Хлестаков. Да деревня, впрочем, тоже имеет свои пригорки, ручейки...Ну, конечно, кто же сравнит с Петербургом! Эх, Петербург! что за жизнь,право! Вы, может быть, думаете, что я только переписываю; нет, начальникотделения со мной на дружеской ноге. Этак ударит по плечу: "Приходи, братец,обедать!" Я только на две минуты захожу в департамент, с тем только, чтобысказать: "Это вот так, это вот так!" А там уж чиновник для письма, этакаякрыса, пером только - тр, тр... пошел писать. Хотели было даже меняколлежским асессором сделать, да, думаю, зачем. И сторож летит еще налестнице за мною со щеткою: "Позвольте, Иван Александрович, я вам, говорит,сапоги почищу". (Городничему.) Что вы, господа, стоите? Пожалуйста,садитесь!Вместе.{ Городничий. Чин такой, что еще можно постоять.Артемий Филиппович. Мы постоим.Лука Лукич. Не извольте беспокоиться.Хлестаков. Без чинов, прошу садиться.Городничий и все садятся.Хлестаков. Я не люблю церемонии. Напротив, я даже всегда стараюсьпроскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Тольковыйду куда-нибудь, уж и говорят: "Вон, говорят, Иван Александрович идет!" Аодин раз меня даже приняли за главнокомандующего: солдаты выскочили изгауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, который мне очень знаком,говорит мне: "Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего".Анна Андреевна. Скажите как!Хлестаков. С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь тоже разныеводевильчики... Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге.Бывало, часто говорю ему: "Ну что, брат Пушкин?" - "Да так, брат, -отвечает, бывало, - так как-то все..." Большой оригинал.Анна Андреевна. Так вы и пишете? Как это должно быть приятносочинителю! Вы, верно, и в журналы помещаете?Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много естьсочинений: "Женитьба Фигаро", "Роберт-Дьявол", "Норма". Уж и названий дажене помню. И все случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит:"Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь". Думаю себе: "Пожалуй, извольбратец!" И тут же в один вечер, кажется, все написал, всех изумил. У менялегкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем баронаБрамбеуса, "Фрегат Надежды" и "Московский телеграф"... все это я написал.Анна Андреевна. Скажите, так это вы были Брамбеус?Хлестаков. Как же, я им всем поправляю статьи. Мне Смирдин дает за этосорок тысяч.Анна Андреевна. Так, верно, и "Юрий Милославский" ваше сочинение?Хлестаков. Да, это мое сочинение.Марья Антоновна. Ах, маменька, там написано, что это господинаЗагоскина сочинение.Анна Андреевна. Ну вот: я и знала, что даже здесь будешь спорить.Хлестаков. Ах да, это правда, это точно Загоскина; а вот есть другой"Юрий Милославский", так тот уж мой.Анна Андреевна. Ну, это, верно, я ваш читала. Как хорошо написано!Хлестаков. Я, признаюсь, литературой существую. У меня дом первый вПетербурге. Так уж и известен: дом Ивана Александровича. (Обращаясь ковсем.) Сделайте милость, господа, если будете в Петербурге, прошу, прошу комне. Я ведь тоже балы даю.Анна Андреевна. Я думаю, с каким там вкусом и великолепием дают балы!Хлестаков. Просто не говорите. На столе, например, арбуз - в семьсотрублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроюткрышку - пар, которому подобного нельзя отыскать в природе. Я всякий день набалах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел,французский посланник, английский, немецкий посланник и я. И уж такуморишься, играя, что просто ни на что не похоже. Как взбежишь по лестнице ксебе на четвертый этаж - скажешь только кухарке: "На, Маврушка, шинель..."Что ж я вру - я и позабыл, что живу в бельэтаже. У меня одна лестницасто'ит... А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся:графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно: ж... ж...ж... Иной раз и министр...Городничий и прочие с робостью встают со своих стульев.Мне даже на пакетах пишут: "ваше превосходительство". Один раз я дажеуправлял департаментом. И странно: директор уехал, - куда уехал, неизвестно.Ну, натурально, пошли толки: как, что, кому занять место? Многие изгенералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, - нет,мудрено. Кажется, и легко на вид, а рассмотришь - просто черт возьми! Послевидят, нечего делать, - ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры,курьеры... можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров!Каково положение? - я спрашиваю. "Иван Александрович ступайте департаментомуправлять!" Я, признаюсь, немного смутился, вышел в халате: хотелотказаться, но думаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже..."Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть,говорю, я принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни!.. Уж у меня ухо востро! ужя..." И точно: бывало, как прохожу через департамент, - простоземлетрясенье, все дрожит и трясется как лист.Городничий и прочие трясутся от страха. Хлестаков горячится ещесильнее.О! я шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня самгосударственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю нина кого... я говорю всем: "Я сам себя знаю, сам." Я везде, везде. Во дворецвсякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш...(Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но с почтениемподдерживается чиновниками.)Городничий (подходя и трясясь всем телом, силится выговорить). Ава-ва-ва... ва...Хлестаков (быстрым, отрывистым голосом). Что такое?Городничий. А ва-ва-ва... ва...Хлестаков (таким же голосом). Не разберу ничего, все вздор.Городничий. Ва-ва-ва... шество, превосходительство, не прикажете лиотдохнуть?.. вот и комната, и все что нужно.Хлестаков. Вздор - отдохнуть. Извольте, я готов отдохнуть. Завтрак увас, господа, хорош... Я доволен, я доволен. (С декламацией.) Лабардан!лабардан! (Входит в боковую комнату, за ним городничий.)