Сначала Диггори даже не понял, что она сказала. Он отстраненно рассматривал съежившуюся фигурку сидящей напротив девушки, всем своим видом выражавшей отчаяние, ее тонкие руки и мокрый белый платок, и не мог отвести взгляда от этого светлого пятна. Чужим надтреснутым голосом он переспросил:- Что? Что ты сказала?Ребекка перестала рыдать и теперь только тихо всхлипывала. Шмыгнула носом и ответила, не поднимая глаз:- Я беременна.Тот же чужой голос прошелестел еле слышно:- Почему ты пришла с этой новостью именно ко мне, Ребекка?Она наконец взглянула в лицо Диггори и горько усмехнулась:- А ты сам не догадываешься?Диггори в полной мере ощутил, что значит выражение, которое встречал в книгах - "земля разверзлась под ногами". Ему казалось, что пол под ним проломился, и он вместе с креслом летит сквозь перекрытия, сквозь каменные своды, подвал, все ниже и ниже сквозь землю - наверное, в саму преисподнюю. Летит так быстро, так стремительно, что воздух свистит в ушах, руки леденеют, а сердце останавливается, словно сжатое чьей-то дьявольской рукой, и бьется судорожно, отчаянно, стремясь вырваться из этих тисков. На миг ему даже послышался тихий издевательский хохот, звенящий в ушах. Диггори тряхнул головой, будто надеясь, что все это ему только привиделось. Но нет, все осталось по-прежнему - кабинет с его привычной, не менявшейся годами обстановкой; часы, равнодушно отсчитывающие секунды; сидящая по другую сторону стола девушка в темной обтрепанной накидке. И невозможные слова, повисшие между ними - тяжелые, шершавые и холодные, как могильные плиты.