Лили медленно спускалась по ступенькам. Ноги слушались с трудом, словно принадлежали столетней дряхлой старухе. Лили так и ощущала себя сейчас - полной развалиной. Пустой, высохшей, рассыпающейся на кусочки. Молча забрала из рук отца шубку, медленно застегнула. Кивнула Родерику, благодарившего ее, желавшего доброго пути. Тот еще что-то говорил, выражал признательность, приглашал приезжать еще... Лили не слушала. Она хотела только одного - поскорее добраться домой и запереться в своей комнате. Желательно - до конца своих дней... - Рассказывай все, Лили. И даже не вздумай делать трагическое лицо и говорить, чтобы тебя оставили в покое и замыкаться в гордом молчании. Я от тебя не отстану, ты меня знаешь.Лили взглянула в решительное лицо отца и поняла - да, он не отстанет.С трудом подбирая слова, не скрывая ничего, она выложила родителям всю эту безумную историю. Они слушали внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Лишь когда Лили, равнодушно глядя в серое окно кареты, пересказывала речь Джозефа, отец яростно стиснул кулаки, а мать поджала губы.-...Ну, вот и все. Больше добавить нечего.Отец нахмурил брови, напряженно размышляя.- Значит, Келвин сделал это только ради тебя?- Да, папа.- Я правильно понял - он так тебя любит?Лили кивнула.- А ты?..- И я его люблю. Люблю, уважаю, восхищаюсь. Жаль только, что я поняла это так поздно. Я словно прозрела. Столько всего произошло - его неловкое сватовство, внимание Джозефа... Мне будто вуаль накинули на глаза. Будто клейкая паутина прилипла к лицу. А сейчас она спала.Мать вмешалась в разговор:- Я ничего не понимаю. Он тебя любит, ты его любишь. Тогда почему ты еще здесь, а не с ним?- Мама, как ты не понимаешь?.. Я предала его - дважды! Когда не поддержала его в нашем доме. И когда приняла ухаживания Джозефа и разорвала помолвку.- Зато ты выручила его из беды.- Это не так важно... Я бы сделала это и для любого другого человека. А вот то, что он сделал для меня - это... не поддается осознанию. У меня в голове не укладывается до сих пор.- Так что тебя останавливает?- Мне стыдно. Мне очень стыдно. Я такая дура. Как ты себе представляешь - я брошусь ему на шею и выпалю - мол, я поняла, что все же люблю вас, хоть и натворила столько глупостей?Родители недоуменно переглянулись и хором ответили:- Да!Отец уже остановил карету и вытаскивал из-под сиденья пояс со шпагой, мать расстегивала свою шубу. Лили смотрела на них, ничего не понимая.- Вы правда думаете, что...- Мы уверены. И прости, Лили, но ты будешь гораздо большей дурой, если сейчас же не бросишься догонять своего мужчину. Время еще позволяет, он наверняка не успел далеко уехать.Лили ахнула, вылетела из кареты, чуть не запнувшись о порожек. Отец заставил слугу, сопровождавшего их верхом, спешиться; ругаясь на тугие ремни, подтянул стремена повыше; мать стащила с Лили ее хлипкую шубку и уже надевала свою:- Зачем, мама?- Не спорь. Она, может, и не такая красивая, как твоя парижская штучка, но зато гораздо теплее. Вон, смотри, ветер поднимается. И снег пошел.Отец прицепил ей шпагу, сунул кошелек:- Держи. Мало ли...- Хорошо, папа.- Мы поедем вслед за тобой. Несись во весь опор. Не упусти свое счастье.Он еще пробормотал сквозь зубы нечто вроде того, что не нужно было никого слушать и силой выдать ее за Келвина еще тогда, в сентябре. Лили, уже сидя верхом, не сдерживая слез благодарности и надежды, махнула родителям.- Спасибо вам!- Езжай.Лили еще раз махнула, что было силы пришпорила коня и вскоре скрылась из глаз в снежной пелене.