Свити пошевелила ступнями – ноги совсем затекли. Деликатно зевнула, не разжимая губ, и украдкой покосилась на Мишеля – тот молчал, угрюмо уставившись в стену. Заметил ее взгляд и отвел глаза. Девушка вздохнула. За последние два часа они не сказали друг другу и пары слов. Они молчали по дороге к тюрьме Ньюгет. В карете, когда Свити, чувствуя себя ужасно неловко, натягивала новые скользкие шелковые чулки взамен порванных. Когда шли по грязному, в мутных лужах тюремному двору к крыльцу с широкими щербатыми ступнями. Пока терпеливо объясняли неприветливым охранникам цель своего прихода и совали им под нос свое разрешение на свидание. И сейчас, сидя на неудобной жесткой скамье в приемной комнате тюрьмы и ожидая своей очереди, они ощущали висящее меж ними тяжелое неповоротливое отчуждение. Свити подавила мелькнувшее чувство вины, отогнала предательскую мыслишку о том, что еще не поздно передумать. Нет, она уже не отступит! Сейчас, совсем скоро, она увидит Дэймона. Нужно еще подумать, что ему сказать. Конечно, она не будет злорадствовать, насмехаться над ним и его поверженным положением. Она просто посмотрит ему в лицо. Просто посмотрит и скажет самой себе – я не боюсь. Я больше тебя не боюсь…В комнате – просторной, темной, с низкими закопченными потолками – было людно и шумно. Кто-то надрывно плакал в углу, кто-то надсадно хрипло ругался, проклиная невидимого собеседника. Унылый голос – не понять, мужской или женский - монотонно рассказывал бесконечную историю, но ему никто не отвечал, не переспрашивал, не поддакивал сочувственно… Изредка людской гомон прерывался громкими выкриками стражников и тюремных чиновников, и тогда все замолкали, и глядели испуганно с ожиданием – чья-то судьба сейчас вершится? Кому удастся получить долгожданное свидание или новости, а кто получит от ворот поворот?.. Затем кто-то выходил в сопровождении стражников в широкую двустворчатую дверь, кто-то возвращался, и недолгая тишина вновь сменялась неумолчным гулом голосов. Свити сначала боялась поднять глаза и рассмотреть тех, кто, как и она, пришел сюда в надежде на встречу. Но потом осмелела и оглядела разномастную толпу. Люди – мужчины, женщины, старики. Некоторые стояли; некоторые, как и она с Мишелем, сидели на длинных лавках, поставленных вдоль стен; иные устроились прямо на грязном полу. Женщина с узелком в руках, кутаясь в темную шаль, что-то робко говорила рослому охраннику; кто-то с визгливым голосом совал бумаги равнодушному чиновнику с картонной папкой в руках – тот небрежно отмахнулся папкой, отодвинул настойчивого просителя и вышел вон. Заросший до самых глаз седой бородой старик и маленький мальчик, сидящие на полу у двери, сосредоточенно и медленно  жевали разломленный пополам кусок грубого хлеба. Лица, лица. Хмурые, заплаканные, равнодушные, усталые… Свити снова вздохнула – конечно, у всех этих несчастных людей, как и у нее, не слишком много причин, чтобы предаваться радости в этих стенах...Громко хлопнула дверь. Звучный голос, раздавшийся совсем рядом, перекрыл гул голосов:- Сомерсет!