ммм... Такого даже из советских учебников не припомню "В крации", как говорится на Еве СССР и Финляндия стояли, крепко сцепившись, в такой неудобной позе, что просто обязаны были рухнуть фейсом об тейбл очень больно в силу законов физики и геополитики. "Болевые точки" СССР были настолько близки к границам, что в случае войны, да даже и без нее... ой-ой-ой! 18 км до Ленинграда. Надо продолжать? Это было бы фигней в рамках Российской империи, чисто административным делением. Но после революции, когда Финляндия стала независимым капиталистическим государством (не без помощи, как догадываетесь, Сами Знаете Кого), можно было выкрутиться только совместными титаническими усилиями. Если всем идти на очень большие уступки по принципу "лишь бы не было войны".СССР предложил меняться: часть стратегически важных земель взамен вдвое бОльшей российской территории. Финны же считали, что Маннергейм в случае чего спасет (чего не считал сам Маннергейм), они в домике и с бутербродом, могут спокойно выкручивать руки СССР дипломатическими методами.По воспоминаниям Хрущева, Сталин думал, что первые же выстрелы заставят финнов сдаться. Верить или нет, не знаю, потому что Сталина Х. не любил до крайности. А приврать мог. Провокаций было и с той стороны, и с другой более чем достаточно. СССР война не была выгодна, но... мы на нее попёрлись, и победили с совершенно ужасающими потерями. Моя двоюродная бабушка была на Финской. Очень много было обмороженных.А вот интересно, кому война была выгодна, и кто нагрел ручки...финский источник называет цифру в 12 тыс. иностранцев, прибывших в Финляндию для участия в войне[72].Также, среди них было небольшое число русских белоэмигрантов из Русского Обще-Воинского Союза (РОВС), которые использовались в качестве офицеров «Русских Народных Отрядов», сформированных финнами из числа пленных красноармейцев. Но так как работа по формированию таких отрядов была начата поздно, уже под конец войны, то до окончания боевых действий лишь один из них (численностью 35-40 человек) успел принять участие в боевых действиях[73].Правительство Дании отправило в Финляндию санитарную автоколонну и квалифицированных рабочих, а также разрешило проведение кампании по сбору денежных средств для Финляндии[74].Великобритания поставила в Финляндию 75 самолётов (24 бомбардировщика «бленхейм»[75], 30 истребителей «гладиатор», 11 истребителей «харрикейн» и 11 разведчиков «лисандер»), 114 полевых орудий, 200 противотанковых орудий, 124 единицы автоматического стрелкового оружия[76].Швеция поставила в Финляндию 29 самолётов, 112 полевых орудий, 85 противотанковых орудий, 104 зенитных орудия, 500 единиц автоматического стрелкового оружия, 80 тыс. винтовок[77], а также иное военное снаряжение и сырьевые материалы[78].Италия направила в Финляндию 35 истребителей Fiat G.50, но пять машин были разбиты при их перегоне и освоении личным составом (также в аварии погиб 1 итальянский пилот, сержант Манзоччи)[79].Южно-Африканский Союз безвозмездно передал Финляндии 22 истребителя Gloster Gauntlet II[79].Представитель правительства США выступил с заявлением, что вступление американских граждан не противоречит закону о нейтралитете США, в Хельсинки была направлена группа американских лётчиков, а в январе 1940 года конгресс США одобрил продажу Финляндии 10 тыс. винтовок[78]. Также, США продали Финляндии 44 истребителя Brewster F2A Buffalo, но они прибыли слишком поздно и не успели принять участие в боевых действиях[80].Всего за время войны в Финляндию было поставлено 350 самолётов, 500 орудий, более 6 тысяч пулемётов, около 100 тысяч винтовок, 650 тысяч ручных гранат, 2,5 миллиона снарядов и 160 миллионов патронов.Великобритания с самого начала оказывала помощь Финляндии. С одной стороны, британское правительство пыталось избежать превращения СССР во врага, с другой — в нём было распространено мнение, что из-за конфликта на Балканах с СССР «придётся воевать так или иначе». Финский представитель в Лондоне Георг Грипенберг (fi:Georg Achates Gripenberg) обратился к Галифаксу 1 декабря 1939 года с просьбой разрешить поставки военных материалов в Финляндию, с условием, что они не будут реэкспортированы в нацистскую Германию (с которой Великобритания была в состоянии войны)[83]. Глава Департамента Севера (en:Northern Department) Лоуренс Коллиер (en:Laurence Collier) при этом считал, что британские и немецкие цели в Финляндии могут быть совместимы и желал вовлечения Германии и Италии в войну против СССР, при этом выступая, однако, против предложенного Финляндией применения польского флота (тогда под контролем Великобритании) для уничтожения советских судов. Томас Сноу (англ. Thomas Snow), представитель Великобритании в Хельсинки, продолжал поддерживать идею антисоветского союза (с Италией и Японией), выcказываемую им до войны.На фоне правительственных разногласий британская армия начала поставлять в декабре 1939 года вооружение, включая артиллерию и танки (в то время как Германия воздержалась от поставок тяжёлого оружия в Финляндию)[84].Когда Финляндия запросила поставку бомбардировщиков для атак на Москву и Ленинград, а также для разрушения железной дороги на Мурманск, последняя идея получила поддержку со стороны Фицроя Маклина (Fitzroy MacLean) в Департаменте Севера: помощь финнам в уничтожении дороги позволит Великобритании «избежать проведения той же операции позже, самостоятельно и в менее выгодных условиях». Начальники Маклина, Коллиер и Кадоган, согласились с рассуждениями Маклина и запросили дополнительную поставку самолётов «Бленхейм» в Финляндию[84].По мнению Крейга Геррарда, планы вмешательства в войну против СССР, рождавшиеся тогда в Великобритании, иллюстрировали лёгкость, с какой британские политики забывали про ведущуюся ими в этот момент войну с Германией. К началу 1940 года в Департаменте Севера возобладала точка зрения, что применение силы против СССР неизбежно[85]. Коллиер, как и раньше, продолжал настаивать на том, что умиротворение агрессоров ошибочно; теперь врагом, в отличие от его предыдущей позиции, была не Германия, а СССР. Геррард объясняет позицию Маклина и Коллиера не идеологическими, а гуманитарными соображениями[86].Советские послы в Лондоне и Париже сообщали, что в «кругах, близких к правительству» имеется желание поддержать Финляндию с целью примирения с Германией и направления Гитлера на Восток. Ник Смарт считает, однако, что на сознательном уровне аргументы за интервенцию исходили не из попытки обменять одну войну на другую, а из предположения, что планы Германии и СССР тесно связаны[87].С точки зрения Франции, антисоветская направленность также имела смысл из-за крушения планов предотвратить усиление Германии с помощью блокады. Советские поставки сырья привели к тому, что немецкая экономика продолжала расти, и французы стали понимать, что через некоторое время вследствие этого роста выигрыш войны против Германии станет невозможным[88]. В такой ситуации, хотя перенос войны в Скандинавию и представлял определённый риск, бездействие являлось ещё худшей альтернативой. Начальник французского генерального штаба Гамелин отдал указание на планирование операции против СССР с целью вести войну за пределами французской территории; планы были вскоре подготовлены[89].Великобритания не поддержала некоторые французские планы: например, атаку на нефтяные поля в Баку, наступление на Петсамо с использованием польских войск (правительство Польши в изгнании в Лондоне формально было в состоянии войны с СССР). Тем не менее, Великобритания также приближалась к открытию второго фронта против СССР[90]. 5 февраля 1940 года на совместном военном совете (на котором присутствовал, но не выступал — что было необычно — Черчилль) было решено запросить согласие Норвегии и Швеции на проведение операции под руководством Великобритании, в которой экспедиционные силы должны были высадиться в Норвегии и двинуться на восток.Французские же планы, по мере ухудшения положения Финляндии, становились всё более односторонними. Так, в начале марта Даладье, к удивлению Великобритании, объявил о готовности послать против СССР 50 000 солдат и 100 бомбардировщиков, если об этом попросят финны. Планы были отменены вследствие окончания войны, к облегчению многих, вовлечённых в планирование[90].Президент США Рузвельт объявил Советскому Союзу «моральное эмбарго», которое практически не повлияло на поставки технологии из США[94]. 29 марта 1940 года товарищ Молотов в Верховном Совете сказал: «Что касается наших отношений с Соединенными Штатами Америки, то они за последнее время не улучшились и, пожалуй, не ухудшились, если не считать так называемого „морального эмбарго“ против СССР, лишенного какого-либо смысла особенно после заключения мира между СССР и Финляндией. Наш импорт из США увеличился в сравнении с прошлым годом. Он мог бы ещё больше увеличиться, если бы американские власти не чинили препятствий»[95]. Уже в апреле 1940 года начались советско-американские переговоры по торгово-экономическим вопросам. На переговорах советской стороной среди прочих был поставлен вопрос «о тех препятствиях, которые чинили американские власти в допуске советских инженеров на авиационные заводы»[96]. Кроме того, по различным торговым соглашениям в период 1939—1941 гг. Советский Союз получил из Германии 6430 станков на 85,4 млн марок[97], что компенсировало снижение поставок оборудования из США.