Отсмеявшись, Шарлотт продолжила:- Все те годы я носила куртку Торина. Мало того, что она была очень теплой, она… как тебе объяснить, девочка? Она меня спасала. Снова и снова. Я куталась в нее, когда мне было худо, когда болела или уставала так, что падала с ног. Когда меня обижали, обзывали черномазой цыганкой, когда умерла та женщина, что заботилась обо мне. Я заворачивалась в мягкий мех до самого носа, вдыхала терпкий овчинный запах, и мне становилось чуточку легче. Будто меня обнимал кто-то сильный, надежный, кто мог защитить меня и никогда не дал бы в обиду… Я берегла эту чудесную куртку, тщательно чинила прорехи и носила до тех пор, пока она не стала мне тесна в груди.  Парни тогда не давали мне проходу, а я все не могла взять в толк – отчего?Женщина снова рассмеялась. Ники бросила невольный взгляд на ее внушительный бюст, прикрытый пестрой кофтой, и тоже улыбнулась.- Вы когда-нибудь встречали Торина? Разговаривали с ним?- Встречала, но он меня не узнавал. Конечно, в ту ночь он меня и не разглядел толком. Да и я сама выросла, изменилась. Но однажды судьба снова столкнула нас нос к носу – буквально. Я шла с рынка, несла тяжелые корзины с зеленью и овощами. Платок развязался и слез мне на глаза, а я никак не могла его поправить – обе руки были заняты. И я налетела на Торина, едва не сбив его с ног. Он со смехом подхватил меня под бока, удержал корзины, которые чуть не выпали из моих рук. Поправил сползший платок, взглянул в мое лицо и восхищенно присвистнул:- Ты кто? Я тебя знаю?- Шарлотт, - ответила я. Люди относились ко мне с недоверием и подозрением, когда слышали непонятное цыганское имя «Шукар». И я его сменила. - А я – Торин, - сказал Торин. - Я знаю, - я рассмеялась. - Весь город знает. Мы разговорились. Торин помог мне донести корзины, и мы болтали всю дорогу. У ворот мы распрощались. Он смотрел мне в лицо и улыбался. Боже, как же он был красив, этот рыжий дьявол! Он изменился за прошедшие четыре года. Возмужал, повзрослел, и… что называется, налился силой. Опасной, играющей мужской силой. И я чувствовала, что таю перед этой силой, слабею и сдаюсь без боя… Да и какая девчонка устояла бы на моем месте? Но Торин вел себя весьма прилично. На следующий день я снова увидела его – по дороге к рынку. Он махнул мне, как старой знакомой: «Привет, черноглазая!» - и по-хозяйски забрал пустые корзины… Потом мы встречались еще много раз. Гуляли, разговаривали, он дарил мне подарки, а мое глупое сердце обмирало от счастья. Я тогда была очень, очень счастлива. Однажды, когда мы увлеченно целовались, укрывшись от ветра в какой-то хибаре на берегу, он оторвался от моих губ, тронул воротник той самой куртки и задумчиво сказал:- Хорошая куртка. У меня когда-то была похожая.Я едва не расплакалась и уткнулась ему в грудь:- Это же твоя куртка, Тори. Неужели ты так меня и не вспомнил?!Он обомлел:- Это была ты? Тот тощий чернявый галчонок в драной одежонке?!Торин обнял меня, крепко-крепко… Слов не было – ни у него, ни у меня. Нам больше не нужны были слова, Николь. Той ночью я впервые осталась у него, и почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. А на следующий день мы уговорились обвенчаться.Ники только вздохнула.- И вы поженились…Шарлотт подперла щеку крепкой ладонью и тоже вздохнула:- Не сразу, девочка. Ох, не сразу… Свадьба все откладывалась. Беда была в том, что Торин по-прежнему промышлял темными делишками. Он и меня пытался привлечь – как-то ночью принес мне золотые часы, чтоб я спрятала их у себя. Я подняла такой крик, что сама напугалась, и его напугала. Я боялась попасть в тюрьму за воровство, и ужасно не хотела, чтобы и с ним случилась подобная беда. Я умоляла Тори оставить прежнее занятие, но он все твердил, что нужно подкопить еще немного деньжат, чтобы хватило купить хоть маленький дом, и уехать из Ливерпуля навсегда. Подкопить… так он это называл. А мне было все равно. Я могла стирать, могла стряпать, я везде нашла бы место. Но мой жених клялся и божился, что каждый следующий раз будет последним. Он был лихим парнем, бесстрашным и нахальным, и истово верил в свою удачу и свою звезду, которая якобы хранила его от опасностей.Но счастливая звезда не уберегла его от беды. Дело добром не кончилось. Однажды Торин вместе с Брюстером и другими дружками устроили неслыханный по своей дерзости налет на почтовую карету. А карету, как на грех, сопровождала вооруженная охрана – оказывается, перевозили огромную сумму денег. Была ужасная драка, столько крови пролилось! Многие из парней были убиты, троих ранили. Но самое страшное было то, что Торин ранил одного из солдат, пырнул в живот. Так говорили. Он божился, что это сделал не он, но его, разумеется, никто не слушал – его взяли с ножом в руках. И ему грозила виселица. Вот тогда и кончилось мое счастье, Николь. Как я корила себя! Как проклинала за то, что не проявила твердость, не настояла на своем! Мне надо было взять и уехать из города самой, а Торин никуда бы не делся, отправился бы следом за мной, как миленький. Я проявила слабость там, где должна была стоять скалой! Мое – наше – будущее было в моих руках, а я так бездарно его упустила!! Вот, девочка, к чему приводят трусость, нерешительность и слабость.- Почему вы берется на себя эту вину? – возразила Ники. – Вы ж не могли знать…- В том-то и дело, что я знала. Знала, видела, понимала, но все равно трусила сделать так, как правильно. - Что было с Торином дальше?