Энергетическая война: Россия сосредотачиваетсяВ 2009 году Россия официально вышла из Энергетической Хартии и из договора к ней, официально уведомив об этом его секретариат. Возникает закономерный вопрос – события, разворачивающиеся вокруг нашей страны, происходят вне связи с этим шагом или же этот отказ участвовать в инициативе Евросоюза стал неким «спусковым крючком»? Есть ряд фактов, которые говорят именно о втором, мы попробуем напомнить о них, чтобы можно было делать выводы.Для руководства Евросоюза решение России отказаться от подчинения Энергетической Хартии (ЭХ) было вызовом, хотя неожиданным его назвать было нельзя – официальное письмо премьер-министра Путина, известившее об этом, было подготовлено логикой всех предыдущих событий. Мало того – для руководства ЕС было очевидно, что в своих действиях Россия опирается еще и на основательно укрепившиеся связи государственной корпорации Газпром с ведущими европейскими газовыми компаниями.Европейский бизнес вполне устраивали двусторонние договоры с Газпромом, – они были обоюдовыгодными, позволяли получать стабильную прибыль, в силу чего политические интриги Еврокомиссии европейских предпринимателей просто не интересовали. Они были свидетелями двух кризисов (2006 и 2009 годов) по транзиту газа через Украину и видели, что Еврокомиссия (ЕК) не принимала никакого участи в их разрешении – все проблемы в результате длительных переговоров решали только Россия и Украина. Но, если для ЕК временное прекращение поставок российского газа было вопросом политическим и поводом что-то говорить о ненадежности Газпрома, то для европейских газовых компаний такая приостановка означала конкретные убытки – как для любого продавца, у которого «на прилавке» нет товара, который требует у него покупатель. ЕК теряла авторитет в глазах крупных газовых компаний – и это было вторым источником тревоги политиков, стоявших во главе ЕСНет единства в стройных рядахМы подчеркиваем, что Европу нельзя рассматривать как некое монолитное объединение, согласованно ведущее наступление на интересы России – это не так. Есть в Европе те, кто непосредственно занят бизнесом, связанным с энергоносителями, кто занимается развитием газораспределительной системы, обеспечивает конечных потребителей, «добывает» газ на международном рынке. Этих бизнесменов политика интересует ровно на столько, на сколько она мешает или помогает получать прибыль, причем получать стабильно, из года в год. И есть в Европе наднациональная верхушка, которую «какой-то там бизнес» интересует намного меньше – им важнее геополитические и геоэнергетические игры, при этом эта публика уверена, что «все прочие» должны смиренно подчиняться их требованиям. Но в законодательстве ЕС отсутствуют механизмы, которые позволили бы его руководству принудить частный бизнес к действиям, которые идут вразрез с его экономическими интересами. Как раз тот случай, когда «ничего личного, только бизнес».«Вы не хотите, чтобы мы сотрудничали с Газпромом? Предложите альтернативу – такую же надежную и с ценовыми предложениями, более симпатичными, чем у русских. Нет таких предложений? Найдете варианты – сообщите, мы всегда готовы к конструктивным переговорам».И противопоставить такому поведению газовых компаний ЕК в 2009 ничего не могла, разговоры о том, что «Россия плохо себя ведет» у конкретных «газовых парней» не котировались от слова «совсем». Газпром – это газ, это прибыли, это возможность расширять бизнес. ЕК – это разговоры, разговоры и еще немного разговоров при полном отсутствии конкретики. Да, бюджет ЕС многократно превышает бюджеты каждой из европейских газовых компаний, но ЕК не занимается непосредственно бизнесом. Даже когда ЕК финансирует какие-то проекты, она не становится субъектом хозяйственной деятельности, финансы всегда «осваивают» конкретные компании, никаких других вариантов законодательство Евросоюза не предполагает. Либеральная догма об эффективном частном собственнике и неповоротливом государственном бизнесе в данном случае на все 100% совпадает с реальностью. За то время, пока ЕК согласует свои проекты, реальный бизнес успеет построить пару газопроводов и пяток газовых хранилищ – если, конечно, ЕК не остановит такие проекты при помощи каких-нибудь санкций.ВИЭ-ДирективаСитуация, сложившаяся к лету 2009 года, для ЕК стала своеобразной «войной на два фронта» – нужно было и Россию ставить на место, и газовым компаниям разъяснить, «кто в доме главный». Renewable Energy Directive EU, Директива ЕС по возобновляемым источникам энергетики обязует все страны-члены исполнить следующие требования – к 2020 году доля ВИЭ должна достигнуть 20% всей используемой энергии, а доля используемого биотоплива в транспорте – 10%. Эта Директива пришла на смену принятому ранее обязательству по достижению 5,7% доли биотоплива, которое было достигнуто индивидуально каждым из членов ЕС посредством различных стратегий. Директива «подняла планку» почти в четыре раза, Директива стала всеобщей, никакого индивидуального подхода – жестко, бескомпромиссно, без оглядки на технические возможности. Есть тут что-то, похожее на «святой для ЕС» либеральный подход? Нет. Это, если называть вещи своими именами, ощутимый удар по интересам всех компаний, занятых в традиционной энергетике – не только по Газпрому, но и по тем самым «европейским газовым парням».Дата принятия этой Директивы – апрель 2009 года, а конфликт по транзиту Россия и Украина смогли завершить в самом конце февраля. Обстановка позволила ЕК буквально продавить эту Директиву, несмотря на ее антилиберальный характер, несмотря на то, что никакого технологического обоснования для реализации требований не было ни тогда, ни сейчас. Для любого профессионала-энергетика массовое внедрение прерывистой альтернативной генерации, которую невозможно диспетчиризировать – абсурд, нонсенс. Очевидно, что внедрение ВИЭ нужно было начинать после создания технологии мощных накопителей энергии, но ничего подобного ЕК не предпринимала. 20% – цифра откровенно взята с потолка, дальнейшее развитие положений Директивы отличается той же «большевистской» логикой. В 2030 году доля ВИЭ должна составить 30%, в 2040 году – 40% и в 2050 году – 50%.1Как, почему, за чей счет, что будет с объединенными энергетическими системами? Ответов нет, есть Директива. Брюссель ведет себя, как капризный ребенок: «Пусть будет плохо всем, кто со мной играться не хочет! Меня газовые европейские компании и Россия слушать не хотят, я у них все игрушки поотбираю!».Ни одной попытки вникнуть в суть проблемы вокруг украинского транзита, голословное обвинение во всем произошедшем Россию – под оглушительное молчание всех европейских газовых компаний. Не было ни одного судебного иска – «европейские газовые парни» или не видели судебных перспектив, или не хотели портить отношения с Газпромом. В любом случае они вели себя не так, как того хотела ЕК – они намеревались спокойно продолжать работу, а не искать новых партнеров вне России. Зато сработала массированная компания в европейских СМИ, единогласно объявивших Россию «ненадежным партнером» в обеспечении газом – именно под грохотом этой антироссийской пропаганды была принята Директива, цель которой не реальная забота о развитии ВИЭ-сектора, а попытка наказать и Россию, и «европейских газовых парней». Тем и другим было заявлено: «Мы откусим кусок вашего бизнеса, даже если при этом пострадает весь реальный сектор экономики ЕС».Проверьте самостоятельно – какой процент ВИЭ генерация занимает в странах ЕС сегодня, в середине 2018 года, много ли из них добралось до директивных 20%? Германия, Дания, Швеция. А еще – Швеция, Германия и Дания. Вот только, если вытащить из показателей Швеции данные по ГЭС и проделать тот же «фокус» со всеми остальными странами, становится очевидно – «не потянул» ЕС собственную Директиву, поскольку обоснование у нее отсутствует от слова «совсем».Катарский проектНо 2009 год – это не только потешно-истеричная Директива по ВИЭ. В том же 2009 году совсем в другом месте начались совсем другие дела – Башар Асад получил «предложение, от которого нельзя отказаться» от Катара. В 2003 году была открыта первая нитка Арабского газопровода – от месторождений в Египте в Иорданию и далее в Сирию и Ливан. К 2007 году Египет добывал 62 млрд кубометров газа, из которых около 20 отправлял на экспорт, чувствовал себя вполне уверенно, став значимым игроком регионального рынка, постепенно наращивая сбыт именно «трубного» газа. 9 июля 2008 египетский газ пришел в Сирию – в хранилище электростанции Дейр-Али под Дамаском. В мае 2009 Египет и Турция договорились о том, что Арабский газопровод через территорию Сирии дойдет до Турции, где соединится с газопроводом Nabucco, чтобы стать альтернативой поставкам российского газа в Европу.«Братская» Болгария сразу уже в июне 2009 заявила, что отказывается от участия в «Южном потоке» – первый, но далеко не последний раз. Летом того же 2009 года Египет и Сирия получили предложение от Катара дополнить Арабский газопровод газом гигантского месторождения Парс (13,7 триллиона кубометров по консервативным оценкам), что должно было резко увеличить объем поставок газа в Европу. Да, месторождение Парс находится в территориальных водах не только Катара, но и Ирана, вот только Иран с 1996 года находился под экономическими санкциями и не имел возможности осваивать это месторождение. А Катару охотно помогали технологиями и кредитами на старте программы развития производства СПГ, и к 2009 году он стал крупнейшим в мире его производителем. Но территория Катара – такая, какая она есть, строить дополнительные производственные мощности ему практически негде, а ресурсы газа действительно огромны. Египет и Сирия с удивлением выяснили, что предложение Катара – не экспромт, уже были согласованы прокладка газопровода по территории Саудовской Аравии и стыковка «катарской трубы» с Арабским газопроводом в Иордании.Детский вопрос – вот все эти согласования, проект нового магистрального газопровода могли ли появиться без твердой договоренности с будущим покупателем? Мог Катар планировать миллиардные инвестиции, вести сложнейшие переговоры с Саудовской Аравией, рисковать нарваться на конфликт с Ираном, не имея 146%-ной гарантии, что все это окупится за счет последующих поставок газа? Мог дать Катару такие гарантии кто-то, кроме конечного покупателя? Ответ очевиден – конечно, нет. Подписывал ли Катар какие-то протоколы о намерениях с газовыми компаниями Европы? Тоже – нет, европейским компаниям планировать сотрудничество в проекте с такими политическими рисками при наличии спокойного «северного медведя» не было ни малейшего повода. США? США не собирались покупать катарский газ, это не был план «супертрубы» через моря и океаны, это был проект МГП для Европы. Методом исключения мы получаем только один ответ – гарантии у Катара были, и дать их ему могла только Еврокомиссия.О том, как Башар Асад буквально через пару месяцев получил предложение о Шиитском газопроводе от Тегерана, как развивались события на шельфе Сирии Аналитический Геоэнергетика.ru уже рассказывал. Повторим «речитативом»: Катару Асад отказал, согласие Ирану дал, но предложенный меморандум о новом МГП подписал не сразу, а только в 2011 году, после того, как этот вопрос, судя по всему, был согласован с Россией. «Газовый крест» Сирии стал для нее тяжкой ношей, он стал подлинной причиной начала гражданской войны в 2011 году – едва ли не синхронно с «арабской весной» в Египте. Природный газ без добавления специальных примесей никакого запаха не имеет, а вот катарский отчетливо пахнет кровью и порохом. Но он того стоил, если бы состоялся. Это газ, который пришел бы в Европу за счет усилий исключительно ЕК, а не частных европейских газовых компаний. Это возможность не то что щелкнуть по носу Газпрому – это с ноги ему в ухо заехать, поскольку такой МГП позволял не только сократить его объемы поставок в ЕС, но еще и вырвать из сферы российского влияния Турцию. В 2009 году доля российского газа в Турции составила 63% и с той поры особо не снижается, а катарский газ мог эту долю сократить в разы. Очень серьезные ставки, очень серьезная игра и упершийся Асад должен был быть сметен с доски. Даже сейчас ЕС продолжает упорно, как заведенный, повторяет одно и то же «Асад должен уйти, Асад должен уйти». Вот только это бормотание не всегда отчетливо слышно – гул авиамоторов мешает, взрывы «Калибров» перебивают. Но это мы несколько вперед забежали, вернемся позже.Чем еще был знаменателен 2009-й год? Рубеж 2009-2010 года – время начала «сланцевой революции» в США, стремительны рост объема добычи газа на их территории. Нет, тогда еще планов «Американского потока» в Европу не было, но Штаты стали стремительно сокращать закупки СПГ и нефти на внешних рынках. В числе тех, кто вылетел с американского углеводородного рынка, что та пробка от шампанского – Нигерия, Венесуэла, Мексика и Ирак. А вот для Катара ничего не изменилось, объем его поставок сохранился на «дореволюционном уровне». Длина несостоявшегося катарского газопровода намечалась гигантская, базовое месторождение было шельфовым – это очень серьезные инвестиции, знаете ли. Нефть и газ все равно пока покупать приходится, пусть уж деньги в «правильные руки» попадут.Регазификационные терминалы ЕвросоюзаКатарский проект готовился очень тщательно. Даже в том случае, если бы «проблему Асада» удалось решить, строительство МГП такой протяженности – дело долгое, не год и не два. Исходя из предположения, что Россия могла пойти на превентивные меры, ЕК нужно было страховаться на случай прекращения поставок российского газа. В 2009 году в Европе были приняты в эксплуатацию два новых регазификационных терминала – Porto Levante в Италии мощностью 8,0 млрд кубометров в год и Dragon LNG в Англии на 7,6 млрд кубометров. В 2010 в строй вошли Fos Cavaon во Франции на 8,25 млрд кубометров и South Hook LNG в Англии на 21,0 млрд кубометров, в 2011 закончили строительство сразу трех небольших терминалов в Швеции и в Норвегии общей мощностью 0,8 млрд кубов и Gate Terminal на 12,0 млрд кубометров в Голландии, строился еще один в Испании (El Musel на 7.,0 млрд), но его позже законсервировали. В 2013 в Италии принят в эксплуатацию OLT Oshore LNG Toscana еще на 3,75 млрд кубометров, вписалась в сроки Литва с ее Klaipeda LNG FSRU на 4,0 млрд кубометров (2014 год), чуть-чуть опоздала Польша с ее терминалом в Свиноуйсце на 5,0 млрд (2015 год). Общий объем всего этого «парка» – 77,4 млрд кубометров.То, что никакой экономической целесообразности в этих проектах не было, убедительно доказывает статистика 2016 и 2017 годов – загрузка европейских СПГ-терминалов не дотягивает и до 25%. То, что эти проекты не имели никакого отношения к СПГ, который производится на территории США, тоже очевидно – по состоянию на лето 2018 года единственный на территории Америки СПГ-завод Sabine Pass, штат Луизиана, способен поставить на экспорт 19,0 млрд кубометров сланцевого газа в жидком состоянии. Но с вводом в строй польского терминала состоялось какое-то странное совпадение цифр – общая мощность европейских регазификационных терминалов добралась до 210 млрд кубометров. Максимально возможный экспорт в Европу у Газпрома по всем его контрактам, как было сказано Алексеем Миллером – 205 млрд кубометров. В 2014 году Европа технически готова была принять весь объем российского газа с моря.