Странное дело, но после отъезда доктора Миста Свити будто стало немножко лучше. Она стала чуть дольше бодрствовать и чуть больше говорить. Бледная кожа стала совсем прозрачной, на щеках расцвел нездоровый румянец, запавшие глаза горели сухим блеском. Но ее натужная оживленность не могла никого обмануть, даже Джиневру. Ники теперь все дни напролет проводила в комнате подруги, покидая ее лишь затем, чтобы поесть, умыться и переодеться. Спала она чаще всего здесь же – на маленьком диванчике, на котором могла поместиться, лишь свернувшись калачиком, либо сидя в кресле. Когда Свити бодрствовала, Ники разговаривала с нею, вернее, говорила сама, читала ей вслух книги и старые письма. Когда девушка засыпала, она гасила свечи, оставив лишь один огарок, и долго сидела в полутьме, обхватив руками светловолосую голову, и думала, думала, думала…Сейчас ей было страшно, как никогда в жизни. Только теперь она осознала, что все плохое, что происходило с нею раньше, все ее предыдущие горести и несчастья померкли по сравнению с истинной бедой. Нелегкое прощание с первой любовью, постоянная холодность матери, даже то, что произошло год назад со Свити, даже отвратительный разговор с мадам Моро, даже расставание с Анри… Сейчас Ники отчетливо понимала, что раньше у нее всегда была возможность бороться за свое будущее, была надежда, пути выхода из сложных положений. Она нашла в себе силы залечить разбитое десять лет назад сердце, научилась ценить редкие встречи с мамой, проехала всю Европу и сумела разыскать Свити в доме Дэймона Рэйвена. Она совершила немыслимое – нашла отца, исчезнувшего из ее жизни четверть века назад и тем самым перечеркнула немыслимое утверждение Луизы Моро о ее якобы кровном родстве с близнецами. Несомненно, Ники придумала бы, как справиться с самой Луизой. Но теперь ей было не до того. На память невольно пришли слова, сказанные ей Шарлотт Перкин: "Настоящее горе, девочка – это когда кто-то умер или смертельно болен, и ты ничего не можешь с этим поделать. Все остальное можно побороть…" И девушка как никогда ясно понимала то, что хотела выразить Шарлотт.