В паутине права: почему иск Грузии против России в Гаагу обернулся против нее самойПроизошедшая семь лет назад война в Грузии кажется чем-то безнадежно далеким и давно забытым, особенно на фоне Украины и Сирии. Но международные организации работают медленно, и только сейчас начинают вырисовываться возможные правовые последствия для участников боевых действий 08.08.08. Парадоксальным образом для Грузии, несмотря на то что она выступает в роли истца, эти последствия могут оказаться гораздо тяжелее, чем для ответчика – России.Российская видимостьВ рамках расследования событий августа 2008 года в Тбилиси на днях побывала прокурор Международного уголовного суда в Гааге Фату Бенсуда. Перед вылетом в Тбилиси госпожа Бенсуда распространила специальное видеообращение, которое само по себе стало весьма любопытным явлением. Акценты, расставленные в этом обращении, казалось бы, подтверждают именно грузинскую версию причин и последствий кровавого конфликта, ставшего переломным событием в новейшей истории страны.Например, Фату Бенсуда обратила особое внимание на убийство «сотен гражданских лиц грузинской национальности» и изгнание десятков тысяч грузин с уничтожением более пяти тысяч домовладений в грузинских селах «в контексте возможной кампании по насильственному перемещению этнических грузин, организованной фактическими властями Южной Осетии».В результате, по ее словам, «грузинское население Южной Осетии сразу сократилось на 75%». Разумеется, это намек на этнические чистки как преступление против человечности. Но обратим внимание: обвинение выдвигается против «фактических властей Южной Осетии», а не России.Многим показалось странным, что в заявлении прокурора ничего не сказано об убийстве мирных осетин в тот же период – с 8 по 12 августа. Эту странность в Тбилиси объясняют тем, что по документам, представленным грузинской Генпрокуратурой в Гаагский суд, 160 из 162 «мирных осетин», которые, согласно заключению Следственного комитета при прокуратуре РФ, погибли в период с 8 по 12 августа, на самом деле были не мирными жителями, а бойцами югоосетинских вооруженных формирований. Поскольку у непризнанной Южной Осетии официально не могло быть своей армии (хотя она неоднократно проводила парады в Цхинвали до 2008 года), все бойцы считаются членами «ополчения», якобы возникшего уже после начала боевых действий. Однако прокурор Бенсуда не ставит знак равенства между «ополченцем» и «мирным жителем».Тут интересна не интерпретация грузинской стороны, а то, что прокурор Гаагского суда с ней полностью согласилась, поскольку Россия за все прошедшие годы не смогла представить опровержение и список мирных жителей (не ополченцев), погибших в ходе августовского конфликта.Более того, в заявлении прокурора Гаагского суда содержится очень важный пассаж об убийстве 7 августа двух и ранении пятерых грузинских миротворцев, входящих в объединенный контингент трехсторонних российско-осетино-грузинских миротворческих сил. Эти убийства и ранения произошли в результате артиллерийского обстрела югоосетинскими вооруженными формированиями грузинского села Авневи, где находился миротворческий пост. Михаил Саакашвили неоднократно намекал, что именно этот инцидент побудил его принять решение о начале масштабных боевых действий 8 августа.То, что это было импульсивное, а не заранее спланированное решение не в меру эмоционального президента, доказывается простым и легко проверяемым фактом: министр обороны Грузии Давид Кезерашвили в те дни находился в отпуске в Испании. Большинство высших офицеров Генерального штаба ВС тоже были в отпуске. После начала боевых действий и закрытия воздушного пространства они добирались до театра боевых действий через третьи страны (Азербайджан, Армению, Турцию) и дальше автотранспортом. Кезерашвили смог приехать лишь вечером 10 августа. Кто же отпускает министра обороны и руководство вооруженных сил за рубеж, планируя войну?Статут не для всехОднако на этом приятные для грузинской стороны пассажи заканчиваются. Далее прокурор Гаагского суда переходит к тому, что убийство семерых и ранение около тридцати российских миротворцев в результате атаки грузинских военных на миротворческую базу РФ 9 и 10 августа содержит признаки военного преступления.Действительно, нападение на миротворцев – это серьезное международное преступление. И все отговорки грузинского руководства о том, что обстрел был «непреднамеренным», а российские миротворцы якобы «принимали участие в боевых действиях на стороне Южной Осетии», не будут считаться релевантными на судебном процессе. У российских миротворцев не было мандата ООН или ОБСЕ, но они в любом случае являлись легитимными миротворческими силами, введенными в зону конфликта по просьбе самой Грузии – в соответствии с Дагомысским соглашением 1992 года, то есть двусторонним договором России и Грузии.Именно бесспорный факт нападения и убийства российских миротворцев, о котором заявила Фату Бенсуда, и станет главным в ходе судебного разбирательства, тогда как все остальные аргументы, приведенные в ее заявлении (о возможных этнических чистках грузин и убийстве грузинских миротворцев югоосетинскими (а не российскими!) формированиями), останутся лишь формальностью без всяких последствий. А такой поворот событий может вылиться в очень неприятные именно для Грузии последствия.Тут важно вспомнить, что собой представляет Международный уголовный суд в Гааге. Он сформирован на основе Римского статута 1998 года по инициативе влиятельных правозащитных организаций (таких как Amnesty International и Human Rights Watch), потребовавших от международного сообщества создания специального органа для расследования масштабных преступлений против человечности в Руанде и Югославии.Но к Римскому статуту присоединились далеко не все государства: Россия (как, впрочем, и США) не ратифицировала конвенцию, поэтому никаких обязательств перед Гаагским судом у Москвы нет. А у Грузии есть. Потому что Грузия подписала и ратифицировала Римский статут.На деле это означает, что, когда прокурор Бенсуда потребует от Москвы поучаствовать в расследовании возможной причастности российских военных к этническим чисткам на территории Южной Осетии, Москва всегда сможет ответить, что юрисдикцию Гаагского суда не признает, поэтому не обязана ни сотрудничать с ним, ни предоставлять какую-либо информацию, ни допрашивать кого-либо. Согласно уставу Международного уголовного суда в Гааге, под его юрисдикцию попадают граждане, в том числе военные, лишь тех государств, которые ратифицировали Римский статут.О Южной Осетии и югоосетинских руководителях в этом контексте речи вообще быть не может: несмотря на признание Россией, на международной карте мира такого государства не существует. А от чрезмерно назойливого внимания Гааги Южную Осетию надежно защищают российские пограничники, дислоцированные на грузино-югоосетинской границе.Ужасы экстрадицийА вот Грузия в отличие от России ратифицировала Римский статут, поэтому теперь обязана скрупулезно сотрудничать с Гаагой в части тех обвинений (расстрел миротворцев), которые касаются ее граждан и ее прежнего руководства, принимавшего политические и военные решения в 2008 году. Разумеется, с грузинской точки зрения такая избирательность несправедлива, но так уж устроено международное право.Может ли Гаага потребовать допроса или экстрадиции экс-президента Михаила Саакашвили, предъявив ему обвинение в расстреле миротворцев? Вполне – в конце концов, бывший начальник Государственной канцелярии Петре Мамрадзе утверждает, что именно Саакашвили лично отдал приказ бомбить Цхинвали и убивать мирных граждан, а также миротворцев. Так что главу Одесской обладминистрации вполне могут пригласить в Гаагу, но в любом случае это уже головная боль украинских властей.Для их грузинских коллег сейчас гораздо важнее и опаснее другое: как быть, если Гаага потребует экстрадировать кого-нибудь из бывших или действующих грузинских военных? Скажем, генерала, командовавшего войсками, которые атаковали Цхинвали. Или офицера, отдавшего приказ танковому подразделению атаковать базу миротворцев. Или сержанта, выполнившего этот приказ.Отказаться от сотрудничества с Гаагой не получится без очень тяжелых последствий для Грузии. Если бы она не подписывала Римский статут, другое дело, но раз уж ратифицировала – должна исполнять.А ведь даже постановка вопроса об экстрадиции действующих или отставных военных, «выполнявших свою работу», может поставить страну на грань новой гражданской войны. В любом обществе армия – это могучая корпорация, которая основана на замешенной на крови этике. Отдать своих она не позволит. Во всяком случае без боя. Причем ее активно поддержит оппозиция из числа соратников и однопартийцев Михаила Саакашвили, а Грузия имеет печальный опыт смычки интересов политической оппозиции и армии еще со времен военного переворота 1992 года.Именно поэтому в течение семи лет после августовской войны грузинские власти (как прежние, так и нынешние) не спешили завершать собственное расследование «пятидневной войны» и передавать дело в Гаагский суд. В Тбилиси четко осознавали: у России будут свои аргументы и встречные обвинения, при этом Москва, не ратифицировавшая Римский статут, не обязана отвечать на обвинения, зато сама вправе обвинять.К тому же Римский статут и устав Гаагского суда гласят: если государство, на территории которого совершены преступления, само их не расследует для последующего разбирательства в Международном уголовном суде, то прокурор этого суда вправе самолично принять такое решение. Что и сделала прокурор Фату Бенсуда.В Грузии понимают всю опасность начавшегося процесса, но вряд ли знают, как вырваться из этой паутины. Наверняка в глубине души все проклинают президента Шеварднадзе, который в свое время подписал и ратифицировал Римский статут, наивно полагая, что он защищает слабых от сильных.Давид Гамцемлидзе – историк, сотрудник ИД «Коммерсантъ», эксперт по Грузии, Тбилисиhttp://carnegie.ru/2015/10/20/ru-61682/ijcu