Глазами очевидца:  "Служа в одном из самых деятельных подразделений ВДВ в Афганистане, 350-м парашютно-десантном полку, за более чем 2 года мне так и не удалось поучаствовать ни в одном расстреле мирных жителей, ни в одной акции насилия и грабежа. Даже немного обидно. У самого иной раз закрадываются подозрения — может быть, я не настоящий ветеран? Мне доводилось слышать рассказы об этом, но всегда через третьих лиц, и самих предполагаемых насильников и убийц мирных жителей я лично не видел. Операции по зачистке кишлаков были по большей части организованы так, что мы лишь блокировали населенный пункт, а «зачищали» его подразделения Царандоя (МВД) и ХАД (Госбез). То есть сами афганцы. Если душманы прорывались, то здесь уж мы вступали в бой. Бывали случаи и непосредственного участия в расчистке населенных пунктов, как в нескольких операциях под Кандагаром в 1983 году. Здесь нужно представить, что подразделению ставилась задача на день, от восхода до заката оно должно было пройти значительную территорию, зачастую с боем, и выйти к назначенной точке. Это сильнейшее и физическое, и психологическое напряжение, заниматься грабежами и насилием было попросту некогда, да и не было сил. Кроме того, население из этих районов заблаговременно уходило, а в домах, кроме рваного блохастого тряпья, ничего не оставалось. Честно говоря, я с трудом представляю возможность сексуального насилия в таких условиях, даже если она бы и представилась. В этом случае нужно было успеть кого-то изнасиловать практически «без отрыва от производства», то есть участвуя в бою, на виду у товарищей, на жуткой жаре, находясь в крайне измотанном физическом состоянии (что такое 2–3 дня непрерывных боев, может понять лишь участник такого мероприятия), в совершенно антисанитарных условиях. Да и сам вид большинства афганских женщин был далек от образа секс-бомб с нынешних рекламных плакатов. Это же каким либидо надо было обладать, чтоб совершить акцию насилия в таких условиях! В горах же, где происходила большая часть наших войн, и вообще никого не изнасилуешь, разве что самку тушканчика. Кроме того, подразделение — это же большой коллектив, в нем есть и офицеры, и политработники, и особисты… Прежде чем что-то совершить, ты должен вступить в сговор, что просто нереально. А «просто так», самовольно, как это показано в фильме «9 рота», ни офицеры, ни солдаты по афганским кишлакам не ходили. "Чтобы избавиться от «кровавых мальчиков» в глазах после преступлений, солдаты предавались наркомании. А многие из солдат и в мирное время продолжали заниматься тем же, спивались, принимали наркотики, были подвержены серьезным психическим расстройствам" Опять же, здесь нужна какая-то статистика, которой у меня нет. Но подозреваю, что ее вообще нет. Уже в мирное время мне приходилось встречаться с ветеранами-афганцами, покуривавшими травку. Но чаще я встречал курильщиков анаши среди тех, кто в Афгане не бывал. Подозреваю, что наибольшее распространение курение анаши (а речь может идти только об этом, а вовсе не об уколах героина) могло иметь в небоевых частях. Например, в нашем батальоне, стоящем отдельно посреди пустыни, где все жили в палатках, а значительное время офицеры жили в одной палатке с солдатами или, по крайней мере, в рядом стоящих палатках, просто даже места такого трудно было найти, где можно было бы незаметно покурить анаши. Она ведь издает характерный запах, который чувствуется на расстоянии. Эта акция разврата существенно заметнее, чем обычное употребление алкоголя. Офицеры не могли ее себе позволить из боязни быть увиденным своими солдатами и начальством, что отразилось бы на их дальнейшей службе. В отношении солдат наказание за курение анаши было очень суровым. Злоумышленника помещали на 3 дня на «губу» — в яму с ограниченным количеством воды, и, зачастую, он после этого навсегда переставал курить даже обычные сигареты. Из общения с товарищами-офицерами знаю, что примерно такая же ситуация была в большинстве боевых подразделений ВДВ. По поводу особенной подверженности ветеранов психическим расстройствам или последующего ухода их в криминал тоже считаю это одним из распространенных штампов. Война — едва ли не более естественное состояние для человечества, чем мир. Войны были всегда, Афганская война не является каким-то исключением в этом ряду, и вовсе не обязательно всякий ее участник должен сойти с ума, стать пьяницей, наркоманом и социально опасным типом. Как правило, все наоборот. Образ солдата в народном сознании — это образ доброго, мудрого защитника, вне зависимости от того, где ему пришлось воевать: в Отечественной войне 1812 года или вместе с князем Суворовым, съезжая на заднице по неизвестно чьим Альпам с вовсе уж призрачной целью. Я поддерживаю отношения и с офицерами, и со своими солдатами из Афгана через сайт «Одноклассники» и ветеранские сайты. Из тех, кто находится в поле зрения, из нескольких десятков людей я лишь про одного своего солдата слышал, что он «сильно бухал, потом пропал». Остальные все расплодились, заселили огромные пространства от Белоруссии до Дальнего Востока, понастроили домов, развели сады, нянчат детей и внуков. Многие из офицеров прошли по нескольку войн, затем еще получили гражданское образование, ведут вполне успешную жизнь. "Так что давайте не наводить тень на плетень.Нас там не было ,а обсуждать сплетни,особенно такие даже не хочется.