Я тут Анну Каренину читать закончила. Сплошное дежавю. Это когда Вронский после гибели Карениной едет добровольцем в Сербию воевать. (Сербско-турецкая война 1870-е годы. Россия войну не обявляла официально, но  "Россия поощряла поддержку и помощь воюющим славянам, как деньгами, так и оружием, и, конечно же, поощрялось добровольчество. Так многие офицеры получали отпуска и тотчас же перебирались поближе к военным действиям." ):"- Но кто же объявил войну туркам? Иван Иваныч Рагозов и  графиня  ЛидияИвановна с мадам Шталь?     - Никто не объявлял войны, а  люди  сочувствуют  страданиям  ближних  ижелают помочь им, - сказал Сергей Иванович.     - Но князь говорит не о помощи, - сказал Левин, заступаясь за тестя,  -а об войне. Князь говорит, что частные люди не  могут  принимать  участия  ввойне без разрешения правительств.""- Тут нет объявления  войны,  а  простовыражение   человеческого,   христианского   чувства.    Убивают    братьев,единокровных и единоверцев. Ну, положим, даже не братьев, не единоверцев,  апросто детей, женщин, стариков; чувство возмущается, и русские  люди  бегут,чтобы помочь прекратить эти ужасы"-----"- Мне не нужно спрашивать, - сказал Сергей  Иванович,  -  мы  видели  ивидим сотни и сотни людей, которые  бросают  все,  чтобы  послужить  правомуделу, приходят со всех сторон России и прямо и ясно выражают  свою  мысль  ицель. Они приносят свои гроши или сами идут и прямо говорят  зачем.  Что  жеэто значит?     - Значит, по-моему, - сказал  начинавший  горячиться  Левин,  -  что  ввосьмидесятимиллионном народе  всегда  найдутся  не  сотни,  как  теперь,  адесятки тысяч людей, потерявших общественное положение,  бесшабашных  людей,которые всегда готовы - в шайку Пугачева, в Хиву, в Сербию...     - Я тебе  говорю,  что  не  сотни  и  не  люди  бесшабашные,  а  лучшиепредставители народа! - сказал Сергей Иваныч с таким раздражением, как будтоон защищал последнее свое достояние. - А пожертвования? Тут  уж  прямо  весьнарод выражает свою волю.     - Это слово  "народ"  так  неопределенно,  -  сказал  Левин.  -  Писаряволостные, учителя и из мужиков один на тысячу, может  быть,  знают,  о  чемидет дело. Остальные же восемьдесят миллионов, как Михайлыч,  не  только  невыражают своей воли, но не имеют ни малейшего понятия,  о  чем  им  надо  бывыражать свою волю. Какое же мы имеем право говорить, что это воля народа?