Богомолов (Влади́мир О́сипович (Иосифович) Богомо́лов (до 1953 года Войтинский, Ранняя повесть «Иван» (1957) (впервые опубликована в журнале «Знамя») была экранизирована Андреем Тарковским в 1962 году под названием «Иваново детство». Стал широко известен и очень популярен после выхода романа «В августе сорок четвёртого» к массовому зрителю дошёл только фильм 2000 года «В августе 44-го…» режиссёра Михаила Пташука.  )В.О. Богомолов познакомился с Л. Рабичевым и его будущей женой на встрече Нового года у Алексея Штеймана (запись в дневнике от 2 января 1953 г.).В дневнике от 25 августа 1956 г. (в отдельной тетрадке) В.Б. пишет о семействе Рабичевых:«Мать — среднего роста, очень хорошо для своих 62 лет сохранившаяся брюнетка, не полная, с небольшой головкой и черными глазами. Голос у нее громкий, пронзительный, очень неприятный. Подметил это сразу. Отец — Николай, кажется, Владимирович, — умер года четыре тому назад от рака. Когда-то работал в РабочеКрестьянской инспекции, тогда и построил эту дачу. Году в 1935 исключен из партии по какому-то малозначительному поводу, страшно это переживал. Я его не видел ни разу, только фотографии.Старший сын — Виктор, года 1917 рождения, перед войной окончил институт, в 1942 погиб в танке под Сталинградом.Сам Леонид Рабичев на пару лет меня старше, некрасиво сложенный — короткое аляповатое туловище на непропорционально длинных ногах, лысый, лишь по бокам грядки волос, плешь прикрыта пушком. Зубы изломанные, гнилые. Глазки маленькие, взгляд странный и неприятный (от кого такой урод?). По внешнему виду и по всему никак не подумаешь, что человек этот воевал, — уж очень он не подходит для армии. И вот самое интересное — такой характер в армейской среде.Сколько у него было всяких происшествий!Взяли его в армию в Уфе. Гнали пешком свыше ста километров в училище. По дороге засорил глаз, и врачи уверяют — трахома и даже подозревают, что он чуваш. Доставалось ему изрядно, особенно первые месяцы, когда он, самый неловкий и физически малоразвитый, был козлом отпущения, получал десятки нарядов на грязные работы.Был направлен в армию, кажется 31-ю, командиром взвода отдельной роты ВНОС (воздушное наблюдение, оповещение, связь. — Прим. Р.Г.). Служба относительно тыловая.Прошел с армией через Смоленщину и Белоруссию в Восточную Пруссию. Был в Чехословакии, Венгрии, Австрии.Последнее время пребывания в армии старался демобилизоваться. Был выведен за штат, затем работал начфином отдельного дивизиона. За короткое время имел тысячные начеты. Демобилизовался летом 1946 года. Перед войной окончил 1-й курс юридического института, в детстве серьезно занимался историей в кружке московского Дома пионеров. И вот, демобилизовавшись, мечтал поступить в Литературный институт, а поступил — в Полиграфический на отделение художественных редакторов. Был в институте председателем научного общества. Выступал против космополитов, против какого-то профессора, которого из института выгнали. Причем делал это, будучи убежден в своей правоте, справедливости и необходимости.Пишет стихи, неровные и зачастую экспромтом, просто халтурные.По окончании института работал художественным редактором в Гостехиздате. Требовал художественного оформления книг, скандалил, чудил и уволился. Были годы мытарств и материальных затруднений, сейчас раб отает в комбинате графических раб от, оформляет каталоги, проспекты, почетные грамоты.Уверяет, что создал новый стиль в полиграфике, при работе же пользуется журналами, нашими и иностранными, альбомами шрифтов. Работы его достаточно своеобразны и, возможно даже, оригинальны, но если они нравятся художественному совету, то заказчики их побаиваются и принять отказываются.Удивительно работоспособен, может сидеть с утра до вечера в поисках цвета и композиции, переделывает по многу раз.До приезда на дачу встречался с ним в компаниях несколько раз и практически не знал.А. Штейман относится к нему без уважения и даже несколько неприязненно.Общение с Л.Р. за это время было тесным, моментами утомительным. Он очень разговорчив, я же, в основном, слушал. Чрезмерно любопытен, просит рассказать о себе, что пишу, над чем работаю, почитать что-либо из написанного. Кроме Леши и Ц.Е. Дмитриевой я никому и ничего не давал читать, почему ему, возможно даже неплохому, но далекому мне человеку я должен рассказывать о себе? Побольше молчать, поменьше говорить о себе и своем литературном занятии.Неприятно, когда, поднимаясь в мансарду, он первым делом смотрит на бумаги, разложенные на столе, я вынужден их прикрывать газетами. Дружба — это прежде всего доверие…»http://testlib.meta.ua/book/299381/read/