Девушка рассеянно поворошила листки, перехватила карандаш поудобнее, но вновь не написала ни словечка. Дом... Ей отчего-то стало грустно. Было немножко стыдно перед самой собой, перед Томасом и Марией. Отделка их дома была почти завершена, и стук молотков давно сменила прохладная тишина; полы, еще недавно усеянные опилками и обломками досок, засияли гладким навощенным паркетом. В чистых просторных комнатах уютно расположилась новехонькая мебель, мягкие ковры заняли свои места на полу, звонкое серебро и тончайший фарфор заполнили полки, со стен равнодушно взирали превосходные картины – портреты, пейзажи, натюрморты. Пребывая в ожидании хозяина и будущей хозяйки, диваны завернулись в полотняные чехлы, уберегающие их от пыли; люстры упрятали хрустальные подвески под воздушную кисею, словно отгородившись от незваных гостей. Двери не хлопали, не скрипели лестницы, и робкое эхо металось по пустым комнатам наперегонки со сквозняками. И даже зеркала в широких золоченых рамах потускнели, не желая отражать лица загостившихся постояльцев... Пустота и одиночество - вот чем веяло в этом доме. Но все же это было не то тоскливое безнадежное уныние, свойственное покинутым домам, хозяева которых съехали навсегда или хуже того - умерли. Не та заплесневелая, покрытая пушистой серой пылью грусть по ушедшим временам. Не призрачное  отражение прошлой, счастливой жизни... Нет, это было спокойное, терпеливое, исполненное собственного достоинства ожидание будущего. Будущего, наполненного смехом и громкими голосами, солнечным светом, льющимся через широкие распахнутые окна, светлыми занавесями, раздуваемыми теплым летним ветром. Звоном столового серебра, плеском вина, льющегося в тяжелый хрустальный бокал, светлыми зайчиками, брызнувшими на белоснежную скатерть. Запахом свежего хлеба, топотом маленьких ног по дубовой лестнице и уютным ворчанием няньки в чинном чепце... Дом терпеливо ждал - час за часом, день за днем; и иногда Оливии казалось, что стоит зажмуриться, и можно будет явственно увидеть призраки этого веселого, счастливого будущего, чужой жизни, наполненной чужим смыслом. Оливия чувствовала себя здесь чужой. Конечно, Томас и Мария - ее друзья, и всегда будут ей рады. Но у них будет своя семья, свое счастье... А она, признаться, порядком подзадержалась здесь - стоит быть честной хотя бы перед самой собой. Работа над библиотекой почти закончена. Сказать по правде - она могла быть закончена уже давно. Летом, на свадьбе Анны, Томас предупреждал, что разбор библиотеки может занять несколько недель, месяц или даже два. Девушка криво усмехнулась - она провела здесь не уже не месяц и не два, а целых четыре. И она, и Лоусон будто бессознательно оттягивали завершение их трудов, под тем или иным предлогом отвлекаясь от основной задачи. Ладно Оливия - у нее было еще одно, гораздо более значительное поручение, которое нужно было непременно выполнить; но отчего не  спешил Лоусон - было непонятно...