- Притом я понимал, что для того, чтобы быть самостоятельным и уметь постоять за себя, мне многое нужно знать и уметь. И я стал совершенствоваться - читал запоем, фехтовал, скакал верхом дни напролет, словно одержимый. Отец только диву давался - если младшего сына приходилось палкой гнать в учебную комнату или библиотеку, то меня не нужно было заставлять.- А на конюшню брата тоже нужно было гнать?- Нет. Он очень любил лошадей. И они его любили и ластились к нему. Он всегда был ласковым и добрым. И лошади его слушались.- А... тебя?Томас хмуро качнул головой:- Нет. Меня они не любили. Боялись - да. Я нещадно их колотил, принуждал делать то, что мне хотелось. Помню, как брат с недоумением наблюдал за мной - я раз за разом пытался заставить коня взять высокий барьер. Когда я, обессилев от злобы, присел передохнуть в сторонке, он тихонько пошептался с конем, почесал его за ухом. Забрался в седло и без труда преодолел препятствие.- И... что тогда?- Тогда я и его поколотил. Стыдно теперь говорить.- А что с ним было потом?- Потом? Он прожил хорошую жизнь. Вырос, женился, обзавелся детьми, внуками... Оплакал родителей, когда пришел их срок. И сам почил, провожаемый добрыми словами родных. Я, конечно, не был на его похоронах, но слышал от других.- Анна и Диггори - его...- Да, они его дальние потомки.- Поэтому ты так заботишься о них?- Да. И не только поэтому. Они оба очень дороги мне. Я пытался дать им то, что задолжал своей семье. Они и есть моя семья.- Как грустно...