Снова потекли похожие друг на дружку дни – только теперь Ники и ее дядя Уильям Эванс не отправляли, а получали множество писем. Иногда писем вообще не было, в иной день их приходило по два-три зараз, а однажды прислали целый десяток. Ники, вооружившись острым ножом для бумаги, торопливо вскрывала письма, разворачивала и протягивала дяде. Тот быстро пробегал глазами послание, заглядывал в самый конец и скупо ронял:- Ничего нового, Ники. Пока ничего. Мне жаль.Ники бодро кивала в ответ, а про себя подсчитывала - сколько раз уже прозвучало это безжалостное, невыразительное "ничего"? Но она не позволяла себе отчаиваться. Она настроилась на долгое ожидание и изо всех сил старалась быть спокойной и терпеливой. Ибо ничего другого ей просто не оставалось. Но все равно было очень грустно - несколько из отправленных писем вернулись нераспечатанными с пометкой, что получатель не найден; а в ответ на некоторые пришли извещения, что те, кому они были адресованы, умерли. Глядя на непроницаемое лицо дяди, застывшим взглядом уставившегося поверх очередного такого письма, Ники испытывала тяжкое, неудобное чувство вины. Мало того, что она доставила своему родному старику столько хлопот, так еще и невольно причинила боль, когда вследствие этой обширной переписки на его голову сваливались известия о смерти приятелей - одно за другим. И в то же время она прекрасно понимала, что будь у нее выбор - она снова поступила бы так же и вновь попросила дядю о помощи. И от этого она чувствовала себя еще хуже.Но ничто на свете не может длиться вечно, и любое, даже самое долгое и тягостное ожидание рано или поздно заканчивается. В один из дней - сложно сказать, стоит ли называть его ужасным или прекрасным - дядя не отбросил очередное письмо, а, подавшись вперед, впился в него сосредоточенным взглядом. Сидящая рядом с ним Ники, задав свой уже ставший привычным вопрос: "Снова ничего?" и не дождавшись ответа, медленно повернула голову. Схватилась за сердце и пронзительно вскрикнула:- Что, дядя?! Что там?