Девушка нерешительно взялась за ручку двери, поколебалась и взглянула в лицо Диггори – тот в ожидании ответа смотрел на нее умоляющими глазами. Она нервно покусала губы и пробормотала:- Но что ты собираешься делать? Если ты просишь отсрочки, чтобы за это время успеть… сделать что-нибудь, что может мне навредить…- О чем ты?- Не знаю. Не знаю! К примеру, распустить обо мне слухи, как-то оговорить меня, или предупредить господина Грэя, или…- Нет, Ребекка! Я не стану делать ничего такого. Неужели ты думаешь, будто я на такое способен?!- Ох… Я уже ни в чем не уверена. Я всего боюсь.- Не бойся. Просто… обожди немножко. Я постараюсь что-нибудь придумать. Хорошо?Ребекка неуверенно кивнула:- Хорошо. Раз ты так просишь… я отсрочу свою поездку. - Спасибо, Ребекка! И еще … - Юноша шагнул к бюро, быстро отпер один из ящиков, позвенел там чем-то и к вернулся к двери. Криво улыбнулся и сунул девушке в руку несколько монет:- Вот, возьми. Думаю, сейчас тебе это не помешает.Она с недоверием посмотрела в его лицо, сжала деньги в кулаке и тихо прошептала:- Ты прав. Благодарю. Я… пойду, хорошо?У Диггори уже не осталось сил, чтобы ответить ей. Он только молча кивнул, и, когда за гостьей закрылась дверь, с огромным трудом добрался до кресла и рухнул в него, обхватив голову руками. Ноги не держали, пальцы постыдно тряслись, во рту было сухо и горько, как в полынном поле, и страшно хотелось воды – много, много воды, холодной, ледяной; хотелось пить ее большими торопливыми глотками, хотелось лить на голову и за шиворот, и хоть ненадолго забыть о тех ужасных вещах, что говорила Ребекка - о ее беременности, намерении поехать о Монро и рассказать обо всем Анне…