Ну так вот. Разделись они, значицца, для купания, и пока Хати, горский юноша, стыдливо прикрывался полотенцем и ждал удобного момента, чтобы дискритно занырнуть, инквизитор ничтоже сумняшеся почапал к воде и, раскинув руки и расставив ноги, гаркнул что-нить типа "эх, хорошо-то как!" (мать... мать... - привычно отозвалось эхо) А Хати украдкой разглядывал его сзади, заливаясь краской: его воспитывали строго, у его горского народа влечение к мужчине считалось не просто позорным - немыслимым: мужеложцев убивали. Поэтому он и ужасался сам себе, и глаз не мог отвести от инквизиторских крепких круглых ягодиц. А тот, падла, ещё и поигрывал ими, пробуя воду пальцами ноги, и у мальчега аж слёзы наворачивались от осознания своего падения: руки чесались от желания стиснуть эти соблазнительные выпуклости, до дрожи хотелось прижаться к этому мускулистому загорелому телу, и от этих мыслей окаянный отросток начинал оживать под полотенцем. Намана?