Глава седьмая.   Аксинью выдали за Степана семнадцати лет. Взяли ее с хутора Дубровки, стой стороны Дона, с песков.   За год до выдачи осенью пахала она в степи, верст за восемь от  хутора.Ночью  отец  ее,  пятидесятилетний  старик,  связал  ей  треногой  руки  иизнасиловал.   - Убью, ежели пикнешь слово, а будешь помалкивать  -  справлю  плюшевуюкофту и гетры с калошами. Так и помни: убью, ежели что...  -  пообещал  оней.   Ночью, в одной изорванной исподнице, прибежала Аксинья в хутор. Валяясьв ногах у матери, давясь рыданиями, рассказывала... Мать и  старший  брат,атаманец, только что вернувшийся со службы,  запрягли  в  бричку  лошадей,посадили с собой Аксинью и поехали туда, к отцу. За восемь верст брат чутьне  запалил  лошадей.  Отца  нашли  возле  стана.  Пьяный,  спал   он   наразостланном зипуне, около валялась  порожняя  бутылка  из-под  водки.  Наглазах у Аксиньи брат отцепил от брички барок, ногами поднял спящего отца,что-то коротко  спросил  у  него  и  ударил  окованным  барком  старика  впереносицу. Вдвоем с  матерью  били  его  часа  полтора.  Всегда  смирная,престарелая мать исступленно дергала на обеспамятевшем муже  волосы,  братстарался  ногами.  Аксинья  лежала  под  бричкой,  укутав  голову,   молчатряслась... Перед светом привезли старика домой. Он жалобно  мычал,  шарилпо горнице глазами, отыскивая спрятавшуюся Аксинью. Из оторванного уха егостекала на подушку кровь. Ввечеру он помер. Людям сказали, что пьяный упалс арбы и убился.   А через год приехали на нарядной  бричке  сваты  за  Аксинью.  Высокий,крутошеий и статный Степан невесте понравился, на осенний мясоед назначилисвадьбу. Подошел такой предзимний, с морозцем и веселым  ледозвоном  день,окрутили молодых; с той поры и  водворилась  Аксинья  в  астаховском  домемолодой хозяйкой. Свекровь, высокая,  согнутая  какой-то  жестокой  бабьейболезнью старуха, на другой же день после гульбы рано  разбудила  Аксинью,привела ее на кухню и, бесцельно переставляя рогачи, сказала:   - Вот что, милая моя  сношенька,  взяли  мы  тебя  не  кохаться  да  невылеживаться. Иди-ка передои коров, а после становись к печке стряпать.  Я- старая, немощь одолевает, а хозяйство ты к  рукам  бери,  за  тобой  оноляжет.   В этот же день в амбаре Степан обдуманно и страшно избил молодую  жену.Бил в живот, в груди, в спину; бил с таким расчетом, чтобы не  видно  былолюдям. С той поры стал он прихватывать  на  стороне,  путался  с  гулящимижалмерками, уходил чуть не каждую  ночь,  замкнув  Аксинью  в  амбаре  илигоренке.   Года полтора не прощал ей обиду: пока не родился ребенок.  После  этогопритих, но на ласку был скуп и по-прежнему редко ночевал дома.   Большое  многоскотинное  хозяйство  затянуло  Аксинью  работой.  Степанработал с ленцой: начесав чуб, уходил к товарищам покурить, перекинуться вкартишки, побрехать о хуторских новостях, а  скотину  убирать  приходилосьАксинье,  ворочать  хозяйством  -  ей.  Свекровь  была  плохая  помощница.Посуетившись, падала на кровать и, вытянув в нитку  блеклую  желтень  губ,глядя в потолок звереющими от боли глазами, стонала, сжималась в комок.  Втакие минуты на лице ее, испятнанном черными уродливо крупными  родинками,выступал обильный пот, в глазах накапливались и  часто,  одна  за  другой,стекали слезы. Аксинья, бросив работу, забивалась где-нибудь в угол  и  сострахом и жалостью глядела на свекровьино лицо.   Через полтора года старуха умерла. Утром у Аксиньи начались предродовыесхватки, а к полудню, за час до  появления  ребенка,  свекровь  умерла  находу,  возле  дверей  старой  конюшни.  Повитуха,  выбежавшая  из   куреняпредупредить пьяного Степана, чтобы не ходил к родильнице, увидела лежащуюс поджатыми ногами Аксиньину свекровь.   Аксинья привязалась к мужу после рождения ребенка, но не было у  нее  кнему чувства, была горькая бабья жалость да  привычка.  Ребенок  умер,  недожив  до  года.  Старая  развернулась  жизнь.  И  когда  Мелехов  Гришка,заигрывая, стал Аксинье поперек пути, с ужасом увидела она, что ее тянет кчерному ласковому парню. (с)