....................И не успела, потому что он успел первым, он первым поцеловал ее, и то, что произошло, нельзя было назвать поцелуем, потому что это был целый мир, целая история, роман – признание вины, и тоска – «как долго я тебя искала!», и мольба – «где же ты была?!», и прощение, и освобождение, победа и головокружительный восторг, от которых хочется кричать так, чтоб оглохнуть хорошенько, и вдруг снова страх – а если уже никогда не будет, как раньше?! Видимо, эта глупая мысль отразилась на лице девушки, потому что Анри застонал недовольно и слегка встряхнул ее за плечи, и это было правильно, потому что голова вдруг стала пустой и легкой, и в ней не было больше никаких мыслей, напрасных страхов, и все стало просто и правильно – так, как должно было быть всегда. Ники с трудом оторвалась, чтобы глотнуть воздуха, а потом они снова целовались, еще и еще, упиваясь допьяна этими поцелуями, до головокружения, до предобморока, и трогали друг друга – осторожно и нежно, будто боясь развеять мираж, и боясь, что это все сон, мираж, вздыхая освобожденно и легко. Постепенно начали возвращаться цвета, и звуки, и запахи, и ощущения - холод, неровная дорога, снег, который падал на их лица, и это было замечательно, потому что так было еще лучше, еще ярче, и все стало совсем настоящим, и Ники смеялась и снова плакала – от восторга, потому что Анри – настоящий, совсем настоящий – с непокрытой головой, со снежинками в темных волосах, разорванным воротником и легкой щетиной на щеках – был рядом и держал ее за руки, и его горячее учащенное дыхание застывало в воздухе светлыми облачками, а лицо его – изменившееся за эти месяцы так, будто прошло, по меньшей мере, три года, было таким родным, и все же – чуточку непривычным. От сознания того, что теперь он никуда не денется – Ники лично позаботится об этом, чтобы больше они не расставались! – и теперь им предстоит заново узнавать друг друга, узнавать новое и вспоминать прежнее, сердце вздрогнуло и забилось – быстро и трепетно, как летящая на свободу птица. Голова легонько кружилась, ноги не слушались, она покачнулась и оперлась о его плечо – вернее, попыталась опереться, потому что Анри опять оказался первым и бережно подхватил ее, и это было невыносимо прекрасно, потому что теперь, поняла она, больше не нужно быть сильной и храброй, взваливать на свои плечи и бороться против всего мира, и можно снова стать беззащитной и слабой, потому что теперь Анри будет заботиться обо всем, прогонит прочь ее страхи и осушит слезы. И слез больше не будет – разве что от радости. Ники вытерла мокрые щеки и засмеялась своим глупым мыслям, и счастливо взглянула в его синие глаза, и поцеловала их – раз, и еще раз, и еще. Голове было холодно, она провела рукой по волосам и обнаружила, что шляпа куда-то подевалась, и светлые пряди выбились из пучка и вольготно вьются на ветру, и накидка сползла с плеча и чудом держится на одной завязке, не падая на землю. Некстати подумалось, что она, наверное, выглядит ужасно – усталая, лохматая, с красным от слез носом и опухшими глазами, и это тоже было глупо. Кто-то вдалеке насмешливо присвистнул, кто-то ворчал неодобрительно – не разобрать, и Ники вдруг почувствовала, что ужасно замерзла, а Анри почувствовал, как ее колотит дрожь – от мороза ли, от волнения, от возбуждения, и заторопился вдруг, приговаривая – идем, идем, и они куда-то шли, спотыкаясь, поднимались, а потом, видимо, куда-то ехали, наверное, долго, потому что они снова говорили, говорили, целовались и прикасались друг к другу…