«Мы выжили, и с нами стоит иметь дело»Интервью с главой «Донбиотеха» Вадимом Варшавскимhttp://www.gazeta.ru/business/2016/06/08/8291963.shtmlВадим Варшавский строит завод «Донбиотех», инвестирует в добычу угля, производство вольфрама и свинины, вкладывается в коньячный бизнес. И при этом не только не жалуется на санкции и банкиров, но и привлекает к своим проектам западных инвесторов. Как у него получается строить бизнес без жалоб, Варшавский рассказал в интервью «Газете.Ru». — Завод «Донские биотехнологии» строится не первый год, с 2010-го? Похоже, проект затянулся. Не жалеете, что ввязались в этот бизнес?— Очень хороший вопрос. Если коротко, то да, жалею.— Почему с трудом продвигается?— А тут уже коротко не получится ответить. Это не первый мой бизнес в нашей стране. Я создал проект «Русская свинина». Это один из крупнейших проектов на юге России. И начинал в одно время с «Мираторгом» братьев Линник. Потом я построил завод металлургический под Ростовом-на-Дону. Угольный бизнес был — компания «Русский уголь». Еще у нашей компании бизнес во Франции — производство коньяка в одноименной провинции под маркой «Круазет», в Великобритании были проекты.— Разнообразные, однако, у вас направления: свинина, металлургия, коньяк… А вы же по образованию инженер?— Горный инженер. У меня два образования, еще второе есть — экономическое. Настоящее. В Советском Союзе еще было получено. Знаете, я что понял? Прогресс двигают дилетанты, одухотворенные мечтой.— То есть если бы вы заранее знали, через какие препоны придется продираться, вы бы не взялись ни за металлургию, ни за биотехнологии?— Не взялся бы. И в этом, наверное, есть парадокс. Я, наверное, такой не один в этой жизни. Конечно, я не биолог по образованию, я дилетант в сфере биотехнологий. Но когда я взялся развивать животноводство, то усвоил главное. В животноводстве это конверсия кормов и генетика. Основные две вещи, которые определяют эффективность производства. Про генетику отдельный разговор, а по поводу кормов я вам приведу один простой пример.Чтобы вырастить свинью за пять или шесть месяцев, надо кормить ее 26 видами кормов. Основа корма — белок. А он формируется из аминокислот. Существуют так называемые незаменимые аминокислоты. И для каждого живого организма есть понятие «лимитирующая аминокислота». Это та аминокислота, на которой формируется сам белок. Вот, например, для свиней это лизин, лимитирующая аминокислота. Лизин становится частью серьезного бизнеса. И мы сегодня, все, кто занимается свиноводством и птицеводством, в частности, мы покупаем эти незаменимые аминокислоты за рубежом.— Значит, вы решили построить завод по производству биодобавок к кормам на замену аналогичным импортным?— Основой нашего проекта послужил немецкий лизин — «Биолиз». Мы строим на Дону производственный комплекс по глубокой переработке зерна, производству комбикормов, глютена и аминокислот, того же лизина. Партнер — немецкая компания Evonik Industries, один из мировых лидеров по производству продуктов специальной химии. Ее продукция представлена более чем в 100 странах, промышленные предприятия расположены в 24 странах.— Немецкие партнеры не удивлены, что сроки реализации проекта затягиваются?— Не удивлены.— Сколько они вложили?— Вместе с компанией Evonik мы вложили €40 млн, по 20 млн каждая. Всего проект тянет на €207 млн. А остальную нагрузку берет на себя банк.— А где же поддержка со стороны государства? Если компания готова построить завод, который будет производить инновационную продукцию, можно, наверное, было бы помочь?— К государству у меня нет вопросов. Политическая воля есть. Нам выделили кредиты, нам выделили субсидии стопроцентные. Можно об этом только мечтать. Даже сейчас, в эпоху серьезного глобального кризиса, нас кредитуют, нам помогают. Ну вот максимально, что могло сделать государство, сделало. Минсельхоз, крупный госбанк, администрация Ростовской области — всюду, безусловно, была оказана максимальная поддержка.— От Внешэкономбанка?— Пока нет.— А в Премии развития ВЭБа участвуете для чего? В номинации «Лучший проект с участием иностранных инвестиций». Один из участников честно сказал: для нас ВЭБ — это как защитный механизм.— Для нас такое участие — скорее момент престижа.— Итак, мы выяснили: господдержка есть. Но почему же тогда тормозится строительство «Донских биотехнологий», если государство декларирует заботу об инновациях и импортозамещении? У вас же как раз два в одном…— Все проблемы, которые возникают в этом конкретно бизнесе — производстве аминокислот, они возникли из-за Китая. Они построили огромное количество мощностей за счет масштабной политики субсидирования, и стоимость аминокислот на внешних рынках упала. Наш бизнес-план оказался под вопросом. Но после сворачивания субсидий многие китайские производители закрылись, и сейчас стоимость аминокислот вновь растет. И потребность в производстве аминокислот от «Донбиотеха» соответственно выросла.Что еще тормозит? Сам порядок ведения строительства в Российской Федерации — он регулируется нормами еще Совета народных комиссаров, есть такие документы, я могу вам показать.Ну и потом, завод, который мы строим, — это все-таки не типовое производство. На этой почве возникают трудности с банками-кредиторами. Никто же нормативы не придумал, понимаете, для новых технологий. Банку нужно конкретно говорить, как это работает. Банк, прежде чем выдать кредит, просит: покажите, докажите. Почему эта бактерия, а почему нельзя взять другую бактерию? Но это биология. Почему есть хорошее и плохое вино? Там тоже процесс брожения. Потому что бактерии ведут себя по-разному.Короче, сложно все, непривычно, я с банком постоянно нахожусь в диалоге. Ничего страшного. Мы — пионеры. Evonik тоже завод в Бразилии построил, начал строить примерно в те же сроки, но до сих пор его не запустил. Тоже есть масса проблем. Это же биотехнологии, инновации.— А в частные банки обращались за кредитом?— Никто не дал. Ну нет таких частных банков. И потом, на десять лет кредит… Это сейчас нереально. Не для частного банка такие вещи.— Только на госбанки рассчитываете?— Пока да. Ну не готов я госбанкиров ругать. У нас иногда с ними дело до слез доходит, понимаете? Они тоже переживают за наш бизнес. Я просто реально вижу, люди переживают.Проблема на самом деле не только с биотехнологиями. Я занимаюсь еще сверхчистыми металлами — производством чистого вольфрама. Мы — крупнейший производитель вольфрамового концентрата. И тут тоже приходится убеждать, доказывать: ребята, стране нужен свой вольфрам, это двигатели самолетов, и я уж не говорю про танки и ракеты, про «Армату» и про все остальное, где это применяется. Но нельзя требовать большего, понимаете? Существуют риски. Для банка кредитование инновационного производства — это риски. И они за это тоже отвечают, предусмотрена уголовная ответственность, административная, карьерная ответственность.Поэтому я считаю, что институты развития и госбанки в этом случае молодцы. Берут на себя риски неизведанного. Но доказывать приходится с трудом, попотеть приходится.— Не надоело? Не хочется во Францию перенести бизнес? Хлопот меньше, доход выше.— Это провокационный вопрос, но я вам на него отвечу. Просто как человек, гражданин, который любит эту страну. Это не пафос. У меня здесь четыре внука, все внуки мои здесь, дети мои здесь, образование они все здесь получили. Я бы мог дать образование детям где угодно и горжусь этим. Но они учились здесь. И я здесь живу. А туда мне не хочется. Знаете, почему не хочется?— Скучно будет после российских горок?— Нет, это все сугубо прагматично. Там тоже веселухи хватает. Французские банки нашу компанию начали кредитовать только два-три года назад. При этом наша компания там, во Франции, создала 80 рабочих мест, это много для Франции, поверьте, это много. Мы платим колоссальные налоги. На каждый евро заработанный — 82 цента налогов. Мы там производим продукции на несколько десятков миллионов евро, если с акцизами считать. Продаем и там, и здесь. Но когда ввели санкции, нам решили закрыть счета.— А что конкретно инкриминируют?— А никаких обвинений. Но проводят проверку и нашим адвокатам неофициально дают понять, что нас тут видеть не хотят. Они просто сказали: закрывайте счета. И все. До сентября вы должны закрыть счета в нашем банке.— Закроете?— Нет, мы сейчас подали апелляцию в Банк Франции. Вы если думаете, что там как-то по-другому, то вы заблуждаетесь, там все то же самое. Бюрократия высших мастей. Единственное, чем, может быть, Франция отличается от российских реалий, — никто не берет. Взяток не берут. Суд является достаточно независимым институтом — от чиновников, от налоговой инспекции, от всех, от полиции…И сильная адвокатура. Вот эти традиции французские правовые — они достаточно сильны. В этом наша надежда.— На ПМЭФ поедете?— Обязательно.— А что Россия сейчас может предложить западному инвестору? Санкции, экономика в минусе… Что власть и бизнес в России могут сказать Западу?— Что мы выжили. И с нами стоит иметь дело. Это первый месседж.— Уже пережили, считаете?— Низшую фазу — да. Это мы пережили. Я по металлургии знаю тему, когда цена падала в октябре 2015 года ниже себестоимости. Мы много на экспорт поставляем нашей продукции. Мы это все пережили. Тяжело было. Гораздо хуже санкций — падение цены на нефть и на другие экспортные товары.Нас отрезали от финансовых источников, от наших собственных же денег, которые лежат в активах западных институтов развития. Значит, нас элементарно отрезали от пользования своими же деньгами. Но мы и это пережили. Российская экономика начала адаптироваться. Это второй месседж. Началась адаптация, и это не голословное утверждение. Мы же выпускаем арматуру, у нас один из крупнейших производителей арматуры на юге России, и не только в России, мы и в Москву поставляем эту продукцию. Ну так вот — мы имеем заказы сегодня на арматуру. Через пропасть страна перепрыгнула. А дальше зависит от нас: туда вернуться или вперед пойдем, а может быть, еще следующая будет пропасть.