- Торин меня спас. Нас обеих. Ему надоело видеть, как я мучаюсь, а сама Дениз еще ничего не понимала. Торин сказал - не отдавай. Не отдавай. Мы все ее любим, и потом, здесь ей лучше, чем с такой мамашей. Я возразила, что настоящая мать - все-таки она, а не я. Тогда он заявил -пусть ребенок сам выбирает, с кем ей лучше. Я подумала и согласилась. Видит бог, Николь, как же мне было страшно, когда я вывела Дени на улицу, показала ей ту женщину и сказала: "Вот, Дени, твоя мама, хочешь пойти с ней?" Никогда в жизни я так не боялась. Ни тогда, с тем жутким стариком, ни в тот день, когда оглашали приговор для Торина, ни тем вечером, когда я шла в гостиницу к Уильяму... - И... что Дениз? - с замиранием сердца спросила Ники.- Что-что...- проворчала Шарлотт. - Ничего. Увидела свою мамашу, завизжала, как резаная, вырвалась от нас и спряталась в доме. Еле ее потом отыскали. Я больше не пошла на улицу, у меня коленки тряслись. Торин сказал, что сам все уладит.- Уладил?- Да. Та женщина ушла и больше никогда не возвращалась.- Как же ему это удалось?- Кинул ей несколько монет, та и рада была.- Какой ужас... - прошептала Ники...- Ну, для нас-то все обернулось наилучшим образом, верно? Наша доченька осталась с нами. И мы больше никогда не вспоминали о случившемся. Только Дени потом долго снились страшные сны - она плакала во сне и кричала: "Не отдавайте, не отдавайте меня!.."Ники сморгнула подступившие слезы и гнусаво спросила:-А как же... Бенджамин?- А что Бенджамин... - Шарлотт ухмыльнулась. Когда Дениз подросла и на нее стали заглядываться парни, я повздыхала и начала собирать ей приданое. Белье, платья, простыни, посуду. А потом...- Что потом?- Потом случайно выяснилось, что они с Бенджамином сами успели приготовить мне приданое. Приданому было уже месяца четыре, наверное...