Лоусон, голый по пояс, стоял над тазом с водой; на шее его висело полотенце, вокруг на полу виднелись следы брызг и небольшие лужицы. Его темные волосы, прилипшие ко лбу, были мокрыми, и от этого казались совсем черными; капельки воды стекали по его лицу и груди, капали на белоснежную рубашку, которую тот держал в руках.Оливия моргнула и заметалась на месте, как перепуганная курица:- Бог мой, простите, простите меня, Кейн! Я… просто не расслышала, что вы сказали, и отчего-то решила, что могу… Это было совершенно непозволительно… Тысяча извинений…Она бестолково толкнула дверь, потом сильнее, еще раз и еще, потом вдруг сообразила, что та должна открываться внутрь, и никак не могла нашарить ручку, а потом рванула ее на себя и чувствительно заехала дверью по лбу, не прекращая при этом извиняться. А потом… потом до нее вдруг дошло, что именно она увидела. Она выпустила из пальцев злополучную дверную ручку, медленно повернулась и уставилась на Лоусона. Тот, казалось, оправился от смущения и произнес:- Подождите минутку, хорошо? Я быстро приведу себя в порядок, и тогда смогу…Оливия невежливо перебила его.- Что это, Лоусон? – неживым голосом спросила она.- Где? – снова растерялся он.- Вот здесь.Она подняла руку и указала прямо на его торс.Мужчина опустил глаза вслед за этим движением, судорожно сдернул с шеи мокрое полотенце и попытался прикрыться. Но было поздно – Оливия успела рассмотреть то, что ее так потрясло. Яркую двухцветную татуировку на животе Лоусона – то ли дракона, то ли ящерицу, то ли причудливую рыбину с хищно разинутой пастью, извивающуюся от ребер вниз, до пояса штанов, и уходящую под него.