ТУПИКРождество. Удивительная стоит погода. Утром было тепло и даже иногда солнечно. В нашей сельской церкви сразу запахло летом. Такое вот бывает интересное влияние солнечного света на запахи. Когда темно и холодно, то свечи, горящие в церкви, пахнут хлебом и уютом; когда же церковь наливается солнечным светом, то те же самые свечи пахнут мёдом.Закончилась служба и я отправился домой. По дороге встретил своего старого знакомого.Николаевич!- О! Сколько лет, сколько зим, Александрович,- приветствовал он меня. - А нам говорили, что ты уже совсем москалем заделался. Говорят, продал Волга свою украинскую душу за москальские рублики и теперь в Украину ни ногой. А ты вона как, Александрович!?Николаевич говорил все это, встав посреди дороги, разведя руки в стороны, немного присев в коленях и растянув свой щербатый старческий рот в самой широкой улыбке, на которую он только был способен- Здравствуй, Николаевич! Я тоже рад тебя видеть,- ответил я ему.Николаевич был под хмельком. Праздновать, по всей видимости, он начал одновременно с тем, как в церкви началась служба и священник провозгласил: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь». Вот под этот самый первый «Аминь», похоже, Николаевич и пригубил свою первую сегодняшнюю рюмашку.- А в Церкви-то чего не был, Николаевич?- спросил я его.- Александрович, ты же знаешь, я в «вашу» Церковь не хожу, - ответил он.- Так это ты в «вашей» церкви так «причастился»?- Александрович, сегодня Праздник. Зачем ты меня жизни учишь? Давай я лучше тебя провожу до дома. К тому же, у меня разговор к тебе есть.- Ну, давай, - я согласился, и мы с Николаевичем пошли по улице Вишневой в сторону моего дома.Некоторое время шли молча. Николаевич шел рядом и непрерывно издавал странные звуки – он то ли кашлял, то ли подсмеивался – и все время поправлял свою знаменитую, видавшую виды, шапку-ушанку, одно ухо которой по мультяшному торчало в сторону.- Да-а, Александрович… Что? На домашние харчи потянуло?- сказал он, и с прищуром поглядел на меня. – Вы к нам надолго, или как?- Как сложится, Николаевич – ответил я.- Понятно. Значит, поглядеть приехали. Ну что ж. Тоже хорошо. Все ждете, что мы тут дуба дадим? – не унимался Николаевич.- Слушай, Николаевич, если ты что серьезное спросить хочешь, так давай. Если позубоскалить, так я сегодня не настроен, - ответил я.- Александрович, так может, закурим?- сказал он и снова расплылся в улыбке.Мы остановились, закурили, как и раньше, мой «Парламент» и Николаевич начал:- Тут вот какое дело, Александрович. Хотим мы тебя на разговор позвать. Ты не бойся – хлопцы по мирному настроены. Мы просто хотим про Московию послушать, да вопросы тебе разные задать. Придешь?- Приду, Николаевич, если время будет. От чего ж не прийти. А о чем говорить хотите?- Вот это, Александрович, хорошо. Думал, забоишься. А говорить о чем? Да вот, хотим обсудить нашу экономическую программу. «Программу национального экономического возрождения Украины», - сказав это, Николаевич удовлетворенно затянулся сигаретой и с придыханием выпустил дым куда-то в сторону великого будущего возрождения.- Ну! Это, конечно же, интересно, Николаевич. А кто разрабатывал эту вашу программу?- Так мы с хлопцами и разрабатывали. А шо? Твой Ленин говорил, что и кухарка сможет. А мы, что? Хуже кухарки, что ли? Да и причем тут это? Мы поговорить хотим,- сказал Николаевич, с прозрачной тенью обиды.- Николаевич, ты не обижайся. Хотя, конечно, с Лениным я в этом не согласен, но на разговор с твоими хлопцами приду с удовольствием,- ответил я.- А не мог бы ты, хоть в самых общих чертах обрисовать мне основную идею этой вашей программы. Так сказать, её зерно. Главную мысль.- Эх, Александрович! Ну, тогда давай еще по одной закурим.Мы закурили, и он продолжил:- Значит, слушай, Александрович! В нашей программе три основных пункта. Пункт первый. Полная тотальная и окончательная люстрация всего аппарата управления от президента и вплоть до начальника ЖЭКа. Это раз. Т.е. всех, кто занимал хоть какие-то руководящие посты, на протяжении последних двадцати лет, немедленно отстранить от руководства, отдать под суд и заменить теми, кто этих постов никогда не занимал. Второе. На высшие руководящие должности в государстве пригласить иностранных консультантов за большие деньги. И третье – национализировать богатства Порошенко, Ахметова, Коломойского и других украинских олигархов, для того, чтобы за эти деньги можно было содержать иностранных консультантов, и можно было купить квартиры всем участникам АТО!Сказав это, Николаевич раздулся, словно брачующийся индюк. По всей видимости, ему казалось, что произнесенное им никому раньше в голову не приходило и должно было произвести на меня эффект разорвавшейся бомбы, божественного откровения, Истины. Думаю, что некоторые «побратимы» Николаевича именно так и слушали его. Во всяком случае, на меня Николаевич посмотрел с ожиданием именно такой реакции.- Да, Николаевич. Программа серьезная,- сказал я ему, изо всех сил пытаясь сохранить серьезный вид.- Но давай еще по одной закурим.Мы закурили. Это была уже моя третья сигарета за один только разговор с Николаевичем, и курить мне совсем не хотелось. Я даже не знаю, зачем я это предложил. Мы закурили. Николаевич, с видом Наполеона, ждал рецензии.- Так, Николаевич. Все это, конечно же, интересно и ново. Но у меня есть для тебя один вопрос,- сказал я.-Задавай, Александрович,- ответил он.- Николаевич, давай попытаемся себе представить, что всё, предложенное в вашей программе, вам удалось реализовать на сто процентов и даже больше. Давай предположим, что не только все новые управленцы, которых вы назначили на место старых, будут кристально честными профессионалами и железобетонными «патриотами», но даже и все ваши иностранные консультанты каждое утро будут петь Гимн Украины, говорить будут на чистом украинском языке и на работу будут ходить исключительно в вышиванках.Николаевич смотрел на меня, прикусывая нижнюю губу, с видом, который будто говорил: «Ну, давай, давай свои подленькие шуточки».- Николаевич, я говорю совершенно серьезно, и не пытаюсь над тобой подшутить, - сказал я, с трудом, на самом деле, сдерживаясь от сарказма.- Ну, и что?- спросил он.- Ничего. Просто давай представим, что все пункты вашей программы, вплоть до экспроприации экспроприаторов, вы выполнили в полном объеме,- сказал я.- Чего, чего? Каких таких эксприаторов?- переспросил Николаевич.- Экспроприаторов. Ну, коломойских, ахметовых, порошенок и всех остальных, - разъяснил я ему.- Ага. Ну, ну. Понял,- он стал вроде как прислушиваться. Начал доверять.- Так вот, Николаевич. Все пункты вашей программы реализованы, и вот теперь главный вопрос: Что же, все-таки, будет главной фишкой вашей Программы? Как вы восстановите работу украинских предприятий?- спросил я.- Ну, как… Это консультанты пускай и придумывают,- ответил он, щурясь и всматриваясь в меня, в попытке понять – куда я клоню.- Хорошо. Николаевич. Любой, самый иностранный и самый профессиональный консультант скажет тебе, что для того, чтобы запустить завод, надо, в первую очередь, найти того, кто будет покупать продукцию, которую завод будет производить,- сказал я.- Ну, ясное дело. Это и кухарка поймет,- осторожно согласился со мной Николаевич.- Так. Хорошо. А кто будет покупать продукцию, которую могут производить наши предприятия? Почему они сегодня стоят без работы, Николаевич? – спросил я.- Ну, так ясное дело. С москалями работали. А теперь мы воюем с москалями. Нечего с ними торговать. Надо чтобы Европа у нас все это покупала,- сказал он.- Николаевич, так послала же нас Европа уже давным-давно. Не нужен им наш мотлох. Они квоты установили даже на то, что их домохозяйки и готовы были бы у нас покупать. Они нам так и сказали: «Не мыльтесь на наши европейские рынки. Нам и самим тут тесно». Им, Николаевич, и своих производителей хватает. Не пустят нас туда, да и никогда они нас туда пускать не собирались. Это тебе твои старшие «побратимы», Николаевич, сказки рассказывали, чтобы ты за них глотки рвал и в Беркут стрелял, чтобы они к власти пришли и оборали тебя как липку. Но это уже другая история. Давай мы закончим с вашей программой.Не успел я договорить, как Николаевич врезал мне со всей национальной откровенностью:- Ты куда это, Александрович, клонишь? Опять в Московию?- Николаевич, я пытаюсь узнать у тебя, куда вы собираетесь продавать продукцию украинских предприятий, которые, под руководством иностранных консультантов и кристально честных и национально сознательных новых руководителей, должны восстановить свою работу? Кто у вас все это покупать будет?И тут Николаевич меня удивил. Он как-то вдруг обмяк, хитрое лицо его вдруг стало усталым, и он глубоко вздохнул:- Александрович,- произнес он совсем спокойно, - да понимаю я все это. И хлопцы тоже все это понимают. Но ведь как об этом сказать? Вон у Петра Курлычка сына летом привезли. Двадцать пять ему было. Похоронили. Василь Трищенко без ноги. Уже второй год протеза дожидается. Ведь уже очень многих эта война коснулась. Ведь как можно, Александрович?Очень серьезно все это произнес Николаевич. Очень серьезно. Мне сразу как-то шутить перехотелось. Я ничего ему не ответил.Он посмотрел на меня так, как раньше я и не видел. Не шутя и уже без ненависти. И сказал серьезно:- Тупик, Александрович. Тупик. И нет этому тупику решения. А ты к нам лучше не приходи. Целее будешь.И, не подав мне руки, Николаевич отвернулся и побрел в сторону магазина. Все-таки Праздник сегодня. Рождество.Василий Александрович Волгаhttps://www.facebook.com/Vasiliy.volga/posts/1926520614332028