Лицо юноши выглядело спокойным и сосредоточенным; рука, выводившая уверенные, ровные строки, не дрожала. Ребекка терпеливо ждала, незаметно разглядывая его темно-серый костюм, отросшие волосы, длинные ресницы и твердо сжатые губы. Покосилась на лежащую в соседнем кресле шляпу и подавила взволнованный вздох. Диггори сложил листок, аккуратно прогладив сгибы, растопил на огне палочку сургуча и запечатал письмо. Положив его перед собой, он повернулся к девушке и кивнул:- Я закончил. Да, Ребекка, я хотел извиниться за вчерашний визит Оливии. Я просил ее не делать этого, не беспокоить тебя. Но она, как видишь, поступила по-своему.- О, ничего страшного. Оливия – очень милая женщина, и мы славно поболтали с нею за чашкой чая. Можно сказать, мы почти подружились.- Я рад. Ну что, ты готова? Едем?- Едем.Девушка порывисто поднялась из кресла.- Хорошо. Ребекка, прежде чем мы отправимся к преподобному Парсону, я хотел бы с тобой кое о чем поговорить. Присядь.- О чем? – с тревогой глядя на него, девушка робко опустилась на краешек сиденья.- О нас с тобой. И о том, что мы собираемся сделать.- Диггори… - прошептала Ребекка, и ее синие глаза моментально налились слезами. – Диггори, ты что, передумал? Ты решил отказаться от своего предложения?- Нет, - он недовольно поморщился. – Я же дал слово. Просто собираюсь прояснить кое-какие подробности. - Хоро… шо, - она судорожно сглотнула. – Давай поговорим.Но Диггори молчал, отстраненно рассматривая ее побледневшее лицо.- Ты выглядишь… неважно, - наконец проронил он. – Как ты себя чувствуешь?