А Гаррисон Солсбери, шеф московского бюро "Нью-Йорк таймс" оставил свои воспоминания. И по его словам, большую часть времени Жданов работал в своем кабинете в Смольном на третьем этаже: «Здесь он работал час за часом, день за днем. От бесконечного курева обострилась давняя болезнь — астма, он хрипел, кашлял... Глубоко запавшие, угольно-тёмные глаза горели; напряжение испещрило его лицо морщинами, которые резко обострялись, когда он работал ночи напролет. Он редко выходил за пределы Смольного, даже погулять поблизости...В Смольном была кухня и столовая, но почти всегда Жданов ел только в своем кабинете. Ему приносили еду на подносе, он торопливо ее проглатывал, не отрываясь от работы, или изредка часа в три утра ел по обыкновению вместе с одним-двумя главными своими помощниками... Напряжение зачастую сказывалось на Жданове и других руководителях. Эти люди, и гражданские и военные, обычно работали по 18, 20 и 22 часа в сутки, спать большинству из них удавалось урывками, положив голову на стол или наскоро вздремнув в кабинете. Питались они несколько лучше остального населения. Жданов и его сподвижники, так же как и фронтовые командиры, получали военный паек: 400, не более, граммов хлеба, миску мясного или рыбного супа и по возможности немного каши. К чаю давали один-два куска сахара...  У Жданова вскоре, как и у других, проявились признаки усталости, изнеможения, нервного истощения».За три года блокады Жданов, не прекращая изнурительной работы, перенес "на ногах" два инфаркта. И у него было лицо не ожиревшего человека, а одутловатое лицо человека больного.Завершая  этот диалог(ибо в очередной раз воевать с ветряными мельницами  желания нет)предлагаю: включите хотя бы логику - вы себе рецепт "буше" представляете?