Новое пробуждение было таким же неприятным, как и предыдущие. За занавесками играло солнце – такое яркое, что от его безжалостного света заслезились глаза. В голове было гулко и пусто, во рту стояла противная вязкая горечь, губы пересохли и потрескались. Ники застонала, вспомнив свою вчерашнюю неудачу, потерла лицо руками и снова обернулась к окну. Солнце. Дождя нет. «Надежда» пришла. Дэвид Скофилд не приехал. Значит… Значит, сегодня снова нужно идти в порт. И завтра. И послезавтра…Дрожа от слабости, Ники поднялась с постели, через голову сдернула сорочку и принялась одеваться. Натянула белье и чулки, медленно застегнула платье, то и дело путая тесные петельки пуговиц; подержала в руках шляпку с оторванной вчера лентой. «Надо бы пришить. Спрошу у Шарлотт нитки и иглу…»Привычный спуск по лестнице отчего-то сегодня показался Ники втрое длиннее и втрое труднее обычного. Она осторожно нашаривала ногой очередную ступеньку и крепко хваталась за перила, чтобы сделать шажок. Вниз Ники не смотрела – глаза болели, и голова кружилась так сильно, что она просто боялась упасть и скатиться со ступенек.  Когда трудный путь был наконец пройден, девушка чувствовала такую усталость, будто прошла в гору несколько миль. Опустилась на ближайшую к лестнице пустую лавку и несколько минут отдыхала, набираясь сил. Вокруг вкусно пахло – кашей, молоком, горячим хлебом, но есть совершенно не хотелось. Тут Ники вспомнила про воду, и страшно захотела пить, только сил не осталось даже на то, чтобы добраться до кухни. В ушах сквозь тонкий звон донеслось знакомое имя – оказывается, кто-то высокий, с темными волосами и глазами стоял перед нею, заглядывал в лицо и звал ее тревожным голосом. Прохладная рука легко прикоснулась к ее щеке, лбу, и это было очень приятно… Потом случился какой-то черный провал – Ники ничего не запомнила. Осталось только ощущение крепких рук, держащих ее под мышками, скользящее вверх платье, пуговицы и кружево, цепляющиеся за нос. Резкий запах уксуса и мягкие влажные прикосновения к горящей коже. Снова сон… Наверное, Ники кричала, потому что перед ее носом тут же возникла кружка с водой: не та, которая представлялась ей в забытьи, а самая настоящая, фаянсовая, со старой темной щербинкой и сколотым краем. Девушка жадно хватала воду сухими губами, глотала, давилась и захлебывалась, и крепко держалась за кружку, будто боялась, что ее отберут раньше, чем она напьется вволю, снова бессильно откидывалась на подушку и закрывала глаза…