Новый день оказался на редкость холодным; колючий пронзительный ветер трепал платье Оливии, безжалостно тормошил русые волосы юноши. Вместе с ним прилетел злой кусачий снег, хлестко бил по щекам, лез в глаза, студил руки; белой лентой вился над землей. Оливия повернулась к ветру спиной, одной рукой придерживая на груди незастегнутый жакет, а другой хватаясь за шляпку. Взглянула на совершенно бледного Диггори и охнула:- Диггори, ты точно хорошо себя чувствуешь? Головная боль не прошла?Он поморщился:- Не прошла. Но, кажется, я начинаю к ней понемногу привыкать. - На тебе же лица нет. Краше, как говорится, в гроб кладут. Мне кажется, тебе стоит провести денек-другой в постели.- Еще чего не хватало. Потерплю, не маленький. Головная боль – не болезнь, а увертка для лентяев, жалкий повод, чтобы не трудиться.- Это, случаем, не сэр Келвин так говорит?Диггори криво улыбнулся:- Как вы догадались?- Так, знаешь, как-то само собой вышло… Он смахнул с лица снежную пудру и протянул девушке руку:- В самом деле, давайте поскорее вернемся в дом – греться. Вернемся и как следует позавтракаем. У миссис Пай, наверное, уже все готово.Диггори вдруг покачнулся и схватился за стену, и побледнел еще больше – до синевы под глазами. Оливия переполошилась:- Может, тебе вызвать лекаря? Давай я скажу Лесли, пусть он отправит кого-нибудь в Ноттингем. В Беркли, наверное, лекаря вовсе не сыскать?- Не нужно, Оливия, не нужно. Успокойтесь, пожалуйста, я знаю, вскоре все пройдет. И потом, некогда мне отлеживаться и тратить время на лекарей.- Чем же ты так занят?- Помните, я обещал вам кое-что рассказать?