Не так давно скончался один милый человек.Конечно, он был незаметный работник. Но когда он, как говорится, закончил свой земной путь, о нем многие заговорили, поскольку это был очень славный человек и чудный работник своего дела.Его все заметили после кончины.Все обратили внимание, как он чистенько и куль­турно одевался. И в каком порядке он держал свой станок: он пыль с него сдувал и каждый винтик ваткой обтирал.И вдобавок он всегда держался на принципиальной высоте.Этим летом он, например, захворал. Ему худо ста­ло на огороде. Он в выходной день пришел на свой огород и там что-то делал. Ухаживал за растениями и плодами. И вдруг ему приключилось худо. У нею закружилась голова, и он упал.Другой бы на его месте закричал: «Накапайте мне валерианки!», или: «Позовите мне профессора!» А он о своем здоровье не тревожился. И, упавши, сказал: «Ах, кажется, я на грядку упал и каротельку помял».Тут хотели за врачом побежать, но он не разрешил отнимать от дела рабочие руки.Но все-таки его отнесли домой, и там он под при­смотром лучших врачей хворал в течение двух ме­сяцев.Конечно, ему чудные похороны закатили. Музыка играла траурные вальсы. Много сослуживцев пошло его провожать на кладбище.Очень торжественные речи произносились. Хвали­ли его и удивлялись, какие бывают на земле люди.И под конец один из его близких друзей, находясь около его вдовы, сказал: — Которые хотят почтить память своего друга и товарища, тех вдова просит зайти к ней на квартиру, где будет подан чай.А среди провожающих был один из его сослужив­цев, некто М. Конечно, этот М. особенно хорошо не знал усопшего. Но пару раз на работе его видел.И теперь, когда вдова пригласила зайти, он взял и тоже пошел. И пошел, как говорится, от чистого сердца. У него не было там каких-нибудь побочных мыслей. И на поминки он пошел не для того, чтобы заправиться. Тем более сейчас никого едой не уди­вишь. А он пошел просто идейно. «Вот, подумал, та­кой славный человек, дай, думает, зайду, послу­шаю воспоминания его родственников и в тепле по­сижу».И вот, значит, вместе с одной группой он и пошел.Вот приходят все на квартиру. Стол, конечно, на­крыт. Еда. Пятое-десятое.Все разделись. И наш М. тоже снял с себя шапоч­ку и пальто. И ходит между горюющих родственников, прислушивается к воспоминаниям.Вдруг к нему в; столовой подходят трое: — Тут,— говорят,— собравшисья близкие родствен­ники. И среди них вы будете чужой. И вдова расцени­вает ваше поведение в ее квартире как нахальство. Наденьте на себя ваше пальто и освободите помеще­ние от вашего присутствия.Тому, конечно, неприятно становится от этих слов, и он начинает им объяснять, дескать, он пришел сюда не для чего-нибудь другого, а по зову своего сердца.Один из них говорит: — Знаем ваше сердце — вы зашли сюда пожрать, и тем самым вы оскорбили усопшего. Выскакивайте пулей из помещения, а то вы в такой момент снижаете настроение у друзей и родственников.И с этими словами он берет его пальто и накидыва­ет на его плечи.А другой знакомый хватает его фуражку и двумя руками напяливает ее на голову так, что уши у того мнутся.Нет, они, конечно, его не трогали, и никто из них на него даже не замахнулся. Так что в этом смысле все обошлось до некоторой степени культурно. Но они взяли его за руки и вывели в переднюю. А в передней родственники со стороны вдовы немного на него под­нажали, и даже один из них слегка поддал его колен­кой. И это было тому скорее морально тяжело, чем физически.В общем, он, мало что соображая, выскочил на лестницу с обидой и досадой в душе.И он три дня не находил себе покоя.И вот вчера вечером он пришел ко мне.Он был расстроен, и у него от обиды подбородок дрожал и из глаз слезы капали.Он рассказал мне эту историю и спросил, что я на­счет этого думаю.И я, подумавши, сказал моему молодому собесед­нику: — Что касается тебя, милый друг, то ты совершил маленькую ошибку. Ты зашел туда по зову своего сердца. И в этом я тебе верю. Но вдова имела в виду только близких и знавших ее супруга хорошо. Вот ес­ли бы тебя завод пригласил на вечер его памяти и оттуда тебя бы выкурили и назвали чужим,— вот это было бы удивительно. И в этих тонкостях следует всег­да разбираться. Но что касается их, то они с тобой поступили грубо, нетактично и, я бы сказал, некуль­турно. А что один из них напялил на тебя фуражку, то он попросту свинья, и ну его к черту, дурака! Тут сидевший у меня М. немного даже просиял. Он сказал: — Теперь я понимаю, в каком смысле они меня назвали чужим. И все остальное меня теперь не вол­нует, Тут я пожал ему руку. Подарил ему книгу. И мы расстались лучшими друзьями.И когда он ушел, я подумал о том, что те же самые люди, которые так грубо выгнали его, наверно, весьма нежно обращаются со своими машинами. Наверно, берегут их и лелеют. И, уж во всяком случае, не вы­швырнут их на лестницу, а на ящике при переноске напишут: «Не бросать!» или «Осторожно!» Засим я подумал, что не худо бы и на человечке что-нибудь мелом выводить. Какое-нибудь там пету­шиное слово: «Фарфор!», «Легче!» Поскольку чело­век — это человек, а машина его обслуживает. И, зна­чит, он ничуть не хуже ее.И, подумавши об этих делах, я решил для поуче­ния записать этот фактический рассказ. И вот он пе­ред вами.(С) http://www.zoschenko.info/cat/1937/94.html