Свити еле сдержала судорожный вздох. Стиснув зубы, вцепившись ледяными пальцами в неподвижную руку отца, она наблюдала за дверью, в которую должна была войти Марта - возможно, единственная свидетельница, способная подтвердить ее слова и ее честность. На миг Свити вдруг ясно представилось, как Марта, закованная в цепи, появляется в кабинете судьи Донована, бросает на нее, Свити, изумленный взгляд, в потрясении прикрывает рот рукой и ахает... А затем, устрашась преступления, содеянного Дэймоном, сотрясаясь в рыданиях, торопливо рассказывает всю правду. Правду о том, как Рэйвен запер Свити в своем доме, как украл у нее драгоценности и деньги, как вынуждал Марту прислуживать ей... В том, что Марта действовала не по собственной воле и не желала пленнице зла, Свити отчего-то не сомневалась. Марта никогда не обращалась дурно со Свити. Наоборот, в ее глазах часто проскальзывали сожаление, сочувствие, страх - что позволяло делать вывод о подневольности Марты Бейкер своему хозяину. И кто знает, на чем была основана та преданность? Может, за ней тоже кроется какая-нибудь жуткая история... Шантаж, вымогательство, может, даже похищение кого-то из близких Марты?.. Свити так разволновалась, погрузившись в свои измышления, что пропустила тот миг, когда Марта в самом деле вошла в кабинет Донована.Растерянно моргнув, Свити во все глаза уставилась на свою бывшую тюремщицу.Марта, стоящая меж двумя дюжими стражниками, выглядела плохо. По крайней мере, намного хуже, чем тогда, прошлогодней осенью, когда они виделись в доме Дэймона. Подурневшая, в грязном потрепанном платье, сейчас она казалась намного старше своего возраста. Хоть на ней и не было цепей, как отчего-то воображала себе Свити, Марта выглядела беспредельно усталой, равнодушной и потерянной. Она не пошевелилась, не тронулась с места, когда охранники вышли за дверь, когда секретарь со стопкой чистой бумаги в руках уселся за маленький столик в углу и приготовился писать. И лишь тупо взглянула на судью, когда тот начал задавать ей вопросы, но никак не реагировала на них. Она просто стояла, молча склонив голову, и по ее равнодушным, пустым глазам нельзя было понять, слышит ли она, понимает ли хоть слово из тех, что были к ней обращены.