«Президенту надо выйти из круга старых друзей» Глеб ПавловскийСоциологические опросы раз за разом показывают рекордную поддержку президента. Однако президент Фонда эффективной политики Глеб Павловский уверен, что этими цифрами не стоит обманываться, а на самом деле Владимир Путин стоит на пороге острого управленческого кризиса, который только усугубляется кризисом институтов и, соответственно, непредсказуемостью Запада. Запаса прочности может хватить буквально на несколько лет.По-моему, у команды власти остается экономический и кадровый ресурс, и ресурс доверия, чтобы начать основательную подготовку к уходу. Новые люди должны идти вытаскивать застрявший проект России.То, как мы занимаемся Новороссией, — это прокрастинация, способ уйти от слишком страшных внутренних проблем.— На встрече с членами Валдайского клуба в конце октября первый замглавы администрации президента Вячеслав Володин заявил, что сегодня граждане воспринимают атаки Запада на Путина как атаки на Россию: «Есть Путин — есть Россия, нет Путина — нет России». Как вы считаете, большинство граждан действительно ставят знак равенства между президентом и страной?— Я бы разделял эти вещи. Думаю, это высказывание Володина просто не очень удачно. Все мы смертные люди, но нельзя сказать, что с нашим концом кончится и Россия. Готовность отстаивать Путина как символ России это массовая реакция самозащиты. Люди настораживаются при критике Путина не потому, что они любят власть, а потому, что им боязно. Они не уверены в своем будущем и в стране. Мы стали болезненно подозрительной нацией.Люди травмированы по разным причинам и по разным социальным, статусным и даже историческим осям. Они не знают, как сохранить настоящее. В начале еще первой чеченской войны было выражение, что «судьба России решается в Чечне». Тогда казалось, что Кавказ трудно удержать, а сегодня мы видим, что его не так легко потерять.Теперь кажется, что судьба России решается внутри Путина. Но он всего лишь человек на высшей должности в стране, и его тоже нелегко потерять. Россия крепка настолько, насколько крепок ее невидимый социальный капитал, солидарность и доверие людей друг другу.Часто кажется, что его нет совсем, и мы в страхе зовем Путина. Но это не так. Солидарность не сфокусирована, но она существует.— Но конфронтационная риторика последних нескольких месяцев чрезвычайно выгодна власти, поскольку формирует в массовом сознании образ внешнего врага. Ведь результат — зашкаливающие рейтинги президента и сплочение значительной части общества вокруг него.— Что такое эти рейтинги сегодня? Это ведь совсем не то же, чем они были десять лет назад. Вам показывают стоячие часы.— Вы имеете в виду, что многие люди опасаются отвечать на вопросы честно, и поэтому картина народной поддержки, которую показывают социологи, на самом деле искажена?— Вопрос не в этом. Существуют методики, учитывающие такого рода «погрешности». Искажение в другом: мы имеем дело с опросами людей, которые давно ничего не выбирали, кроме сантехники при ремонте. Это просто другое общество. Допустим, меня спрашивают, предпочитаю я гречневую кашу или креветки. Если у меня нет денег на креветки, спрашивать меня об этом бесполезно.Если моя политическая жизнь свелась к просмотру телевизора, я решил, что от меня ничего не зависит, если я давно не участвовал в политической жизни, поскольку выборы перестали содержать элемент выбора, то мои ответы лишены ценности.Я механически голосую в анкете социолога за то, что солнце всходит и заходит, а я ем гречневую кашу. Цены этим рейтингам нет никакой.— Но с другой стороны, политика власти давно была направлена на то, чтобы мнение россиян полностью зависело от сказанного в телевизоре. Можно констатировать, что власть добилась своего.— Заунывная трансляция рейтингов, как в советское время транслировали казачий хор, сама по себе говорит о манипуляции. Смысл ее в том, чтобы вы, не отрываясь, смотрели на цифры. Ведь они (власть) как думают: если что пойдет не так и рейтинг начнет снижаться, то будет еще лаг времени, чтобы приготовиться. Но все никогда не происходило так. Самообман в политике думать, что у тебя многослойная система защиты и, пока будет сгорать одна оболочка, ты за второй успеешь подготовиться. Но на практике в людях происходят неожиданные опрокидывания. Как с айсбергом. Когда он подтаивает, то не погружается в воду, а вдруг переворачивается. Рейтинг доверия переходит в рейтинг недоверия.На митинги и демонстрации эпохи перестройки ходили не диссиденты, а советские служащие, военные, сотрудники КГБ и милиции. И они с перекошенными лицами кричали «долой». В таких ситуациях забывается абсолютно все. И тогда напоминать людям: «А помните, какой у меня был позавчера рейтинг?» — станет просто опасно.— Если говорить о Путине, то по каким причинам его рейтинг может перевернуться, как айсберг?— Да по каким угодно, хоть — «надоел». Понимаете, люди все-таки не куклы, они участники в своей жизни. Каждый играет себя в каком-то спектакле, который он сам себе ставит. Ему дорог этот спектакль, он вовлекает в него друзей и близких. Однажды у людей возникает чувство, что спектакль затянулся, сюжет надоел и героя подменили. Когда такое ощущение приходит, новым героем может оказаться кто угодно. Даже рабочий сцены – просто потому, что он высокого роста и у него мужественное лицо.Мой учитель — историк Михаил Гефтер говорил 20 лет назад, что, когда все в опасности и не знают, что делать, им временно мил Ельцин — своим ростом, тембром голоса он будет вселять в них призрачную надежду на то, что выведет в безопасное место. При этом за день до того он был для всех просто одним из портретов членов Политбюро.То же будет и здесь.— Будет или может быть?— Может быть. Я вообще не верю, что в политике что-либо предопределено. Но сейчас слишком быстро изнашивается наша государственная система. Она так и осталась искусственной пристройкой, не попыталась срастись с почвой, дать место людям. Она защищает только саму себя. Есть такое понятие «моральная устарелость оборудования». Станок еще работает, но морально уже устарел, и когда сломается, запчастей не найдешь. Умел его чинить только дядя Ваня, но дядя Ваня ушел на пенсию. Система подошла к порогу морального устаревания. Хуже всего дела в социалке. Ведь все эти истории с оптимизируемыми больницами и клиниками в таком виде невозможны были даже в «лихие 90-е». Это говорит о потере властью инстинкта безопасности.Я думаю, что сроки полномочий Госдумы и президента, заложенные в нашу систему в 2009 году (имеется в виду продление сроков полномочий Думы до 5 лет, а президента — до 6 лет. — «Газета.Ru»), в общем политически уже мало что значат. Мне кажется, реально этому закону не суждено действовать. Ну, или, может быть, как Царь-пушке, выстрелившей только раз.— Почему?— Понимаете, у политики есть свои циклы и сроки. Когда команда у власти не справляется либо устаревает морально, она уходит, и приходит новая команда. В странах либеральной демократии, которой мы не являемся, такая смена происходит путем выборов. У нас же принято, чтобы команда сама подготовила свой уход. Так, когда в конце 90-х ельцинская команда решила уйти, она подготовила смену команды, и пришла другая. Но теперь и та уже выработала свой ресурс. Соответственно, команда должна озаботиться тем, как лучше подготовить свой уход, раз ее не могут сменить выборы. Иначе этим займутся другие, и возможно, некомпетентные люди.Наша система управления и так во многом имитационная: от тех же губернаторов в первую очередь требуется лояльность, а не управленческий опыт. Но имитация управления хороша в сытные времена. Когда нужна политика действий по разным отраслям, лучше привлекать тех, кто реально будет управлять.— И где взять этих управленцев? Многие уверены, что у власти короткая кадровая скамейка.— В России полно, так сказать, «омертвленных» кадров на всех уровнях, сверху донизу. К сожалению, у нас нет времени каким бы то ни было образом их воспитывать, дополнительно обучать. Надо брать тех, что есть. Но с пониманием того, что — да, они заменят тебя. Просто пришло время команде власти в этом ее человеческом составе уходить. И это не либеральная задача, понимаете? Надо открыть дверь времени в опасно устаревающую систему. Она архаична не по отношению к Голландии или США. Она архаична по отношению к самой себе и задачам своего выживания. Мы, как какие-то реконструкторы чертовы, напяливаем на себя шкуры первобытных людей и красуемся. Но это все театр юного зрителя. И этот театр оплачен за счет наших детей, в карман которых мы уже влезли. Но есть еще время очнуться.По-моему, у команды власти остается экономический и кадровый ресурс, и ресурс доверия, чтобы начать основательную подготовку к уходу. Новые люди должны идти вытаскивать застрявший проект России.Вот Александр III взял какого-то жалкого железнодорожника по имени Витте, на которого обратил внимание, когда тот при нем нагрубил начальнику. И императору, кстати, это совсем не понравилось. Но спустя некоторое время, вспомнив, он сделал грубияна начальником железнодорожного ведомства, потом министром финансов, а потом председателем Совета министров. Хотя лояльных друзей, графов и князей, любящих казенные деньги, вокруг царя было более чем достаточно. И потом этот Витте несколько раз спас империю. То есть ничего невозможного нет, если ты готов выйти за пределы круга. Президенту, как и каждому из нас, приятно быть окруженным друзьями. Но это не стиль для таких времен, как нынешние. Я думаю, ему надо решиться выйти из круга старых друзей и самому оглянуться вокруг.— Едва ли он на это пойдет. Во-первых, Путин, как известно, своих не бросает. Во-вторых, не обернется ли для президента «выход из круга друзей» потерей их лояльности и, как следствие, какими-то угрозами его власти?— В сложной ситуации все сложно, в плохой все плохо. Ну и что? Президент Российской Федерации вообще плохая работа. Просто в какой-то момент надо перестать думать о сложностях и начать думать о деле. Тогда кто-то построится, кто-то не построится, кто-то слетит к чертям. Вопрос сейчас в чрезмерном переплетении политических и личных отношений. При их разбалансировке двор не может управлять страной. Вот, например, Путин восхищается Столыпиным. Но первое, что сделал Столыпин, когда стал премьером, — послал к черту двор императора и создал правительство, которое правило страной самодержавно. При живом самодержце. А у нас правительство, с которым обращаются так, как Столыпин, наверное, даже с прислугой не обращался, — так кто правит-то?— Как кто? Президент. В ситуации с нынешним правительством ничего нового нет.— Тогда страной никто и не правит. Страну просто пригласили смотреть на происходящее, как на зрелище. Зрелище, прямо скажу, так себе. Что до привычки президента замыкать все на себя, то, да, это ему свойственно по характеру. И что?— То, что в этом плане Путин вряд ли может измениться— Я не верю в это. Способность меняться при опасности есть у каждого. И у президента она есть. Я бы даже сказал, что она довольно высокая. Путин ведь умеет быть неожиданным. Не только для идиотов, которые ждут от него цирковых трюков. Он умеет быть реально неожиданным. Но он, понимаете, как в известном фильме «Бег»: «Ты хорошо начал, но плохо кончил». Путин хорошо начал. А сегодня у меня такое ощущение, что он испугался.— Чего и когда?— Испугался самого себя. Куда идти дальше. Дальше-то что? Это ужасная проблема в политике — проблема второго шага. Шагнул дальше того, на что был готов, и потерялся: куда теперь? Люди, ау!— А когда он испугался, по-вашему?— Очень заметен разрыв между Крымом и последующими действиями. Видно, что дальше все шло как импровизация или реакция на чужие действия. Люди, боящиеся будущего, запрещают себе обдумывать выбор пути. Когда у тебя не поставлены достижимые цели, начинаешь колебаться между двух полюсов — то ничего не делаешь, то ввязываешься в колоссальный конфликт. Если посмотреть на прошедшее лето, мы все время балансировали между растерянностью и войной. При этом войны не хотели, но не знали, что делать, если не воевать? В таких случаях, как говорится, только Бог милует уйти от беды.Именно в состоянии, где не знаешь, чего хочешь, люди чаще всего, зажмурившись, ввязываются в слишком радикальные для себя действия.К счастью, худшего не произошло. Но все еще может произойти, ведь цели по-прежнему не поставлены. Мы не знаем, куда нам двигаться дальше, и машина власти в сегодняшнем стратегическом поле не работает. Она делает ошибки, а люди, спасаясь, начинают решать каждый свои проблемы. Мы все это видим, скрыть это нельзя. И кому тогда поможет рейтинг? Не надо им обольщаться. Было бы ужасно, если бы в такой ситуации Путин забыл, что управляет не Новороссией, а Российской Федерацией. Некоторые приграничные губернаторы о границе уже забыли.— А президент забыл?— Не думаю. Но увлечься мог. А при нашем состоянии внутренних дел обдумывать, как организовать власть в Луганске и Донецке... Только этого нам не хватало! Мы, видимо, уже организовали ее идеально по всей стране? И теперь нам осталось понять, как сделать, чтобы киевляне не обстреливали Луганск и чтобы не насиловали женщин в Донецке. В мире масса проблем, они реальны, но не нам их решать. Сейчас настало время поворота к будущему времени для страны. Когда ты повернешься к реальным делам, тебя перестанут мучить кошмары санкций и мысли о том, подаст ли руку какой-то премьер. В принципе ведь задача санкций не столько в том, чтобы сделать тебе больно, а чтобы ты каждый день думал о них, пока эти переживания не съедят твой мозг.— Серьезно развернуться к внутренним проблемам — это в числе прочего забыть о поддержке Новороссии. Но Путин не может этого сделать, потому что ситуация зашла слишком далеко, такой шаг в его понимании будет означать потерю лица.— Наоборот, разворот к внутренним задачам поставит все в рамку реальных приоритетов. Понимаете, каждое государство иногда ставит перед собой какие-то крайние задачи. То реальные, то фантастические. В том числе такого характера — создать какую-то небывалую Новороссию. Почему бы нет? Это нужно, но не смертельно, можем заниматься этим еще двадцать лет. Но только в том случае, если останемся Россией, а не превратимся сами в Новороссию у себя дома.Есть такой порок «прокрастинация». Это когда человек решил наконец собраться с силами, начать новую жизнь. Ставит перед собой яркую задачу. А потом идет и делает что-то совсем другое - то ли к холодильнику пожрать, то ли за пивом... То есть перенаправляет собранную энергию и сжигает ее. Потому что на самом деле в нем сидит страх перед работой, которую так или иначе придется сделать.То, как мы занимаемся Новороссией, — это прокрастинация, способ уйти от слишком страшных внутренних проблем.А страшны они потому, что мы ими не занимаемся. А чем дальше не занимаемся, тем страшнее. Но если дальше идти в том же духе, то у нас скоро всюду, в каждом винном отделе и обменном пункте будет «оранжевая революция». Когда гаснет понимание стратегической цели — долгосрочной, среднесрочной, промежуточной, — остаются одни эмоции, распаляемые из «Останкино» по вашему же указанию. Такое кончается плохо. Но необязательно так плохо, как мы думаем, — это может кончиться еще хуже.— Если система не будет обновляться, надолго ли, по-вашему, хватит ее запаса прочности?— Думаю, вилка такая: если никто не будет нам мешать, никто не будет нас трогать, то у нас в запасе года два-три на все про все. Но, как показал саммит в Брисбене, будущее без помех — это утопия. Если же пойдут какие-то внешние атаки на систему — в нынешних условиях этого нельзя исключать, то система зафиксируется еще на несколько лет. Но тоже ненадолго, лет на пять-шесть.— Что означает в вашем понимании «мешать»? И, кстати, сегодня нам «мешают» или нет?— Сейчас еще мало мешают, скорее, портят привычные схемы действия. Санкции, как мне кажется, стратегически неверная политика Запада. Это в принципе неправильная политика, подрывающая связи в мировой среде. Сегодня в мировую систему отношений включены все страны. И попытка с помощью санкций выбить из нее всю Северную Евразию, пускай у нас и не самая большая экономика, только подрывает систему. Америка расшатывает ту именно систему, которая обеспечивала ей первенство. И в выигрыше будет только Китай, да и то не факт. Но что бы ни делала Россия, она-то в выигрыше не будет ни при каких обстоятельствах. Плохая ситуация. Она влияет на нашу экономику, но это еще не окончательно разрушенный миропорядок.— Тогда что значит «мешать»?— Вы знаете, что будет происходить в ближайшие пять лет со Средней Азией — Казахстаном, Туркменией? С Ираном и Турцией? Я не знаю. Сегодня это стабильные, но быстро меняющиеся страны с растущим внутренним напряжением. Поэтому я не знаю, что будет. Я не знаю, кто будет следующим американским президентом. Я не знаю, кто будет следующим канцлером Германии. Меркель, как говорится, еще за счастье. Понимаете, мир входит в период, когда старые институты отказывают. Украинский кризис обнаружил, в частности, полный упадок дипломатической культуры. Саммит в Брисбене — это дипломатический хеллоуин. Притом что дипломатов меньше не стало.Мой друг — известный европейский политолог Иван Крастев считает, что и на Западе наступил моральный износ политического «оборудования». Только в их случае речь идет об износе институтов парламентской демократии и о затруднении в связях «экономика — политика».Есть сказка «Серая Шейка», где вокруг уточки-инвалида смерзалась полынья. Мы плаваем в смерзающейся полынье старого порядка, а нового нет. Здесь Путин прав. Но это не значит, что мороз подстроили Обама и ЦРУ.— Итак, мы не обновляем политическую систему и нам никто не мешает извне. Что происходит в стране спустя те два года, которые вы в этом случае отводите системе?— Я не хочу рисовать картин, я не художник. Я вижу, что степень износа институтов велика, и сама власть разрушает не только легальные, но и неформальные институты. При этом, что удивительно, не предлагается ничего взамен. И это создает то растущее ожидание конца, которое заставляет кланы готовиться к войне. Сказать, где именно нас ждет фатальная неудача, я не могу. Все катастрофы происходят в России всякий раз по-новому и неожиданным образом. А может и не быть катастрофы в голливудском смысле.Мы подходим к такому моменту, который в научной теории катастроф называется «бифуркация».Самый известный пример — это когда в озере живут караси и щуки. Караси чувствуют себя прекрасно, размножаются, и щуки довольны, у них много еды. Когда они почти доели карасей, баланс вдруг опрокидывается — щуки дохнут с голода, а у карасей наступает демографический взрыв. Всякое такое опрокидывание и есть катастрофа. Если говорить применительно к России, то мы подошли к моменту, когда карасей не хватает, а щуки в изобилии и дрессировке не поддаются. Пугать вы их особо не можете, потому что в нашей системе пугают, отделив от деньжат, от потоков ликвидности. Ну, а когда ликвидности все равно мало, щуки находят другие способы поживиться и других карасей. Кейс Евтушенкова показывает, что щуками управлять нельзя, но сами они не в безопасности. Уныние может зашкалить, перейти в столь глубокую депрессию, когда людям уже плевать на страхи, а тем временем осколки старой команды втянутся в междоусобную грызню. И тогда все будут рады любой перемене, проезжему цирку и даже фокуснику.В России все может быть, но, думаю, Кремль никто брать не станет. Все будет так, когда в ситуации уныния люди вдруг начинают вести себя необычно, и в то же время им ничего нельзя возразить.С чего начинали в свое время и Горбачев, и Ельцин, и Путин? Они просто стали говорить по-другому.И все вдруг стало меняться, хотя не было еще никаких новых директив и решительных действий. Так и тут. Когда в стране назреет тоска по переменам, кто-то в верхах начнет разговаривать чуть-чуть иначе. Хотя, может быть, тогда уже неважно, будет ли этот «кто-то» находиться в верхах.— Честно говоря, сложно сегодня представить, что в обозримой перспективе такое может произойти.— Но произойдет. Так наши люди компенсируют свое длительное бездействие. У каждого бывали моменты, когда ты и хотел бы продолжать жить, как жил, да нельзя — то ли нет денег, то ли жена ушла. Приходится двигаться, и начинаешь двигаться. Тебе в этот момент можно сказать: «Стоять смирно!», но это без толку, ты вынужден двигаться все равно. Пока что у меня нарастает ощущение, что страна готовится отметить 100-летний юбилей Великого Октября чем-то нестандартным.http://worldcrisis.ru/crisis/1708168