Дмитрий КедринБывало, в детстве я в чулан залезу,Где сладко пахнет редькою в меду,И в сундучке, окованном железом,Рабочий ящик бабушки найду.В нем был тяжелый запах нафталинаИ множество диковинных вещиц:Старинный веер из хвоста павлина,Две сотни пуговиц и связка спиц.Я там нашел пластинку граммофона,Что, видно, модной некогда была,И крестик кипарисовый с Афона,Что, верно, приживалка привезла.Я там нашел кавказский пояс узкий,Кольцо, бумаги пожелтевшей десть,Письмо, написанное по-французски,Которое я не сумел прочесть.И в уголку нашел за ними следомКолоду бархатных венгерских карт,Наверное, отобранных у деда:Его губили щедрость и азарт.Я там нашел мундштук, зашитый в замшу,На нем искусно вырезан медведь.Судьба превратна: дед скончался раньше,Чем тот мундштук успел порозоветь.Кольцо с дешевым камушком — для няни,Таблетки для приема перед сном,Искусственные зубы, что в стаканеПокоились на столике ночном.Два вышитые бисером кисета,Гравюр старинных желтые листы,Китовый ус из старого корсета,—Покойница стыдилась полноты.Тетрадка поварских рецептов старых,Как печь фриштык, как сдобрить калачи,И лентой перевязанный огарокЕе венчальной свадебной свечи.Да в уголку за этою тетрадкойНечаянно наткнуться мне пришлосьНа бережно завернутую прядкуКудрявых детских золотых волос.Что говорить,— неважное наследство,Кому он нужен, этот вздор смешной?Но чья-то жизнь — от дней златого детстваДо старости прошла передо мной.И в сердце нету места укоризне,И замирает на губах укор:Пройдет полвека — и от нашей жизниОстанется такой же пестрый сор!