В памяти совершенно некстати вдруг всплыла недавно виденная картина - Лоусон, голый по пояс, стоит над тазом с водой и удивленно смотрит на застывшую в дверях незваную гостью. На шее - полотенце, по груди стекают торопливые капли, мокрые волосы кажутся совсем черными. А на животе... Оливия почувствовала, как жарко вспыхнули щеки, и торопливо потрясла головой, чтоб выбросить из нее будоражащие воспоминания. Потом она представила, что обнаружит Лоусон, когда откроет свой - ее! - сундучок, и стало совсем невмоготу. Он будет прикасаться к ее вещам, смотреть на них?!. Или, в отличие от нее, тугодума, сразу сообразит, что вещи - чужие?.. Девушка попыталась припомнить, было ли в ящике что-то такое, чего стоило бы стыдиться или стесняться, и не смогла. Багаж укладывала горничная, наверняка все должно быть в порядке, и волноваться не о чем. Да вот только ей сейчас стоило волноваться о другом. Оливия тяжко вздохнула – ведь теперь приходится возвращаться к самому началу. Она одна, в чужом неприветливом доме, ей ужасно холодно, и из одежды имеются только панталоны и чулки. А других вещей нет, потому что они едут вместе с Лоусоном на юг, в Девон. И что теперь делать? Добровольно согласиться еще на одну порцию позора, сдаться на милость горничной или хозяйки и попросить какую-нибудь одежду на ночь? Она покрутила в голове эту возможность, так и этак. Представила, как отыщет заспанную горничную, как будет униженно и бестолково объяснять причину своих несчастий. Как ей подадут старую застиранную рубаху, пахнущую чужим телом... Вздрогнула от отвращения и решительно отказалась от этой мысли. В жизни больше здесь не остановлюсь, горячо и истово пообещала она себе. А нынешнюю ночь перетерплю под колючим одеялом. Ничего, не растаю, не неженка. Хотя...