Когда Дэниел уезжал, он крепко хлопнул друга по плечу рукой в перчатке и произнес:- Ну, давай прощаться. Только быстро. Знаешь, не люблю прощания... - А уж я как не люблю – не поверишь, - Диггори на миг потускнел.- Как говорится, приветствуй друга так, будто не видел его целую вечность, а прощайся – словно уезжаешь на день.- Хорошо сказано. Вот и ты уезжаешь. Ты… пиши, хорошо?- К сожалению, не могу обещать. И куда мне отвечать – сам еще не знаю.- Ну хоть пару строк черкни – что жив, здоров. Я и тому буду рад.- Хорошо. Я постараюсь.- Когда теперь встретимся? – Диггори приуныл еще больше.- Не знаю. Ничего не знаю, честно. А может… может так статься, что и вообще больше не свидимся. Если я уеду, или… - Дэниел замолчал и поднял голову, устремив в серое осеннее небо долгий взгляд.«Или меня убьют» - про себя продолжил Диггори. От этой неуютной, колючей мысли ему стало холодно. Все то, что Дэниел говорил о службе, об учениях, о войне – раньше казалось ему просто интересным, увлекательным, как рассказ случайного попутчика или разговорчивого соседа по столу на званом обеде; захватывающим, но ненастоящим, никак не касающимся его самого. Но сейчас, глядя на сосредоточенного, хмурого Дэниела, поправляющего упряжь своего коня, он вдруг отчетливо осознал, что их нынешняя встреча действительно может оказаться последней. И что Дэниел приезжал попрощаться. Может быть – навсегда.Дэниел вздохнул, погладил коня по гриве, тронул седло. Снова стянул с рук грубые кожаные перчатки с крагами, и протянул Диггори широкую ладонь:- Ну, прощай.Тот крепко обхватил пальцами руку, сжал ее и глухо ответил:- До свидания, Дэниел.Помедлил и быстро обнял друга - Дэниел неловко хлопнул его по спине и отстранился. Легко взлетел в седло, правой рукой натянул шляпу поглубже, держа поводья в левой. Ненадолго задумался, глядя в сторону, вдруг улыбнулся и бодро произнес:- Диггори, а ты давай, не кисни! Не грусти. Знаешь, у тебя больше шансов дотянуть до старости, чем у меня. Так дыши полной грудью, живи! Да так, чтобы было, что вспомнить. Чтобы потом было, чем гордиться, и чего стыдиться – тоже. Увидимся, расскажешь! - юноша хитро подмигнул.Диггори невольно улыбнулся в ответ:- Конечно, увидимся.Дэниел махнул еще раз, ударил коня каблуками под бока и ускакал прочь. Юноша постоял в воротах, бездумно глядя вслед всаднику, пока тот не скрылся за поворотом, медленно развернулся и побрел к дому. А перед глазами явственно стояли те дни, когда он провожал своих близких и прощался с ними. Диггори, как и Анна, терпеть не мог расставаний. Диггори, как и Дэниел, не любил прощаться. Только если Дэниел не затягивал грустных минут – кивнул, улыбнулся, и нет его - то Диггори так не умел. Он, как и тетка, стремился отложить миг неизбежного расставания, отодвинуть его еще хоть ненадолго, помедлить, обязательно вспомнить и сказать еще что-то очень-очень важное перед неизбежной разлукой. Анна, Вероника, Томас, Келвин. А теперь еще и Дэниел. И теперь, после отъезда друга, он особенно остро ощутил навалившееся на него прежнее одиночество. С Дэниелом он распрощался. С… Вероникой он навряд ли сможет увидеться. К тому же сейчас он не был уверен, что готов к встрече с нею – слишком живо его отравляло осознание собственного недавнего предательства. С теткой Диггори тоже не мог встретиться – из-за Монро. Оставались Келвин и Томас. Кстати, в последнем письме Томас писал, что сейчас гостит у Келвина… Может, съездить к нему? Диггори даже остановился, захваченный этой неожиданной идеей. А почему бы и нет, в конце концов? Хотя нет, не выйдет – сначала нужно дождаться приезда Оливии и принять ее, как подобает. А уж потом можно будет и Келвина навестить.