Давно это было, полное давно (:Файл KONFL.rar взят отсюда http://forum.katera.ru/index.php?/topic/3991-a-chto-slishno-pro-plavanie-katamarana-blagoves/page-9#entry95883 как выше сказано, давно, теперь он удален, как удалены Фоминцевым из его книги все материалы, связанные с конфликтом. Сохранился у меня на диске."Святым может быть каждый в одиночку,Но для греха всегда нужны двое.История нашего конфликта(Точка зрения Андрея и Ани Фоминцевых)   История конфликта берет начало в очень давнее время, когда мы ходили в экспедиции на Белое море и даже еще раньше. В то время почти весь экипаж был возмущен проявившимися в экспедиции негативными качествами характера Максима, его высокомерием, нетерпимостью к критике, умением ранить словом, ленью и безответственностью.  Перед самой кругосветной экспедицией Максим обострил конфликт тем, что занимался своими проектами и устройством личной жизни, в то время, как другие  члены экипажа отдавали все свое свободное время и силы для того, чтобы ускорить задерживающийся отход судна. Максим же в это время зарабатывал на свою машину, не пропускал ни одного из бесчисленных бардовских слетов и пропадал на всевозможных эзотерических тусовках. Это было обидно и несправедливо для всех нас. Затем Максим вообще улетел в Америку и не участвовал в первых месяцах экспедиции, присоединившись только в Гамбурге. После включения Максима в экспедицию, для всего экипажа началась еще одна волна напряжений. Максим решал свои семейные проблемы, и весь экипаж, в связи со спецификой совместной деятельности и тесного постоянного нахождения в одном пространстве, вынужден был быть участвовать в этом процессе. Максим каждые три месяца всеми правдами и неправдами организовывал свой отъезд в Питер для решения своих личных дел, мотивируя его работой со спонсорами, хотя обман был очевиден всем. Всех лихорадило от этого несколько лет.     Из-за нездорового психологического климата экспедицию покинула сначала одна пара в Англии, затем другая пара уехала с Канарских островов.   На Канарских островах Максим пригласил Наташу в экипаж и объявил о ее зачислении. Она была чужим и неприятным для нас человеком, о чем я написал ей в письме. Но к этому не прислушались никак, и нам пришлось выразить свое согласие и надежду, что что-то измениться, и мы притремся друг к другу.    Однако, конфликт после этого продолжал усиливаться. Как писали нам друзья, Максим считал, что Проект Благовест после моего критического письма ему, написанного в это же время, для него умер, и поэтому, наверное, он совсем перестал помогать в технических вопросах, а затем и в организационных. Когда же он объявил о том, что отказывается заниматься спонсорскими обязательствами, отношения испортились окончательно. Дело в том, что Максим с Наташей сдают в Питере квартиры. И деньги с этих квартир вполне могут им обеспечить им достойное проживание. Причем за время нашего совместного плавания они ни разу не предложили свои деньги для общественных нужд. Мы же с Аней можем рассчитывать только на спонсорские ресурсы. И потеря спонсора из-за лени Максима для нас была бы просто катастрофой. Поэтому я начал активно делать эту последнюю обязанность, на которую был подписан Максим. Максим же с Наташей превратились в окончательных «курортников», не желающих делать ничего. Это было несправедливо и обидно.     Максим обладает удивительной способностью манипулирования людьми. Это есть его талант, который  до путешествия он использовал в своей профессиональной деятельности.  Однако навыки, приобретенные в бизнес коммуникации он бессовестно использовал ее для управления в нашем коллективе друзей. Было еще много других очень неприятных и этически неприемлемых вещей, которые были обычны для Максима и совершенно неприемлемы для нас. Улаживать это по-человечески, или указывать на его недостатки было невозможно. Очень давно, в результате множества опытов подобных разговоров, мы поняли, что психологическая защита Максима непробиваема. Более того, если Максим чувствовал направленную на него критику, он всегда наносил болезненный психический контрудар, после которого трудно оправиться, и еще труднее снова отважиться на нечто подобное.    После вышеперечисленных событий, мы больше не разговаривали с Максимом, только если возникала самая последняя необходимость. Отношения портились все больше и больше. Нам было неприятно даже тянуть одну веревку. Максим транслировал такое сильное неприятие, что жить в этом поле было невыносимо.  Мы жили в атмосфере хронического психического стресса. Я понимал, что дальше так продолжать нельзя. Это может привести к серьезным патологическим изменениям, нарушению психического и физического здоровья.    В это время Наташа была уже в «положении». И нам предстояло плыть через океан вместе с ними и их ребенком. Специфика же плавания в длительных переходах на нашем катамаране такова, что мы вынуждены находиться все вместе в кают-компании, спать, отдыхать, и есть в одном стесненном пространстве. Только одно  мысленное представление этого вызывало у меня совершенно невыносимые ощущения.      Я долго собирался с силами и, наконец, поговорил с Наташей по поводу нашего будущего. С Максимом в то время было разговаривать совершенно невозможно. В разговоре я сказал, что ситуация затянувшегося конфликта требует их ухода. Иначе последствия могут быть самыми непредсказуемы, вплоть до возможных физических столкновений.    В ответ через две недели Максим зачитал нам текст на 10 страницах, в котором1.	Методически уничижал все мыслимые достоинства моей и Аниной личности2.	Объявлял меня и Аню психически больными. Меня неспособным управлять судном, психическим маньяком. Вот прямая цитата из его письма нам: «…ты находишься в стадии психического заболевания, сопровождающегося распадом личности, потенциальным маньяком, представляющим реальную угрозу окружающим. И по сути мой долг – остановить маньяка, ибо кто это сделает еще? Если не ради себя, то – ради других!!!» 3.	Угрожал организовать психиатрическую экспертизу в первом же порту4.	Требовал закрыть проект, продать катамаран и разделить все по доле участия каждого.После этого события атмосфера накалилась до последнего предела. После таких оскорблений и очевидного психического рэкета, даже нахождение в одно и тоже время на одном катамаране было физически трудно и психологически очень тяжело.    Я написал письмо, в котором просил прощения за ультимативный тон моего обращения к ним, но продолжал утверждать необходимость их отъезда. Мы с Аней предлагали отдать им все оборудование, которое не связано с безопасностью плавания, а также просил оставить нам музыкально-выставочную аппаратуру, которая может спасти нас в случае форсмажора при потере спонсора, так как мы не имеем источников дохода, какие имеют они. Через три недели томительного ожидания, мы получили от них еще более оскорбительное письмо. Наташа, прочитав этот последний документ Максима, направленный на нас, попыталась остановить его действие, поскольку по ее словам он был еще более разрушительным. Мы не представляли себе, что такое возможно. Максим в предыдущем послании был настолько изощренно садистичен, что казалось невозможно написать более гнусный документ. Она инициировала беседу, и мы действительно начали хоть как-то конструктивно разговаривать (без присутствия Максима). Однако на следующий день  получили письма с вышеперечисленными условиями, прямыми оскорблениями и наши отношения зашли в окончательный тупик.     В письмах они  настаивали на продаже катамарана, или снятии всего корабельного оборудования вместе с выставочно-музыкальным. И то и другое предложение для нас были в сущности равносильны. Продавать такое судно  можно только за бесценок, так как оно очень специфично, нестандартно и зарегистрировано в России. Это, во всяком случае, никак не окупит каторжного труда, вложенного в него. На пустом же судне, мы тоже не сможем продолжать плавание дальше. Заработать на оборудование в Колумбии мы не сможем, дополнительных источников дохода, как у Максима с Наташей у нас нет. Придется опять же продавать судно за бесценок, или нищенствовать в Картагене неопределенное время.    В письме содержались реальные угрозы в случае нашего несогласия:1.	Обратиться с письменным обращением о разделе имущества к полицейским властям 2.	Поставить яхту на штрафстоянку и начать судебные разбирательства по поводу несоответствия судовых документов3.	Обратиться в психиатрические организации за проведением экспертизы, для освидетельствования меня на предмет недееспособности   После этого, разрушающего все мыслимые человеческие достоинства, агрессивного письма Максима к нам, логика действий у каждой пары была своя, и не позволяла вести нормальные переговоры.    Я считал, что Максим не имеет право на яхту, так как доля его участия в постройке по финансам нулевая, а по рабочему времени всего 1%. По найденным же спонсорским ресурсам соотношение четыре к одному тоже не в его пользу. (см. материалы Приложения). Он же считал, что он целиком создал Проект и наполовину яхту. Для меня такое утверждение являлось прямой заявкой на присвоение чужой интеллектуальной и материальной  собственности.    В то время, мы не могли не только разговаривать с ним, но вообще находиться в одном пространстве. По внешнему поведению Максима было видно, что он не готов ни каким компромиссам. Его самолюбие было уязвлено до самого основания.  Мы же, обозначив наш «прожиточный минимум» могли бы двигаться к компромиссам только ценой безопасности плавания. На что я не мог согласиться никак. Логика океана железна. Это логика жизни и смерти.   После получения этого документа положение стало очень серьезным. Нависла реальная угроза потерять все, причем не только с нашей стороны, но и со стороны Максима также. Ведь он заявился в Колумбии перед Российским консульством как "проект глубокого вживания в культуру страны", предполагая остаться и долго жить здесь. И такой конфликт был бы разрушителен, также и для него.   Мы срочно начали действовать. Сначала мы обратились за консультацией к нашему судовому агенту. В Колумбии все вопросы отношениями судовладельцев с властями решают агентства. Мы объяснили, что на судне застарелый конфликт по поводу раздела собственности. Максим и Наташа планируют жить здесь и при этом, уходя с судна, хотят забрать необходимую для безопасного плавания часть судового оборудования. Документов на собственность оборудования нет. Это только дружеские соглашения. Так что даже суд в России будет в очень затруднительном положении. Мы же отдаем Максиму все, что не связано с безопасностью плавания и просим его не претендовать на большее. Тем более, что он не имеет реальных прав на яхту и большую часть оборудования. Мы рассказали, также об угрозах Максима в случае нашего отказа обратиться к властям за разбирательством и о штрафстоянке. Мария очень серьезная и внимательная  девушка, наш агент, выслушала нас и провела консультации со своим шефом, который оказался одним из руководителей морской полиции Картагены.   После консультации Мария заявила, что наша позиция довольна сильная, так как мы являемся собственниками судна. Однако положение очень серьезно. Если Максим обратиться с письменным заявлением к властям, неминуемо начнутся судебные разбирательства. Нужно будет платить огромные суммы за судебные издержки, адвокатам и за штрафстоянку. Это подтвердила она, будет для вас полным крахом. Вы потеряете все. Независимо от того правы вы или нет.  Единственный способ, это уйти из страны до того как Максим напишет подобные заявления. А если в момент нашего ухода он позвонит в силовые органы, что будет тогда?, спросили мы.  По звонку никаких разбирательств не будет. В портовых властях находятся ваши документы, где прописан собственник и капитан. Пограничники же не занимаются решением внутренних конфликтов на судах. Кроме того, ситуация проявленного конфликта не желательна ни для морского агентства, ни для портовых властей Картагены. Поэтому они будут склонны, что подтвердил ее шеф, руководитель морской полиции, дать нам возможность уйти.   Мы проконсультировались по телефону с Василием Алексеевым - руководителем Спортсудорегистра, организации, где зарегистрирована наша яхта. Василий подтвердил легальность наших документов и поручился выслать любые подтверждения по запросу властей Картагены, если до этого дойдет. Однако и он посоветовал немедленно уходить в другую страну. То же самое прокомментировал и капитан парусника Мир, который в момент нашего звонка был в офисе у Василия. Он сказал, что любой суд, особенно в Латиноамериканских странах легко можно купить. И никаких справедливых разбирательств не будет.   Мы стали в тайне от Максима и Наташи готовить наш отход. Мы понимали, что это событие будет травмирующим для них. Однако альтернативой было потеря судна, поломанные  судьбы, тюрьма, психушка, или нищенствование в Колумбии. И, похоже было, что наши соплаватели совершенно не понимали, к чему они ведут, а ориентировались только на свои интересы. Кроме того, чудовищная атмосфера психической неприязни, хронического стресса и взаимной подозрительности была совсем не лучше одного вечера волнений и нескольких дней поиска приемлемой квартиры. Мы даже видеть друг друга не могли. А ведь Наташа в этом всем жила и вынашивала ребенка.   В Картагене по всему городу раскиданы множество гостиниц самого разного класса. Снять дешевый и комфортный номер за 15-20$ не представляет никакого труда. Мы вполне выяснили эту ситуацию. Мы также прояснили положение с арендой квартир. Оказалось, что и здесь есть много предложений от всевозможный агентств, по ценам от 150 $ за однокомнатную, и 220$ за двухкомнатную в месяц, даже в сезон наплыва туристов. Это были просто смешные деньги в их положении.    В престижном районе, на другой стороне бухты мы договорились с одной богатой семьей, в том, что у них в большом доме можно оставить вещи на насколько дней. В тайне от них запаслись водой и провизией. Оформили документы на уход. Максим и Наташа надолго покидали судно, возвращаясь поздно вечером. Находиться на судне, где висела зловонная атмосфера конфликта, было неприятно всем. Мы планировали уйти в один из вечеров, оставив им сообщение на вахте яхт-клуба и отправив его на е-мейл, где находятся их веще и оборудование, которое мы отдаем. Исключая судовое и выставочно-представительское, как самый минимальный прожиточный минимум. Деньги, им причитающиеся,  мы собирались перевести на их карточку.  Однако в самый последний момент все чуть не сорвалось. Поздно вечером на яхту на катере приехала наш агент и  представитель капитана порта. Они, привезли бумагу от директора порта, в которой я, как капитан судна, брал всю ответственность за решение конфликтной ситуации на себя. Я естественно подписал ее. Здесь мне впервые за много лет, возможно с детства, пришлось сказать неправду. Я чудовищным усилием воли заставил себя сказать Наташе, что визит агента не связан с уходом судна. Только сознание того, что это была ложь «во спасение» позволило мне сделать это. Я пытался спасти мою жену, и то дело, которое много лет делали мы и много наших друзей, и которое так легко, одним росчерком пера, мог погубить Максим.  Этот визит, сильно насторожил Максима и Наташу. Нужно было действовать немедленно. В этой ситуации в любую минуту Максим мог обратиться к властям с просьбой начать разбирательства. Хорошо, что на следующий день был всеобщий праздник, и никто не работал. Однако Максим и Наташа чуя неладное в этот день решили не покидать судна вместе. Мы весь день ходили с биноклем по берегу и ждали, когда они покинут судно. Но так дождаться и не смогли. Настроение наше было самое упадническое. Казалось, что завтра все пойдет в тар-тарары.  Вечером, когда стемнело, Наташа и Максим для страховки забрали лодочку и уехали на ней в яхт-клуб посидеть в Интернете (яхта стояла на якоре). Я решил, что завтра может быть уже поздно. Максим, напуганный развитием ситуации, может начать совершать заявленные действия уже завтра в начале рабочего дня.   Когда они уехали, я сел на доску от серфинга, приехал в яхт-клуб, отвязал нашу лодочку, завел мотор и вернулся на Благовест. Мы подняли якорь, и ушли на другую сторону бухты. Встав там на якорь, мы начали собирать вещи и оборудование, чтобы отвести его к нашим новым друзьям. Однако, в этот момент на моторной лодке, вместе с одним из яхтсменов появился Максим. Максим, ультимативным тоном потребовал вернуться на яхте обратно. Он продолжая уверять меня, что я психически больной, не отвечаю за свои поступки и невменяем. Это, конечно, было очень обидно слышать от человека с высшим психологическим образованием. Я понял, что как психолог, для меня Максим умер навсегда. Затем он пригрозил обращением к властям. Я же посоветовал ему следить за своими вещами, которые собирался отвести на берег. Тогда Максим сказал следующее. "Ты понимаешь, что после моего заявления ты полностью потеряешь все, и яхту и экспедицию, и наверняка попадешь в тюрьму?"  И дальше он обратился к своему напарнику, яхтсмену который его подвез, с просьбой вызывать катер пограничников и морскую полицию порта. После этого, я понял для себя, что мои опасения были совсем не напрасны. Максим был готов в нашем противостоянии пойти на крайние меры.    Хорошо, что ситуация была заранее подготовлена и согласована с властями. Я разгрузил вещи на берег. Максим с рядом добровольных помощников перетаскивал их в защищенное место. Мы снялись с якоря, и пошли на выход из бухты. Подъехавший пограничный катер не останавливаясь, поинтересовался,  на борту ли все необходимые бумаги на выход. Я подтвердил это. Было видно, что пограничники "в курсе". Катер развернулся и ушел обратно. Мы шли по ночному бушующему морю, ни как не радуясь такому тяжелому решению за годы наболевшей мучительной проблемы.   Конечно, мы очень глубоко переживаем то, что произошло, нам понятны волнения Наташи в ее положении, мы понимаем, что такое решение может казаться жестоким и аморальным. Однако, совесть моя чиста. Если бы ситуация повторилась, я бы действовал точно таким же образом, спасая жизнь и психическое здоровье моей жены и себя самого, а также то дело, к которому шел долгие годы и которое не кончается на мне, а имеет продолжениев сердцах и умах многих и многих людей. Мы просто были приперты к стенке реальными угрозами и психическим рэкетом, без возможности переговорами решить подобную ситуацию. И действовали так, понимая, что противоположной стороне не грозит ничего серьезного, кроме волнительного вечера поиска приемлемой гостиницы, и перевозки большой кучи вещей. Мы же ставили на кон свои судьбы."(далее убраны таблицы из файла *doc., сюда их сложно вставить)"Кратко о причинах нашего необъявленного ухода1.	Чудовищная по своей психической напряженности атмосфера противостояния и агрессии. Она заставляла нас несколько последних месяцев жить в состоянии сильнейшего нервного напряжения и  хронического стресса. Этот стресс грозил серьезно подорвать наше физическое и психическое здоровье. Я больше не мог мириться с этой ситуацией. 2.	Нереальные предложения по продаже яхты и разделе имущества. Реализация этих предложений обрекала нас на прекращение плавания и нищенское существование в чужой стране без какого-либо финансирования. Пришлось бы ждать несколько лет, чтобы потом продать яхту за гроши на металл. Разговоры Максима о том, что Благовест можно продать за 150 тыс дол. А потом купить на эти деньги по шикарному катамарану можно расценивать только как бред сумасшедшего. Предложение о снятии всего судового, организационного и музыкально-выставочного оборудования, оставив нам только то, что уже давно сломано и выкинуто, было не лучше первого. На пустом корпусе с мотором в океан не выйдешь. Заработать в этой стране в нашем оставшемся положении нереально. Нам было даже запрещено вести какую-либо деятельность по LyngEnergy. Оставалось только нищенствовать здесь неопределенно долгое время, и в конце продать Благовест за долги. В то время как противоположная сторона имеет стабильный доход с двух питерских квартир и можете здесь в Колумбии жить в достатке.3.	Полное нежелание идти с нами на контакт и искать компромиссы. Сразу же после начавшихся переговоров с Наташей, на следующий же день мы получаем письма с угрозами в оскорбительном тоне, а затем и унижающие до основания все достоинства личности, оскорбительные документы с совершенно реальными угрозами и рэкетом. 4.	Реальность угроз и рэкета. Для меня угрозы «Обратиться с письменным заявлением к властям о передаче дела в суд» означало только одно - потерю яхты и всего с ней связанного, независимо от того, кто окажется прав. Это подтвердил наш судовой агент Мария, это подтвердил Василий Алексеев, Это подтвердил капитан парусника Мир. Кроме того, реально была заявлена  угроза провести психиатрическую экспертизу, и отправить нас в психушку, с лишением прав на владение яхтой. Мы имеем ее письменное доказательство. Я сам участвовал в подобных экспертизах в Александровской больнице, и когда работал в коммерческом психологическом центре,  и знаю реальность этого. Мария, посоветовавшись с властями порта и морской полицией, Василий Алексеев и Капитан Мира порекомендовали нам уйти раньше того, как Максим напишет подобное заявление. 5.	Чувство несправедливости от заявленных требований. Я  никогда не считал Максима равноправным партнером. С самого начала это был проект друзей. И никто не считал вложенные деньги  и труд. Но с самого начала Максим вел себя не как товарищ. Он поступал несправедливо по отношению к другим участникам, постоянно предавал и «кидал». Моя ошибка, как капитана, была в том, что я в то время не поставил ему это на вид, и не прекратил наше сотрудничество. Если же ты не друг, а я еще полтора года назад напомнил об этом в своем письме, то в расчет вступают точные вычисления, кто, сколько внес, и должен получить при разделе. Я привел эти вычисления выше. Желание же завладеть чужим трудом, временем, удачей, и вложенными деньгами вызывает законное чувство несправедливости. Кроме того, Наташины требование наравне с Максимиными, также вызывали законное негодование. Наташа для нас также не являлась другом. Об этом я также указал в своем письме полтора года назад. Она являлась для нас человеком, который вынудил нашего товарища Светлану покинуть экспедицию, причиняя ей многолетнюю тяжелую боль. Она появилась только год назад, и никакого права, ни на оборудование, ни на яхту не имеет. Однако, в разделе имущества она позиционировалась как равноправный член проекта.6.	Критичность ситуации. Неосторожное письменное обращение Максима к властям, которым он постоянно рэкетировал нас, грозило быстрым началом полицейского реагирования (постановки яхты на штрафстоянку с естественной регулярной оплатой за нее) и затяжным периодом разбирательств, с привлечением оплачиваемого адвоката, оплатой больших судебных издержек, оплаты проживания, виз и задержки в стране не неопределенное время. С очевидной потерей яхты за все эти долги. Не зависимо от того, кто окажется правым.  Нам очень печально, что все это произошло. В этой ситуации нет победителей. Это было сильнейшее испытание на прочность моральных и этических основ нашей личности для каждого из нас. И, наверное, один Бог может оценить правоту наших поступков.   Андрей ФоминцевКапитан катамарана Благовест. Руководитель кругосветной экспедицииПанама 30 декабря 2005 года"