ПродолжениеIII- Скорблю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской*****… – задумчиво проговорил Александр, вглядываясь в возвышающиеся впереди крепости древнего города. Он привел сюда, в благодатные палестинские земли, свою армию почти два месяца назад, продвигаясь в сторону богатейшего Египта. Прибрежные города один за другим добровольно признавали владычество македонца и лишь гордая Газа, уверенная в своей неприступности, отказалась сдаваться без боя.Стоящий рядом Гефестион удивленно посмотрел на друга и нахмурился, не понимая, о чем заговорил Александр.- Последний оплот филистимлян. – Ответил молодой царь, кивая в сторону Газы. – Его стоит разрушить уже за то, что этот народ осквернил смертью благородную дружбу и пылкую страсть великих героев этой земли.Гефестион ничего не ответил. Он не был силен в истории, зато умел строить мосты и руководить конными отрядами. И он был ближайшим другом царя, первым человеком, с которым Александр делился своими мыслями и сокровенными мечтами о покорении мира. Александр не поручал ему руководить сражениями и злые языки сплетничали, что Гефестион при царе не более чем смазливый любовник. Эти люди были так же далеки от истины как Александр (пока еще) от покорения Индии.- Насыпь готова, царь – сообщил Диад, военный инженер Александра, остановившись на почтительном расстоянии.- Устанавливайте осадные машины! – Приказал полководец, вмиг сбросив лирическую задумчивость и становясь тем, за кем не раздумывая шли тысячи воинов – собранным, уверенным и вдохновенным. Гефестион, как всегда в такие минуты, залюбовался другом, который стремительно двигался в сторону сооруженной насыпи, попутно расспрашивая Диада о результатах последней вылазки греческих лазутчиков в стан противника.Поднимался ветер, привычный здесь в утренние часы и крепчающий к середине дня. Гефестион поспешил в лагерь отдать распоряжение конюхам подготовить два десятка тяжеловозов, которые должны были втащить на насыпь несколько таранов и осадных машин. Это нужно было сделать до того, как ветер поднимет пыль с холмов и людям и животным будет трудно дышать.Сопровождая табун лошадей на своем ахалтекинце, Гефестион издалека увидел Александра. Тот возвышался над другими конными благодаря могучему росту Буцефала. Гефестион был рад видеть друга, объезжающего своего любимца – это означало, что царь не намерен лично вступать в сражение с осажденными филистимлянами. Не жалевший себя, Александр никогда не рисковал жизнью благородного животного и воевал исключительно верхом на других лошадях. А вступал в бой Александр часто – почти всегда, особенно в ключевых сражениях. И никакие доводы Гефестиона не могли убедить царя не подставляться под стрелы противника.Александр нагнал Гефестиона уже на подступах к насыпи. Копыта лошадей и крепчающий ветер поднимали в воздух мельчайшие частицы сухой палестинской земли, которая скрипела на зубах, забивала нос и заставляла слезиться глаза. Но блеск в голубых глазах царя объяснялся не только пыльной бурей. Гефестион знал этот блеск: он означал скорый штурм Газы.Буцефал отфыркивался и смешно тряс своей бычьей головой. Александр натянул поводья, подстраивая жеребца под шаг коня Гефестиона.- Стена вот-вот рухнет! – Сообщил он Гефестиону, согнутой рукой прикрывая глаза от солнца и пыли. – Она уже осела в тех местах, где мы прорыли туннели. Тараны окончательно разрушат кладку и мы уже к вечеру сможем попасть в город!Александр сиял и явно ждал от соратника восхищенных слов или хотя бы одобрительного взгляда. Но Гефестион хмурился. Нахмурился и Александр, на полкорпуса обгоняя друга и заглядывая ему в лицо.- Я надеюсь, ты не намерен лично участвовать в штурме? – мрачно спросил Гефестион, заранее зная ответ.- Конечно, нет! – убедительно соврал Александр, улыбаясь другу и разворачивая коня в сторону лагеря. – Буду наблюдать издали.Гефестион с сомнением посмотрел на царя, но спорить не стал.В следующий раз он увидел Александра уже на насыпи. Полководец обходил тараны и проверял готовность камнеметных машин. Гефестион раздраженно отметил, что царь надел шлем и панцирь, а в левой руке держал щит. Явно собрался вместе со своими воинами штурмовать крепость. Гефестион тоже совершал обход, но двигался в сторону противоположную от Александра. Здесь, из-за возвышающегося рядом холма, было не так ветрено, и местность была выше. Гефестион как на ладони видел насыпь с осадными орудиями и подумал о том, что их позиция так же хорошо видна неприятелю. В этот момент боковым зрением он заметил тени на осаждаемой крепости и тут же на греческую насыпь обрушился град копий и стрел. Гефестион спрятался за валунами, осторожно выглядывая оттуда и пытаясь разглядеть Александра среди захваченных врасплох македонцев. Тот укрылся за наспех сколоченными досками центрального тарана и отдавал какие-то распоряжения своим воинам.Спустя некоторое время обстрел стал менее интенсивным и Гефестион начал осторожно пробираться к Александру. Полководец, несомненно, отметивший заминку в стане врага, решил использовать этот момент, чтобы осмотреться и безрассудно выглянул из-под укрытия деревянной стены тарана. Дальнейшее Гефестион видел как в дурном сне: поднявшего щит Александра, который сквозь висящую в воздухе пыль, пытался рассмотреть дислокацию противника; раму катапульты на крепостной стене и летящую в следующий миг стрелу. Александра отбросило назад и Гефестион, уже не заботясь о собственной жизни, бросился на помощь раненому.Это было очень нехорошее ранение. Массивный наконечник стрелы пробил щит и панцирь царя, засел глубоко в плече. Полководец был в сознании, но корчился от боли и Гефестион с ужасом видел, как белеет его лицо, а кровь заливает одежду под развороченными доспехами. Не слыша своего голоса, а позже и вовсе вытеснив это событие из своей памяти, Гефестион приказал стоящим рядом солдатам выломать доски из стенки тарана и сам выламывал, ну чувствуя заноз под ногтями и на ладонях. Они уложили истекающего кровью Александра на носилки и, закрывая своими телами, понесли в лагерь, в то время как разъяренное нападением на царя македонское войско бросилось на отчаянный штурм Газы.Гефестион смог выдохнуть и немного расслабиться только после того, как врач Критодем объявил, что жизни царя ничего не угрожает. Александр лежал в своей палатке обнаженный, с перевязанным плечом, бледный от кровопотери, несмотря на то, что его белоснежная кожа здесь, в Палестине, стала бронзовой из-за палящего солнца. Гефестион вошел к другу с кубком теплого вина, в котором был разбавлен мед, но Александр от питья отказался, шепотом спросив:- Штурм?- Стена частично рухнула, и твои солдаты проникли внутрь через пробоины и по приставным лестницам. – Поспешил успокоить Александра Гефестион. – Неоптолем первым взошел на стену, а позже он с другими воинами смог открыть городские ворота и армия вошла в Газу.Александр слабо улыбнулся и Гефестион улыбнулся в ответ, вновь поднося к губам друга дающий силы напиток и глядя, как царь делает осторожные глотки.- Знаешь, иногда я жалею, что у тебя нет старшего брата. – Внезапно сказал Гефестион.Александр удивленно приподнял брови.- Тогда бы пришлось ему, а не тебе заботиться о нуждах государства, вести войны с соседями и покорять мир…Александр улыбнулся и прикрыл глаза.Гефестион смотрел на засыпающего Александра и думал о том, что ему, Гефестиону, было бы неплохо изучить медицину, чтобы суметь оказать помощь своему другу, когда тот в очередной раз безрассудно подставится под стрелы врагов или ввяжется в близкий бой с противником. А то, что это произойдет, и не раз, Гефестион, к сожалению, не сомневался…*****Этими словами Давид оплакал Ионафана, погибшего в битве с филистимлянами.