Да и я своим руководствуюсь, вот общественное мнение считает писаным кросавцем Хью Джекмана, а мне так хорек страшенный.Я вообще в очень многом шибко расхожусь с общественным мнением. И отрадно, что и твоя красавишна растет со своей головой на плечах. Да еще и Чудега полюбляет, умнитса такая Хотела бы я столько же уверенности в себе, как у Одрихи.Ярег напоминает здесь себя в студии в этом году, такой взахлеб придурковатый на гитарке наяривает Ой, дык разве ж это шнобеля? По мне так норм носеги.Я думаю, через пару раз на третий тебя в принципе, с натяжкой, могли бы принять за эстонку  Вот меня ни разу не принимали. Никогда в жизни  На лбу, блин, выведено старославянским шрифтом: КОСТРОМА.Да, престарелый, с детства не разлей вода были. Ну вроде ест нормально. А то у меня был крыс - на треть похудел, когда без брата остался. Ну Чумазег еще альпинизмом занимается вовсю. Покажет еще кузькину мать.Вот же у вас мышиная трагедь. У меня максимум пух и перья летели, и тоже у девок. Может, мыша-маньячка раскаялась уже? Блоха, она такая вот. Ну Чудег и есть  Мне фотег дали, пощелкаю их.Попесала тут:Юккис слегка кивнул, источая из мутных глаз обожание. Появился Теему, бледный и взъерошенный, навьюченный разными снадобьями.- Вот, Чудо, учись вправлять переломы. Лечебной магии тут мало, надо еще и костоправом быть.- Н-н-не хочу смотреть! - взмолился юный маг, отводя влажные глаза от зрелища белеющей кости, торчащей из здоровенной раны, как айсберг из воды. - Это все для меня чересчур! Как же так, Яри?! Что творится-то, не пойму?- А ну отставить капризы и истерики, - гаркнул Яри. - Сейчас все брошу и начну тебя утешать. Давай сюда мазь.Он подморозил Юккису ногу, чтобы хотя бы в два раза уменьшить боль, и сжал его руку.- Будет больно. Больнее, чем когда ломали. Но так надо — ты же хочешь, чтобы срослось быстро?Оборотень кивнул, облизывая пересохшие губы. Сквозь мутную розовую пелену ему казалось, что он снова вернулся в детство. Сколько раз Яри приходилось его лечить — и не счесть. В какие только переделки он не попадал волчонком по неосторожности и шалопайству. И стрелу он в бок получил, когда неловко своровал курицу в деревне викингов, и в охотничью яму угодил, носясь как угорелый, и с лесным зверьем цапался из за своей задиристости. Яри всегда встречал его молчаливо и сухо, только цедил «Перекидывайся!», и Юккис стыдливо прижимал уши к голове, сам не свой оттого, что огорчил его. И когда Яри зашивал ему раны и врачевал их, то строго выговаривал ему таким тоном, что мальчик поскуливал от раскаяния больше, чем от боли. Но даже такие происшествия не омрачали его счастья — отец же заботится о нем, беспокоится. Что еще нужно? И Юккис всегда был упоительно счастлив, все свое детство, из которого все еще не вышел окончательно. А зачем взрослеть и степениться, когда есть Яри — мудрый и надежный, способный вытащить из любой передряги?Юккису пригрезилось, что Яри снова вынимает из его лапки осколок стекла, оставшийся от перевала каких-то охотников, и руки его такие твердые, умелые и ласковые, что даже хотелось, чтобы он подольше его врачевал. Но тут ногу его пронзила такая чудовищная боль, что оборотень глухо зарычал. Розовая пелена перед глазами сделалась бордовой, он попытался дернуться, но слегка слушалась лишь голова. Яри накладывал мазь прямо в рану, на обломки кости. Руки чародея совсем не дрожали — словно окаменели, будто стиснутые зубы придавали твердости и рукам. Затем он с ледяным спокойствием быстро вправил кость. Рычание Юккиса сделалось таким душераздирающим, что Теему не выдержал и снова зашмыгал носом. Все его воспоминания о том, как его секли, выдирая мясо из спины, как терзали его зад будто раскаленными кочергами и как он потом ревел от бесконечной боли у Яри на груди, послушно ожили в нем, и пронзительная жалость к себе вовсю соседствовала с жалостью к Юккису. Он участливо взял его за руку, и оборотень тут же оставил на его ладони глубокие борозды от ногтей.- Ну все, самое страшное позади. Конечно, в зашивании ран тоже приятного мало... - успокаивающе поведал Яри, влажной тряпкой утирая лоб приемному сыну.- Скорей тогда уж... Чтоб всё разом... - прошептал Юккис, тяжело дыша.- Речь не мальчика, но мужа, - одобрил Яри, вдевая в иглу суровую нитку. - А чего мы улыбаемся? Надо же, мясом наружу весь, а улыбается...- Ты пришел за мной... - болезненно улыбался оборотень. - Срал я на боль, хоть на куски меня режь. Главное, что ты приперся... Я уже и не верил...- Голову тебе не травмировали? - тревожно спросил Яри. - Это как бы я тебя в беде бросил? Мелешь-то чего? Жара не чувствуешь?Глаза Юккиса сделались по-детски обиженными, горечь отчаянных дум о том, что отныне он далеко не любимый сын, вновь заставила его скривиться.- Так, видно, будет о чем у нас поговорить, - понимающе сказал Яри, вглядываясь в его лицо и хмурясь. - А пока надо тебя подлатать. А то совсем прохудился у меня, - ласково улыбнулся он уголками рта.- Начинка наружу лезет, - криво улыбнулся оборотень, сминая пальцами простыню от вездесущей боли и предвкушая еще большую.- Чудо сопящее мое, хорош там шмыгать и займись делом. Подмораживать будешь, - не допускающим возражений тоном объявил Яри.- Но я... я боюсь! - протестующе расширил глазенки юный маг. - Ты что? Как я могу?..- Лучше бойся крапивного супчика, которым я тебя угощу в баньке за то, что ты такой ленивый и трусливый маленький засранец, - вкрадчиво пообещал Яри.Теему пристыженно засопел.- Но я испорчу ему что-нибудь! Отморожу нахрен!- Если не будешь трясти ручонками, как старый пропойца с утра, то не испортишь. Ничего такого не начудишь, чего я не исправлю. Вспоминай науку и не хнычь. Только по верхам морозь, да чтоб однородно...Он высморкал его как маленького и взялся за иглу. Дрожащие ладони Теему парили над разверстым животом Юккиса.- Да не обе же дырки сразу! Толку не будет, - пожурил его Яри. - Поддавать холодку будешь постоянно.Теему смешно напрягся и сдвинул брови, творя пассы.- Холодно тебе, Юккис? - пролепетал он.- Ты прям Старик Мороз из сказки, - хрипло хохотнул оборотень. - Только красной шапки не хватает... Ох, не смеши меня, а то кишки вылезут... Вот же, блядь, люблю вас, заразы, до одури, хоть вы и черт знает чем занимались, пока я... блядь...Длинная игла заходила в его теле, глубоко протыкая кожу и стягивая края раны. Юккис кряхтел, сжав зубы. Хоть и было вполовину менее больно, чем должно было быть, но все-таки больновато. И в то же время хорошо и славно было наблюдать, как над ним с озабоченными сосредоточенными лицами склонились два существа, к которым он только и был привязан на этом свете. Не считая, конечно, Эмми... Блядь, Эмми...Юккис горестно застонал.- Что, я напортачил, да? - с истерическими нотками спросил Теему, вглядываясь то в одно, то в другое лицо. - Вечно у меня всё не так!- Да тихо ты! Нашел время самоедствовать... В самый раз выходит, - заверил его Яри, поводив кончиками пальцев по коже вокруг раны.Наконец были зашиты живот, нога, зияющая рана на плече и несколько самых жутких ран от копий.- Ты похож на тряпичную куклу! - подивился Теему, утирая себе испарину.- Набитую соломой, включая голову! - поддержал его Яри. - Где тебя носило две недели? Может, поведаешь старику отцу хоть парой слов? Или не заслужил?Юккис скорчил унылую гримасу.- Поведаю... Только не сегодня. Чего-то туго мозги шевелятся, и будто брежу временами...- Ладно, тугодум ты мой. Только не думай от разговора отвертеться. Схожу лубок сооружу, а ты, Старичок Мороз, начинай мазать его пока. На мат и протесты внимание не обращай.- Угу, - буркнул Теему, уже порозовевший и слегка повеселевший. Когда Яри спустился вниз, Юккис посуровел:- Ну, мачеха моя сопливая, целую вечность тебя не видал. Выпороть бы тебя, гаденыша... Ты что с Яри тогда сотворил? Ты хоть догадываешься, как он пил и мучился, похлеще, чем я сейчас? Да еще нашел, к кому сбежать!Личико юного мага приняло капризно-сволочное выражение. Он принялся совсем не нежно смазывать его плечи, приговаривая:- А чего он меня обманул? Я чуть не рехнулся. Жуть, как ненавидел его за это...- Блядь, гаденыш, полегче там! - взвыл Юккис.- Будешь мне проповедь читать, не буду больше тебя жалеть! - грозно пообещал Теему, безжалостно нанося на раны жгучую мазь.