Ливерпуль показался Ники не очень большим. Извилистая улица, на которой стоял трактир Перкин, вскоре вывела ее к порту. Приближаясь к докам, Ники издалека увидела просторную водную гладь – просторное устье Мерси, огибающее городок с юга и вытянутое к северо-западу. Дальше река гостеприимно распахивала свои берега и становилась морем. Многодневные дожди наконец взяли передышку, тучи рассеялись, явив миру блекло-голубое холодное небо. Лишь легкая грязная дымка стелилась у самого горизонта, напоминая о недавнем ненастье, и от этого казалось, что меж небом и землей вовсе нет границы, и небо начинается совсем рядом - прямо за частоколом мачт. Дул влажный соленый ветер, пахнущий так же, как во всех других портах. Глубоко вдыхая знакомый запах, Ники шагала вперед и думала, что впервые она видит море и не содрогается от ужаса. Сколько же раз она была на море? В прошлом году - два, когда они с Мишелем пересекали Ла-Манш по дороге из Англии во Францию, и на обратном пути. И в этом году - так же дважды, туда и обратно, да в Марселе, на Средиземном море, когда близнецы устроили им со Свити увеселительную морскую прогулку на своей быстроходной шхуне. Выходит, всего пять. И все пять раз у Ники заранее подкашивались колени и сводило горло от ужаса и отвращения - от одной только мысли, что под ее ногами будет раскачиваться палуба, а весь мир вокруг, от края до края, заполнит ненадежная, непрочная, зыбкая опора - вода. Пожалуй, если сознавать, что тебе не нужно никуда плыть, на эту серую бескрайнюю воду вполне можно смотреть без страха и даже получать некоторое удовольствие. Солнце, поднявшееся довольно высоко над горизонтом, светило слева, пригревая щеку, плясало на волнах яркими бликами. Над головой носились непременные морские жители - чайки, перебрасываясь громкими картавыми криками. Несмотря на ранее утро, улицы были полны народу. Вправо, насколько хватало взгляда, уходили ряды больших кораблей с высокими мачтами и убранными парусами; отдельно застенчивой стайкой теснились суда поменьше и поскромнее. Дальше располагались открытые доки, там вовсю кипела работа, доносился перестук молотков, дружные крики и крепкий запах вара. В другом месте шла погрузка: носильщики, сгибаясь под тяжестью увесистых тюков и ящиков, осторожно шагали по длинным дощатым настилам; тележки звонко грохотали, подпрыгивая на досках, а где-то на борт всходила целая вереница груженых лошадей, и все это было шумным, громким, непонятным и на первый взгляд беспорядочным и суетливым, и в то же время, если приглядеться, - четким и слаженным, подчиненным раз и навсегда установленным правилам и законам.