Дед был в ярости, он полыхал огнем, голос его грохотал, как весенний гром. Он сказал, что решил выполнить мою просьбу и отправиться в Дадли, к Ребекке Грэхем – вопреки своим принципам. Он сделал это, чтобы выручить меня! - И… что?- И ничего. Оказалось, что мое проклятое пожелание, сказанное сгоряча, исполнилось. Дед не смог выйти за стены замка. Похоже, теперь ему придется томиться в Беркли еще сто лет, как я и пророчил.- Это… ужасно! - хором выпалили Ники и Оливия и потерянно примолкли.Диггори взглянул на них исподлобья и мрачно покивал:- Вот именно. И я, я в этом виноват! Почему так вышло, какая сила была в моих словах, почему это проклятье сработало… не знаю. Не знаю!! Только с тех пор дед как с цепи сорвался. Он отказывается разговаривать со мной. Он заморозил весь замок - от подвалов до самой крыши. Он пугает прислугу, гоняет сквозняки, воет в каминных трубах и стонет в большой башне по ночам. Он будто мстит мне… И я не вправе его осуждать. Оливия с тоской посмотрела на свою тарелку – аппетит пропал, и дивно пахнущий ростбиф вдруг показался ей жестким, как подметка изношенного сапога. Она покосилась на бокал с вином, и взмолилась:- Диггори, пожалуйста, помирись с дедом. Пожалуйста. Ты должен.- Я знаю.- Поговори с ним еще разок.- Я собирался сделать это нынче же вечером.- Неужели его сердце не смягчится? После того, что он узнал сегодня?- Не уверен, что он все слышал. Как я уже говорил, он теперь живет в большой башне. Не знаю, выходит ли он вообще оттуда. Я пойду туда, в башню, когда стемнеет. В темноте призрака лучше видно, а я хотел бы видеть его лицо, когда буду просить у него прощения.- Пусть будет так. Диггори, я еще раз предложу тебе помощь.- В самом деле, Оливия, сходи с ним! – оживилась Ники. – Вы же с сэром Патриком приятели, вразуми его!- Летучие мыши, - грозно напомнил Диггори. – Пыль. Крысы. Паутина.Оливия беспечно отмахнулась:- Ерунда. - Я все же сначала сам с ним поговорю. Попробую поговорить, - сказал юноша.- Вот и отлично. Уверена, у нас обязательно что-нибудь получится!