Оливия поглядывала на обращенные к ней лица, на выражения удивления и любопытства, разочарования и недоверия – она всегда отличалась острым языком и своеобразностью суждений, но еще никогда не высказывалась так язвительно и зло. Гораздо больше ее занимали усмешки, не очень удачно скрываемые некоторыми слушателями. Краем глаза она видела, как мистер Эванс отчаянно подает ей какие-то знаки, будто умоляя ее остановиться. Но решила не обращать на него внимания и продолжила говорить. Оливия почти упивалась представившейся возможностью выплеснуть ту горечь и досаду, что копились в душе целых три недели, прошедших с момента ее знакомства с «Королем Яковом». Она так ждала этого дня, ждала облегчения, которое, как она искренне верит, наступит после того, как она сможет наконец выговориться. Но… легче отчего-то не становилось. Наоборот, Оливия чувствовала себя так, словно весь яд, предназначенный для автора «Короля Якова», достался ей же самой – в двойном, тройном объеме... Прервавшись, чтобы глотнуть воздуха, Оливия замолчала и обвела глазами собравшихся. На нее никто не смотрел – все взгляды были устремлены куда-то за ее плечо. Она обернулась и замерла в изумлении – прямо позади стоял тот самый молодой человек, который так робко поглядывал на нее в начале вечера. Вблизи он оказался еще привлекательнее и чуть неправильные черты нисколько его не портили его приятного лица. Прямой нос, крепко сжатые губы, и прищуренные карие глаза, глядевшие на нее с недоумением и обидой. Его щеки и уши горели, словно от стыда; побелевшие пальцы были  крепко стиснуты в кулаки. Оливия с недоумением подняла бровь. В полной тишине прозвучал совершенно убитый голос Эванса:- Оливия, деточка... Позвольте вам представить - господин Кейн Лоусон.  Т о т    с а м ы й  Лоусон.