Он сказал: — Прощайте, дорогая!Я, должно быть, больше не приду.По аллее я пошла, не зная,В Летнем я саду или аду.Тихо. Пусто. Заперты ворота.Но зачем идти теперь домой?По аллее черной белый кто-тоБродит, спотыкаясь, как слепой.Вот подходит ближе. Стала рядомСтатуя, сверкая при луне,На меня взглянула белым взглядом,Голосом глухим сказала мне:— Хочешь, поменяемся с тобою?Мраморное сердце не болит.Мраморной ты станешь, я — живою,Стань сюда. Возьми мой лук и щит.— Хорошо, — покорно я сказала, —вот мое пальто и башмачки.Статуя меня поцеловала,Я взглянула в белые зрачки.Губы шевелиться перестали,И в груди я слышу теплый стук.Я стою на белом пьедестале,Щит в руках, и за плечами лук.Кто же я? Диана иль Паллада?Белая в сиянии луны,Я теперь — и этому я рада —Видеть буду мраморные сны.Утро… С молоком проходят бабы,От осенних листьев ветер бур.Звон трамваев. Дождь косой и слабый.И такой обычный Петербург.Господи! И вдруг мне стало ясно —Я его не в силах разлюбить.Мраморною стала я напрасно —Мрамор будет дольше сердца жить. А она уходит, напевая,В рыжем, клетчатом пальто моем.Я стою холодная, нагаяПод осенним ветром и дождем.Ирина Одоевцева