Тяжелое ожерелье, которое Оливия так и не сняла, съехало с шеи и ткнулось ей прямо в нос. Она торопливо вытерла руки хрустким от чистоты полотенцем, еще хранившим запах горячего утюга. Не глядя, нашарила тугой замочек, попробовала его расстегнуть, но не смогла и перевернула украшение застежкой вперед. Вернее, попыталась это сделать. С недоумением похлопала глазами, дернула сильнее и едва не вскрикнула от боли.- Что такое?!Оказывается, замочек ожерелья крепко запутался в волосах у шеи. Как Оливия ни старалась скосить глаза и рассмотреть в зеркало собственный затылок, ей не удавалось этого сделать. Она попыталась распутать образовавшийся узел наощупь, сердито сопя и неудобно вывернув запястье, но сделала только хуже, и волосы и тяжелая цепь с застежкой насмерть сплелись с ее волосами в причудливый лохматый клок. Девушка поборолась с ним еще немного, выпустила украшение и зашипела с досады – теперь оно больно оттягивало на себя весь узел. Подхватив волосы и придерживая их возле затылка одной рукой, другой Оливия растерянно взялась за лоб.«И что теперь делать?»Она осторожно выглянула в коридор, прислушалась.Тишина.«Позвать горничную?»Девушка обернулась к часам – короткая стрелка указывала на цифру «два».«Попробовать сломать этот дурацкий замок ко всем чертям?»Оливия снова шагнула к зеркалу и решительно взялась за витую серебряную цепь обеими  руками. Сделала суровое лицо, сжала зубы и… вдруг отпустила украшение. «Жалко. Жалко будет повредить такую чудесную вещь. Тем более – из-за собственной неуклюжести…»Она немножко полюбовалась в зеркало игрой камней, сверкающих в свете свечи, и кисло скривилась, разглядев в полутьме свои взлохмаченные волосы. Задумчиво потрогала торчащий над шеей узел, ощупью нашарила лежащие на туалетном столике ножнички… «Волос тоже жалко».Девушка горько, протяжно вздохнула.«Похоже, ничего другого не остается».Она снова осторожно потянула намотавшуюся на цепочку прядь, пытаясь вызволить ее из плена. Ничего не вышло, и она расстроилась еще больше. Прядь была довольно густой, толстой. Оливия живо представила себе, как отрезает волосы (еще нужно было ухитриться не проткнуть себе голову и не порвать платье!), и на их месте остается безобразный, неровно торчащий клок. Если потом она вздумает сделать свою обычную прическу в виде тяжелого узла на затылке, то эти огрызки, конечно, станут бросаться в глаза. Эх, если бы ее волосы вились, как у Свити или Лили! Тогда получились бы очаровательные коротенькие кудряшки. Но с ее совершенно прямыми волосами такой номер точно не пройдет.Оливия немножко повоображала, глядя в тихую ночную полутьму, как бы она выглядела с «очаровательными кудряшками» на затылке. Картинка получилась очень, очень глупой. Как, собственно, и сама ситуация с запутавшимся в волосах украшением. Девушка почувствовала, как глаза ее потихоньку закрываются, и сон украдкой подбирается все ближе и ближе. Зевнув, она вяло подумала:«Хорошо, потерплю до утра, а там будет видно».Она прилегла на кровать прямо в платье; поерзав головой по подушке, попыталась найти такое положение, при котором не чувствовала веса ожерелья. Но стоило ей смежить веки и сладко задремать, как сквозь сон она снова почувствовала назойливую тянущую боль.«Нет, это невыносимо!»Едва не рыча от досады, Оливия села на кровати. Злыми тычками сбила в кучу подушки, прислонила к высокому изголовью кровати и оперлась на них спиной, пристроив сверху скрученные кое-как волосы. Прикрыла глаза, строго приказав себе спать.Шли минуты, тихонько тикали часы. Она вздохнула и попыталась уложить голову поудобнее. Чертово ожерелье, будто того и ожидало, снова коварно вцепилось в затылок.«А что, если…»Сон враз улетучился, отпустив тяжелые веки, словно его и не было. «Нет. Нет-нет-нет!»Оливия будто вживую услышала свой собственный ехидный голос:«Это глупо. Это очень глупо!»«И просто неприлично, в конце концов!»«Что обо мне подумают?!»И тут же ответила – сама себе – жалко и неубедительно:«Я не сделаю ничего плохого. Это же не зазорно - обратиться за подмогой к другу, верно?»«Мы ведь теперь друзья. Раз друзья, пусть поможет…»«Это всего лишь просьба о помощи!..»Идея казалась совершенно невозможной, непозволительной, неправильно, и настолько же заманчивой. Оливия даже не успела осознать, как выбежала из своей комнаты и решительно, будто боясь, что передумает в последнюю минуту, стукнула костяшками пальцев в соседнюю дверь.- Кейн, я прошу прощения за беспокойство, вы еще не спите? И замерла, застыв в ожидании ответа каменным изваянием. Сердце бешено колотилось где-то в горле и в ушах, стиснутые в кулаки пальцы заледенели, а щеки, наоборот, горели огнем.«Я определенно сошла с ума…»- Оливия? – послышался приглушенный голос Лоусона. – Это вы?- Извините, пожалуйста. Кейн, вы не могли бы выйти на минутку? Мне нужна ваша помощь.Из-за двери невнятно ответили – из-за оглушительного стука сердца в ушах Оливия не смогла разобрать, что именно. Она постояла еще минутку, подкопила храбрости (или наглости – она сама не смогла бы сказать точно), и выдавила срывающимся голосом:- В таком случае, я сама зайду, вы не будете против?Лоусон ответил удивленно:- Хорошо, только, пожалуйста…А потом Оливия снова не поняла ни словечка. Холодея от собственной безумной решимости, толкнула тяжелую дверь – та открылась без скрипа. Повернулась, чтобы притворить ее за собой, торопливо приговаривая:- Еще раз прошу извинить меня за столь позднее вторжение. Но я попала в такую дурацкую ситуацию, и не в силах справиться сама. Мне не хотелось бы будить мисс Стик или горничную, они ведь и так встают затемно, с петухами, а Молли и подавно…Затем она наконец повернулась к Лоусону – в ту же самую минуту он произнес, растерянно и изумленно:- Оливия, я же просил дать мне минутку-другую… Оливия наконец взглянула на него и замолчала.Лоусон, голый по пояс, стоял над тазом с водой; на шее его висело полотенце, вокруг на полу виднелись следы брызг и небольшие лужицы. Мокрые темные волосы, прилипшие ко лбу, казались совсем черными; капельки воды стекали по лицу и груди мужчины, капали на белоснежную рубашку, которую тот держал в руках.Оливия сдавленно ахнула, моргнула и заметалась на месте, как перепуганная курица:- Бог мой, простите, простите меня, Кейн! Я… просто не расслышала, что вы сказали, и отчего-то решила, что могу… Это было совершенно непозволительно… Тысяча извинений…Она бестолково толкнула дверь, потом сильнее, еще раз и еще, потом вдруг сообразила, что та должна открываться внутрь, и никак не могла нашарить ручку, а потом рванула ее на себя и чувствительно заехала дверью по лбу, не прекращая при этом извиняться. А потом… потом до нее вдруг дошло, что именно она увидела. Она выпустила из пальцев злополучную дверную ручку, медленно повернулась и уставилась на Лоусона. Тот, казалось, оправился от смущения и произнес:- Подождите минутку, хорошо? Я быстро приведу себя в порядок, и тогда…Оливия невежливо перебила его.- Что это, Лоусон? – слабым голосом спросила она.- Где? – снова растерялся он.- Вот здесь.Она подняла руку и указала прямо на его торс.Мужчина опустил глаза вслед за этим движением. Выронив из рук рубашку он судорожно сдернул с шеи мокрое полотенце и попытался прикрыться. Но было поздно – Оливия успела рассмотреть то, что ее так потрясло. Яркую двухцветную татуировку на животе Лоусона – то ли дракона, то ли ящерицу, то ли причудливую рыбину с хищно разинутой пастью, извивающуюся от ребер вниз, до пояса штанов, и уходящую под него.