Лаврентий Гурджиев: «Человек способен сделать путь великим, но великим человека делает путь». Конфуций сказал, а Сталин через две с половиной тысячи лет подтвердил эту мудрость.Он знал толк не только в марксизме и ленинизме. Сталин до тонкостей разбирался в философии, начиная с аристотелевой метафизики и кончая гегельянской диалектикой. Смолоду был сведущ в истории и литературе, в психологии и религиозном мировоззрении. Ведь он окончил духовное училище в родном Гори, а потом прошёл полный курс обучения в Тифлисской духовной семинарии. Не закончил её и не был рукоположен в священники из-за того, что в 1899-м незадолго до выпускных экзаменов был исключён по политическим мотивам.К тому времени он уже два года, как занимался революционно-пропагандистской работой и год, как состоял в грузинской организации социал-демократов. Выходит, что будущий Сталин совсем юным, в 15-летнем возрасте, находился у истоков коммунистического движения, зарождавшегося на одной шестой части суши. Ступени ученика, подмастерья и мастера революции он преодолевал быстро, но основательно. Революционная борьба превратила его в атеиста. Однако он остался эрудированным богословом, познавшим азы работы с людьми, обретшим способность вникать в их нужды, помогать найти ответы на мучившие вопросы.Это умение было отшлифовано им в нелегальных марксистских кружках Тифлиса и Баку. Позже – в царских застенках. Пройденные им тюремно-ссыльные «университеты» по ряду преподанных там знаний были посолиднее некоторых высших учебных заведений. В течение всей своей жизни он осваивал премудрости бытия в общении со старшими и младшими, с соотечественниками и иностранцами. Он встречался с ними в цехах и мастерских, в казармах и окопах, на съездах и конференциях. В разное время ему стали хорошо знакомы и его хорошо узнали деревенская изба и лекционная аудитория, горный перевал и стокгольмский проспект, кремлёвские коридоры и ямщицкий тракт, перебежки под жандармскими пулями и жаркая дискуссия в Политбюро…А в тот начальный период семинарская подготовка, помноженная на интенсивное самообразование, привела к тому, что 19-летний Иосиф Джугашвили получил от седовласых и седоусых рабочих многозначительное прозвище – Учитель. Сам он предпочитал, чтобы его называли другим псевдонимом – Коба.Коба начинался такВ ноябре 1901-го он был направлен партией с первым самостоятельным заданием в Батум. Тогда это был третий после Баку и Тифлиса промышленный центр Закавказья. Из тридцатитысячного населения почти 10 тысяч составляли рабочие. Такой пролетарский слой давал городу хорошую революционную перспективу.Благодаря работе молодого, но уже многоопытного, стойкого марксиста с ясным вѝдением задач и методов борьбы эта перспектива была успешно реализована.Иным сегодняшним российским левым надо бы не нос воротить от Сталина и сталинизма, а постараться многое уразуметь. Например, как мог юноша-подпольщик, выводя на батумские улицы 3000 безоружных демонстрантов, обеспечивать их прикрытие тысячью (!) вооружённых боевиков. Кто-то из современных недокоммунистов невнятно бормочет: мол, раньше было легче. Он знает, что врёт. И мы знаем: сто лет назад добиваться того, чего добился Сталин, было несоизмеримо труднее.Национальные антагонизмы носили, казалось бы, вечный характер. Даже среди батумских пролетариев грузины и русские, турки и греки, армяне и персы, осетины и болгары, китайцы и абхазы – все враждовали и сторонились друг друга. Как в этих условиях вести работу? Пустить всё на самотёк стихийного классового сознания – эту скрипучую телегу общественного развития? Сталин утихомирил национальные страсти оперативным психологическим приёмом. Бытовым – по форме, философско-политическим – по содержанию. Трудоёмким и безотказным.Умер старик-армянин. Из рабочих, совершенно одинокий. Коба отложил стратегические вопросы своего задания и активно взялся за организацию погребения. По общекавказскому обычаю межнациональные распри во время похорон приглушались. Но этого было недостаточно для осуществления его плана. Он побудил соседей, и не только армянских, скинуться по копейке на необходимые траты. Сделал так, что гроб сколотил турок – извечный враг армян, а кувшин вина на помин души принёс грузин, который покойника недавно крыл матом. Тело обмыли абхазки. В оплакивании усопшего участвовала даже китайская семья. Аджарцы принесли цветы, курды выкопали могилу. Отпевал армянский священник, но гроб несли русские и греки. Их сменяли по очереди остальные, включая цыган. Скромный поминальный стол накрыли во дворе перса. Почти всё творилось безвозмездно. Даже поп не взял денег.Прежде чем под вечер за этот стол во главе с Кобой сядет небольшое число рабочих, состоялось грандиозное траурное шествие через весь город. На глаза изумлённых горожан и нервной, суетящейся полиции тысячная и разноязыкая колонна провожала в последний путь своего безродного, классового собрата. Разогнать эту массу вечно пришибленных и угрюмых, но вдруг ощутивших прилив невиданных сил работяг было невозможно. Хотя бы потому, что не звучало никаких противоправительственных речей, не было ни листовок, ни флагов. Это выплеснется на батумские улицы позже. А пока состоялась могучая солидарность людей труда по мелкому, абсолютно антиисторическому поводу. Неизвестно, сколькими членами в результате пополнилась нелегальная парторганизация соцдеков. Зато известно, что за Батумом вскоре закрепилась слава города не только интернациональной дружбы, но и такого же бесстрашия.Разрозненные документы об этом событии в архивах имеются. Мне же в советское время посчастливилось разговаривать с местным старожилом, которому было десять лет, когда он участвовал в том шествии за руку со своим отцом.Прячась от царской охранки, недоедая и недосыпая, часто в кургузом пиджаке, надетом на голое тело, и в дырявых галошах на босу ногу, Коба за несколько месяцев создал в Батуме разветвлённую боеспособную организацию РСДРП, до смерти перепугав местные власти. Они ничего не могли поделать с Учителем и его сторонниками, бесстрашно шедшими с красным флагом сквозь нагайки и пули.Стачки уже были не в новинку и сотрясали Российскую империю. В экономические требования бастующих всё чаще вплетались требования политические. Все подобные выступления подавлялись. Но благодаря сталинской организаторской работе в Батуме в 1902 году состоялась первая в стране увенчавшаяся победой забастовка рабочих под политическими лозунгами.Стоит припомнить, что до этого, в 1900 году Коба был одним из организаторов первой на всём Кавказе маёвки – праздновании несколькими сотнями рабочих запрещённого Дня международной солидарности трудящихся. В 1901 году, опять-таки впервые на Кавказе, он лично вывел людей на первомайскую демонстрацию в центре Тифлиса.При этом молодой революционер продолжал добывать денежные средства и оружие не только для грузинских ячеек, но для всей партии. Основывал подпольные типографии, писал прокламации, статьи, участвовал в теоретических спорах между социал-демократами, уже начавшими разделяться на будущих большевиков и меньшевиков.…Не по-субтропически холодный, резкий ветер дул в лицо Кобе, возвращавшемуся из турецкой кофейни на батумской набережной, где состоялась явочная встреча. Ветер был на руку, позволял прикрываться стареньким башлыком без риска вызвать подозрение у шпиков, шнырявших в районе порта. Протяжно и низко звучал колокол православного собора, протяжно и высоко – голос муэдзина с минарета мечети. Качались и поскрипывали фелюги у деревянных причалов. Кто-то рыбачил на этих парусных лодках. Кто-то доставлял товары, в том числе контрабандные. Кто-то возил пассажиров. А кто-то, не знакомый с Кобой, но включённый в умело выстроенную им конспиративную цепочку, переправлял по его заочному указанию винтовки и патроны.Идти приходилось пешком и далеко. Он возвращался в пригородное селение, где скрывался в крестьянском доме. По мощённой булыжником мостовой процокал конный казачий патруль. Проголодавшийся и продрогший Коба представил огонь в очаге, возле которого можно так славно погреться, пока в котелке варится мамалыга. К ней будет небольшой кусок солёного сыра и много пахучей зелени. Он словно ощутил вкус нехитрой деревенской еды и ускорил шаг. Завтра его спрячут в арбе под плетёнными корзинами, наполненными цитрусами, и через полицейские и казачьи заставы перевезут в другое место.На дворе стоял 1902-й. За плечами три года жизни профессионального революционера. Вроде бы всего ничего. Но сколько опасностей было. А сколько ещё впереди. Его ожидали семь арестов, десять тюрем, шесть ссылок, пять побегов, две революции и гражданская война. В результате чего в 1920-м сорокалетнего Сталина в большевистской печати впервые назовут вождём. Ныне и присно, и во веки веков. Но ещё задолго до этого, в 1910-м, ссыльные, познакомившись с Джугашвили, прибывшим по этапу в Сольвычегодск Вологодской губернии, назвали его Кавказским Лениным.…Батумский старожил, который подростком шёл за гробом безвестного старика, не подозревая, что вливается в ряды многомиллионной армии великого Сталина, много позже вступил в ВКП(б). Затем являлся членом КПСС. Сказать, что Родина и Сталин были для него святы – значит ничего не сказать. Поделюсь горькой, но честной мыслью: к счастью, он не дожил до перестройки. Он рассказывал мне, что всерьёз подумывал о самоубийстве после опозорившего нас на весь мир XX съезда. А впоследствии мечтал прикончить Хрущёва, когда тот в 1961 году нанёс визит в Батуми. Не берусь судить, на сколько лет сократил жизнь этого человека официальный антисталинизм. Но знаю, и не только с его слов, а из вердикта Истории, что неофициальный сталинизм ещё почти сорок лет после смерти вождя продлевал жизнь целой страны – СССР.Когда невозможное возможноИз искры возгоралось пламя, а из пламени в свою очередь летели искры высшего порядка, зажигавшие множество сердец-костров. Где только не воспылали они, делая видимым невидимое, действительным недействительное, осуществимым неосуществимое, возможным невозможное.…Город Мосул надвое разделён рекой Тигр, в водах которой отражается бордовый закат. Смеркается, тёплый воздух густеет. Скоро в дорогу. На террасе дома, укрытого от посторонних глаз деревьями, прощальное чаепитие. Несколько беседующих стариков и молчаливых юношей. Поодаль во дворе двое с «Калашниковыми» за плечами. Родители дали каждому из присутствующих физическую жизнь, но жизнь осмысленную им дала партия. Некоторые обрели её с 1940-х годов, ещё при Юсуфе Салмане – основателе коммунистической партии Ирака. Им есть, что вспомнить и рассказать, чему научить.Вьётся нить разговора с узелками памяти на ней, каждый из которых, как сжатый комочек бытия, таящий взрывную энергию.Изредка, как и сейчас, Рашид курит наргиле (кальян). Ни годы, ни тяготы жизни коммуниста-подпольщика не согнули его. Седая, но густая шевелюра, юношеский блеск в мудром взгляде, сдержанные жесты, в которых угадываются большая воля и темперамент. Он не сутулится, ходит не инвалидной, а твёрдой, уверенной походкой, хотя мало я встречал людей, так основательно подорвавших своё здоровье.Секрет в формуле: хочешь сохранить вечную молодость – сохрани вечные идеалы. Правда, сначала надо эти идеалы обнаружить, познать, после чего они вольются в тебя эликсиром вечно молодой истины. А истина, даже незначительная и повседневная, всегда антибуржуазна.Летним мосульским вечером Рашид рассказал, как однажды в первый, но не в последний раз заглянул в лицо смерти. Он ни о чём не жалеет. Тем более, что тогда смерть испугалась, отошла от него. И не подходит до сих пор. Более того. Оказалось, являясь неизбежным концом нашего бренного существования, она тоже способна порождать новую, духовную жизнь.Это было в 1953 году, – начал он не спеша. – Мне ещё девятнадцати не исполнилось, но партийная организация уже доверяла важные задания, за которые полиция вскоре выследила меня и я попал в тюрьму. Но тогда гулял пока на свободе. В тот навсегда запомнившийся день 6 марта, я зашёл подкрепиться в матам (кабачок), популярный и у рабочих, и у остальных жителей города. Еда там была вкусная и недорогая. Народу много, среди посетителей я узнал некоторых наших. Хозяина я тоже знал. А в углу за отдельным столиком сидел и ел фасулию неизвестный мне полицейский офицер. Я подошёл к товарищам, заговорил с ними. Вдруг все стали поворачиваться к маленькому радио, стоявшему на полке. Хозяин увеличил звук. Багдадская радиостанция передавала срочное сообщение: вчера в Москве умер Сталин!Люди невольно поднялись со своих мест, – теперь Рашид говорил чуть быстрее, взволнованнее. – Воцарилась тишина. Передать словами, что творилось в моей душе, не берусь. Если бы рухнул потолок, наверное, я был бы потрясён меньше. Раздавалось лишь звяканье ложки полицейского, доедавшего свой обед и не обращавшего на нас внимания. Меня охватила ярость, кровь прилила к голове. «Сидит здесь живой и жрёт, а Сталина больше нет!». Вне себя от горя и гнева, я подскочил к его столику и дал затрещину, которая прозвучала как взрыв. Миска отлетела в сторону, облитый её содержимым полицейский упал вместе со стулом. Тишина стала просто гробовой. Я знал, что буду убит, но не пытался бежать. Меня шатало, в мозгу стучала одна мысль: Сталин умер, Сталин умер! Посетители матама отпрянули к стене, замерев в ожидании неминуемой расправы. Полицейский встал, отряхнулся и.., ни на кого не глядя, вышел.Умолкнув, Рашид мимолётно улыбнулся и снова посерьёзнел:Однажды уже после революции 1958 года, я проводил партсобрание в одной деревне. Было многолюдно и шумно, вопросы обсуждались серьёзные и долго, все устали. Поэтому, когда я закрыл собрание и собирался уходить, то был недоволен тем, что незнакомый мужчина попросил меня уделить ему время.«Ты не узнаёшь меня?» – спросил он. «Нет». – «А помнишь 53-й год, полицейского офицера, которого ты ударил, узнав о смерти Сталина?» Я вгляделся. «Да, да. Не удивляйся. Я уже давно не полицейский, а член нашей партии. Ты знаешь, – продолжал он, – я ведь был вооружён и мог застрелить тебя за нападение на офицера, у меня была возможность разгромить всё заведение. Но меня поразило: как, почему, зачем этот мальчик, который и жизни-то ещё не знает, пошёл на верную смерть из-за кого-то умершего где-то. Ну не может такого быть. Я пришёл домой. Жена и дети заметили, что их муж и отец не в себе, но не приставали с расспросами. Вопросами задавался я сам. Кто такой Сталин, кто такие коммунисты, что в них такого особенного, если они способны с голыми руками идти против силы оружия? Мученики за веру и аллаха попадают в рай. А эти, я знаю, в бога не верят, но за свою веру и за своего вождя готовы принять всяческие муки. За что, во имя чего? Я долго думал. Потом стал много читать. Потом лучше присматриваться к тем, кого ловил и сажал. В общем, на следующий год вступил в подпольную ячейку компартии. Ирония судьбы: бывшие коллеги-полицейские упрятали и меня за решётку. Если бы не революция, мне было несдобровать. Недавно старший сын тоже стал коммунистом».В заключение Рашид сказал:Мы подружились и часто встречались, пока после баасистского переворота в 1963 году я не уехал надолго в эмиграцию. Затем настали времена Хусейна, войн, разрухи. Мой друг погиб, выполняя задание партии. Но я знаю, что, когда скончался Сталин, он родился заново, после чего прожил, по-сталински, ещё одну – главную жизнь.Век XX и XXI. Батуми и Мосул. Порт и набережная, где действовали Коба и его товарищи, а неподалёку бегал десятилетний мальчуган. Река и горы, где действовали Рашид и его товарищи, а мимо ходили ничего не подозревавшие люди. Всё это уплыло в прошлое, качаясь на волнах памяти и огибая рифы реальности… Сейчас на одном из названных рифов правит бал антикоммунистическая свора псевдохристиан, на другом – такая же свора псевдомусульман. Если не действовать по-сталински, то засели они надолго.Вернувшись из-за горизонта странствий к домашнему берегу, я подолгу гляжу в море мечты и размышляю. Там остались встречи с людьми-кораблями и их замысловатыми судьбами-курсами. Там дозаряжался я энергетикой тех, кто покорял идейное время и пространство, имея чистые, светлые цели. Услышишь такое, узнаешь таких – и сладкая судорога любви к другу и ненависти к врагу сдавит горло, объяст ноющую душу. Из самых её чувственных глубин, как стон и клич, исходит тогда жгучее желание: будьте счастливы и живите долго все, кто давно обрёл и никогда не терял нашего общего идеала, все, кому он открывается сейчас и будет открываться потом!