Мне вот Эминеску нравится:Снаружи осень    моросит тоскливо,Тяжёлой каплей   ветер бьёт по стёклам;Твой взор скользит      по строчкам полустёртым,Перебирая жизнь    неторопливо.Бездельничать так сладко в кресле тёплом,И не стучиться в дверь нетерпеливоДокучный гость, и дремлешь ты ленивоПод редкий стук дождя по листьям блёклым.      Так, Докию пригрезив мимолётно,Дремлю и я,   глаза поднять не в силах,И мгла вокруг    сгущается бесплотно.Но    вдруг - шаги        на половицах хилых,И платья шум,   и холод пальцев милыхНа веках, полусомкнутых дремотно.Бунин:И ветер, и дождик, и мглаНад холодной пустыней воды.Здесь жизнь до весны умерла,До весны опустели сады.Я на даче один. Мне темноЗа мольбертом, и дует в окно.Вчера ты была у меня,Но тебе уж тоскливо со мной.Под вечер ненастного дняТы мне стала казаться женой...Что ж, прощай! Как-нибудь до весныПроживу и один - без жены...Сегодня идут без концаТе же тучи - гряда за грядой.Твой след под дождем у крыльцаРасплылся, налился водой.И мне больно глядеть одномуВ предвечернюю серую тьму.Мне крикнуть хотелось вослед:"Воротись, я сроднился с тобой!"Но для женщины прошлого нет:Разлюбила - и стал ей чужой.Что ж! Камин затоплю, буду пить...Хорошо бы собаку купить.Борис Смоленский: Не надо скидок. Это пустяки - Не нас уносит, это мы уносим С собою все, и только на пески Каскад тоски обрушивает осень. Сожмись в комок, и сразу постарей, И вырви сердце - за вороньим граем - В тоску перекосившихся окраин, В осеннюю усталость пустырей. Мучительная нежность наших дней Ударит в грудь, застрянет в горле комом. Мне о тебе молчать еще трудней, Чем расплескать тебя полузнакомым. И память жжет, и я схожу с ума - Как целовала. Что и где сказала. Моя любовь! Одни, одни вокзалы. Один туман - и мост через туман. Но будет день: все встанут на носки, Чтобы взглянуть в глаза нам в одночасье. И не понять - откуда столько счастья? Откуда столько солнца в эту осень? Не надо скидок. Это мы уносим С собою всё. А ветер - пустяки.Бродский:Осенний вечер в скромном городке, Гордящемся присутствием на карте (топограф был, наверное, в азарте иль с дочкою судьи накоротке). Уставшее от собственных причуд, Пространство как бы скидывает бремя величья, ограничиваясь тут чертами Главной улицы; а Время взирает с неким холодом в кости на циферблат колониальной лавки, в чьих недрах все, что мог произвести наш мир: от телескопа до булавки. Здесь есть кино, салуны, за углом одно кафе с опущенною шторой, кирпичный банк с распластанным орлом и церковь, о наличии которой и ею расставляемых сетей, когда б не рядом с почтой, позабыли. И если б здесь не делали детей, то пастор бы крестил автомобили. Здесь буйствуют кузнечики в тиши. В шесть вечера, как вследствии атомной войны, уже не встретишь ни души. Луна вплывает, вписываясь в темный квадрат окна, что твой Экклезиаст. Лишь изредка несущийся куда-то шикарный бьюик фарами обдаст фигуру Неизвестного Солдата. Здесь снится вам не женщина в трико, а собственный ваш адрес на конверте. Здесь утром, видя скисшим молоко, молочник узнает о вашей смерти. Здесь можно жить, забыв про календарь, глотать свой бром, не выходить наружу и в зеркало глядеться, как фонарь глядится в высыхающую лужу.