Шли дни. В доме Уильяма Эванса наконец-то воцарился мир и покой, и жизнь вошла в мирную привычную колею. Впервые за три последних месяца в его доме зазвучал смех, громкие голоса и веселая музыка. Семья Сомерсетов наслаждалась жизнью – новой жизнью, которую обрела Свити.Свити с каждым днем становилось лучше. Она не просто поправлялась - нет, она двигалась к выздоровлению твердыми уверенными шагами, будто упорно карабкалась в гору, крепко цепляясь за надежную опору, следуя к желанной цели. Упрямая Свити умела добиваться своего, и теперь, когда самое страшное было позади, она делала все, чтобы скорее вернуть здоровье. Покорно съедала еду, которую приносила ей мать – кашу, жидкий бульон, разварную курицу. Пила укрепляющие капли, оставленные доктором Элтимором. Спала. Через несколько дней к ней вернулся голос, но говорить девушка старалась как можно меньше – обожженное противоядием горло все еще болело. Пару раз Свити пыталась вставать, но была пока слишком слаба и истощена, и ноги не держали ее. Иногда отец переносил ее из спальни в малую гостиную, где стояло фортепьяно, и маленькая Агнес с удовольствием развлекала старшую сестру. Свити любила музыку, и, уютно устроившись на диване, с удовольствием слушала игру Агнес, а та старалась, как могла, и разучивала все новые и пьесы и этюды. Ники читала подруге вслух, расчесывала и прибирала волосы, развлекала немудреными новостями и сплетнями о знакомых. Девушки так и не поговорили откровенно обо всем, что произошло с ними в Лондоне. Свити не приставала с вопросами, не требовала объяснений, но Ники не обманывалась ее напускным спокойствием и равнодушием. Время от времени, когда их разговоры тем или другим краем излишне близко подбирались к нежелательным темам, Ники привычно и ловко уводила их в сторону. Свити смотрела на нее понимающим, немного грустным взглядом без тени упрека или обиды, едва заметно вздыхала и покорно подхватывала новую тему. Ники и самой было не по себе от этой вынужденной скрытности и изворотливости, но она утешала себя тем, что у нее имеются весомые оправдания. При этом она не пряталась от Свити, не избегала общения с нею, словно подтверждая своим поведением прежние слова – «я все тебе расскажу, но потом, позднее, когда будет можно».