Причины на то были – оба семейства, Сомерсетов и Бедфордов, были невыносимо знатны и настолько же невыносимо, ужасающе бедны. Родители юноши и девушки, единственных отпрысков своих семейств, строили грандиозные планы в отношении своих чад и рассчитывали поправить дела, сыскав детям богатую партию. Надежды были вполне обоснованными – надо полагать, нашлось бы немало желающих породниться со столь древними фамилиями! Но Джон и Джиневра, несмотря на почтение к родителям, которое с рождения вбивалось в их головы, поступили по-своему, чем вызвали бурю негодования с обеих сторон. Их семьи были даже немного похожи – властные, непреклонные, не терпящие возражений матери и тихие безответные отцы. Сначала немыслимое решение никем не было принято всерьез, «мальчику» посоветовали не морочить людям головы и поскорее забыть эту безумную идею, а над «девочкой» посмеялись и посоветовали готовить себя к иной судьбе – несомненно, гораздо более обеспеченной и счастливой в выгодном браке.  Но когда непокорные дети проявили неожиданную твердость и родители осознали, что те  вовсе не собираются менять своего решения - вот тогда-то на головы несчастных влюбленных обрушилась вся мощь праведного материнского гнева. Их проклинали, умоляли, грозили и увещевали. Клялись лишить Джона наследства и родительского благословения. Джиневру запирали на ключ и отказывались выпускать из комнаты до той поры, пока она не одумается и не порвет с этим нищим прохвостом, задурившим голову бедной девушке. Уверяли, что Джон слишком хорош для этой вертихвостки без стыда и без совести, что обвела вокруг пальца невинного мальчика. Что Джиневра, несомненно, найдет себе гораздо лучшего мужа, чем этот бесцветный тощий юнец без гроша за душой... Джон Сомерсет в самом деле не блистал красотой - нескладный, худощавый, с большими ступнями, которыми постоянно за что-то запинался и ладонями, которые не знал, куда девать. Но он смотрел на свою возлюбленную с таким бесконечным обожанием, что сердце ее сладко замирало от восторга и плавилось, как нагретый воск. Он покорил ее искренностью и простотой, с которой открыл свои чувства в первый же день знакомства. Джон честно признался, что у него нет ничего за душой, кроме славного имени, и все, что он хочет, что он может предложить - это только его любовь. Джиневра тогда ничего не ответила ему, смущенная пылким признанием до глубины души, да он и не просил ответа. Он только сказал, что не смог молчать о своих чувствах к ней. Хотел, чтобы она знала... Той ночью, лежа в кровати и глядя в темноту, девушка думала о его неожиданных словах. О том, насколько Джон Сомерсет был непохож на других молодых, да и не только молодых людей из ее  окружения. И что навряд ли у кого-то из них достало бы смелости, чтобы сказать такие слова, не будучи уверенными в положительном ответе или вовсе не ожидая ничего взамен... После первой встречи они встречались несколько раз на протяжении нескольких месяцев, и этот не слишком красивый юноша все больше завоевывал ее сердце. Душа его оказалась доброй, а  нрав - веселым и легким. И Джиневра, с детства приученная не проявлять своих чувств на людях, нередко заслуживала гневный материнский взгляд за свой беззаботный смех, совершенно неуместный в пышно убранных чопорных гостиных.