Свити молча внимала словам матери, пытаясь представить себе напряженную тонкую девушку с непроницаемым лицом, шагающую по белой лестнице. Девушку, похожую на ее мать – с королевской осанкой, красивую неяркой мягкой красотой, даже после рождения троих детей не утратившую девичьей стройности… Мать замолкала, и Свити нерешительным шепотом спрашивала ее – а что же было потом? Та  вздыхала и, деликатно подбирая выражения, комкано заканчивала рассказ – как будущая свекровь снова и снова пыталась отговорить ее от свадьбы, как, наткнувшись на решительный отказ девушки, поливала ее изощренными тонкими оскорблениями, не стесняясь присутствия сына и отца. После чего Джон сухо поблагодарил родителей за встречу, взял невесту под руку и покинул дом. И больше никогда туда не возвращался. А как прошло рандеву Джона и матери Джиневры – никому не известно, так как та пожелала говорить с будущим зятем наедине, дочери мать не скала ни слова, а сам Джон наотрез отказался об этом рассказывать.Последняя неделя в родном доме оказалась для девушки худшим испытанием из всех возможных. Мать уже не выбирала выражения, обращаясь к дочери, жизнь Джиневры превратилась в кошмар и она плакала в подушку ночи напролет, считая оставшиеся до свадьбы дни. Когда назначенный час пробил, она пешком вышла за ворота родного дома, вслед ей полетели два узла с платьями и бранные слова. Джон, прибывший за невестой вместе со своим другом Уильямом Эвансом, добродушным круглолицым здоровяком, в доме которого жил последнюю неделю, молча подобрал вещи Джиневры, вытер слезы с ее щек и повез в церковь. Там они наконец обвенчались и священник тепло поздравил новобрачных. Тетка Джона была слишком стара, чтобы приехать на венчание, и встречала молодых в своем доме. Там все четверо выпили по бокалу вина за здоровье супружеской пары, Уильям подарил новобрачным столовое серебро, а тетушка – вазу для цветов, их первое собственное имущество. Вот и вся свадьба…