Нет, решил Диггори. Не стану я ничего объяснять. Будь, что будет. Не судьба - так не судьба. А Вероника... пусть остается свободной. Когда-нибудь она встретит и свое счастье. И поэтому он просто повторил:- Я не могу. Простите меня, Вероника. Диггори больше не отводил глаз – он ясно понимал, что это последние минуты, когда он сможет полюбоваться на дорогое сердцу лицо. Больше он никогда не увидит Веронику – она его не простит, ведь забыть такое невозможно. И что сейчас нужно ловить каждый миг, каждую деталь, каждую черточку, чтобы сохранить их в памяти до конца дней.- Но… почему, Диггори? – Вероника произнесла эти слова почти с мольбой.Мертвым, бесцветным голосом юноша произнес:- Потому что я безответственный, легкомысленный и незрелый мальчишка.Вот теперь Вероника разозлилась. Разозлилась не на шутку, красивое лицо исказилось гневом, она заговорила – совсем негромко, но слова ее так звенели в ушах Диггори, что казалось, будто она кричит в голос, срывая связки:- Вот, значит, как? Ты все-таки обиделся. Затаил на меня зло. И решил отомстить - ответить мне моими же словами? Скажи, Диггори, как долго ты был готов ждать на самом деле – ждать, когда я вернусь, чтобы... чтобы отвергнуть меня?!Она кричала что-то еще, вытирала со щек бегущие слезы; тяжело дышала и смотрела в его глаза с самой настоящей ненавистью. А он - он смотрел на нее с легкой виноватой улыбкой, и почти не понимал, что она говорит. Смотрел на быстро двигающиеся губы, выплевывавшие гневные слова, и с тоской вспоминал, как прикасался к ним своим ртом. На тонкие заломленные руки – и чувствовал их прикосновение на своих щеках, плечах, спине… На зло прищуренные серые глаза – и снова видел, каким счастливым блеском загорались они в миг блаженства. На вздымающуюся грудь в вырезе платья, которую он целовал, задыхаясь и пьянея от головокружительной, упоительной близости податливого женского тела.- Ты что, еще и смеешься?! Тебе смешно?– взвизгнула Вероника, и вид у нее был такой, будто еще секунда – и она его ударит.