- Я не пью виски. - Анна сморщилась от резкого запаха. - Как можно пить эту гадость...- Можно, Анна, можно. А иногда - даже нужно. Пей.Анна отчего-то не стала возражать и спорить, послушно сделала большой глоток и закашлялась. Замахала руками, пытаясь затушить огонь во рту, стерла выступившие слезы. С трудом выдохнула. Скривившись, повторила:- Гадость.- Согласен. Это, пожалуй, самый мерзкий виски из всех, что мне встречались. Но и самый крепкий.- Где ты его взял? Я такого не держу.- Неважно. - Томас тремя глотками, не поморщившись, осушил свой бокал. Постоял, вслушиваясь в себя, хмыкнул.- Ты права. Действительно, отвратительное пойло.- На редкость. - Анна отстраненно говорила о виски, боясь того момента, когда ей нужно будет собраться с силами и взглянуть в лицо открывшейся правде. Заговорить о том, что случилось. О невозможном, чудовищном недоразумении. О том, что она разрушила... сама. Своими руками. Однажды поклявшись себе не повторять прошлых ошибок, она опять поступила опрометчиво и глупо. Боже, как глупо, как глупо... Монро тогда повел себя легкомысленно. Не подумав как следует, доверил свои признания письму. А она, Анна, сделала гораздо хуже - придумала слишком многое. И, отгородившись стеной своих поспешных домыслов, никого не желала слушать. Если бы она поговорила с Монро... Если бы позволила Диггори высказаться... Если бы прочитала письма... Анна дрожащими пальцами провела по бумаге с ажурными летящими строчками. Надо же, какой красивый почерк... У нее будет похуже, несомненно. Ей приходится много писать, и зачастую второпях получается неразборчиво и криво. Но уж и не так безобразно, как у лекаря... Господи, какой почерк, какой лекарь! Ей нужно думать совсем о другом. Что же ей теперь делать? Как жить дальше?Анна тоненьким голосом спросила:- Томас... а что мне теперь делать? Как жить... дальше?