***Следующие два дня Сомерсет провел в Олд-Бейли. Свити сопровождала отца, но с судьей больше не виделась - по какой-то причине грозный чиновник больше не вызывал ее на допрос. Свити не знала, как к этому относиться. Проводя на жестком стуле приемной долгие часы в ожидании отца, она вновь и вновь припоминала все, что говорила судье и Марте - слово за словом. Она то начинала переживать, что произвела на того плохое впечатление и отчаянно ругала себя за несдержанность, что должна была сказать ему больше или подобрать другие слова, чтобы заставить Марту разговориться; то увещевала себя, что не стоить рисковать и испытывать вновь его терпение. Однако Бейкер больше не приводили на допросы, и Сомерсеты ни разу не видели ее после той, самой первой встречи. Свити не могла припомнить никаких важных подробностей, ей больше нечего было сказать судье и все, что ей оставалось делать – полагаться на здравомыслие отца, беспристрастность Донована и благосклонность судьбы.На третий день отец вышел из кабинета в сопровождении судьи. При виде него Свити робко поднялась со стула и, памятуя о последних словах, сказанных ей Донованом, молча присела в поклоне. Тот нехотя кивнул девушке. Пока секретарь Пибоди, как обычно, раскладывал перед отцом бумаги для подписи, судья обратился к Свити. Он объявил, что услышал от них с отцом все, что хотел. И что теперь он намерен общаться с семьей Сомерсетов только через их поверенных. А отцу и дочери с этой минуты дозволяется покинуть Лондон и ехать, куда им заблагорассудится – до появления новых обстоятельств. Не поднимая глаз, Свити негромко произнесла: "Понятно, сэр." Судья поглядел на согнутую спину Сомерсета, скрючившегося над низким неудобным столом секретаря и негромко проворчал:- Ну что, мисс, вы не передумали? Я о вашей просьбе.Свити твердо взглянула ему в глаза и так же тихо ответила:- Нет, сэр. Не передумала.Тот с сомнением покачал головой:- Ох, не стоило бы вам... Ну смотрите сами. Дело ваше. Держите.