А у Оливии вдруг остро защемило сердце. Ей вспомнилось, что однажды она уже видела такое лицо. Да, так оно и было. Два года назад, на том злополучном приеме, когда она разнесла в пух и прах «Короля Якова» и опозорила Лоусона на весь свет. А еще… еще она вдруг вспомнила собственное бессильное отчаяние и злость – на саму себя. Растерянных хозяев дома – сэра Майкла и его жену; гостей, прячущих глаза; отвернувшегося от нее Уильяма Эванса... Это было потом, позже, когда все слова были сказаны. Когда уже ничего нельзя было изменить и исправить.Оливия медленно, глубоко втянула воздух, зажмурилась, беззвучно сосчитала до пяти и коротко выдохнула. Открыв глаза, она посмотрела на Лоусона – тот будто стал ниже ростом, широкие плечи поникли, и руки безвольно повисли вдоль тела.- Кейн... Простите меня. Пожалуйста забудьте весь тот вздор, что я несла. Я… сама не знаю, что на меня нашло. Какое-то помутнение ума. Он поднял на нее больные глаза, и ничего не сказал в ответ. Оливия помялась и жалобно продолжила:- Разумеется, это совершенно не мое дело – чем вы там занимались в юности. И вообще… Ваша жизнь меня не касается, верно? И никого не касается. Клянусь, я никому ничего не расскажу, ни одной живой душе. Я умею хранить тайны, честное слово.Так и не дождавшись ответа, она добавила совсем тихо, еле слышным шепотом:- Кейн, прошу вас. Мне так неловко. Пожалуйста, не заставляйте меня извиняться снова и снова. Я за всю жизнь столько не извинялась, как за сегодняшний день. Мне действительно очень жаль. Я не должна была говорить всего этого.Он наконец разомкнул губы и хрипло произнес:- Оливия, зачем вы пришли?