ПродолжениеII…С разрешения Ахилла Патрокл, облачившись в доспехи друга, повел в бой мирмидонянское войско, но пал от руки Гектра. Объятый горем Ахилл безоружный вышел на поле брани и обратил в бегство врагов одним своим видом. Но недолго тосковал Ахилл – сраженный стрелой Париса, великий герой погиб, и в царстве Аида его тень, наконец, воссоединилась с тенью Патрокла…Так заканчивалась легенда…Легенда, рассказанная Харитой, старой греческой нянькой царевича, которому запала в душу история о крепкой дружбе и трогательной любви великих героев прошлого. Он восхищался ими и немного грустил, понимая, что в его время вряд ли можно рассчитывать на такое единение душ. Он часто думал об Ахилле и Патрокле, представлял их, они ему даже нередко снились – стремительный, резкий Ахилл и рассудительный храбрый Патрокл……Проснувшись, Ионафан со стоном потянулся, разминая затекшую шею. Он не был изнежен, но каждое утро чувствовал разницу между походным ложем здесь, в Сокхофе, и опочивальней в отцовском дворце. Сквозь тонкий войлок шатра внутрь пробивались привычные звуки воинского стана: ревел горн, поднимая солдат, фыркали лошади, конюхи переругивались с оруженосцами, грызлись собаки… Во всей этой какофонии острый слух царевича уловил звонкий голосок Сары. Ионафан еще раз потянулся, уже улыбаясь, вновь радуясь тому, что отец разрешил ему взять с собой его первую, подаренную отцом, и самую любимую наложницу. Сара развлекала его, поддерживала и, что немаловажно на поле брани, умела залечивать раны…Краем глаза царевич видел, как наложница грациозно проскользнула в шатер, впуская запах влажной от росы травы и жарящегося на углях мяса. Любуясь ее ловкими движениями, одинаково умелыми в хозяйственных заботах и любовных играх, Ионафан принял из ее рук серебряную чашу для омовений.- Хотите есть, мой господин?- Пожалуй…- Возьмите сами: на столе осталось немного фруктов и вина, - Сара лукаво улыбнулась, подавая полотенце нежнейшего персидского хлопка. Другой бы на месте царевича приказал выпороть строптивицу за дерзость, но Ионафана забавляло ее своенравие, а драться ему хватало в сражениях с филистимлянами.О них были все его заботы. Еще слишком жива была в памяти первая, возглавляемая им битва, победой в которой он вернул отцу родные Гивы. И вот снова евреи вынуждены давать отпор филистимскому войску.Принесенная Сарой вода оказалась теплой и пахла розовым маслом. Ионафан быстро умылся, поднялся с неудобного ложа, начал одеваться.- Не подумайте, господин, что я жалуюсь… - ворковала Сара, застегивая пряжки на сандалях царевича – у меня заканчивается миртовое масло и мускус, а миндального молока не хватит даже на неделю… вчера мне пришлось за сурьмой идти в город и я боялась, что меня похитят филистимляне… я, конечно, буду драться как львица, но для женщины это слишком…- Проклятье! – Воскликнул царевич, что-то вспомнив. – Сара, скорей! Когда отец принимает этого вифлеемского пастуха?- Когда я шла к вам, он уже был в царском шатре… - Удивленная прытью Ионафана наложница распрямилась, но увидела уже только покачивающийся полог у выхода из шатра. Царевич со всех ног бежал к отцу, царю Саулу, который принимал у себя вчерашнего неожиданного спасителя израильского войска, сразившего в бою великана Голиафа.В богато убранном коврами царском шатре собрались приближенные Саула. Ионафан прошел к возвышению, где восседал его отец, встал рядом. Давешний герой стоял в центре шатра, лицом к царю. Ионафан с любопытством разглядывал незнакомца: высокий стройный юноша, наверно, ровесник царевича, с длинными волнистыми волосами и светлыми, почти прозрачными глазами. Он не выглядел смущенным, отвечал на вопросы царя коротко и уверенно. Ионафану даже показалось, что в интонациях и взгляде пастуха проскальзывает некоторое превосходство, которое, впрочем, было простительно человеку, в одиночку победившему великана. И еще он был красив. Кусок ткани, обернутый вокруг бедер, не скрывал, а скорее подчеркивал прекрасное телосложение юноши. Ионафан непроизвольно провел языком по губам, глядя на стройный стан, изящные руки, крепкие длинные ноги вифлеемского пастуха. Царевич все еще не знал его имени и никак не мог уловить нить беседы между Саулом и прекрасным юношей. Он заворожено смотрел на чувственный рот и нежную родинку на длинной шее, когда вдруг ощутил на себе насмешливый взгляд светлых глаз обладателя всего этого великолепия. Ионафан нахмурился и заставил себя обратить внимание на что-то другое. Этим «другим» внезапно стала отрубленная голова великана Голиафа, лежащая на золотом блюде у ног Саула. Мерзкое зрелище мигом выбило из головы царевича игривые мысли и породило бесчисленное количество вопросов, главным из которых был: как этому юноше удалось одолеть великана?Но царь, удовлетворенный беседой с пастухом, дал понять, что разговор окончен. Люди стали покидать шатер. Ионафан видел, как герой подошел к блюду, взял отрубленную голову за волосы и направился к выходу.Стараясь избежать излишней поспешности, не соответствующей его статусу, Ионафан все же торопился, и не напрасно: спаситель израильской армии стремительно шел между воинских палаток и костров и вот-вот мог скрыться из вида. Царевич мысленно проклинал длинные ноги юноши и свой не очень высокий рост, из-за которого ему было сложно не потерять в толпе из вида кудрявую макушку пастуха. Но юноша, кажется, заметил спешащего за ним царевича: когда Ионафан, немного запыхавшись, выбежал к берегу реки на окраине лагеря, незнакомец стоял у дерева и, очевидно, ожидал догонявшего. Ионафана немного смутил пристальный и по-прежнему слегка насмешливый взгляд юноши.- Гивы или Галгала? – неожиданно спросил пастух.Странный вопрос совсем сбил с толку царевича. Но юноша, нетерпеливо тряхнув головой, взглядом указал на левое плечо Ионафана и, быстро произнося слова, пояснил:- Ты недавно был ранен. Это могло произойти либо при взятии Гивы, либо во время битвы у Галгалы. Конечно, были другие сражения, но маловероятно, что воин столь знатного происхождения стал бы участвовать в небольших военных стычках. Очевидно, что ты не рядовой солдат, но и не полководец – слишком молод. Возможно, та битва была для тебя первой, в которой тебе доверили командование. Тогда понятно, откуда у тебя ранение: тебе было необходимо личной доблестью добиться уважения солдат, и ты сражался в первых рядах.Ионафан пораженно смотрел на юношу:- Гивы. – Ответил он и, улыбнувшись, добавил: - В Галгалах меня чуть не принесли в жертву богу…- О! Значит передо мной царский сын – Ионафан****. – Юноша слегка склонил голову, приветствуя царевича.- Верно. А ты победитель Голиафа. Расскажи, как тебе это удалось? Голиаф на три головы выше и вчетверо толще тебя!- Сила – не главное, можно победить кого угодно, если знать как. – Уверенно ответил пастух.- Значит, твоя победа была не случайной? – с сомнением спросил царевич.- Конечно, нет. Я много слышал про Голиафа и вчера утром видел его мельком среди филистимских солдат. Я подумал, что его гигантские размеры могут быть вызваны одной болезнью, иногда поражающей голову. Сильного удара по голове достаточно, чтобы свалить такого человека. Но до его головы не просто добраться. Поэтому я взял пращу и камни. Остальное ты знаешь…На одном дыхании выпалив сказанное, юноша поджал губы и отсутствующим взглядом уставился за реку, ожидая реакции собеседника.- Потрясающе! – искренне восхитился царевич и с удовольствием увидел, как порозовели щеки юноши, а уголки его соблазнительного рта устремились вверх в полуулыбке. – И что ты будешь теперь делать?- Саул пригласил меня во дворец. – Ответил юноша.- Прекрасно! – Обрадовался Ионафан. - Если хочешь, можешь остановиться в моей половине. Там на верху есть свободная комната. Я подарю тебе много красивой одежды и лучшее оружие!- Ты очень добр! – Юноша вновь смотрел на царевича с лукавыми искорками в глазах. – Должен предупредить: я иногда играю на гуслях и могу не разговаривать несколько дней кряду…- Это ничего. – Ионафан тоже улыбался своему новому другу, хотя до сих пор не мог поверить в это необычное знакомство. – Надеюсь, голову ты не намерен тащить во дворец?- О! Если ты против… - Юноша как будто только сейчас вспомнил о страшном грузе в своей руке.- Да. Никаких голов! – Твердо ответил царевич. – И еще…Юноша вскинул бровь.- Я до сих пор не знаю, как тебя зовут.- Давид. – Улыбнулся пастух и, уже уходя, неожиданно подмигнул царевичу.Глядя вслед удаляющемуся юноше, Ионафан улыбался и был совершенно уверен, что с ним сейчас произошло что-то очень и очень важное…****после битвы при Галгале Саул хотел принести в жертву своего сына, Ионафана, который накануне случайно совершил богохульство – съел немного меда во время поста.