В результате целого ряда «династических несчастий» и ловко использованных обстоятельств итальянка Екатерина Медичи, сорока одного года от роду, вдовствующая королева Франции, стала и де юре, и де-факто правительницей государства (прим. ее сыну Карлу-Максимилианау,который отныне стал носить имя Карла IX было тогда 10 лет)Коронация Карла IX состоялась 15 мая 1561 года в Реймсе без особой роскоши — нужды экономии заставляли всех затянуть поясаМальчик плакал, изнемогая под весом короны. Он представлял собой жалкое зрелище — физическое воплощение выродившейся и слабой монархии. Была слышна и открытая критика в адрес Екатерины. Герцог Гиз громко обвинял ее, будто она «цедит воду из двух источников», проявляя терпимость к реформаторам. Екатерина весьма либерально относилась к чтению ее детьми протестантской литературы. Говорят, что ее сын, Эдуард-Александр, перестал ходить к мессе, а однажды вздумал петь протестантские псалмы своей сестре Марго, выхватив из ее рук молитвенник. Это вряд ли соответствовало принципам строгого католического воспитания, которое можно было продемонстрировать Филиппу. Слухи утверждали, будто Эдуард-Александр выказывал признаки принадлежности к гугенотам и даже называл себя «маленьким гугенотом». Насмехаясь над изображениями святых (ему было всего девять лет!), он однажды отбил нос у статуи святого Павла, а также заставлял сестру Марго «сменить религию и кидал ее часослов в камин». Однажды, когда Екатерина давала аудиенцию папскому нунцию, король, его кузен Генрих Наваррский и компания друзей, одетых кардиналами, епископами и аббатами, ворвались в покои королевы-матери верхом на ослах. То, что Екатерина громко расхохоталась, вряд ли осталось незамеченным, хотя она и пыталась извиниться за детскую глупость. В ужасе нунций доложил обо всем, вернувшись в Рим.Марго вспоминает, что после коронации ее брата, двор был «заражен ересью». Попытки Екатерины примирить противников не принесли результатов, разве что вызвали нарекания с той и другой стороны: протестанты требовали все больших послаблений, а католики — ужесточения борьбы с ересью. Вероятно, здесь играл роль не только политический прагматизм Екатерины, но и то, как вожди гугенотов вели себя по отношению к королеве. Триумвираторы и Испания преследовали Екатерину, угрожали ей, а протестантские лидеры и дворяне относились к королеве-матери с величайшим уважением, называя ее «наша королева», постоянно выказывая преданность королю, монархии и самой Екатерине. В течение поздней осени 1561 года на юго-западе Франции росло движение гугенотов. Их отряды убивали монахов, грабили церкви. В отместку парижские католики разгоняли гугенотские собрания. Начало 1562 года герцог Гиз проводил в семейных владениях на территории Шампани; в воскресенье, 1 марта, он выехал с вооруженным эскортом послушать мессу. Проезжая по улицам городка Васси,  он услышал пение, доносящееся из сарая близ городской стены. Там шла протестантская служба и, поскольку это происходило в пределах города, налицо было нарушение нового эдикта. Кто спровоцировал побоище, непонятно — согласно официальной версии герцога, это был «достойный сожаления инцидент» — но завязалась жестокая схватка между гугенотами и людьми Гиза, в результате которой семьдесят четыре протестанта погибли и более сотни были тяжело ранены. Среди пострадавших оказались женщины и дети. Сам Гиз получил рану в лицо. Некоторые из его людей также были ранены. Инцидент стал печально известен под названием «Резня в Васси» и немедленно превратился в искру, из которой разгорелось пламя французских религиозных войн.Кончина Антуана Бурбона сделала его восьмилетнего сына Генриха первым принцем крови и наследником трона Франции после сыновей Екатерины. Под влиянием своей матери, Жанны д'Альбрэ, королеве Наваррской, он воспитывался убежденным кальвинистом. Хотя его отец, Антуан де Бурбон, иногда и причинял Екатерине некоторое беспокойство, серьезным противником она его, конечно же, не считала. А вот сын его Генрих, повзрослев, стал опасной угрозой трону Валуа. Дерзкий и энергичный, он совершал хитроумные провокации, избегая ловушек. Как тут было не тревожиться королеве-матери, если пророчества предсказателей открыли ей — этот мальчишка будет править Францией после ее сыновей! С тех пор Генрих Наваррский стал самым страшным из кошмаров Екатерины.Как ни надеялась Екатерина, что Карл с годами сумеет вызвать большее повиновение, но его анемичные черты лица, тщедушное тело и уродливое родимое пятно между носом и верхней губой не придавали королю и доли того величия, коим отличались его отец и дед. Позже юноша отрастит усы, которые скроют родимое пятно, но все равно останется известен под прозвищем «король-сопляк». Очевидцы отмечали, что порой он начинал задыхаться, а с годами приступы проходили все тяжелее, отчего несчастный юноша приходил в бешенство, граничащее с безумием. Порой ярость Карла бывала столь сильной, что придворные боялись за свою жизнь. В дальнейшем хвори и недуги, постоянно преследующие короля, доведут его до настоящего умопомешательства, но и в тринадцатилетнем возрасте, еще оставаясь добрым и великодушным мальчиком, он страдал порой от неудержимых гневных вспышек. Карл обожал преследовать зверя, но также выказывал не совсем нормальный интерес к убийству дичи, которое возбуждало его и притягивало. Порой он своими руками свежевал окровавленную добычу. Эти жутковатые склонности сочетались в юном короле с поэтическим даром — под настроение он писал действительно прекрасные стихи. А еще Карл любил музыку и отлично играл на рожке.Эдуард-Александр носил титул герцога Орлеанского как старший из братьев короля, но в истории он больше известен под именем герцога Анжуйского до того, как унаследовал трон. Так как впоследствии (во время конфирмации) он сменил свое имя и стал зваться Генрихом, то и я буду называть его «Генрихом, герцогом Анжуйским». Он был бледным, хрупким, но весьма живым ребенком и, как многие из рода Валуа, большим любителем шуток-розыгрышей. Нельзя сказать, что ему не хватало храбрости; хотя традиционную семейную страсть к охоте он не унаследовал, зато любил фехтование и достиг в нем значительных успехов. Однако повышенный интерес мальчика к нарядам, богатым тканям и украшениям, к комнатным собачкам и игрушкам вызывал у старших некоторое беспокойство. Элегантный и обладающий не по годам развитым вкусом, он был помешан на красоте, и это его качество лишь усиливалось с возрастом. Сын Екатерины унаследовал его от Медичи так же, как и изящные руки с тонкими пальцами, безукоризненные манеры и способность покорить своим обаянием любого, кого только пожелает. Генрих был красив, хорошо сложен, но гнойник между правым глазом и носом портил его миловидное лицо. Вероятно, этот гнойник был ранним проявлением туберкулеза, одного из смертельных недугов, которыми Екатерина наградила сыновей.Марго, темноволосая, хорошенькая, высокая для своих лет, была прилежным и милым ребенком. Она радовала всех цветущим здоровьем и недюжинным, пытливым умом. Любила учиться и получила прекрасное образование, включая знание латыни. Марго обожала верховую езду и еще в детстве поражала всех мастерским исполнением танцев на балах, которые были непременным, почти ритуальным компонентом придворной жизни. Танцы в то время служили не просто забавой или поводом для флирта: некоторые энергичные па и прыжки являлись своеобразным способом проверить запас жизненных сил партнерши, ее физический потенциал в качестве будущей супруги и матери. Однако Екатерина любила свою дочь меньше других детей; казалось, ее раздражало, что Марго обладает завидным здоровьем, как будто в ущерб своим братьям.Младший, Эркюль, может смело называться поскребышем рода Валуа. Он родился красивым и славным ребенком, но в возрасте восьми лет жестокая оспа чудовищно изуродовала его. «Его лицо все изрыто оспинами, нос раздут и деформирован, глаза налиты кровью, — из приятного и красивого мальчика он превратился в жутчайшего из живущих людей». Как будто этого было недостаточно, его ноги и спина искривились, цвет лица стал землистым, и ростом бедняга Эркюль лишь немного превосходил придворных карликов. Частенько он, словно слабоумный, застывал с открытым ртом и отсутствующим выражением в глазах. После болезни веселый и жизнерадостный мальчик стал раздражительным, теперь его имя Эркюль, что означает Геркулес, звучало с особенно горькой иронией. К счастью, он тоже изменил свое имя, подобно брату, и теперь стал зваться Франсуа, в честь умершего брата и деда (поэтому я далее стану звать его Франсуа, герцог Алансонский). Этот сын Екатерины вырос коварным интриганом и постоянно вызывал тревогу у матери.