***В один из вечеров, после ужина Ники заглянула к дяде - принесла ему книжку, поправила лежащий на коленях плед и пожелала доброй ночи. Приготовив чай с медом, тихонько постучалась к Свити. Та еще не спала - мелкими глотками выпила чай, отдала пустую чашку и бессильно откинулась на подушки. Уютно устроившись в просторном кресле, Ники немного поболтала с подругой, а потом, когда та заснула, долго думала, глядя в темноту невидящим взглядом. Сидя у постели Свити и слушая ее тяжелое, клокочущее в груди дыхание, она с тоской призналась самой себе, что у теперь нее остался лишь один выход.На следующий день, рано утром, Ники попросила конюха отвезти ее в Лестер, небрежно обронив, что хочет сделать кое-какие покупки. Тайком перенесла в карету собранные в дорогу вещи, надела добротную теплую накидку и крепкие башмаки, отыскала шерстяные перчатки. Положила на туалетный столик две записки - так, чтобы их сразу нашли. Уныло вздохнула, глядя на грустную женщину в зеркале, повернулась и вышла из своей спальни. Тихонько прошмыгнула по коридору, спустилась по лестнице, касаясь ладонью перил – гладкий камень, отполированный сотнями мимолетных прикосновений, казался теплым, будто живым. Стараясь не топать каблучками, прошла к входной двери – та не скрипнула, отворилась совершенно бесшумно, словно стремясь поддержать девушку в ее безумном замысле. Тяжелый засов легко выскользнул из пазов, дверная ручка послушно поддалась усилию. Широкое крыльцо, погасшие фонари, вымощенный влажными от утреннего тумана камнями двор и две сонные собаки, поднявшие головы на звук тихих шагов. Ники приложила палец к губам – не выдавайте меня! – и собаки послушались, уложили равнодушные морды на лапы и прикрыли глаза. Ветра не было, и голые деревья стояли смирно, высоко подняв над собой раскидистые руки-ветки, придерживая бесцветное осеннее небо, укрытое плотными облаками, как грязной ватой - чтобы не сползло вниз...