Солнце вновь выбралось из-за облаков и залило комнату нестерпимо ярким сиянием. Нарядными искрами вспыхнули прозрачные подвески на затейливой люстре, на вычурном бронзовом канделябре; засветилась вода в пузатом круглом графине, невнятные изображения на затянутых гобеленами стенах вдруг обрели глубину и цвет. Краем глаза Ники углядела, что на одном из них пышным цветом распустились розовые кусты, за которыми спрятались миленькие пастух с пастушкой, а на другом обнаружилась сцена охоты – с собаками, лошадьми и неестественно напряженными всадниками. Невесомые пылинки кружились в празднично-ярких, чистых солнечных столбах, косо падающих через частые переплеты окна, желтыми лужицами расцветили гладкий паркетный пол. Откуда-то издалека, из-за стен, послышался краткий бой часов; оттуда же доносились неразборчивые звуки – шаги, голоса, еле различимые. Неуютная, холодная комната на мгновение вдруг показалась гостеприимной и приветливой. И тут же солнечные лучи, заливающие стены и пол, снова померкли, лениво убираясь, уползая обратно за окно, оставив лишь крошечный островок света на столе. Яркое пятно странным образом легло на картину, подсвечивая лицо изображенного на ней человека так, что оно казалось почти живым.Мадам Моро молчала. Ники терпеливо ждала, не говоря ни слова, не поднимая глаз от картины, боясь даже пошевелиться. Она понимала, что сейчас, именно сейчас, в эту самую минуту она получит ответ на один из наиболее важных для нее вопросов. Да, она уже знает, что Дэвид Скофилд – ее отец. Она знает, что мать обманула его, сказав, Ники – не его дочь. Луиза Моро тоже считала, что отец девушки – ее муж, Франсуа. Действительно ли это было для нее так важно, что она взяла на душу грех и скрыла от него правду, в которую верила? Или – не верила? Так ли это на самом деле?!«Ну же! – мысленно молила ее Ники. – Скажи, что тебе все равно! Признайся, подтверди, будто тебе безразлично это знание! Не станешь же ты унижаться и просить  м е н я, чтобы...»