- Что?Она снова заговорила, торопливо и сбивчиво:- Вы же такой… Вы замечательный человек. Умный, добрый, щедрый. Вы много путешествовали, видели мир и знаете людей. Вы написали прекрасную книгу. Неужели быть священником – это и есть ваша заветная мечта?- Эм-м-м… да. Что вас не устраивает?- Послушайте, Кейн. Похоронить себя в глуши, читать скучные проповеди, знать наперед, что будет происходить с вами день за днем, год за годом – разве это мечта?- Почему нет? – мягко, и, как показалось Оливии, разочарованно заметил он. – Я собираюсь делать этот мир лучше – в меру своих слабых сил. Я буду нести слово Божие и вкладывать его в людские души. Помогать страждущим, давать утешение слабым и веру сильным – разве ж это плохо? Моя жизнь будет исполнена смысла, и я приложу все старания, чтобы не растратить ее по мелочам. Да, я действительно счастлив от этого.- Неужели вы готовы обречь себя на одиночество во славу Господа?- Вовсе нет.Заметив непонимающий взгляд девушки, Кей терпеливо пояснил:- Я же не католический священник и не обязан связывать себя обетом безбрачия. Наша церковь милосердно дозволяет своим служителям вкушать радости супружества и отцовства, и я не собираюсь отказываться от них. Епископом мне не бывать, а уж архиепископом – и подавно.- Погодите, Кейн. Вы… - Оливия набрала воздуха и решительно выпалила: - Вы что, собираетесь… жениться?Тот помрачнел:- Наверное… Когда-нибудь. Я согласен с вами – провести жизнь в одиночестве было бы очень грустно.- И у вас… уже кто-то… Простите. Простите меня. Я не должна была задавать такие личные вопросы.Оливия швырнула салфетку на стол и торопливо поднялась на ноги. Сухо кивнула растерянному Лоусону и вышла из столовой.