В тишине есть минуты грустные,На излете пули видны...Мы в безлюдном фольварке, в Пруссии.Десять дней до конца войны .От огня, от атаки яростной,Лица стали черней и грубей,Но вспорхнула со снежных клавишейСтая маленьких лебедей .В гимнастерке, заляпан глиною,Неказистый на вид солдатЗавладел душой пианинною,Словно время швырнул назад.Словно сердце руками цепкимиСтиснул намертво — пропадай!А сирень замахала ветками,Зашептала: играй, играй!И беды, казалось, уж не было:Он вернул, что каждый забыл...И Чайковский грустил и требовал,Чтоб не рыли больше могил.Но у жизни пути не межены,И за час до конца войны,Пианист в Берлине поверженном Срезан пулей из-за стены .Я стоял над его могилою ,Отвернув лицо от людей ...Улетела в небо немилое Стая маленьких лебедей.