Диггори яростно целовал девушку, крепко прижимал ее к себе, стискивал узкую талию так, что она невольно вскрикивала, но не отстранялась испуганно, а лишь вздрагивала. Он словно выплескивал в этом безумном поцелуе отчаяние, владевшее им на протяжении последних недель. Всю его безнадежную боль,  горечь и злость на Веронику, тоску по ней, досаду на Ребекку за то, что она в полчаса уверенно смогла углядеть истину там, где он не сумел отыскать и за год. За ее правоту, за беспощадные слова, за сочувственный взгляд... Этим поцелуем он словно мстил всем - Веронике, Ребекке, самому себе. В ушах гулко стучала кровь, голову кружил сладкий густой дурман, а руки, истосковавшиеся по теплу, словно жили своей собственной жизнью, продолжая гладить шею девушки, проводили по спине, жадно обрисовывали грудь. Бессильные стоны ласкали слух, мягкие губы отвечали жадно и требовательно, податливое гибкое тело прижималось к нему так тесно, что становилось жарко, слишком жарко, опасно жарко! И огонь не заставил себя ждать.