Как всегда после расставания с Линдой Ники охватила глухая, тягостная тоска. И дело было даже не в том, что произошло минувшим утром между ней и матерью - к этому Ники как раз была готова. Нет. Причина была в другом. Как бы Ники ни притворялась перед самой собой, краешком сознания она отчетливо понимала, что снова обманывает себя и готовится обманываться и дальше. Казалось бы, сегодня, когда Ники увидела истинное лицо своей матери, она должна была освободиться, полностью избавиться от наваждения, от чар, которые пленили ее, заставляя безоговорочно и преданно верить ей. Маленькой девочке давно пришла пора повзрослеть и понять, осознать, что Линда Скофилд, веселая, изящная, самая красивая на свете женщина уже никогда не станет той, кем Ники хотела бы ее видеть. Трезвый, холодный рассудок твердил ей - забудь. Забудь, оставь в прошлом, не поддавайся, не возвращайся в этот заколдованный лес! А сердце кричало - нет, не может быть, это неправда! Снова, как в детстве, Ники бессознательно стремилась оправдать мать, уверяя себя, что все ее равнодушие и нежелание видеть Ники рядом с собою – из-за каких-то важных, очень весомых причин, которых маленькая девочка не могла понять, а взрослая девушка, молодая женщина понимать уже не хотела, закрывая глаза на очевидные вещи. Ники слишком сильно любила мать, и никогда не могла завладеть ею целиком - а может, потому и любила так отчаянно? Не могла, но хотела, и ради этой недостижимой любви была готова отдать все, что у нее было, кидалась выполнять каждое желание матери, малейшую ее прихоть - та очень любила дорогие подарки и искренне радовалась им. Девушка равнодушно прикинула, сколько могли бы стоить драгоценности, которые она отдала матери за последние лет десять, и горько усмехнулась. Наверное, их хватило бы еще на один дом. Если бы она могла полностью распоряжаться своими деньгами, то, без сомнения, делилась бы ими с Линдой, сколько бы та ни попросила; но дядя Уильям, ее опекун, был более благоразумным, предусмотрительным и рассудительным человеком, чем племянница, и только благодаря его усилиям состояние Ники не пострадало ни на шиллинг. Ники кольнуло острое чувство вины. Дядя Уильям сделал для Ники в тысячу раз больше, чем Линда; он, как никто другой, заслуживал ее любви. Племянница, конечно, любила его - да его невозможно было не любить! - но никогда не скучала по нему так, по как по матери. Это было ужасно несправедливо, Ники понимала это, но ничего не могла с собой поделать.