часть 4Шерлок поднялся, поправил одежду и вышел из комнаты Джона. Внутри у него снова было пусто, и он не знал, что он должен чувствовать. Шерлок вспомнил про небольшой запас флунитразепама, припрятанный на кухне. Конечно, чтобы всё это забыть, надо было пить его до, а ещё лучше – вместо, или хотя бы подсыпать его Джону в кофе. Тем не менее, это был способ забыть хотя бы часть этого вечера, заставить этот вечер закончиться. Он открыл шкафчик, наполненный перчатками, губками, тёрками и стеклоочистителями. Шкаф не пользовался популярностью среди жителей Бейкер-стрит. Задняя стенка прилегала неплотно, надо было отодвинуть её, просунуть руку и там, слева, нащупать пакет, приклеенный к задней стенке другого шкафчика. Шерлок нырнул внутрь, в нос ему ударил запах чистящих средств, и тут он услышал, как в его мозгу что-то щёлкнуло.Ну конечно, как он мог это упустить, это же очевидно.Шерлок вскочил на ноги и бросился к себе в спальню. На тумбочке лежала книга про Джеффри Дамера. Он схватил её и принялся быстро листать. «Джеффри варил головы в воде, в которую добавлял сойлекс».Сойлекс!Шерлок никогда не слышал про это чистящее средство.Он включил ноутбук и искусал себе все губы, пока тот загружался.Гугл «сойлекс».Сойлекс перестали выпускать в 2005 году.Сойлекс продавался на ебее.Расширенный поиск – завершившиеся аукционы.За последние два месяца десять человек купили сойлекс.Сколько из них живёт в Британии?Шерлок схватил телефон и сбежал по лестнице вниз, и опять забыл взять пальто.– Молли, Молли, последний череп в Бартс? Мне срочно нужно кое-что проверить.– Алло, Лестрад! Всё дело в сойлексе!..Шерлок вспомнил о Джоне ранним утром, когда ехал в кэбе домой. Он был уверен, что Джон ушёл. Это было единственным логичным решением. Он прислушался к себе и понял, что ему не стыдно. Он же Шерлок, да и Джон заслужил. Он прислушался к себе и понял, что он не чувствует себя виноватым. В конце концов, чувство вины – всего лишь механизм социального контроля, а у Шерлока никогда не было близких отношений ни с контролем, ни с обществом. Да и Джон пытался его убить, и не только его. Однако Шерлок сознавал, что он поступил неправильно, потому что единственный логичный выход из ситуации был только один: Джон должен был уйти. И от этой мысли дыра в его груди становилась шире.Шерлок открыл дверь, поднялся по лестнице и увидел Джона. Поддельный Джон стоял у шкафа в большой комнате, снимал с полок свои книги и складывал их в сумку у его ног. Он был одет в джинсы и футболку, и Шерлоку не нужны были никакие дедуктивные способности, чтобы понять, что он не ложился спать.Джон обернулся и усмехнулся, и сказал:– Я надеюсь, ты хорошо провёл ночь, Шерлок.Конечно, Шерлок провёл её хорошо, потому что это оказался сойлекс, и полиция уже послала запрос на ебей, и скоро они его схватят. Шерлок прислонился к стене.– Ты уезжаешь, – зачем-то сказал он.– Других вариантов не осталось, – сказал Джон и снял с полки книжку. На его припухшей челюсти расплылся синяк.– Другие варианты закончились, – кивнул Шерлок.– Знаешь, – задумчиво сказал Джон, не глядя на Холмса, – я мог бы сделать с тобой что угодно. Я мог бы похитить тебя, увезти куда-нибудь и спрятать в каком-нибудь бункере под землёй, и тебя не нашёл бы ни Майкрофт, ни все его секретные службы, ни любая секретная служба. И я мог бы делать с тобой что угодно. Трахать тебя как угодно, чем угодно и так часто, как мне захочется. Я мог бы сдирать с тебя кожу живьём, отрезать от тебя кусочки, те же пальцы, поджаривать и скармливать тебе на обед. Я бы мог бы превратить твою жизнь в ад.– Я знаю.– Или, знаешь, я мог бы остаться здесь и мучить тебя дальше, заставить тебя вымаливать прощение, ты же так привязан ко мне.Шерлок вздрогнул.– Я мог бы остаться и превратить твою жизнь в ад, и он бы продолжался изо дня в день, я бы тебя медленно изводил, пока бы это не кончилось, даже не знаю, как-нибудь очень трагически.Джон оставил книги в покое и подошёл к Шерлоку, посмотрел на него снизу вверх своими страшными поддельными глазами. Он поднял руку и провёл пальцами по щеке Холмса, по его пухлым губам, его подбородку и шее, и маленькой родинке на ней. Приподнялся на цыпочках и сказал Шерлоку в ухо, обжигая его горячим дыханием:– Но я уйду и оставлю тебя одного. И это, даже если ты в это пока не веришь, будет совершенно особенным видом твоего персонального ада, Шерлок.Джон отстранился и улыбнулся, и Холмс впервые в жизни почувствовал– слова этому нет – что-то большое и необъятное.Ему внезапно стало всё равно, что сделал Джон, каким оказался, кем оказался. Джон ему необходим, как ему необходима его работа, как скучное дыхание, он нужен ему для функционирования – даже не для нормального функционирования, а вообще, в принципе, для любого. Шерлоку было всё равно, что Джон будет говорить, будет ли он говорить, попытается ли он снова убить его или попытается заставить Шерлока убить себя или, может, его, может, их обоих, может, вообще всех. Будет ли он ходить с ним в кафе, расследовать дела, поить его чаем с утра, спать с ним, целовать его в шею и делать ему больно – физически и не очень. Всё равно, будет ли он сдирать с него кожу или выжигать его уже выжженное сердце, будет ли он доктором или преступником, или никем, или кем угодно. Шерлоку просто хотелось, чтобы он был. Был рядом, в пределах досягаемости, в поле зрения, и чем больше органов чувств задействовано, тем лучше, но можно оставить только одно чувство, самое дурацкое, какое-нибудь чувство вкуса, – и на это он тоже согласен, почему нет, он согласен на всё. Пусть только Джон, любой Джон – настоящий, поддельный, злой, добрый, смешанный, – останется на Бейкер-стрит, в их квартире, и будет ходить по ней в носках и читать газеты. Кто угодно, что угодно, как угодно, он согласен на всё, только пусть. Он. Останется. С. Ним.– Всё, что ты говоришь, это правда, но, как и всегда с тобой, это только часть правды.– О чём же я умолчал? – вскинул бровь Джон.– О том, зачем ты остался здесь. Почему не ушёл, когда узнал, что я жив, что я знаю? Какого чёрта ты не бросил всё и не устроил новый раунд своей игры? Я же знаю, что ты можешь, ты лучший сценарист на свете, ты мог придумать что угодно. Какого чёрта ты просто не убил меня? Какого чёрта ты не убил себя, раз уж тебе всё так надоело? Что ты делал здесь всё это время, Джон?Шерлок начал распаляться и почти перешёл на крик.– Что ты делал на Бейкер-стрит? Вместе со мной? Пытался притвориться, что ничего не изменилось? Как ты объяснишь это, Джон? Может, это была простая лень? Лень человека, который годами кормил меня потрясающе интересными делами? Который не поленился ворочать миллионами фунтов и людей, притворяться настоящим доктором Ватсоном и жить под носом у своего злейшего врага? Жить с ним, спать с ним в одной постели, Джон.– Мне было скучно.– Ради бога, Джон! Это со мной было скучно. Мы почти не разговаривали. Ты мог уйти и заняться чем-нибудь гораздо более интересным. Организовать свою собственную войну и пойти умирать за любую сторону. Что ты делал здесь, Джон?– Шерлок, если ты намекаешь на какую-то привязанность с моей стороны…– Что. Ты. Здесь. Делал.– Сила привычки, Шерлок. Я человек привычки.– Ты? Нееет. Ты не следуешь своим привычкам. Ты решил всё изменить. Ты решил убить меня, Джон. И я скажу тебе почему: ты испугался.– Испугался? Тебя?– Нас.Джон фыркнул, и они замолчали. Они оба молчали, смотрели друг на друга и думали о том, как странно всё переплелось в их жизнях, и они не знали, кто виноватая сторона, а кто обиженная, и есть ли вообще смысл мыслить такими категориями.– Знаешь, – задумчиво сказал Шерлок, – есть ещё один вариант.– Какой? – спросил Джон.– Мы можем начать всё заново.Пару мгновений они молчали, и ничего не происходило, а потом Джон вздохнул, наклонился, достал из сумки несколько книжек и принялся расставлять их на полке.