а у меня сейчас есть  я им живу и дышу.. вот, прямо про нас.. С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще;она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически;его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его;его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала. Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод. А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится.Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.В.Полозкова