«Он терпеть не мог никаких тайн, не в книгах, а в жизни. Недоговоренностей. Намеков. Ужимок и прыжков. Он И с одной из своих жен развелся потому, что никогда и ничего не мог от нее добиться. Ее мама так научила. В женщине должна быть загадка, вот как научила ее мама, и Родионов с этими загадками совершенно измучился. Она… как бишь ее звали… никогда и ничего не говорила прямо. Обо всем он должен был догадываться, даже о том, что она хочет к Восьмому марта. Если он догадывался неправильно, обида была грандиозной, как битва под Аустерлицем. За время их совместной жизни он изучил все признаки надвигающегося Аустерлица: он приезжал домой, а она пряталась где‑то в глубине квартиры, не отвечала на его зов, и он должен был ее искать, а найдя, томительно и безрезультатно выяснять, что такое случилось, почему она сидит одна в темной комнате. Она отодвигалась от него по дивану, надувала губы, молчала, и это означало только одно — опять он неправильно разгадал загадку, опять оплошал! Оказывается, утром на его „Коммерсант“ она положила увядшую розу из вчерашнего букета, и по этой розе он должен был догадаться, что она хочет ужинать в ресторане „Роза ветров“, а он, занятый мыслями о работе и вообще утренними делами, ни о какой „розе ветров“ и думать не думал, да и ту, увядшую, спровадил в помойное ведро. Вот к вечеру и вышел Аустерлиц!»    Т. Устинова. «Саквояж со светлым будущим»