После того, первого разговора с Ребеккой жизнь Диггори немного изменилась. Дни его по-прежнему были наполнены делами и заботами, но вечера стали намного веселее. Он проводил много времени с Ребеккой – они разговаривали, смеялись, ужинали вместе или просто читали в библиотеке, чтобы потом поделиться своими впечатлениями о новых книгах. Ребекка с неподдельным интересом слушала Диггори, а он рассказывал ей о своей жизни, об отце, которого помнил плохо и о матери, которой не знал совсем. О тетке, которая вырастила его и которую он обожает. О своей жизни у Келвина,  о погоне за разбойниками и лучшем друге – Дэниеле. Показывал подаренные товарищами шпагу и седло и с гордостью показал шрам на локте, полученным им в бою. Конечно, рана давно зажила, но восторженный взгляд девушки, ужас и изумление, с которым она слушала эти рассказы, стоили того, чтобы немножко прихвастнуть и чуть приукрасить действительность. Ребекка искренне восхищалась Анной и жалела, что не успела познакомиться с нею. Вздыхала над удивительной историей ее любви с Монро и смущенно признавалась, что ходила смотреть на свадебную процессию и что Анна показалась ей очень красивой в подвенечном платье. Вот о Томасе юноша мог поведать совсем немного – только то, что он много сделал для них с теткой, а его удивительная история, конечно, должна была остаться  тайной для всех непосвященных. И еще юноша страстно жалел, что не может познакомить Ребекку со своим призрачным дедом – ему казалось, что те понравились бы друг другу и они чудесно могли бы проводить время втроем... Диггори чудилось, будто он знает Ребекку всю жизнь – настолько с ней было легко и весело. Она была прекрасной собеседницей, начитанной и рассудительной. И очень здравомыслящей, несмотря на свой юный возраст – они с Диггори оказались ровесниками. Ребекка могла оценить по достоинству хорошую шутку, с удовольствием смеялась и общаться с нею было приятно и просто.Но в те дни, когда на Диггори накатывала глухая тоска по Веронике, даже общество Ребекки не могло отвлечь его от грустных мыслей. В один из таких вечеров, когда за мутными окнами моросил бесконечный нудный дождик, Диггори зачем-то отправился в ту самую комнату, в которой делал Веронике предложение. Он, наверное, сам не смог бы внятно объяснить, для чего пришел сюда, где все, все напоминало ему о том несчастливом дне. Он словно испытывал какое-то мрачное удовольствие от своих горьких воспоминаний, и снова и снова растравлял свои раны, вызывая из памяти слова, жесты, объятия и поцелуи… Дни стояли холодные, в камине уютно потрескивали дрова, и веселое пляшущее пламя образовывало неприятный контраст с его собственным унылым настроением. Он сидел в кресле у огня, развернув его так, чтобы видеть дверь. А перед глазами до сих пор стояла Вероника – такой, какой он запомнил ее в ту минуту, когда она ушла. Ее рука на дверной ручке, свет, падающий из коридора и нежно обрисовывающий тонкий профиль и волосы. Диггори помнил каждую мелочь, каждую складочку на ее шелковом платье, золотистые локоны, грустное лицо и горькую сожалеющую улыбку…