А теперь немного внематричной мудрости от Максима:ПанамаГде-то в дальнем офф-шоре среди субтропических пальмВ окружении заброшенных пляжей с лазурной водоюОна ровно полгода живет, притворяясь другою,И пытается влиться в фантасмагорический calm,никому не дающий себя опознать как изгоя.День сурка каждый день: по утрам тот же самый сеньор,Громким криком будя записную округу, разноситРазноцветные фрукты. Косильщик настойчиво коситУже скошенный заподлицо и прилизанный дворИ знакомый ответ на своем повисает вопросе.Она длит пробужденье. Просоночный шум в головеНевзначай запускает программу «трехмерная нега»:Она видит себя молодой в окружении снегаВ своем Санкт-Петербурге и несколько реже в Москве,И опять, и опять вспоминает сценарий побега.Ее быстрая легкая жизнь протекала в боях:Поступление в ВУЗ, арторбстрел материнских маразмов,Смерть отца, депресняк, имитация сильных оргазмовДля убогих партнеров и долгие поиски «Я»,Убежавшего в ходе покупок – красивых и разных;Чудо лучших времен: раздевающих взглядов мужчин,Изможденья соперниц, прогулок с породистой сукой,Овладения денежной и элитарной наукойПриведения к следствию вороха скрытых причин,И на внутренний голос настройки наружного уха.А потом как предвестник беды появляется он.Резкий профиль, умнáя рука, и канал в зазеркалье.Целый мир на какой-то момент отразился в бокале,Соскользнув для нее неожиданно вдруг за кордон,Как награда нежданная в форме ненужной медали.Белоснежное patio, зонт, чуть казенный лежак..Она смотрит недвижно и грустно на край океана.За стеной непонятная речь и какая-то ранаНе болит, а саднит. И скучающий альфа-вожакЧуть поодаль свой день бередит дрессировкой стакана.По субботам обычно они принимают гостей,Представляясь чуть светской и милой, но мыслящей парой.В кульминацию дня он потянется вдруг за гитарой,А она сообщит пару-тройку занятных вестей,Чтобы и в новой жизни осталось хоть что-то от старой..Опускается южная ночь. Они гасят свечу.Он лежит на боку, а она, как обычно на спинке,Но мечтается порознь им почему-то о свинге.А рука замирает, едва прикоснувшись к плечу;Ей, похоже, уже не помогут и старые стринги..Начинается утро. Она, чертыхаясь, встает.Завыванья сеньора теряются в мутном потокеЕе спутанных мыслей и страхов. Какие-то токиВновь бегут от висков в подсознанье смурное ее,Что сжигает все это, в ответ порождая лишь охи.Тот же самый автобус дает восемнадцатый кругЗа окном, объезжая дороги мультяшной столицы.Она смотрит в окно, но в глазах чередуются лица,Ей когда-то забытые там, и является вдругОчень странный позыв – запереться в чулан и молиться.Пополудни стекает со стен разрушающий жар.И начать бы дела, да уже призывает siestaНенадолго прилечь на немного прохладное местоПод большой вентилятор; он приостановит пожар,Что по телу ползет и ползет повсеместно.С наступлением сумерек пара выходит вовне,Одновременно осознавая, что лучше не надо:Не найти ни значенья опять посреди променада,Ни какого-то смысла и лучше забыться в вине,Что они и решают в углу ресторанного сада.Свой ненужный вечерний наряд она выбросит прочь,Он упрется в огромный экран, закрепленный на стенке.Все опять как на старой немного шипящей пластинке.Они гасят свечу, за окошками южная ночьИ далекая песня не напоминает о Стинге..Каждый раз ей уснуть удается трудней и трудней..Вытекает с груди и теряется в области пахаЧто-то главное. Мерзко сыреет ночная рубаха,И виденья цепочки зазря утекающих днейЗаполняют сознание холодом липкого страха.Она видит во сне разукрашенный амфитеатрВесь забитый людьми, нет свободного больше билета.Она в центре стоит. Перед ней, ожидая Ответа,То ли ангел завис, то ли некий сияющий Мэтр.Она ищет ответ, но ответа пока еще нету.Она держит в охапке все то, что ей было даноСо младенчества. Не для владения, а для улучшенья:Восемь папок стихов и трактат о законах движеньяПо проспектам судьбы. До того, как упала на дно,Были ей не чужды и прорывы, и даже свершенья.Она знала врагов всех коварнейших наперечет,Каждый день приходящий привычно встречала, как Судный,Брала на абордаж и любое пиратское судно,Только вот, заигравшись, принять не успела в расчет,Как и каждый почти, упыря незаметного – будни.Трудно курс удержать по пустыне. Дорога морщит.Камни и буераки, практически нету асфальта.Вот, глядишь, и накопится эта, ну, как ее, falta,Днем еще ничего, но значительно ближе к ночиВам уже не помогут вернуться ни компас, ни карта.Остается брести без дорог. Уповай на авось!Все ж движение лучше пустого топтанья на месте..Она знала простое решенье: волшебное «вместе»!Но, увы, раз за разом являлось коварное «врозь»,Чтоб в притворе парадном оставленной плакать невесте.Время сна завершилось. Она открывает глаза.Ее взгляд неподвижный в его упирается кожу,Что спросонья ей кажется вдруг и родней, и дороже.Покачавшись немного, весы наклоняются к «за»,И она с облегченьем решает: мы все-таки сможем!Но врывается в повествование грустный мотив..Что мучительно горько, оно же по-своему сладко;Ее бывший герой присмотрел молодую мулатку,И в стремительной salsa однажды ее закрутив,В разноцветную с ней навсегда удалился палатку.Она стала внезапно доступной. Возьми, позови,И придет, и безвольно размякнет и даже не сглазит.Чтоб ему насолить, будет биться в притворном экстазе,Но никак не извлечь даже капельку сока любвиИз себя, хоть и с помощью самых бесстыдных фантазий.Но в какой-то момент, уже, в общем, шагая в проем,Где любой переходит в раствор, наподобие взвеси,Или в черном тоннеле летит на пустом Мерседесе,Она вспомнила тех, кто сюда приходил до нее;Она вспомнила вдруг, кто сама она есть в этой пьесе.Ее дед, балагур и повеса, ленивец и враль,Но в свой час все ж закрыл амбразуру бетонного ДЗОТа..И себя по кровавым остаткам теряя, пехотаОголтело с саперной лопаткой бежала на сталь,Чтобы после поротно полечь на замерзшем болоте.Ее бабушка выбрала ад, поделенный на трудИ осталась в зажатом кольцом штормовом Ленинграде.Ей случилось узнать все до капли об этой блокаде,Что, почти мертвецы, к удивлению мира прорвут,Об иной для себя никогда не мечтая награде.Ей достался железный отец, неподсуден и прямКак в ответах - любых, так и в самых опасных вопросах.Он и совесть, и гордость сумел сохранить на допросахИ в столыпинских банках разъехался по лагерям,Отказавшись спасаться на маленькой лжи и доносах.И сама она сложную жизнь коротала в пленуНеземной и какой-то неловкой и вычурной чести,Каждый раз предпочтя осторожно топтаться на месте,Где возможно дорогу другому подрезать, длинуСвоей собственной вдруг сократив в родовое предместье.Она рано сменила коварное зренье на слух;И заместо того, чтоб глотать бесполезные формы,Стала слушать тот шепот, немного чудной, но упорный,Что всегда возникает, когда выбираешь из двухМиражей себе очередное подобье опоры.Свою женскую форму шлифуя в потоке то бед,То удач, то побед, то отчаянного пораженья,Она рано постигла, что главное в мире сраженьеПроисходит за л.., за ее утвержденье в себе.И она не менжуясь нисколько, вступила в движенье.Ей открылось внезапно, что, в общем, живущие все -Соучастники битвы со злом, и у князя земногоЕсть огромная связка и ключиков к каждому много.Но борясь с искушенье подарка, размером в парсек,Она все же в ряды поступила дозора дневного.Океан засветлеет и через какой-нибудь часЕй не станут видны огонечки рыбацких баркасов.За стеной, кто-то скажет hola и густеющим басомВозвестит наступление утра. Последний баркасПоползет в направлении, где светит баркасова casa.И она улыбнется, поняв: это все-таки дом!Все иные места собирающий, как бы заочно.В нем и жить ей и рукописать полотно, это точно!И сияющий пляж продолжается где-то в песочном,Но, слегка помаячив, теряется быстро в другом..