"В разгар официальных торжеств проявилась внешне мало заметная, но очень существенная деталь – смещение акцента с чествования 200-летия Бородинского сражения на празднование 50-летия фильма Эльдара Рязанова «Гусарская баллада». Количество передач об истории создания фильма и тот неформальный энтузиазм, с которым они проводились (не говоря уже о трансляции самого фильма по всем каналам), подталкивают к некоторым умозаключениям. В кратком изложении эти выводы звучат так: если с конца XIXвека русское общество воспринимало события 1812 года сквозь призму «Войны и мира» Льва Толстого, то, начиная с оттепели, образ Первой отечественной войны в массовом сознании неотделим от «Гусарской баллады» Рязанова. Сразу оговорюсь, я никоим образом не хочу оскорбить чувства просвещенной публики сравнением двух столь разных и несопоставимых творческих удач. Моя задача – попытаться нарисовать портрет современного российского общества. В принципе, некоторые сопоставления все же правомерны. Нетрудно заметить, что в основу музыкальной комедии положена знаменитая толстовская концепция антинаполеоновской войны как войны народной. В этом нет ничего удивительного, поскольку ряд идей Льва Толстого с легкой руки В.И. Ленина были лихо вплетены в советскую идеологическую канву и, соответственно, в официальную историографию. Однако российским обществом начала 1960-х годов эти воззрения на войну 150-летней давности были радикально переосмыслены в свете трагического опыта недавно прошедшей другой народной войны. Кстати, интересно, что в потоке славословия в честь 50-летия киноленты почти никогда не упоминался весьма немаловажный факт, что «Гусарская баллада» – это «оттепельный» фильм, и объяснить его непреходящий успех у современников можно, лишь вписав его в контекст своего времени. Нынешняя лакировка тоталитарного прошлого привела к циническому не различению противоборствующих трендов внутри советской цивилизации. Оттепели в этом смысле не повезло больше всех. В 1990-е годы над ошибками и «поздним умом» шестидесятников было принято снисходительно посмеиваться, в 2000-х мода на имперско-сталинскую государственность по понятным причинам отторгала антисталинистский пафос эпохи. Общественный и научный интерес к оттепели, оказавшей решающее влияние на специфику будущего российского гражданского общества, постепенно возрождается, и мне хочется немного ускорить этот процесс, напомнив некоторые подзабытые азбучные истины. В середине 1950-х годов после смерти Сталина и разоблачения культа личности на политическую арену выходит новое поколение. Оно сумело несколько потеснить сталинских урок и орков и сформулировать новый модус существования, заложить новую систему ценностей. Чтобы показать, как глубинные процессы трансформации общественной и частной жизни причудливо преломлялись в тогдашнем художественном пространстве, придется тряхнуть стариной и вспомнить правила эзопова языка (увы, похоже, эти дедовские навыки скоро могут нам очень пригодиться…). «Гусарская баллада» оказывается отличным материалом для подобных упражнений. Какое же тайное знание вычитывали и «высматривали» современники в музыкальной комедии на историко-патриотическую тему? «Гусарской баллада» представила зрителям образ идеальной войны: живописные мундиры, элегантные всадники, кодекс личной и корпоративной чести, галантное отношение к дамам, милосердие к врагу, гуманность и мудрость полководцев, романтическая любовь. Этот идеал создавал разительный контраст с недавно отгремевшей бесчеловечной войной, где царили обоюдное озверение, беспримерная жестокость, забвение элементарных этических норм. Травматическая память о прошедших страданиях была под строгим государственным контролем; дозволено было прославлять лишь коллективное мужество и стойкость советских людей, а о личной боли, утратах, лишениях говорить не поощрялось. И уж тем более немыслимо было подвергать сомнению полководческо-организаторский талант генералиссимуса и партийного руководства. В советских средствах массовой информации (от документальных фильмов до школьных учебников истории) на все лады повторялись заклинания о руководящей и решающей роли партии и правительства в великой победе. Заметим, что в «Гусарской балладе» практически отсутствуют высокие командные чины, нет там ни Наполеона, ни Александра I. Исключение сделано только для Кутузова, который появляется лишь в одном эпизоде, да и то в полукомическом виде (за что режиссера сильно бранили в советской прессе). Но само появление на экране главнокомандующего, рискнувшего пойти на беспрецедентный шаг ради спасения армии и сохранения жизней, рождало у советского зрителя невольные воспоминания об огромных неоправданных жертвах во II Отечественной войне. Важно отметить, что музыкальная комедия Рязанова появилась в длинной череде военных фильмов, которые неустанно по однотипным лекалам производила советская киноиндустрия. На этом довольно однородном фоне «Гусарская баллада» представила народную войну не в привычном образе монолитного коллективного тела, дающего отпор супостату, но как совокупность личной отваги и индивидуального выбора героев (напомню, что слово «индивидуализм» было бранным словом в советском идеологическом лексиконе, главным грехом проклятого капитализма). И, что самое главное, вопреки военной тематике, этот фильм не о войне, а о мире. Он весь пронизан радостью бытия, надеждой на счастливую и справедливую жизнь, на восстановление попранного человеческого достоинства, на свободный выбор жизненного пути. Этим он и подкупает зрителей до сих пор."http://www.echo.msk.ru/blog/iprokhorova/934212-echo/