Мда, вот очередное вранье.Понятие "кулак" активно употреблялось в царской России с ярко негативным окрасом и не является каким-то «изобретением» советской эпохи. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ СРЕДИ КРЕСТЬЯН В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИОсобенно важно опровергнуть многократно повторяющиеся либеральными буржуинами утверждения о «кулаках» как наиболее активных и трудолюбивых крестьянах, развивающих производительные силы в сельском хозяйстве. Следует обратить внимание на оценку, которую им давали те, кто отнюдь не принадлежал к большевистской партии и не являлся её сторонником. Так, следует сослаться на работу А.С. Ермолова «Неурожай и народное бедствие» 1892 года.А.С. Ермолов не просто не являлся революционером, он принадлежал к помещикам — в январе 1917 года обладал имением в 1248 десятин в Воронежской губернии и в 1325 десятин в Рязанской губернии. Более того, он был членом царского правительства. Так, в 1894 году занял должность министра земледелия и государственных имуществ, в 1896 году становится действительным тайным советником, статс-секретарем (1903 год), а с мая 1905 года — членом Государственного совета.Весьма интересна его мысль о так называемых «кулаках»:В тесной связи с вопросом о взыскании упадающих на крестьянское население казённых, земских и общественных сборов и, можно сказать, главным образом на почве этих взысканий, развилась страшная язва нашей сельской жизни, в конец её растлевающая и уносящая народное благосостояние, — это так называемые кулачество и ростовщичество. При той безотлагательной нужды в деньгах, которая является у крестьян, — для уплаты повинностей, для обзаведения после пожара, для покупки лошади после её покражи, или скотины после падежа, эти язвы находят самое широкое поле для своего развития.При существующих, установленных с самыми лучшими целями а, быть может, вполне необходимых ограничениях в отношении продажи за казённые и частные взыскания предметов первой потребности крестьянского хозяйства, а также и надельной земли, правильного, доступного крестьянам кредита не существует вовсе.Только сельский ростовщик, обеспечивающий себя громадными процентами, вознаграждающими его за частую потерю самого капитала, приходит ему на помощь в случаях такой крайней нужды, но эта помощь, конечно, дорого обходится тому, кто к ней рад обратится. Однажды задолжав такому ростовщику, крестьянин уже почти никогда не может выбраться из той петли, которой тот его опутывает и которая его большею частью доводит до полного разорения. Нередко крестьянин уже и пашет, и сеет, и хлеб собирает только для кулака.Далее А.С. Ермолов пишет, что даже помещикам зачастую практически невозможно получить взыскания с крестьян при невыполнении ими своих обязательств, при самовольном уходе с работы, даже считают крайней мерой обращение в суд. Но совсем иначе действуют сельские ростовщики, которые возвращают себе своё «не теми, так другими способами, не деньгами, так натурой, зерном, скотиной, землей, работой и т.п.».Описывая систему финансового закабаления крестьян, он отмечает, что:Трудно поверить, до каких размеров доходят те проценты, которые взимаются с крестьян за ссуженные им деньги и которые находятся главным образом в зависимости от степени народной нужды». В качестве примера приводит ситуацию, когда летом, особенно в период благоприятного урожая, «ссуда даётся не более, как из 45 — 50% годовых, осенью те же кредиторы требуют уже не менее 120%, а иногда и до 240%, причём очень часто обеспечением служит залог крестьянских душевых наделов, которые сами владельцы арендуют потом у своих же заимодавцев. Иногда земля, отобранная заимодавцем за долг по расчёту 3 — 4 рубля за десятину, обратно сдаётся в аренду владельцу её за 10 — 12 рублей. Однако, и такие проценты в большинстве случаев признаются ещё недостаточными, так как сверх того выговариваются разные работы, услуги, платежи натурой, — помимо денежных и т.п. При займах хлебом — за пуд зимой или весною, осенью возвращается два…». Пишет, что «в последние годы особенно распространяется кредит под залог имущества, причём ростовщик не брезгает ничем, — в дело идут и земледельческие орудия, и носильное платье, и хлеб на корню, и даже рабочая лошадь и скот. Когда же наступает время расплаты и крестьянину платить долги нечем, то всё это обращается в продажу, а чаще уступается тому же кредитору, причём он же назначает и цену, по которой заложенная вещь им принимается в уплату долга, так что часто, отдав залог, крестьянин остаётся по прежнему в долгу, иногда в даже не меньшей, против первоначальной цифры долга.А.С. Ермолов в своём труде делает вывод о необходимости урегулировать ситуацию на селе, чтобы «положить конец зловредной деятельности сельских ростовщиком, кулаков и скупщиков…» Царской России не удалось этого сделать и проблема была передана по-наследству России Советской.