Чтением некоторых местных комментариев навеяло. Ничего не напоминает?"...Прямой и легкий, с остановившимся лицом, в черном сюртуке, отец,  гремя манжетами, быстро бежал вниз по лестнице.     Навстречу ему, широко расставляя ноги, тяжело  лезла  женщина  в  белых войлочных чулках. Ее рука в нитяных перчатках с отрезанными пальцами  крепко держала  увесистый  голыш.  Но  теперь  ее  глаза   были   не   черными,   а синевато-белыми, подернутыми тусклой плевой, как у  мертвого  вола.  За  ней поднимались потные молодцы в синих суконных картузах чернобакалейщиков.     - Милостивые государи! - неуместно выкрикнул отец высоким фальцетом,  и шея его густо побагровела. - Кто вам дал право врываться в чужие  дома?  Это грабеж! Я не позволяю!     - А ты здесь кто такой? Домовладелец?     Женщина переложила камень из правой руки в левую и, не глядя  на  отца, дала ему изо всех сил кулаком в ухо. Отец покачнулся, но ему не позволили упасть: чья-то красная веснушчатая рука взяла его за шелковый лацкан сюртука и  рванула  вперед.  Старое  сукно затрещало и полезло.     - Не бейте его, это  наш  папа!  -  не  своим  голосом  закричал  Петя, обливаясь слезами. - Вы не имеете права! Дураки!     Кто-то изо всей мочи, коротко и злобно, дернул  отца  за  рукав.  Рукав оторвался. Круглая манжета с запонкой покатилась по лестнице. Петя видел сочащуюся царапину на носу отца, видел его близорукие глаза, полные  слез  -  пенсне  сбили,  -  его  растрепанные  семинарские   волосы,развалившиеся надвое.     Невыносимая боль охватила сердце мальчика. В эту минуту  он  готов  был умереть, лишь бы папу больше не смели трогать.     - У, зверье! Скоты! Животные! - сквозь  зубы  стонал  отец,  пятясь  от погромщиков.     А сверху уже бежали с иконами в руках тетя и Дуня.     - Что вы делаете, господа, побойтесь  бога!  -  со  слезами  на  глазах твердила тетя.     Дуня, поднимая как можно  выше  икону  спасителя  с  восковой  веточкой флердоранжа под стеклом, разгневанно кричала:     -  Очумели,  чи  шо?  Уже  православных  хрестиян  бьете!  Вы   сначала посмотрите хорошенько, а уж потом начинайте. Ступайте себе,  откуда  пришли! Нема тут никаких евреев, нема. Идите себе с богом!     На улице раздавались свистки  городовых,  как  всегда  явившихся  ровно через полчаса после погрома. Женщина в белых чулках  положила  на  ступеньки голыш, аккуратно вытерла руки о подол юбки и кивнула головой:     - Ну зараз здесь будет. Хорошенького помаленьку." (с) В. Катаев "Белеет парус одинокий"Меняется лишь образ "врага", а сами борцы всегда в одном репертуаре. Увы.