Антон Беляев о шоу "Голос" и том, как работают подобные проектыВокалиста и фронтмена московской инди-группы Therr Maitz с недавних пор узнают в метро, парикмахерских, барах и буквально на улице. Группа и её солист в один момент вышли из тени столичных клубов благодаря проекту "Голос" и выступлению Антона. Он теперь — один из подопечных члена жюри шоу Леонида Агутина и то самое "медийное" лицо. О том, как варится этот телевизионный суп, как в нем не свариться конкурсантам и что делать дальше, Антон рассказал нам. — Зритель не видит даже половины того, что происходит в шоу. Расскажи нам всё. Вы сами выбираете песни для "слепого" выступления? Или продюсеры всё диктуют? —Это для каждого участника уникальный момент. Проект всё-таки не такой конвейер, как может показаться: будто есть правила, которым нужно жестко следовать. Это же музыка. У меня была возможность выбирать, потому что мне тяжело делать что-либо под каким-то гнетом. Поэтому я пришел с готовыми мыслями и с самого начала видел, как это будет. Слава богу, выбирать мне не запретили . Есть люди, которым действительно стоит подсказать. Были и не совсем удачные моменты, когда человеку очевидно надо было петь что-то другое, но по каким-то обстоятельствам, — исходя из предыдущего опыта, например, — он выбирал песни, которые ему не очень подходят. Участник всегда может отказаться следовать советам. Можно сказать "нет, я не буду этого делать". Но некоторым не хватает сил, поют, что им говорят петь, а потом плачут. — Почему кавер на "Wicked Game" Криса Айзека? — Да красивая песня. И не сложная, в общем-то. Да и я не такой уж певец. Выбор у меня не большой. Выбрать было просто. Сам момент был непростой, потому что никакой запас прочности, опыта, — ничего не помогло. Всё равно был жёсткий суточный стресс. Сложно было заснуть накануне, потому что ты всё время прогоняешь даже не ситуацию "как ты споёшь", а "какое количество судей повернётся, куда ломиться со сцены, если никто не повернётся, плакать, не плакать…". Ты всё время собираешь в себе эти ситуации, разыгрываешь их. На это много сил уходит, и ожидание просто губительно. Я ждал двенадцать часов своего выхода: пришёл в полдевятого утра и вышел в 8 только, хотя был в списке двадцатым и должен был выйти часов в двенадцать. В итоге от меня уже воняло котами, я три пачки сигарет выкурил, простыл, выздоровел, выпил весь чай в столовой… — Почему ты пошёл к Агутину? И почему вообще все сейчас идут к Агутину? Ведь в прошлом сезоне выиграла команда Градского, логично было бы ориентироваться на него. — Это вопрос сродни тому, который часто нам задают в соцсетях: почему на шоу такое большое количество профессиональных людей, и что это за подстава такая, когда на деле должны петь только домохозяйки и дворники? Просто теперь мы доверяем проекту. Понятно, что это коммьюнити, что половина участников знает друг друга, и есть даже некоторые ребята из других городов, которых я знал уже до проекта. Это всё люди из индустрии. На какой ступени они находятся — в топе, не в топе, или были кода-то в топе — не важно. Они все — профессиональные артисты. Профессиональным артистам нужно показать себя. У нас так сложилось исторически, что показать себя довольно сложно. У нас есть то, что хорошо продается, поэтому для музыкантов очень важен "Голос" как лазейка. Мы все хотим, чтобы нас знали люди. Никому не хочется играть в подвале для трёх друзей. Поэтому такое количество профессиональных людей, поэтому такое отношение к наставникам, поэтому зачастую Агутин. Кому-то Агутин подходит, потому что он в состоянии управлять. Если откровенно говорить, там нет плохих людей: каждый из четверых наставников имеет свои сильные стороны. Но, например, Дима в большей степени является продуктом индустрии. Пелагея — самостоятельная единица, очень специальная. В той музыке, в которой она преуспела, мы не преуспеем, это понятно. Она королева своей зоны, этническо-русской. И никто на это место не претендует пока. Градский любит больше всего классические голоса, он в них разбирается. Педагогические навыки его обязывают брать к себе тех, в ком он видит возможность работы над голосом. Но половина из нас — не такие. И вряд ли мы порадуем Градского в процессе. Ну, что может Градский от меня получить? Ну, спою одну песню. Вторую. И потом будет сразу "до свидания". Мы ведь все просчитываем, как подольше продержаться. Агутин — человек, с которым всё очень понятно. Он — создающий: и творец, и продюсер. С ним у нас язык один и тот же. Именно поэтому всех немного кренит направо. (Леонид Агутин сидит самым правым среди наставников – прим. ред.). — То есть это шоу для профессиональных музыкантов? — Это шоу, для всех, кто поёт. Просто профессиональные музыканты лучше делают то, что они делают. На последнем отборе была девочка, которая пела песню Рианны, и она, совершенно очевидно, хорошо пела. Плюс её эффектно подали в телевизоре: красивая, губищи, поёт отлично, — мне она очень понравилась. Но стресс её в процессе разрушил. Она спела эти три строчки, как и все мы, надеясь на то, что сейчас будет поворот наставников. Поворота не случилось, и дальше организм начал подводить её. Вся музыка развалилась. Профессиональные музыканты просто чуть больше застрахованы от этого. Прочнее. И потом, для судей это тоже своя игра. Для нас игра — это попасть. А дальше начинается их игра. Наставники прикидывают, кого они могут довести до финала. зачем им брать людей, которые могут их подвести? Они стараются выбрать человека, на которого можно сесть и доехать до финала. Это абсолютно естественная вещь. Просто зрители могли подумать, что это шоу для людей на сто процентов с улицы — идёт прохожий и поёт. Но проект не про это. "Голос" — это про людей которые поют, а логика подсказывает, что поют лучше те, кто этим занимается. В английских шоу никто не стесняется своего профессионализма. Приходят люди и говорят: "Я друг Эми Вайнхауз", — и если человек поёт, то он поёт. А если нет — он остаётся другом Эми Вайнхауз. Бэк-вокалистки Майкла Джексона, бэк-вокалистки Принца, — в смысле абсолютно все! Тут нет жёстких позиций: брать людей, которые до этого пели, и научить их петь. — Как всё происходит после "слепого" отбора? С вами репетируют? — Там и до всё происходит достаточно интересно. В отборе, который показывают по телевидению, участвует 150 человек. Не всех показывают: есть откровенные провалы, есть неинтересные номера. Показывают всех, кто прошёл, и того, кто действительно прикольный. Или смешной. И до этого всего есть серьёзная подготовка. Ты проходишь кастинг, потом всех, кого отбирают, держат в специальной комнате, чтобы наставники могли ходить курить, и никто никого не увидел. Потом, когда всё открывается, мы встречаемся в какой-то непринуждённой обстановке с наставниками и просто знакомимся. Мы все друг друга послушали, спели по несколько песен, потому что следующий этап — дуэты. Нас, 14 человек, нужно было прозондировать. Теперь 7 из них уйдут. Грустная ситуация, к которой сразу надо было готовиться. Мы познакомились, Леонид долго определялся с дуэтами, все в команде прикольные и любого жалко выбрасывать. К счастью для зрителей, у Агутина нет очевидных дуэтов: такого, чтобы один был великий, а другой — ничтожество. Силы всегда примерно равны. — То есть в принципе вы близки и можно позвонить наставнику в 2 часа ночи и сказать: "Ангина! Что делать?!" — Это ступенчатая подготовка. Такого сюсюканья и постоянного общения нет. Оно не нужно просто. Сперва мы познакомились, потом определились с песнями. Самое главное теперь — это не песня, а пары — кто с кем. Нужно просчитать дуэты. Лёня много раз менял нас местами, сомневался, но в итоге всё встало. — Почему ты решил пойти именно этим путём? Сейчас логичнее всего толкать свой бренд с помощью YouTube и соцсетей. Тем более, вся по-настоящему твоя публика — в интернете, а не на Первом канале.— Это был сложный для меня выбор. Но магию телевидения никто не отменял. Потому что эффект просыпания на следующий день после эфира — это всё. И я на следующий день не могу гулять по Парку Горького, напротив которого живу, не могу зайти в магазин, не могу стричься, — они все меня знают. Эффект достигнут. Для меня это, понятное дело, немножко чужая территория. Я с ней знаком с другой стороны, по своей продюсерской деятельности. Но как она меня затронет лично — меня пугало. Страх потерять лицо, страх потерять людей, которые любят наше творчество… Было опасно. Но всё произошло правильно. На самом деле я в прошлом году проходил кастинг, но не смог из-за других контрактов продолжить участие. И было намного страшнее. Тогда было ощущение, что из тебя сейчас котлету сделают, упакуют в красивый тетрапак, и настоящего тебя уже не будет. Перед вторым заходом я специально отсмотрел все выпуски первого сезона. Что-то понравилось, что-то нет, но стало понятно, что шоу правильное и честное. — На концерты твоей группы стало больше людей приходить? — Одним эфиром мы закрыли большую часть концертных вопросов до июля — всё расписано. Последние года полтора у нас пустых залов я не припомню, но вокруг этого шума просто больше. Мы стали смелее в ценах. Мы никогда не стоили копейки и всегда были дороговаты для организаторов. А сейчас вообще обнаглели. Мы стали вводить билеты на концерты, чтобы не было давки, а всё равно давка. Ну и отлично. Мы же ради этого всё затеяли. — Весь возникший шум — это прямо стресс, или это такой кайфовый стресс?— Что тут лукавить: каждый музыкант ради этого и работает. Ради шума. Да и сейчас вообще не так часто случаются ситуации, когда музыкант за сутки может раз — и стать знаменитым. С нами, в частности со мной, такое произошло. Нам удалось перетащить этот эффект на группу, и я надеюсь, что на неё будет обращено больше внимания. Я вижу огромное количество писем ко мне, но у группы число подписчиков в соцсетях значительно больше. Это радует. В шумихе есть обыкновенный стресс, когда ты не можешь отключиться. В жизни музыканта должны же быть паузы. Мы все не то чтобы очень трудолюбивые ребята: поработали немножко и на диване лежим, что-то обдумываем. Тут это всё закончилось. Я три недели уже не сплю, телефон всё время звонит, все — я, жена, менеджмент, группа, — на телефоне, всё время нужно что-то говорить, отвечать, на улице атаки, в парикмахерской атаки… То есть я постричься даже не могу. В последний раз я стригся, и вокруг меня бегали две девушки. В общем-то, симпатичные и милые, и говорили они приятные вещи, но я хочу постричься просто! И они бегают с бумажками, я весь в волосах сижу, они мне эти бумажки суют и говорят: "Вы распишетесь?". Чувихи, я распишусь, но только через 10 минут! Понятно, что с одной стороны это приятно, ну а с другой стороны это такая инъекция… Ну, и мне её хватит. У меня нет желания, чтобы постоянно все, — и мороженщик, и садовник, — меня узнавали. Я понял. В смысле всё, я понял, что классно получилось с осликом! Но не нужно мне постоянно этих инъекций. Мне хватило. Я не совсем ради этого шёл туда. Мне для того, чтобы музыку донести, а не для того, чтобы меня на куски рвали. Всё классно, я не жалуюсь.— Есть какой-то баттл среди участников? Ну, как в конкурсе красоты — битое стекло в бокале воды, что-нибудь такое? — Надо же понять, что это реалити-шоу, а не только музыкальный конкурс. Наверное, хочется, чтобы всё так было, но музыканты немножко люди интеллигентные. Нет, они обижаются, и в основном на наставников, расстраиваются, что-то происходит. Но внутри коллективов, которых сейчас четыре, нет никакой войны. Все очень лав и это такая хиппи-история. Все в цветах и леденцах, всё очень круто. Порой даже приходится немного включать момент недовольства. Потому что во время интервью для шоу, когда просят "расскажите, что там происходит, расскажите про вашего соперника", начинается что-то вроде "да он такой, блин, я его так люблю, он вообще такой классный, так поёт!". И режиссёр говорит: "Ребят, что за хрень? Мы не будем такое показывать, это вырежут! Расскажите, какие у вас там тёрки происходят!". Все очень интеллигентные люди. Я постоянно ржу и в принципе все, кто внутри, понимают мой образ: я — хейтер, я ненавижу всех, все уроды, а я крутой один. Все уходите. Но это игра. Там невозможно никого ненавидеть. Мы все уже не раз тусанули вместе, кто-то кого-то на такси подбирает по дороге на репетицию, кто-то кому-то помогает в сложностях… Это отдельная жизнь, там нет места ненависти. Это не "Дом-2". Никакого конфликта там нет, там всем прикольно. Помимо этого все очень адекватно себя оценивают. В моём окружении нет маньяков (ну, как мне кажется, их нет), которые одержимы победой и хотели бы получить первое место в Новый год. Все прекрасно понимают, зачем они там, и каждый видит своё место в проекте. Всем хочется подольше побыть и показать, какие они разносторонние. — На кого из нынешних участников зрителям нужно обратить внимание? На чьи концерты стоит пойти? Ну, не в ущерб концертам Therr Maitz, разумеется. — Вообще очень сложный вопрос! Сейчас начнётся, как на интервью для "Голоса". В моей команде есть один участник. Поскольку ближе всех я общаюсь со своей командой... Я так говорю не потому что я хочу выглядеть хорошо, мне в общем-то всё равно, как я выгляжу. Просто я это уже анализировал, и отслушал все 150 человек. Надо понимать, что я не как участник говорю, а просто как специалист в этом деле. У меня в команде есть Кирилл Астапов, который мне интересен. Я бы с ним, может, сделал что-то после проекта. Я не слушаю русскую музыку, а Кирилл — удивительный человек: он поёт русскую музыку так, что мне не противно вообще. Он это как-то делает, что мне приятно. А мне так редко бывает приятно от русской музыки, что я сразу на него внимание обратил. Он всё может, он молод, он ничего ещё толком не сделал, и даже на проекте, но он мега-чувак.Тут ещё и личное отношение замешивается. Музыка — это же не рынок, типа "на весах всё взвесить, кто там самый-самый". Наргиз бесподобная, конечно. Аня Александрова мне нравится. У Пелагеи — Тина. У Билана — Гела прекрасный. — Ну, опять же: Тина — это такая история, которая людям интересующимся музыкой и тем, что в ней происходит, уже известна. И вас таких там достаточно. Вы "привычные фанатам" и вы "в телеке" — совсем разные?— Шоу крайне бережно относится к артистам, у которых есть история. Тина, я, ещё люди… Я в состоянии защиты. Я, в общем-то, не злой парень и не сильно пафосный, наверное. Но моё обычное, не самое жёсткое поведение, удваивается, когда я нахожусь там. Потому что я боюсь, что из меня сейчас сделают зайчика, милашку, и такого чувака, который мямлит "я пришёл на голос утю-тю...". Если я это увижу, мне будет неловко. Те, кто меня знают, удивляются: "Как ты вообще нежно с ними? Молодец, круто держался". А те, кто впервые меня видят, говорят "ничего себе, какой он хам, как с жюри разговаривает". Ну вот такой я отвратительный. Терпим.— Есть какие-то рациональные ожидания от шоу? Помимо известности. Ты уже понимаешь, что теперь можешь сделать то-то и то-то, вот прямо по пунктам.— На самом деле, известность — это главное понятие, о котором это всё. Каждый из нас получает канал доставки. Как мы им воспользуемся — это уже личная проблема каждого. В общем-то, шоу ничего, кроме эфира, тебе не даёт. Оно показывает тебя, а люди принимают решение: хороший — плохой, нужен ты им — не нужен. В моём случае случился этот респонс, я очень рад. Мы готовились, мы знали, что будет реакция какая-то, но что будет ТАКАЯ… Мне даже в голову не приходило, что это ТАК может быть. Слишком быстро, слишком чётко, слишком всё понятно. Без компромиссов. Люди каждые пять минут постят что-то с моей мордой. Это нормально вообще?!Понятно, что есть нюансы, что надо на компромисс немножко пойти, но в принципе это прекрасная возможность. Показать себя, отработать, приобрести людей, которые с тобой останутся после шоу. Но есть одна проблема, которую многие участники не понимают. Этот взлёт — мгновенный. Как все сейчас знают нас, так все и забудут. После Нового года тебе будут на ноги наступать пять красивых девушек в метро, и они не будут понимать, кто ты. Нужно работать сейчас. Поэтому мы задержали пластинку, задержали видео. Когда будет подходящий пик активности, мы вывалим в интернет наши новые трэки. Надеюсь, это сработает. Понятно, что мы в псевдоситуации. Всё взорвалось, но настоящей долгой любви тут нет, это не народная любовь и признание. Это волна. Надо прыгнуть и проехаться немножко. Чем дольше – тем лучше.