Читайте.Писательница Ильзе Айхингер вспоминает: «На школьных уроках мы изучали, что евреи и цыгане – это самое худшее, что есть на свете. Но есть ещё более страшная вещь – помесь арийца и еврея или помесь арийца и цыгана. Это похуже преступника».Надо отметить, что еврейские девушки не имели права вступать в СГД. Они очень переживали по этому поводу. Немецкая еврейка Эвелин Айгерман вспоминает: «Некоторые из моих одноклассниц сочувствовали мне, другим было безразлично, а две девочки сказали: «Мы теперь в СГД, а ты – нет. Ты – жидовка. Лично против тебя мы ничего не имеем, но вы, евреи, нам за всё ответите». В школе их обучали «расовой теорий», основным положением которого была химера о «хорошей» и «плохой» крови. Превосходство арийской расы над всем миром стало важным уроком во всех школах. Эта тема, конечно же, была затронута в учебниках. Дети с самых малых лет, научившись читать, зачитывались книгами с таким содержанием: «Существуют хорошие люди и имеются плохие люди. Плохие люди – это евреи. Но очень часто бывает трудно отличить плохих людей от хороших». Но дети не понимали, что этой ненависти к людям не должно быть. «Когда день за днём говорят одно и то же, начинаешь верить этому».ГЮ устраивал школьные вечера под названием «Сохранение чистоты крови». Девушек призывали развивать свое тело и дух, чтобы справиться в будущем с обязанностью «быть матерью нового поколения». Уже начиная с Юнгфолька, ознакомление с германскими героическими сагами должно быть воспитывать у детей чувство родства с их древними предшественниками. В ГЮ объясняли, что героические идеалы «нордических» людей-повелителей и «арийских» мировых завоевателей обусловили генетическое превосходство в сражениях и солдатском ремесле. Только лучшим доверено продолжать породу. Больные должны были прекратить род. «Твоя кровь несёт такие свойства, что дети твои будут несчастны и только обременят государство. Твой героический долг – быть последним в роду».Руководители ГЮ постоянно разжигали ненависть к евреям. Карикатуры на евреев служили наглядным материалам во время «домашних вечеров». Члены ГЮ били витрины магазинов, принадлежащих евреям, громили их жилища и грабили имущество. Пауль Штюбен вспоминает: «Наш отряд подходил к городской сберегательной кассе. На её стене был газетный щит. На нём вывешивали “Дер Штюрмер”. Наш вожатый смотрел на газету и громко вопил “Сдохни, Иуда!”. Его крик подхватывали другие. Я тоже должен был кричать. Это был вопрос совести. Вначале я только шевелил губами, но потом подумал: “Иуда, это ведь какая-то далёкая страна. Если я крикну “Иуда, сдохни!”, то никого персонально не оскорблю. И я стал кричать вместе со всеми».Никто не имел понятия о массовых убийствах, происходивших не на войне, а в лагерях. Рассказывает Барбара Репер: «Мы знали, что есть местечко Дахау, но что происходило там в действительности нам было не известно. Один раз мне сказали: «Держи язык за зубами, а то отправишься в Дахау». Нет оснований не доверять женщинам, которые не слышали про «абажуры для ламп из человеческой кожи и вырванных золотых зубах». Многие в действительности испытали шок, когда увидели кадры видеофильмов об издевательствах фашистов над людьми. Но даже те, кто всё видел, пытались забыть этот кошмар. Лора Вальб: «То, о чем я больше не вспоминаю, есть защитная реакция моего подсознания. Она показывает, что я знаю о преступлениях или я боюсь, что о них станет известно. С подобным грузом знаний просто невозможно жить».Всё это варварство происходил на глазах тысяч людей: глазах детей, взрослых людей, стариков. Каждый задавал себе вопрос: кто же виноват? По сути, сейчас ответ был бы прост – Гитлер и его окружение, но в то время люди наоборот верили в то, что, если Гитлер узнает о терроре, он всё изменит. Всегда говорили так: «Если бы фюрер знал об этом!» Люди предполагали, что некто скрывает правду от Гитлера. Преступник в роли жертвы своего окружения. Хотя эта ситуация не поддаётся никакой логике – в 1939 году Гитлер прямо заявил, что после победы в войне наступит время, когда всех евреев уничтожат.Годы, проведённые в концлагерях, чудовищные издевательства – всё это надолго останется в памяти миллионов людей. Цыганка Сейя Стойка перенесла много горя: от почтовой рассылки с пеплом её отца из концлагеря до собственных скитаний по лагерям от Равенсбрюка до Аушвица. Она помнит мельчайшие подробности о своих надзирательницах: «Мне понятно, когда они оскорбляли и били меня сапогами и плетками до крови. Но особенная подлость по отношению к женщине – это когда тебя бьют по голове, а ты лежишь в крови». Вскоре стало известно, что юные охранницы сделали свои карьеру в СГД. Некоторых из них действительно радовала возможность помучить человека. В послевоенные годы самых жестоких казнили. Но и в такой ужасной среде пробивалась человечность и понимание к другим людям. Некоторые девушки помогали заключенным, за что иногда несли наказания. Некоторые не могли видеть больше страдания людей и сами уходили. Эвелис Хайнцерлинг рассказывает о девушке, которая раньше работала в концлагере: «О своей прежней жизни она рассказала только, что оттуда её забрал отец. Она не могла там больше выдержать. Я жалела её. Она вся ушла в себя и не говорила ни слова о своей жизни в лагере».Но, как ни странно, мысль о гонениях «неарийцев» и евреев порождала совершенно иную мысль. Когда немцы начали чувствовать, что скоро будет конец войны и удача не на их стороне, появился страх перед тотальным возмездием по отношению к ним после войны победителей. Боязнь мести.