В общем памятники для того и делаются – пространство вокруг них магическое и любой человек, попадая в него, становится частью эстетической картинки. Эстетика же, в отличие от этики, никогда не врёт. Довольно несложно убедить, что плохой человек это человек хороший. Но практически невозможно убедить, что уродливый человек прекрасен. Можно оправдывать убийство нравственными соображениями, но невозможно оправдать убийство соображениями эстетическими. Убийство это разрушение, разрушающее в том числе самое себя. Поэтому чтение смертного приговора показывают сколько угодно, а саму казнь от мало-мальски просвещённого общества прячут за семью замками.Харьков, как и подавляющее большинство украинских городов, отличается исключительной даже по советским меркам уродливостью. Памятник Ленину хоть как-то спасал отвратительную центральную площадь. А вот его уничтожение пространство гармонизировало – посмотрите, насколько пустой изгаженный постамент соразмерен и конгениален окружающим конструктивистским коробкам. Теперь всё ол-райт. Точно так же помойка майдана стала органичным кремлём перенаселённого украинскими крестьянами Киева. Ол-райт.Лет 20 назад я, разбирая этимологию советской интеллигенции, остановился на местных «Неуважайкорытах»:«Приехал паренёк в большой город, устроился на завод. На заводе Старшой посредством трёх-четырёх похабных анекдотов объяснил, что "гениальный учитель и вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин" - притырок. А в мавзолее лежит кукла пластмассовая. После этого у паренька появилась странная кривая усмешка. В день получки у Старшого и ещё двух рабочих из шкафчиков пропали деньги. Невесту, студентку педучилища, - которую он до потери идеологической невинности вообще-то слушался, дарил цветы, готовился поступить в школу рабочей молодёжи, - напоил вином и лишил невинности физической, через месяц бросил беременную. Дальше-больше. А чего такого-то? Ленина-то нет. Если Ленина нет, то всё можно. Всё, значит, за деньги, из интересу. Ходит искурсоводша по Третьяковке - то-сё, «Явление Христа народу», духовность, а сама перед мужиками сиськами трясёт. Образуется мощный устойчивый рефлекс. Само слово «культура» ассоциируется с чем-то противным, с обманом, причём обманом грубым, связанным с какими-то животными отправлениями. При слове "Моцарт", "Шекспир", "Толстой" хочется сказать "жопа". Поскольку советская власть всячески поощряла доступ хамов в храмы наук и искусств, то паренёк с кривой ухмылкой вполне естественно попадал лет через 5-10 в какой-нибудь институт мировой литературы. Ведь его на понятное-то уже и тянуло. Это было родное, своё, так как он всех этих Петрарок и Байронов ПОНЯЛ, РАЗОБРАЛСЯ, и дрожи на вступительных экзаменах не было (перед говном-то?). Дальше всё было хорошо - сытое безделье, уважение. Угнетало только одно - что приходится всю жизнь заниматься ГАДОСТЬЮ, какой-нибудь фламандской живописью или немецкой философией. Поэтому посреди выспренного словоблудия вольно или невольно постоянно прорывалась брезгливая ненависть: "спёр", "прихлебала", "художник от слова "худо", "фраернулся". Если посмотреть на коллективные фотографии сотрудников советских гуманитарных институтов, то там, среди прочих типажей (местный стукач, "блатной", классный шут), вы всегда увидите криво улыбающегося и понимающе смотрящего в объектив "приземистого".К сказанному тогда сейчас можно добавить, что «приземистый» борец с культом Ленина это альфа и омега украинских гуманитарных факультетов. Ибо, за полной депрессивностью самой идеи южнороссийского ультволяпюка, и местный «стукач», и местный «блатной», и местный «шут» норовили устроиться на русскоязычные кафедры. А черноземная сила с траурной каймой под ногтями пёрла в сельские учителя украинского языка.Расправу над Байронами и прочими Петрарками учинял сам перевод их творчества на украинский. Украинцы над этим открыто потешались, а те, кто им вторил, не понимали, что потешались они не над уродливым воляпюком, а непосредственно над европейским говном. Каковому противопоставлялись труды самих сельских учителей – Шевченок и Украинок.При этом любая критика сельских родственников была табуирована, но недовольство всё равно не могло не клокотать. Ибо Шевченки и Украинки всю жизнь занимались откровенной ХЕРНЁЙ – писали стишки и пьески. Очевидно «за гранты» и «по методичкам» (а как иначе?).Положение спасал тот факт, что 90% украинской культуры было культурой советской, и 50% текстов на украинском языке было ленинской партийной макулатурой. А Ленин не имел счастья родиться и вырасти в украинской деревне. Поэтому вслед за мировой культурой, как и положено, в печь полетела и культура украинская. «Долой Ленина» на современной Украине это «долой письменную речь».http://galkovsky.livejournal.com/240955.html#cutid1