Те, такие разные - рослый богатырь Келвин и невысокий изящный Монро - сейчас неожиданно казались очень похожими друг на друга. Одинаково сложив руки на груди, откинув головы, они ехидно скалились, глядя на Томаса. Переглянувшись, усмехнулись:- Пожалуй, теперь ты должен нам, Томас.- Именно так.- Ты же понимаешь, что такое быть должным Келвину?- Да, ты осознаешь весь ужас этого бремени?- Тебе должно стать страшно.- Мне уже и самому как-то не по себе.- Понимаю тебя.Братья, ухмыляясь, протянули Томасу руки и он с облегчением и радостью пожал их, продолжая другой рукой обнимать Марию.- Спасибо вам. Спасибо. Разумеется, я вам должен. Все, что пожелаете.Томас незаметно выдохнул и оглядел присутствующих - радостно, с облегчением. И помрачнел, наткнувшись на небрежный русый пучок с карандашом. Глаз Оливии он так и не увидел - она продолжала смотреть в сторону. Кашлянув, тихонько произнес:- Оливия... Я хочу и вам принести свои извинения. Мне очень, очень жаль. Повторюсь - это объяснение, но не оправдание - в гневе я не помнил себя и наговорил лишнего. Если вы не захотите простить меня - то позвольте хотя бы извиниться. Сейчас мне... мучительно стыдно за те отвратительные слова.Та сухо ответила, не поднимая глаз:- Бог вам судья, Томас.