Но хуже всего было оставаться в одиночестве. С горькой усмешкой Диггори думал о том, что, пожалуй, теперь понимает Анну. В прошлом году, во время размолвки с Монро, она загружала себя делами по самую макушку, так, чтобы падать с ног, чтобы ни минутки не оставалось свободной, чтобы не оставалось сил не думать ни о чем другом. Он открывал книгу, прекрасно понимая, что за вечер не прочтет ни слова и первая страница так и останется неперевернутой. Что будет смотреть на строчки невидящим взглядом и изводить себя грустными мыслями.Вероника.Со временем боль от разлуки притупилась и стала чем-то привычным, как невосполнимое увечье. Он много думал об их расставании, снова и снова вспоминал ее слова. И чем больше размышлял, тем больше убеждался, что бы неправ, когда злился на Веронику и судил о ней плохо. Ведь она никогда ничего ему не обещала, она была честна и открыта, никогда не говорила, что любит его. Он сам поставил ее в неловкое положение своим предложением. Но легче от этого не становилось. Однажды, когда на душе было совсем черно, Диггори не выдержал и написал Веронике. Но так и не дождался ответа. И очень жалел о том, что у него не осталось ничего от их счастливых встреч, ни одной памятной вещички. Платок, или записка, или обрывок кружева – хоть что-нибудь, что можно было бы подержать в руках, прижать к сердцу и к губам…