Теряя наивностьhttp://expert.ru/russian_reporter/2016/05/teryaya-naivnost/"Одна из главных повозок этого карнавала — Мать Колония (от первоначального латинского Colonia Claudia Ara Agrippinensium). Она в слезах, а перед ней лежат большие очки с разбитыми розовыми стёклами""Когда всё только начиналось, проблем не было. Но когда начали использовать спортзалы для размещения мигрантов, это уже касается твоей личной жизни: ты не можешь пойти на футбол. Потому что там люди живут. Это касается уже лично тебя — это не то же самое, что просто отдать свои старые джинсы тому, кого ты даже не видишь. Люди думают, что будет дальше."— С середины прошлого года мы наблюдаем постоянное изменение дискуссии, снимается всё больше табу, — рассказывает репортер «Шпигеля» Мориц Гатманн. — Если прошлым летом кто-то увязывал беженцев с террористами, не то чтобы его сразу выгоняли из комнаты, но это считалось недопустимым, популизмом, это считалось необоснованным. Тогда у всех был энтузиазм по поводу того, что весь мир смотрит на Германию и больше не считает нас нацистами. Мы — передовая страна, которая приветствует беженцев. Все радовались и не хотели потерять эту моральную позицию. Нам было очень хорошо. А потом случился Париж, и стало понятно, что некоторые из этих террористов свободно передвигались по Европе. Больше такого табу уже не было. Потом актуализировалась дискуссия на тему что будет с нашим обществом, если в него вольется миллион или два миллиона беженцев. Германия — очень либеральное государство: все привыкли к тому, что у нас есть гей-парады. И вот приезжает миллион людей, на родине которых за такое отрубают голову. После Нового года это табу тоже отпало. Я считаю, что это очень хорошо для нашего общества, что эти табу снимаются. — Есть положение кодекса журналистики — не публиковать национальность человека, совершившего преступление, — говорит аналитик и публицист Феликс Рифер. — Это добровольный кодекс, но ему всегда следовали. Нет разницы, какая национальность. Если человек бандит, он бандит. Какая разница, что у него за происхождение? Но после кёльнских событий всё изменилось. Люди требуют, и журналистика это делает: если марроканец украл или изнасиловал, то пишут, что это был марроканец. Насколько это дальше это зайдет — неизвестно, но сейчас общество требует. Я думаю, это правильно. Если мигранты насилуют — надо так и говорить. Чтобы ситуация представлялась такой, какая она есть, а не такой, какой её хочется видеть. И чтобы никто не мог её использовать. После массовых нападений в Кёльне общество стало более критичным. Оно не потеряло толерантность, но потеряло наивность. Это главное. Люди до сих пор гостеприимны, но уже опасаются. — Если раньше каких-то людей из ПЕГИДы и прочих организаций приглашали на ток-шоу, чтобы посмеяться над ними, то сейчас это сухой аналитический взгляд на вещи, — продолжает Мориц Гатманн. — Сейчас считается нормальным задаваться вопросом, а хотим ли мы интегрировать этих людей. Понятно, что там, откуда они, идет война, но это не означает, что мы их должны оставить здесь навсегда. Идет дискуссия: если человек приехал, то можно ли ему привезти семью? Потому что если у полумиллиона из приехавших есть семья из пяти человек… Говорится откровенно о проблеме насилия в отношении женщин. Был случай, когда в какой-то бассейн не пускали. Если бы это еще полгода назад произошло, поднялся бы такой ураган дерьма, что всю Германию бы завалило. Но сейчас об этом пишут в газетах. И пишут в том ключе, что в этом бассейне есть проблема, и хозяева пытаются с ней справиться.