, что люди, которые на этом зарабатывают, они примерно себе отдают отчет в том, что они делают.— Да ну что вы, ни в чем они себе не отдают отчет, не надо их считать такими мыслителями.— В Российской Федерации если водка паленая – то государство с этим борется. То, что вы сейчас говорите, выглядит, как будто паленая по качеству продукция попадает в детские вены, но вместо этого звучат слова, что "успокойтесь, все будет хорошо в 2030 году".— Именно так это и происходит. Эта проблема полностью отрицается медицинскими властями.— А те медицинские власти – это люди, которые сами были врачами, они представляют себе, как выглядят дети под капельницами, или нет?— Вы знаете, да, они представляют, врачами они были, многие из них – кандидаты и доктора медицинских наук. Но, боюсь, что они не очень представляют, что такое настоящая современная медицина и как она зависит от мельчайших деталей, от того, каким пластырем приклеен катетер, до того лекарства, которое ребенок получает.— То есть им бесполезно отправлять видеокадры с тем, что происходит в больницах, когда нет лекарств?— Абсолютно. Это их только злит. Они боятся гнева начальства, которое гораздо более адекватное, чем они сами. Все им известно, но они от этих проблем до поры до времени предпочитают отгораживаться. У них есть, видимо, какие-то другие проблемы ровно до того момента, пока у них кто-то заболеет сам. Вот тут они начинают искать современную медицину. За рубежом ли, но искать начинают.Мы боремся сами, мы не привлекаем для этого родителей, потому что это достаточно подло – выдвигать авангардом несчастных родителей. Между прочим, во власти есть люди, которые стремятся нам помочь. Я разговаривал с некоторыми депутатами, которые точно так же, как я, возмущены, точно так же, как я, собираются обращаться в Совет безопасности страны. Я уверен, что эта проблема – реальная угроза национальной безопасности, я обязательно обращусь куда надо.https://www.currenttime.tv/a/russian-generics-medcine/30295638.html