Заканчиваю XVI том Собр. соч. Толстого и надо сказать, читать его все тяжелее и тяжелее. Не то, чтобы он стал вдруг менее интересным или убедительным, наоборот. Но следовать его убеждениям становится все менее реально. Впрочем, он убедил меня хотя бы в том, что нужно иметь одно платье (одну смену одежды). Не могу определить только, что оставить. Допустим, я пойду на компромисс с совестью и оставлю две одежды - для дома и для церкви, и не одну смену, а две, и две не на год, а на сезон. Все равно избавится придется от многого, не говоря уж о зимней одежде, т.к. одних зимних курток у меня штук 7. Причем я думала, что они все нужные.Так вот: длиннющий рассказ Толстого о бедных и как они такими стали называется "ТАК ЧТО ЖЕ НАМ ДЕЛАТЬ?" и начинается цитатами из НЗ. Вначале он рассказывает о своих провалившихся попытках помочь беднякам Москвы, затем он рассматривает и анализирует причины, по которым его благие намерения не удались. Щедрость, честность и чуткость нравственного сознания Толстого поражают, как нигде, кроме, возможно, "Исповеди"."Только те, для которых важны и дороги нравственные истины, знают, как важно, драгоценно и каким длинным трудом достигается уяснение, упрощение нравственной истины — переход ее из туманного, неопределенного сознаваемого предположения, желания, из неопределенных, несвязных выражений в твердое и определенное выражение, неизбежно требующее соответствующих ему поступков. [...]Точно так же только кажется, что человечество занято торговлей, договорами, войнами, науками, искусствами; одно дело только для него важно, и одно только дело оно делает — оно уясняет себе те нравственные законы, которыми оно живет. Нравственные законы уже есть, человечество только уясняет их себе, и уяснение это кажется неважным и незаметным для того, кому не нужен нравственный закон, кто не хочет жить им. "Автор очень скоро видит, что главные проблемы бедных, как и богатых, не в определенной сумме денежных знаков, а в тех человеческих бременах, которые разделяют все: несчастье, недовольство своим положением, и т.д. и чтобы помочь им, нужно изменить их мировоззрение. Он также раскрывает причины городской бедности и указывает на ленность и бездействие богатых, которые своим примером развращают умы крестьян, пришедших в город на заработки. Скопление людей в городах и поглощение в них богатств деревни - вторая причина бедности. Глава XIV чрезвычайно интересна: к своим прежним аргументам он убедительно добавляет и тот факт, что сближение с бедными трудно не случайно, но умышеленно устраивается именно так, чтобы скрыть наше богатство ("дурашные" деньги) от них. Делается это во-первых, для того, чтобы без зазрения совести предаваться услаждению своей похоти, а во-вторых, чтобы не провоцировать бедных на праведный гнев. Богатые отгораживаются от бедных с помощью 1. одежды (мода); 2. чистоты и 3. образования:"И вот я убедился, что причина невозможности нам, богатым, помочь бедным городским была еще и в невозможности сблизиться с ними, а что невозможность сближения с ними мы делаем сами всей своей жизнью, всем употреблением наших богатств. Я убедился, что между нами, богатыми, и бедными стоит воздвигнутая нами же стена чистоты и образования, сложившаяся из нашего богатства, и чтобы быть в состоянии помогать бедным, нам надо прежде всего разрушить эту стену [...] И с другой стороны я пришел к тому же самому, к чему привел меня ход рассуждения о причинах городской бедности: причина была наше богатство."Неплохо, да? Чем дальше в лес, тем больше дров. Смотрим главу XV: он приводит, как иллюстрацию своему аргументу, историю милостыни, которую подал он и один работник. Вывод его рассуждений бьет больно - сколько же нужно подать, чтобы это была действительно милостыня, ведь то, что мы подаем обычно, Толстой называет просто "учтивостью":" Если человек просит у вас огня, надо зажечь ему спичку, если есть. Если человек просит 3 или 20 копеек или даже несколько рублей, надо дать их, если есть. Это дело учтивости, а не благотворительности."И в конце главы он открывает новую тему, что такое деньги? Он считает, что "в самых деньгах, в обладании ими есть что-то гадкое, безнравственное, что самые деньги и то, что я имею их, есть одна из главных причин тех зол, которые я видел перед собой...". После этого он критически анализирует прочитанную им литературу по политической экономике. Он утверждает, что свойство денег - порабощать людей. В главе XVIII он показывает это на примере острова Фиджи. В этой истории хорошо просматриваются все три этапа порабощения: военной силой, голодом и продажей хлеба и, наконец, системой податей. А в главе XX он наглядно демонстрирует, как происходит порабощение деньгами и делает это на примере хорошо известного нам ветхозаветного героя Иосифа (Бытие, гл. 41: 48 и далее). И вот, "Земля вся у фараона, и запасы (отбираемая часть) всегда у него, и потому вместо того, чтобы подгонять на работу каждого отдельно мечом, стоит только силою беречь запасы, и люди порабощены уже не мечом, а голодом." Причем при каждом этапе требуется все больше чиновников, с которыми нужно делиться, и потому сумма налогообложения растет. Она растет также и для того, чтобы полностью отнимать излишек и держать население в пожизненном рабстве."Все три способа порабощения людей не переставали существовать и существуют и теперь; но люди склонны не замечать их, как скоро этим способам дают новые оправдания. И что странно, что именно тот самый способ, на котором в данное время все зиждется, тот винт, который держит все,— он-то и не замечается.Когда в древнем мире весь экономический строй держался на личном рабстве, величайшие умы не могли видеть его. И Ксенофонту, и Платону, и Аристотелю, и римлянам казалось, что это не может быть иначе и что рабство есть неизбежное и естественное последствие войн, без которых немыслимо человечество.Точно так же в средние века и даже до последнего времени люди не видали значения земельной собственности и вытекающего из него рабства, на котором держался весь экономический строй средних веков. И точно так же теперь никто не видит и даже не хочет видеть того, что в наше время порабощение большинства людей держится на денежных податях государственных и поземельных, собираемых правительствами с их подданных, — податях, собираемых посредством управления и войска, того самого войска и управления, которые содержатся податями."Наконец, он доходит на современного общества и указывает 1. на искусственно созданное образование - государство (вспомним Андерсона с его "Imagined communities" ), 2. на то, что мы рабы этого воображаемого образования, 3. на средство поддержания верности этому образованию, на роль "науки":"Наука эта имеет очень определенную цель и достигает ее. Цель эта — поддерживать суеверие и обман в людях и тем препятствовать человечеству в его движении к истине и благу. Давно уже существовало и теперь еще существует страшное суеверие, сделавшее людям едва ли не больше вреда, чем самые ужасные религиозные суеверия. И это-то суеверие всеми своими силами и всем своим усердием поддерживает так называемая наука. Суеверие это совершенно подобно суевериям религиозным: оно состоит в утверждении того, что, кроме обязанностей человека к человеку, есть еще более важные обязанности к воображаемому существу. Для богословия воображаемое существо это есть бог, а для политических наук воображаемое существо это есть государство.Религиозное суеверие состоит в том, что жертвы, иногда человеческих жизней, приносимые воображаемому существу, необходимы, и люди могут и должны быть приводимы к ним всеми средствами, не исключая и насилия. Суеверие политическое состоит в том, что, кроме обязанностей человека к человеку, существуют более важные обязанности к воображаемому существу, и жертвы (весьма часто человеческих жизней), приносимые воображаемому существу — государству, тоже необходимы, и люди могут и должны быть приводимы к ним всевозможными средствами, не исключая и насилия.[...] Можно заставить человека быть рабом и делать то, что он считает для себя злом, но нельзя заставить его думать, что, терпя насилие, он свободен и что то очевидное зло, которое он терпит, составляет его благо. Это кажется невозможным. А это-то и сделали в наше время с помощью науки."Таким образом насилие, возведенное в закон, поддерживает рабство, и покуда оно будет, немыслимо распределение богатства между людьми, и богатство будет уходить к насильникам, пишет Толстой.В конце концов, Толстой ссылается на восточную мудрость: "если есть один праздный человек, то есть другой, умирающий с голоду." В устах Толстого: "Чем больше кто тратит денег, тем более он заставляет других за себя работать; чем менее он тратит, тем он более работает."Это, вкратце, половина рассказа Толстого.