Лекарь наконец очнулся и жарко заговорил:- Мистер Сомерсет, понимаю, ваша дочь плохо себя чувствует. Но вы-то должны понимать! Нельзя сдаваться раньше времени. Мы попробуем что-нибудь еще. Мисс Сомерсет тяжело больна, но это не значит, что  стоит опускать…Девушка слабо отозвалась:- Я не больна, доктор Мист. Я умираю. И вы это знаете не хуже меня. Спасибо за все. И прощайте.После этих слов Свити бессильно прикрыла глаза, словно поставив точку в этом чудовищном разговоре. Лекарь с растерянным удивлением смотрел на нее, будто ожидая продолжения речи, но продолжения не было. Оглянулся на Сомерсетов – Джон шагнул к нему и положил руку на плечо, легонько развернув Миста к двери:- Давайте оставим Свити в покое. Ей нужно поспать. И вам, господин Мист, тоже стоит отдохнуть, верно? И нам  с Джиневрой. И тебе, Ники.Ники покорно поднялась из кресла – колени дрожали, пальцы тоже тряслись, как в ознобе. Стараясь ступать твердо, она вышла из комнаты и лишь в дверях позволила себе оглянуться. Доктор Мист уехал на следующий день. Он тоже не взял и пенса за свои труды и впридачу оставил все свои лекарства, все, что приобрел в Лестере на собственные деньги. Уильям Эванс, который провожал молодого доктора в путь, потом рассказывал племяннице, каким подавленным и убитым тот выглядел, как робко просил дозволения остаться в его доме еще хоть ненадолго, но Эванс, чуть не плача, отказал ему. Сердце Ники разрывалось от жалости к Мисту, к дяде, к Сомерсетам, и, конечно, больше всего – к Свити. Но она ничего, ничего не могла сделать.