Из книги«Елизавета I» (Тюдор)Ольга ДмитриеваКандидат исторических наук (1985), доцент (1993) Сотрудники кафедры истории Средних вековИсторического факультета МГУОбласть научных интересов – история Англии в Средние века и раннее новое время, культура Англии в эпоху РенессансаВ воскресенье 7 сентября 1533 года после захода солнца окрестности старого королевского дворца в Гринвиче озарились вспышками фейерверков. Искры взлетали над парком и гасли, отражаясь в Темзе. Несколькими милями вверх по реке в самом Лондоне тоже не спали: здесь горели праздничные огни, с полудня непрерывно звонили церковные колокола, а в соборе Святого Павла возносили благодарственную молитву «Те Deum». Двор и столица праздновали событие первостепенной важности — в этот день между тремя и четырьмя часами пополудни королева Анна счастливо разрешилась от бремени. Однако внимательный наблюдатель без труда уловил бы некоторую деланность в шумном веселье. Чем ближе к королевским покоям, тем натужнее становились улыбки сновавших по коридорам придворных кавалеров и фрейлин; молчание сановников было многозначительным, а их взгляды профессионально ускользали.Отец новорожденного ребенка, король Генрих VIII, всем своим видом пытался показать, как он рад тому, что его вторая жена — горячо любимая Анна Болейн, покорившая его прекрасными карими глазами и безупречными манерами, — принесла ему долгожданное дитя. Он демонстрировал ребенка, завернутого в кружева, придворным и целовал его, однако этот показной энтузиазм никого не мог ввести в заблуждение. Новорожденное дитя, которого ожидали с таким нетерпением, оказалось нежеланным, как только появилось на свет. Всему виной был пол ребенка: королева родила девочку.Королю Англии исполнилось к этому времени сорок два года.Его вулканическая энергия не знала преградБлестящим английским двором Генрих мог по праву гордиться как своим собственным творением. Генрих VII — его прижимистый отец, презиравший роскошь и расточительство, оставил сыну казну, полную золота, сделав Генриха VIII одним из самых богатых европейских монархов.Когда его безудержная энергия направлялась в русло государственных дел, результаты, как правило, оказывались впечатляющими. Политические амбиции Генриха никогда не были продиктованы только личным тщеславием. Идея национального величия Англии вдохновляла его энергичную, наступательную дипломатию, целью которой было не только отстоять для маленького острова достойное место среди таких великих держав того времени, как Священная Римская империя или Франция, но и заставить их потесниться у себя на континенте. Все удавалось этому человеку, чья воля не знала преград, если же препятствия возникали, он сокрушал их с решимостью боевого слона.Судьба, однако, посмеялась над могущественным и всесокрушающим Генрихом, нанеся ему удар в той сфере, где его власть и окрик были бессильны. Восемнадцатилетний брак с первой женой так и не дал королю наследника.Сразу после восшествия на престол Генрих женился на Екатерине Арагонской — представительнице испанского королевского дома, дочери королевы Изабеллы Кастильской. Это был многообещающий династический союз, скрепивший тесными узами две державы — Англию и Испанию, противостоявшие третьей сильной европейской монархии — Франции. Примечательным в этом браке было то, что, отправляя Екатерину в Англию, ее предназначали в жены отнюдь не Генриху, а его старшему брату Артуру, который скончался вскоре после заключения брака. Успев лишь формально назваться его супругой, Екатерина Арагонская тут же была выдана за Генриха, унаследовавшего английский престол. Эта миловидная, хотя и несколько грузная испанка была доброй католичкой, воплощением порядочности и приличий — вполне достаточно, чтобы заставить Генриха скучать и искать развлечений среди ее более молодых и привлекательных фрейлин. Тем не менее у супругов были и общие интересы. Екатерина Арагонская получила великолепное образование и обладала тонким художественным вкусом, которому Генрих отдавал должное. Королева покровительствовала интернациональному сообществу гуманистов, возникшему в Англии; с ее прекрасными греческим и латынью она была хорошим собеседником и критиком для Эразма, Мора, Вивеса, которые не раз посвящали ей свои труды. Королевская чета с жаром предавалась интеллектуальным диспутам, покровительствовала художникам и занималась коллекционированием. Именно Екатерина впервые заказала для мужа во Франции пару выполненных на эмали миниатюрных портретов, став, таким образом, крестной матерью этого жанра в Англии (миниатюры столь восхитили Генриха, что он немедленно выписал к себе художника-миниатюриста). Со своей стороны, Генрих исправно ломал за Екатерину копья на ристалище, выступая на турнирах верным рыцарем своей августейшей супруги.Но не только этикет и интеллектуальные досуги связывали королевскую чету. Как верная супруга, Екатерина более всего стремилась выполнить свой первый долг перед королем и страной — даровать им наследника, однако несчастной женщине это было не суждено. Год за годом она рожала Генриху детей, которые умирали, прожив несколько дней (среди одиннадцати младенцев было трое мальчиков), и каждая новая смерть ложилась на ее сердце страшной тяжестью. Из всех детей, рожденных Екатериной Арагонской, выжила лишь одна дочь — принцесса Мария. Отец был горячо привязан к ней, но ему был необходим сын, который унаследовал бы его престол. Порою, отчаявшись, он заявлял, что завещает трон герцогу Ричмонду — своему незаконнорожденному сыну от связи с фавориткой Бетти Блаунт, хотя это и не могло обеспечить твердую линию наследования. Екатерина между тем старела, и надежды королевской четы таяли. Генрих отдалялся от нее, вызывая жалобы и упреки королевы. Как всегда безжалостный к тем, кто его разочаровал, он решил избавиться от неудачливой супруги. Поскольку развод в королевской семье был по тем временам делом неслыханным и недопустимым с точки зрения католической церкви, король недвусмысленно намекнул супруге, что ей следует подумать об уходе в монастырь. Испанка наотрез отказалась.Именно в этот момент появилась женщина, которая не только разрушила устоявшийся уклад семейной жизни Генриха, но и расколола страну на два непримиримых лагеря, столкнувшихся между собой.    Все началось с прекрасных миндалевидных глаз леди Анны Болейн — одной из фрейлин Екатерины Арагонской. Есть удивительная точность в английском названии фрейлины: «lady-in-waiting» — «леди в ожидании», всегда наготове, чтобы оказать услугу, леди в очереди за милостями, которые могут на нее пролиться. Анна Болейн была далеко не первой в веренице тех, кто желал бы услужить не столько королеве, сколько королю, и не отличался при этом щепетильностью. На этом пути ей предшествовала старшая сестра — Мэри Болейн, которая стала фавориткой короля, когда Анна еще только расцветала. Обе они были дочерьми Томаса Болейна — удачливого придворного, в течение нескольких лет являвшегося послом во Франции. Генрих нередко наведывался в его живописный замок Хивер в Кенте, неподалеку от Лондона, где среди великолепных парков и лесов, за окруженной водой крепостной стеной росли два прелестных создания, с которыми король приятно проводил время в галантных беседах.Совсем молодой девушкой Мэри Болейн была отправлена во Францию сопровождать сестру Генриха VIII. Вскоре к ней присоединилась и Анна. Когда миловидная девушка с необычными литературными пристрастиями вернулась в Англию, при дворе блистала Бетти Блаунт, очередная фаворитка короля Генриха.Анна не могла сравниться с ней внешностью (современники не находили ничего примечательного в ее лице и фигуре, шею считали слишком длинной, а злые языки даже поговаривали о шестом пальце на ее руке), однако она произвела очень сильное впечатление на ценителей женской красоты своей живостью, непосредственностью, неподдельным французским шармом, которого безуспешно стремились добиться ее подруги. Она была легка, изящна и стройна, уверена в себе, удивляла тем, что на равных поддерживала беседу с мужчинами, и ее суждения были далеко не глупы. Но главное, что вызывало всеобщее восхищение, — это ее необыкновенные карие глаза. Генрих VIII был сражен ими. Он стал проявлять первые признаки влюбленности в 1525 году и, вероятно, полагал, что после обязательного, но недолгого периода куртуазных ухаживаний легко добьется благосклонности молодой леди. В этом не сомневался и ее отец Томас Болейн, который за «заслуги» своей старшей дочери получил немало милостей от короля, со временем став графом Уилтширом и Ормондом, и, должно быть, жалел, что у него только две дочери. Анна, однако, оказалась умнее и сестры и отца. Уроки французского двора не прошли даром, и она скромно, но решительно сказала королю: «Нет», подразумевая при этом: «Да, но…» Это было ново и весьма рискованно с таким необузданным человеком, как Генрих, но неожиданно понравилось ему, продлив период галантных ухаживаний, переписки, полной вздохов, томления и уверений в любви.В 1527 году в ответ на предложение Генриха стать его «единственной госпожой» Анна, которая уже заверила короля в своей любви, тем не менее сказала: «Вашей женой я не могу быть и потому, что недостойна, и потому, что у Вас уже есть королева. Вашей любовницей я не стану никогда…»Слово было произнесено. Идея развода на этот раз была подсказана королю той, которая целиком захватила его воображение. В иной ситуации этот деспотичный гигант лишь посмеялся бы над неслыханным капризом заносчивой фрейлины: короли не разрывают династических союзов из-за каждого нового увлечения. Но здесь все сошлось, как в фокусе: Генриху нужен был наследник, ради чего он готов был избавиться от Екатерины Арагонской, а рядом находилась очаровательная молодая женщина, способная подарить его королю и Англии и доказавшая своей твердостью, что она — достойная пара самому монарху.Никто и никогда не узнает, как удалось Генриху убедить Анну Болейн, что дело о разводе с королевой будет непременно начато, но в 1528 году она стала его официальной фавориткой.Между тем дело о разводе сдвинулось с мертвой точки. Генрих, сам теолог по образованию, при помощи других теоретиков начал искать исходный тезис, который помог бы объявить его брак недействительным (католическая церковь не признавала развода, и, чтобы аннулировать брак, заключенный перед лицом Господа и считавшийся таинством, требовались очень серьезные основания и санкция высшего духовенства). Наконец зацепка нашлась в виде цитаты из Ветхого Завета: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно, он открыл наготу брата своего, бездетны будут они» (Левит, XX, 21). Поскольку Екатерина Арагонская в течение определенного времени числилась, а по утверждению Генриха и в действительности являлась женой его покойного брата Артура, их последующий брак с Генрихом был недопустим как кровосмешение и подлежал расторжению. Подготовка к бракоразводному процессу велась втайне от королевы. Однако дело получило широкую огласку, когда заседание церковного суда, на котором высшие иерархи английской церкви под председательством Уолси должны были вынести свой вердикт, закончилось безрезультатно. По их мнению, вопрос оказался настолько сложным, что разрешить его мог лишь сам глава вселенской католической церкви — папа римский. Генрих немедленно поручил Уолси вступить с ним в переговоры и добиться от него согласия на развод. Дипломатические круги пришли в лихорадочное движение, предвкушая громкий международный скандал. Испанский посол забросал английского короля протестами по поводу попрания законных прав королевы Екатерины и принцессы Марии. Король Испании, он же император Германской империи Карл V Габсбург, племянник Екатерины, в руках которого находились все рычаги политического и финансового давления на папу, немедленно дал понять последнему, что не потерпит развода Генриха со своей родственницей. Несмотря на все усилия Уолси склонить его на свою сторону, папа почел за благо отказать королю Англии.Последствия этого отказа оказались гораздо глубже причин, породивших размолвку между примасом церкви и королем Англии. Как всегда, встретив противодействие своей воле, Генрих яростно и безоглядно устремился вперед, сметая все преграды. Папа не хочет развести его с женой? Хорошо, но тогда он больше не получит ни пенни из тех денег, что ежегодно притекают к нему из Англии. Эти деньги — плата за церковные земли и должности, полученные духовенством от папы? Значит, отныне он не будет распоряжаться землями и должностями в стране, где правит Генрих. Папа — глава вселенской церкви, и светский владыка не должен отказывать ему в его законных правах? Надо еще разобраться, на каком основании он ставит себя выше светских государей. Разве не доказал ученый муж из Оксфорда Джон Уиклиф, что власть светского владыки — кесаря дарована самим Богом Отцом, чтобы на земле водворился порядок, в то время как папа получил свою власть от Бога Сына, следовательно, она вторична по отношению к авторитету светских государей? И не стоит ли прислушаться к немецкому последователю Уиклифа, доктору Мартину Лютеру из Виттенберга, заявившему, что папа и католическая церковь присвоили себе те права, которыми Господь не наделял их вовсе? Церковники утверждают, что верующий христианин может спастись, лишь свято следуя их предписаниям: соблюдая семь католических таинств, почитая священников, исправно уплачивая десятину и поклоняясь иконам, изображениям святых и их мощам, — как будто для спасения души недостаточно одной только искренней веры. Лютер явил всему миру несостоятельность этой доктрины, приведя в движение всю Германию. Его правоту признали многие, и среди них князья Германской империи. Разумеется, Лютер прав, бичуя надменных прелатов.Справедливости ради следует заметить, что не далее как несколько лет назад Генрих и сам выступил против «неслыханной ереси» Лютера с ученым трактатом в защиту традиционных устоев католической церкви, получив за это от папы почетный титул «Защитник веры». Но то был лишь научный спор, бесстрастное состязание интеллектов. Теперь же, когда были затронуты его личные интересы, обуянный гневом и обидой, король был готов перечеркнуть многое из того, что сам написал против немецкого монаха, и лютеранство больше не казалось ему ересью. В ажиотаже его полемики с папой Генриху не было особого дела до догматов веры и теории таинств; главное, что привлекало его в учении Лютера, рецепт обуздания церковных владык, которые тщатся управлять из Рима всей вселенной. Отнимите у них земли и прочие мирские богатства — и блеск их величия потускнеет, а конфискованное имущество обогатит государственную казну и осчастливит английское дворянство. Заберите церковную десятину, которую платят папе, — пусть она идет на благо родной страны. Пусть национальные синоды решают, как управлять церковью в Германии или Англии, и пусть во главе церкви вместо папы встанет светский государь, подлинный «отец отечества», который и обеспечит своим возлюбленным подданным наилучшие условия для исповедания истинной веры.Если прежде лютеровские идеи проникали в Англию лишь подпольно, распространяясь преимущественно в бюргерской среде, то теперь они неожиданно быстро захватили элиту общества — самого монарха, его министров, двор, многих аристократов и дворян, в чье быстрое духовное перерождение поверить труднее, чем в их политический нюх. Королевская прореформационная партия быстро набирала силу.Для Анны Болейн и ее сторонников, симпатизировавших делу Реформации, пришло время действовать. Умная интриганка, она сделала все, чтобы направить гнев Генриха против кардинала Уолси, провалившего переговоры с папой и не добившегося желаемого результата в деле о разводе. Звезда некогда всесильного министра закатилась, и он доживал недолгие отведенные ему судьбой месяцы в опале. На смену Уолси пришли новые люди, такие как Томас Кромвель, новый министр, поддерживаемый Анной и готовый выполнить любую волю своего короля. Он привел за собой будущего архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера, который занялся теоретическим обоснованием правомерности развода с Екатериной Арагонской, а параллельно с этим — и разработкой тезиса о короле Англии как главе национальной церкви.Кромвель взялся за парламент и за несколько лет, подстегивая нерешительных, заменяя неуступчивых своими креатурами, выжал из палаты общин «инициативы» об отказе от уплаты аннатов Риму и о запрете апеллировать к папе в судебных делах. В Англии началась Реформация. В 1534 году был принят «Акт о супрематии», провозгласивший короля Генриха «верховным главой церкви Англии» и ее протектором. Отныне власть папы упразднялась в пределах его королевства, а все присущие ей «титулы, почести, достоинства, привилегии, юрисдикция и доходы» переходили к торжествующему коронованному толстяку Генриху. За этим последовала изумившая всех череда деяний властного государя, именовавшего теперь свою корону «имперской», — разгон монастырей, погромы в церквах, обезглавливание статуй, осквернение икон и мощей святых и конфискация церковного имущества. То, что не переварила казна, было брошено на свободный рынок, и страну залихорадило. Придворные аристократы получали монастырские земли за преданность, лондонские толстосумы — за большие деньги, в стенах поруганных монастырей водворялись ткацкие станки и начинали работать суконные мануфактуры.Страна раскололась. Два лагеря противостояли друг другу: в одном были те, кто творил это, и те, кто, симпатизируя лютеровским идеям, снисходительно смотрел на грабеж, в другом — правоверные католики, которые не могли смириться с государственным насилием над верой их отцов. Остальным было безразлично. Последние, как всегда, оказались в большинстве. Яростно самоутверждаясь в новой роли, Генрих рубил головы не только безмолвным статуям святых, привычных к мученичеству, но и тем, кто осмеливался возвысить свой голос против религиозных нововведений.Среди отказавшихся присягнуть ему как главе церкви оказались двое почтенных ученых и государственных деятелей — канцлер Томас Мор и епископ Рочестерский Фишер; оба пользовались европейской известностью и авторитетом в кругах гуманистов. Однако чем заметнее была фигура, тем большее значение Генрих придавал ее подчинению новой политической линии. Не дождавшись от своих оппонентов покорности, он послал обоих на эшафот; Мора не спасла его слава ученого и писателя, а Фишера — кардинальская шапка, спешно присланная папой из Рима. Список католических мучеников за веру пополнился, и это было грозным предупреждением всем: король не собирался шутить, если речь шла о его авторитете. Он один, своей волей, сделал выбор за всю страну, определив ей протестантское вероисповедание. То, что началось как семейная проблема Генриха, обернулось слишком серьезными последствиями для миллионов его подданных.…………………………………….В начале 1533 года Анна Болейн объявила королю, что носит под сердцем его дитя — их будущего сына и наследника английского престола. Чтобы ребенок считался законнорожденным, требовалось немедленно поставить точку в деле о разводе. 25 января 1533 года Генрих VIII и Анна Болейн тайно сочетались браком (к этому времени король окончательно уверовал в то, что его брак с Екатериной Арагонской не имел законной силы), а весной архиепископ Кранмер наконец официально провозгласил его союз с испанкой недействительным. Несмотря на все протесты Испании и к неудовольствию многих благочестивых католиков, 1 июня 1533 года состоялась торжественная коронация Анны Болейн в Вестминстерском соборе. Пробил час ее триумфа и как женщины, и как политика, сумевшего навязать свою волю Генриху и тем самым одержать верх над враждебными придворными группировками, над Уолси, над папой римским, над императором и, наконец, над самим королем Англии.Итак, она добилась короны, но, чтобы удержать ее, Анне не меньше, а может быть, даже больше, чем Генриху, был необходим сын. Произведя на свет девочку, честолюбивая королева испытала жесточайшее разочарование. Зная нрав Генриха, ее недоброжелатели торжествовали, предсказывая ей скорое падение. Однако Анна Болейн сумела сохранить свое влияние на короля, убедив его, что в следующий раз у них непременно родится сын.Новорожденную же нарекли Елизаветой и окрестили 10 сентября 1533 года в церкви монахов-францисканцев в Гринвиче.…………………………………………………………В первые полгода ее жизни каждый из родителей навестил маленькую Елизавету дважды, а один раз они приехали вместе и задержались на целых два дня!  Все остальное время она была оставлена на слуг и придворных, и далеко не всякий из них был в восторге от «маленькой незаконнорожденной», дочери «сожительницы короля». Ибо еще до рождения Елизаветы, в июле 1533 года, папа римский издал буллу, объявлявшую брак Генриха и Анны и все потомство, рожденное от него, незаконными. В глазах любого правоверного католика дитя было бастардом. В своем младенчестве девочка счастливо не ведала, сколько ненависти вызывало одно упоминание ее имени в сердцах очень многих людей, называвших ее не иначе как ублюдком. ПРИМ. МОЕ. Это та самая Елизавета I, на которой, как говорят, хотел жениться Иван Грозный.………………………………………………….Стены Хэтфилд-хауса и заботливая прислуга могли бы надежно оградить ребенка от этих волн холодной враждебности, но вскоре и в самом дворце появились люди, клокотавшие от ненависти при упоминании Анны Болейн или новоявленной принцессы Уэльской. Это были сводная сестра Елизаветы — дочь Генриха и Екатерины Арагонской Мария и ее ближайшее окружение.Марии в ту пору исполнилось восемнадцать лет, и она чувствовала себя глубоко несчастной. После развода с первой женой Генрих разлучил ее с матерью, но поскольку она целиком встала на сторону последней, лишил и старшую дочь своего расположения. Ее не допускали к отцу, запретили переписываться с матерью, лишили титула принцессы Уэльской, передав его младшей сестре. Испанский посол, который поддерживал с экс-принцессой постоянную переписку, с тревогой сообщал ей, что даже само имя Мария хотят отнять у нее, назвав им новорожденную. Дочь испанки и такая же набожная католичка, как она, Мария ни за что не соглашалась признать Анну Болейн королевой и продолжала называть себя законной принцессой Уэльской. Анна же, казалось, находила особое удовольствие в том, чтобы унижать дочь своей соперницы; она потребовала, чтобы девушка оказывала ей королевские почести, а в наказание за неподчинение конфисковала у нее все драгоценности. Генрих, в сущности, любил Марию, но новая королева постоянными нашептываниями о том, что старшая дочь всегда будет представлять угрозу для остальных его потомков и может спровоцировать войну с Испанией, добилась того, что король установил порядок наследования престола, лишавший Марию каких-либо прав на него. В случае смерти Генриха корона должна была перейти к потомству Анны Болейн, каковая в случае необходимости становилась регентшей при малолетних детях. Ту же, кто была законной наследницей, объявили бастардом и называли просто «леди Мэри, дочь короля».…………………………………..7 января (прим. 1536) скончалась Екатерина Арагонская, освободив Генриха от угрызений совести и политических проблем (не было дня, чтобы испанцы оставили его в покое из-за покинутой жены, а император Карл грозил Англии войной за попрание законных прав своей тетки и ее дочери). 2 мая 1536 года Анна Болейн была арестована по сфабрикованному обвинению в многократном нарушении супружеской верности и препровождена в Тауэр. Ей инкриминировали преступные связи с пятью придворными, среди которых числились ее собственный брат, кое-кто из старых поклонников и придворный музыкант. …………………………. Казнь матери и поношение ее имени не задели трехлетнюю Елизавету. Пока же она только лишилась титула принцессы Уэльской, будучи объявлена незаконнорожденной. Теперь девочка стала дважды бастардом — и для католиков, и для протестантов. Первых обязывала так считать папская булла, вторым это предписывал акт английского парламента. В остальном же в жизни «леди Елизаветы, дочери короля», ничего не изменилось. Отец не перенес на нее ненависть, которой воспылал к ее матери, и по-прежнему любил Елизавету издали, не обременяя себя визитами и радуясь известиям о том, что ребенок растет и хорошеет. ……………………………..В 1547 году, когда Елизавете исполнилось тринадцать с половиной лет…………..умер король Генрих VIII.Умирая, Генрих VIII упорядочил в своем завещании наследование престола, передавая его сыну Эдуарду, в случае, если тот умрет, не оставив наследников, — Марии, а затем, с теми же оговорками, — Елизавете.У каждой из них были свои сторонники и противники — многочисленные кланы близких и дальних родственников; дело осложнялось и конфессиональным расколом страны: Марию горячо желали видеть на троне католики, Елизавету— протестанты.…………………………..В октябре 1553 года Мария Тюдор короновалась в Лондоне. Для Марии наступил звездный час. Двадцать лет унижений и страданий, страха смерти и запретов исповедовать ее религию — все было позади. Она собиралась немедленно восстановить католичество и добрые отношения с папой римским, оживить поруганные отцом церкви, вернув в них не покорившихся Генриху священников, иконы, распятия и мощи святых, чтобы снова служились торжественные мессы с низким рокотом органов и мерцанием свечей.Ее постоянные советники — император и король Испании Карл, основная опора Марии во времена гонений, и его посол Ренар уговаривали королеву быть более гибкой и не торопиться с преобразованиями. Ведь Англия была протестантской уже в течение двух десятилетий, и выросло целое поколение, воспитанное в реформированной вере. При восшествии Марии на престол легитимизм англичан возобладал над их религиозным пылом, они признали королевой ту, которая имела законные права на корону. Но будет ли так всегда? Особенно опасными казались Карлу планы кузины вернуть церкви земли, конфискованные при ее отце и переданные новым владельцам. Это затронуло бы интересы тысяч дворян, аристократов, богатых горожан и могло вызвать взрыв. Мария, однако, была глуха к доводам рассудка. Неуступчивая, несгибаемая, фанатичная, она не была создана политиком.В июле в Англию прибыл принц Филипп и обвенчался с королевой Марией на полпути к Лондону, в Винчестере. В его лице Елизавета неожиданно обрела адвоката: ее вернули ко двору и поселили во дворце Хэмптон-Корт рядом с покоями кардинала Реджинальда Пола, папского легата, очевидно, для острастки. Филипп справедливо полагал, что лучше не делать из Елизаветы религиозную мученицу, а склонить ее к принятию католической веры и выиграть очко в политической борьбе с протестантами...................................................У его невестки не было особого выбора: Мария перешла к жестоким репрессиям против тех, кто оставался верен реформированной религии. Повсюду горели костры, на которых, корчась в огне и задыхаясь от дыма, отдавали души Богу упорствующие в протестантской вере ученые-теологи, священники и простолюдины, женщины и старики. В Оксфорде одного за другим сожгли трех епископов — сподвижников Генриха VIII в деле Реформации: Ридли, Латимера и Кранмера, бывшего архиепископа Кентерберийского, который некогда защищал принцессу Марию от гнева ее отца. Королева Мария была не против сохранить старику жизнь при условии, что он вернется в лоно истинной католической церкви. Однако, даже став свидетелем страшных мук Ридли и Латимера, он не покорился и предпочел последовать за ними.В разгар гонений протестантский священник и поэт Томас Брайс написал удивительный по силе стихотворный мартиролог, перечислив в нем имена протестантских мучеников и то, каким казням они подвергались. И каждая строфа его поэмы, полная гнева, исступленной веры и надежды на избавление, заканчивалась рефреном «Мы ждали нашу Елизавету»: «Когда достойнейший Уоттс кричал, охваченный пламенем, / Когда Симпсон, Хоукс и Джон Ардайт вкусили гнева тирана, / Когда предавали смерти Чемберлена, / Мы ждали нашу Елизавету».Она была единственной надеждой для отчаявшихся и гонимых протестантов. Многие из них никогда не видели ее, но лелеяли светлый образ девы в белых одеждах, страдающей вместе с ними, и верили, что придет час и она избавит их от тирании той, которую они прозвали Кровавой.далееhttp://www.informaxinc.ru/lib/zhzl/elizaveta_tyudor/