Я тогда даже в дневнике для себя записала эту ситуацию.Чем закончилась травля Антона в городском лагереЛагерная смена закончилась 14 июля, а о том, чем закончилось мое вмешательство в ситуацию, когда один из мальчишек взялся травить Антона, я узнала лишь на днях от Тани.До этого оба ребенка на мои вопросы отвечали только одно: все хорошо. Тёма Антона больше не обижал.Ну,  не обижал – и слава Богу.  На подробностях я не настаивала.Тогда я до последнего момента не могла решить для себя, как же правильно разрулить  эту ситуацию. Разговор с воспитателем  эффекта не возымел, мальчишка лишь еще больше оборзел, и Антон пришел домой битый.Приходим в школу, я отыскиваю мальчишку. ..Увидев мелкого, не выше Антона, и уж точно более худого, пацаненка, решение, что делать, пришло само.Никаких разборок с ним я устраивать не стала.  Поворачиваюсь к своим и нарочито громко говорю:- Этот, что ли, к тебе приставал? И ты его боишься? Антош, да ты чего? Тут же смотреть не на что – он на твоем фоне просто хлюпик, дунь – и он улетит, плюнь в него - его снесет!Я прекрасно понимаю, насколько это неприятно, когда о тебе при тебе говорят в третьем лице, игнорируя при этом тебя самого. И вдесятеро гадко – когда это происходит на виду у трех отрядов.Я понимаю, что поступаю жестоко, но не вижу другого выхода остановить малолетнее хамло, поэтому продолжаю вещать про мелочь, на которую и смотреть-то смешно, не то, что ее бояться.- Еще раз полезет, и взрослые не вмешаются – разрешаю вам так ему дать, чтоб он забыл, как это делается – приставать к ребятам. Не забывайте, что вас – двое, а он – один. Поняли?Мои бодренько так кивают. Я пользуюсь ситуацией, целую ребят и ухожу, так больше и не бросив взгляда в сторону пацаненка. Но внутри все дрожит – поможет, или я спровоцирую его на еще большую агрессию?Судя по отсутствию жалоб в оставшиеся от смены дни – помогло.На днях сижу, оттираю Танины джинсы от масляной краски. Танюшка пристроилась рядом, кайфуя от возможности побыть со мной один на один (Антон резвился с Викой). Это был как раз тот разговор, где я внушала Тане необходимость налаживать с Антоном отношения.  Таня обещает Антону во всем помогать и всегда за него заступаться, как в лагере. И тут вдруг вспоминает:- А ведь тот мальчик больше не приставал к Антону!- Да, вы говорили, что больше не лез. Только к вам перестал приставать, или к другим тоже?- Ко всем перестал. После того, как вы его хлюпиком назвали – его весь лагерь стал так звать, и все над ним смеялись. Он потом за мной и Антоном хвостом бегал и жвачками нас угощал.В общем, я переместила мальчишку с позиции того, кто устраивает травлю на позицию того, кто ощутил травлю на собственной шкуре. Собственно, в глубине души я на это и надеялась. Снова накатило ощущение собственной жестокости. Но странное дело, оно же сочеталось с чувством глубокого удовлетворения.