приказ: http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1022067комментарий на сайте http://forum.wolgadeutsche.net/viewtopic.php?f=303&t=246"В 1941-1956 гг репрессированными были все "советские" немцы, и по каждому из них репрессии "прокатились" по разному. Я хотел бы напомнить о трагедии детей, чьи матери были мобилизованы в трудармию. Вот отрывок из моих воспоминаний."Мобилизацию в трудармию проводили, почему-то, всегда в начале года. После Нового 43-го года тоже объявили мобилизацию. На этот раз забирали женщин-немок, не имевших детей, и девушек с 15-16 лет. Уже потом мы узнали, в эту мобилизацию попала мамина младшая сестра, которая находилась где-то здесь в Сибири. Её увезли в Заполярье, в Туруханск.Все думали, что отправка в трудармию на этом закончится. Но через месяц объявили ещё одну мобилизацию. На этот раз забирали женщин, дети которых были старше трёх лет. Но куда девать этих детей "старше трёх лет", остающихся без матерей, в приказе о мобилизации ничего не говорилось. Некоторые из матерей могли оставить детей у родственников, а когда родственников поблизости не было, приходилось отдавать в чужие семьи или просто оставлять, где проживали. Отказаться от мобилизации из-за детей женщины не могли - это объявлялось дезертирством.Мне было десять лет и маме тоже принесли повестку. Родных у нас здесь не было, а куда-нибудь меня пристроить мама не успела - всех мобилизованных вскорости отправили в район. И ей пришлось оставить меня на ферме, в избушке над колхозным картофелем, в которой мы жили.Маму увезли, но что она уехала насовсем, мне не верилось. Я уже оставался один - когда мама отвозила на станцию зерно, но она всегда возвращалась Мне и теперь казалось, что она вернётся.После её отъезда я послонялся по деревне, покатался с ребятами с горки и к вечеру вернулся в избушку. Растопил печку, разогрел ужин, который оставила мне мама, поел и лёг спать. Но сна не было - только теперь, в тёмной избушке, я вдруг почувствовал, что остался один. И что дальше делать я не знал.Дверь избушки вдруг отворилась. и вместе с клубами мороза вошла мама. Я бросился к ней:- Ура! Ты вернулась!-Я не насовсем, я скоро опять уеду.Утром прибежали женщины, работавшие на ферме, И мама рассказала, что произошло в Тюхтете.Когда их привезли в Тюхтет, у здания военкомата уже стояла толпа мобилизованных женщин, собранных со всего района. Некоторые, несмотря на запрет, привезли с собой малышей. Стоял крик и плач, слышны были окрики охраны.Женщины с детьми умоляли разрешить им взять их с собой, обещая кормить из своего пайка, Охранники с руганью оттаскивали детей от матерей, но куда их девать, особенно совсем маленьких, они не знали. Дети вырывались и с рёвом возвращались к матерям. Наконец, ничего не добившись, начальник военкомата отправил женщин по домам, пообещав собрать их позднее.Через неделю женщин снова вызвали в район, но теперь только тех, у кого дети были старше семи лет. На это раз у мамы было больше времени на то, чтобы куда-нибудь меня пристроить. Помогало ей и то, что у меня было хорошее "приданое" - три мешка пшеницы, которые мы с мамой получили за работу в колхозе. Время было голодное, и без такого "приданого" кому бы я - лишний едок - был бы нужен. Мама металась по деревне, и в конце концов ей удалось договориться с одной из местных - та согласилась взять меня к себе.В день отъезда мама привела меня в избу, где мне предстояло жить (мешки с зерном привезли ещё раньше). Хозяйку избы звали тётя Надя, у неё были две дочери моего, примерно, возраста.Мама познакомила меня с тётей Надей, передала ей мои документы и стала прощаться. Мы вышли её провожать. Обняв и поцеловав меня, мама с плачем пошла к саням, ожидавшим её вдалеке. До сих пор стоит перед глазами - морозный солнечный день, долго-долго уходит от меня плачущая мама, и ей голубое пальто ярко выделяется на ослепительно белом снегу.Маму отправили на лесоповал в Бурят-Монголию (теперь это Бурятия), куда-то недалеко от китайской границы."Дальше у меня было много приключений (ещё одна чужая семья, детприёмник, детские дома Сибири и Урала, потом Казахстан). С мамой я потом встретился через десять лет, в 1953 году. Мне шёл уже 21-й год."