А в чём её жизнь, по-вашему, удивительна?Хотя, меня тоже поразили некоторые моменты в её книге  -  слишком откровенна, всё напоказ. Особенно почему-то запомнился эпизод со вшами после тифа и её кипучая партийная жизнь.Отдельно поразила история с капитаном  -  то есть, не только громкие романы с женатыми деятелями искусства, при этом, она сама, н и к о г д а не была свободна, но ещё и не пропускала, при желании, молящих взглядов  Уникальная. Но, думаю, её тогда иначе называли.>>...Я много занималась партийной, общественной работой. Даже стала заправским оратором... Началось это, наверное, тогда, когда я выступала перед Сталиным в Кремле. Застолье, большой прием. Были передовики производства, стахановцы и сам Стаханов, а от кинематографистов пригласили Эйзенштейна, Тиссе и меня — как начинающую... Все уставились на Сталина — что он делает, как он смотрит. Я обратила внимание на то, как накрыты столы. Черная икра лежала в вазочках для варенья — стеклянных, на длинных ножках. Сидящая напротив меня «сельскохозяйственная героиня» взяла две ложки икры, положила их в чай и спокойненько его пила. Никогда в жизни, наверное, не видела она этой икры......Мне сказали, что я должна выступать. «Что говорить?» — умоляюще спрашиваю Эйзенштейна. «Скажи самое главное: и жизнь хороша, и жить хорошо», — ответил он... Когда меня вызвали, сердце ушло в пятки... Пришла на трибуну — и оказалась совсем недалеко от Сталина... Я говорила о том, что дала советская власть мне, сироте, с малых лет оставшейся без родителей... Уже не вижу Сталина, ничего не вижу, а остановиться не могу. Слава Богу, вспомнила совет Сергея Михайловича. «И жизнь хороша, и жить хорошо!» — произнесла я с пафосом, подняв руку кверху, и ушла. «А говорила, выступать не умеешь», — сказал мне Эйзенштейн...>>Милая >>...Когда в 1967 году мы снимали в Вологде картину «Дядюшкин сон», меня вдруг срочно потребовали в Москву на какое-то очень важное совещание... С поезда — сразу в Колонный зал. Просят пройти за кулисы, прямо в президиум. На сцене за длинным столом все Политбюро... В перерыве оно уходит, я тоже выхожу. Какие-то молодые люди в черных костюмах говорят: «Вам сюда».Вхожу... Большой стол, красивые украинки-официантки кормят наших руководителей... Первое, что вижу, — лососину... Ну, думаю, сейчас попробую... Стоит тишина. Лишь Подгорный уронил: «Очень вкусные сырки». И кладет мне на тарелку сырок. Молча, опустив голову, ест Косыгин, тяжелый взгляд бросает на меня Суслов. Весело жует Брежнев.Как мне проявиться, думаю я и говорю: «Я сейчас приехала из Вологды, там мороз ужасный — 33 градуса. Мы, актеры, замерзаем на съемках... Лошадям даже попоны надевают, их жалеют, а нас — нет». Никто и ухом не повел, но я продолжаю... Вдруг Брежнев меня перебивает: «Из Вологды, говорите? Там рядом наш Череповецкий комбинат знаменитый, там Ильин первый секретарь. Передайте ему привет!»... И все начинают обсуждать этот завод и проблемы черной металлургии. Я хотела сказать про кино, про съемки, про актеров. Хотела понравиться. Но никто меня уже не слушал. Так бесславно закончился мой завтрак с Политбюро. Даже лососину не попробовала!  <<Смешная >> ...Но настал день, когда меня посадили и сказали, что сейчас вымоют голову. Я взялась за волосы, а они остались у меня в руках, и я увидела, что они покрыты гнидами. Уже после больницы, чтобы спасти оставшиеся волосы... мы с Рапопортом ехали в горы, находили полянку с пенечком, он на него садился, клал мою голову на колени, мазал волосы керосином, а потом ногтями снимал мертвых гнид... И с этими гнидами в руках говорил мне о своей любви... Он пек мне яблоки на сухих листьях, учил меня ходить: мышцы были атрофированы... Он один понимал, как я одинока и беззащитна: родные далеко, а муж погиб на фронте... Владимир Рапопорт стал моим вторым мужем. << обезоруживающе откровенная...