- Я предложу тебе совсем другое. Ребекка, ты можешь... выйти замуж.- Что?!- Выйти замуж. Взять новую фамилию и дать ее своему малышу. Пусть он родится в законном браке.- Как мило. И кого же ты подыщешь мне в мужья? Крестьянина с фермы? Или одного из ваших конюхов, тех, что пялились на меня, когда я была горничной здесь, в Беркли? Чтобы он напивался по выходным, и распускал руки, и всю жизнь попрекал тем, что облагодетельствовал меня?- Не думаю, что тебя это устроит.- Разумеется, нет! - сердито отрезала девушка. От гнева бледные ее щеки порозовели, глаза сверкали. - Нет! Знаешь, после смерти отца мне нелегко пришлось, и я зарабатывала себе на жизнь тяжелым трудом. Но то, что я не гнушалась никакой работы, не значит, что я забыла о своем происхождении! Можешь сам выходить замуж за конюха. На здоровье.- Ребекка, погоди, не кипятись. Я не имел в виду ничего такого. Я хотел сказать... что твоим мужем может стать уважаемый, обеспеченный человек, притом благородного происхождения. Он даст свою фамилию тебе и ребенку. И он точно не будет тебя поколачивать. - Отличный план. Осталось только подыскать такого святого, который согласится на это по доброй воле. Дайте-ка подумать, кто бы это мог быть? Выгляни за дверь, там, случайно, не выстроилась очередь из желающих предложить мне руку и сердце?- Ребекка, перестань.- Диггори, это злая шутка. Не стоит так со мной.- Да дай ты мне договорить! Такой человек есть.- Неужели?! И кто же это, позволь узнать?Юноша помолчал, глядя в пол, тяжело вздохнул и поднял глаза на девушку:- Я.***- Что?!Язвительное, злое выражение враз слетело с лица Ребекки. Теперь она смотрела на Диггори с изумлением, почти с ужасом; губы ее сложились круглой буквой "о". Она поморгала, и прошептала еле слышно:- Что ты говоришь?Юноша спокойно произнес:- Что слышала. Мы можем обвенчаться, ты станешь Беркли, и твой ребенок родится в законном браке. Вот и все. Думаю, такой выход тебе подойдет.Девушка неверяще покачала головой:- Ты... Ты сам понимаешь, что говоришь? Что собираешься сделать?Тот кивнул:- Отлично понимаю. Разумеется, все это случится при одном условии - ты никогда ничего не расскажешь Анне. Все должны думать, что этот ребенок - мой.- А... а как же... а вдруг он будет похож на мистера Грэя?Голос Диггори прозвучал сухо и бесцветно:- У меня тоже русые волосы и зеленые глаза. Как и у него. - Погоди-погоди. Погоди... Диггори, послушай, я потрясена. Не думала, что ты на такое способен. Ты в самом деле благороднее всех, кого я знаю. Ты... у тебя светлая душа. Прости, я путаюсь, у меня просто нет слов, чтобы выразить все, что... - девушка всхлипнула, уткнувшись лицом в платок.- Ребекка, мы с тобой договорились! Не будем разводить сырость. Это деловое предложение. Я догадываюсь, оно тебя полностью устраивает. Верно?Ребекка кивнула. Вытерла платком мокрые глаза и нос, и взглянула на Диггори уже по-другому - с восхищением и надеждой. - Диггори... Я все понимаю. Ты меня спасаешь, но делаешь это не ради меня?- Разумеется, нет.- Ради Анны?- Извини, это не твое дело, и я не собираюсь обсуждать с тобой мотивы своих поступков.- Да-да. Конечно. Прости. Я до сих пор не верю, что ты говоришь серьезно. Что ты... - Ну все, достаточно слез. Полагаю, нам стоит спокойно обсудить подробности. Сама понимаешь, обвенчаться мы сможем не раньше, чем через месяц. Нужно еще три недели на оглашение предстоящего венчания. Я сам поговорю с викарием. Еще мне нужно... как-то известить о своем решении Анну.- Наверное, она будет против?- Конечно, - холодно проронил Диггори. - Против, да еще как. Но я смогу вступить в брак и без ее разрешения. Я совершеннолетний, ты тоже. Тебе, кстати, предстоит рассказать обо всем своей матушке.- Хорошо. Я сделаю это сегодня же. Знаешь, а ведь она только обрадуется этому.- Ну еще бы. И, Ребекка, вот еще что, - юноша поморщился. - Не нужно болтать об этом. Не говори никому, кроме матери, поняла? Ни одной живой душе - ни в Дадли, ни здесь, в Беркли. Меньше всего мне сейчас нужны слухи.- Хорошо. Я умею держать язык за зубами. Скажи, а что делать мне?- Пока ничего не делай. Сиди дома. Я утрясу все вопросы, связанные с... нашей женитьбой, - Диггори выплюнул эти слова с глубочайшим отвращением. Я... пошлю за тобой, когда будет нужно. Или приеду сам.- Я поняла.- Пожалуй, на сегодня все. С меня хватит разговоров. Скажи Лесли, что я велел отвезти тебя домой - пусть распорядится.- Что ж, пожалуй, я пойду.Ребекка тяжело поднялась со стула и шагнула к двери. Уже стоя на пороге, она обернулась и долго смотрела в непроницаемое лицо Диггори.- Послушай... Спасибо. Я хочу сказать - спасибо тебе. Ты действительно лучший человек из всех, кого я знаю. Я не  знаю, как смогу отблагодарить тебя, и смогу ли - за все, что ты делаешь для меня... Спасибо, Диггори.Юноша сухо кивнул:- Иди, Ребекка.- До свидания.Когда Ребекка ушла, бесшумно притворив дверь, с лица Диггори враз слетело равнодушное выражение. Он бессильно рухнул в кресло и закрыл глаза руками; тело его колотила крупная дрожь, он задыхался, будто ему не хватало воздуха. С рычанием, похожим на всхлип, он рванул ворот рубахи - жалобно затрещало дорогое голландское полотно, ногти проехали по груди, оставив на коже яркие царапины. Он захлебывался сухими рыданиями, и хватался за горло, пытаясь освободиться от душивших его невидимых пут. Он чувствовал себя так, будто его похоронили заживо; и еще горше было от того, что минуту назад он сам, своими руками, старательно и усердно заколотил гвозди в крышку собственного гроба. Ему хотелось лечь и умереть - прямо здесь. Если бы он знал, что это точно поможет Анне - он бы с радость выпрыгнул в окно или всадил себе пулю в лоб. Хотя нет, пулю не всадил бы - Дэниел уехал и забрал с собой свой замечательный пистолет, а собственным Диггори обзавестись не успел. Съездить, что ли, купить, вяло подумал он. Он представил в красках, как застрелится на глазах у изумленной прислуги, и эта картина вдруг так развеселила его, что он начал смеяться - безудержно и громко. И хохотал так долго, захлебываясь и икая, что, когда в кабинет заглянул обеспокоенный Лесли, Диггори едва нашел сил, чтобы махнуть ему рукой. Дворецкий с тревогой спросил:- Сэр, с вами все в порядке?Тот только кивнул.- Может, налить вам воды?Диггори наконец перестал смеяться, отер рукавом выступившие слезы и криво ухмыльнулся:- Нет. Не нужно. Хотя постой. Принеси мне вина, Лесли.- Какого желаете, сэр?- Любого. Того, что похуже, которого не жалко. Неси.Лесли заколебался и попытался что-то спросить, но Диггори взглянул на него таким диким, безумным взглядом, что тот поежился и промолчал.- Да поскорее. Есть повод напиться, знаешь ли. Да, сегодня мне определенно есть, что праздновать!Наливая доверху бокал, Диггори подумал, что сегодня, наверное, был худший день в его жизни. И даже не догадывался, как он ошибался.