...С недавних пор Анна распрощалась со своими идеальными вечерами. Сначала в гости нагрянул Томас. Безо всякого предупреждения, как снег на голову.  Конечно, еще летом, в июле, он упоминал, что уедет в Италию - ненадолго, и потом сразу вернется к ней. Но прошло лето, октябрь миновал, зима вступила в свои права, не считаясь с календарем - Анна уж и думать забыла об обещаниях. И нате вам, пожалуйста - вот он, собственной персоной. Анне даже не стыдно было признаться самой себе - она тяготилась его присутствием. Ее вообще утомляли люди. Хотелось, чтобы он поскорее уехал. И ее жизнь вернулась бы к прежнему размеренному распорядку. Но долг гостеприимства требовал проявления любезности, вежливости и приветливости. Выходило с трудом - Томас раздражал ее. Очень раздражал. Причем Анну не покидало ощущение, что он делал это нарочно. Специально, чтобы ее позлить. Вывести из себя. Первые дни он был вежлив и сдержан, с интересом расспрашивал ее о делах, о Диггори, рассказывал о друзьях и общих знакомых, о своей поездке, о Большой охоте. Затем сделался задумчив и рассеян - ненадолго. На денек. Потом, словно приняв какое-то решение, переменил свое поведение. И с того момента Анна не находила себе места. Томас будто пытался вытянуть из нее эмоции - радость, удивление, тревогу, грусть. Хоть какие-нибудь. Но Анна так давно привыкла сдерживаться, так глубоко загнала любые переживания и проявления чувств, что ее совершенно не трогали его рассказы и не интересовали вопросы. Сама она вопросов почти не задавала, кроме дежурно-вежливых - как спалось и хорош ли ужин. Этим и ограничивалась. При этом она вовсе не старалась казаться суше и холоднее, чем была на самом деле - ей искренне было все равно. И бархатный голос незваного гостя она воспринимала как жужжание надоедливого жука, залетевшего в высокий зал - выгнать его невозможно - не дотянуться; остается только терпеть и дожидаться, когда уберется сам.