Дом тоже был полон народу. В коридорах и на лестнице Оливия десять раз столкнулась с разными незнакомыми ей людьми, которые почтительно здоровались с нею. Люди были заняты делом - носили мебель, расправляли ковры, начищали медные дверные ручки и явно чувствовали себя так, словно провели в этом доме целую жизнь до того, как здесь появилась Оливия, и, несомненно, собирались прожить еще одну – ту, в которой ей уже не было места. В голову вдруг пришла странная мысль – что раньше, до отлучки в Беркли, когда здесь находились лишь Лоусон, сама Оливия, Молли с ее племянником да пара слуг, которых гости почти не видели, будто огромный пустой дом безраздельно принадлежит им двоим – ей и Кейну. Оказывается, это было удивительное, упоительное ощущение – покоя, уюта, уединенности и близости. Да-да, именно так - покоя и близости, несмотря на их взаимную неприязнь и едкие перепалки. А сейчас, среди множества незнакомых людей, прочно принадлежащих этому месту, имеющих на него больше прав, чем она, она еще острее почувствовала себя совершенно чужой. Некстати подумалось – ну и пусть, может, оно и к лучшему, не так жалко будет уезжать…Умом Оливия понимала, что все действительно идет так, как должно идти, и что со временем она, несомненно, привыкла бы и с удовольствием приняла произошедшие перемены. Но у нее, во-первых, совершенно не было времени – всего лишь несколько дней, оставшихся до возвращения Томаса. А во-вторых, не было никакого желания привыкать к новому. И она в сотый раз подумала, что будет вспоминать минувшие лето и осень как самое лучшее время, которое нельзя вернуть и невозможно повторить.