Я когда читаю оппозиционно настроенных граждан мне вспоминается этот фрагмент из Стругацких...Мне кажется-вот они похожи на дона Тамэо.Кусты бузины на окраине квартала вдруг  зашевелились,  и  в  переулоквполз дон Тамэо. Увидев Румату, он вскрикнул от радости, вскочил и, сильнопошатнувшись, двинулся навстречу, простирая  к  нему  измазанные  в  землеруки.     - Мой благородный дон! - вскричал он. - Как я рад! Я вижу, вы тоже  вканцелярию?     - Разумеется, мой благородный дон, - ответил Румата, ловко  уклоняясьот объятий.     - Разрешите присоединиться к вам, благородный дон?     - Сочту за честь, благородный дон.     Они  раскланялись.  Очевидно  было,  что  дон  Тамэо  как  начал   совчерашнего дня, так по  сю  пору  остановиться  не  может.  Он  извлек  изширочайших желтых штанов стеклянную флягу тонкой работы.     - Не желаете ли, благородный дон? - учтиво предложил он.     - Благодарствуйте, - сказал Румата.     - Ром! - заявил дон Тамэо. - Настоящий ром из метрополии. Я  заплатилза него золотой.     Они спустились к свалке и, зажимая  носы,  пошли  шагать  через  кучиотбросов, трупы собак и зловонные лужи, кишащие белыми червями. В утреннемвоздухе стоял непрерывный гул мириад изумрудных мух.     - Вот странно, - сказал дон Тамэо, закрывая флягу, - я здесь  никогдараньше не был.     Румата промолчал.     - Дон Рэба всегда восхищал меня, - сказал дон Тамэо. - Я был убежден,что он в конце концов свергнет ничтожного монарха, проложит нам новые путии  откроет  сверкающие  перспективы.  -  С  этими   словами   он,   сильнозабрызгавшись, въехал ногой в желто-зеленую лужу и,  чтобы  не  свалиться,ухватился за Румату. - Да! - продолжал он, когда они выбрались на  твердуюпочву. - Мы, молодая аристократия, всегда будем с доном Рэбой!  Наступило,наконец, желанное послабление. Посудите сами, дон Румата, я уже  час  хожупо переулкам и огородам, но не встретил ни одного серого. Мы  смели  серуюнечисть с лица земли, и так сладко и вольно дышится теперь в  возрожденномАрканаре! Вместо грубых лавочников, этих наглых  хамов  и  мужиков,  улицыполны  слугами  господними.  Я  видел:  некоторые  дворяне   уже   открытопрогуливаются  перед  своими  домами.  Теперь  им  нечего  опасаться,  чтокакой-нибудь невежа  в  навозном  фартуке  забрызгает  их  своей  нечистойтелегой. И уже не приходится  прокладывать  себе  дорогу  среди  вчерашнихмясников и  галантерейщиков.  Осененные  благословением  великого  СвятогоОрдена, к которому я всегда питал величайшее уважение и, не буду скрывать,сердечную нежность, мы придем к неслыханному процветанию,  когда  ни  одинмужик не осмелится поднять глаза на дворянина без разрешения, подписанногоокружным инспектором Ордена. Я несу  сейчас  докладную  записку  по  этомуповоду.     - Отвратительная вонь, - с чувством сказал Румата.     - Да, ужасная, - согласился дон Тамэо, закрывая флягу. - Но зато  каквольно дышится в возрожденном Арканаре! И цены на вино упали вдвое...     К концу пути дон Тамэо осушил флягу до дна, швырнул ее в пространствои пришел в необычайное возбуждение. Два раза он упал, причем во второй разотказался чиститься, заявив, что многогрешен, грязен от природы и желает втаком виде предстать. Он снова и снова принимался во все горло  цитироватьсвою докладную записку. "Крепко  сказано!  -  восклицал  он.  -  Возьмите,например, вот это место, благородные доны: дабы вонючие мужики... А? Какаямысль!" Когда они выбрались  на  задний  двор  канцелярии,  он  рухнул  напервого же монаха и, заливаясь слезами, стал молить об  отпущении  грехов.Полузадохшийся монах яростно отбивался, пытался свистом звать  на  помощь,но дон Тамэо ухватил его за рясу, и они оба повалились на  кучу  отбросов.Румата их оставил и, удаляясь, еще долго слышал жалобный прерывистый свисти возгласы:  "Дабы  вонючие  мужики!..  Бла-асловения!..  Всем  сердцем!..Нежность испытывал, нежность, понимаешь ты, мужицкая морда?"