- Ники, Свити больна.- Как?! Она до сих пор болеет? Это просто безобразие! – от возмущения девушка всплеснула руками.  – Ничего, я быстро поставлю ее на ноги, меня Шарлотт научила. Надо только вскипятить воды, и еще насыпать горчицы в носки, и… Дядя, мы непременно попросим миссис Грин связать толстые шерстяные носки!- Да постой ты, стрекоза! – взвыл дядя Уильям, но Ники уже и след простыл. Перепрыгивая через ступеньку, она неслась вверх по лестнице, к гостевым спальням, где располагалось семейство Сомерсетов. - Свити! Ты здесь? - влетев в знакомую комнату, Ники остановилась, будто с разбега врезавшись в каменную стену. – Свити… - растерянно повторила она.Спальня была скупо освещена двумя свечами, стоявшими у изголовья кровати. На постели боком сидела Джиневра Сомерсет. При появлении Ники она равнодушно повернула голову и негромко произнесла:- Ники. Приехала? Вот и хорошо. Мы за тебя переживали.- Здравствуйте, Джиневра. А Свити…Ники подошла ближе и беззвучно ахнула, прижав ладони ко рту.Женщина, лежавшая в постели, меньше всего напоминала Свити. Та Свити, ее любимая подругая, была яркой красавицей с русыми локонами и голубыми кошачьими глазами, с ямочками на щеках и солнечной улыбкой. Эта – страшно худая, изможденная, с серой нездоровой кожей и заострившимся носом – больше напоминала окоченевшее тело, чем живого человека. Неподвижная тонкая рука с лиловыми ручейками вен, лежавшая поверх одеяла, казалась высохшей, как сломанная веточка; тусклые бесцветные волосы разметались по подушке. Свити лежала совершенно неподвижно, и если бы не хриплое дыхание, вырывавшееся из ее приоткрытых губ, можно было решить, что она мертва.