Во-вторых, защита могла согласиться с фактом преступления, но указать на то, что это преступление мог совершить кто угодно. И вот тут следствие попало бы в затруднительное положение. Доказательства вины конкретно Владимира Макарова весьма слабы. Тест на полиграфе, который проводился с нарушениями технологии, без видеозаписи (плюс к этому всякие мутные денежные вопросы). Исследования психологов, которые тоже, скорее, свидетельствуют о факте преступления, но не могут точно указать на виновника. Генетическая экспертиза, которая не исключила Владимира Макарова из дела, но и не смогла подвердить его вину. Крик девочки в больнице, который можно трактовать как угодно. Даже по совокупности эти косвенные указания весьма слабы. Преступление всё ещё мог совершить какой-то незнакомец. И это следствие, повторю, должно доказывать вину именно Макарова. А собранные следствием доказательства сомнительны. Суд, безусловно, и в этом случае мог бы согласиться со следствием и принять доказательства, но к суду при этом было бы куда больше вопросов — в том числе, и у вышестоящих инстанций.Вдобавок, существует разнообразная статистика. В том числе и та, которая показывает, что ряду “милых педофилов” достаточно для растления ребенка того, чтобы мать отвлеклась на прогулке минут на двадцать. Конечно, в таких случаях разговорить пострадавших куда проще — если, однако, в семье есть доверие и нет других серьезных проблем.Но семья Макаровых показала категорично: нет, такого быть не могло вовсе. Мать — само совершенство, за ребенком глаз да глаз. И мужчин только двое: дед и отец. Только они, только они.И суд развел руками. Двое так двое. Тем более, что это подвердила и Татьяна Макарова, и сам Владимир Макаров. Если посмотреть на показания всей семьи в этой части, видно, что это солидарная позиция на процессе. Семья отстаивала Макаровых как превосходных родителей, не оставляющих девочку ни на секунду без присмотра. Кто посоветовал Макаровым выбрать такую тактику? Какой адвокат?