Когда Ребекка ушла, бесшумно притворив дверь, с лица Диггори враз слетело равнодушное выражение. Он бессильно рухнул в кресло и закрыл глаза руками; тело его колотила крупная дрожь, он задыхался, будто ему не хватало воздуха. С рычанием, похожим на всхлип, он рванул ворот рубахи - жалобно затрещало дорогое голландское полотно, ногти проехали по груди, оставив на коже яркие царапины. Он захлебывался сухими рыданиями, и хватался за горло, пытаясь освободиться от душивших его невидимых пут. Он чувствовал себя так, будто его похоронили заживо; и еще горше было от того, что минуту назад он сам, своими руками, старательно и усердно заколотил гвозди в крышку собственного гроба. Ему хотелось лечь и умереть - прямо здесь. Если бы он знал, что это точно поможет Анне - он бы с радость выпрыгнул в окно или всадил себе пулю в лоб. Хотя нет, пулю не всадил бы - Дэниел уехал и забрал с собой свой замечательный пистолет, а собственным Диггори обзавестись не успел. Съездить, что ли, купить, вяло подумал он. Он представил в красках, как застрелится на глазах у изумленной прислуги, и эта картина вдруг так развеселила его, что он начал смеяться - безудержно и громко. И хохотал так долго, захлебываясь и икая, что, когда в кабинет заглянул обеспокоенный Лесли, Диггори едва нашел сил, чтобы махнуть ему рукой. Дворецкий с тревогой спросил:- Сэр, с вами все в порядке?Тот только кивнул.- Может, налить вам воды?Диггори наконец перестал смеяться, отер рукавом выступившие слезы и криво ухмыльнулся:- Нет. Не нужно. Хотя постой. Принеси мне вина, Лесли.- Какого желаете, сэр?- Любого. Того, что похуже, которого не жалко. Неси.Лесли заколебался и попытался что-то спросить, но Диггори взглянул на него таким диким, безумным взглядом, что тот поежился и промолчал.- Да поскорее. Есть повод напиться, знаешь ли. Да, сегодня мне определенно есть, что праздновать!Наливая доверху бокал, Диггори подумал, что сегодня, наверное, был худший день в его жизни. И даже не догадывался, как он ошибался.