Оливия кивнула, а про себя подумала с отчаянной горечью -  едва ли не впервые в жизни она пожалела о том, что вместо слов «для этого ты слишком умна» ей не сказали «ты слишком красива». Она вспоминала язвительный голос Ребекки, пока стаскивала через голову тяжелое влажное платье и скидывала промокшие насквозь туфельки. Снова и снова повторяла беспощадные, хлесткие сравнения, вынимая из волос шпильки, разбирая затейливую прическу, к которой так и не смогла привыкнуть. Умылась, промокнула хрустким от чистоты полотенцем лицо и посмотрела в зеркало на свое бледное отражение. Отчего-то на душе стало так тоскливо, что Оливия швырнула полотенце на комод и поспешно отвернулась от зеркала. Спасительный сон, как назло, не шел, и молодая женщина проворочалась в постели почти час, грустно размышляя о прошедшем дне и гадая, что принесет день грядущий. И люди в ее снах тоже были грустны – несчастный Диггори, растерянная Анна, недоумевающий Монро. И она сама – в темной зеркальной глубине…За соседней стеной Ники тоже не спала. Скрестив руки ну груди поверх толстого одеяла, она хмуро смотрела в потолок и злилась. Злилась на Диггори – за то, что отверг ее помощь. На Оливию – что своими вопросами та развеивала ее уверенность в собственной правоте. На Ребекку – за все, что та сделала и собиралась сделать. И на себя тоже злилась – за то, что не знала ответов на все вопросы… Во сне Ники возвращалась в Дадли, с мстительным наслаждением хватала мисс Грэхем за шиворот и волокла ее в замок Беркли. И на глазах изумленного Диггори вытрясала из вероломной интриганки всю правду. Это было очень, очень приятно, но потом чей-то грустный голос спросил тихонько: «Когда ты успела стать такой, девочка?» Ники поняла, что снова не знает ответа, и ужасно расстроилась.Сны мисс Грэхем, наоборот, были полны радужных, светлых грез. В них она видела себя хозяйкой обширного поместья и богатого дома, нарядной и счастливой. Ее окружала роскошь и красота – прекрасные комнаты, залы с высокими потолками, цветущий сад и люди, много людей, мужчин и женщин, восхищавшихся ее очарованием и умом. Только вот лиц она никак не могла разглядеть – все они почему-то были чужими; не было видно ни матери, ни Диггори. Но Ребекку это не огорчало, ей было все равно. Ее ждала новая, прекрасная жизнь, а все остальное было неважно. А Диггори не видел никаких снов. Юноша спал спокойно и крепко, словно не было тех мучений последних недель, не было тягостных разговоров, сомнений и душевных терзаний. Он твердо знал, что собирается сделать, и был уверен в своей правоте. Решение было принято, последняя черта оказалась совсем близко, и все, что оставалось - это подождать еще немного, всего несколько часов.