Матушка исподлобья взглядывала, наклонившись над  тарелкой  и  выжидая,что будет. Постылый, в большинстве случаев, чувствуя  устремленный  на  негоее пристальный взгляд и сознавая, что это предоставление  свободы  в  выборекуска есть не что иное, как игра в кошку и мышку, самоотверженно брал  самыйдурной кусок.     - Что ж ты получше куска не выбрал? вон сбоку, смотри, жирный какой!  -заговаривала матушка притворно ласковым  голосом,  обращаясь  к  несчастномупостылому, у которого глаза были полны слез.     - Я, маменька, сыт-с! - отвечал постылый,  стараясь  быть  развязным  инервно хихикая.     - То-то сыт! а губы зачем надул? смотри ты  у  меня!  я  ведь  насквозьтебя, тихоня, вижу!     Но иногда постылому приходила  несчастная  мысль  побравировать,  и  онначинал тыкать вилкой по блюду, выбирая кусок получше. Как вдруг  раздавалсяокрик:     - Ты что это разыгрался, мерзавец! Ишь  новую  моду  завел,  вилкой  поблюду тыкать! Подавай сюда тарелку!     И  постылому  накладывалась  на  тарелку   уже   действительно   совсемподожженная и не имевшая ни малейшей питательности щепка.