...Нафтула был в Одессе такое же городское имущество, как памятник дюку деРишелье. Он проходил мимо наших окон на Дальницкой с трепаной,  засаленнойакушерской  сумкой  в  руках.  В  этой  сумке  хранились  немудрящие   егоинструменты. Он вытаскивал оттуда то ножик, то  бутылку  водки  с  медовымпряником. Он нюхал пряник, прежде чем выпить, и, выпив, затягивал молитвы.Он был рыж, Нафтула, как первый рыжий человек на земле.  Отрезая  то,  чтоему причиталось, он  не  отцеживал  кровь  через  стеклянную  трубочку,  авысасывал  ее  вывороченными  своими  губами.   Кровь   размазывалась   повсклокоченной его бороде. Он выходил к гостям захмелевший. Медвежьи глазкиего сияли весельем. Рыжий, как первый рыжий человек на земле, он  гнусавилблагословение над  вином.  Одной  рукой  Нафтула  опрокидывал  в  заросшуюкривую, огнедышащую яму своего рта  водку,  в  другой  руке  у  него  былатарелка. На ней лежал  ножик,  обагренный  младенческой  кровью,  и  кусокмарли. Собирая деньги, Нафтула обходил с этой тарелкой гостей, он толкалсямежду женщинами, валился на них, хватал за груди и орал на всю улицу.   -  Толстые  мамы,  -  орал  старик,  сверкая  коралловыми  глазками,  -печатайте мальчиков  для  Нафтулы,  молотите  пшеницу  на  ваших  животах,старайтесь для Нафтулы... Печатайте мальчиков, толстые мамы...   Мужья бросали деньги в его тарелку. Жены вытирали  салфетками  кровь  сего бороды. Дворы Глухой и Госпитальной не оскудевали. Они кишели  детьми,как устья рек икрой. Нафтула плелся со своим мешком, как  сборщик  подати...(с)И.Бабель "Одесские рассказы"