А вот что хотелось бы обсудить:"Разумеется, у всех свои обстоятельства. Вероятно, у женщины были веские основания сменить профессию учительницы и собственную квартиру в городе Энгельсе на комнату в общаге в итальянской провинции и рассчитывать на соцподдержку (тут пишут, что можно получать целых 30 тысяч рублей в месяц).Но эти основания, скажем так, неочевидны. И поэтому вопрос "зачем годами цепляться за второсортное существование иммигрантки на юге Европы" можно, по крайней мере, задать.Проблема в том, что его почему-то не задают. Ни СМИ, ни общественные деятели. Точно так же его не задавали и несколько дней назад, когда в Россию вернулся другой россиянин, с трудом вырвавший своих дочерей из ласковых лап шведской ювеналки. Тогда тоже никто не спрашивал, на что именно рассчитывал хабаровский медик несколько лет назад, выпрашивая у шведских властей статус беженца.У меня есть версия, почему все так.Наше общество давно и сильно поражено двумя родственными комплексами, которые взаимно усиливают друг друга. Один — сугубо наш, отечественный, а другой — общемировой.С отечественным комплексом заграницы все незатейливо. Сначала была советская эпоха, делившая граждан на выездных (ничтожное привилегированное меньшинство) и невыездных (все остальные). Затем пришли 90-е, когда факт выезда В-Милан-На-Шопинг однозначно маркировал человека как вписавшегося в рынок. Причем в каком-нибудь почетном статусе: бизнесмен, жена бизнесмена, любовница бизнесмена, бандит, бандитская телка. Их тоже было меньшинство и тоже ничтожное.Поэтому, когда российское общество несколько нагуляло благосостояния и упушнилось в нулевых и десятых, — пребывание Там (периодическое или постоянное) стало королевой демонстративного потребления. Граждане, высидевшие себе в бизнесе и при казне пресловутые "деньги на старость", массово приобретали шенгенские паспорта (особенно упоенно ими торговали, как мы помним, Прибалтика и Кипр). Те, у кого пары сотен тысяч евро на покупку шенгенского подданства не было, — ограничивались непременными поездками.Строго говоря, механизм был тот же, что и при пришествии автолизинга: королями кредитной автоторговли ментально и надолго стали "бандитские" и "бизнесовые" модели.Сейчас за рубеж развеяться в год выезжают порядка десяти-пятнадцати процентов наших сограждан. Обязательные фотоотчеты в соцсетях, обсуждения с другими причастными на тему "обязательно загляните в Шато-де-Ваш на дегустацию раннего гренуя", все такое. Элитность пребывания за рубежом несколько поблекла, но остается достаточной, чтобы периодически вставлять в разговоры: "Я обожаю Север Италии" и "Берлин — это мое".И точно так же, как автовладельцы 2010-го переходили на многолетний доширак ради раскатывания на лексусе, — довольно многие россияне обоего пола были готовы сначала убеждать власти стран ЕС, что они жертвы режима, а потом жить в довольно сильной и второсортной нищете, чтобы иметь возможность хоть иногда постить в инсте фотографии себя за столиком, с коктейлем и на фоне какой-нибудь отчетливо заграничной улочки."