Всех спастиИеромонах Димитрий (Першин): Как вы думаете, чем обусловлено то, что Лиза практически не отказывала журналистам и приходила на передачи или ток-шоу, где ей нередко задавали дурацкие вопросы?Маргарита Куклина: Кстати, интересный вопрос, потому что, когда мы снимали Лизу, в фонд приехали новостники с одного из каналов – и время было разорвано на куски: сначала мы минут двадцать с ней поговорили, затем она выбежала к ним, вернулась к нам, продолжила давать интервью.Когда снимаешь документальный фильм, то, беседуя с человеком, стараешься войти в определенное состояние. И когда тебя прерывают, вернуться в него довольно тяжело. Но мы поняли, что это часть ее дела. Поэтому мы снимали, как она давала эти интервью, уходила и возвращалась. Я даже помню, как к ней приехали журналисты, которым, – это чувствовалось, – она не хотела давать интервью, но со всеми нами она общалась тактично, деликатно, вежливо и ровно. Потому что для нее это была возможность еще и еще раз сказать о том, что происходит. Она же во всех интервью пыталась донести мысль: «политики, посмотрите, что вы творите». Именно это.Иеромонах Димитрий (Першин): И похоже, она сумела зацепить наше общество, достучаться до него, причем не только наше, но и Украину тоже. Добрые отклики приходят отовсюду.Маргарита Куклина: Мне кажется, Доктора Лизу нельзя ассоциировать только с нашей страной, ведь в ее фонде и Сирии помогали. Ей, в общем-то, было все равно, где. Она горевала только о том, что люди мирные страдают, а где – это неважно.Иеромонах Димитрий (Першин): Ей казалось, что – да, она не может всех спасти, но этого ребеночка можно вылечить, этого бездомного накормить, этого дедушку, который потерялся в жизни, как-то устроить. Хотя бы несколько человек. Не абстрактные миллионы. И каждая судьба проходила через ее сердце.Маргарита Куклина: Она помнила всех по именам. В фильме вы заметите, что она даже какие-то детали из того, как она везла того или иного ребенка, помнила очень подробно.Фото: Facebook / Рита КуклинаФото: Facebook / Рита КуклинаИеромонах Димитрий (Першин): Она вела блог, читаемый, критикуемый и, главное, позволявший ей находить понимание и поддержку. Но она сумела большее. Ей удалось что-то написать в сердцах людей, которые были рядом с ней. Ведь послание Лизы – это не только спасенные дети или обихоженные бездомные на Павелецком вокзале. Еще это люди, разделившие ее служение. И теперь, после ее перехода в вечность, по-моему, она и нас зовет: ребята, приходите, потому что всем хватит бездомных, всем хватит нуждающихся, страна большая. И не только наша страна. И, может быть, здесь ответ на вопрос, что делать нам вместе с Украиной относительно Донбасса и Крыма.Может быть, мы просто научимся как-то по-другому смотреть – не через прицел – друг на друга? Может быть…Жила на войнеИеромонах Димитрий (Першин): А ваши взгляды, ощущения, представления о Докторе Лизе как-то изменились? Была картинка до начала общения, а потом – три дня общения, боли…Маргарита Куклина: Да, я почувствовала, что она несет очень страшное и тяжелое бремя, и это не всем под силу. После Доктора Лизы я стала пытаться делать какие-то вылазки и помогать бездомным, еще кому-то. Лиза дает какой-то внутренний толчок, потому что ты видишь, сколько она за собой тащит, и думаешь: «Ну как же? Ты же тоже можешь».Однажды мы снимали фильм про Татианинский храм при Московском государственном университете, где тоже кормят бездомных. Там тоже все началось с Доктора Лизы. А затем ее инициативу подхватили очень многие. И сейчас в Москве действует несколько таких программ, участники которых договариваются между собой – волонтеры этого храма кормят на площади Трех вокзалов, фонд Лизы кормит на Павелецком вокзале и так далее.Так вот, когда я однажды поехала с ними на съемки, мужчина-волонтер, чья основная работа шла по свободному графику, рассказал свою историю: «Навалилось как-то много-много работы, я перестал ездить, всем помогать. Думал, мне не хватает времени. А потом я вдруг понял, что это не потому, что не хватает времени, – оно всегда есть, – а я просто неправильно живу». И он снова начал помогать, и со временем все проблемы как-то сами собой разрешились.Фото: Facebook / Антон КрасовскийФото: Facebook / Антон КрасовскийЯ это к тому говорю, что поняла: Лиза дает толчок, пример – и нам тоже. Помощь возвращается. Хотя это неправильно – помогать за что-то, но это правда: чем больше ты даешь, тем больше тебе дается. Дается во всех аспектах твоего бытия – как духовного, так и физического.В общем и целом, я очень рада, что Господь дал возможность снять этот фильм, потому что, мне кажется, когда ты делаешь что-то подобное, сам становишься другим человеком. И я надеюсь, что, когда люди смотрят этот фильм, они проникаются этой проблемой. И возможно, у них возникнет мысль: «Нужны где-то волонтеры, надо поехать, надо помочь, можно в фонд что-то принести». Ради этого, мне кажется, вообще все делается. И я надеюсь, что когда-нибудь кто-то из политиков посмотрит эти фильмы про Доктора Лизу и наконец-то у них возникнет мысль: а может быть, действительно надо что-то менять в жизни наших стран?Иеромонах Димитрий (Першин): Вот было бы хорошо каждый день в Думе начинать с показа какого-либо фильма про Доктора Лизу… Тем более что депутаты теперь готовы там больше времени проводить, чем раньше. Или завершать им трудовой день, чтобы было о чем ночью подумать. Пошло бы на пользу…Если же вернуться к фильму, он выхватывает ситуацию войны, в которой, как в гражданской, брат пошел на брата. Не кажется ли вам, что, подходя к пределам земной жизни, и Лиза стала другой? Никто еще не знал, но ведь эти кадры были сняты за полтора года до 25 декабря 2016-го. Может быть, я не прав, но, мне кажется, у нее не то чтобы только усталость, но такое внутреннее было переживание, что она не успевает всё. Что, занимаясь искалеченными детьми, она уже не успевает на вокзалы, занимаясь бездомными, устраивая судьбы этих несчастных людей, не успевает на Украину. Плюс появляются все новые препоны, разгородившие наш общий мир на разные вселенные. И в России, и на Украине их гражданам уже далеко не все можно осуществить из того, что раньше было в порядке вещей.И главное, что такое война? Война – это кровь, подлость, предательство, озверение. С каждой стороны, причем не только со стороны врага, но и с той, и с другой, с любой стороны. Ведь когда убивают, сначала захлестывает месть, а потом – безнаказанность.Мне кажется, ее больше выматывала необходимость постоянно находиться в этом смерче агрессии.Есть фильмы, где видно, как она промывает свежие раны, а за ее спиной бездомные избивают только что перебинтованную жертву, и она вновь и вновь останавливает кровь и накладывает перевязки.Переживает за них. Причем не только за тех, кому промывает перекисью разбитую голову, приводя в себя избитых только что людей. Но ей больно и за тех, кто это совершает здесь же, рядом с нею, пока она оказывает помощь.Она рассказывала, как вполне благополучные молодые москвичи из обеспеченных семей писали ей в блог, что своей компанией отмутузили именно ею обихоженных и накормленных бомжей. Чиновники делились с нею планами по стерилизации и тотальной зачистке Москвы от бродяг, чему, с их точки зрения, мешало кормление их на Павелецком вокзале и вообще все это неподконтрольное волонтерство.Фото: Facebook / Антон КрасовскийФото: Facebook / Антон КрасовскийНасколько возможно, своим служением она превозмогала это окаменение во зле, поразившее все слои нашего общества до мозга костей. Но это все же вокзал, это бездомные, это не смерть. Это синяки, кровоподтеки, может быть, выбитые зубы. Это страшно, но, когда эта злоба умножается на формат войны, артиллерийских обстрелов, на неизвестно кем выпущенные снаряды и мины, как тогда сохранить свой внутренний мир?А ведь все это было там, на Донбассе. И надо было рядом с этим жить, и детей выносить, и работать с теми, кто только что, может быть, совершал бесчеловечные поступки, и при этом тебе же помогает сейчас спасать этих детей. Насколько можно остаться человеком, даже просто помогая, даже просто находясь рядом, в такой ситуации? Как не разочароваться в людях как таковых?Маргарита Куклина: Я бы сказала, что в этом измерении Лиза стала даже более человеком, чем раньше. Она жила по своему внутреннему времени, несколько отстраняясь от нашей реальности. Поэтому, когда Лена снимала свой фильм, Лиза, конечно, была другая. Поэтому она могла, наверно, свободнее говорить на темы семьи. А в нашем фильме у нее отошли на второй план и бездомные, и все остальное, потому что основным были война, дети и возможность их вынести.И, конечно, Дом милосердия, которым тоже пришлось заниматься, потому что и с ним волокиты было более чем достаточно. Отмечу, что неповоротливость российской бюрократии – это еще одна боль Доктора Лизы. В фильме она делится тем, как им удалось за полдня решить вопрос, на который ушли бы недели согласований. А речь шла о человеческих жизнях.Иеромонах Димитрий (Першин): В том случае лекарства были без преувеличения жизнью недоношенных младенцев. Если ими обеспечить больницу – они выживут, если нет, завтра же умрут. Лиза рассказывает, что их фонд оперативно покупает лекарства и ночным рейсом отправляет их в ростовскую больницу. Новорожденные будут жить. А если бы они ждали с пятницы до понедельника, пока чиновники начали бы рассматривать вопрос о… – далее можно не продолжать.Маргарита Куклина: Да, и поэтому последние годы для Лизы были другими. Почему? Потому что она все более отстранялась от нормальной жизни. Она по сути жила на войне. Причем война была двоякой – и реально, и со всеми инстанциями за то, чтобы ей позволили спасать, что смешно, конечно. Чтобы ей не чинили препятствий, которые приведут к смерти сотен человек, если она вовремя не откликнется на их просьбу.Иеромонах Димитрий (Першин): Какой она была в общении? Легкой, тяжелой? Смеялась, шутила, улыбалась?Маргарита Куклина: Да, смеялась, улыбалась, но, безусловно, была довольно жестким человеком. Мы прекрасно понимали, что ее время было на вес золота. Даже когда она сидела в фонде, она все равно писала какие-то письма, что-то проверяла. Очень редко она могла себе позволить попить чай с кем-то и просто поговорить. И когда мы брали интервью, все проходило достаточно жестко, по делу: есть вопросы – нет вопросов. Думаю, что это пришло к ней именно за последнее время, потому что слишком много навалилось, слишком много она видела и пропустила через себя. Человек просто не может не измениться после такого.Иеромонах Димитрий (Першин): Но с другой стороны, оказываясь рядом, люди начинали вдруг проявлять лучшие качества. Не сползали в дремучее болото, мерзость какую-нибудь, которая где-то в глубине сердца живет и таится, а наоборот, старались быть лучше или проявить лучшее, что у них есть. Разные люди: и боевики, и ополченцы, и даже чиновники. Бомжи выражали ей свою любовь и переставали ругаться матом – по крайней мере, в ее присутствии.Маргарита Куклина: В фонде они всегда устраивали чаепития. По пятницам они обязательно кормили тех, кто хочет прийти. Там были и полубомжи, и какие-то полусумасшедшие. Но я заметила, что они успокаивались, потому что их тянуло туда. Да, у них была не совсем здоровая психика, может быть, но душа… Душа, она иногда пересиливает, и нас тянет куда-то, где нам будет хорошо, причем мы не всегда можем отдать себе в этом отчет. Есть у меня в фильме Катя Огонек, такой персонаж, это действительно городская сумасшедшая. У нее, как Лиза сказала, вероятно, шизофрения. Она – бомж. Но при этом с ней приятно беседовать. Не знаю, почему…Иеромонах Димитрий (Першин): Эти люди часто не попадают ни в какие категории, не относятся к тем, кому помогает государство, а им нужен дом. Нужен тот, кто их услышит. А Лиза находила для них место в своем сердце, как и сотрудники ее фонда. И вокруг нее такие люди отогревались и обретали свой подлинно человеческий лик.При этом не секрет, что она курила. Могла иной раз кого-то так на место поставить очень жестко. Владела всеми богатствами русского языка. Думаю, в какой-то ситуации это был единственный способ добиться результата. Но в результате даже люди, которых она ставила на место, потом ей были очень благодарны. Как ребенок потом благодарит маму, которая не дает ему в розетку палец засунуть, но подсказывает, на что потратить свои силы.А иногда она могла обрезать и журналистов.Маргарита Куклина: Со мной такого не было. Мне было важно ее доверие. Я старалась быть деликатной. И если она, допустим, не хотела говорить о семье, я не настаивала. Мы с ней были в очень хороших отношениях, она меня как-то принимала, воспринимала. Всячески поощряла все съемки. Разрешила снимать в Доме милосердия вместе с ней, показывала.Иеромонах Димитрий (Першин): Еще одна грань – она всем доверяла. Ее иногда подводили. Редко, но бывало. Обманывали… Или просто, знаете, подстраивали какие-то такие мелкие пакости. В одной из передач она рассказывает, как им под дверь кто-то наложил кучу дерьма. Как вынесли из ее фонда всё оборудование. В том числе базу данных. Она не представляла особой ценности, это просто была такая бесовская одержимость. Иные граждане поливали – и сейчас продолжают – ее в письмах и в сети интернет грязью так, как будто канализацию прорвало.Но в ответ она не озлоблялась. У нее не было ответной не то что злобы, даже желания такой мстительной справедливости: вот пусть им тоже плохо будет. Нет, она к этому относилась очень терпеливо и никак не отвечала ни на угрозы, ни на наезды, ни на клевету. Хотя, конечно, удивлялась весьма.