ТэффиВспоминаемhttp://az.lib.ru/t/teffi/text_1920_vspominaem.shtml Мужчина, если приносил какую-нибудь спекулятивную муку, так и сам не тешился, и других не радовал.   Сидит мрачный, вздыхает, в глаза не смотрит.   -- Вы чего же, товарищ, так дорого лупите-то? Вдвое против последнего.   -- Расстреляли многих за спекуляцию, -- гудит товарищ. -- Вот мы и надбавляем, потому -- риск большой. Поймают, расстреляют обоих -- и тебя, и меня. Меня -- зачем продаю, тебя -- зачем покупаешь.   -- Так это, выходит, что ты за мою же погибель с меня же дерешь?   Товарищ вздыхает и молчит.   Баба -- не то. Баба придет, оглянется и затрещит, зазвенит, словно кто на швейной машинке шьет:   -- И-и, милая, теперь не то что говорить, думать боишься. Вот везу тебе энту крадену картошку, а сама все про себя повторяю: "Не крадена, не крадена!" -- мыслей боюсь.   -- У кого же ты картошку-то крадешь?   -- У себя, милая, у себя. На собственном огороде. Ленин-то с пулеметами сторожит -- не позволяет. Ну а мы наловчаемся -- ночью накопаем и до свету в город бежим. Очень страшно. Ну а Ленин тоже, сама понимаешь, от слова не отступится, ему это надо.   -- Что надо?   Баба оглядывается и начинает шептать, втягивая в себя воздух со свистом и всхлипом:   -- Милая! Ему немецкий царь обещал. Изведи ты мне, говорит, весь православный народ, а я тебя за это в золотом гробу похороню. Подумай только -- в золотом гробу! Вот он и старается. Всякому лестно. Доведись хушь нам с тобой -- разве отказались бы?   -- Ну, еще бы! Только давай.