Наверное, она на мгновение провалилась в сон. Или лишилась всех пяти чувств... Хотя нет - чувства как раз остались на положенных местах и даже, пожалуй, обострились. Рубашка оказалась очень мягкой и приятной на ощупь, словно батистовая; и пахла она замечательно - мылом, горячим утюгом и... Лоусоном. Едва различимый, тончайший аромат - терпкий, теплый, чуть горьковатый, как крепкий чай, как заиндевевшая на морозе новенькая перчатка, как только что открытая бутыль с травяной настойкой... Наверное, так пахнут его кожа или волосы. В следующий миг сознание Оливии, вновь против ее воли, выкинуло шутку - на какой-то краткий миг ей вдруг показалось, что теплые руки обнимают ее за голые плечи, крепко, но бережно, а лицом она прижимается к груди Лоусона, обтянутой этой самой рубашкой, и с наслаждением вдыхает самый чудесный запах на свете... Девушка с сожалением стряхнула этот восхитительный морок, открыла глаза и тщательно оправила мягкую ткань. Рубашка, конечно, оказалась ей велика. Подол почти прикрывал колени, рукава пришлось закатать вполовину, и ворот был широк - то и дело сползал на плечо, оголяя ключицу. Зато стало намного теплее, и колючее на вид одеяло уже не казалось таким пугающим. Не удержавшись, Оливия сбегала в "ванную", чтобы посмотреть в зеркало, как она выглядит в рубахе Лоусона. Отчего-то собственное отражение повергло ее в совершенное смятение – так странно и взбудораженно она выглядела. Спутанные волосы растрепались, щеки горят, глаза сверкают как-то совсем неприлично… И не скажешь, что еще каких-то пару минуту назад тряслась от холода! Она торопливо отвернулась от зеркала.Любопытно, какие сны ей будут сниться нынешней ночью? Если, конечно, уснуть вообще удастся.