Дальнейшую дорогу она помнила смутно, будто ехала сквозь густой туман; вернее, не помнила вовсе, смотрела в мутное оконце, но не видела ничего, не слышала звуков, не обращала внимания на ухабы на мерзлой дороге, машинально хватаясь рукой за стенку кареты на особо чувствительных ямах. Ехали долго, дорога, вопреки ожиданиям, оказалась не столь уж хорошей, как рассказывали. Тусклое плаксивое утро незаметно перетекло в такой же серенький, пасмурный день, но утренние сумерки, висевшие в воздухе пыльной паутиной, казалось, твердо решили вовсе не покидать насиженного места и остаться до самого вечера. После полудня где-то остановились, надолго; кучер что-то говорил о лошадях - Оливия не слушала его неторопливую, обстоятельную речь, приправленную беспокойством о лошадях и дальней дороге. Против привычки, она не смотрела по сторонам с интересом, не вертела головой, не заглядывалась на попавшихся ей по пути людей - самых разных, цепко отмечая одежду, прически, любопытные черты, гримасы... Не рассматривала пейзажи, пусть даже такие скучные, как этот - зимний, пресный и тусклый; не впитывала, как губка, незнакомую речь, новые голоса, непривычные словечки, ухваченные краем уха, немудреные новости и сплетни, не пыталась, вопреки обыкновению, привычно строить догадки и делать выводы из этих обрывочных разговоров. Тот, кто знал ее достаточно хорошо, сильно удивился бы, видя Оливию такой снулой, какой она была в нынешней поездке. Она спала наяву, бодрствовала, будто в полусне, слушала и не слышала, смотрела и не видела... Холод, озябшие пальцы, спрятанные поглубже в рукава жакета, ухабы, бесконечные часы дороги, громкая речь над ухом на постоялом дворе, неторопливый говорок кучера - все, казалось, было ненастоящим, выдуманным, припомненным или сочиненным когда-то - кем-то, давным-давно, а, может, и вовсе никогда, и только едва уловимый запах старой кожи и невеликая тяжесть книги, которую Оливия прижимала к груди, напоминал ей о реальности проплывающего мимо дня. Ей так и не хватило духу вновь открыть библию и прочесть открывшиеся страницы. "Потом, все потом, все позже," - неизвестно чего страшась, твердила она себе.