Браво Маша!Мария Захарова довела американского журналиста до «самоубийства»На шанс жертва МИДовского «информационного животного» отвела себе около минуты, а потом всё-таки «бабахнуло». И прямо в кабинете Марии Захаровой.Официальный представитель российского МИДа Мария Захарова рассказала о записи интервью, в ходе которого она довела американского журналиста до своеобразного «самоубийства». Подробностями Мария Владимировна поделилась на страничке в Фейсбук.М.Захарова:    — Не так давно мне пришёл запрос на интервью от одного СМИ. Интервью не обычное, а специализированное, для подготовки профайла — материала о моей наглой белобрысой сущности. Договорились о времени. Встретились у нас. Пришёл журналист, коим оказался гражданин Соединённых Штатов. Милый, добрый, не пуганный. Мысленно, видимо, по второму разу описывающий праймериз на Аляске.После пятого вопроса я поняла, что «сюрпризов» не будет, и мы движемся строго по традиционной схеме: «как относитесь к сравнениям с Псаки», «что ощущаете, работая в мужском коллективе», «как строятся взаимоотношения с руководством» и т.д.. Ну то есть профайл уже где-то лежит и ждёт легализации живым общением.Американец совсем не виноват, всё эта вечная русская скука. Как нападёт, только и жди неприятностей. Времени на крупное хулиганство не было — я спешила, поэтому решила ограничиться мелкой шалостью. Затаилась и жду. Между прочим, не обязательно сразу плохого!— Вы развенчали миф о том, что российские и советские дипломаты необщительные, закрытые и некоммуникабельные. Как Вам это удалось?— вот так запросто и практически сразу коллега всучил мне в руки двустволку, выданную редакцией в качестве НЗ. Выдали-то в качестве оружия обороны или нападения (как пошло бы). А он возьми её и сунь мне в руки. Так ещё и дулами к себе.Я даже как-то растерялась, ведь убийство журналиста, тем более иностранного, да ещё в своём кабинете… Всего этого в рабочем графике не значилось.— А кого Вы имеете в виду, говоря о «необщительных» дипломатах?— ответила я, не целясь, но заинтересованно рассматривая ружьё. Не пристрелянное, как никак, опасная штука.— Ну, как же. Эти… Дипломаты. Российские, — продолжал он, изо всех сил засовывая мой указательный палец в скобу спускового крючка.История приобретала вполне конкретные очертания, и они, безусловно, мне были знакомы. Даже если.. Но что делать с трупом, кровью, запахом пороха, наконец? Мне через 40 минут пресс-конференцию вести, а вдруг по лицу заметят. Хотя это вряд ли. Или гильза стреляная из кармана выпадет? Хорошо, что одна. Двумя патронами тут делать нечего.— Российские?— переспросила я, глазами проверив затвор. Он был на взводе и располагал меня к тому же.Кровь не вскипала, но инстинкт просыпался. И в этом не было ни капельки удовольствия. Без азарта инстинкт отвратителен.— Российские и советские… — суицидально настаивал собеседник, давя грудной клеткой на дула.С одной стороны, парня было жалко. Этих жертвенных агнцев с придуманными кем-то вопросами всегда жалко. Отправляя на дело, их снабжают ружьями, старыми такими (этому вообще двустволку дали), заряженными серебряными словами, которые обязательно должны помочь в схватке с вурдалаками русской информационной машины. Помочь должны, но не помогают. Думаю, редакциям, у которых, видимо, тоже инстинкты проходят давно без закипания, агнцев не жалко. Вот они их и посылают.— А кто конкретно?— усилием воли снимая палец с пускового крючка, уточнила я.Он старался не смотреть в глаза. Наверное, хотя бы об этом предупредили: глаза, короткие юбки, внешнее очеловечивание — это всё опасная личина кремлёвских сирен.— В смысле?— он не замечал, как МИДовское информационное животное плавно кладёт на спусковой крючок уже его руку. А что прикажете делать?! Он сам пришёл, между прочим! И сам не понимал, о чем спрашивает. И ружьё это ржавое мне дал тоже сам. Я не хотела ничего такого. То есть даже не собиралась. Потому что, как я ни старалась, в охоту история никак не превращалась. Назревало тупое убийство с массой смягчающих.— Ну хотя бы одну фамилию, для примера, чтобы понять, о ком из некоммуникабельных представителей отечественной внешнеполитической службы идёт речь, — я предприняла отчаянную попытку, наконец придумав, что мы выруливаем на доведение до самоубийства. А это отнюдь не убийство, ибо у жертвы есть шанс. И, в конце концов, всегда можно будет всё списать на Чехова.На шанс жертва отвела себе около минуты, а потом всё-таки бабахнуло: — Например, Михаил Касьянов.(с)http://old.subscribe.ru/group/razumno-o-svoem-i-nabolevshem/11951691/