- Мальчик, это неправильное желание, поверь, - задумчиво произнесла она.- Неужели вам не хотелось бы всегда слышать только правду?- Ну уж нет, увольте! – она вспомнила Ребекку, ее безжалостные слова и ей стало противно и горько. – Мне кажется, всегда слышать только правду – это не награда, а тяжкое бремя. Я никому не пожелала бы такого подарка. А ты, Диггори… Лучше бы ты захотел себе счастья и себе самому, а не только своим близким.- Я не смогу чувствовать себя счастливым, если не буду знать точно, что меня не обманывают. Я…Голос его сорвался, он замолчал, тяжело дыша. Мягкий свет факелов, падавший сбоку, освещал его сгорбленную фигуру, напряженные плечи и взъерошенные волосы. В башне снова стало так тихо, что можно было расслышать, как трещит огонь, как смола капает с факелов и ударяется о каменный пол. За дверью, располагавшейся тремя пролетами ниже, раздался приглушенный шум голосов.Оливия посмотрела на юношу с состраданием и мягко произнесла:- Ты же знаешь, Малыш, что это невозможно.- Знаю, - глухо откликнулся юноша. Он вцепился пальцами в волосы и простонал:- Никому, никому больше не буду верить. В жизни не поверю ни одной женщине, тем более – красивой женщине.Она усмехнулась:- Диггори, ты ужасно непоследователен. Клянешься, что не доверишься ни одной женщине, и говоришь это мне.- О, ну вы-то совсем другое дело.