- Боже, что я слышу... - девушка всплеснула руками в притворном ужасе. - Кейн, зачем вам, непорочному праведнику, деньги? Я думала, вы плюете на презренный металл, как и положено почти святому! Лоусон сухо проронил:- Отец и мать тяжело болели, лечение стоило дорого.- Ох, извините... - Оливия перестала скалиться и села прямо. – Вам, наверное, трудно было, да?Тот равнодушно пожал плечами:- Как вам сказать. Знаете, я был очень… домашним мальчиком. И долго привыкал к новой жизни. Не мне одному тогда тяжело пришлось. Только вот жаловаться было некому.- Но если все так, как вы говорите... Зачем вы пошли служить на корабль, если там вам было так нелегко? Отчего ж не подыскали себе другого занятия?- Оливия, в Тринити Колледже я изучал логику, философию и богословие, – Лоусон скривился. - Как полагаете, много ли мог заработать семнадцатилетний философ, в жизни не державший ничего тяжелее связки книг?Девушка вздохнула:- Сомневаюсь. - Вот и я о том же. Капризничать не приходилось, пошел, куда взяли. Руки-ноги на месте, глаза и уши есть, а большего и не требовалось. – Кейн снова уткнулся в рисунок. Бобби, который терпеливо ждал, когда разговор взрослых прервется, посмотрел на молчащую Оливию снизу вверх, потом на Лоусона, и робко произнес:- Мистер Лоусон, можно, я еще спрошу?Тот кивнул:- Конечно, Бобби, спрашивай.- А зачем кораблю такие круглые борта?- Чтобы при абордаже пираты не могли запрыгнуть на палубу со своего корабля. Оттого борта и делают такими высокими и загнутыми внутрь.- Абордаж - это нападение пиратов?- Да.- Ох... Господин Лоусон, а вы когда-нибудь видели этот… абордаж?- Да, видел. Один раз. И даже принимал участие в обороне корабля.