Голуби покружили над изогнутой дугой Олдвич-стрит, застроенной трех- и четырехэтажными каменными домами, поднялись над черепичными крышами, темными закопченными трубами, все выше и выше, к мрачному пасмурному небу, которое казалось упавшим наземь отражением огромного, раскинувшегося на многие мили серого города. Неподалеку возносились к тучам шпили  двух церквей, в другой стороне темнела громада величественного собора и где-то совсем рядом, за крышами, мелькнула тусклая гладь реки. Сильный порыв ветра, принесший затхлый запах речной воды, попытался забрать голубей с собой, но те не пожелали лететь с ветром и дружно опустились на высокую черепичную крышу. Одна из птиц отделилась от стаи  и закружила над улицей, откуда ее так неуважительно изгнали несколько минут назад. Голубь зорко высматривал опасность, но ни мальчишки с камнями, ни кошки у трактира, ни лошадей с их тяжелыми копытами поблизости не наблюдалось. Он опустился на облезлую жестяную вывеску - вывеска со скрипом раскачивалась под ветром на ржавых петлях - поморгал бессмысленными коричневыми глазами, нахохлился и смежил веки.