Вспомнилось:ня через два в квартире появилась худенькая с подрисованными глазами барышня в кремовых чулочках и очень смутилась при виде великолепия квартиры. В потёртом пальтишке она шла следом за Шариковым и в передней столкнулась с профессором.Тот оторопелый остановился, прищурился и спросил:– Позвольте узнать?– Я с ней расписываюсь, это – наша машинистка, жить со мной будет. Борменталя надо будет выселить из приёмной. У него своя квартира есть, – крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков.Филипп Филиппович поморгал глазами, подумал, глядя на побагровевшую барышню, и очень вежливо пригласил её.– Я вас попрошу на минуточку ко мне в кабинет.– И я с ней пойду, – быстро и подозрительно молвил Шариков.И тут моментально вынырнул как из-под земли Борменталь.– Извините, – сказал он, – профессор побеседует с дамой, а мы уж с вами побудем здесь.– Я не хочу, – злобно отозвался Шариков, пытаясь устремиться вслед за сгорающей от стыда барышней и Филиппом Филипповичем.– Нет, простите, – Борменталь взял Шарикова за кисть руки и они пошли в смотровую.Минут пять из кабинета ничего не слышалось, а потом вдруг глухо донеслись рыдания барышни.Филипп Филиппович стоял у стола, а барышня плакала в грязный кружевной платочек.– Он сказал, негодяй, что ранен в боях, – рыдала барышня.– Лжёт, – непреклонно отвечал Филипп Филиппович. Он покачал головой и продолжал. – Мне вас искренне жаль, но нельзя же так с первым встречным только из-за служебного положения… Детка, ведь это безобразие. Вот что… – Он открыл ящик письменного стола и вынул три бумажки по три червонца.– Я отравлюсь, – плакала барышня, – в столовке солонина каждый день… И угрожает… Говорит, что он красный командир… Со мною, говорит, будешь жить в роскошной квартире… Каждый день аванс… Психика у меня добрая, говорит, я только котов ненавижу… Он у меня кольцо на память взял…– Ну, ну, ну, – психика добрая… «От Севильи до Гренады», – бормотал Филипп Филиппович, – нужно перетерпеть – вы ещё так молоды…– Неужели в этой самой подворотне?– Ну, берите деньги, когда дают взаймы, – рявкнул Филипп Филиппович.Затем торжественно распахнулись двери и Борменталь по приглашению Филиппа Филипповича ввёл Шарикова. Тот бегал глазами, и шерсть на голове у него возвышалась, как щётка.– Подлец, – выговорила барышня, сверкая заплаканными размазанными глазами и полосатым напудренным носом.– Отчего у вас шрам на лбу? Потрудитесь объяснить этой даме, вкрадчиво спросил Филипп Филиппович.Шариков сыграл ва-банк:– Я на колчаковских фронтах ранен, – пролаял он.Барышня встала и с громким плачем вышла.– Перестаньте! – крикнул вслед Филипп Филиппович, – погодите, колечко позвольте, – сказал он, обращаясь к Шарикову.Тот покорно снял с пальца дутое колечко с изумрудом.– Ну, ладно, – вдруг злобно сказал он, – попомнишь ты у меня. Завтра я тебе устрою сокращение штатов.