Ники недолго сомневалась, где остановиться на ночь. Они с дядей предпочитали гостиницу «Карета и лилия», ту самую, в которой она еще осенью оставила пакет для Анри. Мистер Сомерсет, как правило, выбирал то, что было ему карману - те же дешевые комнаты Джонсона. Ники совсем не хотелось столкнуться в одном из этих мест нос к носу с родным дядей или с отцом Свити, которые именно в это время тоже находились в Лондоне, и как – то объяснять свое присутствие, когда ей следовало мирно сидеть дома. Девушка благоразумно выбрала третий путь и попросила кучера отвезти ее в какую-нибудь скромную гостиницу, желательно – недалеко от Белгравии. В гостинице Ники, конечно, привлекла внимание и хозяев, и немногочисленных постояльцев, которые с любопытством поглядывали на красивую молодую женщину приличного вида, путешествующую в одиночестве. Чтобы избежать ненужных расспросов, она наплела хозяйке что-то невнятное и наполовину правдивое про родителей и попавшую в беду подругу, жалостливое, но в меру - так, чтобы вызвать только ни к чему не обязывающее сочувствие и не более. Через силу заставила себя поесть – хотя кусок не лез в горло; но Ники снова и снова повторяла себе, что ей еще понадобятся силы, не только душевные,  но и телесные. Ей совсем не улыбалось свалиться в обморок от волнения и слабости только от того, что накануне она поленилась поужинать. И она терпеливо глотала какую-то еду, не чувствуя вкуса и запаха, и так же безучастно выпила предложенного хозяйкой чаю. Поднялась в отведенную ей комнату, умылась, медленно разделась и забралась в холодную неприветливую постель.