ДЕЛО ВРАЧЕЙК той же категории дел о групповщине, коррупции и кумовства относится и "дело врачей". Именно так. Я утверждаю, что дело врачей было обыкновенной реакцией советского правительства на групповщину, кумовство и коррупцию еврейской общины. Очень подробно его проанализировал Мухин в своей книге Убийство Сталина и Берия. Я здесь приведу лишь краткое изложение фактов, найденных мною в Интернете, убрав их эмоциональную окраску. Еще в записке Абакумова Маленкову от 4 июля 1950 года обращалось внимание на быстрое развитие групповщины, кумовства и коррупции среди врачей еврейской национальности. Руководитель МГБ Абакумов сообщал. "По имеющимся в МГБ СССР данным, в результате нарушения большевистского принципа подбора кадров в клинике лечебного питания Академии медицинских наук СССР создалась обстановка семейственности и групповщины. По этой причине из 43 должностей руководящих и научных работников клиники 36 занимают лица еврейской национальности, на излечение в клинику попадают, главным образом, евреи. Заместитель директора института питания БЕЛКОВ А.С. по этому вопросу заявил: "Поближе ознакомившись с аппаратом клиники, я увидел, что 75-80 % научных работников составляют лица еврейской национальности. В клинике при заполнении истории болезни исключались графы "национальность" и "партийность". Я предложил заместителю директора клиники БЕЛИКОВУ включить эти графы, так как они нужны для статистики. Они были включены, но через пять дней Певзнером снова были аннулированы".По существующему положению в клинику лечебного питания больные должны поступать по путевкам Министерства здравоохранения СССР и некоторых поликлиник Москвы, а также по тематике института лечебного питания Академии медицинских наук СССР. В действительности в клинику поступают в большинстве своем лица еврейской национальности по тематике института питания, то есть с разрешения директора института Певзнера и заведующего приемным покоем Бременера. Старшая медицинская сестра клиники ГЛАДКЕВИЧ Е.А., ведающая регистрацией больных, заявила: "Характерно отметить, что большинство лечащихся в клинике больных это евреи. Как правило, они помещаются на лечение с документами за подписью Певзнера, Гордона или Бременера".Как видим речь с записке шла по сути о расцвете групповщины на национальной основе, коррупции и кумовства в одном из НИИ медицинского профиля. Факты кумовства евреев в руководстве многих предприятий я приводил и в связи с делом евреев на Кузнецком комбинате.Само по себе дело врачей не имеет ничего особенного в своей сути. Оно связано с обычной некомпетентностью врачей, лечащих высокопоставленных деятелей и из-за недостатка медицинской практики часто совершающих серьезные врачебные ошибки. Если кратко, то все началось в 1948 году, когда у лидера ленинградской группы, члена Политбюро, А.Д.Жданова, врачи Лечупра не смогли выявить инфаркт миокарда. Клиническая картина была смазана, электрокардиограмма также дала противоречивые результаты. Один врач, Карпай, не нашла признаков инфаркта на электрокардиограмме, другая, Тимашук, посчитала, что инфаркт есть. Консилиум врачей решил, что инфаркта нет. Они направили Жданова в санаторий, вместо того, чтобы прописать строгий постельный режим. Тимашук на всякий случай написала донос, где указала, что у Жданова инфаркт. Как говорят лучше перебдеть, чем недобдеть. В санатории Жданов умер от инфаркта. Вот тут и начались страдания членов врачебного консилиума. На вскрытии оказалось, что Жданов за несколько дней до этого перенес уже инфаркт. Пришлось Виноградову надавить на другой консилиум, чтобы тот дал такое заключение, которое можно было бы трактовать и так и этак (см. выдержки протокола его допроса, ниже). На 4 года о смерти Жданова забыли.О нем вспомнили после письма старшего следователя следственной части МГБ СССР по особо важным делам подполковника М.Д. Рюмина, переданного Сталину 2 июля 1951 года Г.М. Маленковым. В письме содержался целый букет серьезных обвинений против министра государственной безопасности В.С. Абакумова. Одно из них состояло в том, что тот запретил Рюмину, который вел дело арестованного 18 ноября 1950 года бывшего консультанта Лечебно-санитарного управления Кремля (ЛСУК) профессора-терапевта Я.Г. Этингера, расследовать террористическую деятельность последнего, признавшегося, что тот вредительским лечением способствовал в 1945 году смерти секретаря ЦК ВКП(б) А.С. Щербакова. Более того, Рюмин утверждал, что, получив это показание, Абакумов распорядился содержать подследственного в заведомо опасных для здоровья условиях, чем умышленно довел его до смерти, и тем самым "заглушил дело террориста Этингера, нанеся серьезный ущерб интересам государства".4 июля 1951 года Рюмин был вызван к Сталину, в кабинете которого в присутствии Молотова, Маленкова, Берии, Булганина состоялось что-то вроде его очной ставки с Абакумовым. Тем же днем было оформлено решение о создании комиссии Политбюро в составе Маленкова, Берии и заведующего отделом партийных, комсомольских и профсоюзных органов ЦК Игнатьева, а также об отстранении Абакумова от обязанностей министра госбезопасности. А 11 июля по докладу председателя комиссии Маленкова было принято постановление Политбюро "О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР", которое через два дня в виде закрытого письма было направлено руководству региональных органов партии и госбезопасности.Интересно, что после смерти Сталина Игнатьев заявил, что при назначении его 9 августа на должность министра государственной безопасности (вместо арестованного Абакумова) вождь будто бы потребовал принятия "решительных мер по вскрытию группы врачей-террористов, в существовании которой давно убежден". Данное свидетельство может быть ни чем иным, как попыткой Игнатьева прикрыть свою некомпетентность. Об этом я скажу ниже.К тому времени уже несколько месяцев проводились интенсивные допросы еще одного действующего лица этой тюремно-следственной драмы, врача С.Е. Карпай, арестованной 16 июля как "скрытая террористка". Будучи до 1950 года заведующей кабинетом функциональной диагностики Кремлевской больницы, она в 1944-1945 годах средствами электрокардиографии контролировала сердечную деятельность Щербакова и Жданова и скорее всего допустила профессиональную ошибку. Карпай мужественно держалась на допросах и решительно отрицала инкриминировавшееся ей "заведомо неправильное диагностирование заболевания". Но тут всплыло бдящее письмо Тимашук. К делу присоединили смерть Жданова.В конце сентября 1952 года Игнатьев представил Сталину обобщенную справку Рюмина о результатах допросов арестованных медиков, медицинских экспертиз и т.д., где утверждалось, что кремлевские врачи намеренно умертвили Щербакова и Жданова. Начались аресты. Под стражу взяли докторов Г.И. Майорова и А.Н. Федорова, а также профессора А.А. Бусалова, руководившего Лечсанупром Кремля до 1947 года. 18 октября 1952 года арестовали профессора П.И. Егорова, за полтора месяца до этого смещенного с поста начальника Лечсанупра Кремля. Одновременно арестовали и его жену Е.Я. Егорову, которая дала показания на мужа.Обратите внимание, в списке арестованных очень мало евреев. Очень маловероятно, чтобы Сталин заставлял Игнатьева бороться с евреями врачами, а тот арестовывал русских. В ноябре были арестованы профессора В.Н. Виноградов, В.Х. Василенко, М.С. Вовси, Б.Б. Коган. А в декабре - профессора А.М. Гринштейн, А.И. Фельдман, Я.С. Темкин. Обратите внимание, врачи евреи появляются только в самом конце.Если вспомнить тогдашнюю международную обстановку и дело евреев в Чехословакии и расстрел членов ЕАК, то логично, что МГБ попытался найти связь двух врачебных ошибок с происками Запада. В то время многие евреи - партийные функционеры в Венгрии, Чехословакии, ГДР подверглись репрессиям в 1949-52 годы. Вспомним хотя бы процесс против Сланского, генерального секретаря компартии Чехословакии, открывшийся в Праге 20 ноября 1952 года. Поэтому арестованным предъявили обвинение в шпионаже. Опять действовали по принципу - лучше перебдеть, чем недобдеть. Тем более, что уже однажды недобдели в связи с ленинградским делом.Профессор Виноградов вначале отказывался от обвинений в шпионаже. Во время допроса он показал следующее. "5 июля 1948 года электрокардиограммы, снятые врачом КАРПАЙ, не были типичными для инфаркта миокарда, в связи о чем я, ЕГОРОВ, ВАСИЛЕНКО, МАЙОРОВ и КАРПАЙ после обсуждения между собой приняли решение инфаркт миокарда не диагностировать. Не буду скрывать, что главная вина за это ложится на меня, так как в определении характера болезни А.А. Жданова мне принадлежало решающее слово.ВОПРОС: Врач ТИМАШУК, снимавшая у товарища Жданова А.А. электрокардиограммы после КАРПАЙ, сигнализировала вам, что у больного инфаркт миокарда, и вы своим лечением наносите ему непоправимый вред?ОТВЕТ: Такой сигнал был.ВОПРОС: Как вы поступили?ОТВЕТ: Мы не послушали ТИМАШУК.ВОПРОС: Больше того, вы постарались ее дискредитировать?ОТВЕТ: Признаю....Мне сказать в оправдание нечего. Эти факты изобличают неопровержимо. Но тем не менее я все-таки настаиваю, что лично в моих действиях нет злого умысла. Было так. 25 июля, недооценив электрокардиографические данные, я совершил медицинскую ошибку. 28 августа, когда вторично электрокардиограммы, снятые врачом ТИМАШУК, подтвердили, что у А.А. Жданова инфаркт миокарда, а 29 августа с больным случился второй сердечный приступ, я понял, что моя ошибка привела к неправильному лечению А.А. Жданова и грозит больному трагическими последствиями. Начиная с этого момента я стал делать все для того, чтобы скрыть свою ошибку, выгородить себя и принимавших участие в лечении А.А. Жданова ЕГОРОВА, ВАСИЛЕНКО, МАЙОРОВА и КАРПАЙ, для которых не было секретом, что мы все виновны в преждевременной смерти А.А. Жданова...31 августа 1948 года, стремясь выбить на рук врача ТИМАШУК ее основной козырь, электрокардиографические данные, я провел заочный консилиум с участием профессоров ЗЕЛЕНИНА, ЭТИНГЕРА и НЕЗЛИНА, которые дали нужное мне заключение.ЗЕЛЕНИНА я знаю десятки лет, это профессор старой дореволюционной школы, твердо соблюдавший правило: "не делай зла другому", и я был уверен, что если он поймет мое затруднительное положение, то всегда подаст руку помощи. Так оно и случилось. ЗЕЛЕНИН дал расплывчатое заключение, которое впоследствии позволило мне говорить, что консилиум не нашел у больного А.А. Жданова инфаркта миокарда. ЭТИНГЕР тоже близкий мне человек, мои отношения с ним позволяли мне надеяться, что он не подведет меня, а НЕЗЛИН его ученик, всегда следовавший за своим учителем. Короче говоря, все трое, ЗЕЛЕНИН, ЭТИНГЕР и НЕЗЛИН, после того, как в начале консилиума я многозначительно заявил им, что по моему мнению у больного инфаркта нет, присоединились к моей точке зрения.ВОПРОС: Будем изобличать вас дальше. Вы уже признались, что по вашей вине не только жизнь товарища. Жданова А.А., но и жизнь товарища Щербакова А.С. была сокращена. Так это?ОТВЕТ: Да, я это признал. При наличии у больного А.С. Щербакова тяжелого заболевания, обширного инфаркта миокарда, осложненного аневризмой сердца, я и привлекавшиеся к его лечению ЭТИНГЕР и ЛАНГ были обязаны создать для него длительный постельный режим. Мы же этот режим до конца не выдержали: в последний период жизни А.С. Щербакова мы разрешили ему излишние движения, которые пагубно отразились на здоровье больного. Особенно на этом настаивал ЛАНГ, который как-то даже заявил больному А.С. Щербакову: "Если бы Вы были у меня в клинике, я бы Вас уже выписал". Это создало у больного А.С. Щербакова ложное впечатление о том, что он может разрешить себе большую нагрузку, чем позволяло состояние его здоровья. Если к этому прибавить еще тот факт, что больной А.С. Щербаков 8 и 9 мая 1945 года совершил две длительные поездки на автомашине, и дежурившие при нем врачи РЫЖИКОВ и КАДЖАРДУЗОВ не воспрепятствовали этому, то станет очевидным, что по вине нас, врачей, жизнь А.С. Щербакова была сокращена."Вместе с тем, Виноградов категорически отверг обвинения в преступной деятельности."ВОПРОС: Особенно к долларам и фунтам стерлингов?ОТВЕТ: Такой страсти у меня не было.ВОПРОС: Но были связи с теми, кто мог платить ими?ОТВЕТ: Я никому не продавался. Верно, я несколько раз выезжал за границу . в Германию, Австрию и Францию. Встречался там с рядом ученых: в Германии работал в клиниках БЕРГМАНА, ШОТМЮЛЛЕРА, ВАНДЕРРЕЙСТА; в Австрии знакомился с лабораториями НООРДЕНА, ЭПИНГЕРА и ЯГИЧА; во Франции я посещал клиники КАРНО, ЛЯБЕ, ЛОБРИ и РАТРИ. Все эти лица были известны в ученом мире как видные специалисты. Мои отношения с ними не выходили за рамки общения, обусловленного взаимными интересами к науке. Связей преступного характера у меня ни с кем из иностранцев не было... Иностранцам я не служил, меня никто не направлял и сам я никого в преступления не втягивал... Шпионом я не был".Карпай во время допроса была не согласна с тем, что ее кардиограмма была интерпретирована неверно. Вот, что она говорит во время очной ставки с Виноградовым. "Электрокардиограмма, снятая мною у больного ЖДАНОВА 25 июля 1948 года, указывала на внутрижелудочковую блокаду. На вопрос, есть ли здесь инфаркт, я ответила, что хотя нет типичных признаков свежего инфаркта миокарда, но исключить его нельзя. Клиника, я считаю, тоже не была абсолютно типичной для свежего инфаркта, однако, как я помню, консилиум решил вести больного как инфарктного. 31 июля 1948 года я опять снимала электрокардиограмму у А.А.ЖДАНОВА, на которой были те же признаки, что и на предыдущих. 7 августа 1948 г. я вновь сняла электрокардиограмму у А.А. ЖДАНОВА. Эта электрокардиограмма отличалась от предыдущих, внутрижелудочковая блокада исчезла. Возник вопрос: есть свежий инфаркт или нет? Я сказала, что признаков свежего инфаркта миокарда нет, что у больного А. А. ЖДАНОВА имеется кардиосклероз, хроническая коронарная недостаточность, а также прогрессирующий, стенозирующий атеросклероз коронарных сосудов и ишемия миокарда. Кроме того, я сказала, что на основании всей картины можно думать о наличии у больного мелких очагов некроза. Такое заключение мною было дано устно 7 августа 1948 года в Валдае... Когда Виноградов посоветовал ей сознаться, то Карпай заявила: "У меня никакой двойственности нет. Я и сейчас говорю, что в первые дни, когда не было динамики электрокардиограмм, отрицать свежий инфаркт миокарда нельзя было, но в то же время типических признаков наличия его не имелось".Следует подчеркнуть, что допросы обвиняемых велись в достаточно жестких условиях. Так, очная ставка Виноградова и Карпай начата в 23.00 и окончена в 1 час ночи. Допрос Виноградова начат в 12 часов дня и закончен в 23.30 ( http://www.lechaim.ru/ARHIV/129/arhiv02.htm). Поэтому, начиная с 21 ноября, сломленный Виноградов стал подписывать протоколы, призванные обосновать версию о руководящей и направляющей роли разведывательной службы США и международных сионистских организаций в формировании "заговора кремлевских врачей". Именно от этих "заокеанских хозяев" он, главный терапевт Министерства вооруженных сил СССР (был им до 1949 года), лечивший Ф.И. Толбухина, И.С. Конева, Л.А. Говорова, А.М. Василевского, Г.И. Левченко, Я. Н. Федоренко и других видных советских военачальников, получил якобы задание вывести из строя командный состав Советской Армии. По воле следователей в ближайшие сообщники к Вовси попали профессора Б.Б. Коган и Я.С. Темкин.Но одновременно Виноградов сообщил, что М.Б. Коган вплоть до своей смерти от рака 26 ноября 1951 года спрашивал у него сведения о состоянии здоровья и положении дел в семьях Сталина и других руководителей, которых он лечил. Из признаний обвиняемых следовало, что в июле 1952 года планировалось убийство Сталина, Берии и Маленкова. Так как медицинские методы признавались недостаточными, предполагалось нападение на правительственные автомашины, которое было предотвращено бдительными органами госбезопасности. Помимо Виноградова, Берлина, Когана и Певзнера, к агентуре английской разведки следствие "приписало" П.И. Егорова, Василенко, Бусалова и В.Ф. Зеленина. Последний, арестованный 25 января 1953 года, оказался даже "двойным" агентом, так как показал, что с 1925 года и до начала второй мировой войны верой и правдой служил германской разведке и получал шпионские задания через "еврейского националиста" профессора М.С. Вовси. По материалам следствия, большинство "врачей-убийц" было связано с еврейской буржуазно-националистической организацией "Джойнт", которая дала приказ к уничтожению руководящих кадров СССР. По показаниям обвиняемых, приказ был передан через московского врача Шимелиовича и Михоэлса.4 декабря 1952 года Сталин вынес на рассмотрение Президиума ЦК вопрос "О положении в МГБ и о вредительстве в лечебном деле". Выступивший с докладом Гоглидзе возложил основную вину за многолетнюю и безнаказанную деятельность "врачей-вредителей" на "потакавших" им Абакумова и бывшего начальника Главного управления охраны МГБ СССР Н.С. Власика (будет арестован 16 декабря 1952 года). Поплатился и министр здравоохранения СССР Е.И. Смирнов, его отправили в отставку. В принятом постановлении ЦК "О положении в МГБ" руководству органов госбезопасности предписывалось "поднять уровень следственной работы, распутать до конца преступления участников террористической группы врачей Лечсанупра, найти главных виновников и организаторов проводившихся ими злодеяний". 15 декабря 1952 года был арестован генерал Власик - начальник личной охраны Сталина, не придавший должного значения доносу Лидии Тимашук о врачах-убийцах. Был уволен и личный секретарь Сталина - Александр Поскребышев.Наконец, 13 января 1953 года в Правде была опубликована статья, в которой утверждалось, что Жданов умер в результате неправильного лечения. Однако вместо того, чтобы назвать истинных виновников смерти Жданова, профессоров Егорова и Виноградова, в статье были почему то названы врачи еврейской национальности, Вовси, Коган, Фельдман, Этингер, Гринштейн и другие, которые имели в смерти Жданова очень незначительное отношение.Текст этой статьи вместе с заявлением ТАСС был принят на заседании Бюро Президиума ЦК КПСС 9 января 1953 года. Сталин на нем отсутствовал, и протокол заседания (в отличии от предыдущих) не имеет личной подписи вождя, а на ее месте стоит безликое "Бюро президиума ЦК КПСС" ( http://kamsha.ru/journal/analitycs/doctors.html). Мухин (2002) убедительно доказывает, что именно для МГБ было выгодно сместить акценты с врачей на евреев.Между тем в связи с публикацией статьи продолжают появляться безудержные фантазии демократов. Так утверждается, что на заседании Политбюро 9 января 1953 года, где обсуждалось предстоящее заявление ТАСС, Сталин (отсутствующий на заседании, АВТ.) зачитал письмо Лидии Тимашук. По свидетельству же дочери Сталина, после публикации этого письма он очень переживал и говорил, что не верит в нечестность врачей (стр. 554, Мухин 2002). Самое интересное, что 27 января состоялось вручение Международной Сталинской премии Илье Эренбургу. И об этом тоже было написано на первых полосах всех газет ( http://www.kinoart.ru/magazine/10-2002/reading/mihoels2/).В феврале 1953 года были арестованы еще 37 человек, в основном опять врачи и члены их семей. Кампания в прессе вызвала настоящую массовую истерию. Люди отказывались принимать лекарства от еврейских врачей или аптекарей, так как опасались быть отравленными. На улицах, в магазинах, в общественном транспорте евреев оскорбляли и унижали.По-видимому, Сталин быстро раскусил, что дело врачей выдумано в МГБ. Об этом свидетельствует тот факт, что с 20-х чисел февраля 1953 года с полос "Правды" исчезла критика "еврейских буржуазных националистов" и их "заграничных хозяев", неизменно присутствовавшая там до этого. После смерти Сталина дело врачей было быстро прекращено Берией. Таким образом, дело врачей было обычным для СССР, боровшегося против кумовства, групповщины, халатности.9. ЗАКЛЮЧЕНИЕЕсли рассматривать дело ЕАК и дело врачей как проявление сталинского антисемитизма, то ленинградское дело надо было бы считать столь же ярким проявлением сталинской русофобии, эстонское дело проявлением сталинской эстонофобии, а мегрельское дело проявлением сталинской грузинофобии и т.д. и т.п. Получается сплошная фобия... Фантастика, да и только.Вот несколько фактов. Действительно, в результате эстонского дела первый секретарь ЦК компартии республики Н. Каротамм и председфатель Совета Министров ЭССР А. Веймер были освобождены от своих постов, не более того (Докладная записка членов ЦК ВКП(б) П.Пономаренко, М.Шкирятова, Е Гртомова по пюоводу положения дел в компартии Эстонии 20 декабря 1951 года. Л. стр. 403, 410). Были сняты с должности, а впоследствии арестованы и осуждены заместитель председателя Президиума Верховного Совета Н.Андрезен, Президент Академии Наук, министр иностранных дел Х.Круус, председатель Союза Советских описателей Эстонии И.Семпер и др. Главной причиной наказаний было обвинение его в склонности к местному национализму, развитие антирусских настроений в республике. Партийные кадры, направленные в Эстонию из других республик, представляли собой фактически единственную социальную опору политике советизации.Нечто похожее произошло и в Грузии. Там дело по корректировке поведения элиты получило название "мингрельского" и коснулось руководства компартии Грузии. С этим делом связано множество мифов. Так многие авторы считают, что будто бы Сталин через "мингрельское дело" подкапывался под Берия. На самом деле все было гораздо проще и прозаичнее. Сигналом к этому делу послужила информация о многочисленных фактах коррупции и злоупотреблений, в которых замечены некоторые влиятельные лица руководства Грузии. Поскольку большинство обвиняемых имели мингрельские имена (Мингрелия одна из исторических провинций Грузии), все дело получило название "мингрельского" (1951.1952 гг.). Возникнув как дело уголовного характера (а факты коррупции среди грузинского руководства действительно имели место), оно почти сразу же приобрело политический характер. Всем лицам, уличенным в коррупции, во главе с бывшим вторым секретарем ЦК компартии Грузии М.И.Барамия было предъявлено обвинение в создании националистической группы, которая ставила своей целью захватить в свои руки важнейшие посты в партийном и государственном аппарате Грузии (Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) "О взяточничестве в компартии Грузии". 27 марта 1952 года). Спустя всего несколько месяцев "группе Барамия" уже инкриминировалось стремление ликвидировать в Грузии советскую власть и разделить республику на ряд отдельных партийных княжеств. Всего в ходе мингрельского дела было арестовано 37 партийных работников Грузии, несколько тысяч человек были высланы за пределы республики (Источник. 1994, номер 4, стр. 11).В те жестокие годы произошло очевидное смещение кадровой политики по отношению к региональным элитам. На первый план вышла борьба с проявлениями национализма, групповщины, кумовства, внутрикумовской коррупции. Особенно беспощадная борьба велась с коррупцией и кумовством, самыми опасными для безэмиссионного социализма проявлениями традиционного общества, но она, если ее так назвать, не давала общественного резонанса. Как видим, если сетевая мафия успевала свить себе гнездо, то приходилось принимать жесткие меры, если нет, то все ограничивалось административными взысканиями. Так, например, после решения политбюро ЦК от 12 декабря 1949 года "О недостатках в работе товарища Г.М.Попова" московский руководитель был просто освобожден от своей должности и отправлен на другую работу. Аналогичным образом (снятием с работы) пострадали несколько секретарей московского горкома партии, но московский партийный аппарат в целом не подвергался сокрушительной чистке. И никаких особых предпочтений в наказании евреев в тот период не было. Будто бы имеющиеся дневниковые записи В.А.Малышева, в которых излагается выступление Сталина на заседании Президиума ЦК КПСС 4 декабря 1952 года с выражением политического недоверия евреям, как нации (Мухин, 2005; Сталин, 2005), никак не свидетельствуют, что Сталин испытывал патологическую ненависть к евреям. Просто терпение лопнуло. Более того, после войны репрессивное давление на советский народ было резко снижено. В течение 1950 - 53 годов имели место всего 3894 смертных приговора. (Кожинов, 2002, стр. 218 - 220).Итак, все т.н. "антиеврейские" процессы и кампании по сути представляли собой "борьбу с проявлениями национализма, групповщины, кумовства, внутрикумовской коррупции". Самое интересное, что те же проблемы выявились и в науке. Если прочитать работу Сталина "Марксизм и вопросы языкознания" (1950), то обращает на себя внимание, что борьба с проявлениями мафиозной клановости тоже очень важная часть этой, в общем-то, теоретической статьи.Сталин прямо пишет: "Малейшая критика положения дел в советском языкознании, даже самые робкие попытки критики так называемого 'нового учения" в языкознании преследовались и пресекались со стороны руководящих кругов языкознания. За критическое отношение к наследству Н.Я. Марра, за малейшее неодобрение учения Н.Я. Марра снимались с должностей или снижались по должности ценные работники и исследователи в области языкознания. Деятели языкознания выдвигались на ответственные должности не по деловому признаку, а по признаку безоговорочного признания учения Н.Я. Марра". (В скобках замечу, что согласно Википедии, http://ru.wikipedia.org/wiki/, Николай Яковлевич Марр не еврей, а сын шотландца и грузинки)."Создалась замкнутая группа непогрешимых руководителей, которая, обезопасив себя от всякой возможной критики, стала самовольничать и бесчинствовать". И этот "аракчеевский режим, созданный в языкознании, культивирует безответственность и поощряет такие бесчинства" ( http://grachev62.narod.ru/stalin/t16/t16_26.htm).Поэтому очень странным выглядит поведение еврейской интеллигенции, которая не может простить Сталину космополитические гонения, дела ЕАК и дела врачей, забывая о его великих заслугах перед еврейским народом. Задумайтесь на минуту - если бы Сталин не выиграл эту войну, что было бы с замечательными еврейскими интеллигентами 1945-46 года? Здесь горели бы крематории, здесь пылали бы Дахау до самого Урала. Более того, как я пытался показать здесь, никаких особых гонений на евреев и не было.