во, читайте-- Нашел кого-нибудь, кто записку бы в скит отнес?     -- У них найдешь. Как бы... Им теперь  не до записки.  У  них там такоевеселье идет...     -- Какое веселье?     -- Гроб по деревне таскают целую неделю.     -- Вот уж весело! Какой гроб?     -- С  бабушкой. Носатая  такая бабушка, рот впал,  лицо желтое. Бабушкакак бабушка...     -- Зачем же ее таскают да еще в гробу?     -- Затем, что мертвая.     -- Мертвых хоронить надо.     --  В  том-то и  шутка,  что не  могут  они  бабушку похоронить. БольшеАлексей ничего не мог добиться от Игната и поскакал в веселую деревню.     Чтобы  объяснить   странную  историю  недельного  таскания  бабушки  подеревне, необходимо вернуться несколько назад.  У местного  архиерея Саввы ибарина, которому принадлежало Хлюстово, без малого двадцать лет продолжаласьвеликая тяжба  из-за  земли -- покосных заливных лугов. Хозяин Хлюстово  былчеловеком мягким,  набожным и,  желая избежать лишнего шума, все годы платилсквалыжному архиерею отступные деньги, поэтому Савва окончательно утвердилсяво  мнении, что луга принадлежат монастырю. Барин  умер.  Молодой  наследникобретался  за  границей  и  никаких  денег  платить  архиерею не  собирался.Крестьяне, как  и сто лет назад, продолжали косить на лугах, не ведая, что сточки зрения архиерея посягают на чужую собственность. Поэтому,  когда вдругявились   шустрые   монахи,  чтобы  волочить  еще  не  пересохшее  сено   намонастырский  двор, они защитили свое  добро, и  монахи ушли ни  с чем.  Привторичной попытке  служителей божьих вывезти с  полей уже  сметанные  стога,крестьяне  встретили  их  дубьем,  а вечером подвыпивший дьячок написал  поддиктовку старосты жалобное письмо воеводе. Воевода бумагу прочитал, но, знаяхарактер архиерея и  богатство  молодого  наследника, сам разбираться в этомкляузном деле не стал, а  пустил письмо  по  инстанции.  Тяжба вошла в новуюстадию.     Разгневанный Савва, видя, что  и  денег нет и сена не будет,  пошел  накрайнюю  меру -- запретил приходскому священнику справлять в Хлюстово требы.Ладно, если бы  отец Феодосии  отказался только обедню служить, время жаркое-- то жатва, то  молотьба. Не только службу стоять -- перекреститься временинет.     Но деревня большая, что ни неделя,  то  приплод. Родительницы оставленыбез молитв, младенцы не крещены и не регистрированы. Дело к осени -- временисвадеб,  а  кому венчать?  Парашка  Волкова, все  родителям за  крестьянскойработой недосуг было отвести ее под венец, с ужасом обнаружила округлившийсяживот и бросилась  в  ноги  к матери.  А та  и  впрямь затянула со свадьбой,знает, что виновата перед дочерью, а что  делать?  А ну как поп еще месяц небудет  справлять  требы?  Срам  на  всю  деревнюВоина пошла серьезная.  ОтецФеодосии через день ездил к архиерею, дабы укрепиться духом, поповские дочкибоялись выйти на улицу и сидели целый день в дому, как в крепости, а  дьячоктайно таскал святую воду и прыскал особо  сильно орущих младенцев.  Но кропине кропи,  прыскай  не  прыскай, а известно  доподлинно -- пока  младенца  смолитвой в святой  купели не искупаешь, он кричать не перестанет. А у купелистоит попадья и кричит, что скорее умрет, чем допустит своевластие.     В разгар событий в крайней от озера огромной семье Анашкиных, где Игнати договорился о постое, умерла престарелая бабушка Наталья. Умерла тихо, каквздох.  Старушку обмыли,  вложили  в руки свечку, приготовили сухой клепаныйгроб  и... Священник отказался проводить  на тот свет  свою прихожанку. Малотого,  что  умерла старушка без покаяния, так и похоронить  по христианскомуобычаю нельзя.  Анашкиным  некогда  было  плакать  да  причитать. По очередиобивали они порог упрямого священнослужителя, но тот был неумолим.     Конец августа,  молотьба  в  полном разгаре, гречиха еще  не убрана,  сльном дел невпроворот, а Анашкины сидят в  горнице  вокруг  стола, смотрят влик бабушки да меняют свечки. Что делать? Не самим же читать псалтырь?     С первым петушиным криком  попадья  обычно выходила  во  двор по  своейнужде. Петух прокричал,  попадья  накинула душегрейку, ощупью нашла дверь, аона не открывается, словно подперли  ею  чем-то  снаружи. Попадья, кряхтя  иругаясь,  вылезла через окно и обнаружила на пороге лежащую в открытом гробубабушку  Наталью. Бедная  женщина только руками всплеснула, разбудила  мужа,сына, двух  дочек, и они все вместе,  тяжело дыша и  отдыхая  каждую минуту,оттащили в предрассветной мгле бабушку назад на анашкинский двор.     Анашкины не удивились, внесли  бабушку в дом и опять положили на стол сзажженной свечкой в руках, но к ночи повторили  маневр.  Хорошо Анашкиным, уних пять мужиков да  парней около десятка, им гроб протащить, что пушинку. Акаково  поповскому  семейству?  Отец  Феодосии только  голосом  могуч, сынкушестнадцатый годок, а  попадья с  дочками  -- жирны да сдобны. Им не  толькогроб -- корзина с ягодами тяжела!     -- Тащат... -- шептала вечером деревня, когда анашкинские мужики бегом,ладно ступая в ногу, несли бабушку Наталью к дому священника.     --  Везут...  --  злорадствовала   деревня  поутру,  когда  семья  отцаФеодосия, кряхтя и потея, везла гроб на маленькой тележке.     Стойкость  Анашкиных пришлась всем по нраву, и  на  третью ночь попадьяобнаружила на своем пороге не только гроб с ненавистной бабушкой, но и троихмладенцев. Двое лежали рядом с  гробом, а  третьего мать положила  в тенечекпод липу, чтобы раннее солнце не припекло любимое чадо.     При появлении попадьи все младенцы принялись кричать, как оглашенные. СНатальей  просто,  лежит  себе  тихо,  ждет,  когда  понесут.  Да  и  дорогаизвестная.  А  трое чад  синие  от  натуги  --  молока  просят.  И  попробуйдогадайся, кто чей -- все на одно лицо!     Матери  все  разобрались  в своих  детях, а на следующее  утро  попадьяобнаружила  подле  гроба  восемь  орущих  младенцев! Поповские  дочки  опятьобивали ноги,  разносили младенцев  по "домам, но при всем их  старании матьпоследнего, особенно звонкого, так и не сыскалась. Восьмой младенец оказалсялишним,  и  попадья,  злорадствуя, оставила его на анашкинском дворе рядом сгробом бабушки Натальи.     Лишним  младенцем  завладела Катенька  Анашкина, смышленая десятилетняядевочка. Младенец сразу затих на  ее руках,  и о  нем забыли. Не до младенцабыло Анашкиным.     Когда к вечеру Алексей с Игнатом прибыли  на  постой, семейство кончилоужинать. Гроб уже  не ставили на стол. Если покойников не хоронить, то негдебудет  трапезничать.  В  дневные  часы  бабушка  смиренно проводила  время вчулане.  За столом спокойно и деловито обсуждали, кому сегодня нести бабушкук упрямому отцу Феодосию.     Пошли, что ли... -- Мужики закинули на плечи  уже изрядно  загрячненныеполотенца.     Ох, матушка родная! Не было покоя тебе  при жизни, нет  и после смерти,--  привычно  заголосила  старшая  Натальина дочь  Вера, проводила  гроб  допорога, поклонилась в ноги и вернулась к столу.     Сколько же вы времени покойницу носите? -- спросил Алексей.     Преставилась  матушка в день апостолов и  святителя  Николая в четверг.Вот считай. Сегодня уже неделя.     Жарко ведь. Как же она у вас в чулане? От покойника дух тяжелый.     -- Никакого  такого духа от мамани нет, -- задумчиво проговорила  Игра.-- --А ведь  должен быть дух, прав ты, барин. Мы тут совсем голову потеряли.А может, и  есть  дух,  да мы  не чуем. Завтра, как  принесут  маманю назад,понюхаю. Ой, дела наши тяжелые... Садись, барин, вечерять.  В избу, стуча пустыми ведрами, вбежала соседская Фроська.     --  Вера,  не вой!  Послушай  меня-то. Сейчас  бабы сказывали...  Лежитбабушка  Наталья посередине деревни у колодца. Стыд-то, срамота! Потерял ее,что ли, отец Феодосии?     -- Санька, Петрушка,  Ерема!.. -- заголосила Вера.  --  Бегите,  зовитемужиков. Потеряли бабушку! Надо бабушку искать!     У колодца, плотно  обступив гроб,  стояла толпа. Вера растолкала народ,опустилась на колени и припала к восковой материнской щеке.     -- Прости нас, родимая! -- крикнула она с плачем,  но,  вдруг  вспомнивслова  молодого барина, утихла, осторожно втянула в себя  воздух, внюхалась.Не  только мерзкого духа разложения не уловила Вера,  но даже показалось ей,что материнская щека  источает  легкое  тепло, как стена  родной избы.  Вераподнялась с колен и задумчиво оглядела народ.     -- А  матери-то твоей, видно,  не  плохо  без святого благословения, а,Верунь?     --  Ишь,  умастилась  в  гробу,  ишь,   разнежилась,  словно  на  лавкеподремнуть легла.     -- Нету духа тлетворного, -- проговорила Вера, будто извиняясь.     --  Не пахнет? --  Бабы  еще  теснее  обступили  гроб,  постигая  смыслуслышанного.     Васька, подпасок, конопатый мальчонка с выгоревшими на солнце лохмами иневесомым, ветром  высушенным телом, первый  произнес это слово,  которое налету было подхвачено обомлевшими от испуга и восторга бабами: "Святая... "     --  Скажешь  тоже...  святая!  --  с  сомнением проговорил староста. --Господь такую милость только великим сказывает.     --  А что "великим"...  -- загалдел народ.  -- Жила честно, работала  сутра до ночи, детей шестнадцать душ родила -- вот и уподобилась.     -- Все работают, все рожают, -- прошамкала завистливо столетняя старухас клюкой. -- Почему одной Наташке такая милость?     --  Не  шумите,  православные!  Неужели  впрямь  Наталья  не гниет?  --Староста  тяжело  опустился  на  колени  и  сунул  под  аккуратно  сложенныебабушкины  персты  свой красный, в прожилках нос. --  Мятой  пахнет. -- Лицостаросты  выражало  неподдельное  изумление. -- Святая, точно.  Принесет намНаталья великие блага. Ни у кого на сто верст в округе такого не было.     Прибежавшие  с  гумна  анашкинские мужики стали  подсовывать  под  гробполотенца.     -- Так понесем, на руках! Все понесем! --раздались крики. Бабушку опятьпоставили  на  стол.  Гроб украсили пижмой, луговыми васильками  и  гроздямикраснеющей рябины. Бойкие  невестки принялись обтирать  стены и  мыть пол, аВера поставила большую квашню теста. Суета была, как на Пасху.     Алексей, спасаясь  от  шума  и суеты,  пошел  на  озеро, сел на камень.Одинокая старуха на мостках  полоскала белье, спеша скорее кончить  работу ибежать на анашкинский двор. Взметая пыль,  проехал мужик в телеге -- повез всоседний приход благую весть.  Вокруг анашкинского дома народу набралось, как на крестный ход Про чудопрослышали  по всей округе. Из  соседних сел  шли пешком, ехали иерхами, всежелали посмотреть на  нетленную  бабушку. Алексей  с трудом отыскал  в толпеИгната.     Здесь,  Алексей  Иванович,  такие  дела!  Святая  она-бабушка,  и  иерьдоподлинно  известно.  Чудо!  Отец  Феодосии   сейчас  придет.  Причищается,говорят. Епитрахиль надевает. А как же запрет архиерея?     -- К архиерею Савве дьячок послан. Отец Феодосии говорит:     "Сие чудо есть великий знак". Смирится архиерей. Народ все прибывал.     --  Идет, идет...  --  раздалось вокруг, и  люди  упали на колени. ОтецФеодосии важно прошествовал по живому коридору. Алексей пошел за ним.     Бабушка Наталья  лежала  невозмутимая,  строгая, но  где-то  в  уголкахбескровного рта  затаилась усмешка, словно и не покойница она, а именинница.Отец Феодосии  долго смотрел в лик трупа, потом  пощупал  руки --  холодные,поднес к губам зеркальце -- не затуманилось.     --  Уснула, -- прошептал едва слышно Алексей в ухо священнику. -- Такоебывает, я слышал. Называется -- летаргия.     --  Литургию  --  знаю, летаргию --  нет!  --  злым  шепотом  отозвалсясвященник,  цепко обвел  глазами присутствующих  в избе и, набрав  воздуху влегкие, зычно, набатно гаркнул: "Чу-у-до! "     -- О  господи, да она же спит! --  закричал  Алексей, но его  никто  неслушал.     Отец Феодосии, воздев руки, пел "Свете тихий", и толпа  повторяла словавечерней молитвы. Игнат дернул  барина за камзол, и Алексей вслед  за  всемиупал на колени.     Когда  экстаз  пошел  на  убыль, отец Феодосии  стал деловито  отдаватьраспоряжения -- куда и когда нести бабушку Наталью.     -- Спит не спит, потом разберемся, -- бросил он Алексею через плечо. --Ты про архиерея  не забывай! -- И, смутившись, что стал отчитываться в своихпоступках  перед  заезжим молодым  человеком, насупился,  крякнул  и  широкоперекрестился.     Чуткое  ухо  старосты  уловило  это  "спит", и шепот  пошел  по  рядам."Уснула... А хоть бы и уснула. Нам бы так уснуть! А проснется ли? Мы помрем,наши дети помрут, а она,  нетленная, будет себе  в  чуланчике  лежать, ждатьсвоего часа... "     Алексей рассмеялся, вспомнив французскую сказку  о спящей царевне. Чегов жизни не бывает?     Когда ранним утром Алексей направился в скит, на колокольне хлюстовскойцеркви весело  трезвонили колокола. Бабушка Наталья выиграла тяжбу, отсудилау архиерея заливные луга.