Написано в 2004 году«Оранжевая нация»: психиатрический портрет....Прежде чем продолжить, я попрошу у читателя немного терпения. Представьте себе такую ситуацию. Допустим, вы живёте в большом доме и в большой семье. И есть у вас, скажем, тётушка — женщина на возрасте, не очень умная, сварливая, но в целом добродушная. Готовила хорошо, особенно выпечка ей удавалась… И вот в какой-то момент «возраст берёт своё». И вот — оно НАЧИНАЕТСЯ. Кто проходил эти удовольствия в своей семье, тот знает, как это развивается.Сначала начинаются разговорчики, шепоточки. «Вы мою шубу продали, которую мне Ваня подарил, покойник, продали вы мою шубу, где моя шуба». Шубу вытаскивают из шкафа, показывают. «Нет, не моя это шуба, моя была другая, новая, а это старая». Вы объясняете, что новой шуба была двадцать лет назад. «Нет, не моя шуба, та была новая, а эта старая». Опять объясняешь — злится: «продали-обокрали». И обязательно — «что вы ко мне лезете», «отстаньте, не лезьте» (при этом маразматичка постоянно «лезет» к племяннику, пристаёт и нудит).Потом идёт следующая стадия — необъяснимые вспышки раздражительности, переходящие в скандалы. Возникает тема еды: «вон там у меня бутерброд лежал, кто его съел?» — «Бабуся, да ты же сама его и съела». — «Не ела я. Объедаете старуху, кусок изо рта вынимаете, не стыдно вам, хари наетые». Благодатно развивается тема денег: «у меня на книжке тысяча лежала, на машину». «Бабушка, нет больше той тысячи, инфляция». Бабушка не верит и прячет книжку вместе с паспортом в какую-нибудь щель.Дальше — больше. Начинается тыренье каких-нибудь вещичек, денег, перепрятывание по углам. В глазах появляется злобненький стеклянный блеск, губы поджимаются: «вы меня все ограбить хотите, по миру пустить». Если рядом случится врач, он скажет, что кора головного мозга уже барахлит, а из-под коры вылазят древние рептильные инстинкты, «дочеловеческий крокодил» с его бессмысленной злобой. Одновременно выясняется, что тётку нельзя подпускать к плите: открывает газ, а зажечь забывает — или забывает погасить зажжённый. Упрёки не действуют: старуха и без того пребывает в состоянии постоянной бессмысленной обиды «на всё»Потом начинается стадия «выпустите меня отсюда»: открывание входной двери и попытки бежать на улицу. Тогда же возникает тема — «вы мне не родные, вы не настоящие, отвезите меня домой, домой отвезите меня, к родным, к родненьким». Возникают фантазии на тему добрых богатых родственников, которые её «заберут отсюда»Часто это умершие, какой-нибудь «дядя Серёжа, ну тот, толстый», или «Люся, у которой сын полковник». Объяснения, что дядя Серёжа и Люся давно почили в бозе, не действуют: «вы от меня всё скрываете». Иногда несчастная старуха начинает писать письма — на каких-нибудь тетрадочных листках, специфическим таким почерком с отдельными буквами, письма без начала и без конца. Тогда же ей начинают слышаться стуки, шаги. «Вы меня отравить хотите, вы ночью ходите и в стаканчик мне подливаете». Однажды старуха добирается до телефона и вызывает милицию, в другой раз — пожарных. Вы терпите — «всё же родня».Как-то раз тётка, оставленная без присмотра (работать-то кому-то надо) в очередной раз открывает дверь. Но на этот раз за дверью стоит чернявая цыганка в цветастом платке, которая давно присматривалась к квартирке. Через десять минут цыганка уже сидит на кухне, а безумная старуха ей рассказывает про обиды и утеснения от племянника и его семейства. В это время в комнатах племянника уже хозяйничает табор, а цыганка подсовывает старухе бумажку: «ты по этой бумажке много денег получишь, распишись вот здесь и вот здесь». И тётка подписывает: «я у племянника свою комнату отпишу, будет знать, как в стаканчик яды подливать», и мерзко хихикает: крокодил в голове щёлкает беззубой челюстью… Маразматичка в экстазе: «вот женщина добрая пришла, она меня понимает, а не этот гад который племяш называется». «Злой он, злой. Знаешь как он меня бьёт? Вот сюда бьёт, и сюда, и сюда ещё ударил». Цыганка ласково слушает, кивает. «Ты не бойся их, золотце, мы тебе всё сделаем, всё сделаем, на золоте будешь кушать, на золоте, моя хорошая». Ну и что тут делать? Хочется, конечно, больно прибить одуревшую старуху. Да нельзя. Грешно, стыдно. Хотя, конечно, от плиты её всё равно надо отгонять, а цыганок шугать. В самом крайнем случае — сдать в дом престарелых, где присмотрят. Нет возможности — «придётся терпеть всё-таки как-то» (хотя к плите не подпускать)Теперь обратимся к медицинским источникам. Вот описание психической болезни, именуемой «инволюционный параноид».....далееhttp://www.apn.ru/publications/article1240.htm