Все прошло так, как рассчитывала Ники. В Эйлсбери она отправила на имя дяди посылку - в ней находились тщательно завернутые в бумагу письма Дэвида и дарственная на дом в Эксфордшире. Посылку Ники сопроводила коротенькой запиской, в которой строго-настрого наказывала дяде не открывать сверток до ее возвращения домой. Нашла карету, и уже вечером следующего дня девушка въехала в столицу. Хмурый неприветливый Лондон встретил ее обычной своей многоголосой и шумной уличной толчеей, промозглым сырым ветром и непролазной грязью. Если за городом на полях повсюду лежал нерастаявший снег, то на узких каменных улочках под каблуками прохожих и лошадиными копытами он моментально превращался в отвратительную жидкую кашу. С неба сыпалась невнятная ледяная морось, от которой мгновенно отсыревала и тяжелела одежда и портилось настроение; огни в чужих окнах чужих домов казались не теплее призрачных болотных огоньков; невнятный столичный говор, от которого она успела отвыкнуть, непривычно раздражал слух. Все, казалось – все, каждая мелочь, каждый равнодушный взгляд и слово будто сообщали ей, будто подавали знак – "Ты здесь не нужна, это не твое место, убирайся назад!"