Девушка отчаянно замотала головой:- Нет, нет, она не такая! Она никогда не поступила бы так со мной. Она ничего не говорит, не упрекает и не бранит меня. Но я вижу, как ей больно и плохо. Она уже смирилась с неизбежным. С тем, что нам с нею придется как-то растить этого ребенка. А я… я чувствую себя последней тварью! Я предала ее. Да, именно так! За все, что она для меня сделала, я плачу ей черной неблагодарностью. И за мою слабость отвечать придется ей. Очень скоро мое – и ее! – имя будет опозорено. Люди будут тыкать пальцами и смеяться нам вслед. Можешь представить себе мое состояние?!Морщась от отвращения к себе, Диггори выдавил:- Ребекка, наверное, тебе нужны деньги? Я помогу… - Что? – Ребекка недоумевающе взглянула на него и жалко, растерянно улыбнулась. – Что ты говоришь?Чувствуя себя совершенно гадко, Диггори тихо повторил:- Я дам вам денег. Вы с матерью сможете уехать куда-нибудь, где вас никто не знает.Ему было невыносимо стыдно смотреть на девушку. А та после долгого молчания снова заговорила – еле слышным шепотом, который становился все громче и громче:- Денег? Как мило. Ты что же, думаешь, что если откупишься от меня, то мне вдруг сразу станет легче? Что, что от этого изменится? У моего малыша волшебным образом появится отец? - она горько, отчаянно засмеялась: - Я не замужем и я беременна. Этого уже не скроешь! Куда бы я ни уехала, я везде буду отверженной, опозоренной! Как полагаешь, сколько стоит вернуть доброе имя? Скажи, ну! Что же ты молчишь?Голос ее сорвался. Ребекка сделала глубокий вдох и глухо произнесла:- Прости. Я не должна была так… вести себя. Просто мне… страшно. Я уже сказала – я не знаю, как мне жить дальше. Каждое утро я открываю глаза и говорю себе – сегодня будет новый день, и я должна его прожить, я найду силы двигаться, говорить, улыбаться. Но иногда мне хочется умереть.- Не говори так!