- А вот так. Получается, что не доказан сам факт похищения и избиения моей дочери. - Голос Сомерсета гневно зазвенел. - Есть бумага, заверенная нотариусом, есть свидетельские показания нашей семьи,  самой Свити, - о том времени, когда она уехала. И слова Ники, а также ваши, Мишель, и ваши, Анри, описывающие события, что произошли позже, когда вы отыскали ее в Йоркшире. Все! Больше у нас ничего нет.- Разве этого мало? На мой взгляд, картина вполне ясная!Сомерсет тяжело вздохнул и сгорбился, будто из него выпустили весь воздух. - Я тоже так думал. Но, как оказалось, этого недостаточно. Все мы - заинтересованные лица, так это называется. И мои слова - мои и Свити - подвергаются сомнению.- А я, мсье Сомерсет? А как же Анри, а Ники? Мы тоже дали свои показания! И мы... как бы неприятно это не звучало, с точки зрения закона не являемся заинтересованными. Мы - не члены вашей семьи.Мужчина горько усмехнулся:- Мишель, голубчик... Похоже, вы многого не понимаете в нашей судебной системе. - Простите меня, но я действительно не понимаю. Осторожно подбирая слова, Сомерсет заговорил:- Вы и ваш брат... Еще раз прошу меня извинить, но сейчас я буду выражать не свое личное мнение, а точку зрения судейских чиновников... Не обижайтесь, пожалуйста... Но вы не англичане. Хуже того - вы французы. И к тому же - католики.Анри вскипел:- Какое это имеет значение?! Мы же говорим чистую правду, вы знаете! И мы готовы поклясться в этом на Библии!- Мальчик мой, не сердитесь, еще раз вам говорю. Просто... просто вас даже не допустят к присяге. Я-то вам верю, конечно. И до конца жизни буду благодарен вам за то, что вы сделали для Свити... Но поверят ли присяжные и судья - это еще вопрос. Такова действительность. И с этим приходится считаться.