Глава 7 ч.1- Так. Бочки дубовые - восемь штук... Верно. Мельнику за двадцать мешков муки... Верно. Дальше. Кузнецу...Диггори сидел в кабинете перед большой раскрытой книгой, в которую Анна записывала доходы и расходы. А теперь все записи приходилось вести ему. Он хмурился, кусал карандаш и сосредоточенно шевелил губами, пытаясь отыскать ошибку в расчетах. Беспомощно простонал – наверное, в двадцатый раз за день, яростно потер лицо руками и поморгал, стараясь сосредоточиться на лежащем перед ним листке. Проклятые цифры плясали перед глазами, не желая вставать на место и складываться в нужную сумму. Подавив страстное желание наплевать на ошибку, изорвать бумажку в мелкие клочки и отправиться ужинать, он вздохнул и начал подсчет сначала. Он не любил оставлять дела незаконченными. И к тому же старался быть ответственным и серьезным - таким же, как Анна. Хотел, чтобы тетка знала, что с ее отъездом в делах ничего не изменилось и все идет своим чередом, как раньше. И, конечно, чтобы она гордилась племянником – какой тот молодец и как у него все здорово получается. Только вот сегодня выходило не очень гладко – Диггори терпеть не мог возиться со счетами, но деваться было некуда. Тоскливо обвел глазами кабинет, повздыхал и снова взялся за карандаш.Наконец он отыскал ошибку, еще раз быстро пересчитал итог, записал его в большую книгу, в которой Анна вела дела. Чувствуя небывалое воодушевление и довольство собой, он с наслаждением откинулся на спинку кресла, потянулся и радостно вскричал:- Эгей! Да здравствует свобода! Мистер Беркли, вы самый-самый…В эту секунду раздался деликатный стук. Диггори смущенно закашлялся, скрестил руки на груди и попытался напустить на себя равнодушный и важный вид.- Войдите.Дверь приоткрылась и показался невозмутимый, как всегда, дворецкий. По его лицу было невозможно понять, слышал ли он что-нибудь из-за двери...- Сэр.- Чего вам, Лесли?Дверь распахнулась еще шире, дворецкий с поклоном отступил в сторону и в кабинет вошел Монро – в темном дорожном костюме и сапогах, с ног до головы покрытый пылью; на загорелом лице сверкали зеленые глаза и белоснежная улыбка. Диггори издал счастливый вопль, выбрался из-за стола и заключил родственника в объятия:- Монро! Приехал! Как же я рад!Тот, довольно ухмыляясь, крепко обнял юношу в ответ, похлопал по спине:- Я тоже очень рад тебя видеть. Уф-ф-ф, наконец-то добрался. Устал ужасно.- Ты проходи, проходи! Садись вот сюда. Давай, рассказывай – как вы поживаете? Как съездили во Францию? Ох, нет. Ты, верно, голоден. Пойдем-ка ужинать - стол, должно быть, уже накрыт. Монро, смеясь, выбрался из крепких объятий юноши. Снял шляпу, стянул с плеч перепачканный пылью камзол, расстегнул пуговицы жилета.- Погоди, дай отдышаться. – он опустился в кресло и с наслаждением потянулся – так же, как и его хозяин минуту назад. Юноша присел напротив и смотрел на мужчину радостным взглядом, улыбаясь во весь рот.- Ну что ты, надолго? Надеюсь, пробудешь хоть несколько дней?- Боюсь, что огорчу тебя, Диггори. Я собираюсь завтра же уехать обратно.- Ох… - юноша огорченно покивал головой. – Как жаль…Тот развел руками:- Извини, малыш.- Досадно, что Анна не приехала с тобой. Я до последнего надеялся, что она изменит свое решение и вы приедете вместе. Я так по ней соскучился.- Она тоже скучает по тебе, Диггори.- Так почему же она сама не захотела повидаться со мной? Я так ничего и не понял из ее письма. Она только писала, что ты приедешь за какими-то бумагами.Монро смущенно потер нос:- Она… пока не готова.- Что значит – не готова? Это же ее родной дом. И она любит его.- В этом все и дело. Она говорит, что слишком сильно тоскует по дому. И, что если попадет сюда, ей будет очень тяжело возвращаться назад.Диггори расстроенно спросил:- Так что же, она теперь вовсе не собирается наведываться сюда?- Конечно, собирается. Не сейчас, позже. Ей просто нужно время. Нужно привыкнуть к новому дому, прирасти душой, «пустить корни» - так она сама говорит. Вот когда она полюбит его всем сердцем, так же, как этот, она сможет уезжать и скучать по нему, и желать возвращения.- Как-то у нее все сложно.- Ничего, ты поймешь. Не сердись на нее. Лучше ты собирайся и приезжай сам– Анна будет счастлива тебя повидать. - О, отличная идея! Только… только не сейчас. Дел очень много. Может быть, в конце месяца… Или даже в октябре… Я пока не могу оставить хозяйство. Сам понимаешь – урожай и прочее.Монро ухмыльнулся:- Что-то мне это напоминает, не подскажешь ли? Точнее, кого-то… Эх, Диггори, как же ты похож на Анну… - он ласково потрепал юношу по волосам.- Да ну. Вовсе не похож. Вот на Томаса – да…- Я не об этом. - Может, все же задержишься хоть на пару дней?- Не могу, Диггори. Я не хочу надолго оставлять Анну в одиночестве.- Понимаю.- Ох, совсем забыл. У меня же для тебя подарок, малыш! Держи.Мужчина протянул Диггори сверток.- Что там?- Взгляни сам.Диггори развязал плотный холст и расплылся в радостной улыбке, расправив одну из белоснежных рубашек тончайшего полотна с кружевными манжетами и воротником. - Бог  ты мой, какая красота! Спасибо, Монро, спасибо!- Анна купила их в Париже, была уверена, что тебе понравится. Что ж, теперь я могу ее обрадовать, что она не ошиблась. Не сомневаюсь, ты будешь смотреться в них просто восхитительно. Ну и они на тебе, полагаю... А это от меня.Диггори даже приоткрыл от восхищения рот, вытянув из ножен узкий кинжал с клинком непривычной формы. Взял в руку - рукоятка уверенно легла в ладонь.- Отличная вещь. Какой красивый кинжал!- Рад, что тебе нравится. Что ж, теперь займемся делами?- Прямо сейчас? Разве тебе не хочется отдохнуть с дороги, перекусить?- Да дел-то всего на полчаса. Анне нужны какие-то хозяйственные бумаги - уж не знаю, зачем... Вот список. Поможешь отыскать? – Монро протянул юноше сложенный вчетверо листок. Тот забрал его, быстро пробежал глазами по строчками и кивнул:- Конечно. Это нетрудно. Часть из них должна быть здесь. - он обернулся к большим книжным шкафам, запертым на ключ. - А другие... - он растерянно запустил руку в волосы. - Давай-ка я сам их соберу. А ты пока отдохни. И спускайся в столовую.- Хорошо, спасибо.***Через час мужчины сидели за столом и воздавали должное отменному ужину и изысканному вину. Аппетит у них был завидный, и это было неудивительно - один проголодался после долгой утомительной дороги, другой тоже полдня провел в седле. Они делились новостями, Монро рассказывал об их с Анной путешествии во Францию, из которого они вернулись совсем недавно; Диггори - о своей новой самостоятельной жизни... Юноша смеялся:- Нет, ты мне скажи. Зачем Анна отправила за бумагами тебя, когда могла просто написать и я спокойно послал бы их почтой?Монро ухмыльнулся:- Мне тоже так показалось, что ей нужно, чтобы я поехал сам и лично убедился, что у тебя все в порядке.- Что же, она мне не доверяет?- Доверяет, Диггори, конечно, доверяет. Просто она о тебе беспокоится. Она привыкла заботиться о тебе на протяжении долгих лет, а теперь ей непросто свыкнуться с мыслью, что ты взрослый, самостоятельный и независимый мужчина. И больше не нуждаешься в ее опеке.- Скажи ей, что у меня в самом деле все хорошо.- Непременно.- И что я  люблю ее и скучаю по ней.- Конечно, Диггори...Через распахнутые двери в столовую вошла невысокая стройная девушка, одетая в скромное платье. В руках у нее был поднос с чистой посудой. Она быстро переставила тарелки и чашки на стол, собрала грязную посуду и вскоре снова вернулась с горячим чайником. Диггори улыбнулся и обратился к ней:- Ребекка, постой. Я хочу представить тебе своего родственника. Это Монро Грэй, муж моей тетки. Монро - мисс Ребекка Грэхем.Если Монро и удивился, то ничем не выказал этого. Он поднялся на ноги, убрав салфетку с колен; галантно поклонился и произнес:- Приятно познакомиться, мисс Грэхем. Очень рад.Девушка смущенно улыбнулась, чуть склонила темноволосую голову и негромко произнесла:- И мне очень приятно, мистер Грэй. Рада знакомству. Через минуту она вышла, а Монро обернулся к Диггори:- Ты скажешь мне, что происходит? Кто эта девушка?Диггори счастливо просиял:- Ребекка Грэхем – мой друг. Я встретил ее в тот день, когда вы уехали.И, отвечая на немой вопрос в глазах зятя, он начал рассказывать.***Когда Диггори проводил Монро и Анну и вернулся обратно к замку, в воротах его встретил адский шум - сердитые крики, лай собак и испуганное лошадиное ржание. Оказалось, в воротах застряла маленькая тележка - колесо слетело с оси и сиротливо валялось поодаль. Тележка угрожающе накренилась и невысокая испуганная лошадка никак не могла сдвинуть ее с места. Со двора на нее уже напирали другие повозки, возничие громко и сердито кричали, собаки радостно лаяли и носились вокруг, пытаясь зубами похватать лошадей за ноги. Конюх, яростно ругаясь, пытался оттеснить лошадей назад, те возражали ему жалобным ржанием; откуда-то вылетел взъерошенный петух и сипло прокукарекал, внося в суматоху свою лепту... Сначала Диггори решил, что ему привиделось. Но камни двора действительно устилали розы - белые, розовые, красные... Колеса телег, подкованные копыта и тяжелые кучерские сапоги безжалостно давили цветы, расплющивая их нежные головки, ветер поднимал оборванные лепестки и кружил в воздухе вместе с пылью. Среди роз по камням ползала на коленях незнакомая темноволосая девушка. Она горько плакала, пытаясь трясущимися руками собрать загубленные цветы в передник, но пальцы не слушались ее и бутоны снова и снова падали в пыль. Простенькая шляпка валялась неподалеку, в опасной близости от тяжелых копыт. Вздрогнув от резкого окрика кучера, девушка неловко дернула рукой и цветы высыпались из передника на землю. Вытирая глаза рукавом и всхлипывая, незнакомка кинулась к лошадке и что было силы дернула ее за поводья. Та ответила хозяйке жалобным ржанием и испуганно попятилась назад. Девушка выпустила вожжи, спотыкаясь на булыжниках, обежала тележку кругом. Навалилась на нее и попыталась сдвинуть с места, но слетевшее колесо не позволило ей этого сделать. Одна из собак подскочила ближе и попыталась ухватить пыльный подол платья, девушка испуганно отпрянула назад и чуть не упала - собака победно гавкнула, ее лай с готовностью поддержали товарки...Диггори вздохнул с досадой и громко произнес:- Что здесь происходит? Что случилось? - хотя он уже и так все видел своими глазами. На помощь девушке уже спешили дюжие конюхи. Диггори повелительно кивнул им:- Так. Ты и ты. Распрягите лошадь и дайте ей воды, что ли. Оттащите повозку в сторону - вон туда. Пошлите кого-нибудь из мальчишек за кузнецом. Вы, трое. Хватит пялиться, успокойте лошадей и отведите назад. Потом выводите их за ворота. Да уберите собак. Живо! - Грозно топнул ногой на дворового пса, подлетевшего к его сапогам. Тот с опаской покосился на него, тявкнул и отбежал прочь. Диггори постоял еще минутку, глядя, как исполняются его указания - тележку быстро убрали с проезда и унесли с глаз долой; другие лошади чинно, одна за другой, потащили свои повозки за ворота, собаки потоптались на месте, обменялись разочарованными взглядами и исчезли. Он удовлетворенно кивнул, развернулся и твердой походкой направился через двор к распахнутым дверям.Проходя по коридору, он бросил взгляд в окно, выходившее на двор. Толпа разошлась, повозки исчезли, измятые цветы по-прежнему покрывали камни. Притихшие собаки улеглись на землю и грелись на солнышке, положив морды на лапы. Рыжий парнишка неторопливо нес через двор ведро с водой – оно было налито до краев и вода выплескивалась на камни, оставляя на них темные пятна. Подойдя к воротам, он поставил ведро перед лошадкой, виновницей недавнего переполоха и так же неспешно удалился. Ее хозяйка уже успела надеть свою шляпку и подобрать под нее растрепанные волосы. Она благодарно кивнула мальчику вслед и, обернувшись, что-то сердито сказала лошади – было видно, как двигаются ее губы. Лошадка невнимательно дернула ухом и опустила морду в ведро. Девушка растерянно оглянулась по сторонам. Она будто удивленно посмотрела на цветы в своих руках, разжала пальцы – изломанные стебли посыпались на камни. На ладони осталась пригоршня лепестков. Она посмотрела, как лепестки медленно кружатся, опускаясь вниз, вздохнула и отступила в тень.Послышались тихие шаги - мимо по коридору проходил дворецкий. Диггори махнул ему рукой и указал за окно:- Лесли, подите сюда, пожалуйста. Видите ту девушку?- Да, сэр. - Кто она?- Это цветочница. Ее тележку скоро починят.- Как думаете, сколько это займет времени?- Не могу сказать точно. Полагаю, около часа, если кузнец на месте и не занят.- Хорошо. Вот что, Лесли… Будьте любезны, проводите молодую леди в мой... кабинет. - Диггори запнулся, осознав, что впервые и совершенно спокойно, не задумываясь, назвал кабинет Анны своим. И это в день ее отъезда, когда еще пыль не успела осесть на следах бывшей хозяйки! Но Лесли, похоже, это ничуть не удивило, он сдержанно склонил голову и вышел. Через минуту он показался во дворе и направился к девушке - она повернула к нему голову и неуверенно шагнула вперед. Солнце снова осветило ее лицо и можно было заметить, что на внушительного в своем величии дворецкого она взирала со страхом и неуверенностью. Юноша вздохнул и направился к кабинету.***- Мистер Беркли, прошу вас, простите, простите меня! Я не хотела устраивать всю эту суматоху, это вышло... случайно. Вы могли видеть сами, что тележка сломалась - колесо слетело с оси.Девушка неловко комкала в руках платок, вытирала им нос, глаза, горько вздыхала и кусала губы. Она не поднимала глаз и Диггори никак не мог взглянуть ей в лицо. Он чувствовал себя до отвращения неловко - ему одновременно было жаль девушку и неуютно от того, что она так отчаянно оправдывается перед ним.- Ну что вы, мисс... Мисс?- Мисс Грэхем, господин Беркли. Ребекка Грэхем.- Хорошо, мисс Грэхем. Я все понимаю. Разумеется, это случайность. Досадная случайность.- Я верну деньги за починку тележки.- Не нужно.- Спасибо вам.Девушка, осмелев, подняла голову. У нее были яркие синие глаза в обрамлении густых ресниц, таких же темных, как ее волосы. И вообще она оказалась очень миленькой. Нет, даже не миленькой - она была настоящей красавицей, и ее юной прелести не портили ни покрасневшие веки, ни распухший от слез нос. Диггори мог поклясться, что вместе с нею в кабинет вплыла волна невесомого цветочного аромата, окутывающего ее, как вуаль… Еще он с удивлением отметил ее поношенное, но изысканное серое платье из добротной ткани и шляпку вместо обычного крестьянского чепца. Взгляд упал на руки мисс Грэхем, комкающие платок – тонкие и изящные, они были сплошь покрыты царапинами. Та заметила его пристальное внимание и, смутившись, одернула рукава.Диггори спохватился:- Пожалуйста, присаживайтесь.Девушка кивнула и неуверенно пристроилась на краешке стула. Аккуратно сложила платок и сунула его за манжет. Диггори откинулся в кресле и озадаченно спросил:- Как вы сюда попали? Я не видал вас раньше.Ребекка робко улыбнулась:- Мы с матерью уже три недели привозим сюда цветы. Каждое утро. Когда все ваши розы вымерзли…Юноша кивнул. Внезапные ночные заморозки, совершенно неожиданные в конце теплого мая, погубили все цветы в розарии. Анна, погоревав и поахав над безвозвратно увядшими бутонами, распорядилась, чтобы в замок каждый день доставляли цветы – из расположенной неподалеку деревни. Или из других соседних селений. Да хоть из самого Ноттингема – неважно, главное, чтобы на время приема гостей во всех комнатах и на столах стояли свежие букеты. И конечно, цветы понадобились для украшения дома и церкви. Диггори даже не задумывался, откуда их привозили – цветами занимались Анна и Оливия.- Я не замечал вас.- А я вас видела, много раз. Только вы все время были заняты. Подготовка к свадьбе – хлопотное дело.- Это точно. – Юноша хмыкнул, вспомнив дни, с утра и до поздней ночи наполненные заботами и суетой. - Откуда вы?- Мы с матерью живем в деревушке Дадли, в паре миль отсюда. Мы выращиваем цветы на продажу.- Похоже, это нелегкий труд. - Диггори не удержался и снова посмотрел на исцарапанные пальцы собеседницы. Та тихонько вздохнула:- Да. Конечно, розы… очень красивы, и кажутся такими нежными и беззащитными, когда любуешься ими в букете. Но они весьма требовательны и капризны, они не терпят пренебрежения и лени. И не прощают ошибок. Порой они кажутся мне честнее людей. Но и они могут больно ранить, когда меньше всего этого ожидаешь…Она смутилась и замолчала.Юноша удивленно вскинул бровь. Чего он меньше всего ожидал от сегодняшнего утра - так это философских рассуждений о нравах цветов. Он помолчал, не зная, что ответить - она сам не так близко знался с цветами и ничего не мог сообщить об их душевных качествах. Вот если бы разговор зашел о лошадях или оружии... На худой конец, о книгах - это было бы совсем другое дело. Он растерянно потер лоб:- Но кто здесь покупает эти цветы? - В деревне, конечно, наши цветы никому не нужны. Обычно мы возим их на рынок в Саутвелл или даже в Ноттингем.- Но это же так далеко.- Да, приходится выезжать на рассвете… Что поделать. Хорошо, когда случаются праздники или свадьба, вот как нынче. Это для нас настоящее везение. А сегодня день совсем неудачный. Все мои цветы пропали.- Не переживайте, мисс Грэхем. Я заплачу вам за цветы.- О, вы вовсе не должны! Я сама виновата в том, что случилось.- Не спорьте. Может, колесо слетело из-за какой-нибудь выбоины в камнях…Девушка помялась. Не поднимая глаз, она тихо произнесла:- Спасибо. Большое вам спасибо. Знаете, в другом положении я бы не взяла этих денег. Но сейчас мы с матерью очень нуждаемся в них.В приоткрытую дверь заглянул один из конюхов и сообщил, что починка закончена. Диггори ободряюще улыбнулся:- Ну, вот и все. Вы можете отправляться домой.Мисс Грэхем поднялась со стула.- Погодите. Сейчас я напишу вам записку. Найдите нашего дворецкого, Лесли… то есть Гордона. Он провожал вас сюда…- Я знаю мистера Гордона.- Отдайте ему эту записку, он расплатится с вами за цветы.- Благодарю вас.- Какую сумму указать?- Шиллинг и шесть пенсов.- Не маловато ли за целую повозку роз?Не поднимая глаз, девушка покачала головой и приняла бумажку. Когда Диггори приблизился к ней, до него снова донесся тонкий цветочный запах. Мисс Грэхем коротко поклонилась и направилась к выходу – Диггори смотрел ей вслед, на ее плечи, напряженную спину и на белые завязки фартука, крепко обнимающие тонкую талию и покачивающиеся в такт шагам. Взявшись за дверную ручку, она неожиданно остановилась. Помедлила и нерешительно спросила:- Мистер Беркли. Вы были так добры ко мне… Скажите, не будет ли большой дерзостью с моей стороны спросить… Могу ли я…- Что, мисс Грэхем? Ну же, смелее.Она низко склонила голову и произнесла еле слышно, глядя в пол:- Не найдется ли в замке какой-нибудь работы для меня? Любой работы – может быть, в кухне…Диггори удивился. Подумав, он ответил с сомнением:- Я даже не знаю. Думаю, Ле… Гордон сможет вам помочь – обычно именно он нанимает людей.- Когда моя тетка уехала… - Юноша погрустнел – неужели он расстался с Анной совсем недавно, всего пару часов назад? Сейчас ему казалось, что это было так давно – в прошлом месяце, в прошлом году, в прошлой жизни… Звонкий смех и ехидные шутки тетки, голос ее мужа, гости, суматоха, подготовка к свадьбе и сам праздник, веселый и шумный – все словно осталось за какой-то чертой, за перевернутой страницей книги, за закрытой обложкой. А он сам будто начал новую книгу, открыл чистую тетрадь дневника… Отогнал невеселые мысли и повторил:- Когда тетка уехала, она забрала с собой одну из горничных. Вроде бы Лесли еще никого не взял вместо нее. Давайте сюда записку, я добавлю пару строк – пусть он подыщет вам местечко.Диггори забрал бумажку из рук девушки, нечаянно коснувшись ее пальцев. Она взглянула на него снизу вверх из-под шляпки и ее синие глаза оказались совсем близко. Смущенно улыбнулась, на миг показав милые ямочки на щеках и вновь опустила пушистые ресницы:- Благодарю вас. Ребекка Грэхем ушла. Из-за двери последний раз мелькнула ее шляпка и серое платье, стук каблучков по каменному полу давно стих, а он продолжал глупо стоять на месте, вдыхая оставшийся в воздухе неуловимый аромат.***Конечно, Диггори не стал рассказывать Монро про удивительные глаза девушки и исходивший от нее цветочный аромат. Тот понимающе хмыкнул, кивнул и спросил:- А как же вы подружились?Тот улыбнулся:- Однажды мы разговорились…***С тех пор Диггори каждый день встречал девушку в замке. Лесли принял ее на место Сюзетт, горничной Анны. Он положил ей жалованье, выделил крошечную каморку и объяснил новые обязанности. Ребекка занималась тем, что наводила порядок, вытирала пыль, прислуживала за столом и исполняла поручения дворецкого и миссис Пай. Первое время она очень смущалась и при встрече с хозяином молча приседала в поклоне, не поднимая головы, но потом постепенно осмелела и они перекидывались несколькими ничего не значащими словами. Она оказалась старательной, расторопной и ловкой; Лесли был ею доволен, кухарка тоже и со временем Ребекка стала такой же привычной частью замка и жизни Диггори, как и остальные его жители. Летели дни, закаты сменялись рассветами, после жары приходили благодатные дожди и все шло своим чередом. Лето – беспокойная, хлопотная пора для любого основательного хозяйства – перевалило за середину и бесчисленные заботы почти не оставляли времени на отдых. Сначала Диггори очень уставал, но потом втянулся  и с удивлением обнаружил, что даже получает немалое удовольствие от дел. Он проводил много времени верхом, объезжая угодья, удовлетворенно окидывал взглядом тяжелые ветки яблонь, покрытые еще незрелыми плодами – урожай обещал быть отменным; и по-детски радовался, усмотрев поспевший раньше времени гладкий румяный бочок. Сорвав яблоко, он подносил его к лицу, ощущая свежий аромат, от которого сразу становилось кисло во рту, и даже  мог отчетливо представить себе вкус будущего сидра. На пастбищах он с восхищенной улыбкой трепал по тонким шеям недавно родившихся жеребят и важно соглашался с конюхами, что малыши вырастут в отличных скакунов и уже через два-три года их можно будет уверенно ставить под седло. Проезжая цветущие луга, Диггори иногда останавливал коня, спешивался и валился в траву, раскинув руки. Он с наслаждением вдыхал густой теплый воздух, напоенный сотней ароматов – цветы,  нагретая солнцем влажная земля, мед, мята и что-то еще – сладкое, пряное, тягучее, отчего невесомо кружилась голова… Прикрыв лицо шляпой, умиротворенно слушал, как шелестит трава, как гудят пчелы, как высоко-высоко в небе кричит коршун, высматривающий себе добычу. Травинки щекотали шею и ладони, но двигаться было лень. Солнце быстро нагревало темную шляпу, дышать становилось жарко, Диггори сдвигал ее на затылок, и зажмуривался, на миг ослепнув от беспощадных лучей. А потом, осторожно приоткрывая глаза, испытывал давно забытое ощущение из детства - когда выходишь из темной комнаты на улицу, в первую секунду краски мира меняются местами, цвета словно перетекают друг в друга, играя в неведомую игру. И тогда зеленые деревья становятся лиловыми, небо - изумрудным, а облака - светящимися и радужными по краям. А если успеть перевести взгляд на ставшие прозрачными стены замка, то можно было даже увидеть притаившихся в их каменной глубине неподвижных чудовищ. Да вот беда - разглядеть их как следует никогда не удавалось, потому что уже через пару мгновений все возвращалось на свои места, небо снова было синим, облака - белыми, а деревья, как им и положено быть - зелеными. Маленький Диггори страстно мечтал разглядеть чудищ, и снова и снова закрывал глаза ладошками, ждал, пока глаза привыкнут к темноте и быстро убирал их, с замиранием сердца ожидая, что в слепящем солнечном свете очертания невиданных животных на стенах станут яснее, но этого не происходило. Однажды тетка застала его за этим занятием и забранила, сказав, что так он испортит себе глаза. Мальчик взмолился, чтобы та не прогоняла его и рассказал Анне про чудовищ в стенах. Он опасался, что тетка будет смеяться над ним, но она искренне заинтересовалась и присела рядом на теплые камни. Она тоже стала закрывать глаза руками и резко отнимать их. Диггори спросил, удалось ли ей разглядеть дракона и горгулью. Анна горько вздохнула и заявила, что нет, не удалось. А потом вздыхала уже мечтательно и признавалась, что зато она увидела прекрасную деву и коленопреклоненного перед той рыцаря в доспехах. Мальчик недоверчиво смотрел на тетку, пытаясь понять, говорит ли она серьезно или же шутит, как обычно. И немножко жалел - ведь ей не так и повезло с драконом...Диггори смеялся своим детским воспоминаниям, быстро вскакивал на ноги, ощущая, как даже маленькая передышка наполняет его молодое тело силой и легкостью, а голову делает ясной и свежей. Он снова забирался в седло, пришпоривал коня и ехал домой, и так приятно было ступить под прохладные своды гулких каменных стен, и принять из рук миссис Пай кружку холодного эля или бокал вина. Смыть наконец пыль с лица и рук, спуститься в столовую и со зверским аппетитом приняться за ожидающий его обед. А потом наступала пора нелюбимых дел, и приходилось брести в кабинет и разбирать бумаги, просматривать счета, записывать в большую книгу доходы и расходы. С тоской глядя на длинные столбцы цифр и борясь с соблазном сладко подремать в кресле часок-другой, Диггори снова вспоминал детские годы, как он мучился над задачками и с завистью смотрел в окно, за которым ярко сияло солнце. Тогда, много лет назад, желание отложить тетрадку и удрать на улицу у мальчика оказывалось столь велико, что он выбирался из-за стола и тихонько крался к двери, осторожно высовывая растрепанную русую голову в коридор - нет ли поблизости Анны? И, как всегда, услышав быстрые легкие шаги тетки, он со стоном тащился обратно и снова пялился на непокорные цифры... Юноша вздыхал и думал, что теперь он, конечно, сам себе хозяин и может выбросить листок с цифрами куда подальше и никто не станет его бранить. Только вот  цена ошибки в примере нынче была совсем другой. А еще - что он многое бы отдал, чтобы снова услышать за дверью легкие шаги и звонкий голос тетки. Он отчаянно скучал по Анне и Монро, ему не хватало Томаса, с грустью вспоминал веселое время, проведенное у Келвина и своего друга Дэниела. Первые месяцы ему пришлось там нелегко, но потом все наладилось и сложилось наилучшим образом. Диггори стал замечать, что отличные навыки фехтования, приобретенные им в доме Келвина, со временем теряются и взял себе за правило заниматься с оружием хотя бы полчаса в день. Партнера для себя он так  и не смог подобрать. Правда, когда он опрашивал прислугу в надежде отыскать достойную пару для занятий, мистер Пай, супруг кухарки, подумал и сообщил, что в молодости он служил в пехотном полку и кое-чему был обучен. Диггори обрадовался, выдал ему шпагу и принял стойку. Но потерпел неудачу - с первым же выпадом он проткнул неуклюжему сопернику плечо, бедняге пришлось лечиться, а Диггори - без конца извиняться. С того дня он больше не рисковал фехтовать с живыми людьми и занимался в одиночестве, придумывая себе каких-нибудь чудовищных жестоких врагов; и яростно сражался с ними, кружил, наступал и ловко уклонялся от воображаемых выпадов. А если представить на месте противника Дэниела, то получалось еще лучше - друг был отменным фехтовальщиком, на голову выше самого Диггори… Дэниел не всегда отвечал на его письма - его полк перебрасывали с места на место и почта зачастую не находила адресата. Из Прованса Анна прислала два длинных письма - одно отправила по приезду, второе - перед тем, как покинуть гостеприимный дом братьев Моро. Похоже, почтовая служба во Франции работала не хуже английской - послания дошли на удивление быстро.Больше всего Диггори не любил вечера, когда все дела были переделаны, до ночи было еще далеко, а сна не было ни в одном глазу, несмотря на усталость. Тогда он брел в библиотеку, выбирал книгу и усаживался в одно из глубоких кресел. Иногда к нему заглядывал Лесли и Диггори с готовностью откладывал книжку, чтобы поговорить с ним. Еще лучше было, когда появлялся дед – сэр Патрик. Правда, это случалось довольно редко - последнее время призрачный родственник завел досадную привычку надолго исчезать из замка и поначалу Диггори даже немножко дулся на него. А дед, вплывая в библиотеку, виновато оправдывался, что после почти столетнего заточения в родных стенах ему не терпится побывать в других краях. И незаметно переводил разговор на другие темы, рассказывал свежие новости и сплетни. И делился радостью, что ему удалось познакомиться с парочкой других привидений – весьма приличными господами… Диггори слушал его с огромным интересом, ужасался, восторгался и забывал про обиду.Но хуже всего было оставаться в одиночестве. С горькой усмешкой Диггори думал о том, что, пожалуй, теперь понимает Анну. В прошлом году, во время размолвки с Монро, она загружала себя делами по самую макушку, так, чтобы падать с ног, чтобы ни минутки не оставалось свободной, чтобы не оставалось сил не думать ни о чем другом. Он открывал книгу, прекрасно понимая, что за вечер не прочтет ни слова и первая страница так и останется неперевернутой. Что будет смотреть на строчки невидящим взглядом и изводить себя грустными мыслями.Вероника.Со временем боль от разлуки притупилась и стала чем-то привычным, как невосполнимое увечье. Он много думал об их расставании, снова и снова вспоминал ее слова. И чем больше размышлял, тем больше убеждался, что бы неправ, когда злился на Веронику и судил о ней плохо. Ведь она никогда ничего ему не обещала, она была честна и открыта, никогда не говорила, что любит его. Он сам поставил ее в неловкое положение своим предложением. Но легче от этого не становилось. Однажды, когда на душе было совсем черно, Диггори не выдержал и написал Веронике. Но так и не дождался ответа. И очень жалел о том, что у него не осталось ничего от их счастливых встреч, ни одной памятной вещички. Платок, или записка, или обрывок кружева – хоть что-нибудь, что можно было бы подержать в руках, прижать к сердцу и к губам…