У меня был хороший сад с летней дачей. И воспоминания о нём сохралились тёплые: Заведующая садом была хорошей хозяйственной женщиной, и умело держала в своих руках коллектив. Её боялись, но уважали. Она относилась к своему «детищу» не формально, а с душой. И дело не только в хорошем питании и чистоте. Она давала «добро» на многое, без чего сад вполне мог существовать – приглашала артистов, поощряла купание в море и пр. детские радости, которые плотно прописываются в памяти и с благодарностью вспоминаются с годами. В хорошую погоду с утра до вечера мы были на, не побоюсь этого слова, чистом воздухе. Наверно поэтому мы много ели, а может, потому, что было вкусно. Я отличалась особенной всеядностью. Медпункт был, но туда ходили исключительно за зелёнкой и лейкопластырем, ни у кого ничего никогда не болело. Раз в месяц случалось важное событие, к территории дачи приезжала большая машина. Она отвратительно пахла, но детское любопытство было выше этого. Мы комментировали происходящее со всей детской непосредственностью, и отвлечь нас от ассенизаторской цистерны было невозможно. Нашу нянечку звали Светлана Григорьевна.  От неё исходила совершенно необъятная любовь к детям и понимание, она была рождена стать нянечкой. В свободное время пожилая, в меру энергичная женщина вязала спицами носки и разговаривала с нами «за жизнь». Она любила подвижные и пытливые детские умы, а её любили чистые детские сердца. Хлеб, который оставался за день, она относила на кухню и ближе к вечеру нас ждали хрустящие сухарики. Съедали всё. Она приучила нас уважать хлеб. Каждый вечер Светлана Григорьевна сажала нас рядком на деревянной скамеечке и каждому тёрла пыльные, уставшие за день от беготни, ножки мягкой губкой. Было щекотно и очень приятно одновременно. Я помню далеко не всех своих воспитательниц. Те, что были постарше, отличались консерватизмом, отлаженностью действий, молодые запомнились больше. Одна из них была очень красивой. Так мне в детстве казалось. Правда, было в ней что-то отталкивающее. Больше всех она любила своего сына, он был старше нас всех и ему всё разрешалось. Со мной он не дружил, потому что я носила очки. Иногда ближе к ночи к ней приходили мужчины. Почему-то всегда разные.  Похоже, эту пикантную деталь заметила не только я, но и заведующая, и скоро блондинка исчезла.Больше всего я любила Ирину Олеговну. В плохую погоду добрая воспитательница брала огромную книгу с картинками и вела нас в пещеру, которая почему-то располагалась позади памятника Ленину. Такой вот задний проход. Страшные сказки казались в этом месте ещё страшнее. Однажды пропал мальчик. Воспитательница долго и безутешно плакала. Мы её жалели и успокаивали, выдвигая свои детские оптимистические версии. Вечером мальчик нашёлся дома. Он просто сел на электричку и уехал сам по себе домой. После дождя я особенно любила ходить по песку. Обычно после ливня на нём оставались замысловатые узоры. Я любила наступать на него – сразу после твёрдой корочки ноги проваливались в мягкий песок. Казалось, что я первая, кто посетил это место. Эффект первооткрывательницы меня зачаровывал.  Часто после сильного ветра высокие сосны падали. На берегу было много тины, ракушек, иногда попадались янтарики. Это наша главная «валюта» детства. Камешки можно было выменять на что-нибудь ценное, и совсем неважно на что. Это было поистине беззаботное детство, чего не скажешь о сотнях божьих коровках, которые были нами замучены наставлениями «куда лететь и сколько хлеба деткам давать». Улиткам тоже от нас доставалось, особенно тем, что побольше. Мы могли часами рассматривать их рожки. Нас учили играть, дружить, свистеть в травинки, строить замки из песка. Нас учили быть добрыми и хорошими людьми. Спасибо им за это.