№ 2 Приезд Ники домой*************************************Тремя часами ранее карета, которой правил Джонни, въехала в ворота дома Ники Скофилд и ее дяди Уильяма Эванса. Джонни постарался на славу, лошади не подвели, и им действительно удалось преодолеть расстояние от Беркли до Лестера за один день, даже по такой скверной погоде. Последние мили пути Ники была сама не своя от волнения. Она принималась разглядывать в окно совершенно темный, неузнаваемый пейзаж, жадно пила из подаренной братьями Перкин фляги воду, надевала и снова стягивала перчатки, принималась хлопотливо припоминать, не забыла ли припасенные для дяди и Сомерсетов подарки. Долгое, немыслимо долгое путешествие, в которое она ввязалась два с половиной месяца назад, наконец подошло к концу. Два с половиной месяца она не видела дядю, не разговаривала со Свити, не смеялась над шуточками Джона Сомерсета… Ники вдруг остро ощутила, как сильно соскучилась по всем ним. По веселым озорницам Клэр и Агнес, по сдержанной, но ласковой материнской заботе Джиневры Сомерсет. По своему дому и любимой спальне, где каждый квадратный фут, каждая подушечка на кровати и кисточка на занавеске были ей знакомы с детства. Девушка даже зажмурилась, вспоминая родные запахи – горячего пудинга, излюбленного дядей грога, корицы, старых книг, пыльных портьер, навощенного дерева… И едва только карета остановилась перед просторным крыльцом, Ники выскочила из нее, не дожидаясь, пока Джонни поможет ей выйти.Махнув рукой и широко улыбнувшись конюху, она весело прокричала на бегу:- Здравствуйте, Робин! Я вернулась, а это Джонни, пожалуйста, помогите ему!И снова, и снова:- Здравствуйте, здравствуйте!Ники счастливо смеялась, приветствуя давно знакомых ей людей – конюха, щербатого мальчишку-поваренка, пожилую экономку миссис Грин. Все были ей рады, а может, это только так казалось – оттого, что она сама радовалась своему возвращению домой. Ники пересчитала каблучками каменные ступени, скользнула в приветливо распахнувшуюся навстречу дверь, на мигу замерла и пронзительно взвизгнула:- Дядя!!Она бросилась навстречу грузному старику, который, тяжело опираясь на трость, спускался по лестнице. Кажется, последние три фута она преодолела одним прыжком. Ники повисла на шее у дяди, целуя его в колючие щеки, смеясь и утирая бегущие по лицу слезы. - Дядя, как же я скучала! Как я рада снова тебя увидеть! Ты не представляешь…- Представляю, деточка, очень хорошо представляю. Я тоже очень рад, - дядя неловко чмокнул ее в нос – помешала шляпа. Ники торопливо распустила завязки, сняла шляпу и швырнула ее на диванчик. - Наконец-то я дома! – она раскинула руки и закружилась, счастливо улыбаясь. Подлетела к дяде Уильяму и ласково уткнулась в его плечо.- Ты не сердишься на меня, дядя? Будешь ругать?- Нет, Ники, не буду. Ты вернулась – и хорошо. С тобой все в порядке, надеюсь? – спросил он как-то прохладно и осторожно высвободился из ее объятий.- Да, да, все замечательно! Дядя, я привезла тебе привет от Шарлотт. Ты был прав, она просто потрясающая! Ты должен пригласить ее в гости, я настаиваю! Ее и всех детей. И внуков. Кошку тоже можно пригласить.Ники почувствовала, как к ней вернулось веселое, игривое настроение, как это часто случалось рядом с дядюшкой. Тогда они обменивались едкими шуточками и остротами, беззлобно подначивали друг дружку и пересмеивались. Как же ей этого не хватало!- Ники, подожди минутку, - серьезно сказал он.- И подарки, подарки, дядя! – вдруг спохватилась она. – Хотя нет, они в багаже, а я не смогу дождаться, когда его распакуют. Я привезла гостинцы для тебя, для Джиневры, Свити… Бог мой! Свити!! Дядя, где она?- Послушай меня, Ники. Я должен тебе сказать…- Где эта девчонка? Мне кажется, что я воплю так громко, она давно должна была прибежать сюда.- Ники, Свити больна.- Как?! Она до сих пор болеет? Это просто безобразие! – от возмущения девушка всплеснула руками.  – Ничего, я быстро поставлю ее на ноги, меня Шарлотт научила. Надо вскипятить воды с ромашкой и хорошенько подышать над паром, и еще насыпать горчицы в носки, и… Дядя, мы непременно попросим миссис Грин связать толстые шерстяные носки!- Да постой ты, стрекоза! – взвыл дядя Уильям, но Ники уже и след простыл. Перепрыгивая через ступеньку, она неслась вверх по лестнице, к гостевым спальням, где располагалось семейство Сомерсетов. - Свити! Ты здесь? - влетев в знакомую комнату, Ники остановилась, будто с разбега врезавшись в каменную стену. – Свити… - растерянно повторила она.Спальня была скупо освещена двумя свечами, стоявшими у изголовья кровати. На постели боком сидела Джиневра Сомерсет. При появлении Ники она равнодушно повернула голову и негромко произнесла:- Ники. Приехала? Вот и хорошо. Мы за тебя волновались.- Здравствуйте, Джиневра. А Свити…Ники подошла ближе и беззвучно ахнула, прижав ладони ко рту.Женщина, лежавшая в постели, меньше всего напоминала Свити. Та Свити, ее любимая подруга, была яркой красавицей с русыми локонами и голубыми кошачьими глазами, с ямочками на щеках и открытой солнечной улыбкой. Эта – страшно худая, изможденная, с серой нездоровой кожей и заострившимся носом – больше напоминала окоченевшее тело, чем живого человека. Неподвижная тонкая рука с лиловыми ручейками вен, лежавшая поверх одеяла, казалась высохшей, как сломанная веточка; тусклые бесцветные волосы разметались по подушке. Свити лежала совершенно неподвижно, и если бы не хриплое дыхание, вырывавшееся из ее приоткрытых губ, можно было решить, что она мертва.Ники опустилась на колени рядом с кроватью, не решаясь дотронуться до руки Свити.- Что с ней? – шепотом спросила она.Джиневра даже не взглянула на нее. Взяв со столика щетку, она принялась осторожно расчесывать спутанные волосы дочери. Ники, замерев, ждала ответа.- Никто не знает, - наконец промолвила женщина. – Никто. Как мы ее только не лечили, каких лекарей не приглашали! Из Лондона, из Оксфорда… Все разводят руками. Говорят, какая-то неизвестная хворь.Ники через силу втянула носом затхлый, тяжелый воздух, пропитавший все в комнате – запах болезни, и тихо произнесла:- А что произошло? Отчего Свити заболела? - Сначала она простудилась. Давно, еще перед твоим отъездом. Через неделю Свити явно пошла на поправку, начала вставать и ходить. Потом ей вдруг стало хуже. Она жаловалась на усталость, тошноту, и однажды утром просто не смогла подняться с кровати. Она слабеет и чахнет с каждым днем все больше, просто тает на глазах. Из нее будто вытекают все силы. Свити не может есть, только пьет понемногу, а от любой пищи ее выворачивает наизнанку… Свити!Девушка, лежащая в постели – вернее, то, что от нее осталось – слабо пошевелилась. Джиневра, выронив щетку, порывисто наклонилась к ней и торопливо зашептала:- Свити, Свити, доченька! Что, что такое? Тебе плохо?Та беззвучно произнесла что-то в ответ – только сизые губы дрогнули чуть заметно.Ники, с ужасом наблюдавшая за этой картиной, наконец решилась задать самый страшный вопрос:- А что говорят доктора? Есть какая-нибудь надежда на исцеление? Она… она же не умрет, правда?Джиневра вздрогнула, как от удара. Она обернулась к Ники – та даже отшатнулась, такой яростью горели глаза женщины. Джиневра гневно прошипела:- Она не умрет, слышишь?! Свити не умрет!!Женщина снова склонилась над больной дочерью. Ники с тоской посмотрела на ее напряженную, сгорбленную спину, поднялась на ноги и вышла. Тихонько притворив за собою дверь, она распутала завязки теплой накидки, которую так и не успела снять, и медленно зашагала к своей комнате. Проходя мимо спальни младших девочек Сомерсет, она остановилась, увидев приоткрытую дверь, и тронула дверную ручку. Осторожно заглянув внутрь, Ники разглядела на одной кровати спящую Агнес. Рядом с другой, уткнувшись лбом в переплетенные пальцы, на коленях стояла юная Клэр – Ники видела разбросанные по спине длинные русые волосы и пятки, выглядывавшие из-под подола ночной сорочки. Девушка молилась. Ники не осмелилась беспокоить ее, осторожно прикрыла дверь и зашагала дальше. В коридоре ей встретился мистер Сомерсет. Завидев девушку, мужчина остановился и растерянно кивнул ей:- Ники. С возвращением.- Мистер Сомерсет…Ники с ужасом рассматривала его лицо. Джон Сомерсет выглядел ненамного лучше своей дочери. За те два с небольшим месяца, что Ники его не видела, он похудел, иссох, и седины в его коротких волосах заметно прибавилось; складки на лбу и вокруг рта стали резче, покрасневшие сухие глаза казались двумя провалами на изможденном лице. Теперь он напоминал лишь бледную тень того веселого, язвительного человека, которым был раньше.- Мистер Сомерсет, - нерешительно начала Ники. – Свити… Я хотела сказать, что Свити…И тут она поняла, что просто не может сейчас говорить о подруге. Напряженное ожидание последних часов пути, радостное предвкушение возвращения в родной дом, ликование от встречи с дядей, и последующая страшная весть о болезни Свити, отчаянное лицо Джиневры, стремительно постаревший Джон Сомерсет, тяжелая, гнетущая обстановка в доме – все это забрало последние остатки сил. Чувствуя, как сводит горло, а на глазах закипают злые бессильные слезы, Ники молча сжала плечо Сомерсета. Тот хотел что-то сказать, но губы его затряслись, он махнул рукой и удалился – резкими, порывистыми шагами. Девушка проводила его взглядом, кое-ка добрела до своей комнаты и рухнула на кровать. И горько, отчаянно разрыдалась.