Глава 18 ч.1Она называла это - идеальный день. Это значило - все дела сделаны в срок, счета оплачены, никаких задержек, внезапных проблем, незапланированных вопросов. Тишина, чистота, приказы исполняются немедленно и точно, все идет своим чередом, раз и навсегда установленным порядком. Новости радуют - шерсть с новых породистых овец продается отлично, скотина ухожена и не хворает, сидр вышел великолепным, как никогда; жалованье всем выплачено вовремя, очередное письмо Диггори (сухие строчки - да, здорова, да, все в порядке) - отправлено. Идеальный день, завершающийся идеальным вечером - отчетом Лесли о состоянии дел, удостоенным скупого кивка. И взмаха руки - мол, ступай, свободен до завтра. Поздняя осень, почти зима, что говорить - темнеет рано, дел мало, свободного времени много. Слишком много. Скучные часы до сна - еще раз подвести итоги, продумать, что делать завтра. Совсем недолго. Поразглядывать равнодушное отражение в зеркале, бесстрастно отметить незваную морщинку. Вяло отогнать мысль - пойти в библиотеку и отыскать книжку повеселее. Привычными движениями раздеться, расчесать волосы, задуть свечу и забраться в неприветливую постель. И долго, долго лежать с открытыми глазами...***...С недавних пор Анна распрощалась со своими идеальными вечерами. Сначала в гости нагрянул Томас. Безо всякого предупреждения, как снег на голову.  Конечно, еще летом, в июле, он упоминал, что уедет в Италию - ненадолго, и потом сразу вернется к ней. Но прошло лето, октябрь миновал, зима вступила в свои права, не считаясь с календарем - Анна уж и думать забыла об обещаниях. И нате вам, пожалуйста - вот он, собственной персоной. Анне даже не стыдно было признаться самой себе - она тяготилась его присутствием. Ее вообще утомляли люди. Хотелось, чтобы он поскорее уехал. И ее жизнь вернулась бы к прежнему размеренному распорядку. Но долг гостеприимства требовал проявления любезности, вежливости и приветливости. Выходило с трудом - Томас раздражал ее. Очень раздражал. Причем Анну не покидало ощущение, что он делал это нарочно. Специально, чтобы ее позлить. Вывести из себя. Первые дни он был вежлив и сдержан, с интересом расспрашивал ее о делах, о Диггори, рассказывал о друзьях и общих знакомых, о своей поездке, о Большой охоте. Затем сделался задумчив и рассеян - ненадолго. На денек. Потом, словно приняв какое-то решение, переменил свое поведение. И с того момента Анна не находила себе места. Томас будто пытался вытянуть из нее эмоции - радость, удивление, тревогу, грусть. Хоть какие-нибудь. Но Анна так давно привыкла сдерживаться, так глубоко загнала любые переживания и проявления чувств, что ее совершенно не трогали его рассказы и не интересовали вопросы. Сама она вопросов почти не задавала, кроме дежурно-вежливых - как спалось и хорош ли ужин. Этим и ограничивалась. При этом она вовсе не старалась казаться суше и холоднее, чем была на самом деле - ей искренне было все равно. И бархатный голос незваного гостя она воспринимала как жужжание надоедливого жука, залетевшего в высокий зал - выгнать его невозможно - не дотянуться; остается только терпеть и дожидаться, когда уберется сам.- ...Анна, вы меня не слушаете?- Отчего же. Очень интересно.- Вам все равно, что случилось с ним дальше?- Э-э-э... нет, конечно. - с кем, черт побери? - Но я надеюсь, что все будет в порядке.Томас только покачал головой.- Диггори пропал.- Как пропал? - Анна вскинула глаза. - Я постоянно получаю от него письма. Последнее пришло неделю назад. Он пишет, что с ним все хорошо.- Ну да. Сейчас. А тогда он погнался за разбойником, тот ранил его. Диггори его убил, и выбирался пешком по болотам. И еще тащил своего товарища на себе. Диггори, может, и не стал хвастаться, но Келвин не поленился описать подробно. И очень восторгался им.- Достойный поступок.- Его искали два дня. Он подхватил лихорадку и провалялся в жару много дней.- Да-да, он что-то такое писал... Что был болен. Но теперь он вроде здоров.- И вновь отвела отсутствующий взгляд в сторону.Мужчина поджал губы и замолчал. С интересом глядя на Анну, пальцем медленно подвинул дорогой хрустальный бокал к краю стола и столкнул. Анна даже не вздрогнула от жалобного звона. Глянула мельком на осколки и вполголоса позвала:- Лесли.Тот вырос за ее плечом - испуганный, ссутулившийся, слово постаревший. Томас только поднял бровь - куда делся тот прежний дворецкий, со сдержанным достоинством, с гордостью и прямой спиной несущий свое звание? Увидев то, что осталось от бокала, Лесли суетливо поклонился и исчез за дверью. Через минуту появилась служанка, быстро убрала беспорядок - и следов не осталось.- Мне очень жаль, Анна. Бокал был хорош. Очень красивая, изящная работа.- Да. Старинная вещь. Ему почти сто лет... было.Томас повторил:- Мне очень жаль.- Ничего.Бокала действительно было жалко. Таких сохранилось всего четыре... теперь уже три штуки. Они остались еще от родителей, а к тем перешли от деда с бабкой - подарок на свадьбу. Томас сказал, что бокал был красивым. Были ли это так? Наверное. Она давно перестала обращать внимание на красоту. Перестала замечать. Перестала понимать.- ... А что вы думаете по этому поводу?Боже, что еще за повод? О чем он?- Сложно сказать. У меня нет мнения на этот счет.Томас ухмыльнулся:- Вы опять не слушаете. Я так зануден?- Нет, что вы, Томас. Я в самом деле немного задумалась. Извините. - да, да, да! он зануден и надоедлив, а она при этом еще и вынуждена извиняться!- Я рассказывал о Келвине и Лили. Еще летом он сделал ей предложение, она приняла его. А потом они расстались.- Жаль.- Вам в самом деле жаль?- Ну... да. Конечно, да.- Почему, Анна? Чего именно вам жаль?Анна на мгновение прикрыла глаза, стиснула зубы. Ну чего он хочет от нее?! Какой ответ желает услышать? Разумеется, дежурно-вежливый, общепринято-приличный. Что они были бы хорошей парой. Что Лили ее подруга и она радовалась ее помолвке. Что Келвин - очень славный человек и будет замечательным мужем. Что они будут счастливы и у них могла быть прекрасная семья. Что это великая удача - встретить свою половинку, своего суженого, свою лю...- Они были бы хорошей парой.Томас кивнул.- Келвин очень страдает. Только не показывает этого. Он очень любит Лили. До сих пор. И продолжает верить, что она вернется.- Думаю, зря.- Он не теряет надежды.- Глупо.- Он же любит ее. - Томас повторил это так, будто это все объясняло.Анна нервно дернула плечом, убрала салфетку с колен, свернула тщательно и аккуратно положила на стол.- Томас, вам понравился ужин?- Да, он великолепен. Благодарю. Миссис Пай сегодня превзошла себя. Вы оценили тонкий оттенок кардамона и гвоздики в пудинге? Ровно столько, сколько следует - ни больше, ни меньше. А десерт! Это было восхитительно. Я не любитель сладкого, но сегодня просто не смог устоять. Анна слушала с вялым удивлением. Она ничего не заметила. Еда как еда. Как обычно.- Если так будет продолжаться и дальше, клянусь, я останусь у вас до конца своих дней! И вы не сможете от меня отделаться... - Томас скалился всеми своими белоснежными зубами, насмешливо глядя ей прямо в глаза.Анна выдавила из себя кривую улыбку.- Конечно, Томас. Пожалуйста. Спокойной ночи.- Спокойной ночи, Анна.И этот кошмар продолжался каждый вечер. С утра Анна была занята, днем тоже из всех сил пыталась придумать себе заботы, но ужина с Томасом не было никакой возможности избежать.***А несколько дней назад пришло письмо от Оливии. Анна даже немного удивилась - давненько она не получала личных писем, кроме как от племянника и Келвина. Оливия, хитрая бестия, бесстыдно напрашивалась в гости, причем письмо было составлено в таких выражениях, таким изощренным образом, что не было ни малейшей возможности отказать. И Анна, скрипя зубами, послала в ответ любезное приглашение - да, дорогая подруга, конечно, приезжай. И думала с досадой - одну Оливию она с трудом, но вынесла бы. Это было бы не так ужасно - та не была шумной и назойливой, предпочитала проводить дни в библиотеке, не отличалась болтливостью и даже молчать с ней было комфортно и спокойно. Только не покидало навязчивое ощущение, что она все о тебе знает, все, до последней мимолетной мысли. И всепонимающий ехидный взгляд карих глаз заставлял тихонько ежиться. Эх, вот если бы они с Томасом занимали друг друга, беседовали, развлекались, а хозяйку оставили в покое - как было бы славно!..- ...Анна?- Да, Томас?- Я расстроен.- В чем дело? Еда нехороша?- Еда великолепна, как всегда. А вот вино... Мне кажется, оно кисловато для такого отличного ростбифа.- Что? - Анна не верила своим ушам. - Что вы такое говорите?- Ну да. Вино неважное. Уж простите, но...Анна уже не слушала его. Злость вскипела в ней, как неуклюже взболтанное шампанское в только что открытой бутылке. Кровь прилила к лицу, она задыхалась от гнева.- Как... как вы можете?! Да вы знаете, что это за вино? Это Каберне, благороднейший сорт! Год сбора был очень удачным, хранение правильным, я готова поклясться! И оно идеально подходит для этого мяса. Лучшее, что можно было выбрать. Вы можете уловить малейшие оттенки вкуса в каком-то соусе, но не в состоянии оценить истинное сокровище! Этим вином не брезгует сам король. Одна бутылка стоит столько же, сколько весь ваш щегольский костюм. Я очень радовалась и гордилась, когда мне удалось купить целых две дюжины. Я приберегала его для самых дорогих гостей, Томас! Кстати, как и старинные бокалы, один из которых вы расколотили, не моргнув глазом. Странно - но Томаса вовсе не выглядел сконфуженным или виноватым. Он выглядел очень довольным. Он... он улыбался! Это разозлило Анну еще больше. Она резко поднялась из-за стола, протянула руку и выхватила полупустой бокал гостя. Ткнув его почти в лицо Томасу, она жарко заговорила:- Вдохните, вдохните этот божественный запах! Вино правильной температуры, не перегрето и не охлаждено. Оно простояло открытым ровно столько времени, сколько следовало перед подачей к столу. И аромат раскрылся наилучшим образом. Это совершенно дивный букет! Не отрывая взгляда, отпила вина и немного подержала во рту, прежде чем проглотить. И снова сунула под нос мужчине:- А теперь попробуйте еще раз. И прислушайтесь к себе, к вину, к тем ощущениям, которые оно дарит вам, и только посмейте пренебречь подарком! Томас медленно сделал глоток.- Вы чувствуете смородину и чернику? Ну? Закройте глаза и ощутите жаркое, благодатное лето, которое словно обнимает теплом, когда это вино наполняет ваш рот! А перец и имбирь? Это как вьюжный зимний вечер - у камина, у пылающего огня! Это вино дарит вам этот жар! Вы чувствуете, Томас, скажите мне?Томас продолжал смотреть на женщину и упивался произошедшими переменами. Брови нахмурены, щеки раскраснелись от гнева, локон выбился из гладкой прически и упал на лицо - Анна, не глядя, смахнула его ладонью. Горящие яростью глаза сверлили его в ожидании ответа. Томас медленно произнес, уже без улыбки:- Да, я чувствую. Чувствую. Анна, а теперь ответьте мне - а что чувствуете вы?- Что?..- Будьте искренней, Анна. Позвольте себе раскрыться, как запах этого вина, не запирайте свою душу на замок. Что вы сейчас ощущаете? Гнев? Досаду? Ответьте мне! - Томас почти кричал.Анна закричала в ответ:- Злость! Ненависть! Ярость! Я ненавижу тебя, Томас! Я чертовски зла!- За что, Анна? За что ты ненавидишь меня? Почему ты злишься?- Потому что ты не даешь мне покоя! Не даешь нормально жить! Жить так, как я привыкла, как мне удобно! Я готова выгнать тебя из своего дома, но не могу, потому что не в силах нарушить долг!- Еще, Анна, еще!- Я ненавижу тебя, за то, что ты выводишь меня из себя. Надоедаешь. Раздражаешь. Ты осмеял одну из лучших вещей, которые существуют на этом свете - прекрасное вино! Знаешь, его следовало бы выплеснуть тебе в лицо за нанесенное оскорбление, но, пожалуй, ты этого недостоин. - Анна одним глотком осушила его бокал. Не глядя, схватила скомканную салфетку и утерла губы. Продолжила, тяжело дыша:- Я не понимаю, за каким чертом тебя принесло сюда. Что тебе от меня нужно. Что ты здесь потерял. Зачем ты ворвался в мою тихую жизнь? Что с тобой, Томас, будь ты проклят?!Тот вздрогнул,  на мнгновение - как ей показалось - стиснул зубы, только желваки на скулах напряглись. Поколебался, кивнул самому себе и прошептал - с таким лицом, будто прыгнул в пропасть.- Я скоро умру.- Что?!. - Анна осеклась. Решила, что ослышалась, потрясла головой и переспросила:- Что?Томас длинно выдохнул и повторил:- Я скоро умру. Менее, чем через два месяца. И я хотел провести остаток своей жизни здесь. С тобой и Диггори. Вы мои единственные родные люди на всем свете. И время с вами - самое ценное, что я не хотел бы упустить. Поэтому я здесь.Анна неуклюже рухнула на стул. Прижала руку к бешено колотящемуся сердцу:- То... Томас, ты что, болен?! Что ты такое говоришь?- Нет, я не болен.- Тогда почему?..- Я приговорен к смерти. Казнь состоится до конца года.- Боже... За что, Томас?! И... и прости, разве ты не должен быть под стражей, если совершил преступление?- Стража вовсе не нужна. От палачей не скрыться. Они найдут меня везде, где бы я ни спрятался. Это бессмысленно и безнадежно. Моя жизнь оборвется в назначенный час. Это совершенно точно.- Что же ты натворил, Томас? И когда, где?- Хм... Боюсь, ты мне не поверишь.- Томас, я и не должна тебе верить. Умом я понимаю - это невозможно - то, что ты говоришь. Немыслимо. Но отчего-то... я верю тебе. Сердцем.- Тогда... Не пугайся, Анна. Свой проступок я совершил очень давно.- Как давно?- Очень, очень давно. Триста лет назад.- Ты сумасшедший?! Я так и знала!- Нет. В это трудно поверить, но я родился больше трех веков назад. В этом замке. Пойдем.- Куда?- В портретную галерею.- Зачем?- Сама увидишь. И не говори, что ты боишься. Я бы почувствовал это.- Я... мне в самом деле не страшно. Хотя должно быть.- Идем.Они остановились в самом дальнем углу галереи у старого потускневшего портрета. Томас забрал факел у Анны и осветил картину; другой поднес к своему лицу...Высокая фигура. Широкие плечи. Растрепанные бронзовые волосы. Прямой нос, квадратные скулы, чуть тяжеловатый подбородок. Густые брови, длинные ресницы. Пронизывающие серые глаза, странное кольцо с изумрудом на бледной руке... Анна взвизгнула и захлебнулась криком. Не в силах вымолвить ни слова, трясущейся рукой указала на портрет.- Да, это я.Дар речи, наконец, вернулся к ней, и она закричала страшным шепотом:- Ты... Ты хочешь сказать, что ты - тот самый Томас?- Да.- Томас Грешный? Томас Отступник? Проклятие нашего рода, позорная страница истории?Тот тоскливо кивнул:- Прости, гордиться здесь нечем. Это все я.Анна сделала шаг назад, зажмурилась, замахала растопыренными пальцами.- Я... я поняла. Это вовсе не ты сошел с ума. Это я потеряла рассудок! Я, я! Я свихнулась от одиночества и тоски. И разговариваю с призраками. Это, наверное, о тебе ходят старые легенды - что ты воешь по ночам в башне и хохочешь тоскливо?- Жаль тебя разочаровывать, но это не мои подвиги. Это кто-то другой.Анна негромко, жутковато засмеялась и продолжала отступать. Уперевшись в стену, сползла по ней на пол. Всхлипнула:- Отлично. Прекрасно. Просто замечательно. Значит, вас двое. Я уже ничему не удивлюсь. Даже третьему в этой славной компании. Я разговариваю с привидением. Боже, я знала, знала что этим кончится! Я определенно сошла с ума. Раз так и мне нечего терять, Томас, объясни - как ты живешь триста лет?- Меня приговорили к наказанию, я уже признался тебе.- За что?- Думаю, ты знаешь.- Ты... ты убил праведника. Который должен был стать новым святым. И... и та несчастная девушка, его невинная возлюбленная, которая...- Которая угасла от тоски по умершему.- И ты посмеялся над этим. Так говорится в преданиях.- Это так. Я еще много чего натворил, Анна. И уверяю тебя - я жестоко поплатился за это.- Каким образом? Если ты живешь триста лет, значит... ты бессмертен? Разве это не благодать? Разве это кара?- Поверь мне... Вечная жизнь - гораздо, гораздо хуже смерти.- Что ты делал... эти триста лет?- Я пытался замолить свой грех. Нет, не так. Сначала я... э-э-э... впал в буйство. Я наслаждался бессмертием. Я устраивал беспробудные кутежи и дрался на дуэлях. Я обладал множеством женщин. Я сорил деньгами направо и налево. Я творил такие дикие безумства, что никому и никогда не решусь о них рассказать.- Так чем была плоха такая жизнь?- Первый раз мне стало грустно, когда умер один из моих немногих друзей. Совсем еще нестарым. От болезни. Перед смертью он признался: "Томас, я знаю, что ты не такой, как все. Ты другой. И меня это пугает. Пугало. Раньше. Теперь мне уже нечего бояться. И я скажу - я вижу, что ты не меняешься со временем. Не стареешь. Это замечают и другие. Скоро пойдут разговоры. Тебе нужно скрыться..."- И... все?- Нет, не все. Еще он добавил: "Мне так жаль тебя, Томас..."- И он умер у тебя на руках?- Вовсе нет. Он отошел в мир иной в кругу своей семьи. Мне там не было места. Это... Тоже было нелегко наблюдать. Знаешь, у меня был брат.Анна кивнула:- Мой предок.- Верно. У него тоже была семья. Дети. Он был счастлив. И я радовался за него, хоть и не понимал такого сомнительного, как мне казалось, счастья. Конечно, я не мог с ним видеться - семья прокляла меня и отреклась. И я не обижался - это меньшее из всего, что я заслуживал. Но издали я следил за судьбой брата. Потом - за его детьми. Внуками...- ...И за моими родителями. Питером. Мной. И Диггори.- Да. Вы - мои кровные родственники. Хоть и очень дальние.- Пра-пра-пра... внучатые племянники. - Анна засмеялась.- Точно.Она горько вздохнула:- Как странно. Я потеряла рассудок и при этом беседую с тобой как ни в чем не бывало.- Давай вернемся в столовую. Там все-таки уютнее сходить с ума, чем здесь. - Томас оглядел темную холодную галерею. Протянул ладонь - Анна осторожно схватилась за нее и поднялась.- Твоя рука теплая.Тот терпеливо проговорил:- Анна, я не оживший мертвец и не бесплотный дух. Я обычный человек, такой же, как и все... почти. Я устаю, я испытываю голод и жажду, я сплю по ночам. Сейчас я хотел бы вернуться к ужину. И отдать должное чудесному, великолепному вину. Прости, что обидел его. Я извинюсь перед ним, обещаю. Кстати, и тебе не помешало бы подкрепить силы. Пожалуйста, идем.- Идем. Значит, с вином ты наврал?- Прости, это так.- И все эти дни ты тоже специально раздражал меня?- Ты заметила, да?- Трудно было не заметить. Так зачем?- Я не знал, как еще вывести мою милую Анну из себя. - За каким чертом, Томас?!- Вот, ты опять ругаешься. Я доволен. Я очень доволен.- Объясни, или я не сдвинусь с места!Они остановились в дверях столовой.- Я хотел достучаться до тебя. Хотел, чтобы ты хоть раз посмотрела мне в лицо, а не в стену. Хотел увидеть твои настоящие чувства, а не эту натужную маску приветливости. Анна, представь... Когда я уезжал летом, я запомнил тебя красивой, цветущей, веселой девушкой. Приветливой, искренней и открытой. Я люблю и уважаю тебя не только потому, что ты моя родственница, но и потому что ты чудесный человек, хороший друг, гостеприимная хозяйка. Я возвращаюсь - и что вижу?! Злобная, сухая старая дева, замкнувшаяся в себе, не желающая никого видеть, с трудом выцеживающая каждое слово. Которую боятся. Которая выглядит старше, чем я - в этих тоскливых старушечьих платьях. Скажи, где она, моя Анна? Веселая и добрая? Та Анна, которую я люблю? И рядом с которой надеялся провести последние дни, рассчитывая на теплый дружеский прием?- Ее больше нет. Она... умерла. - она прошептала это, горько покачав головой.- Я так не думаю. Это прежняя Анна так горячо защищала вино и собиралась выплеснуть его мне в лицо. Прости, милая родственница, но та Анна слишком дорога мне, чтобы я мог себе позволить потерять ее окончательно. И у меня слишком мало времени, чтобы действовать деликатно. Так что готовься к войне.- Боже, Томас, ты меня пугаешь. Я вовсе не собираюсь воевать с тобой.- Пугаю? Это хорошо. Считай, что я тебя предупредил. И... - поднял ладонь, прервав пытающуюся растерянно возразить женщину, - я остаюсь здесь. До конца года. Как и собирался. Извини, племянница, но жить мне осталось недолго и ты не сможешь отказать умирающему. Придется тебе потерпеть.- Ты играешь нечестно.- Я предупредил. Я... очень, очень люблю тебя, Анна... - Томас привлек ее к себе, крепко обнял - и девушка сдалась, спрятала лицо на широкой груди и длинно вздохнула. Пробормотала:- Мне так жаль тебя, Томас... Просто сердце разрывается. Это ужасно - все, что происходит с тобой. Наверное, я должна осуждать тебя и проклинать - но не могу. Я знаю тебя совсем другим. Щедрым. Великодушным. Заботливым. Мы с Диггори за всю жизнь не видели от тебя ничего, кроме добра. А... никак нельзя избежать кары? Что-нибудь сделать? Я готова тебе помочь, я отдам все, что у меня есть, если потребуется!- Нет, Анна. Исправить уже ничего нельзя. Но спасибо.- А если попробовать?- Я уже пытался. За этим я и ездил в Италию.- Ты... ты расскажешь мне все? Пожалуйста.- Конечно, Анна. Мне нечего от тебя скрывать. Ты уже не считаешь, что сошла с ума?Та засмеялась:- Пожалуй, нет. Только это все так... странно.- Понимаю. Ты... ты не думай об этом, просто считай... что я чуть старше, чем выгляжу. Вот и все. А так - я все тот же прежний Томас.- Я постараюсь. А что ты делал потом, когда твой друг... умер?- Я осознал необходимость уехать. Я действительно выглядел намного моложе своих ровесников. И настал день, когда я покинул страну. Мне приходилось много путешествовать, скрываться, переезжать с места на место. Инсценировать собственную смерть. Иногда я брал чужое имя. Но был счастлив, когда появлялась возможность осесть хоть ненадолго. Пожить спокойной жизнью. Завести друзей. А потом вновь страдал, видя, как они умирают. Это... очень больно. Друзья - один из самых ценных подарков, которые нам делает жизнь, и терять их одного за другим - было частью моей расплаты.- Бедный, бедный... А ты... не хочешь повидаться с Келвином? Напоследок?- Хотел бы. Но я уже попрощался с ним - мысленно. Он тоже очень дорог мне. Он замечательный друг. Но он переживет, он сильный.- А... а как переживу я? А Диггори?Тот не ответил. Анна тоже помолчала, разглядывая отрешенное лицо мужчины.- Томас, что было дальше? Ты... ты же раскаялся?- Охх, Анна... Если вкратце - у меня было достаточно времени, чтобы осознать свой грех. Когда я взвыл от тоски, одиночества и бессилия; когда нужно было вновь притвориться умершим и воскреснуть - в чужой стране и начинать новую, чужую жизнь; когда понял, что не нахожу радости в прежних развлечениях, что бессмертие - это не дар, а проклятие; когда сам потерял стольких близких людей; когда научился отличать истинные ценности...  Я пришел в ужас от самого себя. От того, что натворил. И стал пытаться это исправить. Конечно, мертвых уже не воскресить, но я искал другие пути. Вершил новые дела. И могу кое-чем гордиться. Жаль только, что тебе придется поверить мне на слово. Доказательств нет...- Есть доказательства.Томас и Анна повернули головы, изумленно уставились на фигуру, шевельнувшуюся в глубоком кресла. Тихий голос повторил:- Доказательства есть.