В тех же местах, где сегодня в Донбассе идут бои, князь Игорь попал в плен к половцам. Это случилось в районе соляных озер возле Славянска.Восемь веков назад.Среди древнерусских книг одна всегда вызывала во мне мистический ужас — «Слово о полку Игореве». Я прочел ее в раннем детстве. Лет в восемь. В украинском переводе Максима Рыльского. Это очень сильный перевод, не многим уступающий оригиналу: «Глянув Ігор на сонце та й побачив — військо тьма покрила, і сказав до дружини-вояцтва: «Браття мої, друзі вірні! Лучче нам порубаними бути, ніж полону зазнати!». И еще вот это: «О Руська земле, уже ти за могилою!» (по-древнерусски, так как писал не переводчик, а сам автор великой поэмы, последняя фраза звучит так: «О Руская земле, уже за шеломянемъ еси!»). «Шелом» — это холм, внешне напоминающий шлем, высокая могила в степи. Что вызывало у меня ужас? Не поверите: больше всего я уже тогда боялся, что снова вернутся «времена первых усобиц» и встанет брат на брата. Было ли это предчувствием того, что ждет наше поколение? Я рос в Советском Союзе — одном из сильнейших государств в мире. Чувство защищенности, которое тогда было у советских людей, нынешние украинские дети даже не могут представить. Китайская стена на Дальнем Востоке. Западная группа советских войск в Германии. Ядерный щит над головой. И песня: «Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда буду я!». В школе нас учили, что Киевская Русь — колыбель трех братских народов. В Москве правил Брежнев — выходец из Днепропетровска. Сомневаться, что народы — братские, не было оснований. Московский инженер получал столько же, как и киевский. «Динамо» Лобановского выигрывало один чемпионат СССР за другим. Бомжа не только на Крещатике (нигде в Киеве!) ни днем, ни ночью было не найти. И все-таки я боялся. Боялся, что это незаслуженное счастье уйдет. Смута, феодальная раздробленность — эти слова преследовали меня уже тогда, как кошмар. Наверное, был у меня дар предчувствия. И когда в 1991 году в Беловежской Пуще трое новых «феодалов» разделили нас, как когда-то князья смердов, а мы только молчаливо внимали, и границы пролегли между прежними братскими республиками, я вспомнил «Слово о полку...» снова. И постоянно вспоминал в «бандитские 90-е», когда новые «князья» делили все вокруг, как и современники Игоря. Разве не современно звучало вот это: «Стал говорить брат брату: «Это мое! И то тоже мое!». И начали князья по малое «се великое» молвити, а сами на себя крамолу ковать, а погании со всех стран приходили с победами на землю Рускую»? Автор «Слова...» всю суть наших бед еще 800 лет назад, в конце XII века определил. После долгого забвения «Слово о полку Игореве» обнаружил в 90-х годах XVIII века граф Мусин-Пушкин — бывший адъютант екатерининского фаворита Григория Орлова. Выйдя в отставку, он занялся коллекционированием старинных книг и в одной из монастырских библиотек под Ярославлем наткнулся на рукописный сборник. В нем находился тот самый загадочный текст, который теперь известен любому. Находка вызвала сенсацию. Патриоты Руси ликовали. Наконец-то и у нас откопан шедевр, сравнимый с французской «Песнью о Роланде». А, может быть, даже лучше! Молодой Карамзин поместил в гамбургском «Обозревателе Севера» восторженную заметку, где были и такие слова: «В наших архивах обнаружен отрывок из поэмы под названием «Песнь воинам Игоря», которую можно сравнить с лучшими оссиановскими поэмами и которая написана в XII столетии неизвестным сочинителем».http://www.buzina.org/publications/1323-taina-slova-o-polku-igoreve.html