Так шло время. В дождливую погоду Ники оставалась в трактире, помогала Шарлотт и ее сыновьям, убирала посуду, резала хлеб и разносила чай. Ей так никто не сказал и слова в ответ на ее самовольную помощь, и Ники была рада этому. Наверное, если бы кто-то спросил, она смогла бы объяснить свой порыв и ответила бы, почему она все это делала - из чувства благодарности, из стремления помочь принявшей ее семье... И еще, она знала совершенно точно, оттого, что в ежедневных хлопотах у нее не оставалось ни времени, ни сил на долгие грустные раздумья. И тягостное ожидание, щедро разбавленное простым, но нелегким трудом, переносилось гораздо легче. Она как должное принимала здоровую усталость и крепко спала ночи напролет. К тому же, как Ники успела заметить, ее не подпускали к самой сложной, или тяжелой, или грязной работе, и была рада уже тому, что может оказать хоть какую-то посильную помощь. Шарлотт не хвалила и не благодарила ее - видно, приняла, как должное: раз ее гостья делает это по доброй воле, пусть делает дальше, коли ей так хочется. Лишь однажды Ники удостоилась ее восхищения. Это было в тот день, когда хозяйка затеяла обновлять белье для комнат постояльцев. Трактир закрыли пораньше, еще засветло, и на просторных столах вольготно разлеглись свертки полотна, груды простыней и полотенец; здесь же расположилась корзинка с нитками и иглами. Вымыв руки, сняв фартук и повесив его в кухне, Ники вышла в обеденный зал и обнаружила такую картину. Фанни, застелив один из них сложенным покрывалом, ловко орудовала тяжеленным утюгом, зорко следя за тем, чтобы ни один уголек не выскочил из его чугунного нутра и не прожег дыры. Шарлотт вместе с Дениз разбирали внушительную кучу выстиранного белья, придирчиво рассматривая на свет дыры и прикидывая, что можно починить и залатать, а что - отправить на тряпки. Приговоренные к казни полотенца с пятнами и рваные наволочки летели на пол, и от этого казалось, будто комната завалена снегом; впечатление усиливалось тем вкусным чистым запахом, каким пахнет выстиранное и высушенное на морозе белье. - Принести вам чаю? - спросила Ники, обращаясь ко всем сразу.- Нет, спасибо. Выпьем позже.Ники принесла себе чашку с чаем и устроилась за одним из свободных столов. Фанни гладила, Дениз продолжала сортировать белье, а Шарлотт, одним сильным движением раскатав по чистому столу плотный льняной сверток, принялась отмерять и кроить огромными ножницами новые полотенца. Вскоре к ней присоединилась Дениз. В четыре руки они стали подрубать края ткани, и эта работа выходила у них ловко, быстро и аккуратно - впрочем, как и все, за что они брались. Ники пересела поближе к ним и некоторое время внимательно наблюдала за их движениями. Подумала, оторвала от катушки длинную нитку, вдела в иглу, вытянула из стопки один из лоскутов и тоже принялась за шитье. Женщины, как обычно, не сказали ей ни слова, лишь с любопытством поглядывали на ровные мелкие стежки, выходящие из под иглы. Шарлотт не выдержала первой:- Девочка, тебя что, учили шить? Или дома ты  тайно подрабатывала белошвейкой? Зная тебя, я ничему не удивлюсь.