Встав за плечом мужчины, Оливия спросила вполголоса:- Лоусон, вы что, лекарь?Тот на мгновение обернулся, дернул бровью, увидев ее, и, помедлив, нехотя ответил:- Нет.- А как же...- Разным приходилось заниматься. Научился, жизнь заставила, - коротко ответил он и вернулся к своему занятию. Сдвинув светлые брови, Молли настороженно следила за бережными движениями длинных пальцев, не забывая всхлипывать на каждом вдохе. Наверное, мазь приносила облегчение, потому что вскоре женщина замолчала, вытерла фартуком глаза и нос и произнесла гнусавым от слез голосом:- Мистер Лоусон, а ведь и впрямь - болит уже меньше. Намного меньше. Спасибо вам! Если бы не вы...Тот мягко прервал ее:- Не стоит благодарности, Молли. Вам придется потерпеть - скоро облегчение пройдет, а завтра рука будет болеть еще сильнее, и нужно будет снова положить мазь. А вот уже через два дня дело пойдет на поправку.Сильными ловкими движениями Лоусон разорвал на полосы чистое полотенце, которое протянул ему Бобби, и начал накладывать поверх мази повязку.Наблюдая за ним, за его ловкими пальцами и хмурым сосредоточенным лицом, Оливия ощутила чувство вины и стыда за свои гадкие подозрения; еще ей было ужасно жалко Молли, но особенно неприятным было чувство собственной бесполезности - что она стоит, как пень, и ничем не может помочь. Подумав немного, Оливия тихонько тронула за плечо Бобби - тот вскинул на нее чистые голубые глаза. Она подбородком указала ему на валяющийся на полу чайник и кивнула. Вдвоем с Бобби они навели порядок в кухне - Оливия налила и вскипятила новый чайник, быстро перемыла оставшуюся от ужина посуду, а мальчик подтер лужу и вымел пол. К тому времени, как Лоусон закончил убирать в сундучок свои склянки и запирал его маленьким ключом, Оливия уже разливала по четырем чашкам крепко заваренный дымящийся чай.