Булошная, молошнник -признак коренного москвича	, ежели что, так раньше говорили и писали и это было правильно.Своеобразие московского говора особенно хорошо видно в сравнении с Питером. Во второй половине XIX в. у московской нормы появился конкурент - петербургское произношение, которое постепенно усиливало свои притязания на роль общелитературного образца. Его главное отличие от московской нормы состояло в усилении книжного, "буквенного" произношения. Чиновничий Петербург изъяснялся с канцелярским педантизмом — "как пишу, так и говорю". Где москвич сказал бы "што", петербуржец говорил "что", московское "ничево" в Питере звучало по писаному: "ничего". Москва вообще предпочитала говорить "ЧН" как "ШН" — булошная, взятошник, войлошный, молошник, буднишный. Петербургское произношение активно не было признано театральной сценой. Но некоторые его особенности оказали впоследствии существенное влияние на развитие системы литературного произношения.   представление о существовании московской и ленинградской (петербургской) произносительной нормы. в чистом виде ни московского, ни ленинградского произношения сейчас нет. Но специфические московские и питерские словечки сохранились. Если петербуржец (петроградец, ленинградец) говорит "булка", то  москвич — "батон, белый хлеб". Единица, двойка, тройка — так называют общественный транспорт в Петербурге. А в Москве: "Вон едет шестой", но  не "шестерка". Житель Питера  мобильный телефон назовёт трубкой. А вот поребрик москвичу вообще неизвестен: бордюр в Москве только бордюр. Кура и греча обитают, в основном, в Петербурге, а гречка и курица -в Москве. А  водолазку питерский продавец может назвать, например, бодлоном.