Ники опустилась на колени рядом с кроватью, не решаясь дотронуться до руки Свити.- Что с ней? – шепотом сказала она.Джиневра даже не взглянула на нее. Взяв со столика щетку, она принялась осторожно расчесывать волосы дочери. Ники, замерев, ждала ответа.- Никто не знает, - наконец промолвила женщина. – Никто. Как мы ее только не лечили, каких лекарей не приглашали… Из Лондона, из Оксфорда… Все разводят руками. Говорят, сделать ничего нельзя.Ники через силу втянула носом затхлый, тяжелый воздух, пропитавший все в комнате – запах болезни, и тихо проихнесла:- А что произошло? Отчего Свити заболела? - Она простудилась. Ты помнишь – еще перед твоим отъездом. Через неделю ей стало лучше, она начала подниматься и ходить. А потом… Она просто стала слабеть и чахнуть. У нее будто уходят силы. Тают, утекают, исчезают… Свити не может есть, только пьет понемногу, а от любой пищи ее выворачивает наизнанку… Свити!Девушка, лежащая в постели – вернее, то, что от нее осталось – слабо пошевелилась. Джиневра, уронив щетку, порывисто наклонилась к ней и торопливо зашептала:- Свити, Свити, доченька! Что, что такое? Тебе плохо?Та беззвучно произнесла что-то в ответ – только сизые губы дрогнули чуть заметно. Ники, с ужасом наблюдавшая за этой картиной, наконец решилась задать самый страшный вопрос:- А что говорят доктора? Есть какая-нибудь надежда? Она же… она же не умрет, правда?Джиневра вздрогнула, как от удара. Она обернулась к Ники – та даже отшатнулась, такой яростью горели глаза женщины. Джиневра гневно прошипела:- Она не умрет, слышишь?! Свити не умрет!!