…Словно наяву Диггори видел, как он подходит к комнате тетки. Бесшумно отворяет дверь и прикрывает ее за собой. Приближается к кровати, на которой, откинув красивую голову, безмятежным сном спит… он. Предатель.  Диггори содрогнулся, осознав, что ему претит произносить это имя. Вспомнил, что тетка тоже долго не могла называть его вслух - и теперь очень хорошо понимал, почему. Противно… Наклоняется над ним и тихонько трогает за плечо. Предатель открывает свои дьявольские зеленые глаза, моргает и непонимающе улыбается. Замечает кинжал в руке Диггори и ухмылка сменяется выражением животного ужаса. Пытается крикнуть, но не успевает. Диггори легким, почти ласковым движением всаживает кинжал тому в шею – прямо туда, где тугой жесткой жилкой бьется жизнь. Клинок в самом деле хорош, он скользит почти без усилия – стоит лишь немного надавить … Крик сменяется хрипом, мутнеющие глаза смотрят на него уже не со страхом – нет, теперь в них теснятся  обида и непонимание. Горячая кровь хлещет из раны, заливая шею, и голую грудь, и пальцы, хватающиеся за его руку с зажатым в ней оружием… Диггори даже показалось, что он отчетливо ощущает этот солоноватый красный запах. Странно – как может запах быть красным и соленым? Свет - холодным и острым, а ненависть - твердой, тяжелой и колючей? Как может человек, бьющийся в смертельной агонии на расстоянии вытянутой руки, быть далеко-далеко, в нескольких милях или годах отсюда?.. И как эти предательские глаза могут при этом находиться так близко и смотреть с горьким упреком, словно обвиняя его, Диггори, в том, что произошло?..