Через четверть часа Оливия стоически перенесла еще одну порцию хлопот от Молли – та принесла ей горячего чаю, насовала под ногу подушек; положила на лоб холодную примочку да вдобавок заставила выпить какую-то горькую травяную гадость в маленькой чашке – «Это поможет вам заснуть, моя милая, и голова не будет болеть!» Напоследок женщина придирчиво оправила одеяло, попрощалась до утра и вышла вон.***Удобно устроившись на подушках, Оливия рассеянно смотрела в темноту и размышляла. Снадобье Молли не действовало, и сна не было ни в одном глазу - то ли она уже выспалась за вечер, то ли чай оказался чересчур крепким… Она опять думала о том, что произошло днем, о своих снах и Лоусоне. Снова и снова вызывая из памяти будоражащие подробности жарких грез, Оливия порозовела. Но думать об этом вовсе не было стыдно или гадко – напротив, это непривычное занятие оказалось очень даже приятным. Девушка вспоминала Лоусона – того, во сне, и настоящего, который прикасался к ней наяву. И если первый смотрел ей прямо в лицо, не отводя темного, полного желания взгляда, то второй… Оливия помрачнела и с внезапной злобой подумала: «Спустил с бедной девушки чулки и бровью не повел, будто занимается этим каждый день с утра до ночи. Хоть бы уголок рта дрогнул…» Закрыв глаза, она снова предалась воспоминаниям о пальцах Кейна на своем колене, лодыжке, голой ступне… Его непроницаемом лице, крепко сжатых губах… Неожиданно в голову пришла такая ужасная мысль, что девушка испугалась:«А вдруг ему было… неприятно? Неприятно смотреть на меня, прикасаться?»