Ей стало не по себе. Она поразмышляла еще немножко, а потом, откинув толстое одеяло, осторожно села и спустила на пол босые ноги. Правая тотчас же налилась тупой болью, но, девушка, превозмогая ее, встала. Придерживаясь рукой за стену, кое-как проковыляла к камину, выбрала тонкую щепочку и с ее помощью зажгла все свечи. Прихватила канделябр и перенесла его на туалетный столик. Встав перед зеркалом, Оливия внимательно рассматривала свое отражение – лицо, волосы, фигуру, скрытую длинной сорочкой. Не полная, не худая, не сутулая. Рост – средний. Оперлась руками на столик и придвинулась ближе. Лицо… Тоже среднее. Самое обычное лицо. Пожалуй, миловидное и даже по-своему привлекательное. Вроде все на своих местах – насмешливые карие глаза, ровные брови, губы, нос. Черты довольно правильные, но все вместе производит настолько скромное, незапоминающееся впечатление – взглянешь, пройдешь мимо и забудешь уже через минуту. Оливия вздохнула, припомнив ярких красавиц-подруг – Свити с ее голубыми кошачьими глазами и дерзкими ямочками на щеках; роскошные светлые волосы Ники, гибкую фигурку Анны… Она никогда им не завидовала. Ей повезло встретить на жизненном пути хороших, верных, друзей, добрых и умных; а то, что этими друзьями оказались красивые женщины – какая разница… Оливия искренне наслаждалась их обществом, с готовностью им помогала и с благодарностью принимала их помощь. От всего сердца радовалась, когда подруги выходили замуж, а однажды даже заплакала от избытка чувств – когда Монро Грей делал Анне предложение руки и сердца. Вот уж истинная любовь! Двое этих влюбленных дураков поначалу приложили все силы, чтобы разрушить свое собственное счастье; но все же нашли в себе стойкости преодолеть все мыслимые и немыслимые преграды и обрести друг друга. Правда, не без помощи Томаса Беркли. Вот еще один вопрос - почему мужчины никогда раньше не волновали ее сердца?