Но в один прекрасный день - уж не знаю, смог бы я сейчас назвать его прекрасным, а тогда я был счастливейшим из смертных! - в тот день Линда... как бы это сказать? - приняла мои ухаживания. Понимаю, такие слова звучит глупо и старомодно, и это невозможно описать словами. Наверное, вы и сами знаете, мисс Скофилд, как это происходит. Один взгляд немножко дольше обычного, одно пожатие руки - чуть крепче и теплее прежнего. Невинный вздох, многозначительная улыбка, понятная только двоим; стыдливый румянец на щеках, легкий взмах ресниц - трепетный, нежный, беззащитный и доверчивый. День за днем я ходил пьяным от свалившегося на меня счастья, не слыша и не видя никого, кроме нее - моего ангела, моей золотой феи, белой розы; моей... Линды. Я повторял ее имя, как песню - утром, днем, вечером, и, наверное, даже во сне продолжал его шептать с безумной улыбкой на губах.Ники слушала Скофилда, как зачарованная. Она и предположить не могла, что в этом сухом, сдержанном человеке скрывалось столько страсти.- Наверное, вы действительно очень любили маму.- Очень, очень любил. Она была смыслом моего существования, как бы высокопарно и выспренне это не звучало. Радость моя усиливалась тем, что незадолго до... нашего сближения я внезапно разбогател.- Как это произошло?- Младшая мамина сестра была замужем за очень богатым человеком. Он был не знатного рода, торговец, и имел внушительное состояние. Мои тетка и дядя были еще довольно молоды, им обоим, наверное, не было и сорока лет. Они были здоровы и полны жизни, такие веселые и добродушные. Тетку я очень любил, и она меня тоже; и муж ее мне нравился, хоть и был немного грубоват, на мой взгляд. Он все подшучивал над моей унылой физиономией, пока я круглыми днями вздыхал по Линде. И вдруг их обоих внезапно унесла болезнь - что называется, скоропостижно, буквально за неделю. Тетка пережила супруга всего на два дня. По этой причине все его состояние - капитал, фабрика, огромный дом -  сначала перешло к ней, ненадолго; а затем и к моей семье. Их дом не был фамильным имением, дядя купил его на свои деньги. Других родственников, как я говорил, у них не было, поэтому наша семья внезапно оказалась одной из самых обеспеченных в нашем кругу. По правде говоря, свалившееся богатство не слишком сказалось на нашем образе жизни. Родители воспитывали меня в строгости, я уважал и любил их обоих, и у меня не возникло желания кутить, наряжаться, швырять деньги направо и налево или тратить их каким-либо другим неподобающим образом. Отец заявил, что мы должны с уважением относиться к тому, что было нажито нелегким трудом близким нам людей; и наш долг - всеми силами сохранять и приумножать это богатство. Он оставил медицину и продолжил дядино дело, а я, как и собрался, учился дальше. Я полностью поддерживал его точку зрения, и мама тоже.Но, как бы то ни было, я почувствовал, как отношение ко мне в обществе заметно изменилось, причем в лучшую сторону. Но и к этому я отнесся равнодушно; ведь все, что меня тогда волновало - это Линда и ее - наши! - чувства. Однажды я набрался смелости и открыл ей свое сердце, и она ответила мне взаимностью - робко, стыдливо, и я был окрылен этим, я упивался своим счастьем. Я заваливал Линду цветами; я баловал ее, делал сюрпризы и неожиданные подарки. Слава богу, тогда я уже мог себе это позволить. Я дышал этой любовью, жил ею, и был счастливейшим из смертных. Я частью повторяю слово "счастье", но, поверьте, нет других слов, чтобы выразить всю глубину обуревавших меня чувств. Я решил идти дальше, и сделал Линде предложение. И она приняла его.