Любовь - притяжение, которому невозможно сопротивляться - конечный продукт бесконечного множества мотиваций. Истоки её могут быть нечисты, и само чувство - разрушительно, как для любящего, так и для любимого. Вот Сильвия. Её, бессовестную, нестерпимо жаль - она же просто (раз... два... три... десять) провалилась в бездонный колодец Кристоферовой святости. И никак, бедная, не поймёт, что он на неё смотрит, как смотрят, любя (!), на покойников: с умершими не занимаются любовью, не спорят, над ними кусают губы, тихонько плачут, и делают всё так, как делать прилично и достойно. А он для неё - погибель вдвойне, втройне: во-первых, таких, как Кристофер, более нет, остальные - минутное развлечение и неизбежная оскомина. Во-вторых, душа у Сильвии слаба, вертлява и с острыми зубками, как мерзкое животное, которому необходима клетка. Единственная её цель - поранить, прогрызть до крови, до крика... ответный удар для неё был бы слаще ласки, капелька, хотя бы капелька крови успокоила бы, отрезвила. Но Кристофер молчит, дверца распахнута настежь, и она полностью теряет себя в ярости и отчаянии. Он для неё - свобода, которая развращает. Она для него - мертва... В третьих... в-третьих, они элементарно хотят друг друга, и ни один не в состоянии в этом признаться другому... а местами и себе. Вот такая... тоже любовь.