Скорее, интересно было, чем жутко. Моя бабушка, рождённая в селе (она 1909 г.р.), как и её многие соседки, знала и умела кричать плакательные песни. Профессиональной плакальщицей она не была, но ритуалы знала и соблюдала. В провинции свадьбы с балаганами на весь двор и похороны соседа были целым культурным событием. Когда хоронили моего деда в 1983, я ужасно переживала, что бабушка будет сильно страдать, падать в обморок, плакать, её будут держать под руки обессиленную от слёз и горя. Именно так я представляла себе печаль жены по умершему мужу. Когда я пришла в квартиру бабы и покойного деда, то застала сосредоточенную, строгую, абсолютно собранную бабушку, которая руководила приготовлением  поминального обеда, всё держала в поле своего зрения. Когда крикнули "Шура, привезли!", бабушка вытерла руки, сняла фартук и побежала к катафалку, громко причитая и воя. Не было просто плача - была плакательная песня жены по умершему мужу, с красивым смыслом, поэтическими оборотами, сравнениями и эпитетами. С определённой мелодией, снижением и повышением голоса.Потом подтянулись соседки - их плакательные песни были уже другие. Я просто стала слушать и вслушиваться в слова. Это, действительно, целое искусство. Деда в гробу занесли в квартиру через окно - через дверь подъездную и квартирную он не проходил. На похоронах моей бабушки её младшая сестра плакала песню по утрате родной сестры. Жутковатым было похоронное сопровождение оркестра. Почему-то меня всегда больше всего напрягали звон тарелок. До дрожи. Крышки гроба у подъезда, завязанные платками и полотенцами ручки дверей и подъездов никогда страшным не были. Конечно, всё, что я написала, относится к похоронам старым людей, когда заканчивается их  естественный жизненный цикл. Похороны молодых и детей - это глубочайшее  горе; безвременный уход.  Такие похороны реально страшные в любое время и любую эпоху.