"Дорогой Уильям! Скажу честно, меня очень удивило и первое твое письмо, а второе озадачило еще больше. Не знаю, чем вызван твой живой интерес к персоне давным-давно исчезнувшего Дэвида Скофилда, но мне самому показалось весьма странной та наша с ним давняя встреча. Мне кажется или я ошибаюсь, что Скофилд - твой какой-то дальний родственник? Впрочем, неважно. Я охотно отвечу на твою жаркую просьбу, и постараюсь припомнить и описать тебе все в мельчайших подробностях.Мой дорогой друг, как я уже сообщал тебе, я встречал Дэвида Скофилда в Индии, лет шестнадцать-семнадцать назад. Тогда я был акционером Ост-Индской компании, вывозил в Англию чай, ткани и пряности. После того, как наши войска взяли Буксар, компания открыла для себя новые земли, пригодные для ведения торговли. Вместе с другими своими товарищами я отправился в экспедицию, призванную наладить выгодные связи с туземным населением. Наш поход, несмотря на все лишения и тяготы столь трудного путешествия, оказался чрезвычайно успешным, и мы уже возвращались назад, в Калькутту. Но мне не повезло. В джунглях, во время одного из дальних переходов, я подхватил жестокую тропическую лихорадку, да к тому же поранил ногу. Рана сильно воспалилась, нога моя распухла до самого бедра и причиняла жесточайшие боли. Разумеется, в подобном состоянии я не мог продолжать путь вместе с остальными. В тот раз мой старший сын, Джереми, впервые путешествовал вместе со мной - я взял его с собой, рассчитывая, что мальчику будет любопытно посмотреть мир; к тому же я надеялся со временем передать ему свое дело, и хотел, чтобы Джереми с малых лет узнал, с чем ему предстоит работать. Тогда ему было всего тринадцать лет от роду. О, как горько я проклинал себя за такое легкомыслие! Я был вынужден остаться в доме у какого-то почтенного зажиточного индуса, дружественного англичанам, а мои товарищи поехали дальше. Я пытался отправить Джереми вместе с ними, ибо уже не рассчитывал побороть мой недуг и выжить. Но сын наотрез отказался покинуть меня, а когда я сурово приказал ему, он для виду согласился, но потом сбежал от своих попутчиков и всего через полдня после ухода каравана вернулся ко мне. Я жестоко отругал его и, чтобы он понял, честно объяснил, что я уже не жилец . Что я хотел, чтобы о нем кто-нибудь позаботился, и помог ему вернуться в Англию, к матери. Но Джереми заявил, что ни за что не покинет меня и будет оставаться со мной так долго, как этого пожелает Господь. Прости, я слишком углубился в подробности, но до сих пор не могу вспоминать эту историю без слез. Что ж, вернусь к своему повествованию.Я спрашивал у своего радушного хозяина, немного понимавшего по-английски - да простит меня Бог, что уже не помню его имени! - можно ли в здешних местах отыскать лекаря. Я уже не надеялся на выздоровление, и только скорбь на лице моего дорогого сына призывала меня из последних сил бороться за жизнь. Хозяин задумался, а потом сказал, что местного лекаря нам точно не найти, но в нескольких милях отсюда, в одном поселении, проживает белый лекарь, которого все называют "Санда-сахиб". Я было решил, что это какой-то туземный колдун, и отказался обращаться к нему. Но Джереми против моей воли отправился на его поиски. И сам вызвался привезти его. Наш хозяин дал ему в сопровождающие одного из своих слуг, ружья, еду, воду и коня. Это был поистине царский подарок! К тому времени я почти все дни и ночи напролет находился в жару, и лишь на краткие минуты сознание возвращалось ко мне. Иначе я бы ни за что не позволил своему мальчику отправиться сквозь джунгли неизвестно куда, неизвестно зачем... Прости, я опять отвлекся.Мне становилось все хуже и хуже, и я уже не помню, в какой из дней я вдруг почувствовал едва заметное облегчение. Сознание ненадолго вернулось ко мне, и я совсем было решил, что настал мой смертный час, и эта легкость - последний дар, милостиво предоставленный мне судьбою. Веки мои озарились ярким теплым светом, а по губам стекла упоительно живительная влага. Мне стало чуть лучше, и я горько жалел лишь об одном - что перед кончиной не смог обнять своего дорогого мальчика, моего Джереми. А потом вдруг оказалось, что яркий свет - это всего лишь закатное солнце, бьющее в окно. Я с удивлением открыл глаза и обнаружил перед собой - точнее, над собой, ибо был так слаб, что не мог ни стоять, ни сидеть, а только лежать - двух людей. Одним из них был мой Джереми, а другого я не знал. Это был европеец средних лет, со светлыми, выгоревшими добела волосами и темными глазами. Отчего-то он показался мне смутно знакомым. Это и был тот самый таинственный белый лекарь, "Санда-сахиб". Не буду вновь утомлять тебя излишними подробностями, скажу лишь, что он вылечил меня, просто вытащил с того света! Он не только избавил меня от лихорадки, но даже сумел сохранить мне ногу, когда я считал, что уже лишился ее. После того, как я окончательно пошел на поправку и даже стал понемножку ходить, этот человек покинул нас. Я пытался отблагодарить его, но он сказал, что соотечественники должны бескорыстно помогать друг другу, тем более когда судьба забросила их на край света. И тогда вдруг я его вспомнил. Это был Дэвид Скофилд, я пару встречал его в Лондоне, у общих знакомых - давно, еще в молодости. Я пожал его руку, назвал по имени и попытался расспросить о нем самом. Но ему, как ни странно, оказалось неприятно это внимание - он явно расстроился тому, что я его узнал. Вообще он производил непонятное впечатление - мрачный, хмурый, нелюдимый... Я еще раз горячо поблагодарил Скофилда, заверил в своей преданности и поклялся, что если смогу как-нибудь отплатить ему за его заботы, то он всегда сможет рассчитывать на меня. Но он лишь махнул рукой, быстро распрощался и уехал. А я сказал своему мальчику: "Запомни, Джереми, этого человека, и молись за его здоровье, как за мое!"Потом я еще много раз бывал в Индии, возвращался на родину, и снова уезжал. Иногда Джереми тоже путешествовал вместе со мной. Пять лет назад я полностью передал ему дела, и он меня не подвел - торговля идет хорошо, и я вполне спокоен и за его будущее, и за свою старость.  Летом Джереми в очередной раз вернулся в Англию и теперь останется здесь надолго - может быть, на полгода. Приехав домой, в разговоре со мной он упомянул, что в Калькутте видел того самого человека, который много лет назад излечил меня от тропической лихорадки и спас ногу. Как я ему и велел, он хорошо запомнил его. Встретив Скофилда, он подошел к нему и с почтением поздоровался. Тот не признал его, и это было неудивительно - ведь во время их знакомства Джереми был почти ребенком. Дорогой Уильям, это все, что я вкратце рассказал тебе в предыдущем моем письме. А позавчера Джереми с семьей приехал к нам. Ты знаешь, четыре года назад Джереми женился, и я уже дважды дедушка - у меня совершенно замечательные внуки! Если бы ты только их видел! Конечно, они еще совсем маленькие - младший едва начал ходить. Извини меня, Уильям, я снова отвлекся.Так вот, когда Джереми приехал к нам, я, памятуя о твоей просьбе, еще раз хорошенько расспросил сына о подробностях его встречи со Скофилдом и попросил вспомнить, не придет ли ему на память еще что-нибудь. И вот что он добавил к своему рассказу. Как я уже говорил, при встрече со Скофилдом Джереми выказал ему уважение, как человеку, который спас от смерти его отца, и осведомился, может ли он что-нибудь сделать для уважаемого господина Скофилда. Тому, казалось, пришлось не по нраву, когда Джереми назвал его имя. Он сухо поблагодарил и отказался, заявив, что ни в чем не нуждается. Тогда сын объяснил, что собирается возвращаться в Англию и спросил - может, господину Скофилду нужно что-то передать родственникам или друзьям - письма, документы, какие-нибудь вещи? Тот ответил, что сам в скором времени собирается вернуться на родину".Уильямс Эванс оторвался от письма, закончив читать вслух, и взглянул на племянницу. Та, сидя у его ног на низкой скамеечке, напряженно слушала, боясь упустить хоть словечко. Старик многозначительно поднял бровь:- Понимаешь, Ники, что это значит?Та быстро закивала и облизнула пересохшие от волнения губы:- Понимаю. Это значит, что мне не нужно ехать в Индию.- Не так. Туда ты не поехала бы в любом случае. Нет, это значит, что Дэвида стоит искать здесь, в Англии!- Дядя, это же хорошая новость! Просто прекрасная! - Ники вскочила на ноги.- Ох, Ники, сомневаюсь...- Да почему же?!- Постой, я прочту дальше. - Глаза дяди Уильяма забегали по строчкам. Он хмыкнул и покачал головой. - Дальше Холбрукс пишет... Здесь еще всего несколько строк. Холбрукс пишет, что его сын предложил Скофилду место на своем корабле, но тот снова отказался - сказал, что ему нужно уладить кое-какие важные дела. Так, что тут еще... Скофилд что-то сказал про Ливерпуль и обронил, что хочет отплыть как можно скорее, чтобы попасть в Англию до зимы. Они еще немного поговорили и откланялись. Холбрукс-младший отбыл из Калькутты весной и прибыл в Лондон минувшим летом. Вот и все. - Дядя, а куда прибывают корабли, идущие в Англию из Индии?- Хм... В Лондон, к примеру, в Ливерпуль. Дартмут - военный, а не гражданский порт.  Саутгемптон, Дувр - возможно... - Дэвид Скофилд упоминал Ливерпуль в разговоре с Холбруксом. Значит, Ливерпуль?- Ники, я не разделяю твоей уверенности.- А когда? Когда, дядя, как ты думаешь?- Ох, Ники, именно это я и имел в виду, когда сказал, что сомневаюсь, хорошая ли это новость... Я еще раз прочту... - старик снова поднес к глазам отложенное было письмо, близоруко прищурился и удовлетворенно кивнул: - Вот, он пишет:  "Скофилд что-то сказал про Ливерпуль и обронил, что хочет отплыть как можно скорее, чтобы попасть в Англию до зимы". А это значит...- Что, дядя?- Ники, на дворе октябрь. И это значит, что Дэвид, скорее всего, уже прибыл сюда. И как его теперь искать - неизвестно. - Почему?- Да потому что никто его так и не видел.