Как вы знаете, я вырос и ходил в школу в далеком солнечном Таджикистане. Я ходил в четвертый класс, хорошо учился, был кучеряшка в поглаженной рубашке, у меня был классический ранец с волком и зайцем из «Ну, погоди!»Как-то раз в прекрасный солнечный выходной день через пол-часа после выхода из дома меня остановила компания парней. Это были, в общем-то, далекие приятели. Полузнакомые ребята из соседних домов. С которыми мы вместе иногда гоняли в футбик. Не близкие друзья, но я знал многих, вплоть до их адресов. Кстати, это были не таджикские пацаны, а русские. С пшеничными волосами и голубыми глазами. Они были похожи на меня. Это были не уличные ребята. Они росли в полных семьях. Они были старше, но, в общем-то, все, так или иначе варились в одном детско-подростковом котле.Все произошло достаточно быстро. Удивительно быстро. Компания окружила меня и силой отвела на окраину райончика. Я не знал зачем. Мне никто не ответил. Мне угрожали. На меня кричали. Меня били. Я не могу сейчас оценить вероятность возможного побега. Их было много. Они были сильнее, старше и агрессивнее.На окраине райончика мне был поставлен ультиматум: драться с ними со всеми по очереди, начиная с самого слабого в их иерархии. Я ходил на карате, кстати, целых три месяца к тому моменту, но это помогло тогда чуть более чем никак. Они были сильнее, старше и агрессивнее. Их было много. Настолько, что даже не помню, сколько. Слишком много для одного домашнего четвероклашки без опыта драки, опыта улицы и опыта вообще.Конечно, я стал драться, но «дракой» это назвать было нельзя. Это было избиение, унизительное надругательство под улюлюканье. Шансов не было никаких, потому что всякий раз, когда мне не прилетало, и я хватался за противника и начиналась возня, нас растаскивали старшие, вкатывали мне от себя, и потом бой продолжался. В конце-концов это им надоело и мне вломили толпой.Вы спросите, причем здесь сексуальное насилие? При том, что эти мудаки достали свои сраные письки и пригрозилии этим самым насилием, если я не буду играть в их мудацкую игру. Я смотрел на эти сраные письки, как Сигурни Уивер на рожу Чужого в том самом моменте. И хотя победить в этой игре было невозможно, и это насилие могло бы быть применено, оно применено не было. Мне повезло. Это я понимаю сейчас, читая рассказы тех, кому в идентичных обстоятельствах не свезло.Звал ли я на помощь? Да я орал, когда в радиусе пятидесяти метров появлялись случайные прохожие. Но никто не вмешался. Видимо, думали «мальчики играют». Или боялись. Или было наплевать.Домой я буквально приполз, состоя из синяков и ссадин, как Чубакка из волос. С момента моего выхода из дома прошли считанные часы, но время сгустилось и я, как будто отсутствовал неделю. Все болело, но это была херня по сравнению с тем, что я чувствовал внутри, а чувствовал я гнетущее нихуя. Как будто смотришь на куклу своего тела со стороны и мучительно хочешь в него вернуться, но не можешь.Я зашел в комнату и в этом состоянии просидел бы там вечность, если бы не зашла бабушка. Рассказал ей всё. Плакал я только на следующий день.Четвероклашка на тот момент (может, покажется странным, но это было правда так), я не очень представлял себе как в деталях занимаются сексом мужчина и женщина и зачем вообще нужен пиструн, кроме как для справления малой нужды, хотя кое-что смутно слышал. Поэтому демонстрация фаллосов и сопутствующие угрозы были не самым болезненным впечатлением. Помимо физической боли было больше досадно, что избили, глумились, делали плохо мне против моего несогласия и досада от того, что никак не мог это остановить. Меня не поимели, но меня поимели.Когда я читаю все эти глупые споры про факт коитуса и его отсутствие, про «сами виноваты» (да кто это пишет? вы люди вообще?) и этот поиск граней между «вот это грубая сексуальность» и «стоп, вот это уже насилие» у меня зело бомбит.Да как вы не поймете, что эти истории вообще не про секс! Эти истории про то, что человеку осознанно делают плохо ради потехи и собственного удовольствия. Просто можно подвешивать его на дыбу, а можно бить, стращать и засовывать в него свой хер.Это насилие, это пытки, такого не должно быть.Эту историю я вспоминаю все реже. Я, наверное, совсем не похож на человека, который такое пережил. Но вспоминая, я до сих пор не понимаю: ЗАЧЕМ? Зачем они это сделали? Мы не были одноклассниками, я не был дерзким на районе, я был совсем малой, я не был должен денег, я никого не дразнил, никого не задевал, я их знал, но не близко. Я был явно слабее тогда, доказывать себе свою силу коллективной победой над ребенком – ну это просто невозможно. Это не была месть моим родителям. Это не драка на почве национального вопроса. Это гребаная загадка. Я до сих пор не могу до конца понять логических, психологических и житейских мотивов.И, кстати, про вежливых насильников и хулиганов. Когда я совсем перестал сопротивляться и меня пинали, как мешок, они вдруг остановились. Была пауза. Потом они подняли меня, отряхнули и сказали: «это ведь тебя таджики избили, ты понял, да?»Потом был скандал. В школе. Во дворе. Мои родители ходили к родителям каждого участника. Родители каждого участника (что примечательно) охреневали от садизма своих отпрысков. Я превратился в один большой изжелта-фиолетовый синяк, который предъявляли в качестве вещдока.Но самый сильный страх я пережил, спустя месяц, когда эта компания пришла в полном составе в нашу школу, разумеется, в поисках меня. Я видел их из окна и мой школьный приятель показывал пальцем на класс, где мы учились, а я прятался там, стоя за занавеской, как в ёбаном триллере. В мыслях было всякое – от «выпрыгнуть из окна и сдохнуть, только бы не дать им повторить» до «украсть в столовой нож и погибнуть в бою». Мне было девять лет.С тех пор я получил over дохрена люлей и сам выписал какое-то количество люлей. Юнцами мы дрались с таджиками и между собой, были инциденты с гопстопом, в 2009 ночью у Северянинского моста в Москве меня безуспешно грабил гопник с травматом, меня хотели внезапно отметелить бухие грузчики на Курском вокзале, я вписался в замес, когда двое ментов и трое электричечных охранников избивали в тамбуре одного сделавшего им замечание мужика у всех на глазах, я полез к трем гопникам прямо в магазине в Бибирево и наорал на них чужим голосом и чужими словами за то, что они мусорили на детской площадке, я сказал бугаю, избившему на людях свою маленькую дочь все, что я о нем думаю, и был готов получить ответку, я был на Болотной, когда нас смел омон, я прыгнул с парашютом, я выпал из лодки в пороге пятой категории сложности в Карелии и меня вытащили случайные люди из потока на веревке.Все это я делал на каком-то странном чувстве «Так надо», осознавая все в деталях уже постфактум, после чего люто, бешено рефлексировал и обсерался от страха и осознания альтернативных исходов. Из отложенных мной постфактум кирпичей можно построить великую стену, как в Игре Престолов. Но так страшно, как в тот момент за занавеской мне не было больше никогда.Я прочел сегодня так много историй насилия, над женщинами и над мужчинами, и у меня так часто сжимались кулаки и переполняло негодование, что не мог работать дальше. Моя история на фоне прочитанного кажется невинной (это самое страшное, что со мной было, но она кажется невинной). Эти истории, совершенно вопиющие, в особенности когда женщина спасалась от изнасилования и оказавшийся рядом другой мужик, вместо помощи отводил ее подальше насиловал уже сам. И эти истории про обратную сторону медали, когда циничные бабы оговаривали мужиков в изнасиловании и мужиков сажали, а бабам доставались квартиры, деньги, машины.Знаете что.Моя вера в людей несколько раз низвергалась в тартарары, но воскресала всякий раз, когда я заходил на страничку человека, не побоявшегося рассказать факт из своей биографии. Это ЧУДЕСНЫЕ люди. Красивые, умные, достойные. Я был счастлив констатировать это каждый раз, видя, что подобный случай не сломил их. Ребята, Вы очень крутые. Спасибо Вам за ваши истории. Этот флешмоб очень важный для человека внутри нас, которого мы выращиваем.Я, видимо, тоже из тех, кому повезло в итоге справиться (и моя история не самая драматичная, и в этом везение тоже). Я не знаю, как и не знаю, почему. Я не знаю, зачем меня били тогда, я не знаю, почему меня не убили. Я не знаю, что и как встало во мне на место потом. Я не знаю, зачем эта история дана мне. Уже можно сказать, что это не повлияло на мое настоящее. Во мне нет боли за себя прошлого, но есть уверенность в себе. Но сегодня во мне боль за всех написавших и не написавших свои истории личных трагедий. И мне стыдно быть уверенным в себе, когда кто-то плачет в углу.Сколько тех, которые молчат? Чья боль настолько сильна, что невозможно высказать… Я свою историю не рассказывал никому с самого детства, уже давно отрефлексировав ее, но все равно не хотел ни с кем делиться. Я задыхаюсь от осознания, что кто-то прямо сейчас сидит в темной комнате с растоптанной душой, смотрит на куклу своего тела и мучительно хочет в нее вернуться, но что-то надломилось и не работает.Я бы так хотел, чтобы моя уверенность разлетелась на миллионы капель и была отдана всем, кто прямо сейчас не может понять: жив он или мертв после случившегося, чтоб эта капля качнула человека в сторону жизни. Пожалуйста, пусть так будет.