Ники придвинула к себе глубокую миску – она была до краев полна густой овсянкой, украшенной золотистой лужицей масла. Проглотив первую ложку обжигающей каши, Ники довольно зажмурилась и подумала, что, наверное, ей стоить взять назад свои слова -  эта овсянка, несомненно, была самой вкусной из всех, что ей приходилось есть раньше. Завтрак был простым, но таким же обильным и сытным, как вчерашний ужин – каша, свежий хлеб с толстым ломтем холодного мяса, чай с молоком. Уписывая еду за обе щеки, Ники посматривала по сторонам – народу по раннему времени в трактире было немного. Бенджамин и Билли – или Бруно? – убирали со столов пустую посуду; из кухни выглянула молодая рыжеволосая девушка с перепачканными мукой руками, окликнула кудрявого темноголового мальчишку с корзиной наперевес. Шарлот снова сидела в дальнем углу, и опять ее окружали самые разные мужчины, похожие на вчерашних; а может, это они и были. Хозяйка негромко переговаривалась с ними, прихлебывая из кружки; на приветствие Ники она едва ответила прохладным кивком, будто накануне меж ними не было того доверительного разговора. На это девушка лишь мысленно пожала плечами, сказав самой себе, что ей, похоже, пора перестать удивляться чему либо, происходящему в этом странном доме. В конце концов, сейчас благодаря Шарлотт Перкин у нее была крыша над головой, сытная еда и удобная постель. И наконец-то можно было приступить к делу, ради которого пришлось проехать столько миль.