Каждую субботу и воскресенье Лоусон исправно ходил в церковь, находившуюся в ближайшем городишке. Ленивая Оливия, предпочитавшая проводить выходные в кабинете Томаса, была там всего пару раз вместе с миссис Маг и видела, как после службы Кейн о чем-то подолгу разговаривал со стареньким приходским священником, сцепив пальцы и почтительно склонив голову. Старик одобрительно посматривал на него снизу вверх – Лоусон был намного выше него; и, по-видимому, был весьма доволен беседой. Однажды Лоусон заметил направленный на него взгляд девушки, благожелательная улыбка сползла с его лица, он холодно кивнул ей и отвернулся. Иногда Оливия уходила гулять. Через две недели еженощного чтения при свечах у нее начали чесаться и слезиться глаза, и голова ужасно разболелась, и тогда девушка взяла за правило посвящать отдыху и прогулкам хотя бы несколько часов в неделю. Обычно это происходило в воскресенье. Оливия откладывала бумаги, одевалась потеплее, выходила из дома и шагала, куда глаза глядят. Она обошла почти весь огромный  парк, частенько добиралась до неширокой быстрой речушки, служившей границей владениям Томаса. После нескольких прогулок Оливия обнаружила одну миленькую полянку, окаймленную высокими деревьями и пологим склоном спускавшуюся к воде. Приходя туда, она подолгу стояла на берегу, бездумно смотрела на весело журчащую воду, слушала, как шумят на ветру высохшие камыши и почти облетевшие ивы. Свежий ветерок словно выдувал из головы все мысли, и было так приятно жмуриться на осеннее солнышко и сверкающую под его светом воду, чувствовать, как слабые лучи ласково касаются лица, робко пригревают плечи под теплой накидкой. В кустах ссорились невидимые пичуги, ивы раскачивали длинными голыми ветвями, похожими на небрежные чернильные росчерки, жемчужные облака неспешно затягивали тусклое холодное небо. Оливия не очень любила осень, ей больше по душе была весна с ее уверенным жизнеутверждающим солнцем, пухлыми терпко пахнущими почками и первыми цветами среди острых стрелок молодой зеленой травы. Но осень незаметно, неустанно пленяла ее своим неповторимым очарованием, грустной прелестью увядания, когда жизнь сдает свои позиции и каждый день несет потери, маленькими шажками отступая перед неумолимой поступью приближающейся смерти - зимы. И, словно бросая вызов приближающейся гибели, словно желая отпраздновать напоследок свое траурное торжество, свою неуместно веселую скорбь, раскрашивает все вокруг в яркие цвета - золотой, багряный, медный розовый и огненно-рыжий. Подобрав платье, Оливия присаживалась на пожухлую траву, рассеянно смотрела на реку, слушала птиц, и старалась ни о чем не думать. Посидев так часок-другой, она отправлялась обратно, и вечером, удовлетворенно прислушиваясь к тому, как приятно гудят уставшие от ходьбы ноги, она, как ни странно, чувствовала себя отдохнувшей и полной сил.