Как известно, украинский литературный язык создавался преимущественно в австрийской Галиции. В малорусских губерниях Российской империи он распространен не был (являясь, по признанию деятелей украинского движения, «языком кучки полулегальной интеллигенции»). Со свержением царизма и последовавшим затем развалом Российского государства, в результате чего возникла отдельная Украинская республика во главе с Центральной Радой, кардинальных перемен в языковой сфере не произошло. Украинский язык по-прежнему оставался малораспространенным, несмотря на все старания новых властей насадить его в народной массе.Навязываемое просто не воспринималось. К нему относились враждебно. Вполне компетентное свидетельство на сей счет принадлежит премьер-министру тогдашнего украинского правительства (генерального секретариата) Владимиру Винниченко. В январе 1918 года он бежал из Киева и, выдавая себя за обычного гражданина, восемь дней провел в поезде, тесно общаясь с крестьянами, рабочими, солдатами. «Я рекомендовал бы всем правителям время от времени проехаться по своей земле в вагонах для скота, набитых их народом и, смешавшись с ним, послушать его. Это полезнее, чем несколько десятков совещаний с парламентскими фракциями. Я в то время уже не верил в особую симпатию народа к Центральной Раде. Но я никогда не думал, что могла быть в нём такая ненависть».Побеседовав с простыми украинцами, Винниченко был поражен тем, «с каким презрением, злостью, с каким мстительным издевательством говорили они о Центральной Раде, о их политике. Но что было в этом действительно тяжёлое и страшное, так это то, что они вместе высмеивали и всё украинское: язык, песню, школу, газету, книгу украинскую».О том же негативном отношении народа ко «всему украинскому», прежде всего - к языку, говорили многие очевидцы: белые и красные, петлюровцы и махновцы, нейтральные лица и даже иностранцы. В подавляющем своем большинстве жители страны оставались русскими. И главное, хотели ими оставаться дальше. Ни Центральная Рада, ни гетман Скоропадский, ни петлюровская Директория не смогли тут ничего изменить, хоть и пытались.Не удалось это сразу и большевикам. Они объявили, что украинцы, «сами того не сознавая», являются самостоятельной нацией, отдельной от русской. Соответственно, у нации должен был быть и самостоятельный язык. Таковым назначили украинский. Революционеры считали своим долгом этот язык поддерживать, так как он «не загипнотизирован мертвой культурой прошлого». В отличие от русского – «языка вчерашней буржуазной культуры».Но переименовать малорусов в украинцев и назвать их отдельной нацией оказалось легче, чем заставить отказаться от языка в пользу нового. (Последний так и оставался языком очень узкого круга «национально сознательных» деятелей.)В октябре 1922 года пленум ЦК КП(б)У констатировал, что не только рабочие в городах, но и крестьяне в селах «недостаточно привыкли к украинскому литературному языку». Дальнейшие украинизаторские попытки власти считали нецелесообразными. Пленум постановил, что «язык преподавания в школах должен вводиться в соответствии с организованным волеизъявлением населения». На практике это означало возврат к русскоязычной системе образования. Насчет того, за какой язык выскажется большинство граждан республики, сомнений не оставалось ни у кого.Власть больше не настаивала на признании украинского языка родным для коренного населения. «Родным языком воспитывающихся и обучающихся признается тот язык, на котором они преимущественно говорят и мыслят в своей повседневной трудовой жизни». А таковым языком для украинцев являлся русский. И на этом можно было бы ставить точку. Но вмешалась большая политика.В марте 1923 года Совет послов стран Антанты принял решение о включении Галиции в состав Польши. Поляки оккупировали эти земли в 1919 году, но формально их судьба оставалась нерешенной. Находившиеся в эмиграции лидеры украинского движения очень надеялись, что Антанта смилостивится над ними, выделит хотя бы часть галицкой территории для устройства украинского государства. Но западные лидеры предпочли проект создания сильной Польши.Разочарование было огромным. Обиженные, униженные, оскорбленные вожди украинства обратились к красной Москве. Они предложили свое содействие в организации революции на западноукраинских землях, откуда ее затем можно было бы распространить на другие страны славянской Европы. Взамен украинские деятели просили об украинизации Малороссии, превращенной большевиками в Украинскую ССР. Для того, дескать, чтобы освобожденная Красной армией Галиция присоединилась к действительно украинской советской республике, близкой галичанам в языковом отношении.Договорились быстро. Заветной мечтой тогдашних обитателей Кремля была мировая революция.На собравшуюся в Харькове (тогдашней столице) партконференцию  большевиков Украины (1923) приехал главный разработчик теории мировой революции Троцкий. Неожиданно для многих на партийном форуме был поставлен вопрос об украинизации. Непосвященные в тайные замыслы делегаты удивлялись: «Зачем? Население этого не требует». Республиканское руководство разводило руками: «Это не наша инициатива».  Вот постановление от 1 августа 1923 года: «признававшееся до сих пор формальное равенство» русского и украинского языков в республике «недостаточно», поскольку «жизнь, как показал опыт, приводит к фактическому преобладанию русского языка». Данное преобладание, по мнению авторов документа, требовалось устранить.Иными словами: если жизнь приводит не туда, куда надо партии, то тем хуже для жизни. Началась мощная пропагандистская кампания в поддержку нового курса национальной политики: «Великий народ должен развиваться, должен сбросить накипь принудительной русификации, должен провести широкую украинизацию».О праве людей выбирать язык обучения, учиться на родном языке власти забыли сразу: «Дети украинской национальности обязаны учиться изначально исключительно в школах украинских». От заведующих отделами образования потребовали срочно составить план увеличения количества украинских школ, причем именно «за счет русских».В партийных верхах сознавали, что «русифицированные рабочие и крестьяне не захотят учиться украинскому языку и учить ему своих детей». Но церемониться с несогласными не собирались. Их объявляли «контрреволюционерами» со всеми вытекающими последствиями.Жесткая политика давала необходимый результат. Протесты быстро подавили. Население заставили покориться. Например, комиссия ВУЦИК, проводившая ревизию низового аппарата советов на Волыни, отмечала: «Учителя сельских школ говорили, что крестьяне «постепенно уже примиряются» с тем, что их детей учат по-украински. Такое же «смиренное» отношение с оттенком легкого неудовольствия выявляли временами в разговорах и сами крестьяне».Так же как в системе образования, принудительно проводилась украинизация органов управления, судопроизводства, прессы. Всем сотрудникам государственных учреждений приказывалось выучить украинский язык и перейти на него в течение шести месяцев. Не украинизировавшиеся в указанный срок подлежали «безусловному увольнению». Русский же язык отовсюду старались вытеснить. За ним признали только значение «средства общения с самым крупным национальным меньшинством на Украине».Происходившее вызывало недоумение у рядовых коммунистов. «50% крестьянства Украины не понимает этого украинского языка, - писал, к примеру, в ЦК КП(б)У простой рабочий-партиец. – Другая половина, если и понимает, то все же хуже, чем русский язык. Тогда зачем такое угощение для крестьян?»Зато бурно радовались переменам бывшие петлюровцы. «Все, чего мы, националисты, когда-то хотели, за что бились, сейчас стоит перед нами, - сообщал соратникам некий А. Харченко, вернувшийся на Украину из эмиграции. - Идите, стройте, работайте, простора - без конца!»Восторги украинствующих фанатиков были вполне обоснованны. Большевики воплощали в жизнь их самые смелые мечты.http://odnarodyna.com.ua/content/ukrainizaciya-po-bolshevistski-i-eto-bylo-tolko-nachalo