Вот супружеская пара с двумя ребятишками – дородный отец семейства одним глотком осушает половину кружки с темным пивом, довольно жмурится и смахивает пивную пену с густых усов. Неторопливо и обстоятельно заедает выпивку треской с хлебом и соленым сыром, а его кругленькая супруга вместе с детьми лакомится сладким пудингом. За соседним столом чинно пьют чай четыре дамы почтенного возраста, до смешного похожих друг на друга; аккуратно прихлебывают из чашек, по крошке откусывают сухое печенье, и шелестят такими же выцветшими и хрупкими голосами, как и они сами. А рядышком – будто те же старушки, только в юности. Четыре прелестные быстроглазые девушки, перешептываются, хихикают, прикрывая ладонью веселые рты. Они заказывали пирожки с джемом, засахаренные фрукты, орехи. И каждый раз одна из них, самая бойкая, подзывала Бруно и, кокетливо опустив глаза, просила поколоть орешки. Парень приносил щипцы и надолго устраивался рядом со столом, ловкими движениями раскалывая скорлупки; девушки перебрасывались с ним шуточками, смеялись, стреляли из-под ресниц долгими взглядами. Бруно небрежно поглядывал на них сверху вниз, сверкал белозубой улыбкой и, по-видимому, получал от общения не меньшее удовольствие, чем девицы. Из своего уголка Ники с любопытством наблюдала за этими сценками, пряча улыбку в чашку с чаем. Проходящий мимо Билли хлопал Бруно свернутым полотенцем по спине, или незаметно поддавал ему ногой под коленку – так, что тот от неожиданности едва не валился на пол. Наскоро собрав рассыпавшиеся орехи, Бруно извинялся перед девушками и с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, быстрым шагом направлялся к брату. Нагонял его и ласково приобнимал за шею – так, что тот сдавленно вскрикивал. Оба смеялись, девушки хихикали, Ники улыбалась, глядя на них, и Шарлотт, наблюдая за сыновьями, еле сдерживала ухмылку. Саму хозяйку с утра до вечера окружали люди, самые разные на вид – бедные, зажиточные, соседи, с которыми Ники успела познакомиться, и те, кого она видела в первый и последний раз. Дважды приходил местный священник, подолгу пил чай, и обращался к Шарлотт очень уважительно. Иногда это были такие типы, которых на темной улице стоило бы обойти стороной – подозрительные, неприглядные, чем-то напоминающие Брюстера. Эти говорили с хозяйкой почтительно и даже подобострастно. А однажды – Ники очень удивилась – к Шарлотт пожаловали трое важных городских чиновников, и долго беседовали с нею, разложив на столе кипы бумаг.