"Беличья для лагерной Колымы была вопиюще нестандартным явлением, не имевшим аналога. Больница-лагерь на несколько сот мест.Врачи Колымы воскрешали ставшие историей традиции русского земского врача — врача на все руки, в любой час дня и ночи приходившего на помощь больному. Все подчинялось простому и ясному девизу «Все для больных!» Не исповедовавшие этого принципа в больнице долго не задерживались. Только два человека были в этой больнице необязательными, своим присутствием вызывали недоумение и внутренний протест истинных тружеников — это Варлам Шаламов и Женя Гинзбург. Гинзбург была сестрой-хозяйкой дома отдыха для заключенных забойщиков прииска.  Вторым был Шаламов, недюжинность, даровитость которого мы с Борисом Николаевичем разглядели без большого труда, хотели его сохранить как русского интеллигента, человека нездорового, настрадавшегося от непосильного труда, голода, холода, произвола. Я сделала его культоргом больницы, он читал в палатах лагерную многотиражку, выпускал вместе с Лесняком больничную стенгазету. Летом, когда поспевал урожай открытого грунта, я ставила Варлама сторожем. Он жил в уютном шалаше, был сыт и независим. Агроном Дановский жаловался на него: «Здоровый мужик круглые сутки лежит на боку, хотя бы одну грядку в день прополол...» Я Дановского успокаивала, говорила, что у Шаламова болезнь такая. Ему нельзя.Эти два человека были бельмом на глазу всего персонала, трудившегося в поте лица, и моим уязвимым местом, моей ахиллесовой пятой."