В дверь заглянула удивленная горничная, ахнула и подскочила к Ники. Вдвоем они усадили старика в кресло - то так и не открыл глаз, и только тяжело дышал, судорожно хватая сизыми губами воздух. Горничная быстро убежала и вскоре привела мистера Сомерсета и Джиневру, и те увели Уильяма Эванса в его спальню, и принялись приводить его в чувство - брызгать водой в лицо, совать под нос нюхательную соль и махать полотенцем. Через несколько минут он очнулся и пришел в себя. Плачущая перепуганная Ники, которая ни на миг не отходила от старика и не выпускала его руки из своей, разрыдалась еще горше, уткнувшись зареванным лицом в его ночную рубашку:- Дядя, прости меня, пожалуйста, прости! Я не думала, честное слово! Если бы я знала, что так случится... я бы ни за что...Слабой рукой дядя погладил ее по волосам:- Ники, деточка, и ты меня прости. Я не хотел так тебя пугать. Когда я просил поклясться моим здоровьем, я вовсе не собирался тут же отдать богу душу - для пущей убедительности. Вон оно как некрасиво вышло...- Дядя, как ты?- Получше. Я, знаешь, и раньше чувствовал себя худо, но сегодня я что-то совсем раскис. Видно, не стоило мне так кричать на тебя.- Это все я, я, виновата!- Никто не виноват. Что поделать, я старик, и у меня действительно слабое здоровье... Давай-ка успокоимся, девочка. Ты и я. Нам это не помешает. Выспимся хорошенько и завтра, прямо с утра, продолжим наш разговор. Хорошо?- Хорошо. Только, дядя... Я все же скажу тебе одну вещь. Я должна.Старик Эванс слезящимися глазами посмотрел на племянницу. А та, не глядя на него, выдохнула и произнесла ровным, твердым голосом:- Дядя Уильям. Я клянусь тебе, что не поеду в Индию. И не буду искать лазейки или придумывать отговорки, чтобы нарушить это свое обещание.Тот вздохнул и непонятно ответил:- Завтра, Ники. Поговорим обо всем завтра.