Глава 7 ч.4***- Сэр. Сэр! Проснитесь!- Анна, еще минуточку…- Мистер Диггори!- Ну пожалуйста... Господи, кто здесь?Диггори поморгал, пытаясь разлепить веки. Сделать это удалось не сразу, но даже тусклый утренний свет, наполнявший комнату, неприятно резал глаза. Прямо над ним маячила высокая темная фигура.- Проснитесь, сэр.Юноша наконец открыл глаза и сонно уставился на дворецкого. Тот, несмотря на ранний час, был тщательно одет и чисто выбрит- Лесли? Что вы тут делаете в такое время? Что случилось?- Ничего не случилось. Вы сами вчера просили поднять вас пораньше. Вы собирались разбудить господина Монро и проводить его в дорогу.- Да? Я не помню… Ничего не помню… Спасибо, Лесли.- Сэр, вы точно встаете или мне для верности заглянуть к вам еще разок, скажем, через полчаса?Диггори отогнал от себя заманчивую мысль поспать еще немного и жалобно произнес:- Не нужно. Я обещал Монро.- Хорошо, сэр. Может, помочь вам одеться?- Спасибо, я сам.Дворецкий повернулся и пошел к двери. Диггори вяло наблюдал за ним, а потом неожиданно позвал:- Лесли.Тот с готовностью обернулся:- Да, сэр?- Скажите, вы когда-нибудь спите? Вообще отдыхаете когда-нибудь?Тот, казалось, немало удивился вопросу. Он недоверчиво уставился на Диггори и кивнул: - Да, сэр. Разумеется. Как и все. - Надо же... А я уж думал...- Что вы думали, сэр?- А? Нет, ничего... Благодарю вас, Лесли. Дверь бесшумно закрылась. Диггори бездумно поморгал в потолок, поборол соблазн укрыться с головой и поспать еще немного, откинул одеяло и сел на постели. И тут же об этом пожалел - к горлу подкатила тошнота, а в голове словно опрокинулась повозка с камнями. Юноша протяжно застонал, стиснув виски ладонями, стараясь удержать камни, которые явно собрались пробить его несчастную голову и высыпаться наружу. Охая и вслух жалея себя, он осторожно поднялся на ноги, кое-как собрал разбросанную по полу одежду. Наклоняться было страшно - камни в любой момент могли перевесить и потянуть его за собой вниз. Оделся, провел рукой по всклокоченным волосам и побрел к зеркалу. Взгляд упал на расписанный веселыми цветочками фаянсовый кувшин для умывания. Диггори только сейчас осознал, как ужасно ему хочется пить. Сглотнул, ощутив, как шершавый, словно точильный камень, язык царапнул небо. Облизал сухие губы и представил, как сейчас сделает огромный глоток прямо из кувшина... Но подумал - что бы сказала тетка, увидав его таким? Застыдился и поставил тяжелый кувшин обратно в таз. На столике у окна стоял графин с водой и пустой бокал. Диггори про себя помянул добрым словом предусмотрительного Лесли, налил бокал до краев, и жадно выпил; потом налил еще раз, и еще. Ощутив, как благословенная влага разливается по его телу, а боль в голове постепенно затихает, мимолетно удивился - отчего же он так ужасно себя чувствует? Не бочку же они выпили, в конце концов, и вино было очень хорошее; впрочем, другого в этом доме не держали. Он налил воды в таз, умылся и тщательно причесал волосы перед зеркалом. Сейчас они доставали ему почти до плеч, но все равно выглядели и вполовину не так красиво, как у Монро. Подумав, Диггори прихватил с собой бокал с водой - решил, что Монро сейчас тоже не помешает глоток-другой. Тихонько притворил дверь и зашагал к комнате Анны, в которой сейчас спал ее муж.Небо за окнами постепенно светлело, где-то вдалеке слышались шаги, бодрые голоса, хлопали двери. Замок просыпался. Шагая по коридору, Диггори представлял, как они с Монро сейчас славно позавтракают, посмеются над тем, как они вчера не рассчитали свои силы в питье вина, а потом попрощаются. Пожалел, что не сообразил написать даже коротенькое письмецо для тетки - племянник называется... Ну ничего, он возьмет листок бумаги и карандаш и напишет несколько строк за завтраком. Должен успеть. Нужно еще приказать, чтобы оседлали коня Монро и вывели во двор. Хотя Лесли, конечно, уже распорядился обо всем сам... Жалко прощаться. Плохо, что Монро приехал всего на день. Погостил бы подольше... А еще лучше - чтобы Анна скорее приехала. Кстати, нужно будет в самом деле выбрать недельку и самому съездить к тетке. Отличная мысль. Дела вполне могут подождать...Остановившись у двери, он хотел было постучать, но потом передумал, вспомнив свое собственное ужасное пробуждение и тихонько шагнул внутрь. Откашлялся и...Руки внезапно задрожали так, что бокал с водой едва не выскользнул из пальцев. Слабый утренний свет пробивался через легкие занавеси и наполнял комнату полумраком. Но света было вполне достаточно для того, чтобы разглядеть мерно вздымающуюся во сне голую спину Монро и чью-то голову у него на плече. Длинные темные локоны разметались по подушке и смешались с русыми прядями. Диггори поморгал, потряс головой, словно отказываясь поверить в эту невозможную картину. Он стоял и смотрел, не находя сил отвести взгляд, не шевелясь, не произнося ни слова. Какой-то звук неприятно резанул его слух. Оказалось, это скрипнули его собственные стиснутые намертво зубы. Женщина, лежащая в постели, пошевелилась. Сонно вздохнула, повернулась на бок и села на постели. Откинула с лица спутанные темные волосы - те рассыпались по ее гладким плечам.Ребекка.Она потерла кулачками глаза, поморгала и обвела комнату непонимающим взглядом. Диггори, стоящего в тени у двери, она не заметила. Девушка взглянула на мужчину, лежащего рядом с ней, отпрянула и потрясенно ахнула, прикрыв ладонью рот. Дрожащими руками попыталась натянуть простыню и прикрыть живот и обнаженную грудь. Монро пошевелился и что-то пробормотал во сне. Ребекка попыталась отодвинуться от него к краю кровати, но простыня мешала ей это сделать. Выражение ужаса и отчаяния исказило ее лицо.Диггори переступил с ноги на ногу, и девушка наконец его заметила. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова; затем Диггори деревянно повернулся и вышел прочь. Не разбирая дороги, он шел по коридору. Головная боль вернулась, только на сей раз это были не своевольные камни, а острая булавка, воткнувшаяся в висок и словно сверлившая мозг насквозь. Он не слышал никаких звуков, кроме собственного дыхания и тяжелых приглушенных шагов, не видел, куда идет; в голове, помимо безжалостной булавки, не было мыслей, не было слов, кроме единственной фразы.Этого не может быть. Этого не может быть. Э-то-го не мо-жет быть. Слух уловил другие шаги, нагоняющие его - так легко и быстро шлепать по каменному полу могли только маленькие босые ноги. Юноша продолжал упрямо идти вперед.- Диггори!Перед носом внезапно возникла дверь его спальни. Диггори аккуратно открыл ее левой рукой - оказывается, правой он по-прежнему продолжал удерживать бокал с водой.- Диггори, пожалуйста!Не поворачиваясь, он захлопнул дверь. Вернее, попытался захлопнуть - звука удара о косяк не последовало. Дверь снова распахнулась и на пороге показалась Ребекка.- Умоляю, выслушай меня!Диггори на миг зажмурился, медленно повернулся и проскрипел чужим голосом:- Не нужно ничего говорить, Ребекка. К чему слова - я видел все своими глазами.Он поднял голову и отстраненно взглянул на девушку. Она успела натянуть платье, но чулки и туфельки держала в руках - босые ноги выглядывали из-под подола. Лицо Ребекки было залито слезами, она беззвучно всхлипывала и свободной рукой смахивала капли, ручьем катившиеся из глаз. Умоляюще взглянула на юношу и заговорила, торопливо и горячо, словно боясь, что он прервет ее или выгонит вон:- Диггори, пожалуйста... Я ни в чем не виновата. Честное слово, клянусь тебе! Это все мистер Грэй. Я не хотела этого, правда!..Диггори быстро оглянулся по сторонам - в коридоре никого не было. Схватил девушку за рукав и быстро втянул ее в комнату, захлопнув дверь. Обернулся к ней и с расстановкой произнес:- Повтори, что ты сейчас сказала!Она прижала туфли к груди и умоляюще воскликнула:- Диггори, это правда! Я не хотела того... того... что произошло. Это мистер Грэй. Он... он меня...Почувствовав, как темный гнев заливает его изнутри, шумит в ушах и отдается пульсирующей болью в голове, юноша произнес страшным шепотом:- Он - что? Он... заставил тебя? Принудил? Взял силой?Руке мешал какой-то лишний предмет. Диггори с удивлением обнаружил в ней бокал с водой, который он нес Монро и так зачем продолжал сжимать в пальцах. Подумал и что было силы ахнул бокал об стену - только весело брызнули в стороны хрустальные осколки и капли воды. Ребекка вздрогнула от звона и со страхом втянула голову в плечи. Диггори схватил ее за локти и встряхнул, как тряпичную куклу.- Говори же, ну! Если это так... - взгляд его упал на лежащую неподалеку шпагу.Девушка же, не сводя с него наполненных ужасом и мольбой синих глаз, отчаянно замотала головой:- Нет, нет, вовсе нет!!- Так как все было, Ребекка? Хотя постой, я, похоже, сам догадываюсь. Ты повелась на его красивое лицо, на обходительные манеры и шуточки? Или напилась так, что не помнишь, с кем провела ночь? Нет, я знаю. Ты просто захотела отомстить мне таким образом. Ведь так?- Нет, нет! Совсем не так! И я не хотела никому мстить. Мне незачем причинять тебе боль, Диггори!! Незачем и не за что!- Так.... почему, Ребекка?!- Я просто... Мы... Вчера, когда ты отправился спать, я осталась наедине с мистером Грэем. Я поднялась и тоже хотела уйти, но он попросил меня остаться. Он стал говорить вещи, которые смущали меня. Восхищался моей красотой, моими глазами. Просил еще хоть немного побыть с ним, чтобы он мог полюбоваться на меня. Он взял меня за руку и продолжил говорить. Что никогда не встречал такой чудесной девушки и что очень хотел бы познакомиться со мной поближе.- Господи, да что ты такое говоришь! Он женат! Женат на женщине, которую обожает! Любви которой он добивался несколько  месяцев! И он счастлив с нею!Ребекка плакала уже навзрыд, вытирая ладонью мокрые глаза, щеки, губы, с которых капали слезы. Шмыгнула носом и заговорила снова:- Я сказала ему то же самое. Что у него есть Анна и ему не стоит думать о других женщинах. Тогда он засмеялся и завил, что если нормальный здоровый мужчина видит красивую женщину, о жене и браке он будет думать в последнюю очередь.- Ты все придумала. Он не мог такого сказать! Он любит Анну!- Диггори, это его слова, клянусь. Еще он добавил - "если, конечно, этот мужчина не слабак и не боится признать за собой право на собственные желания..." Думаешь, я могла это сочинить? - Я все равно тебе не верю!- А еще он сказал, что ему сейчас очень тяжело. Что из-за ссоры у них с женой давно нет близости. И что Анна на самом деле не приехала сюда из-за их размолвки, а вовсе не из-за того, что ей тяжело будет возвращаться назад. Я ему посочувствовала и сказала, что лучшим выходом из положения будет просто помириться с женой и жить дальше - в счастье и радости. На что он горько ответил, что изо всех сил старался сгладить ту ссору. И даже просил у Анны прощения, хоть и не был ни в чем виноват... И от этого ему сейчас очень, очень плохо. А небольшое внимание, которое я могла бы ему уделить, сделает его счастливым и поможет воспрять духом. Что никто ничего не узнает, а я останусь довольна. Что утром он уедет, и...- Господи, что за глупости! Что ты несешь, Ребекка!Та снова шмыгнула носом и неожиданно твердо произнесла:- Можешь спросить у него самого. Спроси, почему на самом деле не приехала Анна. Скажи, что он сам вчера тебе проболтался. Он, наверное, спьяну и не вспомнит. Иди, спроси прямо сейчас!- Ребекка, наплевать, что он нес, даже если это хоть наполовину правда. Ты, ты не должна была его слушать!- Ты оставил меня с ним наедине. Он держал меня за руку, я не могла вырваться. Что я должна была делать? Кричать, чтобы переполошить спящих и опозориться при этом на весь Ноттингемшир?- Да хоть бы и так! Если ты ни в чем не виновата, тебе бы слова никто не сказал! И если он принудил тебя, если тронул против твоей воли... - из груди Диггори вырвался свирепый рык, заставивший вздрогнуть и девушку, и его самого. Он глубоко вздохнул и глухо произнес:- Ребекка, тебе нечего бояться. Только скажи. Он тебя заставил? Скажи, да или нет? Если да, я прямо сейчас пойду к нему и разобью его голову.Девушка на мгновение замерла. Моргнула и тихо прошептала:- Нет...- Что?!- Он.. не заставлял меня. Но он...- Что, Ребекка?- Он... говорил. Держал меня за руку и говорил, говорил... Слова словно обволакивали меня, как мед, как густой туман, я уже ничего не соображала... А потом он меня поцеловал. Поцеловал так, что ноги мои подкосились, и голова закружилась, и сердце понеслось вскачь... Мы оказались в его комнате. Он продолжал говорить, и целовать меня, и...Диггори уже сомневался, хочет и он слушать дальше. Ему страстно хотелось, чтобы Ребекка замолчала, чтобы все это страшное, невозможное серое утро оказалось лишь дурным сном, привидевшимся с похмелья.  Чтобы через минуту он проснулся в своей кровати, и обнаружил бы, что безнадежно проспал, а в окно ярко светило бы солнце, и Монро хохотал бы над ним и его неудавшимся обещанием разбудить его. Диггори тоскливо прикрыл глаза, страстно сожалея о том, что его желаниям не суждено сбыться, откашлялся и хрипло произнес:- И... что?Ребекка уставилась прямо ему в лицо синими глазами с расширившимися зрачками и еле слышно произнесла:- А потом... потом уже я не могла остановиться…Юноша не выдержал и закричал:- Замолчи! Замолчи сейчас же!!Но Ребекка, словно не слыша его слов, продолжала:- Я не могла... Я ведь... мне тоже было очень одиноко, Диггори. Господи, что я натворила! Ну зачем, зачем я его слушала! - она снова зарыдала, отчаянно и громко, закрыв лицо ладонями.Диггори покачал головой и горько произнес, с трудом выталкивая слова сквозь зубы:- Я верил тебе. И верил ему. Знаешь, как это называется, Ребекка? Уверен, что знаешь. Это называется предательство.Помолчал и, качнув головой, сказал:- Уходи, Ребекка. Я не хочу тебя видеть.Она всхлипнула и мелко закивала:- Да, конечно, я пойду. Диггори, мне так жаль. Пожалуйста, прости меня…- Уходи совсем.Девушка отняла ладони от лица и неверяще взглянула на него:- Что... Что?!- Уходи из этого дома. - Ты меня выгоняешь?Диггори стукнул по стене кулаком и заорал, что было силы:- Да, если ты еще не поняла! Убирайся вон из замка, чтобы духу твоего здесь не было! Сию же минуту!Ребекка, с ужасом глядя на него снизу вверх, торопливо подняла с пола упавшие чулки и туфли.- Не вздумай возвращаться или даже попадаться мне на глаза! И не смей никому говорить о том, что случилось. Ни одной живой душе!Девушка, не отрывая взгляда от побагровевшего Диггори, бесшумно выскользнула за дверь. Та скрипнула и медленно затворилась. Негромкий стук показался юноше грохотом, от которого в его голове сорвалась новая каменная лавина. Боль была такой сильной и ее было так много, что она попросту не могла целиком уместиться в голове, которая, казалось, вот-вот не выдержит и лопнет. А потом боль вдруг разделилась надвое, но легче от этого не стало, потому что половина ее перетекла в самое сердце, и его тоже приходилось изо всех сил удерживать на месте обеими руками - чтобы не выскользнуло из груди и не разбилось о холодный каменный пол.Сквозь сжатые зубы Диггори застонал от этой невыносимой боли. Господи, какое вероломство, какое ужасное предательство... Ему было наплевать на Ребекку. Несмотря на объединявшую их когда-то близость - духовную и телесную - сейчас она казалась ему совершенно чужим человеком, которого он, выходит, совершенно не знал. И его не волновали ни ее чувства, ни дальнейшая судьба. Еще он старался не думать о том, каким слепым, наивным, доверчивым щенком оказался сам. Дурак. Дурачок. Но Монро… Диггори застонал, вцепившись в волосы. Зажмурился так крепко, что перед глазами заплясали мутные пятна, но даже они не могли заслонить отвратительной картины, стоявшей перед ним. Голая спина Монро. Голова Ребекки на его плече. Рассыпавшиеся по подушке волосы - русые и темные. Испуганный взгляд девушки, пытающейся прикрыться простыней... А воображение услужливо дорисовывало новые подробности - как Монро сжимает ее в объятиях, перебирает пальцами гладкие локоны, неторопливо целует беззащитную шею и маленькую родинку под правой грудью... Диггори чуть не взвыл. Как он мог, как он мог! В доме Анны, в ее спальне, на ее кровати! Вдруг в голову пришла ужасная мысль - такая ужасная, что похолодели руки. А что, если тетка узнает о том, что произошло этой ночью? Понятно, что сам Монро ничего ей не скажет, и Ребекка тоже. Это не в их интересах. Но вдруг произойдет какая-нибудь невероятная случайность и Анна все узнает? Что же с нею будет?Диггори знал ответ.Это будет конец.Он уже видел однажды, что случилось с Анной, когда она думала, что Монро забыл ее и утешился с другой. Она словно... умерла. Обернулась незнакомой жесткой, сухой и равнодушной женщиной, совершенно чужой для всех, кто ее знал. Словно похоронила ту жизнерадостную Анну, которую все любили, глубоко внутри себя. И сколько понадобилось времени и сил, чтобы вернуть ее обратно, чтобы заставить ее снова поверить в любовь!..Второго предательства она не перенесет. В этом Диггори был уверен.Но хуже всего, что это знал и Монро.Мысли в голове роились, наползали друг на друга, растекались и лопались, как пузыри в кипящем вареве. Зачем тогда это все - долгие месяцы, когда Монро пытался вернуть любовь Анны, писал ей, умолял, просил о помощи Диггори и Томаса? Зачем нужна была свадьба? Церемония, поцелуи, клятвы... клятвы перед богом и людьми? Зачем? Чтобы тут же перечеркнуть все это - так легко, одним поступком?.. Или то, что говорила Ребекка, что говорил сам Монро - правда? Что мужчины не меняются, вступая в брак, и не отказываются от случайных удовольствий на стороне? И главное, чтобы при этом все осталось в тайне? Подлец. Боже, какой подлец!Диггори почувствовал, как его наполняет темная глухая ярость. Закипает внутри, в груди, там, где тяжело и гулко бьется наполняющая сердце боль. Поднимается выше, сжимает горло и из него вырывается чужой дикий рык; стискивает челюсти так сильно, что зубам становится больно; застилает глаза липкой мутной пеленой... Диггори пошатнулся, чтобы устоять на ногах и не упасть - на мгновение показалось, будто он ослеп. Судорожно вцепившись в маленький столик, на котором стоял полупустой графин с водой, он с усилием сделал несколько глубоких вздохов и открыл глаза. Дышать было трудно, но, по крайней мере, он снова обрел зрение. Под пальцами оказался какой-то твердый предмет. Диггори поморгал и бессмысленным взглядом уставился на кинжал, который ему вчера подарил Монро. Кинжал. Какая насмешка судьбы, какая ирония! Он, Монро, с улыбкой преподнес Диггори этот подарок, а на деле словно вонзил этот кинжал ему в спину. Тогда как он сам достоин худшей пытки за свое предательство. Он заслуживает того, чтобы всадить этот клинок в его собственную грудь.Диггори негромко засмеялся, и ему самому стало жутко от собственного смеха. Он стиснул рукоять, покрытую затейливой резьбой - пальцы обхватили металл так привычно, будто уже делали это сто раз. Кинжал был отлично сбалансированным, удобным и легким; лезвие хищной, чужеземной формы - острым и очень, очень опасным. Юноша поднес его к глазам, рассматривая серые муаровые узоры на отполированной поверхности клинка и снова усмехнулся.Он бы не стал бить в спину, тем более спящего. Он не опустился бы до такого, нет. И не стал бы вонзать кинжал в сердце - у этого предателя, у Монро, его нет, это совершенно очевидно. И потом... В памяти всплыл деловитый голос Келвина, рассказывающего о том, как ненадежен колющий удар в грудь - даже хорошее лезвие может скользнуть по ребрам и ничего путного из такого удара не выйдет. А еще лучше - найти у противника незащищенное место, шею, например, или живот... Правда, смерть от раны в живот долгая и мучительная и достойный, уважающий себя воин никогда не опустится до такого. Разумеется, если у него есть выбор и от исхода битвы не зависит его жизнь или честь. А может, долгая и мучительная смерть - как раз то, что заслуживает этот мерзавец? Хотя нет. Диггори скривился, представив, как кровь из распоротых кишок будет заливать кровать Анны - слишком много чести. Сдохнуть изменнику под забором, как собаке - другое дело. Тогда… …Словно наяву Диггори видел, как он подходит к комнате тетки. Бесшумно отворяет дверь и прикрывает ее за собой. Приближается к кровати, на которой, откинув красивую голову, безмятежным сном спит… он. Предатель.  Диггори содрогнулся, осознав, что ему претит произносить это имя. Вспомнил, что тетка тоже долго не могла называть его вслух - и теперь очень хорошо понимал, почему. Противно… Наклоняется над ним и тихонько трогает за плечо. Предатель открывает свои дьявольские зеленые глаза, моргает и непонимающе улыбается. Замечает кинжал в руке Диггори и ухмылка сменяется выражением животного ужаса. Пытается крикнуть, но не успевает. Диггори легким, почти ласковым движением всаживает кинжал тому в шею – прямо туда, где тугой жесткой жилкой бьется жизнь. Клинок в самом деле хорош, он скользит почти без усилия – стоит лишь немного надавить … Крик сменяется хрипом, мутнеющие глаза смотрят на него уже не со страхом – нет, теперь в них теснятся  обида и непонимание. Горячая кровь хлещет из раны, заливая шею, и голую грудь, и пальцы, хватающиеся за его руку с зажатым в ней оружием… Диггори даже показалось, что он отчетливо ощущает этот солоноватый красный запах. Странно – как может запах быть красным и соленым? Свет - холодным и острым, а ненависть - твердой, тяжелой и колючей? Как может человек, бьющийся в смертельной агонии на расстоянии вытянутой руки, быть далеко-далеко, в нескольких милях или годах отсюда?.. И как эти предательские глаза могут при этом находиться так близко и смотреть с горьким упреком, словно обвиняя его, Диггори, в том, что произошло?..Он определенно сходит с ума. Нет, до добра это не доведет. Нужно взять себя в руки, иначе он точно лишится рассудка! Нужно успокоиться, сделать глубокий вдох, другой, третий. Но легче почему-то не становится – возможно, оттого, что воздух вокруг него густой, липкий и… соленый.Диггори открыл глаза и изумленно уставился на свои пальцы, стискивающие кинжал.Они были залиты кровью.***В груди вдруг стало пусто и холодно, в ушах гулко билось сердце и чье-то чужое дыхание - судорожное и захлебывающееся. Комната поплыла перед глазами, его словно обволакивал какой-то темный липкий омут, лишая опоры под ногами. Неужели он в самом деле сошел с ума? И... сделал это?Только одно неприятное навязчивое ощущение не давало окончательно погрузиться в вязкую пучину, из которой не было возврата.Боль.Боль становилась все назойливее, все сильнее, и в какой-то момент юноша даже почувствовал досаду – эта боль не давала ему поддаться соблазну упасть в этот омут, утонуть, чтобы не видеть, не слышать, не думать. Руку словно жгло огнем.Он пошевелил пальцами и вздрогнул от того, как огонь снова полоснул его, как хлыстом.Внезапно все вернулось на свои места. Юноша непонимающе огляделся - он по-прежнему находился в своей спальне, небо за окном порозовело, возвещая о близком рассвете, где-то вдалеке слышались приглушенные голоса. Пол был усеян осколками разбитого бокала. Диггори так и стоял у столика с кинжалом в руках. И, видимо, в забытьи схватился за лезвие и стиснул его так крепко, что острое лезвие рассекло ладонь. Переложив кинжал в левую руку, он тупо разглядывал глубокий порез на правой, из которого горячими толчками вытекала кровь и капала на темную деревянную столешницу. Ощутив небывалое облегчение, он длинно выдохнул и рукавом вытер со лба противный липкий пот. Колени до сих пор тряслись и Диггори передернулся – ему до сих пор было страшно от того непоправимого, что чуть было не произошло. А еще вдруг стало нестерпимо стыдно за этот свой мелкий страх. Да что он такое выдумывает, кого обманывает? Он вовсе не сходит с ума. И никого бы он не убил. Монро, конечно, мерзавец, нет слов; но это не значит, что нужно тут же резать его, как свинью и отправляться за это на виселицу. Пусть живет, как знает. Как может. Но не дай бог ему хоть раз расстроить или обидеть Анну – вот тогда Диггори совершенно точно отыщет его и прибьет.А сейчас нужно просто успокоиться. И думать, что делать дальше. А что дальше? Распорядиться, чтобы вещи Ребекки отправили к ней домой, в Дадли или куда там еще. И забыть о ней навсегда. Монро сегодня должен уехать – вот и пусть едет, катится ко всем чертям. Только Диггори не будет говорить ему, что все знает. Не хочет слышать жалких оправданий и клятв. Зачем? Он сам увидел вполне достаточно, чтобы больше не верить ничьим словам. И не станет провожать Монро. Он возьмет коня и сам уедет из дома, чтобы не встречаться с предателем, не смотреть ему в глаза и не пожимать руки на прощание. Наплевать, что тот подумает. Иначе Диггори может не выдержать и сорваться, и вцепиться ему в глотку. А скандала хотелось бы меньше всего - со стороны все должно выглядеть благопристойно, иначе пойдут слухи. И перво-наперво нужно привести себя в порядок, смыть кровь. Предупредить горничных, чтоб не пугались. А еще лучше – самому стереть эти темные пятна с пола и столика. Диггори хмуро кивнул себе, повернулся к тазу для умывания и принялся тщательно оттирать подсыхающую кровь с пальцев и ладоней. Рану нестерпимо защипало, но он даже не поморщился. Ополоснул руки, попытался перевязать порез носовым платком, но тот сразу же пропитался кровью. Подумал, с усилием надорвал край льняного полотенца и потянул – получился длинный лоскут. Помогая себе зубами и здоровой рукой, он все же сумел туго перетянуть ладонь. Хотел было умыться, но вода в тазу стала отвратительного розового цвета; юноша брезгливо поморщился и просто вытер лицо полотенцем. Бросил короткий взгляд в зеркало и обмер - вдруг показалось, что из мутной стеклянной глубины на него смотрит  Монро - с такими же длинными, почти достающими до плеч русыми волосами. Когда-то очень давно - наверное, в прошлой жизни – Диггори восхищался им и даже тайно стремился хоть чуточку походить на него внешне. Для того и отращивал волосы. Вот дурак. Боже, какой дурак…Диггори стиснул зубы, на миг зажмурился, подавив вскипающий в нем гнев, и снова внимательно посмотрел в зеркало. Задумчиво провел рукой по голове, ухватил в горсть волосы над виском. Нашарил лежащий рядом с тазом кинжал, примерился и отхватил густую прядь почти у самых корней. Он сосредоточенно и спокойно отрезал волосы, прядь за прядью, не глядя бросая их на пол. Смотреть в зеркало было даже любопытно – привычный глазу облик постепенно сменялся другим, совершенно новым. Диггори давно не стригся так коротко – наверное, с детства, когда сильно расхворался, долго лежал в жару и лекарь велел остричь его почти наголо, чтобы голове было легче… Конечно, незнакомец напротив вовсе не походил на того измученного болезнью бледного мальчика. Но и с юношей, которым был Диггори еще пару часов назад, у него тоже было мало общего. Он, наверное, с трудом мог бы сказать, что в нем изменилось, кроме прически. Наверное, глаза. Или выражение лица. Да что он, в самом деле, ведет себя, как трепетная барышня! Пялится в зеркало, вздыхает, разглядывает глаза, волосы, губы… Осталось только заломить руки и всплакнуть, и будет совсем отлично. Хватит. Ничего не изменилось. Все пойдет, как раньше. Будет идти своим чередом. Или уже не будет?...Через несколько минут все было готово. Диггори погладил непривычно короткий жесткий ежик; присмотревшись внимательнее, подрезал еще пару вихров и бросил ненужный кинжал в таз. Вышло, конечно, безобразно – волосы торчали неровными клочками, кололись над ушами, а голове было непривычно холодно. Ничего, привыкнет. А вихры потом можно будет подровнять у цирюльника.Что дальше? Да, он собирался уехать. Так и сделает. Диггори шагнул к двери, потом неожиданно для себя вернулся и зачем-то вытащил кинжал из таза с водой, которая стала уже не розовой, а бурой. Наскоро обтер его изорванным полотенцем, сунул его в ножны, а ножны - за голенище сапога и вышел из комнаты. Завернув за угол, он чуть не сбил с ног Лесли. Дворецкий окинул его подозрительным взглядом, прищурился и громко спросил:- Сударь, кто вы такой? И как вы сюда…Диггори бесцеремонно перебил его:- Лесли, вы что, не признали меня? – и повернулся к окну, так, чтобы свет падал на его лицо. Дворецкий от неожиданности икнул и вытаращил глаза. Молча помотал головой.Юноша усмехнулся. Он еще никогда не видел Лесли таким удивленным. Ни разу за всю свою жизнь. Тот, казалось, всегда выглядел воплощением невозмутимости и спокойствия, в любой ситуации и в любое время суток. В другой день Диггори, наверное, втайне порадовался бы своему немыслимому достижению – вывести Лесли из себя! Но сегодня ему было все равно.Дворецкий окинул его диким взглядом – короткие неровные волосы, перевязанную ладонь; откашлялся и сипло выдавил:- Сэ… сэр, что-нибудь случилось?Диггори ответил ровным голосом:- Нет. Ничего не случилось, все в порядке.- А что с вашей рукой?- Порезался. Пожалуйста, предупредите Китти, чтобы  не пугалась, когда будет наводить порядок - я смывал кровь в тазу.- Китти? А как же мисс Грэхем?На мгновение поджав губы, Диггори сухо произнес:- Мисс Грэхем была вынуждена спешно нас покинуть. Насовсем. Пусть кто-нибудь соберет ее вещи и отправит к ней домой. Это возможно?- Да, сэр, разумеется.- И поскорее.- Хорошо.- Мне сейчас нужно срочно уехать. Ненадолго - я вернусь через пару часов.- Прошу меня извинить, но разве вы не попрощаетесь с мистером Грэем? Вы же собирались его проводить.Все тем же ровным голосом Диггори отрезал:- К сожалению, не могу. Возникли неотложные дела.- Полагаю, мистер Грэй очень расстроится, если не увидится с вами перед отъездом. - Уверен, он справится. Но, пожалуй, вы правы... Лесли, вас не затруднит передать ему мои извинения за отсутствие и пожелания доброго пути?- Конечно, нет, сэр. Я все передам.Юноша кивнул:- Отлично. Благодарю.Повернулся и зашагал дальше по коридору. Сзади донеслось осторожное покашливание. Диггори остановился и обернулся к дворецкому:- Чего вам, Лесли?Выцветшие глаза смотрели на него из-под седых бровей сочувственно и серьезно. Дворецкий снова кашлянул и негромко произнес:- Простите, сэр. Могу я задать вам вопрос?Юноша вздохнул и твердо ответил, глядя в эти проницательные - пожалуй, слишком проницательные - глаза:- Нет, Лесли, не можете. - С нажимом повторил: - Говорю же вам - все в порядке. Ничего не произошло. Беспокоиться не о чем. Ясно вам?- Да, сэр. Совершенно ясно.***Выйдя из дома, он поспешил в конюшню и еле дождался, когда ему оседлают коня. Выехал  за ворота, быстро проскакал вдоль крепостной стены; а потом, когда дорога повернула в сторону деревушки, поехал в другую сторону - на запад, к холмам. Еще издали Диггори приметил живописную купу деревьев довольно высоко на склоне. Поразмыслил и направился туда - сам не зная, зачем. Пустил лошадь шагом, а когда дорога стала круче, спешился, привязал своего скакуна и зашагал к деревьям. Вблизи они показались ему очень, очень старыми. Юноша  задумчиво потрогал пальцами шершавую кору – мощные узловатые  стволы, поддерживающие пышные кроны, выглядели так, будто им было по меньшей мере сто лет. Опустился на пожухлую траву, оперся локтями на колени и принялся терпеливо ждать.Он сидел под деревьями и смотрел на свой дом. Отсюда, с холма, замок был виден, как на ладони. Башня, окна, плети плюща, флюгеры, крепостная стена... А сейчас, ранним утром, он был просто великолепен. Словно в сказке. Это было очень, очень красиво – восход окрасил стены и башни в нежные розовые и персиковые цвета и замок казался парящим над землей облаком. Диггори жмурился на холодное утреннее солнце, бьющее прямо в глаза, посматривал на небо, на замок, на пустую дорогу и старался ни о чем не думать. Грыз сорванную травинку, рассеянно трогал свои новые волосы - ветер непривычно студил голову и Диггори пожалел, что поторопился и не захватил с собой шляпу. Мельком удивлялся тому, как быстро пролетело лето и наступила осень – ветер был ощутимо холодным, трава на лугах уже не выглядела такой густой и сочной, как раньше; сквозь зелень крон далеких деревьев пробивалась золотистая седина. Осень, осень. Вот закончится сентябрь, скоро совсем похолодает, пойдут дожди, а там уж и зима не за горами. Длинная тоскливая зима… На носок порыжевшего сапога медленно опустился сухой желтый листок. С минуту юноша бездумно смотрел на него, потом шевельнул ногой – листок упал на землю. Что-то лишнее в сапоге мешало ему, создавало небольшое неудобство. Диггори сунул пальцы за голенище и вытянул кинжал, про который уже успел забыть. Вынул клинок из ножен и стал небрежно его подбрасывать, втыкая в землю у своих ног. Испачканный землей и засохшей кровью кинжал уже давно не был похож на красивую блестящую игрушку, которой выглядел еще вчера. Теперь это был просто грязный нож.На дороге показался всадник - он удалялся прочь от замка. Прикрыв глаза от солнца ладонью и сощурившись, Диггори сумел разглядеть гнедого коня Монро и знакомый темный костюм.Всадник ненадолго придержал поводья, заставив лошадь перейти с галопа на шаг. Оглянулся на замок и бросил взгляд в ту сторону, где находился Диггори. Тому вдруг показалось, что Монро смотрит прямо на него. Но, конечно, это было не так - разглядеть его с такого расстояния да еще за густыми ветками было невозможно. Диггори выдернул кинжал из земли и крепко стиснул его в ладони. На мгновение вдруг показалось, что утренние видения снова возвращаются, чтобы одолеть его и утянуть за собой в омут безумия … Но порезанная рука вновь напомнила о себе болью и выдернула его из темных дум. Сжав зубы, Диггори прицелился, коротко замахнулся и с силой метнул кинжал в растущее неподалеку дерево – лезвие с сочным звуком вошло в ствол почти по рукоять.Всадник снова пришпорил коня и вскоре скрылся за поворотом дороги - только пыль осталась висеть в воздухе, но и ее через пару минут унес ветерок. Диггори вздохнул и поднялся на ноги. Отвязав коня, он взял его под уздцы и медленно побрел обратно в замок.