Оказавшись в просторном холле, залитым ярким светом множества свечей, Диггори бросил взгляд на обеих своих гостий и пораженно ахнул:- Похоже, «несладко» – не то слово. Вы что, дрались под дождем или валялись в луже? И могу я узнать, куда вы ездили?Те смущенно посмотрели друг на дружку. А посмотреть было на что: накидки и платья у обеих были мокрыми и грязными, левый рукав Ники разорван почти до локтя, щеку украшала ярко-алая царапина, а лоб Оливии был щедро измазан глиной. Диггори нерешительно протянул руку и снял с ее головы сизый комочек репейника. - Вы…- Мы были в Дадли, Диггори, - решительно заявила Ники, оттеснив плечом молчащую подругу. – Мы ездили к Ребекке.В ту минуту им обеим показалось, что юноша сейчас взорвется. Выражение озабоченности и беспокойства на его лице стремительно сменилось гневом, щеки побагровели, губы плотно сжались.- Я же просил вас не делать этого, - проскрипел он. – Я просил! Что мне нужно было сказать, какие слова подобрать, чтобы вы меня услышали? Неужели это было так трудно – не делать того, чего вас просили не делать?- Мы поговорили с Ребеккой, - не обращая внимания на его выкрики, отрезала Ники. – Вернее, Оливия поговорила. Но гораздо важнее то, что мы услышали потом, позже, когда Ребекка разговаривала со своей матерью. И ты должен это знать.- Постойте, Николь…- Диггори, это действительно важно. - Вы что, подслушивали?- Эм-м-м… да. Похоже, это был единственный способ узнать правду. И мы ее узнали. Мы можем присесть? Много времени наш разговор не займет.- Нет, - холодно ответил тот. – Не можем.