Через полчаса Свити, измученная событиями прошедшего дня, заснула. Ники посмотрела в окно и горько вздохнула – уже наступил вечер, а она так и не сделала последнее дело - важное и неприятное. Очень важное и настолько же неприятное… Тянуть и откладывать было уже некуда.Осторожно ступая на цыпочках, стараясь не шуметь и не хлопать дверью, Ники сходила к Джонсону и выпросила у него бумаги и чернил. Неловко примостившись за крошечным неудобным столиком, она обмакнула перо в маленькую медную чернильницу и замерла в нерешительности. Рука с пером зависла в воздухе, Ники с тоской и отвращением покосилась на бумагу - в синих сумерках разложенные на столике пустые листы казались холодными и шершавыми, как выцветшие от времени могильные камни. Поморщившись от такого сравнения, девушка снова поднялась и зажгла свечу. Теплый желтый круг света осветил столик, оставив комнату во тьме, но уютнее от этого Ники не стало. Зло ткнула пером в чернильницу и начала писать. Она хмурилась, морщилась, кусала губы, надолго задумывалась и медленно выводила слова. Бумага была дешевой и скверной, обтрепанное грязное перо давно никто не очинял, а снова плестись к Джонсону и просить у него еще и нож девушке не хотелось. Буквы расплывались, кончик пера царапал бумагу с противным скрипом, Ники по многу раз вымарывала написанное и принималась заново. Она заставляла себя не думать о содержании письма, и пыталась представить, что пишет его не для Анри, а какому-то другому, чужому, незнакомому человеку - тогда становилось не так больно.