Дважды в день Ники исправно собирала эти письма и увозила в город, на ближайшую почтовую станцию. Разговорчивый пожилой почтмейстер с пышными седыми усами неизменно удивлялся такому количеству отправлений; шевеля губами,  долго подсчитывал оплату, и, удовлетворенно крякнув, принимался шумно ставить штемпели. С милой улыбкой Ники благодарила его, поворачивалась и уходила. Но уже через неделю она наконец услышала заветное: «Постойте, мисс Скофилд. Здесь пришел пакет для вашего дядюшки. Не могли бы вы ему передать?» Стараясь унять бешено забившееся сердце, девушка повернулась и молча забрала письмо из рук служащего, а губы ее так дрожали, что она не смогла произнести ни слова на прощание, и лишь кивнула в ответ. Приехав домой, Ники, не раздеваясь, бросилась искать дядю и обнаружила того сладко дремлющим у камина над стаканчиком мадеры. Она безжалостно растолкала старика и, чуть ли не приплясывая от нетерпения, следила за его руками, ломающими темную сургучную печать. Дядя бросил на племянницу спокойный взгляд, аккуратно развернул письмо и принялся читать. Ники, не отрываясь, следила за его непроницаемым лицом, и так разволновалась, что принялась грызть кончик пальца в перчатке, которую так и не успела снять. Когда дядя Уильям вздохнул и, не глядя на нее, отложил бумагу в сторону, сердце ее упало. Она помолчала и уныло произнесла:- Ничего?Тот лишь покачал головой.- Ну и ладно! - деланно бодро воскликнула девушка, хотя на самом деле ей очень хотелось заплакать. – Ладно. Это лишь первое письмо, а будет еще две сотни. Не будем унывать.Дядя наконец произнес:- Не будет двух сотен, Ники. Хорошо, если ответ придет хотя бы на половину из них. Но ты права – унывать действительно не стоит.- Да, конечно. Даже сотня – это очень, очень много. Я уверена, у нас все равно что-нибудь получится.- Вот и умница.