"а кто такие русские? вы их как определять будете? измеряя линейкой носы?" ЛЕОНИД КАННЕГИСЕР, РУССКИЙ ЕВРЕЙСколько раз нам, стремящимся к возрождению исторической России как очага русской нации, навязывали дурацкие совсем не относящиеся к делу споры: "а кто такие русские? вы их как определять будете? измеряя линейкой носы?" Их цель — затуманить простой вопрос, ведь русский некто (он может этнически быть кем угодно: немцем, евреем, бурятом) просто чувствует себя русским, живёт и действует как русский и стоит за русское дело. И дело совсем не в процентах состава крови или градусах посвящения. Дело в русской этике, правилах жизни, культуре, которую может впитать в себя любой, если захочет, или она естественна для него, или если он погружён в неё с рождения. Дело только в том, как человек действует. Что он делает. Вот хороший пример:30 августа 1918 года молодой поэт Леонид Каннегисер убил председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого. Причиной убийства было желание искупить вину своей нации за содеянное евреями-большевиками: «Я еврей. Я убил вампира-еврея, каплю за каплей пившего кровь русского народа. Я стремился показать русскому народу, что для нас Урицкий не еврей. Он — отщепенец. Я убил его в надежде восстановить доброе имя русских евреев».Конечно же Каннегисера расстреляли, почти сразу же, где-то между 18 сентября и 1 октября 1918. И что характерно, 20 ноября 1992 года был вынесен вердикт: «Реабилитации не подлежит». Русское государство, разумеется, так поступить не могло. Надо, надо его восстанавливать!Многих расстрелянных реабилитировали, но их не помнят. А Леонид Каннегисер не забыт. «Человеческому сердцу не нужно счастье, ему нужно сияние», — писал он в тюрьме. Всё правильно понял: не "счастье", а "покой и воля" поселяются в сердце, от них и исходит сияние, зогар на иврите.Русские видят это сияние и не забывают благородный поступок Леонида Каннегисера, молодого русского поэта, русского еврея, да просто русского.И как послесловие — его стихи:«Зима и зодчий строили так дружно,Что не поймёшь, где снег и где стена,И скромно облачилась ризой вьюжнойГосподня церковь — бедная жена.И спит она средь белого погоста,Блестит стекло бесхитростной слюдой,И даже золото на ней так просто,Как нитка бус на бабе молодой.Запела медь, и немота и негаВдруг отряхнули набожный свой сон,И кажется, что это — голос снега,Растаявшего в колокольный звон».http://pankratiev.livejournal.com/