Глава 11По прибытии из Лондона Ники закрылась в своей комнате и не выходила из нее весь вечер и следующий день. Конечно, сначала пришлось вытерпеть неизбежную церемонию встречи, крепкие объятия и поцелуи дяди и женской половины семьи Сомерсет, радостные и тревожные расспросы и неизменный пышный праздничный ужин, призванный отметить возвращение домой трех утомленных нелегкой поездкой путешественников. Она изо всех сил старалась сохранить на лице беспечное выражение, натянуто улыбалась, кивала и отвечала невпопад. И просто умирала от желания поскорее остаться одной. На протяжении всего пути они со Свити почти не разговаривали. Подруга выглядела задумчивой и расстроенной и все время молчала, погрузившись в свои мысли; и Ники втайне радовалась этому, потому что начни та расспрашивать – ей нечего было бы сказать. Присутствие рядом отца Свити тоже не способствовало ведению откровенных разговоров. Мистер Сомерсет, судя по всему, догадывался о размолвке между девушками и близнецами, так как тоже был непривычно молчалив, за всю дорогу не проронил ни одной из своих шуточек и постоянно дремал, неловко пристроив голову на спинке сиденья. Наверное, он что-то такое сказал дяде Уильяму, и тот тоже не стал донимать племянницу расспросами, хотя раньше Ники, возвращаясь домой, очень любила в подробностях пересказывать и описывать ему свои впечатления от поездок. Но в этот раз, сидя за празднично накрытым столом и вяло ковыряя вилкой рагу,  Ники то и дело ловила на себе недоумевающий и вопросительный взгляд дядюшки, но малодушно отводила глаза, делая вид, что не замечает его. Едва дождавшись окончания ужина, она торопливо поднялась со стула и удалилась в свою спальню, где и обрела долгожданное одиночество. Сославшись на головную боль и ужасную усталость, девушка провела взаперти остаток вечера и весь следующий день.