Когда возбуждение схлынуло, Свити отчего-то почувствовала неловкость. Ей было неловко смотреть на Мишеля, неловко разговаривать с ним. После их разговора и такой внезапной, такой головокружительной близости он по-прежнему выглядел отчужденным и мрачным. Пока они оба застегивали и поправляли свою одежду, что было довольно неудобно делать в ограниченном пространстве кареты, девушка мучительно соображала, что сказать. Но так ничего и не придумала, кроме того, чтобы спросить:- Ну что, едем?Мишель кивнул, поднял с пола клочок светлого шелка, вздохнул и глухо произнес:- Кажется, я нанес урон твоему белью. Давай заглянем в какую-нибудь модную лавку и восполним потери.Свити молча кивнула. И больше за всю дорогу к Ньюгету они не обменялись друг с другом и десятком слов.