Две пары ног быстро прошагали к выходу, и вновь стало тихо. Оливия вяло рассматривала рану, продолжая прижимать ко лбу медный ковшик. Лоусон опустился перед ней на колени, судорожным движением провел ладонью по лицу и негромко сказал:- Оливия, будет немножко щипать. Вы... потерпите, хорошо? Потом станет легче.Она непонимающе взглянула на него, потом снова опустила глаза к ране. Лоусон открыл крышку, набрал немного мази на кончики пальцев, помедлил и прикоснулся к колену девушки. Снадобье оказалось таким едким, что Оливия громко завопила от неожиданности. Казалось, будто в ранку плеснули жидкого огня. Одной рукой она вцепилась в руку Лоусона и попыталась оттолкнуть ее от себя. Тот переполошился:- Что, Оливия? Жжет, да? Очень больно?От боли из зажмуренных глаз брызнули слезы, и Оливия не смогла ничего произнести, только замычала, отчаянно мотая головой. А Лоусон вдруг сделал и вовсе неожиданную вещь - бережно придерживая ее ногу чистой рукой, он склонился ближе и, вытянув губы, подул на горящее место. Через пару секунд жжение стихло. Мазь была словно горячей и леденящей одновременно, и боль утихала, отступала... Девушка ощутила блаженное облегчение, выдохнула и открыла глаза. И замерла.Время остановилось.