Джанет еще разок обернулась к подругам, весело махнула кому-то рукой и подошла к роялю. По мере того, как девушка приближалась к инструменту, улыбка покидала ее лицо. Серо-зеленые глаза стали строже, и, когда она опустилась на круглый табурет и бережно подняла крышку, казалось, будто за роялем находится уже совсем другой человек – взрослее, серьезнее. Джанет на миг замерла, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, мимолетно улыбнулась и положила руки на клавиатуру. Кто-то торопливо залистал большой альбом с нотами, перевернул страницу и поставил на пюпитр – девушка отрицательно покачала головой.  В зале воцарилась полная тишина – ни звука, ни шороха, ни шепота. А потом… потом возникла музыка. Появилась будто сама по себе, родилась из воздуха, из ниоткуда; заполнила собой высокое пространство, поплыла невесомой занавесью, окутывая людей, притемняя яркое пламя множества огней. Пальцы стремительно танцевали по клавишам, едва касаясь их; голова девушки чуть склонилась к плечу. Оливия неотрывно смотрела на нее, боясь пошевелиться и, кажется, даже не дыша, и ей казалось, что это не свечи освещают лицо Джанет, строгое и немного печальное, а оно само светится – светится изнутри, и озаряет своим сиянием белые клавиши, тонкие порхающие руки и неподвижных людей, стоящих рядом. Пьеса оказалась довольно короткой; следом за нею, почти без перерыва, зазвучала другая, третья… Оливия на миг прикрыла глаза, отдаваясь во власть колдовских звуков, потом смущенно обернулась к Свити Сомерсет – та улыбалась рассеянной, блаженной улыбкой, глядя поверх голов…