Глава 5 ч.2***...Через широкие распахнутые двери она входит в просторный зал, полный народу. В душе - нетерпеливое ожидание и предвкушение. Оливия любила такие приемы - в отличие от бессмысленных балов и церемонных дамских чаепитий, на которых она откровенно скучала и с трудом сдерживала зевоту... В этом доме собирались интересные люди - историки, философы, писатели, с которыми можно было поговорить о книгах и всласть поспорить. Несмотря на молодой возраст Оливии, к ее словам прислушивались, а мнение - ценили. В этих кругах она давно приобрела репутацию интересного собеседника, ее суждения считались обоснованными, беспристрастными и притом зачастую весьма оригинальными. Девушка тепло поздоровалась с хозяевами - супружеской парой преклонных лет, которые знали ее с рождения и всегда были рады ее визитам. Неторопливо прошлась по комнате, отвечая на приветствия, выискивая знакомые лица. Оливия от души расцеловалась с мистером Эвансом, дядей Ники, и остановилась поболтать с ним. Старик ей нравился - он был веселым, остроумным, всегда имел в запасе пару-тройку любопытных историй из своей обширной юридической практики и по-отечески тепло относился к ней. Отвечая на его искренние расспросы, Оливия не могла избавиться от ощущения, что ее спину сверлит чей-то взгляд. Незаметно оглянулась по сторонам - нет, никто на нее не смотрел. Только хозяйка улыбнулась приветливо и вновь отвернулась к гостям. Назойливое ощущение не проходило. Скосив глаза, девушка заметила незнакомого молодого мужчину, в одиночестве стоящего у стены - он быстро опустил голову. Оливия продолжала с интересом его рассматривать - высокий, плечистый, с коротко стрижеными темными волосами, он чуть сутулился, будто чувствовал себя неуютно в этом доме и этом обществе. Девушка решила, что рано или поздно он не выдержит и непременно взглянет на нее снова. Так и произошло. Мужчина поднял голову и украдкой посмотрел на нее. Смутился, встретив ее прямой взгляд и неловко поклонился - его улыбка оказалась застенчивой и милой. Оливия еле заметно кивнула в ответ и медленно отвернулась. Отчего-то ей оказалось очень приятно это неожиданное внимание. Если бы так себя повел кто-нибудь другой, она бы ответила ему суровым ледяным взглядом - таким, что у нахала пропало бы всякое желание глазеть на нее. Но этот мужчина не был похож на других... Оливия вздохнула, невнимательно слушая, как Эванс рассказывает ей очередную увлекательнейшую историю, продолжая чувствовать на себе неотступный взгляд и борясь со жгучим желанием обернуться еще раз. И все гадала - кто же это такой и встречала ли она его раньше. Нет, кажется, они не были знакомы. Она очнулась, когда осознала, что старик давно замолчал и, подняв глаза, увидела, что он с усмешкой наблюдает за ней.- Оливия, вы меня не слушаете?Она смущенно засмеялась:- Я могла бы соврать, что слушаю, но - нет. Простите меня. Я задумалась.Тот страдальчески вздохнул:- Конечно, где уж мне тягаться с молодыми красавцами за внимание дам... Я старик и совсем вам неинтересен. Вы даже не утруждаетесь делать вид, что я хоть сколько-нибудь вас занимаю.- Мистер Эванс, вы прекрасно знаете, что я не променяю ваше общество и на сотню молодых красавцев.- А вот это напрасно! - Старик наставительно поднял палец. - Общество молодых красавцев, знаете ли, иногда очень даже полезно юным девицам вроде вас. Я уже молчу о том, что это просто приятно.- Вы мне льстите. Я вовсе не юная девица.- Не кокетничайте, Оливия. Вы... Кстати, вы заметили, с каким интересом на вас смотрит вон тот человек? Вижу, что заметили.- Кто именно? - Оливия сделала наивное лицо, прекрасно понимая, о ком говорит Эванс.- Не лукавьте. Тот, с которым вы перемигивались минуту назад.- Я ни с кем не перемигивалась.- И зря.- Будет вам. А кто он, мистер Эванс? Вы знакомы?- О, да. И мне очень приятно это знакомство. Парень - просто умница, весьма начитанный и образованный. Он священник, его приход находится где-то в Девоншире, кажется... или Хартфордшире. Или Ланкашире. Не помню. Нет, я вас обманываю - еще не священник. Он только ждет рукоположения в сан. Увлекается историей и неплохо в ней разбирается, наверное, не хуже, чем вы. Надо бы вас познакомить - вам двоим будет о чем поболтать... О, а ведь это отличная идея, Оливия! Идемте, я вас представлю.- Вот еще. - Оливия презрительно тряхнула головой и отчего-то покраснела. - Если ему так нужно, пусть сам подходит и представляется, сколько угодно. Хоть до вечера.Краем глаза она наблюдала, как незнакомец разговаривает с кем-то из гостей. Посмотрел в ее сторону, просительно улыбнулся собеседник... Тот тоже взглянул на нее и согласно кивнул. Несложно было догадаться, что разговор идет о ее персоне. Мужчины отошли от стены и направились к Оливии. Похоже, загадочный незнакомец наконец набрался храбрости, чтобы подойти поближе... Она с трудом подавила глупую улыбку, состроила безразличное выражение лица и повернулась к Эвансу. Равнодушно спросила:- Так как, вы говорите, его зовут?Но ответить старику не дали. За спиной девушки прозвучал мелодичный голос хозяйки:- Оливия, вы, конечно, уже читали "Короля Якова"? Каково ваше мнение? Поделитесь, нам очень интересно!Оливия помрачнела и сразу позабыла о загадочном незнакомце. Недавно изданная книга "Король Яков", или, если быть точным, "Жизнеописание последних дней Якова Четвертого Шотландского, короля Шотландии и Англии" была ее головной болью и вызывала глубочайшее раздражение и досаду. Нет, сама по себе книга, безусловно, была хороша – интересная биографическая повесть, написанная ярким образным языком, она читалась, как захватывающий приключенческий роман. Дело было совсем в другом.***…У Оливии была мечта. Давняя, заветная, сокровенная... Ей страстно хотелось написать книгу - книгу о последних днях короля Карла, Карла Четвертого Шотландского, Карла Первого Английского... Материал был собран богатейший - за многие месяцы, что она провела в чужих библиотеках и семейных архивах, ей попадались любопытные сведения о событиях тех времен, свидетельства очевидцев, письма, дневники. Сначала это были разрозненные факты, которые по отдельности не представляли особой ценности. Но будучи собранными вместе, они неожиданно стали складываться в захватывающую историю. И первоначальный рассеянный интерес Оливии к событиям тех времен перерос в страстное стремление узнать больше и откопать новые факты. Оливия стала собирать интересующие ее документы; если их невозможно было изъять - с позволения владельцев делать копии и со временем накопила изрядный запас материала, которого почти хватало на книгу. Разумеется, она собиралась издать ее под мужским именем – иначе кто бы серьезно отнесся к историческому труду, написанному женщиной…«Король Яков», написанный неизвестным никому доселе автором и увидевший свет месяц назад, поверг Оливию в полное смятение. Услыхав от знакомых о новой книге, Оливия неприятно удивилась и поспешила приобрести это издание. Она начала пролистывать увесистый томик еще в книжной лавке, продолжила чтение на ходу, не замечая луж и мелкого противного дождя. Придя домой, небрежно скинула мокрую накидку прямо на пол и, не разуваясь, опустилась на диванчик. На тридцатой странице она растерялась, на сто двадцатой – похолодела, на двухсотой – пришла в отчаяние. Оливия не отрывалась от книги, пока не перевернула последний лист. Она чувствовала себя так, будто у нее из-под ног выбили землю. Ударили в живот. Швырнули в ледяную воду... "Король Яков" ставил жирный крест на ее честолюбивых мечтах издать свою собственную книгу о тех событиях. Его создатель, похоже, пользовался теми же источниками, что и она, и явно обратил внимание на те же неслучайные совпадения, которые и стали основой интригующей истории. Если бы сейчас Оливия рискнула издать свой собственный труд о Якове, это оказалось бы совершенно бессмысленным. В лучшем случае это восприняли бы как жалкую попытку подражательства, а в худшем - как плагиат. Книга была написана отлично и, что интересно, почти так же, как это сделала бы сама Оливия – такое же толкование фактов, последовательность изложения, интригующие отступления и загадки. Разве что язык был более вычурным, а речевые обороты – несколько устаревшими и затейливыми, что позволяло сделать вывод о почтенном возрасте незнакомого автора. Но это уже не имело значения. Многие месяцы, которые Оливия потратила на сбор материала, бессонные ночи, проведенные за письменным столом, погоня за недостающими документами и долгие изыскания - все, все оказалось напрасным...Аккуратно закрыв обложку, она несколько минут разглядывала новенькую книгу, еще пахнущую типографской краской. Дважды прочитала имя автора, набранное строгим шрифтом. Она ничего не слышала об этом человеке. Кто он, откуда он взялся, как к нему попали те же документы, что были у нее?.. Внезапно книга показалась ей тяжелой, словно камень и девушка бессильно разжала холодные руки. Томик упал на пол с глухим стуком и в голову вдруг пришла мысль, что это и есть самый настоящий камень – холодная надгробная плита на могиле ее мечты. Девушка бессильно откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза и долго сидела неподвижно, пока хмурый осенний день за окном не сменили такие же хмурые сумерки.Послышались неторопливые шаги – по лестнице спускался отец с чашкой в руке и книгой под мышкой. Увидев Оливию, неподвижно сидящую в пустой комнате, он окликнул ее:- Оливия, ты давно дома? Я не слышал, как ты уходила. Та, не открывая глаз, кивнула.- Давно. Я бегала в книжную лавку.- Почему ты сидишь впотьмах? И сними башмаки, лужа натекла.Она с усилием открыла глаза:- Устала.Разглядев бледность на ее лице, старик встревожился. Не глядя приткнув чашку и книгу на первую попавшуюся полку, он присел рядом и осторожно потрогал ее лоб:- Что с тобой? Выглядишь просто ужасно. Ты, часом, не расхворалась?- Нет, папа. Я здорова.- А что тогда…- Вот. – Оливия брезгливо, носком башмака, пододвинула к нему книгу, лежащую на полу. Отец, покряхтев, нагнулся и поднял ее. Бросил на обложку короткий взгляд и отложил книгу в сторону.- Ты полистай, полистай. Там много чего... интересного. Ты будешь удивлен, папа.Тот вздохнул и мягко обнял дочь за плечи. Помолчав, негромко произнес:- Мне так жаль, Оливия...Она непонимающе уставилась на него:- Постой... Ты... ты знал?! Отец виновато кивнул, глядя на нее поверх очков.- Почему мне не сказал?- Не смог. Не хотел тебя расстраивать. Прости.- Я бы все равно узнала - рано или поздно.- Вот именно. Оливия, послушай, не принимай это все близко к сердцу. Понимаю, это непросто, но я уверен - у тебя найдутся силы пережить сегодняшний день.Девушка произнесла тусклым голосом:- Конечно, я переживу. Куда я денусь. Но все же... - она повернулась и уткнулась носом в старенькую жилетку отца, так знакомо и привычно пахнущую табаком, и простонала: - Как же обидно, папа, как обидно и досадно. Столько времени, столько сил - и все зря, зря... И почему эта дурацкая книга вышла именно сейчас? Почему я не успела раньше? Почему он, почему не я?Мужчина утешающе погладил ее по голове:- Это всего лишь досадная случайность, автору просто повезло. Не думаю, что им двигал злой умысел и стремление тебя опередить. Уверен, он о тебе даже не знает. А тем более о твоих замыслах. Не ругай его, не кори себя. Никто не виноват, просто... так получилось. Так сложилась жизнь.- Да, ты прав, папа.- Перешагни через это и иди дальше.- Придется. - И не читай больше эту книгу, не порть себе настроение. Хочешь, я спалю ее в камине?- Не нужно, папа. Я что-то устала. Пойду к себе и отдохну.- Если тебе нужно поговорить, я готов составить компанию. Только налью чаю. Не желаешь чашечку?- Нет, папа, спасибо.Он еще раз бросил на нее сочувственный взгляд и вышел. Ах, папа... Он единственный был посвящен в планы Оливии относительно книги о короле Якове. И сейчас оказался таким же единственным свидетелем ее разочарования. Отец не был бойцом, он жил погруженным в свои книги, но всегда поддерживал ее - в самых, казалось, безумных начинаниях. Пропустить бал и вместо этого поехать в библиотеку? Хорошо. Не заказывать новые платья, а потратить все отложенные деньги на редкие книги? Ладно. Путешествовать в одиночестве? Отец вздыхал, морщился, но соглашался, правда, при одном условии. И лишь после того, как лично потратил три месяца на обучение дочери фехтованию, а та доказала ему вполне сносное владение шпагой и кинжалом, он разрешил ей уехать. Разбирать чужие архивы, да еще за деньги?! Неслыханно, но он уверен - все, что делает его ребенок, окажется правильным. Написать книгу и даже попытаться ее издать? Что ж, Оливия достаточно умна и усердна, чтобы справиться и с этим. Лишь в одном их взгляды расходились. Отец твердо считал, что девушке ее положения, чтобы обеспечить себе существование, нужно непременно выйти замуж. Тех доходов, на которые они живут сейчас, едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Оливия же ехидно возражала, что, если иметь голову на плечах и не забывать ею пользоваться, вполне можно обойтись и без замужества. И вообще, это унизительно - связывать свою судьбу неизвестно с кем только из-за денег. Есть и другие способы прожить. Нет, разумеется, в гувернантки она не пойдет - слишком боится помереть от скуки через неделю. В своих архивах и библиотеках она зарабатывает вполне неплохо, на жизнь хватает. А вот если бы удалось еще и книгу издать!.. Отец смеялся и говорил что вообще-то считал ее вполне здравомыслящей. Почему ж непременно выходить замуж из-за денег? А может, она встретит свою любовь? Девушка рассудительно отвечала, что вот когда встретит, тогда они и вернутся к этому разговору. Родитель вздыхал и настойчиво продолжал выводить ее в свет. А Оливия, чтобы не расстраивать его, соглашалась.Она стянула мокрые башмаки - те, похоже, прохудились и чулки тоже были влажными. Постояла, глядя на ненавистную книгу - может, в самом деле швырнуть ее в огонь и забыть навсегда? Поколебалась, взяла ее под мышку и стала медленно подниматься по ступеням наверх. Войдя в свою спальню, Оливия бросила томик на кровать и поежилась - камин почти потух и в комнате было прохладно. Она подкинула в топку пару поленьев и, когда пламя разгорелось, протянула к огню озябшие руки. Дожидаясь, пока пальцы согреются, Оливия уныло осматривала свою спальню. Та, как и остальные комнаты в этом небольшом доме, была битком забита книгами. Они были везде - стопки их стояли под кроватью, в кресле, на маленьком столике и даже в гардеробе... Проклятая книжка притягивала взгляд и Оливия никак не могла перестать думать о ней. Девушка поколебалась и кинула томик под кровать. Покачала головой, вытащила оттуда и сунула на самую верхнюю полку шкафа, с глаз долой. Но и это ее не устроило – Оливия снова достала книжку с полки и зачем-то поставила на туалетный столик, прислонив к зеркалу - так, чтобы ее было видно отовсюду. Внезапно озлобившись, она кинулась к письменному столу и стала вытаскивать из ящиков документы для своей будущей книги, которые с таким трепетом и любовью собирала на протяжении нескольких последних месяцев. Теперь они были ей не нужны. Оливия яростно швыряла бумаги на пол, как будто именно они были виноваты в ее неудаче. Тяжело дыша, Оливия дернула последний ящик так сильно, что он вылетел на пол и ударил ее по ноге. Шипя от боли, она сгребла в кучу разлетевшиеся листы, перехватила увесистую кипу поудобнее, положила сверху злосчастную книжку и решительно шагнула к камину. Пусть все горит, горит, рассыпается серым пеплом, исчезает с глаз и из памяти. Не видеть, не слышать, не вспоминать… Помедлив секунду, Оливия бросила равнодушный взгляд на "Короля Якова" и тускло произнесла:- Что ж, пришло время прощаться. Встреча была недолгой, но я об этом ничуть не жалею.Безжалостно швырнув его в огонь, она собралась отправить туда же и свои записи. Но в ту секунду, когда пламя неуверенно лизнуло толстый корешок, ей пришла в голову новая мысль. Оливия ахнула и голыми руками выхватила книжку из огня. Негромко засмеялась, разглядывая ее так, будто увидела впервые:- Похоже, мы все же продолжим наше занимательное знакомство. Это еще не конец истории.Бранясь вполголоса, кривясь и дуя на обожженные пальцы, она отнесла свою ношу к письменному столу. Документы разложила аккуратными стопками, «Короля Якова» поместила посередине столешницы, торопливо очинила несколько карандашей, смахивая стружки прямо на пол. На глаза попалась старая отцовская трубка, валявшаяся на полке. Оливия задумчиво посмотрела на нее, в гостиную и принесла оттуда мешочек с табаком. Набила трубку и неумело раскурила ее, закашлявшись от едкого дыма и вытирая слезящиеся глаза. Не переставая кашлять, она зажгла все свечи, что были под рукой, открыла книгу на первой странице и начала читать снова – внимательно и вдумчиво. Очеркивала нужные ей места, небрежно загибала уголки, пролистывала страницы назад, вперед, снова возвращалась назад. Хмурилась, кусала губы, наматывала на палец выбившуюся из пучка прядь волос… Каждый абзац, каждую строчку и слово она тщательно сравнивала со своими записями. И все больше убеждалась в собственной неправоте, когда думала, что автор каким-то образом завладел ее источниками. Нет, это было не так. Даже если некоторые из них и совпадали, в этом не было ничего удивительного – кто угодно мог воспользоваться теми же документами, что и она. Кое-какие сведения были для нее внове, но ее внимание привлекло другое. В книге отсутствовали ссылки на два очень важных письма, без которых картина представала совершенно искаженным образом. Не имея этих документов, автор позволил ввести себя в заблуждение и сделал ложные выводы, таким образом давая неправильную оценку происходящим в книге событиям. Оливия отыскала эти письма среди своих бумаг - это был тот редкий случай, когда у нее на руках оказались оригиналы, а не копии. Она аккуратно развернула их, дважды перечитала каждое и довольно покивала сама себе. Отложила письма в сторону и продолжила работу.Тусклое утреннее солнце с трудом пробилось сквозь бледные облака и заглянуло в окно, осветив комнату, неразобранную кровать и письменный стол. Книгу о короле Карле, еще накануне сиявшую чистенькими листами, сегодня было не узнать - она распухла от множества закладок; широкие поля на каждой страница пестрели пометками, рисунками и непонятными обозначениями. Отдельные фразы и целые абзацы были небрежно обведены толстыми карандашными линиями – с такой силой, что бумага кое-где прорвалась насквозь; рядом стояли вопросительные и восклицательные знаки. Листы с записями Оливии были разложены вокруг – на столе, на кресле, на полу... Сама хозяйка комнаты крепко спала прямо за письменным столом, уронив растрепанную русую голову на раскрытую книгу. Проснувшись через пару часов, девушка открыла глаза и сонно поморгала; выпрямилась и со стоном потянулась, разминая затекшую после неудобного сна спину. Вспомнила вчерашний вечер и минувшую ночь, презрительно хмыкнула. Взяв в руки томик «Короля Якова», задумчиво провела пальцем по гладкой обложке, по черным буквам «К. Лоусон». Просто бумага, картон и типографская краска. И имя. Имя человека, который наверняка не подозревает о существовании Оливии и о том, какую бурю чувств вызвал в ее душе своей так некстати изданной книгой. Девушка вздохнула и прошептала:- Кто ж ты такой, К. Лоусон?Откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и недобро усмехнулась:- Ничего, господин Лоусон. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь встретимся, но если это произойдет, мне найдется, что вам сказать.***Тщательно скрывая торжествующую улыбку, Оливия обернулась к хозяйке дома и безразлично произнесла:- «Король Яков»? Да, я его пролистала. Довольно любопытное… м-м-м… произведение. Дама казалась разочарованной:- Любопытное? И все? Неужели книга оставила вас равнодушной? Мне, к примеру, она очень понравилась. Я прочла ее буквально на одном дыхании, не могла оторваться.Подошедший хозяин взял жену под руку и согласно кивнул:- Я тоже в восторге от «Короля Якова». Оливия, позвольте узнать, а почему вам не понравилась книга?Девушка усмехнулась:- Не могу сказать, что не понравилась. Скорее, разочаровала.- Вот как? Чем именно?Другие гости стали прислушиваться к разговору и вскоре вокруг собралась небольшая толпа. Оливия, будто не замечая стоящих рядом людей и обращаясь исключительно к хозяйке, ласковым, почти сочувственным голосом высказала свое мнение, как зачастую это бывало раньше - немало удивившее остальных. Она методично перечислила все ошибки, найденные ею в книге, даже самые незначительные, слегка преувеличив их значение. Вскользь отметила достоинства, упомянув их таким образом, что те нисколько не перевешивали недостатков. Уверенно опровергла некоторые утверждения, воспользовавшись своим собственными данными; скептически оценила стиль изложения, назвав его унылым и выспренним. И напоследок безжалостно прошлась по личности самого автора – так искусно и тонко, что это невозможно было назвать прямым оскорблением. Пока еще - искусно и тонко... Оливия чувствовала, что вот-вот перешагнет эту черту, но вовсе не собиралась останавливаться. Посмеявшись над старомодным языком и чересчур изысканными оборотами, которыми порой грешил автор, Оливия с фальшивым сожалением предположила, что такому почтенному старцу, которым, по-видимому, является этот так называемый писатель, не следовало бы откладывать пробу пера до столь преклонных лет. Конечно, его можно понять - человек, желая успеть при жизни обрести лавры литератора, так поторопился издать книгу, что не нашел достаточно времени на проверку ошибок. Но, может быть, тогда ему вовсе не следовало браться за перо? Этим он избавил бы себя от хлопот, связанных с написанием этого труда; а многих почтенных людей, потративших не один час на чтение его опуса - от напрасной траты времени и денег… Одним словом, она разгромила несчастную книгу в пух и прах, не оставила камня на камне и впридачу сплясала на останках. Оливия поглядывала на обращенные к ней лица, на выражения удивления и любопытства, разочарования и недоверия – она всегда отличалась острым языком и своеобразностью суждений, но еще никогда не высказывалась так язвительно и зло. Гораздо больше ее занимали усмешки, не очень удачно скрываемые некоторыми слушателями. Краем глаза она видела, как мистер Эванс отчаянно подает ей какие-то знаки, будто умоляя ее остановиться. Но решила не обращать на него внимания и продолжила говорить. Оливия почти упивалась представившейся возможностью выплеснуть ту горечь и досаду, что копились в душе целых три недели, прошедших с момента ее знакомства с «Королем Яковом». Она так ждала этого дня, ждала облегчения, которое, как она искренне верит, наступит после того, как она сможет наконец выговориться. Но… легче отчего-то не становилось. Наоборот, Оливия чувствовала себя так, словно весь яд, предназначенный для автора «Короля Якова», достался ей же самой – в двойном, тройном объеме... Прервавшись, чтобы глотнуть воздуха, Оливия замолчала и обвела глазами собравшихся. На нее никто не смотрел – все взгляды были устремлены куда-то за ее плечо. Она обернулась и замерла в изумлении – прямо позади стоял тот самый молодой человек, который так робко поглядывал на нее в начале вечера. Вблизи он оказался еще привлекательнее и чуть неправильные черты нисколько его не портили его приятного лица. Прямой нос, крепко сжатые губы, и прищуренные карие глаза, глядевшие на нее с недоумением и обидой. Его щеки и уши горели, словно от стыда; побелевшие пальцы были крепко стиснуты в кулаки. Оливия с недоумением подняла бровь. В полной тишине прозвучал совершенно убитый голос Эванса:- Оливия, деточка... Позвольте вам представить - господин Кейн Лоусон. Т о т с а м ы й Лоусон.Сначала она решила, что ослышалась. Видимо, обрушившийся на нее в этот момент потолок, и прогремевший гром, и дьявольский хохот, донесшийся откуда-то из преисподней, заглушили слова старика. Оливия на миг прикрыла глаза, потрясла головой и вновь вопросительно уставилась на Эванса. Но, похоже, ошибки не было - все вокруг пялились на них с нетерпеливым любопытством и плохо скрываемыми усмешками; переводили жадные взгляды с нее на мужчину, стоящего напротив. Еще бы, такой мирный вечер и вдруг – пикантный скандал! По всей видимости из всех присутствующих она одна не знала, кто это такой. Но ей было наплевать на насмешки.Ведь это в самом деле был он.К. Лоусон.Человек, которому она так страстно хотела посмотреть в глаза.И К. Лоусон оказался вовсе не дряхлым старцем, каким она почему-то себе его представляла. Он был довольно молод - едва ли старше тридцати лет; высок, широк в плечах и весьма хорош собою. А еще он был зол, чертовски зол. На нее, Оливию. Она едва смогла подавить довольный смешок и скучающе протянула:- Ах, так это вы - мистер Лоусон? Что ж, очень приятно познакомиться. Можете меня не благодарить за мой скромный отзыв. Впрочем, если вам этого недостаточно и вы желаете узнать больше о своей книге - я к вашим услугам.Но "дряхлый старец" довольно быстро пришел в себя и оказалось, что он не менее остроумен, чем Оливия, и у него такой же ядовитый язык. Высокомерно вскинув голову, он вернул Оливии сладкую улыбку и насмешливо произнес:- Благодарю за отзыв. Было весьма любопытно послушать. Вижу, книга вам настолько не понравилась, что вы потратили не один день на ее изучение.Оливия усмехнулась:- О, ну что вы. Так, выдался свободный вечерок, полистала от скуки.- Вот как? Тогда я удивлен – вы же цитировали наизусть целые абзацы.Девушка поперхнулась, но уверенно продолжила:- У меня неплохая память. Извините, не в силах ничего с этим поделать.- Я вижу, вы не прощаете ошибок.- Да, меня огорчает, когда читателей вводят в заблуждение и искажают факты. Просто не могу пройти мимо.Лоусон сочувственно покивал:- И не можете промолчать? Понимаю. Что ж, женщинам простительна такая слабость. Кстати, а как вы относитесь к собственным ошибкам? Меня слегка позабавило, что вы приписали мне столь почтенный возраст. Даже немного польстило.- С возрастом – да, была неправа. Видите, я смиренно признаю собственные промахи.- Тогда я готов последовать вашему примеру и столь же кротко признать за собой еще один.- Как благородно с вашей стороны. Какой именно? Неужели я что-то пропустила?- Вовсе нет, вы потрудились на славу и очень подробно расписали мои преступления. Дело в другом. Каюсь – слушая ваши слова, я предположил, что вы, наоборот, гораздо моложе ваших лет.- Благодарю вас.- …Такие страстные обличительные речи гораздо больше пристали капризному и неуверенному подростку.- Вы… вы хотите назвать меня капризной и неуверенной в себе? – Оливия недобро прищурилась.Лоусон галантно склонил голову:- Что вы, мисс. У меня нет привычки приписывать окружающим все возможные прегрешения и считать их ничтожнее себя. Я всего лишь покаялся еще в одной своей ошибке.- Подозреваю, вам не привыкать. Ошибкой больше, ошибкой меньше… Они продолжали говорить, натянуто улыбаясь друг другу, выцеживая слова сквозь сжатые зубы. Атмосфера в комнате была накалена до предела. Гости, собравшиеся вокруг Оливии и Лоусона, давно перестали посмеиваться и настороженно следили за пикировкой, переглядываясь – не пора ли вмешаться? Разговор шел на грани дозволенного, казалось, еще чуть-чуть - и спорщики вцепятся друг другу в глотки и их придется разнимать в прямом смысле слова. Оливия, выпрямившаяся во весь рост, но все равно смотревшая на Лоусона снизу вверх, чувствовала себя натянутой до предела тетивой. Она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал невозмутимо и ровно и руки не дрожали. Несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, сердце ее колотилось, как бешеное, кровь стучала в ушах, а воздуха отчего-то не хватало. Ее противник тоже говорил негромко и насмешливо, но на щеках пылали красные пятна, а по виску медленно стекала капелька пота. Хозяйка неуверенно тронула мужчину за рукав, пытаясь привлечь внимание:- Кейн, мальчик мой. Позвольте прервать вашу увлекательную беседу. Я хотела предложить всем выпить чаю…Эванс полным отчаяния голосом поддержал ее:- Оливия, в самом деле, пожалуйста! Прекращайте этот бессмысленный спор. Я не узнаю вас сегодня, что с вами такое?!Оливия, не отрывая глаз от Лоусона, расплылась в холодной улыбке:- Еще минутку, пожалуйста. Я еще не высказала господину Лоусону все, что собиралась.Тот ухмыльнулся:- С интересом послушаю. Надеюсь, вы меня удивите. А то вечер сегодня немного скучноват, не находите?- Чем бы вас порадовать – никак не могу выбрать...- Позвольте вам помочь. Как вы говорили... Ах, вы наговорили так много, что я тоже не в силах определиться, какому из ваших утверждений отдать предпочтение.- Вы во всем так нерешительны?- А вы всегда так нетерпеливы? Вот, к примеру... вас не затруднит открыть тайну - с чего вы решили, что Яков Первый перед смертью вдруг воспротивился сближению своего сына с Вильерсом, герцогом Бэкингемом? Общеизвестно, что он весьма благосклонно относился к их дружбе.- Это не совсем так.- Он сам вам говорил?- Очень смешно. Свидетелем тому был Фрэнсис Бэкон. Как известно, он ненадолго пережил короля и перед смертью решил оставить кое-какие записи о последних днях своего покровителя. Он писал о том, что Яков внезапно изменил отношение к своему фавориту и предостерегал сына от близких отношений с ним. Многие роковые для страны события, которых опасался король и причиной которых могла стать эта дружба, не заставили себя ждать.- К примеру?- К примеру, сорванный брак с испанской инфантой, последующая война с Испанией 1624 года...- Вы не можете так просто это утверждать!Девушка скучающе произнесла:- Об этом писал сам Бэкон. В его записях говорится, будто Яков горько раскаивался в том, что в свое время приблизил к себе Вильерса и винил себя за последствия.- И тому есть доказательства?- Есть, мистер Лоусон, да еще какие. Разумеется, в масштабах всей истории Англии - это капля в море, ничего не значащая мелочь. Но для вашей книги, я считаю, письма Бэкона имели бы огромное значение.- Как... Как вы узнали о них?- О, это было совсем нетрудно. Если бы вы не ленились и приложили достаточно усердия, вы бы непременно их отыскали.Здесь Оливия покривила душой - она сама наткнулась на эти письма совершенно случайно в одной из библиотек. Владельцы не придали им никакого значения и равнодушно позволили девушке забрать их, хоть она и пыталась честно раскрыть им глаза на истинную ценность этих документов. И, возможно, если бы не она, о тех событиях так никто никогда не узнал бы...Лоусон растерянно прошептал:- Я... Я не знал. Я не видел этих писем и ничего о них не слыхал.Оливия укоризненно покачала головой:- Что ж вы так. Вам следовало тщательнее проверять свои источники. Иначе какой вы после этого писатель?Лоусон вспыхнул и промолчал, опустив глаза - он сдался. Последнее слово осталось за ней. Люди, собравшиеся вокруг них, расходились, негромко переговариваясь, в ее сторону никто не смотрел. Оливия вдруг ощутила себя смертельно уставшей. Никакого удовлетворения от победы она не почувствовала - лишь разочарование и горечь... Решив, что для одного вечера с нее достаточно впечатлений, Оливия кивнула хозяевам и направилась к мистеру Эвансу, чтобы попрощаться с ним. Но, заметив ее приближение, старик бросил на нее упрекающий взгляд и отвернулся. Она до боли закусила губы - внезапно нахлынувшее отвращение к самой себе было таким сильным, она так жалела, что вообще затеяла этот разговор и эту бессмысленную ссору. И сейчас ей страстно хотелось одного - чтобы стрелки часов закрутились вспять, на час назад. Чтобы она не произнесла ни слова об этой проклятой книге. Чтобы тот приятный молодой человек, который так неловко подпирал стену и тайком наблюдал за ней, набрался храбрости, просто подошел ближе и представился. И чтобы у нее хватило ума сделать вид, что она никогда раньше не слышала его имени...Но было поздно. Время нельзя было повернуть назад, а ядовитые хлесткие фразы - затолкать обратно в злые рты. Слова Оливии сделали свое дело - их еще долго передавали из уста в уста, обсуждали и ахали, потешались над Лоусоном и смеялись над его книгой. Ему не верили, ехидно называли "дряхлым стариком" и не воспринимали всерьез. "Король Яков" провалился с оглушительным треском. Книга продавалась плохо, неудачливого автора перестали приглашать на приемы и вскоре о нем и его детище благополучно забыли. С того памятного вечера Оливия случайно сталкивалась с ним еще несколько раз, они вновь и вновь обменивались едкими колкостями и их взаимная неприязнь становилась все злее и непримиримей. Он ясно дал понять, что не забыл ни одного слова, сказанного ею, и не собирался прощать обиду. Над кем другим Оливия посмеялась бы и забыла. Беда была в том, что господин К. Лоусон невероятно ее притягивал. Он действительно оказался умен и образован, был по-мужски привлекателен, а улыбка его была такой чудесной, что при виде нее у Оливии сжималось сердце. Она не могла назвать это любовью по той причине, что знала его слишком мало, а в чувства с первого взгляда просто не верила. Но при каждой встрече с Лоусоном, с милой усмешкой парируя его выпады, она украдкой разглядывала худощавое лицо и невеселые карие глаза, в глубине души с тоской мечтая о том, чтобы хоть раз посмотреть в них и не увидеть там ненависти...