Шарлотт помолчала. Ники смотрела в ее непроницаемое лицо, очарование которого не могли скрыть ни годы, ни аппетитная полнота, и пыталась представить себе другую Шарлотт – молодую, красивую, яркую женщину с черными глазами, буйной гривой кудрявых волос и нежными смуглыми щеками. Женщину, на которую мужчины, несомненно, смотрели вожделением, вслед которой оборачивались и вздыхали украдкой… И своего дядю, дядю Уильяма – рядом с ней.- Шарлотт? – позвала Ники.Та непонятно улыбнулась и ответила:- Отчего же не встретились. Как я уже говорила, мы продолжали писать друг дружке – редко, раз, может, два в год. После смерти Торина я была сама не своя. Долго не могла прийти в себя…- Как он умер? – тихо спросила девушка.- Тори тогда работал на верфи. Однажды что-то пошло не так, и едва собранный шлюп рухнул со стапелей, развалившись на части. Тори и еще двоих рабочих раздавило насмерть, пятерых здорово покалечило. Я потом много думала об этом – кому больше повезло? Торин, по крайней мере, не мучился, он умер мгновенно. Кто знает, что ему уготовила бы судьба, выживи он тогда… Как я по нему тосковала, Николь! Я запомнила его таким, как тогда – рыжие вихры, голубые глаза и чудная улыбка. Он и в сорок выглядел красавцем, мой Тори.  А вел себя порой и вовсе, как мальчишка, они с Бруно и Билли дурачились на равных. Даже Бенджамин выглядел намного солиднее отца – наверное, в меня пошел. Так вот Уильям… Я ему писала. А он поддерживал и утешал меня, и я чувствовала, что это не пустые слова. Иногда мне казалось, что ближе него – человека, с которым я была знакома всего пару месяцев, и после этого не видела двадцать лет, у меня нет никого на свете. Шло время, жизнь вошла в привычную колею, я продолжала получать весточки от Уильяма. А потом… потом он сообщил в одном из писем, что собирается несколько недель провести в Уоррингтоне.