- Мне кажется, вы преувеличиваете. Надеюсь, позже вы пришли в себя и открестились от этих ужасных мыслей?- Не сразу. Я попытался смыть татуировку, будто надеясь, что она исчезнет, и все вернется на свои места. Я, словно полоумный, тер ее снова и снова, скреб ногтями, разодрав живот до крови. Потом я совсем обезумел от отчаяния и взял нож.- Вы… вы…- Я хотел срезать ее вместе с кожей.Оливии стало холодно.- Я так понимаю, вам не удалось этого сделать? – нарочито спокойным голосом спросила она.- Я не успел. Вернее, мне помешали. Это был Джон Ризен, храни его господь.- Ваш священник?- Да, он. Ризен застал меня стоящим на коленях,  с окровавленным клинком в руке. Он решил, что я задумал совсем уж дурное, подскочил ко мне и пинком выбил нож. Но я ничего не почувствовал. Мне уже было так больно, что я не смог… продолжать, и ненавидел себя за эту слабость, и проклинал последними словами. Ризен дал мне воды и тряпку, чтобы смыть кровь, а потом спросил, в чем дело, и я не выдержал. Я все ему рассказал - про родителей, про сестер и тетку, про университет и свою мечту, и про то, чем стала для меня эта татуировка. Вот как вам сейчас.- Кейн. А почему вы мне это рассказываете? – тихо произнесла Оливия.- Почему?! – изумился тот. – Потому что вы меня об этом попросили.- Вынудила, - еще тише поправила она.- Вынудили, заставили, - Лоусон согласно и как-то прохладно кивнул. – Какая теперь разница, верно?- Мне… жаль, Кейн. Это все слишком личное – то, что вы говорите. Я не хотела бы всего знать… теперь, когда знаю.- Что теперь поделать. Могу сказать вам две вещи – в утешение или в назидание, решайте сами… Во-первых, если вы задаете вопрос, будьте любезны выслушать ответ. Вне зависимости от того, каким он будет.- Справедливо. Принимаю, - кивнула она. - А во-вторых?- Во-вторых … - Лоусон отчего-то помедлил. Пустым взглядом посмотрел на небо, на заснеженные деревья, на стоящую рядом Оливию – та старательно притопывала башмачком снег вокруг себя. Тоскливо улыбнулся и вздохнул:- Во-вторых – теперь уже все равно.