На следующий день был суд. Я пришла к зданию суда еще затемно, и одной из первых вошла в зал. Когда привели Тори, я с трудом сдержала слезы – так ужасно он выглядел. Похудел, зарос грязной бородой. Но я запретила себе плакать. Я протиснулась так близко к нему, как только позволила толпа. Зал суда снова был полон, как бочка – соленой треской, ведь многим до смерти хотелось поглазеть и на Торина, закованного в цепи, и на известного барристера Эванса по прозванию «Лиса» и послушать его речь. И, как оказалось, на меня тоже. То и дело я ловила на себе любопытствующие взгляды и слышала шепотки за спиной. Новость, что сам Уильям Эванс ни с того ни с сего взялся защищать «Рыжего Дьявола» Перкина, облетела город за считанные дни. Люди обсуждали ее и, конечно, строили предположения, как я смогла уговорить такую важную птицу, как Эванс, взяться за это дело. Сама понимаешь, на чем все сходились… Кто-то гнусно смеялся мне вслед, кто-то обзывал по-всякому, но мне было наплевать. Уильям мог спасти Тори, и это было главное. И он полностью оправдал свои слова о себе же самом. О, он был просто великолепен!..В голосе Шарлотт послышались горделивые нотки. Она замерла с грустной улыбкой на губах, и, судя по ее рассеянному виду, мыслями женщина была далеко, очень далеко – за много лет отсюда. Ники, ожидая продолжения, нетерпеливо поерзала на стуле, потом не выдержала и кашлянула. Шарлотт вздрогнула и вопросительно уставилась на нее.- Что было дальше?- Что?- Что было потом? Присяжные оправдали вашего Торина?Шарлотт будто рассердилась. Она сурово кивнула Ники:- А как же! Конечно, оправдали. Куда бы они делись? Разумеется, Уильям заставил их хорошенько попотеть. Каждое заседание продлилось несколько часов, и присяжные вынесли приговор на третий день. Когда огласили приговор, судья снял свой парик с досады швырнул его на пол – вот так!- Как так вышло? Торин в самом деле был невиновен?- Уильям заново опросил свидетелей нападения. Да и то сказать – заново… Никто их и не думал допрашивать. Торина вздернули бы на виселице, а остальных отправили на каторгу. - Дядя что – подкупил свидетелей?! Или самих присяжных?- Ну что ты несешь, девочка! Он никого не подкупал. Просто вдруг оказалось, что ни один человек не видел, как Тори пырнул того солдата, да и нож оказался не его…- А как же тот бедняга, которого ранили? Он не мог точно сказать, кто его ударил?- Не мог. Он помер через три недели после нападения – рана воспалилась. Он так и не пришел в себя, и никто с ним не поговорил… Послушай, Николь Скофилд, у тебя есть совесть или нет? Совсем ты меня заболтала. Ночь на дворе!