- Ничего.- Врать будешь своему дяде. Он, похоже, сам до конца не знает, что ты за штучка. Говори сейчас же! – властно приказала она, и Ники, поколебавшись, снова опустилась на скамью.- Ничего особенного. Просто… на улице за мной погнался какой-то пьяный… матрос, наверное. Он пытался схватить меня за руку. Я вырвалась и убежала - неслась, куда глаза глядят. Оттого и заблудилась.- Что? И никто за тебя не вступился?! Там что, больше никого не было?- Нет, там стояли какие-то люди, но они… только смеялись мне вслед, - Ники стало так худо от пережитого унижения и страха, что она с трудом сдержала злые слезы.- Это все?- Да.- Все?! Посмотри мне в глаза.- Почти. Еще у меня… украли кошелек. Срезали с пояса.- Хороший?- Хороший, - Ники горько вздохнула.- Много денег пропало?- Не очень. Несколько шиллингов и медь, всего, наверное, с полфунта.- Не слишком велика плата за ротозейство.- Верно. Только часов жаль.- Каких часов?- Старые дядины часы, его подарок. Они лежали в кошельке. Они… очень мне дороги. Были дороги.- Что ж ты сразу не рассказала о пропаже?- Зачем? – девушка равнодушно пожала плечом. Сама виновата. Да и потом, украденного уже не вернешь.- Так, - медленно протянула Шарлотт, поднимаясь из-за стола. Ники взглянула в ее спокойное лицо – пожалуй, слишком спокойное; и невольно поежилась.– Так. Похоже, придется брать дело в свои руки. Знаешь что, Николь, в самом деле - иди-ка ты спать. А завтра поднимайся пораньше, да принарядись. Надень все самое лучшее – знаешь, чтоб не стыдно было пройтись по улице рядом с тобой.Ники удивленно оглядела свое чудесное платье, купленное в Лондоне, и с любопытством спросила:- А что будет завтра?- Как что? – удивилась Шарлотт. – Завтра суббота. Мы пойдем в церковь.