- Неужели мама с этим согласилась?- Сами видите. Линду живо заинтересовало мое предложение и, как оказалось, оно полностью ее устроило. Чтобы исключить возможные сложности с наследством и деньгами, я решил уладить все дела до своего отъезда. У меня не было ни желания, ни умения заниматься дядиной фабрикой так самозабвенно, как это делал папа; я удачно продал производство и обратил в деньги все огромное состояние, единственным наследником которого оказался. Я знал, что должен обеспечить Линду и ее ребенка, и хотел сделать это так, чтобы меня не в чем было упрекнуть. Я разделил все свое состояние на три части. Одну отдал Линде, другую переписал на вас, Николь, третью оставил себе. Родительский дом я тоже продал - мне не хотелось, чтобы им владела Линда; но, тем не менее, стремясь обеспечить ее жильем, я поселил ее в дядином поместье в Оксфордшире.  Она казалась довольной - как же, огромный дом, богатые угодья, вышколенная прислуга и куча денег впридачу. Правда, я все же не сдержался и досадил ей.- Каким образом? - растерянно откликнулась девушка.- Даже смешно теперь говорить... Право распоряжения и управления вашей долей я доверил старшему брату Линды, Уильяму. Тогда он казался мне неплохим малым, честным и порядочным. А сам дом и земли записал не на Линду, а на вас, Николь. Это была дарственная, и никто не мог оспорить право владения поместьем. Линда могла в нем жить, растить и воспитывать вас; но не могла продать дом. До вашего совершеннолетия. Затем в права владения домом вступили бы вы.- Понятно... - растерянно протянула Ники. - Вернее, совсем ничего не понятно... - Я окончательно утряс все дела в декабре. Конечно, Линду жутко взбесило мое решение лишить ее права распоряжения вашими деньгами; но ей ничего не оставалось, кроме как кусать локти и бранить меня в глаза и за глаза. Тогда, перед Рождеством, я приехал к ней для окончательного разговора. Последнего разговора. У меня все было готово для отъезда в Индию - место на корабле, новое имя и документы; свои деньги я обратил в акции угольных и колониальных торговых компаний, и совсем немного оставил наличными. Я не известил о своем решении никого, кроме Линды. Родных у меня не осталось, а настоящих друзей, как оказалось, и вовсе не было. Я собирался отплыть в январе и проводил последние недели в своем доме - бывшем доме. Больше идти мне было некуда. Мы с Линдой существовали бок о бок, как чужие люди; сухо здоровались, прохладно желали друг другу доброго дня или приятного аппетита, и старались пересекаться как можно меньше. После того, как я объявил о своем скором отъезде, она оставила меня в покое, и, казалось, просто терпела меня рядом эти дни. Дом был огромен, и нам без труда удавалось ограничивать наше взаимонеприятное общение. Вот и все. Я уже готовился навсегда распрощаться с Линдой, как вдруг у нее начались схватки – внезапно, на два месяца раньше предполагаемого срока.