Гы...почему-то вспомнилось: "Мы сели за отдельный столик и разложили перед собой карикатуры. Некоторое время мы смотрели на них в надежде, что нас осенит. Потом Стелла произнесла:— Таких людей, как этот Брут, поберегись — они сопрут!— Что сопрут? — спросил я. — Он разве что-нибудь спер?— Нет, — сказала Стелла. — Он хулиганил и дрался. Это я для рифмы. Мы снова подождали. Ничего, кроме "поберегись — они сопрут", в голову мне не лезло.— Давай рассуждать логически, — сказал я. — Имеется Хома Брут. Он напился пьяный. Дрался. Что он еще делал?— К девушкам приставал, — сказала Стелла. — Стекло разбил. — Хорошо, — сказал я. — Еще?— Выражался…— Вот странно, — подал голос Саня Дрозд. — Я с этим Брутом работал в кинобудке. Парень как парень. Нормальный…— Ну? — сказал я.— Ну и все.— Ты рифму можешь дать на "Брут"? — спросил я.— Прут.- Уже было, — сказал я. — Сопрут.— Да нет. Прут. Палка такая, которой секут.Стелла сказала с выражением:— Товарищ, пред тобою Брут. Возьмите прут, каким секут, секите Брута там и тут.— Не годится, — сказал Дрозд. — Пропаганда телесных наказаний.— Помрут, — сказал я. — Или просто — мрут.— Товарищ, пред тобою Брут, сказала Стелла. — От слов его все мухи мрут.— Это от ваших стихов все мухи мрут, — сказал Дрозд.— Ты заголовок написал? — спросил я.— Нет, — сказал Дрозд кокетливо.— Вот и займись.— Позорят славный институт, — сказала Стелла, — такие пьяницы, как Брут.— Это хорошо, — сказал я. — Это мы дадим в конец. Запиши. Это будет мораль, свежая и оригинальная.— Чего же в ней оригинального? — спросил простодушный Дрозд.Я не стал с ним разговаривать.— Теперь надо описать, — сказал я, — как он хулиганил. Скажем так. Напился пьян, как павиан, за словом не полез в карман, был человек, стал хулиган.— Ужасно, — сказала Стелла с отвращением.Я подпер голову руками и стал смотреть на арикатуру. Дрозд, оттопырив зад, водил кисточкой по ватману. Ноги его в предельно узких джинсах были выгнуты дугой. Меня осенило.— Коленками назад! — сказал я. — Песенка!— "Сидел кузнечик маленький коленками назад", — сказала Стелла.— Точно, — сказал Дрозд, не оборачиваясь. — И я ее знаю. "Все гости расползалися коленками назад", — пропел он.— Подожди, подожди, — сказал я. Я чувствовал вдохновение. — Дерется и бранится он, и вот вам результат: влекут его в милицию коленками назад.— Это ничего, — сказала Стелла.— Понимаешь? — сказал я. — Еще пару строф, и чтобы везде был рефрен "коленками назад". Упился сверх кондиции… Погнался за девицею… Что-нибудь вроде этого.— Отчаянно напился он, — сказал Стелла. — Сам черт ему не брат. В чужую дверь вломился он коленками назад.— Блеск! — сказал я. — Записывай. А он вламывался?— Вламывался, вламывался.— Отлично! — сказал я. — Ну, еще одну строфу.- Погнался за девицею коленками назад, — сказала Стелла задумчиво. — Первую строчку нужно…— Амуниция, — сказал я. — Полиция. Амбиция. Юстиция.— Ютится он, — сказала Стелла. — Стремится он. Не бриться и не мыться…— Он, — добавил Дрозд. — Это верно. Это у вас получилась художественная правда. Сроду он не брился и не мылся.— Может, вторую строчку придумаем? — предложила Стелла. — Назад — аппарат — автомат…— Гад, — сказал я. Рад.— Мат, — сказал Дрозд. — Шах, мол, и мат.Мы опять долго молчали, бессмысленно глядя друг на друга и шевеля губами. Дрозд постукивал кисточкой о края чашки с водой— Играет и резвится он, — сказал я наконец, — ругаясь, как пират. Погнался за девицею коленками назад.— Пират — как-то… — сказала Стелла.— Тогда: сам черт ему не брат.— Это уже было.— Где?.. Ах да, действительно было. — Как тигра полосат, — предложил Дрозд. Тут послышалось легкое царапанье, и мы обернулись. Дверь в лабораторию Януса Полуэктовича медленно отворялась."(с, "!Понедельник..." )