Глава 21.3 ч.5Двадцать второе декабря - Это была твоя комната? - Мария с любопытством вертела головой, разглядывая высокий темный потолок, узкие окна и обшитые истлевшими гобеленами стены.- Да. Здесь я вырос. Ну как, нравится?Девушка смущенно пожала плечами:- Пожалуй, мрачновато. Не представляю, как ты здесь жил и не представляю тебя... маленьким.Томас усмехнулся:- Поверь, ничего интересного. Я был замкнутым и мрачным ребенком.- А твои игрушки и книги не сохранились?- Сомневаюсь. Столько лет прошло... Дерево, наверное, рассыпалось в прах, книжки истрепались... Может, только солдатики. Но я не знаю, где их теперь искать. - Интересно было бы взглянуть на тебя маленького.- Хорошо, идем.- Куда?- В галерею. Там есть семейный портрет - отец, мать и мы с братом. Конечно, он очень... старый. Сама понимаешь - манера письма в те годы, да и краски не очень хорошо сохранились.- Идем. Мне очень, очень интересно.***Мария молча рассматривала потускневшую картину. Рослый мужчина в широких панталонах и колете с жестким плоеным воротником. Коротко остриженные каштановые волосы, яркие серые глаза, рука небрежно покоится на рукояти меча. Другая рука - на спинке резного кресла, в котором прямо сидит хрупкая женщина. Спокойные голубые глаза, волосы убраны под чепец.  Богато расшитое платье, лиф с зубцом, меховая накидка. Даже давно умерший художник, следовавший понятиям о красоте своего времени,  - слишком высокий лоб, слишком тонкие губы, почти полное отсутствие бровей и ресниц - не смог испортить ее очарования. Рядом с женщиной - двое мальчиков в строгих костюмчиках. Младший - с каштановыми кудрями, голубоглазый - почти улыбается; видно, что ему скучно так долго стоять неподвижно и  позировать для картины. Мышцы его напряжены, будто он сию минуту готов сорваться с места и пуститься с братом наперегонки. А тот - постарше годами, надменный и скучающий - смотрит чуть свысока, небрежно откинув бронзоволосую голову, сощурив пронзительные серые глаза...Мария завороженно выдохнула и обернулась к Томасу:- Это... Это ты?- Да. Это моя семья.- А какими они были? Твои родители, брат?Тот пожал плечами.- Они были хорошими. Так мне сейчас кажется. Отец был строг, но справедлив; не помню, чтобы он наказывал нас без причины. А мать - ласковая и добрая, как все матери, наверное. Баловала нас, ругала, шлепала и целовала. Мой брат всегда был слишком... младшим, чтобы я воспринимал его всерьез. Но потом из него вырос отличный парень - я издали наблюдал за ним многие годы. Мне так и не довелось пообщаться с ним, как с равным - я слишком рано покинул дом, когда он был еще юнцом. А потом уже я не смог вернуться туда. В детстве моя семья казалась мне на редкость скучной и неинтересной - у меня сводило зубы от заурядности моих родных. Мне все казалось, что меня душит этот дом, что жизнь  - яркая, волнующая, настоящая - проходит мимо. И что если я не выйду наружу, то так и закисну, состарюсь, так и просижу за этими стенами, покроюсь мхом и плесенью, и волосы мои поседеют и выпадут, и зубы тоже. Я страстно рвался на волю, хотел познать жизнь во всей ее насыщенности и полноте. Я хотел найти самого себя - мне казалось, что в своей семье я никогда ничего не найду, разве что потеряю. - Сколько же лет тебе было, когда тебя посещали такие мысли?- Когда я окончательно определился, что хочу покинуть дом и увидеть свет - двенадцать. А размышлял об этом долго, года четыре точно.- Надо же. В таком юном возрасте... Я в восемь лет разве что о куклах думала.- Притом я понимал, что для того, чтобы быть самостоятельным и уметь постоять за себя, мне многое нужно знать и уметь. И я стал совершенствоваться - читал запоем, фехтовал, скакал верхом дни напролет, словно одержимый. Отец только диву давался - если младшего сына приходилось палкой гнать в учебную комнату или библиотеку, то меня не нужно было заставлять.- А на конюшню брата тоже нужно было гнать?- Нет. Он очень любил лошадей. И они его любили и ластились к нему. Он всегда был ласковым и добрым. И лошади его слушались.- А... тебя?Томас хмуро качнул головой:- Нет. Меня они не любили. Боялись - да. Я нещадно их колотил, принуждал делать то, что мне хотелось. Помню, как брат с недоумением наблюдал за мной - я раз за разом пытался заставить коня взять высокий барьер. Когда я, обессилев от злобы, присел передохнуть в сторонке, он тихонько пошептался с конем, почесал его за ухом. Забрался в седло и без труда преодолел препятствие.- И... что тогда?- Тогда я и его поколотил. Стыдно теперь говорить.- А что с ним было потом?- Потом? Он прожил хорошую жизнь. Вырос, женился, обзавелся детьми, внуками... Оплакал родителей, когда пришел их срок. И сам почил, провожаемый добрыми словами родных. Я, конечно, не был на его похоронах, но слышал от других.- Анна и Диггори - его...- Да, они его дальние потомки.- Поэтому ты так заботишься о них?- Да. И не только поэтому. Они оба очень дороги мне. Я пытался дать им то, что задолжал своей семье. Они и есть моя семья.- Как грустно...- Знаешь, Мария, иногда я ненадолго расслабляюсь и позволяю себе думать о том, как бы у нас с тобой сложилось - тогда. Могло бы сложиться. Как я сообщил бы отцу и матери о своем решении - разумеется, никого не слушая и не принимая во внимание ничье мнение. Каким счастливым и гордым я ввел бы тебя в наш дом. Как обрадовались бы тебе мои родные, как они полюбили бы тебя - я в этом не сомневаюсь. Мы сыграли бы пышную свадьбу - уверяю, мы могли себе это позволить. А ты была бы еще большей красавицей в подвенечном платье. Через полгода родители начали бы украдкой поглядывать на твой живот - с надеждой и страхом. А когда их ожидания оправдались бы, они задушили бы тебя своей заботой - подсовывали бы подушки под спину и лучшие куски за обедом. Как я напился бы с отцом и братом, дождавшись нашего с тобой первенца...Мария не выдержала и разрыдалась. С трудом выговорила сквозь слезы:- Господи, ну почему у нас не сложилось именно так?Томас виновато целовал ее руки, мокрые глаза и щеки:- Мария, прости меня, прости, пожалуйста... Ну вот, я размечтался, увлекся и опять все испортил...Та обняла его голову, прижала к себе. Всхлипнув еще пару раз, прошептала:- Что ж, все получилось так, как получилось. И потом, тогда - триста лет назад - мы бы не встретились, Томас. Меня тогда еще не было.- А если бы и была - это была бы не ты. А другая мне не нужна.- И пусть у нас никогда не будет пышной свадьбы, зато у нас есть мы - здесь и сейчас.- Ты права. Пусть будет так. Будем благодарны богу и за это. За наше короткое счастье.- Я люблю тебя, Томас.- Я люблю тебя, Мария...Двадцать третье декабря- Том, я больше не могу.Мария, не открывая глаз, выдохнула и безуспешно попыталась сдуть с лица мокрые волосы. С усилием подняла руку и уронила на подушку. Томас, тяжело дыша, уткнулся лбом в ее горячее плечо.- У меня больше нет сил. Кажется, за пару дней я стала легче фунтов на десять. Или двадцать. Тот тихо рассмеялся - губы скользнули по влажной коже:- Тебе не понравилось?- Не то слово. Я была в раю. Но, бог мой, откуда в тебе столько выносливости?!Мужчина приподнялся на локтях, тронул пальцами горящие нежные щеки, подул на закрытые веки. Ресницы девушки затрепетали.- Как ты не понимаешь. Это...  такой подарок. Ты - мой подарок. Подарок судьбы.- Не понимаю.- Мария, я... После нашей встречи я поклялся - нет, не клялся, просто решил - что ты будешь последней женщиной в моей жизни. Я уже простился с тобой - раньше. А сейчас, когда обрел вновь, я не могу остановиться. Не могу спокойно находиться рядом с тобой. Ты... всегда желанна для меня. И я ничего не могу с собой поделать.- Томас, я тоже хочу...- Нет.- Что - нет?- Я не буду последним мужчиной в твоей жизни. И не приму от тебя таких клятв.- Том...- Нет.Мужчина осторожно взял в ладони лицо девушки и твердо посмотрел во влажные черные глаза.- Поговорим о другом.- Хорошо. Можно, я спрошу?- Спрашивай, о чем пожелаешь, Мария.- Том... Ты сказал - последней женщиной. А... сколько всего их было? Женщин в твоей жизни?- Много.- Много?- Да. Много.- Очень много?Тот терпеливо вздохнул и не ответил. Девушка, нахмурившись, смотрела в потолок. Бессильно простонала:- Бог мой, если даже по... это получается... Бог мой... А если больше, то... - она снова застонала и закрыла лицо руками. Мужчина осторожно отвел ее ладони:- Мария, зачем ты считаешь то, чего давно нет? И не было?- Ты сам сказал, что было.- Ну и что? Любовь моя, я сейчас здесь, с тобой. И не помню ни одного имени, ни одного лица. И не желаю вспоминать. Были они, не были - сейчас для меня существуешь только ты. Ты - со мной, и больше мне никто не нужен.- Но, Том...- Что?- Я... я уверена, что среди них были такие красавицы, и такие... кто.. кто мог доставить тебе удовольствие. А я...- Я совсем перестал тебя понимать. Что - ты?- Я ревную. И... я совсем неопытная, вот! - Мария - быстро выпалила эти слова, схватила валяющуюся рядом подушку и прижала к лицу. Мужчина попытался заглянуть под подушку, но Мария только крепче продолжала ее удерживать. Что-то невнятно проговорила - не разобрать. Томас закатил глаза, ухватил подушку и отшвырнул прочь.- Что ты сказала? Я не расслышал.- Я сказала... я вообще не понимаю, почему ты выбрал меня. Я... я самая обыкновенная. Я просто человек. Просто женщина. Безо всяких сверхъестественных достоинств. Я живу самой обычной жизнью. Жила. Пока не встретила тебя, Том.- Ты никогда не была обыкновенной.- Я все равно не понимаю. Я... не красавица.- Ты красавица.- Я не особо умна.- Не говори так. Ты недооцениваешь себя. Поверь, я повидал глупцов на своем веку. Господи, Мария! Что ты говоришь? А я повторяю следом за тобой... Я люблю тебя. Ты удивительная. Ты... Я просто люблю тебя! - Я... Том, в самом деле... Я правда, не понимаю.- Ну как, как это возможно? Сказать, за что я тебя люблю - это то же самое, что объяснить... Вот скажи, как выразить словами, почему, глядя на закат, иногда хочется заплакать? Нет, я, конечно, не плакал, глядя на закат - но иногда такое желание накатывало. А когда ты уходишь в море на долгие недели и смотришь на тающий в тумане родной берег? Зная, что не увидишь его долго, очень долго? Когда склоняешь голову над могилами близких? Когда встречаешься с друзьями после долгой разлуки? В чем красота лилии? Откуда берется зависть к матери, держащей на руках дитя? Почему я склоняю голову в церкви - ведь меня никто не заставляет? Отчего иногда хочется громко петь - без причины, просто так? Я... я не могу сказать это. Это все... в душе. Я не знаю. Какая разница. Я тебя люблю. Вот и все.- Я тебя люблю.- За что?Девушка молчала. Томас осторожно приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:- Так за что, Мария?Та поколебалась и выдохнула:- Я тоже не знаю, Том. Конечно, ты красив, и умен, и столько всего знаешь... Но это же совсем не то, правда? Я поняла, что ты хотел сказать. Я не знаю, за что я тебя люблю. Просто люблю.- И я.Они крепко обнялись и долго лежали молча, глядя в богато расшитый полог над кроватью. Мужчина медленно протянул:- Пожалуй, я могу назвать кое-что- Что, Том?- Мария... ты поверила. Это удивительно и невероятно, что ты поверила мне. Анне, Линн... Тебе досталось не меньше, чем Анне... но посмотри на нее. Она отказалась принять очевидное, возвела вокруг себя стену непонимания, страха и злобы. Лили - она боялась поверить самой себе. Своим чувствам. Свити - она не нашла в себе сил довериться другим - самым близким. Даже этот мальчик, Дэниел... он тоже не верил. Да что говорить... А ты - ты поверила сразу. Себе, мне, своему сердцу. Искренне. Открыто. Безоглядно. И тогда, летом, и... - Наверное, это просто моя глупость и наивность.- Нет, Мария, нет. Это не так.- Том, можно я еще спрошу?- Конечно, любовь моя. Тебе не нужно разрешение, просто говори.- Том, скажи... отчего все смирились с твоим уходом? Отчего никто даже не попытался помочь тебе? Все просто приняли, что ты... что тебя не станет, и спокойно разговаривают с тобой, как ни в  чем не бывало?- Ты неправа. В самом деле. Все - Анна, Оливия, Келвин, Монро и другие - все предлагали мне помощь.- Ну так за чем же дело стало? - Мария приподнялась на локте и заговорила - быстро и  горячо.- Нас же много. Келвин - он такой сильный. А Оливия - уверена, она многое знает. А эти славные братья - мне кажется, они перехитрят самого дьявола. Томас, неужели...Тот вздохнул:- Мария... Вот представь, что Келвин - такой могучий человек - старается остановить восход солнца. Да, он силен - но он всего лишь человек. А Мишель и Анри пытаются хитростью прекратить грозу. Они тоже всего лишь люди. Есть такое слово - неотвратимость. Судьба. Предначертанное.- А ты? Ты сам? Ты же лучше других знаешь, что можно сделать? Хотя бы попытаться?- За этим я и ездил в Италию. Я просил, умолял, ползал на коленях. Я так хотел вернуться к тебе... Сама видишь - ничего не вышло.- Ты смирился.Томас не ответил.- А я... я продолжаю верить. И надеяться.- Напрасно.- Я люблю тебя, Том.Девушка застонала, ощутив влажные поцелуи на своей груди.- Том, откуда в тебе столько сил?!- Ты - моя женщина. Моя любимая женщина. Моя единственная...- Для единственной женщины ты слишком изощрен. Слишком хорош. Том, я... правда, больше не могу.- Ш-ш-ш, Мария... Расслабься. Закрой глаза. Тебе не нужно будет ничего делать.Мария всхлипнула:- Я люблю тебя, Томас!- Я люблю тебя, Мария...***Следующие два дня, Сочельник и Рождество, Томас и Мария провели вместе с друзьями. По негласному уговору не стали устраивать пышное празднество, дарить подарки. Не было большого желания веселиться. Двадцать четвертого декабря перед ужином Анна произнесла горячую благодарственную молитву и все склонили головы, молясь и думая о своем. Спать разошлись совсем рано, а на следующий день с утра пораньше поздравили друг друга с Рождеством. Обнимались, обменивались поцелуями, негромко произносили пожелания. За праздничным обедом Келвин по просьбе Анны разрезал рождественский пудинг и вручил каждому по огромному куску. Мишель и Анри с любопытством принюхались к непривычному пряному запаху и с удовольствием принялись за угощение. Внезапно Анри изумленно вскрикнул и выплюнул на ладонь монетку.- Откуда это? У вашего повара странное чувство юмора...Николь засмеялась и легонько поцеловала его в щеку.- Неужели ты никогда раньше не ел рождественский пудинг?- Нет, никогда. Я впервые встречаю Рождество в Англии. Она заулыбалась:- Это такой обычай. Монетка - это хорошая примета. В следующем году ты будешь богат и удачлив.- Надо же... Я не знал, правда. Хотя мне ничего не нужно - мое богатство и удача уже со мной. - Анри вернул девушке  крепкий поцелуй.Праздничный ужин продолжался. Лесли, приглашенному за общий стол, достался наперсток. Он поддержал всеобщее веселье по этому поводу: "Теперь вам точно не выйти замуж, Лесли!" и с достоинством ответил: "Хвала господу." Дэниелу досталась пуговица - он только пожал плечами: "Я и не собирался жениться. Ближайшие лет десять точно." Томас улыбался, глядя на всех, отвечая на шутки, поддерживая разговор. Бросил взгляд на Марию и помрачнел - девушка сидела молча, низко склонив голову над тарелкой. Он осторожно погладил ее по щеке:- Что случилось, Мария? Отчего ты расстроилась?Девушка, не говоря ни слова, разжала кулак. На ладони лежало маленькое серебряное колечко. Томас схватил ее руку, стиснул обеими ладонями.- Мария, Мария, не горюй, прошу тебя! Ты же знаешь - это только примета, дурацкий обычай...- Оно сулит мне свадьбу в следующем году.Томас терпеливо повторил:- Это всего лишь примета. Бабкины сказки. Не расстраивайся, Мария!Мария подняла голову и неожиданно улыбнулась сквозь слезы:- Нет, ты совсем не то говоришь, Том. Ты не понимаешь - я верю!Тот только грустно покачал головой.- Я верю. - Девушка шмыгнула носом и засмеялась. - Я верю. И я люблю тебя, Томас.- Я люблю тебя, Мария.Двадцать шестое декабря- Осторожно, ступай вот сюда. Давай руку.- Надеюсь, эта лестница не рухнет?- Нет. Ее я не стану ломать, обещаю.- Так тогда... это по твоей вине мы оказались заточенными на крыше?- Каюсь - да. В тот день я так страстно захотел остаться наедине с тобой, что нарочно сломал лестницу.- Отчего-то я не удивлена, Томас.- Только мы не будем отходить от лаза далеко - снег, лед, скользкие камни...- Рядом с тобой мне ничего не страшно.***Отсюда, с крыши башни, самой высокой точки замка, в наступающих сумерках еще можно было рассмотреть окрестности. Далекие покрытые снегом холмы, укрытые белыми шапками дубы. Далеко-далеко за ними мерцают огоньки соседней деревушки, вьются белые дымки. Темнота сгущалась, и все вокруг казалось призрачным, таинственным и волшебным. Двое, выбравшись на крышу, молча смотрели на далекие светлячки огней.- Все так.... по-другому, правда?- Да. По-другому. Тогда и ночь была прозрачней - чистая летняя ночь; и светили  звезды - загадочно и ярко. И ветер был почти теплым, и столько ароматов... И темные деревья, и какие-то птицы кричали....- Надо же... А я ничего этого не помню, Томас... Я была так взбудоражена - рядом с тобой, что не замечала ни неба, ни запахов, ни красок... Только тебя.- Признаюсь, мне это льстит.Мария улыбнулась и спрятала нос поглубже в меховой воротник накидки. Почувствовала бережное объятие Томаса и с удовольствием прижалась к его боку.- Так хорошо. И так тепло... Помнишь, как мы сидели здесь же, на крыше, спрятавшись от ветра под твоей курткой?Томас мечтательно вздохнул:- Помню. И это было чудесно. Я так радовался, что мне все удалось - заговорить и отвлечь тебя, и увести от остальных, и каким-то чудом затащить на крышу... И ветер так кстати поднялся, и ты сама предложила спрятаться от него под курткой - вместе. - Как, Томас, неужели ветер - это было не твоих рук дело?Тот захохотал:- Признаться, нет.- А если ветра так и не было бы?- Я бы все равно что-нибудь придумал. Я так хотел побыть рядом с тобой...- Признаюсь - и я этого хотела. Очень хотела, Том.- Давай посидим так же.- Давай.Томас ловко раскинул на заснеженных камнях полу подбитого мехом плаща, усадил на него Марию и устроился сам, и укрыл их обоих другой полой. Прижавшись друг к другу, они смотрели в темнеющее хмурое небо, смеялись, целовались, держались за руки, разговаривали. Мария смотрела на его смеющееся лицо и сама невольно улыбалась в ответ. А потом Томас разглядывал ее глаза и губы - с нежной неуверенной улыбкой, словно сомневаясь, что эта удивительная женщина рядом с ним - его, лишь его, до конца его недолгих дней. Мария ловила его взгляд и тянулась к нему, и они опять целовались - целомудренно и невинно, как юные влюбленные.- Смотри, звезда.- И правда.Сквозь просвет в тучах действительно выглянула неяркая звездочка, неуверенно мигнула.- Наверное, нужно загадать желание?- Это если звезда падает, загадывают желание.- Неважно. Давай загадаем.Томас покачал головой:- Мне нечего желать. У меня уже все есть. - наклонился и нежно поцеловал Марию в губы. - А я все же загадаю. - зажмурилась и кивнула сама себе.- Что ты задумала?- Не скажу. А то не сбудется.- Я тебя разочарую, но... еще ни одно мое желание звезды не исполнили. Скорее всего, и твое не исполнят.- Неважно. Главное - я верю. И надеюсь. Жаль, что не видно других звезд - ты тогда так много рассказывал о них. Созвездия, мифы... Я слушала тебя, открыв рот.- Да, мы тогда... много о чем говорили.- Верно. А когда ты заговорил о любви, об обычаях... в разных странах, я не могла это слушать. Думала, что вспыхну, словно бочонок с порохом от случайной искры. Или наоборот, растаю, растекусь, как кусок льда у огня. Я настолько потеряла голову, что была готова наброситься на тебя прямо здесь, на крыше. Признайся, ты тогда нарочно поднял эту тему?Томас неслышно рассмеялся и не ответил. Прижал девушку покрепче к себе; его руки приподняли  меховую накидку и уже вовсе не целомудренными движениями скользнули под ее платье. Мария, зажмурившись, тяжело дыша, откинула голову ему на плечо. Томас нежно целовал беззащитную шею, проводил носом по маленькому порозовевшему уху, тихонько сдувал со щеки темные локоны, пока его пальцы пробирались сквозь шелк и кружева - настойчиво и нежно. Вкрадчиво прошептал:- Я могу рассказать тебе еще раз. И показать. Правда, это займет много времени...Мария простонала:- Да, да, пожалуйста, покажи... Это тогда я зачем-то сопротивлялась собственным желаниям. А сейчас я готова умолять тебя, Томас.- Тебе не нужно просить, любовь моя. Я весь твой.- Я люблю тебя, Томас.- Я люблю тебя, Мария...Двадцать седьмое декабря- Не двигайся, Мария.- Извини. Долго еще?- Нет, потерпи, немного осталось.- Мне страшно любопытно.- Боюсь, ты будешь разочарована.- Ни за что. Ты хорош во всем, Том, совершенно во всем.- Во всем? -Томас насмешливо поднял бровь, кинул взгляд на неподвижно сидящую девушку и снова вернулся к плотному листу бумаги, сделал несколько штрихов.- Да. Определенно. - Мария смущенно засмеялась.- Не шевелись.- Извини. А вот мне никогда не удавались портреты... Всякие там акварели, пейзажи, цветы - пожалуй. Ничего особенного. Этому учат, наверное, всех девушек. - Готово.- Дай взглянуть. Мария встала с кресла и подошла к Томасу. Он, виновато улыбнувшись, повернул к ней бумагу. Затаив дыхание, Мария рассматривала свой портрет. - Боже, это... чудесно, Томас!На желтоватой бумаге уверенной рукой было изображено ее лицо. Резкими, где-то даже небрежными карандашными штрихами, изображение был необычайно выразительным и точным.- Замечательный рисунок! Только мне кажется, ты немного польстил мне. Приукрасил - самую малость. Признайся!- Нет, любовь моя, я не льстил. Я лишь изобразил то, что видят мои глаза. И мое сердце.- Томас, я просто подавлена. Я кажусь себе такой... ничтожной и серой рядом с тобой. Скажи, есть хоть что-то, чего ты не умеешь?Томас рассеянно пожал плечами.- Не задумывался об этом. У меня было много времени, и я всегда был уверен - любому делу можно научиться, было бы желание и возможности. Даже если нет таланта - можно пересилить и заставить себя.- А где ты научился рисовать?- Я никогда не учился этому. Так, были некоторые способности... В юности я считал подобные занятия бессмысленными и бесполезными. Потом было некогда. А позже - незачем. Лишь спустя много лет я научился ценить... некоторые вещи. Красоту. Не ту, которую можно купить, украсть, отобрать силой... А которой можно просто любоваться. Молча. Издали. Не допуская даже мысли об обладании ею.- Спасибо за рисунок, Том. Я могу оставить его себе?- Конечно, Мария, он твой.- Как жаль, что я не могу нарисовать твой портрет... Чтобы смотреть на тебя - потом. Я боюсь со временем забыть черты твоего лица. Правда, боюсь.- Ну, есть же еще один портрет - помнишь, в галерее, в дальнем углу? Я и его тебе показывал. - Ох... ты там такой... другой, Том. Меня, если честно, мороз по коже пробрал, когда я взглянула в твои глаза на том портрете. Ты там такой холодный, надменный, будто презирающий весь свет... Прости.- Это правда. Таким я и был - тогда.- И потом, ты там намного моложе. Сколько тебе было лет тогда?- Двадцать. Почти двадцать один. Я дождался своего совершеннолетия и на следующий же день уехал из дома.- Как думаешь, Анна согласится отдать мне ту картину?Томас пожал плечами:- Наверное, согласится. Но... мне отчего-то не хочется, чтобы ты постоянно смотрела на тот портрет. На того Томаса. - Хорошо, тогда я не стану его забирать. Но буду приезжать к Анне в гости и уходить к нему, и разговаривать с тобой...Мужчина мягко поцеловал ее в висок:- Мы же решили не говорить... о будущем.- Прости. Прости меня, пожалуйста. Можно, я покажу рисунок остальным? Уверена, они будут в восторге.- Как хочешь.- Мы ведем себя бессовестно. Мы уже два дня не виделись ни с кем из друзей. Наверное, они обидятся на нас.- Не думай об этом. Они не станут обижаться. Они все понимают. У нас очень хорошие друзья, Мария.- Это так. Знаешь... а я ведь тоже сохранила твой платок. Помнишь, летом на крыше - я оцарапала палец брошью и ты его перевязал?- Неужели? Я думал, ты его сожжешь или разорвешь в клочки.- Признаться, я так и хотела сделать. Но... не смогла. Рука не поднималась. Как представлю, что своими руками уничтожу то единственное, что служило напоминанием о тебе, о том нашем дне - и вздыхала, и убирала с глаз долой. Ненавидела тебя, проклинала, плакала, но выбросить его не находила сил. Сейчас я рада той своей слабости. Теперь у меня есть платок и рисунок.- Это все так непрочно - рисунок может порваться... Хм, погоди-ка. Вот, держи.Томас с усилием стянул с пальца кольцо с зеленым камнем и протянул Марии, глядя ей прямо в глаза. Та серьезно кивнула ему:- Спасибо, Том. Я не буду отпираться, кокетничать или глупо хихикать, что не могу принять такой подарок. Я возьму его - с признательностью и благодарностью. Спасибо.Тот вздохнул еле слышно:- Хотел бы я подарить тебе кольцо... Другое кольцо, в иных обстоятельствах и с другими словами...Мария ласково погладила его по щеке:- Ничего, Том. Помнишь - мы не говорим о будущем. И о  несбывшемся...- Да, прости, теперь я забыл. - Я люблю тебя, Томас.- Я люблю тебя, Мария...