Ники вздрогнула, на миг ей показалось, что по коже прошел холодок, сколькой змеей скользнул по груди и устроился где-то на затылке, заставив встать дыбом нежные волоски на шее. Так было жутко слушать этот рассказ - даже здесь, сидя в уютной гостиной, наполненной людьми и теплым неярким светом.- Самым страшным было то, что они гнались за нами совершенно беззвучно. Они не скулили, не выли, они просто нас нагоняли, размеренно и неумолимо. Лошади уже устали к тому времени, мы ехали довольно долго и с трудом представляли, где находимся. Только накатанная дорога и луна подсказывали нам, что мы движемся в нужном направлении.Луиза торопливо отхлебнула вина, убрала за ухо выбившийся локон и продолжила рассказ:- В санях была такая чудесная вещь - меховая полость, ею следовало  укрывать седоков от снега и морозного ветра, когда тройка едет слишком быстро. Франсуа оторвал эту полость, закутал меня в нее с головой, а сам, стоя в санях, нахлестывал лошадей, отчаянно ругаясь на них по-русски и по-французски. Те обессилели и сбавляли ход, но почуяли волков и прибавили шагу. И эта ночь, наверное, была самой страшной ночью за всю мою жизнь. Никогда я так не боялась. Даже когда Франсуа попал в Бастилию. Прости, милый, но это правда. Я всегда знала, что с людьми можно договориться - подкупить, запугать, упросить... Но совершенно не представляла, что делать с уставшими лошадьми и голодными дикими зверями. Как бы я с ними договаривалась, чем подкупала бы? - Луиза горько засмеялась. - У нас было золото, только какой от него был толк? Разве что швыряться им в волков... Я замерзла, но не смертельно - теплая медвежья шкура спасала меня от холода. Мы неслись по ночной дороге, вокруг свистела вьюга. И сквозь ее завывание были слышны лишь топот копыт, скрип полозьев по снегу и щелканье кнута, которым Франсуа подгонял коней. Он так устал и замерз, что  у него уже не было сил даже ругаться. Я заявила, что ему тоже надо погреться, что теперь моя очередь править и попыталась отнять у него кнут - но он так свирепо взглянул на меня, что я молча опустилась на дно саней, свернулась в клубочек и стала ждать конца. Я находилась в каком-то странном оцепенении. Не двигалась, не говорила... Я знаю, я плохая мать. Я редко вспоминала о сыновьях, и в мой смертный час мне было нестерпимо стыдно и горько от этого. Мысленно я простилась со всеми своими  детьми, перецеловала каждого из них, попросила прощения за все, что не успела им дать. Люк, Анри, Мишель... Мне было так плохо от того, что в день нашей гибели мы были далеко друг от друга и даже не успели попрощаться... - рука женщины сжала плечо Анри, тот осторожно накрыл пальцы матери своей ладонью. Неожиданно Луиза хихикнула: - Глупо, но в тот момент я еще переживала о том, что волки обгрызут мне лицо и в гробу я буду выглядеть ужасно некрасиво. И подумала - может, и к лучшему, что дети не увидят меня такой - с объеденным лицом и разорванной шеей. Пусть лучше запомнят мать молодой и цветущей... А еще я страстно хотела увидеть солнце. Хоть на минутку, хоть на миг... - Женщина поморщилась: - Конечно, сейчас это звучит фальшиво и напыщенно, но в ту минуту я чувствовала именно это.Свити спросила еле слышно:- Как же вы выбрались, Луиза?