Глава 21.3 часть 6Двадцать восьмое декабряВ эту последнюю для Томаса ночь они с Марией не спали. Просто лежали, обнявшись, разговаривали, целовались. Говорили о прошлом, вспоминали какие-то мелочи и подробности их жизни, вдруг показавшиеся очень важными, о которых непременно нужно было успеть спросить и рассказать. А когда темные стекла в частых оконных переплетах безнадежно посерели, равнодушно возвещая о новом дне; когда в комнату вползли неяркие утренние сумерки и, казалось, еще минута - и они оба незаметно уснут, не разжимая объятий, сон вдруг ушел. Они взглянули друг другу в глаза - и, не сказав ни слова, увидев в лице другого желание - одно на двоих, занялись любовью. Их немногие ночи были разными, не похожими одна на другую. Ласковая, смущенная и неловкая, словно вымаливающая прощения за все содеянное и несбывшееся... Неторопливая и сладостная, когда Томас обрушил на свою женщину все мыслимые и немыслимые удовольствия, самые изысканные и утонченные ласки; и сам возносился на вершину блаженства, упиваясь ее бессильными стонами и криком... Яростная и отчаянная - когда Мария внезапно разрыдалась на полуслове и плакала долго и безутешно - грубая, почти животная страсть оказалась единственным, что оказалось способным оторвать ее от скорбных мыслей, и она бездумно и горячо отвечала Томасу; и они цеплялись ногтями друг за друга, за то мнгновение их неразделимого единства, за самое жизнь, словно отвергая этим вечным жизнетворным актом даже мысль, даже намек на смерть...А сегодня они просто любили друг друга - трепетно и нежно. Как юные застенчивые любовники, первый раз прикоснувшиеся к запретному. Как молодожены, впервые откинувшие полог с брачного ложа. Как любящие супруги, прожившие долгую счастливую жизнь, но не утратившие жара в своих сердцах и телах. И не было горечи, не было страха и боли, не было и тени грусти в этой любви, словно у них в запасе была еще целая жизнь - одна на двоих.- Я люблю тебя, Мария.- Я люблю тебя, Томас...***Они все-таки заснули - когда уже совсем рассвело, и в окно бессмысленно и весело улыбался краешек чистого голубого неба. Томас проснулся первым и Мария, открыв глаза, обнаружила его лежащим на боку, подперевшим голову кулаком и внимательно смотрящим на нее. Поморгала, откашлялась и негромко произнесла:- Томас.Тот нежно улыбнулся, отвел с ее лица спутанную прядь:- Здравствуй, любовь моя.- Ты... не спал?- Спал. Недолго. Спать рядом с тобой, чувствовать твое тепло, слышать сквозь сон дыхание, стук твоего сердца - слишком большое удовольствие, чтобы я смог от него отказаться.Мария отвела глаза, оглядела комнату. Глупо спросила:- Уже утро?- Уже день, Мария.Она вздрогнула и снова посмотрела на него. Растерянно прошептала:- Уже день... Том, Том! Мне... страшно.Тот притянул ее поближе, уложил к себе на грудь и, проводя рукой сквозь длинные темные локоны, негромко сказал:- Не бойся, Мария. Не нужно бояться. Мы ведь все равно ничего не можем изменить. Так что не будем омрачать...Мария развернулась в его объятиях, прижалась лицом к теплому плечу и ничего не ответила. Помолчав, Томас тихо продолжил:- Если честно, мне и самому немного... не по себе.Приподнявшись, девушка посмотрела в его невеселые глаза и спросила:- Что мы сегодня будем делать? Томас хмыкнул:- Не знаю. Никаких идей. А давай ничего не делать! Или наоборот, творить, что в голову взбредет.- Давай. А там посмотрим.- Договорились. Встаем или полежим еще?- Полежим немного. Чуть-чуть...***Томас и Мария, держась за руки, неторопливо шли по коридору к гостиной. Неожиданно перед ними послышались быстрые шаги. Томас свернул под арку, но тут же метнулся обратно, потянув девушку за собой. Прижал палец к губам и глазами показал на коридор. Они, не дыша, осторожно выглянули из-за угла. И еле подавили смех.Мимо них быстрым шагом, почти бегом, пролетел Диггори - заспанное лицо, сонные глаза, взлохмаченные волосы. Неловко взмахнув на ходу рукой, сшиб с подставки красивую фарфоровую вазу. С ужасом ахнул и успел поймать ее у самого пола. Облегченно выдохнув, осторожно водрузил на место, погрозил вазе пальцем. Побежал было дальше, но притормозил перед небольшим зеркалом, висящим в простенке между дверями. Внимательно вглядевшись в собственное отражение, Диггори бессильно простонал и начал торопливо перестегивать пуговицы косо застегнутого жилета. Шипя и ругаясь сквозь зубы на тесные петельки, кое-как справился с задачей. Оправил выбившуюся рубашку, безуспешно попытался пригладить пальцами взъерошенные вихры и, по-видимому, остался вполне доволен результатом. Будто забыв, что спешил, покрутился перед зеркалом, принимая величественные позы - развернутые плечи, гордо откинутая голова, рука на эфесе невидимой шпаги. Скорчил героическое лицо, свирепую гримасу, затем - жалобно-плаксивую. Радостно улыбнулся и показал самому себе язык.Томас не смог больше сдерживаться и захохотал в голос. Звонкий голосок Марии вторил его смеху. Диггори вздрогнул, обернулся и до самых ушей залился краской. Поклонился девушке и смущенно произнес:- Томас, Мария...Томас всхлипнул еще пару раз, протянул руку и вновь взлохматил волосы юноши:- Привет, Диггори. Ты тоже проспал?- Ага. Не мог уснуть... до рассвета.- Мда. Похоже, не мы одни остались без завтрака. Надеюсь, по чашке чая в этом доме для нас найдется.- Конечно, найдется.- Кстати, чем это ты тут занимался?Диггори жалобно взглянул на Томаса и покраснел еще больше. - Ничем...Мария пришла ему на помощь:- Томас, оставь мальчика в покое. Идемте.- Идем.Томас шутливо приобнял Диггори за шею, взял Марию под локоть и они втроем, смеясь, зашагали к гостиной.Их никто не поприветствовал - и было понятно, почему. Желать Томасу здравствовать или говорить "добрый день" ни у кого не повернулся язык. Мария ответила на дружеские кивки и опустилась на диван, не выпуская руки Томаса из ладошек. Томас махнул дворецкому:- Лесли, угостите нас чаем, будьте добры.- Сию минуту, сэр.Анна нахмурилась:- Может, вы хотите перекусить? До обеда еще далеко.Томас вопросительно взглянула на Марию. Та качнула головой:- Нет. Спасибо, Анна.И шепотом призналась:- Том, мне сегодня... кусок в горло не полезет.Тот не стал ее уговаривать, только кивнул.***Мария все время возвращалась взглядом к высоким напольным часам, стоявшим у стены. Ей казалось, что стрелки движутся гораздо быстрее, чем положено; а когда часы начинали бить, она каждый раз нервно вздрагивала от звона. Попыталась пересесть так, чтобы не видеть безжалостные цифры, но вышло еще хуже - она невольно начала отсчитывать минуты в уме и едва не расплакалась. Почти возненавидев себя за это, она не выдержала и предложила всем выйти на воздух. Солнце уже клонилось к вечеру, работники закончили свои ежедневные дела, и во дворе было безлюдно и тихо, даже собаки ленились лаять. Негромко переговариваясь, друзья прошлись по заснеженному опустевшему саду, разбрелись по чисто выметенным дорожкам. Томас смахнул снег со скамьи и они с Марией присели рядышком на каменную поверхность. Скамья оказалась совершенно ледяной, и Томас притянул девушку к себе на колени, крепко обнял и прижал к плечу. Они долго молчали, думая каждый о своем. - Помнишь, как здесь было красиво летом, Том?- Да. Очень красиво. У Анны прекрасный сад и чудесный цветник.Снова замолчали. Пошел снег. Ветра почти не было и снежинки, кружась в воздухе, медленно падали им на головы и плечи. Томас, взглянув на покрасневшие щеки и нос девушки, бережно поставил ее на землю и поднялся.- Идем в тепло. Тебе нужно согреться.- Нет, Томас, я не хочу. Давай еще прогуляемся.Мария выпростала руки из меховой муфты, потянулась и стряхнула снег с непокрытой бронзоволосой головы, погладила холодную щеку.- Если ты сам не замерз, конечно.Тот отрицательно качнул головой.- Мне не холодно. Я не хочу, чтобы ты простудилась.- Не бойся за меня. Идем.- Хорошо.- Куда направимся?- Давай заглянем... в одно место.Томас прошагал в полутьму конюшни - теплую, густую, наполненную крепким животным запахом и негромким стуком копыт. Мария, оставшись стоять в дверях, молча наблюдала за его едва различимым силуэтом. Томас подошел к стойлу, где находился его конь, приблизился - тот дружелюбно фыркнул, опознав хозяина. Мужчина поднял руку - конь потянулся к ней мордой, тронул мягкими губами, осторожно взял предложенную горбушку. Томас бережным движением погладил его по шее, потрепал густую остриженную черную гриву. Конь вопросительно взглянул на него и негромко заржал - пронзительно и жалобно. Томас ссутулился, еще раз похлопал по гнедой спине, развернулся и, не оборачиваясь, быстро зашагал к выходу. От яркого света после полумрака конюшни у него и у Марии заслезились глаза. Девушка украдкой сморгнула слезы, делая вид, что щурится от солнца, и беззвучно выбранила сама себя - ведь дала же себе слово не плакать сегодня. Хотя бы при Томасе. Тот взглянул на нее, тихонько вздохнул, но ничего не сказал. Потянул за локоть:- Я хочу еще кое-что тебе показать.Они вышли за ворота и долго шли вдоль крепостной стены, потом свернули в сторону холмов. Протоптанная в снегу дорожка закончилась и они остановились. Томас протянул руку к ближайшему холму:- Видишь деревья, вон там, наверху?- Вижу. - Мария запрокинув голову, разглядывала живописную купу деревьев, укрытую снегом. - Красиво.- Да. Жаль, сейчас мы не можем туда подняться... - Томас бросил взгляд на отяжелевший от снега подол платья девушки и белую нетронутую равнину, простиравшуюся до холмов.- Что это за место?- В детстве это было мое любимое укрытие. Я сбегал туда, когда мне было плохо. Так я ненадолго пытался почувствовать себя свободным.- Отчего тебе было плохо, Том?- Сейчас я так понимаю, что от собственной глупости и себялюбия. А тогда... Когда ссорился с родными. Когда обижал брата и получал за это наказание. Когда меня заставляли делать то, что мне не хотелось, не нравилось - быть вежливым, держать себя в руках, не грубить матери... Меня бесило, что я был вынужден слушаться родителей - людей ограниченных и недалеких, как мне тогда казалось. Их мнения и взгляды на жизнь казались мне пресными, ограниченными и неинтересными. Я искренне считал их глупцами - по сравнению с собой, конечно. Я забирался туда, на холм, сидел под деревьями и смотрел на свой дом. Я ненавидел его и страстно желал поскорее его покинуть. И никогда больше не возвращаться. Что ж, мое желание исполнилось...- А... почему ты пришел сейчас именно сюда, Том? Тебе захотелось вспомнить себя в детстве? Или взглянуть на место, где тебе было хорошо, где ты мог почувствовать себя свободным?- Нет, Мария. Ни то, ни другое, ни третье.- Что же тогда?- Знаешь, оттуда замок был виден, как на ладони. Башня, окна, плети плюща, флюгеры, крепостная стена... А на закате, как сейчас, он был просто великолепен. Словно в сказке. Это было очень, очень красиво. Жаль, тогда я этого не понимал. А когда понял, было уже... поздно.- Ты бывал здесь, в замке... потом?- Да, бывал. Несколько раз. Риск был слишком велик - мой портрет висит в галерее до сих пор. И потом, мое явное сходство - с Диггори, с Питером... Наши общие черты, как ни странно, непременно проявлялись в каждом поколении. Кто-нибудь мог обратить ненужное внимание, заинтересоваться моей похожестью с представителями этого рода. Конечно, иногда я выдавал себя за дальнего родственника, и это сходило с рук. Смешно, ведь это так и есть. Но сама понимаешь, в нашей стране можно проследить историю каждого рода, наверное, с древних времен. А я в нашу историю вписывался не очень правдоподобно... Летом я был здесь первый раз с тех пор, как умерли родители Питера и Анны.- Ты скучал по дому за эти годы? - спросила Мария.Томас не ответил. Девушка шепотом позвала:- Том...Словно не слыша ее, мужчина сделал несколько шагов вперед, прямо по глубокому рыхлому снегу и с тоской смотрел на заходящее солнце, край которого уже касался волнистой линии холмов. Солнце садилось медленно, а Томас продолжать стоять, неподвижный, как статуя, только непокрытые волосы трепал ветер. Его силуэт  казался почти черным на фоне полыхающего неба и розового снега. Мария, не сдержавшись, дважды украдкой вытирала муфтой мокрое от слез лицо и снова кляла себя за слабость.Наконец солнце полностью скрылось за холмами и сразу стало заметно темнее. Томас медленно повернулся, виновато посмотрел на Марию:- Идем в тепло.  Прости, я совсем тебя заморозил.Мария храбро кивнула:- Ничего, я не замерзла. Идем. - а сама с отчаянием подумала о ненавистных часах, которые опять будут тикать, бить и отсчитывать время самым бесчеловечным образом прямо у них на глазах. Но деваться и сбегать больше уж было некуда.***Хвала Господу, проклятых часов с боем в гостиной не оказалось - видно, милосердная хозяйка велела вынести их вон. Остались только небольшие изящные часы на каминной полке, шедшие совершенно бесшумно. Мария сначала хотела попросить у Анны позволения убрать и их, но передумала - решила, что так будет еще хуже и она будет гадать о том, сколько же осталось времени до полуночи... Жарко полыхал огонь в камине, горело несколько свечей и комнату наполнял неуместно уютный полумрак. Друзья, рассевшись по диванам и креслам, негромко переговаривались, но общий разговор не клеился и время от времени в комнате повисала тягостная тишина. Диггори с Дэниелом попробовали было сыграть в шахматы, да так и не закончили партии, надолго задумавшись явно не об игре. Анна неестественно бодрым голосом распорядилась сервировать стол здесь, но все отказались от ужина и слуги принялись бесшумно убирать принесенную посуду. Анна, засуетившись, зачем-то кинулась помогать им, неуклюже смахнула на пол стопку тарелок, выронила из рук весело зазвеневшие ножи. Присела, трясущимися руками начала собирать приборы и рассыпала вновь. Монро подошел к ней, решительно отобрал ножи и усадил девушку на диван рядом с собой. Она сникла и затихла, прижавшись к его плечу. Лили пару раз под каким-то предлогом выходила из гостиной и потом возвращалась, пряча покрасневшие глаза. Келвин шумно вздыхал, целовал ее в висок и ничего не говорил. Близнецы вполголоса обсуждали полученное утром письмо от родителей; Ники и Свити, устроившись в их объятиях, молча смотрели на огонь в камине, иногда украдкой поглядывая на Томаса. Оливия, понуро съежившись в кресле, нервно складывала надорванный бумажный листок. Время истекало - минута за минутой, равнодушно и неумолимо. Напряжение стало таким ощутимым, вещественным и плотным, что Марии казалось, будто она задыхается в нем; что еще минута и она сорвется, закричит и заплачет, забьется в удерживающих ее горячих руках. Она посмотрела сухими глазами в непроницаемое лицо Томаса, с трудом сглотнула, прижав ладонь к горлу, хрипло выдавила:- Том...- Томас.Мария взвизгнула и подпрыгнула. Прямо над плечом Томаса неярко светилось виноватое лицо призрака.- Простите, мисс, что напугал вас. Я не хотел, правда.- Мое почтение, сэр Патрик.Анна сердито выпалила:- Дорогой дед... Вы позволите звать вас так? Прапрадед - это звучит слишком длинно и скучно... Так вот, дедушка, не затруднит ли вас впредь приходить не так бесшумно? Раз уж нам придется привыкать к вашему облику, будет лучше, если мы не станем хвататься за сердце всякий раз при вашем появлении. Призрак обрадованно повернулся к ней:- А мы будем видеться? Ты не против, Анна?Та с достоинством кивнула:- Разумеется, дед. У меня не так много родственников, чтобы бездумно разбрасываться ими направо и налево.Тот засиял:- Я рад, очень рад. - и признался застенчиво: - Мне приятно, что ты так меня называешь.Келвин хохотнул:- Повезло тебе с родственниками, Анна. Один - привидение, другой... - покосился Томаса и не закончил фразы.Анна насмешливо вскинула бровь:- Погоди, скоро мы с Монро обвенчаемся и моя коллекция необычной родни пополнится. Слыхал - у моего жениха есть удивительный братец...Келвин приосанился:- Я стану ее украшением, сестренка. Несомненно.- ... Скромный, воспитанный, учтивый...Тот улыбнулся еще шире и довольно сказал хихикающей Лили:- Слушай! Слушай внимательно и запоминай. Это все я.Томас рассмеялся, а Мария, глядя на его веселое лицо, отчего-то вдруг почувствовала облегчение и спокойствие. Нервозность ушла, испарилась, как и не бывало. Томас, улыбаясь, обратился к призраку:- Сэр Патрик, вы что-то хотели? Чем могу служить?Тот помялся и смущенно выдохнул:- Да, собственно... Я просто хотел поболтать. Так, о том, о сем... Если я помешал, вы только скажите - я сразу же уйду! И не побеспокою вас...- Нет, что вы, сэр Патрик. Мне доставит удовольствие ваша компания. Надеюсь, не только мне.Остальные согласно зашумели. Мария поколебалась и тихонько сказала:- Хорошо, что вы пришли. Вы меня отвлекли. Знаете... Прости, Том, что я буду говорить о себе... Эти последние часы - это так тяжело. Я так боялась этого дня. И я ужасно себя чувствую. Даже не оттого, что мне страшно - а мне страшно, очень... А оттого, что я теряю последнее время, последнюю возможность спросить, сказать, признаться тебе, Том... У меня были сотни вопросов. Я хотела подарить тебе тысячи поцелуев. Дать тебе хоть что-то еще, еще хоть одну капельку тепла, хоть частицу себя... Но все, на что сейчас я способна - это смотреть на часы и еле сдерживаться, чтобы не разрыдаться. И это меня убивает, Том, любимый...Посерьезневший Келвин негромко сказал:- И меня тоже. Прости мне мои слова, но... я ощущаю себя словно на похоронах. И мне стыдно и горько за это. А ведь ты живой, Том, ты с нами. Прости. И еще я боюсь ляпнуть что-нибудь не то. Потому и молчу... Остальные замерли и отвели глаза - они чувствовали то же самое. Патрик прошелестел:- Если позволите, я расскажу одну историю... А затем осмелюсь дать вам совет. Надеюсь, ты не обидишься на меня, Томас.- Нет, конечно. Мне очень интересно. Прошу вас, сэр Патрик.Тот нерешительно почесал прозрачную бороду, помолчал и начал:- К тому времени, как я... погиб и моя семья оплакала меня, мой старший сын уже был женат. И его юная жена ждала малыша. Когда мальчик появился на свет, его родители перессорились.- Из-за чего?- Они никак не могли решить, как назвать ребенка. При жизни я мечтал, чтобы моего первого внука назвали Чарльзом, в честь моего отца. Сын был не против, невестка тоже. Она вообще была чудесная девушка - милая и добрая. Мы все ее любили, я желал и двум другим сыновьям найти таких же замечательных жен. А после моей гибели она внезапно решила, что хочет дать малышу мое имя. Утверждала, что если бы не я, неизвестно, что бы с ними всеми стало. Что они обязаны мне жизнью. И назвать первенца в честь деда - это было бы меньшее, что они могут сделать, чтобы воздать мне дань памяти и уважения. А сын настаивал, что раз я хотел внука Чарльза - значит, так и нужно поступить. Выполнить мою волю. Моя жена - вдова - и дочка встали на сторону невестки. Младшие сыновья были заодно с братом. Я тогда еще не вполне освоился со своим состоянием, не умел появляться и разговаривать с ними, и мне так тяжко было слушать эти ссоры! Ведь они все были дороги мне. И я очень жалел, что не мог сказать им раньше...- Что, дед? Что бы вы им сказали?- Что мне на самом деле все равно. Что неважно, какое имя они дадут мальчику. Главное - чтобы он рос здоровеньким и крепким. И, конечно, чтоб стал хорошим, честным и добрым человеком. Настоящим мужчиной. А как его будут звать - дело десятое. Только пускай не ссорятся... И позже были случаи, когда мои родные утверждали - папа сделал бы так-то или сказал вот этак. А я очень удивлялся этому, потому что поступил бы вообще по-другому.- И как же назвали мальчика? - с интересом спросил Монро.Вместо призрака ему ответила Анна:- Ему дали имя Чарльз. Это был мой прадед. Патриком назвали сына среднего брата.Призрак одобрительно кивнул:- Да, верно.Диггори спросил:- А какой совет вы собирались дать?.. - смущенно добавил: - Дедушка...Тот вспыхнул от удовольствия, но тут же помрачнел:- Томас, прости еще раз, но, полагаю, ты согласишься со мной. Ты умный парень. И сильный, ты выдержишь, я знаю... Я хотел сказать вот что. Мария была права - у всех вас сейчас есть последняя возможность. Возможность узнать то, что вы боялись спросить. Сказать то, что не решались раньше. Признаться в грехах. Попросить прощения. Сказать "спасибо" друг другу. И пускай это будет выглядеть, как прощание. Пусть. Отбросьте страх, отбросьте условности, вежливость и тактичность. Потом вы будете корить себя, что упустили единственный случай. Другого не будет. Ведь так, Томас?Тот кивнул. Он выглядел задумчивым и сосредоточенным. Обвел взглядом обращенные к нему лица и произнес:- Конечно. Я отвечу на любые вопросы. И, если позволите... задам сам. Ну так что?Все молчали. Никто не решался сказать первым. Сэр Патрик поколебался и произнес:- Томас, где ты хочешь быть похороненным? Мария потрясенно ахнула и прижала ладонь к губам, с ужасом глядя на Томаса - но лицо его даже не дрогнуло. Призрак подплыл ближе к ней, протянул светящуюся руку - девушка стойко выдержала ледяное прикосновение к своим волосам. - Деточка, это действительно трудно. И больно. Но поверь мне - это нужно сделать. Ты поймешь это, если не сейчас - то позже обязательно.Мария сморгнула брызнувшие слезы и храбро кивнула ему. Обернулась к Томасу.- Я хотел бы остаться здесь, в замке. Кажется, в нашем склепе еще осталось симпатичное местечко... Если ты не против, Анна.Та серьезно взглянула на него:- Конечно нет, Томас. Это твой дом. Ты здесь родился. И если ты хочешь... закончить свой путь здесь - это твое право.- Сэр Патрик, теперь я спрошу. Точнее, попрошу. Вы ведь... позаботитесь о тех, кто будет жить здесь потом? Полагаю, сто лет пугать прислугу и пьяных гостей вам было скучновато.- Разумеется. Я так рад, что теперь могу поболтать с кем-то кроме себя самого. Что у меня вдруг появились внуки, с которыми я могу говорить. Это огромная радость для меня - после целого века одиночества.- Да, пожалуйста. Анна скоро выйдет замуж и уедет отсюда. Замок перейдет к Диггори. Когда-нибудь он женится и обзаведется семьей. И у вас снова будут маленькие правнуки...Диггори порозовел. Сэр Патрик подмигнул ему:- Это будет замечательно. Я обещаю, что не буду больше никого пугать.В комнате снова повисла неловка тишина. Мария откашлялась и негромко спросила:- Томас, ты бы женился на мне?Тот крепко сжал ее руку и ответил, глядя в ее глаза:- Да, Мария. Я сделал бы тебе предложение. Если честно, я даже подумывал сделать это сейчас, в оставшиеся дни. Но, во-первых, не хватило бы времени  - ни ты, ни я не являемся местными прихожанами и притом понадобился бы почти месяц на оглашение нашего предстоящего венчания. А разрешение архиепископа мы не успели бы получить за неделю. Конечно, мы могли бы поехать в Шотландию...- Зачем? Я же совершеннолетняя.- Там я бы мог просто назвать тебя женой при свидетелях и брак считался бы законным. Но мы бы все равно не успели.- Да, жаль... Ты сказал - это во-первых. А что же во-вторых?- А во-вторых - и это оказалось решающим... Мне не хотелось оставлять тебя вдовой, Мария. Представлять, как через несколько дней после того, как ты надела бы белое, ты станешь носить черное. Целый год. И как-то объяснять свое нелепое скоропалительное замужество родителям, друзьям... Нет, Мария, ты достойна нормального брака и красивой свадьбы. Я желаю, чтобы ты когда-нибудь вышла замуж и была счастливой. Ведь ты будешь, Мария? Обещай мне, прошу!Та покачала головой:- Я... очень хотела бы дать тебе такое обещание, Томас. Но я не могу. Пока не могу. Я не хочу думать об этом. Не готова. - Тогда просто скажи, что ты будешь жить дальше.- Хорошо, Томас. Я буду жить. А ты хочешь что-то спросить у меня?- Да, хочу. Мария, если бы оказалось, что ты ждешь ребенка...-  Я не беременна, Томас. Но я очень желала бы этого. Я родила бы этого малыша и любила, как тебя. И пусть меня покрыли бы позором - я бы не прятала его, не отдала на воспитание...- Спасибо, любовь моя. Келвин?Келвин задумчиво разглядывал погнутую перекрученную кочергу. Почесал ею затылок и признался:- Пожалуй, у меня нет вопросов, Том. Я только хочу сказать тебе, что ты был... что ты хороший друг. И я рад, что ты появился в моей жизни. Я даже не помню, когда и как это произошло. Будто ты был всегда.Томас широко улыбнулся:- Я присматривал за тобой, Келвин. Долгое время я был уверен, что ты женишься на Анне. Мне казалось, дело шло к этому.Келвин и Анна изумленно посмотрели друг на друга и одновременно выпалили:- Что?!- Как ты мог подумать?Тот хитро подмигнул:- Анна, я ошибаюсь или ты когда-то была неравнодушна к Келвину?Лили подняла бровь:- Анна, что я слышу? Это правда?Та раздраженно всплеснула руками:- Господи, Томас! Мне было восемь лет! Конечно, я была влюблена в Келвина. Да и как в него было не влюбиться - высокий, красивый, веселый, ловко скачет верхом и привозит подарки!Келвин толкнул Лили локтем в бок:- Слушай, слушай, это опять про меня!Так невнимательно отмахнулась:- Анна, так что же было дальше? Ты ему призналась?- Бог с тобой, Лили. Разумеется, нет. Моя влюбленность закончилась так же быстро, как и началась.- Отчего же?Анна ехидно улыбнулась Келвину:- Однажды я подглядела, как он в темном углу тискает нашу горничную. И разочаровалась в своем принце.- Келвин, сколько ж тебе было лет?Тот самодовольно пробасил:- Лет пятнадцать, наверное... Ай, Лили, за что?! - он с обидой потер руку, за которую его безжалостно ущипнула Лили.- За горничную.Монро вкрадчиво протянул:- Похоже, Лили, мой брат достался вам вовсе не таким невинным мальчиком, каким прикидывался...- Да уж. Придется с этим что-то делать. Томас... можно я спрошу?- Конечно, Лили.- Ответьте мне искренне, пожалуйста... Томас, что вы собирались сказать Келвину обо мне и о нашей с ним будущей жизни в тот день, когда... когда появилась Мария?- Не знаю, Лили. Я тогда еще не успел придумать. Брякнул бы какую-нибудь гадость, наверное. Хотя скорее всего, не осмелился бы.- Я все никак не могу успокоиться. Я боюсь, что эти сомнения так и будут висеть меж нами - всю жизнь. И отравлять наше счастье.- Лили, повторяю - Келвин не сомневался в вас и в вашей верности. Если что-то и отравит вам жизнь - то только вы сами, если будете слишком часто думать об этом. Выбросьте это из головы. Возьмите пример с вашего жениха - ему чужды колебания. Если он любит - то без оглядки. И он всегда верил вам. Верил, что вы будете с ним, даже когда вы разорвали помолвку. Вот и все. Лили, сегодня я говорю только правду. Даже если от этого кому-то будет не по себе.- Спасибо, Томас. Спасибо. У вас есть вопрос ко мне?- Только просьба, Лили.- Конечно, Томас.- Я скажу еще раз. Пожалуйста, простите меня. Я сожалею, что причинил вам боль.- Я прощаю вам, Томас.- И обещайте, что проживете хорошую долгую жизнь с Келвином. Берегите это сокровище.- Обещаю. Келвин, отстань! Я поняла, поняла что ты - сокровище и мне стоит это хорошенько запомнить.- Благодарю вас, Лили. Диггори?- Томас, я... - Юноша смущенно пожал плечами. - Я не знаю, что спрашивать. У меня было столько вопросов к тебе, а сейчас не могу припомнить ни одного. Пожалуй, я тоже хочу не спросить, а сказать. Извини заранее, наверное, тебе это будет неприятно слышать...- Ничего, говори.- Томас, мне жаль. Жаль, что ты уходишь. Я понимаю, ни один мужчина не любит, когда его жалеют, но я хочу сказать это сейчас - пока ты здесь. Тебе. А не твоей... могиле. Я буду скучать, Томас. Мне будет тебя не хватать. Пускай мы не так много времени успели провести вместе, но я всегда помнил, как Анна благодарила тебя вслух всякий раз, получая письмо, или помощь, или подарки... И ты с детства казался мне каким-то таинственным волшебником или святым, который всегда поможет и выручит. Конечно, я был маленьким и многого не понимал, но...Томас беззвучно засмеялся:- Теперь-то ты понимаешь, что я вовсе не святой?- Понимаю. Томас, мне будет не хватать тебя.- Не грусти, Диггори. У тебя вся жизнь впереди. Хорошая, славная жизнь. И если ты когда-нибудь вспомнишь меня добрым словом - мне будет приятно.- Конечно. А ты задашь мне вопрос?- У меня тоже будет не вопрос, а просьба. Неожиданная.- Какая?- Заберешь себе моего коня? Он очень, очень неплох. Я хочу, чтобы он попал в добрые руки.Диггори удивился:- Хорошо, Томас. Спасибо.- Сначала я хотел оставить его Келвину. Но тот хранит верность своему Вельянтифу. Потом подумывал отдать Марии... И снова засомневался, подумал, что она будет грустить, глядя на него. Пусть он будет твоим.- Хорошо, Томас. А ты не скажешь мне какое-нибудь... напутствие? Отчего-то я ожидал именно этого...- Не скажу. Ты взрослый, учись сам. Оглянись - сколько замечательных людей рядом с тобой. Сколько достойных примеров. Твоя тетка, Келвин, твой друг Дэниел. Уверен, тебе есть чему поучиться у него. Ники, Свити, Мишель, Анри - какая смелость, преданность и верность! Уверен, других таких ты не сыщешь во всем свете. А уж я многое повидал, можешь мне поверить. Да вот хотя бы твой прапрадед - сэр Патрик... Погиб, защищая свой дом и своих близких. Где взять пример более героический? Нет, не жди от меня красивых слов, Диггори.  Смотри вокруг, смотри внимательно, и люди тебя удивят.- Я понял, Томас, понял. Спасибо тебе.- Монро? - Да, Томас. - Я могу предположить, что ты спросишь. Нет, я не считаю тебя слабым. Вовсе нет. Легкомысленным - да, прости... Но при этом ты искренний и всем сердцем любишь Анну - я вижу. Я очень тебя прошу - позаботься о ней. Ты сам знаешь, какая нелегкая у нее жизнь. Как тяжело ей пришлось. Потеря родителей, брата, заботы о Диггори, о замке... Она заслужила покой и счастье. Она достойна этого, как никто другой. Я рассчитываю на тебя.- Тебе не нужно было просить, Томас. Я уже говорил Анне. И я выполню обещание.- Оливия?Оливия расправила истерзанный листок, который мяла в руках. Подняла голову и прямо взглянула на Томаса.- Томас, если честно, у меня слишком много вопросов. А у вас слишком мало времени. Поэтому я спрошу совсем не то, что собиралась. У вас есть какие-то... незаконченные дела? Что-то, что нужно сделать, о чем стоит позаботиться?- Нет, ничего такого.- Что будет с вашим имуществом? Насколько я знаю, вы состоятельны.Томас пожал плечами.- Я уже оставил необходимые распоряжения. Его унаследуют Анна с Диггори и Мария. Кое-что отойдет к Келвину и Монро, также я выделил долю тому монастырю в Сиенне. Ну и еще много чего. Вам, к примеру, достанутся книги. У меня есть очень редкие издания, я приобретал их по случаю.- Спасибо, Томас.- Теперь я хочу...- Томас, я догадываюсь, что вы мне скажете. Будем считать, что я поняла. Правда.- Хорошо, Оливия.Томас неожиданно обратился к Дэниелу, тихо сидящему в дальнем углу:- Дэниел?Тот удивленно вскинул голову:- Да, сэр?- Задавай свой вопрос. Я же вижу, ты хочешь.- Хочу. Спасибо, сэр. Скажите... - юноша помялся. - Скажите, это... это страшно? Знать точно, когда... придет твой час?- Да, Дэниел. Страшно. Знаешь, за свои триста лет я не раз призывал смерть, когда казалось, что сил жить больше нет. Я мечтал о ней. А теперь оказался... не готов.- Но вы так спокойны и сдержанны.- Ну, если ты помнишь, недавно моя сдержанность мне изменила. И я жалею об этом до сих пор.- И все же... Где взять сил, столько сил? Я бы, наверное, не смог так. Я бы спрятался, чтоб никто меня не видел и... - Дэниел отвел глаза, не закончив фразы.Томас вздохнул. Серьезно посмотрел на юношу:- Признаюсь, иногда мне тоже этого хочется. Но представь сам, что у тебя есть выбор, как провести оставшееся время. В одиночестве, имея возможность облегчить душу слезами. Или в кругу родных, - Томас посмотрел на Анну и Диггори, - Друзей, - взгляд на Келвина, Монро и близнецов. Нежно поцеловал пальцы Марии: - С любимой женщиной. Сам понимаешь, что от этого ты не сможешь отказаться. А теперь я спрошу тебя.- Да, сэр, конечно.- Отчего вы поначалу не поладили с Диггори? Ответь честно.Дэниел смущенно усмехнулся:- Мы уже все выяснили. Я просто завидовал ему. Считал, что он удачливее и... лучше меня. Во многом. И еще подозревал, что он подсматривал за мной и одной девушкой. Потом я понял, что ошибался. Он хороший парень.