Кое-что отменяет.В частности, по состоянию на 17.05.1945 -лейтенант, награды: 27.10.1943 Орден Отечественной войны II степени17.05.1945 Орден Красной ЗвездыЕще один орден и медали -это юбилейные, фронтовики их обычно не перечисляют.А далее выдержка из статьи Александра Глущенко"Взял я из «мемуарного перечня» наиболее часто упоминаемого Леонида Рабичева и его «труд» «Война всё спишет», опубликованный в журнале «Знамя»7 (помните такой? Ещё бы! Ежемесячный литературный и общественно-политический журнал, издаётся в Москве аж с 1931 года. Возник, между прочим, как орган Литературного объединения писателей Красной Армии и Флота). Должен признаться, грязная вещица — от начала до конца грязная, хотя, понятно, нельзя требовать, чтобы воспоминания о войне пахли «Шанелью», а не шинелью или содатской портянкой. И всё же...   В общем, включил я интернет, окружил себя справочной литературой. Поехали...Цитирую: «Об авторе. Рабичев Леонид Николаевич — поэт, график, живописец. Родился в 1923 году в Москве. Старший лейтенант запаса. В 1942 году окончил военное училище. С декабря 1942 года лейтенант, командир взвода 100-й отдельной армейской роты ВНОС (войска воздушного наблюдения, оповещения и связи. — А. Г.) при управлении 31-й армии. На Центральном, Третьем Белорусском и Первом Украинском фронтах (это перечисление, кстати, полностью взято из «мемуарной» части сочинения. — А. Г.) участвовал в боевых действиях по освобождению Ржева, Сычёвки, Смоленска, Орши, Борисова, Минска, Лиды, Гродно, в боях в Восточной Пруссии от Гольдапа до Кёнигсберга, в Силезии на Данцигском направлении (это тоже из прямой речи Рабичева.— А. Г.) участвовал во взятии городов Левенберг, Бунцлау, Хайльсберг и других, в Чехословакии дошёл до Праги. Награждён двумя орденами Отечественной войны II степени, орденом "Красная Звезда", медалями.» Уже интересно. Запамятовал, видать, писатель-универсал, с фронтами-армиями слегка запутался. Но я не поленюсь, напомню: Центральный фронт вторично (после упразднения в августе 1941 года) был создан 15 февраля 1943 года — на базе Брянского фронта и, просуществовав до 20 октября 1943 года, когда его переименовали в Белорусский, не участвовал в освобождении ни одного из указанных городов.Соответственно, и 31-я армия в него никогда не входила, поскольку со дня своего второго формирования — 21 октября 1941 года — находилась в составе Калининского9, а с 22 июля 1942 года — Западного (о котором Рабичев почему-то не упоминает) фронтов. 24 апреля 1944 года армия была передана в состав 3-го Белорусского11, а 1 апреля 1945 года — в состав 1-го Украинского фронтов.   31-я армия, действительно, участвовала в Ржевско-Вяземской (1943) наступательной операции, однако непосредственно Ржев не освобождала, обходя город с юга. Основная заслуга в освобождении Ржева, происшедшего 3 марта 1943 года, по праву принадлежит бойцам и командирам 30-й армии 13, «во взаимодействии с частями 31-й армии». (Уточню: в состав «взаимодействующих» войск входили 371-я стрелковая дивизия, а также полки и подразделения 133-й, 118-й и 88-й стрелковых дивизий.) С другой стороны, допуская, что Рабичев участвовал в боевых действиях как раз с теми самыми «взаимодействующими» частями, трудно себе представить его участие в освобождении Сычёвки 8-го числа того же месяца того же года, где отличились 251-я стрелковая и 30-я гвардейская стрелковая дивизии при участии частей и подразделений 150-й стрелковой дивизии. Да и прорыв в сторону Сычёвки войска 31-й армии начали ещё 2-го марта.Я не пытаюсь приуменьшить ратные подвиги 31-й, но исторических фактов придерживаться надо бы. А «наш пострел везде поспел», и, похоже, Рабичев все освобождённые 31-й армией города и посёлки записывал и на свой личный счёт. Насколько это правомерно — не мне судить.Аналогичная ситуация складывается и с участием Рабичева в Восточно-Прусской операции. Так, непосредственно Кёнигсберг брали войска 39-й, 43-й и 11-й гвардейской армий.31-я армия обеспечивала левое крыло фронта на стыке с 50-ой армией 2-го Белорусского, одновременно с тяжёлыми боями пробиваясь в западном направлении — до самого залива Фришес-Хафф (Висленского). Выполнив в конце марта – начале апреля поставленную перед ней боевую задачу, «армия получила приказ очистить побережье залива Фришес-Хафф ... от огромного количества брошенных врагом боевой техники и различного военного имущества, отремонтировать дороги и мосты...», а «её артиллерийские и миномётные части штабом фронта были привлечены к участию в штурме Кёнигсберга» (Дорогами испытаний и побед. Боевой путь 31-й армии / Н. М. Афанасьев, Н. К. Глазунов, П. А. Казаский и др. — М.: Воениздат). Но, судя по тому, что Рабичев далее проследовал с основными силами армии в Силезию, к штурму Кёнигсберга он имеет весьма опосредованное отношение. Нюансы, порождающие сомнение...   Далее. Каким боком Силезия, находящаяся, как известно, на стыке современных Польши, Германии и Чехии, оказалась вдруг «на Данцигском направлении»? Откуда перечисление через запятую: «Левенберг, Бунцлау, Хайльсберг»? Хайльсберг, действительно, брали в ходе Восточно-Прусской операции. Причём брали не просто городок, а мощный укрепрайон — так называемый «Хайльсбергский треугольник». А населённые пункты Левенберг и Бунцлау появились гораздо позже — во время похода на Прагу, до которой, к слову, Рабичев (как впрочем, и вся 31-я армия) не дошёл километров эдак на сто, так как к тому моменту (13 мая 1945 года) Прага уже была освобождена.   В сторону Праги по территории Польши передвигались без боёв, железнодорожным транспортом и автоколоннами, и «к 20 апреля... армия сосредоточилась в районе Глогау, Шпроттау (Шпротива), Бунцлау (Болеславец), Любен (Любин) и приняла полосу обороны 52-й армии 1-го Украинского фронта на участке юго-западнее Бунцлау и южнее Лигница (Легница)»(Дорогами испытаний и побед. Боевой путь 31-й армии / Н. М. Афанасьев, Н. К. Глазунов, П. А. Казаский и др. — М.: Воениздат)То есть, иначе говоря, Бунцлау оказался у армии в тылу, из чего следует вывод, что в боях по овладению этим населённым пунктом она (и Рабичев — в её составе) не участвовала. А Левенберг удостоен в книге о боевом пути 31-й армии вообще единственного упоминания: «Утром 12 мая войска армии получили приказ Маршала Советского Союза И. С. Конева прекратить наступление на достигнутом рубеже. Основные силы армии 13 мая сосредоточились в районах Лаубана, Шенберга, Фридланда, Марклиссы, Фриденберга, Грайфенберга, Либенталя, Гиршберга, Шенау. Штаб и управление армии расположились в городе Левенберг...»Почему Рабичев решил в списке взятых с его участием городков из всех упомянутых населённых пунктов отметить именно этот — бог весть. Не потому ли, что отдельная армейская рота ВНОС, по логике вещей, должна была находиться не на передовой, а именно, неподалёку от штаба, то есть управления армии? Впрочем, это уже мои личные домыслы.   Но не пора ли переходить к непосредственному содержанию сочинения господина (а какой он мне после данного сочинения товарищ?!) Рабичева? Итак, цитата из текста (прошу прощения за натурализм, но это не я писал):«Назад в Восточную Пруссию, февраль 1945 года"(далее текст повторять не буду) Меня же более заинтересовали привязки к месту и времени, хотя Рабичев и постарался особо не «следить»: 31-я армия, Восточная Пруссия, февраль 45-го... Пришлось полистать первоисточники. Уточняем: в это время 31-я армия входила в состав 3-го Белорусского фронта, который принимал участие в военных действиях на Кёнигсбергском направлении — на крайнем северо-востоке Польши и юге Восточной Пруссии.   А теперь давайте возьмём самое первое предложение Рабичева из процитированного текста:   «...февраль 1945 года... Да, это было пять месяцев назад, когда войска наши в Восточной Пруссии настигли эвакуирующееся из Гольдапа, Инстербурга и других оставляемых немецкой армией городов гражданское население.»   Загадка номер один: что означает хитросплетение: «...февраль 1945 года... Да, это было пять месяцев назад...»? О каком времени идёт речь? О феврале 45-го или о событиях, происшедших пятью месяцами ранее?   Пятью месяцами ранее шёл октябрь 1944-го — по времени совпадает с Гумбинненско-Гольдапской наступательной операцией 3-го Белорусского фронта.Гольдап, действительно, располагался на путях наступления 31-й армии — на самой будущей польско-советской границе. И в первый раз советские войска вошли в него ещё 20 октября 1944 года. На рассвете 23 октября «город был полностью очищен от фашистских войск. Он казался вымершим. Обманом и угрозами фашистам удалось угнать почти всех его жителей на запад. Супруги Густав и Мария Милленц, тайком оставшиеся в городе, рассказывали офицерам штаба 88-й стрелковойй дивизии: "21 октября по радио передали приказ о немедленной эвакуации населения. Началась паника. Повсюду раздавались крики: "Скорее, скорее, иначе русские всех перебьют". Полицейские торопили, угрожая репрессиями тем, кто попытается остаться в городе"». Не об этих ли «эвакуирующееся из Гольдапа» ведёт речь Рабичев? Полагаю, что нет. И вот почему.   Как сообщает «Википедия», «22 октября 1944 года после жестокого уличного боя советские войска были вытеснены в предместья Гольдапа. На участке между Гольдапом и рекой Мемель до 28 октября войска 3-го Белорусского фронта продолжали атаковать противника, добившись лишь частных успехов. С 30 октября войска фронта перешли к обороне. В ходе отдельной локальной операции 5 ноября немецкие войска полностью выбили советские части из Гольдапа».   (В приведённых из разных источников цитатах наблюдается некоторое расхождение дат. Но в нашем вопросе день-два мало что меняют, у нас счёт на месяцы идёт.)   Поскольку, перейдя к обороне, советские войска вряд ли могли «настигнуть» «октябрьских» беженцев, а до Инстербургско-Кёнигсбергской операции, в ходе которой 22 января 1945 года был взят Инстербург (Черняховск), было ещё сравнительно далеко, можно однозначно утверждать, что Рабичев всё же имел ввиду беженцев февраля 1945-го.   Пытаюсь представить, какое же количество гражданского населения оставалось в Гольдапе после «жестокого уличного боя» и «локальной операции» немцев с осени 1944-го по февраль 1945-го года? А если к тому же добавить, что «в ночь на 18 октября советская авиация произвела налёт на железнодорожный пункт Гольдап, где скопилось много вражеских воинских эшелонов. В результате бомбардировки на железнодорожной станции и в городе возникли сильные пожары»? Вот и подумайте, много ли среди немецкого гражданского населения было желающих оставаться (я уж не говорю о возвращении) в разрушенном городе, на окраинах которого, по сути, стояли советские войска, чтобы бежать от них в феврале? Но откуда в таком случае взялись «февральские» «эвакуирующиеся из Гольдапа»?Очередной вопрос и очередная загадка заключаются в следующем: как, когда и куда обычно эвакуируется гражданское население? Мы неоднократно видели на примерах из Отечественной войны: обычно граждане эвакуируются в направлении и под относительным прикрытием отступающих войск, причём до того как территорию занимает вражеская армия (могли, конечно, и не успеть от неё убежать, но это другая тема), и возвращаться из эвакуации не спешат до полной убеждённости в том, что врага отогнали из родных мест навсегда (либо до полной стабилизации военно-политического статус-кво).В принципе, жители Инстербурга могли поступить именно таким образом. Напомню: Инстербургом наши овладели только 22 января 1945 года — в ходе наступательной операции, начатой 13 января. Минимум неделя была в распоряжении горожан, чтобы уйти из города. Но предположим, что граждане продолжали эвакуироваться и 20-го, и 21-го января (хотя, скорее всего, он таки дали дёру раньше). И куда же они направлялись? У меня есть единственное предположение: на запад — в укреплённый Кёнигсберг, поскольку движение на юго-запад — через Померанию на Берлин — было лишено смысла: там в то же время фактически им наперерез наступал 2-й Белорусский фронт, вышедший к Балтийскому морю 26 января. Даже с учётом всех сложностей прифронтовых дорог из Инстербурга в Кёнигсберг (около сотни километров) граждане могли бы добраться ещё до февральских дней, когда их «увидел» Рабичев. Кстати говоря, в начале Инстербургско-Кёнигсбергской операции 31-я армия занимала рубежи километров на 40–80 юго-восточней Инстербурга, в ходе операции через Инстербург не проходила, ибо продвигалась на «чистый вест», и к концу операции (26 января) оказалась километрах в шестидесяти юго-юго-восточнее Кёнигсберга на его внешнем оборонительном обводе. Так что, где мог Рабичев увидеть беженцев из Инстербурга, передвигаясь параллельным им курсом, — тайна великая есть.   Ну и последний вопрос: где могли пересечься пути беженцев из Инстербурга и Гольдапа? Ну, разве что, на улицах Кёнигсберга, за крепостными стенами...Короче говоря, полная лажа (более приличного слова не нахожу) получается у Рабичева с «настигнутыми» «эвакуирующимися из Гольдапа и Инстербурга». Путается старичок, фантазирует воспалённо, в фантазиях своих слюнку пускает. А я, стало быть, обязан верить всем остальным его россказням? Это навряд ли."http://samlib.ru/g/glushenko_a_g/vojna_vse_spishet.shtml