- Думаю, нет, - смущенно ответил тот. – Я… все равно сказал бы правду. Только мягче, наверное.- И что бы это изменило? – Ники с ожесточением стащила с пальцев опротивевшие перчатки, схватила со стола грязную салфетку и вытерла ею лицо. Скофилд мягко, но решительно отобрал салфетку и сунул ей в руку свой платок. Девушка даже не заметила подмены и продолжала яростно тереть белоснежной тканью глаза и нос.- Наверное, ничего. Не знаю. Но мне очень жаль вас, поверьте. Я не стану лезть к вам в душу и выпытывать, чем именно вас так огорчило мое признание.- И правильно сделаете!- Просто… Я хочу сказать, что понимаю вас. И сочувствую от души. Крушение надежд – это всегда больно. К сожалению, я знаю, о чем говорю - если б вы только могли представить, мисс Скофилд, как страстно я хотел, чтобы вы действительно оказались моей дочерью! – в этих словах прозвучала такая боль, что Ники даже перестала плакать и с недоумением воззрилась на мужчину красными опухшими глазами.- А вам-то это зачем было нужно?!Тот криво дернул уголком рта:- Это очень давняя история, мисс Скофилд, поросшая мхом и плесенью; и, поверьте, мне совсем не хочется ворошить эти старые дела. Скажу только одно – из-за этого вся моя жизнь пошла под откос. Я не жалуюсь, и понимаю, что мои речи звучат довольно глупо и недостойно мужчины, но… это в самом деле так. Мисс Скофилд, скажите, я могу вас как-нибудь помочь? Сделать для вас хоть что-нибудь, чтобы утешить вас в вашем горе?- Что же вы можете сделать? – гнусаво проворчала девушка, сморкаясь в платок. – Вы же не можете изменить прошлого…- Не могу. И отчаянно об это жалею.