Доктор Мист, как и его предшественники, сделал все положенное в подобных случаях – долго расспрашивал Сомерсетов о течении болезни Свити, спрашивал, что она ест и пьет и чем ее уже пробовали лечить. С позволения хозяина дома он занял его кабинет и, обложившись привезенными с собой книгами, долго листал их и что-то выписывал на отдельные листки бумаги. Потом развил бурную деятельность – лично отправился в Лестершир и, очевидно, опустошил все попавшиеся на его пути аптеки. Глядя на склад всевозможных склянок, сверточков и пузырьков, в который превратился его кабинет, Уильям Эванс только диву давался, но, конечно, ни говорил ни слова против. А в глазах Сомерсетов снова загорелась надежда на счастливый исход. Ники тоже заразилась этим радостным возбуждением, и все пыталась растормошить Свити, уверяя, что теперь-то она точно пойдет на поправку. Два дня Мист готовил какие-то снадобья, что-то смешивал, взбалтывал, кипятил и растирал. А потом принялся за лечение. Он понемногу, по ложке давал Свити приготовленную микстуры, утром – одни, вечером – другие. Запретил ее кормить и лишь поил жидким прозрачным бульоном… Но это лечение тоже не помогло. Неизвестно, что пошло не так. То ли молодой доктор все же был слишком неопытен и самонадеян, то ли приготовленное им лекарство оказалось не столь действенным, то ли девушка к тому времени так ослабела, что у ее тела уже не осталось сил на борьбу с недугом… От микстур Свити мутило,  она уже почти не говорила и даже поднять руку могла с огромным трудом. Ее чудесные русые локоны свалялись и потускнели еще больше, бесцветная кожа натянулась на острых скулах, глаза ввалились и потухли. Она все реже приходила в себя и только бессильно плакала без слез, когда доктор по капле вливал лекарство в ее пересохший рот. Джиневра, которая к тому времени выглядела немногим лучше больной дочери, с мягкой улыбкой уговаривала ее потерпеть и сделать еще один, всего один глоточек... Потом Ники разглядела следы от ногтей на ладонях женщины и в кровь искусанные губы.