- Великолепно. Очаровательно. Прелестно, - выдавила она, с трудом ворочая языком. – Вы не перестаете меня удивлять, господин Лоусон. – Значит, две красавицы. И бордель. И пьянство. Что же еще?Лоусон выглядел так, будто он уже горько пожалел о своем яростном порыве. Оливия подождала ответа, не дождалась и храбро спросила:- Чем вы еще баловались в юности? Курение опия, грабежи, убийства, растление малолетних сирот? Может, вы сжигали на костре праведников и миссионеров? Приносили кровавые жертвы? Продавали христиан в рабство? - Она еще раз окинула мужчину презрительным взглядом. - Или невинные развлечения с двумя красотками сразу – это все, на что способно ваше воображение?Лоусон еле слышно зарычал. Оливия продолжала говорить, злые слова по-прежнему выскакивали изо рта сами собой, а разум услужливо подсовывал ей мерзкие картинки, одну отвратительнее другой - Лоусон, совсем молодой, с цветной татуировкой на животе, нежится в объятиях двух прелестных нагих девушек с пышными черными волосами, и его длинные пальцы кажутся совсем белыми на фоне их оливковой кожи… Тот молчал, тяжело дыша и свирепо глядя на нее исподлобья. Девушка надменно кивнула и продолжила:- Лоусон, Лоусон, какой же вы лицемер… Подумать только, как ловко вы прикидывались святым! Наверное, вы от души веселились над ближними, когда они превозносили ваши достоинства!Лоусон отчаянно завопил:- Я никогда не прикидывался святым! Вы вбили себе в голову эту чушь, и теперь несете, сами не знаете что!- О, не отпирайтесь. Вы играли слишком хорошо, слишком правдиво. Человек не может быть настолько безупречным, как вы пытались изобразить. Вы перестарались, Лоусон. Я давно подозревала, что дело нечисто. И, как оказалось, была права.Оливии на миг почудилось, что она слышит тихий голос, шепчущий ей прямо в ухо:«Оливия, прекрати!»