Через пару дней, когда все было готово к их отъезду в Париж и Анри укладывал в карету последний сверток, Ники, одетая в дорогу, стояла на пороге домика и задумчиво вертела в руках шершавую раковину. Провела пальцем по неровному краю, покрытому белесым известковым налетом, легко вздохнула… Закончив с багажом, Анри отряхнул ладони и подошел к ней. Взглянул на раковину, хмыкнул и вопросительно поднял бровь. Ники смущенно произнесла:- Знаешь, я… Наверное, я теперь никогда не смогу есть устрицы, чтобы не вспомнить эти дни.Мужчина усмехнулся:- Это хорошо или плохо?- Это очень хорошо. Правда, мне придется научиться скрывать глупую счастливую улыбку…- Не скрывай. - Ты… ты был таким ненасытным.- Ты была такой жадной…- И это было так…- Упоительно.- Так вкусно…- Безумно вкусно…Они шептали эти слова в губы друг другу, не заметив, как начали целоваться прямо на пороге, забыв про вещи, про готовую к отъезду карету, про лошадей, с удивлением косящих на них глазами, и старика слугу, усмехающегося в густые усы. Ники с трудом оторвалась от Анри, поправила съехавшую на ухо шляпу и хрипло выдохнула:- Поехали. Иначе я за себя не отвечаю и мы застрянем здесь еще на неделю.- Едем.