В определённом возрасте, когда начинают скапливаться человеческие потери, когда они превосходят человеческие приобретения, каждая смерть начинает казаться приглашением, призывом: уйти. И не столько потому, что чувствуешь себя брошенным, но и потому, что от тебя уходит определённая часть тебя самого, той твоей жизни, которую ты делил лишь с тем, кто умер. Иногда это очень большая часть. Чем больше людей ты теряешь, тем меньше остаётся от тебя самого, и наступает момент, когда, если посчитать, оказывается, что у тебя отнято больше, чем остаётся в наличии или ждёт в будущем. Каждая потеря ощущается как приглашение, каждый умерший друг напоминает родственника, родителя — потому, что тебе уже не удастся снова скопить ничего подобного, потому, что родителей у тебя больше не будет.Отказываться от приглашения как можно дольше заставляет тебя не трусость и не жалость к самому себе. Скорее дело здесь в том, что ушедшие оставляют тебе на хранение какую-то частицу самих себя, и тебе надо продолжаться, чтобы продолжались они. К этому в конце концов и сводится жизнь, осознаём мы это или нет.Ибо практически любой, с кем вам доводилось некоторое время общаться, оставляет отпечаток на вашей сетчатке, не говоря уже о психике. И чем сильнее был этот человек, тем глубже проникает этот отпечаток: в кожу, в мышцы, в нервы, в мировосприятие.Каким-то незаметным образом он меняет вас — приспосабливая, присваивая — вашу оболочку. Вы становитесь им, ею, ими: начинаете подражать их жестам, манерам, идеям, предубеждениям. Короче говоря, вы становитесь носителем чьей-то души, сами того не замечая, ибо ноша эта легка.Иосиф Бродский