Я уже писал, что делал сценарий для фильма о Сталине, но он ТВ Russia не подошёл, так как не поливал Сталина дерьмом. Никак не поливал. А в Russia так нельзя.В этом сценарии есть момент обсуждения нового Устава партии, который выдуман мною от начала до конца и не имеет ни единого фактического подтверждения, скажем, ни единого свидетельского показания, что такое обсуждение было, а именно - что было обсуждение техники отстранения КПСС от государственной власти на XIX съезде партии.Я исходил из того, что раз управление сталинского СССР было коллективным, и раз разбираемое событие произошло, то это событие должно было предварительно обсуждаться коллективным руководством – минимум Политбюро, если не всем ЦК.Но вот, что интересно – ни один член Политбюро или ЦК не то, что даже словом не намекнул, что изменение Устава партии предварительно обсуждалось на Политбюро или в ЦК, но ни словом не осудил или не похвалил изменения Устава – как будто никаких изменений и не было! Я ведь специально изучал этот вопрос и выискивал любую крупицу сведений об этом съезде.Да, по теме XIX съезда кое-какие воспоминания у действующих лиц того времени есть, но их воспоминания ни словом не касаются тех глобальных изменений Устава партии, которые были проведены.Вот делегат того съезда писатель К. Симонов вспоминает, какая была реакция членов ЦК, когда Сталин попытался уйти из управления партией: «…на лице Маленкова я увидел ужасное выражение – не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других или яснее, во всяком случае, многих других осознавшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая раздавшиеся уже из-за спины Сталина слова: «Нет, просим остаться!» или что-то в этом духе, зал загудел словами «Нет! Нет! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!».Хрущёв, возможно, лжёт, но вспоминает, что Сталин не согласовывал список членов Президиума с членами Политбюро: «Когда пленум завершился, мы все в президиуме обменялись взглядами. Что случилось? Кто составил этот список? Сталин сам не мог знать всех этих людей, которых он только что назначил. Он не мог составить такой список самостоятельно. Я признаюсь, что подумал, что это Маленков приготовил список нового Президиума, но не сказал нам об этом. Позднее я спросил его об этом. Но он тоже был удивлен. «Клянусь, что я никакого отношения к этому не имею. Сталин даже не спрашивал моего совета или мнения о возможном составе Президиума». Это заявление Маленкова делало проблему более загадочной……Некоторые люди в списке были мало известны в партии, и Сталин, без сомнения, не имел представления о том, кто они такие».У Симонова можно прочесть, как Сталин «высек» ряд членов Политбюро: «Главной особенностью речи Сталина было то, что он не счел нужным говорить вообще о мужестве или страхе, решимости или капитулянтстве. Все, что он говорил об этом, он привязал конкретно к двум членам Политбюро, сидевшим здесь же, в этом зале, за его спиною, в двух метрах от него, к людям, о которых я, например, меньше всего ожидал услышать то, что говорил о них Сталин.Сначала со всем этим синодиком обвинений и подозрений, обвинений в нестойкости, подозрений в трусости, капитулянтстве он обрушился на Молотова. Это было настолько неожиданно, что я сначала не поверил своим ушам, подумал, что ослышался или не понял. Оказалось, что это именно так…При всем гневе Сталина, иногда отдававшем даже невоздержанностью, в том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвященной Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, еще более злой и неуважительной…Не знаю, почему Сталин выбрал в своей последней речи на пленуме ЦК как два главных объекта недоверия именно Молотова и Микояна. То, что он явно хотел скомпрометировать их обоих, принизить, лишить ореола одних из первых после него самого исторических фигур, было несомненно…Почему-то он не желал, чтобы Молотов после него, случись что-то с ним, остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его окончательно исключала такую возможность».Симонов, кстати, забыл, что речь шла не только о Молотове и Микояне, но и о Ворошилове. (О нем пишет в своих воспоминаниях Шепилов).Но ни Молотов, наговоривший Феликсу Чуеву огромные по объёму воспоминания, ни Хрущёв с Кагановичем и Шепиловым, написавшие подробные мемуары, ни словом не упомянули, что после XIX съезда:- партия переставал быть частью Всемирного коммунистического интернационала и становилась чем-то вроде православной церкви в царской России;- состоявший из 10 человек орган политического управления СССР – Политбюро – был упразднён и заменён состоявшим из 25 человек Президиумом – органом управления только партией, соответственно был упразднён старый орган управления партией при пяти секретарях – Оргбюро, а количество заменивших этот орган секретарей увеличилось с 4-5 до 10.- этими мерами партия была лишена государственной (политической) власти.Партия лишилась органов управления государством, и ни один мемуарист ни словом об этом не обмолвился!Как только Сталин и Берия были убиты, все эти изменения Устава, принятые на XIX съезде, были фактически отменены хрущёвцами вопреки Уставу, к примеру, уже в 1957 году Президиум из 25 человек сократился до 10, а в 1966 году он вновь получил название, соответствующее его статусу органа, для управления государством, – Политбюро. Но ни один мемуарист ни слова о попранных изменениях Устава КПСС не говорит! И даже не проговаривается!О чём это свидетельствует? Только о том, что высшее руководство партией прекрасно сознавало преступность того, что оно сделало, следовательно, законная суть изменений Устава всем была понятна, следовательно, эта суть обязательно обсуждалась предварительно, по меньшей мере, на заседании Политбюро.Разумеется, я постарался вложить в уста Сталина как можно больше подлинных его мыслей и его слов, высказанных по иным поводам, но, всё же, это художественное произведение. Итак, по моему мнению, обсуждение Устава будущей КПСС, а фактически, обсуждение передачи власти Советам, выглядело следующим образом. 10 июня 1952 года,Кремль, кабинет Сталина,вторая половина дня.http://ymuhin.ru/node/1379/perestroyka-stalina