С каждым днем Ники все больше привыкала к этой спокойной, размеренной жизни, и порой ей казалось, что она сама давно стала частью семьи Перкин, этого теплого дома и города. Родной дом в Лестершире, дядя, Свити, Лондон, близнецы и их родители – все это сейчас казалось таким далеким, ненастоящим, призрачным, как забытый поутру бессвязный сон. Дорогие наряды, пышно убранные гостиные, люди с изысканными манерами и утонченными разговорами, дорога во Францию, замок в Авиньоне – светлые каменные стены, тысячи цветов и густой теплый воздух, напоенный фруктовыми запахами и жужжанием пчел. Синее южное море, сверкающее под солнцем, виноградники и припудренная желтой пылью глинистая дорога. И сразу же - серые лондонские улицы, дворцы и соборы, темная гладь Темзы, отраженная в свинцовом небе. Полутемная комната, наполненная удивительными вещами: блюдо с ключами, колокольчики, книги и череп на полке, равнодушно оскаливший желтоватые зубы, дрожащее в высоком бокале рубиновое вино… В высоком зеркале – испуганная девушка со светлыми волосами, убранными в затейливую прическу, лиловое платье и брошь из фиалок на груди. Холодные глаза женщины, сидящей напротив, и ласковый синий взгляд Анри… Все расплывалось, мутнело, таяло невесомым утренним туманом, и Ники с плачем просыпалась, всхлипывала, глотая противные теплые слезы, и снова утыкалась лицом в мокрую  подушку… Тогда голову посещали совсем уж дикие мысли – остаться у Шарлотт навсегда. Если Дэвид Скофилд так и не приедет, Ники придется осесть здесь, в Ливерпуле и каждый день ходить к морю и встречать корабли до скончания своих дней. Кожа ее иссохнет под соленым ветром, волосы поседеют, и она лишится рассудка, как Сьюзен. И местные станут называть ее «та бедняжка из Лондона, которая…»***Громкий стук в дверь выдернул Ники из омута тяжелого, мутного сна.- Николь! Просыпайся скорее.Ники подняла голову от подушки и спросила гнусавым от слез голосом:- Что случилось, Бруно?- Там внизу тебя дожидается какой-то мальчишка. Говорит, это важно - что-то про корабль, я не понял.- Ох! Спасибо, Бруно, я уже бегу!Слезы враз высохли, мерзкий сон был забыт. Ники заметалась по комнате, надевая через голову платье и одновременно пытаясь попасть босой ступней в башмачок. Вспомнила про чулки, торопливо натянула их и, застегивая на ходу пуговицы, бросилась к двери. Сердце колотилось, как безумное, словно подгоняя ее – скорей, скорей! Девушка схватила в охапку теплую меховую накидку, шляпку и выскочила в коридор; спохватилась, метнулась назад и забрала из комнаты узелок с деньгами. И уже на полпути обнаружила, что шагает по ступенькам ногами, одетыми лишь в теплые шерстяные чулки. Пришлось вернуться еще раз – за башмаками. Торопливо закалывая шпильками волосы, она слетела с лестницы и увидела у двери того самого мальчишку, Гарри, который принес ей украденный кошелек. Стараясь унять сбившееся от волнения дыхание, Ники выпалила:- Привет, честный человек!- Привет, мисс из Лондона.- Ты что-то хотел мне сказать?- Меня прислал Деревяшка. Он велел передать…- Что? Говори скорей.Мальчишка неторопливо, со вкусом зевнул, явив миру нехватку передних зубов:- Поговаривают… поговаривают, будто мисс из Лондона обещала шиллинг тому, кто сообщит ей важную новость.- Да, да, это правда! Ну же, что за корабль, к какому причалу он идет?- Только вот не знаю, как мы будем делить этот шиллинг с Деревяшкой. Как ни кинь, нечестно выходит – он первым его увидел,  а сказал-то вам я…- Гарри, если ты сию же минуту не скажешь мне, что передал Деревяшка, я убью тебя на месте. И ты будешь ходить без шиллинга - покойникам деньги ни к чему.Мальчишка насупился и с обидой заметил:- Откуда вы знаете, мисс? Может, мне и мертвому шиллинг не повредит.- Дам я тебе шиллинг, не переживай. Только, ради бога, скорее!- Что ж, идемте. Я провожу, - протяжно вздохнул Гарри.