Русско-эмигрантское сумасшествиеУ Анны Матвеевой в сборнике "Лолотта и другие парижские истории" есть рассказ "Мой город". Как по мне - так жутковатый, приоткидывающий полог хтони, которая всегда рядом. Рассказик коротенький, простенький, написанный от первого лица нашей русской пенсионеркой, сын которой исполнил её мечту - купил ей квартирёныш где-то на внешней стороне парижской периферик, чтобы мама могла по полгода проживать в городе своей мечты. И мама, типичная такая наша интеллигентствующая женщина, с восторгом там проживает: запойно читает худлит о любимом городе и путеводители по нему, истаптывает ножками достопримечательности, запоминает смешно-ужасные байки про пирожки из школяров на острове Сен-Луи и английского короля, сваренного в подвалах Венсенского замка, есть мороженое Кассис в Бертийоне, любуется на статуи королев в Люксембурге. Ей хочется быть похороненной на одном из чудных парижских кладбищ, и она намекает сыну о Пер Лашез, а невестка лицемерно отвечает, мол, мама, вы ещё нас всех переживёте. А ещё ей очень хочется стать экскурсоводом, но не берут за отсутствием профильного образования, не выпускают её из ненавистного после нескольких лет туристического статуса, не пускают в свои. И тогда наша пенсионерка начинает мстить - не городу, а другим туристам, которые разъездились тут. Прятать от них любимый город начинает. Её спрашивают, как проехать в Венсен - а она, умильно улыбаясь, посылает вопросителей в Дефанс. Её просят показать могилу Джима Мoррисона на Пер Лашез, а она посылает дурачков к Прусту. И ей доверяют - у неё же такое милое, такое наше, такое доверие вызывающее лицо, такие беспомощные старческие лапки, в которых она держит любимый город, который должен быть её, только её.И ведь таких узурпаторш Парижа из наших действительно много - в том числе и в далеких от старческой деменции возрастных категориях, из вынужденных, по неконвертируемости отечественного диплома и нежеланию учиться на месте бездельниц и/или самообъявленно творческих личностей. Таких, что воспринимают как воровство и вторжение, когда в Париж переезжают (или просто приезжают) другие соотечественницы, особенно те, кого Париж принять готов. Это - какая-то очень, как выясняется, распространённая форма именно русскоэмигрантского городского сумасшествия. Особенно острого в тех, кто в Париже когда-то жил, но потом вынужден был его по тесноте и безденежью покинуть для дальних станций ж/д Иль-де-Франса. Мне привыкнуть бы уже. Но - не могу. Холодком чужого безумия обдаёт меня каждый раз, когда я с этим в очередной раз соприкасаюсь.https://www.facebook.com/galinaguzhvina/posts/1518171168326974