Мое любимое:Жди меня (К.Симонов)Жди меня, и я вернусь.  Только очень жди, Жди, когда наводят грусть Желтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда других не ждут, Позабыв вчера. Жди, когда из дальних мест Писем не придет, Жди, когда уж надоест Всем, кто вместе ждет.Жди меня, и я вернусь, Не желай добра Всем, кто знает наизусть, Что забыть пора. Пусть поверят сын и мать В то, что нет меня, Пусть друзья устанут ждать, Сядут у огня, Выпьют горькое вино На помин души... Жди. И с ними заодно Выпить не спеши.Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: - Повезло. Не понять, не ждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой,- Просто ты умела ждать, Как никто другой.А вот эти стихотворения очень в детстве меня "царапнули":Ответ сыну (И.Антонов)— А солдаты, на фронте плакали? Вопрос сына В бою солдатам не до слез. Они их в сердце где-то прячут. И все же, как солдаты плачут, Мне в жизни видеть довелось. Весна шумела над Невой, А над Берлином бушевала Гроза И думать не давала, Что мы идем в последний бой. Но вот погас огонь орудий, И в непривычной тишине Вначале показалось мне: В глубоком сне земля и люди. Весны сиреневый настой, Еще дымясь, земля глотала, И у речного краснотала Туман бродил в траве густой. И люди, глядя на рейхстаг, Окаменели. Поражались, Как двое из солдат старались Установить крылатый флаг. И вдруг все снова загудело: — Победа! — Кончилась война! И даже строгий старшина, Водивший нас в атаки смело, Не по уставу подобрел, Раздав вино своим солдатам, Схватил в объятия комбата, А сам... По-детски заревел. Вот так, мой сын, Солдаты плачут, Навзрыд, Друг друга горяча, Целуясь, радуясь, крича — И слез своих они не прячут. (И. Антонов) И вот это - но оно большое:Соловьи (М.Дудин)О мертвых мы поговорим потом. Смерть на войне обычна и сурова. И все-таки мы воздух ловим ртом При гибели товарищей. Ни словаНе говорим. Не поднимая глаз, В сырой земле выкапываем яму. Мир груб и прост. Сердца сгорели. В нас Остался только пепел, да упрямоОбветренные скулы сведены. Тристапятидесятый день войны.Еще рассвет по листьям не дрожал, И для острастки били пулеметы... Вот это место. Здесь он умирал — Товарищ мой из пулеметной роты.Тут бесполезно было звать врачей, Не дотянул бы он и до рассвета. Он не нуждался в помощи ничьей. Он умирал. И, понимая это,Смотрел на нас и молча ждал конца, И как-то улыбался неумело. Загар сначала отошел с лица, Потом оно, темнея, каменело.Ну, стой и жди. Застынь. Оцепеней Запри все чувства сразу на защелку. Вот тут и появился соловей, Несмело и томительно защелкал.Потом сильней, входя в горячий пыл, Как будто сразу вырвавшись из плена, Как будто сразу обо всем забыл, Высвистывая тонкие колена.Мир раскрывался. Набухал росой. Как будто бы еще едва означась, Здесь рядом с нами возникал другой В каком-то новом сочетанье качеств.Как время, по траншеям тек песок. К воде тянулись корни у обрыва, И ландыш, приподнявшись на носок, Заглядывал в воронку от разрыва.Еще минута — задымит сирень Клубами фиолетового дыма. Она пришла обескуражить день. Она везде. Она непроходима.Еще мгновенье — перекосит рот От сердце раздирающего крика. Но успокойся, посмотри: цветет, Цветет на минном поле земляника!Лесная яблонь осыпает цвет, Пропитан воздух ландышем и мятой... А соловей свистит. Ему в ответ Еще — второй, еще — четвертый, пятый.Звенят стрижи. Малиновки поют. И где-то возле, где-то рядом, рядом Раскидан настороженный уют Тяжелым громыхающим снарядом. А мир гремит на сотни верст окрест, Как будто смерти не бывало места, Шумит неумолкающий оркестр, И нет преград для этого оркестра.Весь этот лес листом и корнем каждым, Ни капли не сочувствуя беде, С невероятной, яростною жаждой Тянулся к солнцу, к жизни и к воде.Да, это жизнь. Ее живые звенья, Ее крутой, бурлящий водоем. Мы, кажется, забыли на мгновенье О друге умирающем своем.Горячий луч последнего рассвета Едва коснулся острого лица. Он умирал. И, понимая это, Смотрел на нас и молча ждал конца.Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле Когда он, руки разбросав свои, Сказал: "Ребята, напишите Поле — У нас сегодня пели соловьи".И сразу канул в омут тишины Тристяпятидесятый день войны.Он не дожил, не долюбил, не допил, Не доучился, книг не дочитал. Я был с ним рядом. Я в одном окопе, Как он о Поле, о тебе мечтал.И, может быть, в песке, в размытой глине, Захлебываясь в собственной крови, Скажу: "Ребята, дайте знать Ирине — У нас сегодня пели соловьи".И полетит письмо из этих мест Туда, в Москву, на Зубовский проезд.Пусть даже так. Потом просохнут слезы, И не со мной, так с кем-нибудь вдвоем У той поджигородовской березы Ты всмотришься в зеленый водоем.Пусть даже так. Потом родятся дети Для подвигов, для песен, для любви. Пусть их разбудят рано на рассвете Томительные наши соловьи.Пусть им навстречу солнце зноем брызнет И облака потянутся гуртом. Я славлю смерть во имя нашей жизни. О мертвых мы поговорим потом.Бабушка-партизанка (М.Борисова)Вот так новость: бабушка сказала, Что она сражалась в партизанах! Ты ж трусиха, милая бабуля... У меня - пустяшная простуда, У тебя - сейчас же с сердцем худо. Если оцарапаюсь до крови, Ты теряешь все свое здоровье. А когда в кино палят из пушек, Ты же сразу затыкаешь уши! Бабушка в ответ сказала тихо: - Верно! Я тогда была трусиха... И тогда при виде чьей-то крови Начисто теряла я здоровье, А когда с пригорка пушка била, Мне за всю деревню страшно было! Только за себя я не боялась. Так вот и в отряде оказалась.