Глава 21.3 ч.4Тот покорно кивнул.- Я понимаю. И очень сожалею.Оливия наконец взглянула ему в глаза:- Наверное, я все же прощу вас, Томас. Я тоже все понимаю. Но... не сейчас. Я пока не готова. К списку моих грехов вы забыли добавить обидчивость и злопамятность.- Я не оставлю попыток загладить свою вину. Оливия, ну хотите, я ему напишу? Устрою вашу встречу? Мы лично знакомы и я найду благовидный предлог...- Прекратите сейчас же, Томас! И слышать об этом не хочу! Не вздумайте! - Оливия выглядела сердитой и испуганной одновременно.- Хорошо. Как пожелаете. - Томас склонил голову и отошел в сторону. Встав за плечом Анны, он еле слышно прошептал ей:- Анна, я дам тебе имя и адрес.Та сдержала улыбку и кивнула, не поворачивая головы. Поежилась от холодного сквозняка, обняла себя руками и серьезно сказала:- Не сердись на него, Оливия. Пожалуйста. На Томаса невозможно долго дуться - уж я-то знаю.- Еще немного. Денек-другой.- Не сердитесь на него, Оливия... - эхом прошелестел невесомый голос прямо над ухом Оливии.Все в комнате замерли, прислушиваясь к этим словам. Свити крепко схватила Мишеля за руку:- Бог мой, что это? Что это?!Диггори удивленно заозирался по сторонам. Поморгал, уставившись на светящуюся расплывчатую фигуру в темном углу, медленно принимающую человеческие очертания. Томас напряженно выдавил:- Я догадываюсь, кто это может быть. Добрый вечер, сэр Патрик.Тот же голос ответил ему:- Приветствую тебя, Томас. И вам, господа, доброго вечера. Прошу простить, что вторгаюсь без приглашения...Анна пришла в себя и завопила:- Что это значит? Кто вы?Оливия виновато произнесла:- Анна, ты только не пугайся, это... одним словом,  еще один твой родственник. Я все хотела вас познакомить, но никак... Анна, Анна, не падай в обморок, слышишь?! Монро, держите ее!..Сквозь шум в ушах Анна услышала встревоженный голос Монро, почувствовала подхватывающие ее теплые руки. Бессильно опустилась в кресло, сделала несколько судорожных вдохов. С усилием открыла глаза, отхлебнула воды из протянутого кем-то бокала. Снова глубоко вдохнула и потрясенно уставилась на мерцающего господина, висящего в воздухе в нескольких футах от нее. Среднего роста, плотный, с бородой, он нерешительно мялся, не осмеливаясь приблизиться. Тихо кашлянул и прошептал:- Анна, прости, что напугал тебя. Мое имя - Патрик, я твой дальний предок. Твой и Диггори.Она проскрипела:- Мне давно пора перестать удивляться. Я уж думала, что Томас исчерпал все запасы моего удивления. Но вы меня изумили, скажу честно.Диггори с любопытством спросил:- Так это вы - призрак, про которого рассказывают легенды? И вы - тот самый отважный Патрик, живший сто лет назад?Патрик живо обернулся к нему:- Да, это я, мой мальчик. Ты... не боишься меня?Тот решительно мотнул головой:- Нет. Не боюсь. И это вы стонали и хохотали в башне, и пугали людей?Патрик смущенно потупился и хихикнул:- Я. Я делал это от безделья, скуки и досады, что ни с кем не могу поговорить. Одиночество, знаешь ли, тоскливая штука.- Отчего же вы раньше ни с кем не заговаривали? Не решались?- Нет, я пробовал. Несколько раз. Но люди или убегали с криком, или лишались чувств... - призрак украдкой бросил взгляд на все еще бледную Анну, напряженно слушающую их беседу. Остальные тоже подошли ближе, девушки боязливо жались к мужчинам, только Оливия все так же спокойно сидела в своем кресле. Лишь Томас и Мария остались стоять на месте. А Патрик продолжал:- И потом, я совсем недавно научился принимать тот облик, в котором вы меня видите сейчас. Раньше я был просто туманным пятном, от которого люди шарахались.- А как же... теперь?Патрик вздохнул:- Потом я менялся... несколько раз. Как ни странно, каждое изменение моего состояния было связано с каким-нибудь сильным потрясением... Но это долгая история. Боюсь, вы заскучаете.Диггори умоляюще оглянулся на остальных:- Нет, не заскучаем! Расскажите, пожалуйста. Мне так интересно!Его поддержала Ники:- Да, сэр Патрик, мы с удовольствием послушаем ваш рассказ. Простите, я веду себя неучтиво и не представилась...- Ничего, мисс, я знаю вас всех. Я же вижу и слышу все, что происходит в этих стенах.Диггори смутился:-Все-все?- Иногда даже больше, чем стоило бы. Но я отвлекся.***- Анна, ты знаешь историю моей смерти?- Конечно, сэр Патрик. Она известна каждому в нашем роду. Ее рассказывают даже детям.Анри с интересом спросил:- А можно подробнее? Я ничего об этом не слышал.Ему ответил Диггори:- Если коротко, сэра Патрика убили, когда он отважно сражался за свой дом, за этот замок. Он пал геройской смертью, спасая свою семью. Его тело так и не нашли, и семья похоронила пустой гроб.Келвин выступил вперед и серьезно пробасил:- Сэр, для меня огромная честь познакомиться с вами. Примите мое искреннее уважение и восхищение вашим подвигом. Я не могу пожать вам руку, но позвольте хотя бы высказать словами. - Келвин низко склонил голову перед Патриком и его примеру последовали остальные мужчины, находящиеся в гостиной. И сэр Патрик - самой обычной внешности, невысокий, с заметным брюшком - внезапно показался Диггори выше ростом, чем остальные. Призрак смущенно кашлянул:- Благодарю вас, сэр Келвин, но вы преувеличиваете. Позвольте, я продолжу. Когда я защищал свою семью, я чувствовал такую чудовищную  ярость, такое отчаяние и досаду, что не смогу уберечь близких, что теснил врагов и не перестал биться и тогда, когда меч пронзил мне грудь насквозь. Я хорошо это помню, потому что даже не удивился этому, воспринял, как должное. Когда враги перепугались, видя меня - мертвого, но стоящего на ногах, то отступили и покинули замок. Лишь тогда я выронил оружие из рук. А ликование и радость оттого, что все мои близкие остались живы, видимо, оказалась столь сильны, что не дали моему духу вернуться в мертвое тело.- А где же ваши останки? Которые так и не были найдены?- Я сохраню это в секрете. Не могу назвать вам причины.- Что же было дальше?- Дальше... - Патрик вздохнул. - Моя семья похоронила меня. Это было очень, очень грустно - наблюдать их скорбь. И не мочь ничего сказать им - это терзало меня сильнее всего. Потом я испытал еще одно потрясение - когда умирала моя нежно любимая жена, точнее, вдова. Она ненадолго пережила меня, лет на пять. Перед смертью она тихонько сказала: "Патрик, я знаю, что ты рядом. Я всегда это знала. Я чувствовала." В тот момент я готов был взвыть от бессилия, что не могу попрощаться с нею, подержать за руку, поцеловать в последний раз. Мне хотелось умереть снова - вместе с ней. И от горя я вспыхнул, как бенгальский факел. Все, кто сидел у ее постели, закричали и отшатнулись. Жена счастливо улыбнулась, кивнула мне и закрыла глаза. Больше она не дышала. А я с тех пор стал видимым. И тогда меня стали бояться и сочинять небылицы. Меня это раздражало и порой я специально давал кому-нибудь наткнуться на меня в темном коридоре.- И выли, и стонали?- Нет, тогда я этого еще не мог. Голос я обрел позже.- Как это случилось?- Это тоже целая история. У одного из моих внуков была очень красивая жена. Редкостная, невозможная красавица. В нее влюблялись многие, очень многие, а кое-кого не смущало, что она счастлива в браке и хранит верность мужу. Один из ее поклонников, гостивший в этом доме, тайно пытался добиться ее благосклонности, но она твердо дала понять, что ему не на что рассчитывать. И тогда он самым подлым образом решил устранить помеху и отравить моего внука. Однажды ночью он прокрался к супружеской спальне. Я пытался ему помешать, вставал у него на пути, но тот был одурманен страстью и стремлением исполнить свой гнусный замысел и просто не замечал меня. Когда он уже склонился над спящим телом, я ощутил такой гнев и отчаяние, что смог громко закричать. И этим перебудил всех. Злодей был захвачен на месте неудавшегося преступления с ядом в руках.- Что с ним стало? Его убили, вызвали на дуэль?- Нет. Не убили. Правда, когда красавица проснулась и сообразила, в чем дело, то пришла в ярость и чуть не заколола его на месте. Ее еле смогли оттащить от рыдающего преступника. - Патрик хихикнул: - Подлец так испугался моего вопля, что... одним словом, выглядел весьма неприглядно. Внук, расхохотавшись, велел выкинуть того за ворота - как есть, в мокрых штанах. Диггори засмеялся:- И эта история нам знакома. Только никто не знал, что счастливый исход - это ваших рук дело. А невезучему отравителю пришлось уехать из страны.- Гнилая слава - иной раз худшее наказание, чем смерть. Правда?Томас, стоящий поодаль, грустно прошептал:- Это правда, сэр Патрик.- Прости, Томас, я не тебя имел в виду. С тех пор я мог говорить. Но меня по-прежнему не слушали, а только боялись и шарахались. И распускали еще больше глупых слухов. Первый, кто от меня не убежал за много лет - это Оливия.Оливия с достоинством встретила направленные на нее уважительные взгляды:- Я уже говорила вам, сэр Патрик, мертвых я боюсь еще меньше, чем живых.- Да. Я помню. И я был так восхищен вами... А совсем недавно, буквально несколько недель назад я принял нынешний облик.- С чем это было связано? Опять какое-нибудь потрясение?- Да. Это был Томас. Я слушал его разговор с Анной и Оливией в библиотеке. Мы с Оливией частенько болтали там. Меня шокировало открытие, что Томас - странный, загадочный родственник, о котором мне ничего не было известно, но который заботился об Анне,  - это тот же человек, который до этого помогал Питеру и другим. Помогал и пятьдесят, и сто лет назад... Я слышал о нем и раньше, но видел всего один раз. И он оказался тем самым Томасом, опозорившим наш род. Я был взбешен и разгневан, я был в ярости, просто вне себя. Я накричал на него, а когда успокоился, обнаружил, что теперь выгляжу именно так.Оливия негромко спросила:- И сейчас вы пришли просить за него?Патрик помялся:- Да. Я долго думал. Остыл, почитал ваши бумаги... Слушал, что он говорил Марии... И понял, что погорячился. Томас, я был несправедлив к тебе. И пришел сказать это. Пока... не поздно.- Спасибо.- Как хорошо, что вы все не испугались меня! Это такая радость - просто поговорить с кем-то...Лили призналась:- Если честно, я испугалась. Очень уж это... неожиданно. Но Анна была права - после удивительной истории Томаса многие вещи кажутся не такими невозможными.Монро поинтересовался:- А кем вы приходитесь Томасу, сэр?  И Анне? Мне любопытно. Если вы знаете, эта семья скоро станет и моей семьей...Ему ответила Анна. Нахмурившись, позагибав пальцы, она наконец подняла глаза и уверенно произнесла:- Сэр Патрик - мой прапрадедушка. А Диггори он прапрапрадед.- Не запутаться бы... А Томасу?- Для Томаса Патрик - очень дальний внучатый племянник. Верно?- Да, именно так.Келвин ухмыльнулся:- Пожалуй, дядя выглядит вдвое моложе племянника. Хотя первому триста с лишним лет, а второму - больше ста...Патрик довольно хохотнул:- Мы оба неплохо сохранились, а?- Несомненно.- Ну так что, Оливия, могу я замолвить словечко за родственника? Видите, мы поменялись местами - теперь я прошу вас сменить гнев на милость.Оливия притворно вздохнула:- Ну раз вы так настаиваете...Патрик обернулся к Томасу и незаметно подмигнул. А тот в ответ прошептал одними губами: "Спасибо."Лили с любопытством спросила:- Оливия, прости меня, но... кто такой этот Кейн, о котором говорил Томас?Оливия независимо дернула плечом.- Так. Никто. Один человек.- Историк, священник?..Она повторила с нажимом:- Говорю же - никто. Тоже мне, историк... - но уши ее отчаянно покраснели.Ники, нахмурив брови, задумалась:- Кейн, историк... Погодите, а ведь я его знаю! Он приезжал к дяде несколько раз. Очень славный и интересный господин. Излишне чопорный, пожалуй.Монро удивленно протянул:- И я с ним знаком... Келвин хмыкнул:- И я. Он бывал у меня. Оливия, а ведь он, пожалуй, красавчик, да? Хотя кто вас, женщин, разберет... И, насколько я знаю, серьезный человек, готовится принять сан... - сокрушенно поцокал языком. - Надо же, Оливия, кто бы мог подумать?Лили больно пихнула его под ребра, с сочувствием глядя на Оливию, готовую расплакаться от смущения. Анна невежливо перебила его:- Келвин, немедленно перестань. Оливия, послушай. Вот что я скажу...Томас тихонько шепнул на ухо Марии:- Пойдем отсюда. Сейчас здесь вполне обойдутся без нас.***Мария оперлась на подоконник:- Боже, какой длинный день... Кажется, он начался несколько лет назад. И я приехала... уже забыла, когда приехала. Но не вчера - это точно.Они с Томасом стояли в коридоре у маленькой ниши с окном, через которое пробивался свет заходящего солнца.- У меня сил нет. И ноги не держат.Томас грустно прошептал:- Прости меня. Прости еще раз.Мария устало ответила:- Хватит извиняться, Томас. Сколько можно...- Я буду просить прощения, пока у меня не отнимется язык. Но даже тогда буду чувствовать себя виноватым.- Не хочу больше слышать извинения. Не хочу. В самом деле, Томас, достаточно. Давай не будем больше говорить о том... что произошло.- Как скажешь. - Томас взял девушку за руку, поцеловал холодные пальцы. - Давай не будем.Мария внезапно почувствовала неловкость. Она так долго ехала к Анне, стремилась увидеть Томаса, а потом... Потом все пошло наперекосяк. С самого начала. Она была потрясена, выслушав невероятный рассказ Оливии и Анны. Затем - почти счастлива, когда ночью увидела пьяного Томаса и он говорил о своей любви к ней. С безумной надеждой ждала утра и новой встречи, а потом... потом... Ужасные, отвратительные, невозможные слова, брошенные ей в лицо. Невыносимая обида и недоумение - за что, за что?! Торопливая захлебывающаяся речь Томаса, когда он пытался ее удержать. Его признание, пропитанное отчаянием и болью. Все, все не так... Может, она зря приехала? И на самом деле это он был прав, когда решил оставить ее... Девушка вздрогнула, припомнив тот черный день на охоте, когда для нее в один миг померкли все краски мира, и солнце навсегда спряталось за тучи... Все плохое началось еще тогда. А хорошее - закончилось гораздо раньше. Когда он уехал. Но тогда хотя бы оставалась вера в то, что он вернется. Вот он и вернулся...Мария подняла глаза и увидела, что Томас внимательно наблюдает за ее лицом. Легко прикоснулся к ее щеке:- О чем ты думаешь?Мария вздрогнула и неожиданно для себя ответила:- О том, что ты и я были несчастны гораздо дольше, чем счастливы. И сейчас мне... страшно. И я ни в чем не уверена.- Не бойся, Мария. Давай я буду бояться вместо тебя. И... я хочу предложить. Если ты не против, конечно.- Что именно?Томас вздохнул и сказал, словно прочитав ее мысли:- Давай забудем все, что было в последние месяцы. Вспомним, как ты попрощалась со мной и я уехал в Италию. Представим, что моя поездка оказалась успешной и я счастливо вернулся. К тебе. Навсегда. И все. Мы не встречались на охоте, не тосковали от одиночества, даже находясь среди людей, не проклинали судьбу, что свела вместе наши пути. Попробуем? Девушка слабо улыбнулась:- Давай попробуем. Отчего бы не рискнуть. Терять ведь все равно нечего, правда?- Мне - точно нечего. Хуже уже не будет.- Хуже некуда, да.- Давай я начну первым.- Говори.Томас откашлялся, взял обе ее ладони в свои и негромко произнес:- Здравствуй, Мария. Я вернулся. К тебе.- Здравствуй, Томас. Я ждала тебя. Все эти дни.- Я привез тебе твой платок - помнишь, я обещал? - Томас достал из-под рубашки маленький кружевной клочок с ее вензелем.- Оставь себе. Ведь теперь мы все равно будем вместе, правда?- Правда.- Но спасибо, что сдержал слово.- Я торопился, Мария. Спешил изо всех сил, чтобы поскорее увидеть тебя.- Я скучала по тебе, Томас. Тосковала и тоже мечтала увидеть. Мне так тебя не хватало.- Еще я спешил, чтобы сказать тебе...- Что, Томас?- Сказать, что люблю тебя, Мария.- Я люблю тебя, Томас.Мужчина крепко обнял ее, стиснул в объятиях так, что она чуть не вскрикнула, прижался щекой к ее волосам. Простонал - жалобно, как мольбу:- Мария, я люблю тебя.Мария, закрыв глаза, слушала, как бешено стучит его сердце. Торопливо, будто стремясь успеть отбить все удары, положенные ему в оставшееся время. И не боясь потратить лишнего... И внезапно почувствовала себя такой спокойной, защищенной и счастливой, словно действительно не было этих горьких четырех месяцев ожидания и обиды. И расстались они только вчера - она долго махала ему вслед и ушла с дороги только когда осела пыль, поднятая копытами его коня. И лишь после этого дала волю слезам, и прорыдала всего одну ночь...Мария подняла голову и взглянула прямо в серые глаза:- Я люблю тебя. Я люблю тебя.Томас счастливо улыбнулся, разжал руки и осторожно взял в ладони ее лицо. Вздохнул, наклонился и прикоснулся своими губами к ее. Мария чуть не расплакалась - таким нежным и трепетным показался ей этот поцелуй, и одновременно страстным и требовательным. Она простонала, крепко обхватила руками его шею, притягивая к себе - ближе, ближе! - задыхаясь, приподнимаясь на носочки, прижимаясь всем телом, боясь упустить хоть секунду, хоть миг их такого сладкого, такого долгожданного поцелуя. Почувствовала захлестывающее ее с головой безграничное счастье, в которое она уже отчаялась поверить, и одновременно - горечь от осознания того, насколько оно скоротечно, как мало у них времени. Эта мысль отчего-то придала ей спокойствия и уверенности в том, что нужно делать. Что достойно траты времени, а что можно отбросить прочь и не вспоминать никогда. Мария нехотя оторвалась от губ Томаса. Тот, с растрепанными волосами и почти черными глазами, тяжело дышал, глядя на нее. Девушка молча взяла его за руку. Обернулась:- Идем?- Идем. Погоди...- Что?- Ты призналась, что устала, любовь моя. И что тебя ноги не держат.- Ничего страшного.- Позволь...Томас легко подхватил девушку на руки. Ее лицо оказалось на уровне его глаз и они широко и счастливо улыбнулись, глядя друг на друга. И сказали одновременно:- Я люблю тебя, Мария.- Я люблю тебя, Томас.***Уходящее солнце, не спешившее покидать комнату, запуталось в темных волосах женщины, обласкало тонкий профиль, бросило на щеку тень от пушистых ресниц, украдкой скользнуло по обнаженному плечу. Равнодушно-бесстыдно просветило невесомое кружево, задержалось на трепетно прикасающихся к нему длинных мужских пальцах, золотом вспыхнуло на взлохмаченных прядях. Сидящая на коленях девушка, зажмурившись, откидывает голову, подставляет под неторопливые поцелуи шею, всхлипывает и, покачнувшись, хватается за склонившуюся над нею крепкую спину. Мужчина удерживает ее нежно и бережно, как самое драгоценное сокровище, как хрупкий сосуд. Ладони, еле касаясь нежной разгоряченной кожи, скользят вдоль позвоночника, обрисовывают талию, невесомо пробегают по бедрам. Сухие губы, словно пальцы слепца, исследуют высокую шею, ненадолго замирают над бьющейся жилкой, нежно проводят по подбородку, выдыхают в розовое ухо:- Мария. Моя Мария...- Твоя, только твоя.- Моя. Моя любовь, мое нежданное, незаслуженное счастье...Она, не открывая глаз, продолжает внимать этим словам, касающимся ее щеки, закрытых глаз, вспухших приоткрытых губ. Порывается вперед и жарко встречает пьянящие, головокружительные поцелуи, отвечает страстно и требовательно, подгоняет, умоляет и просит - покорить ее, забрать в плен, принести в жертву. Просит без слов, прижавшись к теплой обнаженной груди. На миг оторвавшись глотнуть воздуха, она видит перед собой освещенные закатом сияющие глаза, неуверенную счастливую улыбку и так же счастливо улыбается в ответ. Чувствует, как горячие пальцы стискивают ее спину - жадно и крепко, притягивают, прижимают и гладят. Задыхаясь, зажмуривается и сдается - своим чувствам и желаниям, мужчине, что крепко удерживает ее в руках, самой себе... И уже не может понять, что скользит по ее коже - шелк, волосы, теплые солнечные лучи, руки или губы; лежит она или взлетает; стонет, кричит или плачет. Солнце, невыносимо яркое заходящее солнце со всех сторон - обволакивает жаром, согревает прикосновениями, пробивается под закрытые веки; выжигает воздух, сгорает в легких, яростно бьется где-то в груди и животе - так, что терпеть больше невыносимо, нет сил, и остается только безмолвно просить о пощаде. Но равнодушный огонь остается глух к мольбам, и в его бушующем пламени сгорают сомнения, горечь и неуверенность; в светлый пепел оборачиваются обида, ревность и давным-давно пролитые слезы; исчезают бесследно отчаяние, страх и боль. Остается лишь то, что было вечным всегда - обессиленный стон победы и поражения, исповеди и молитвы, признания и клятвы:- Я люблю тебя!..- Я люблю тебя...Двадцать первое декабря- Расскажи мне, Мария.- Что рассказать?- Все. Как ты жила... без меня. Как приехала сюда.- Ох, Том... ты думаешь, можно рассказать в двух словах? Боюсь, у меня не получится.- Расскажи.- Это все было очень... странно. Анна прислала письмо. Звала меня в гости. Так настойчиво, что это казалось непонятным и подозрительным. Сначала я вежливо отказалась - если честно, не хотелось никого ни видеть, ни слышать... А тем более ехать туда, где... где...- Воспоминания, Мария.- Да. Воспоминания о том, как я была счастлива - с тобой. Целый день. Один прекрасный день.- А что было потом?Мария рассеянно наблюдала за ярким солнечным лучом, осветившим туалетный столик, зеркало, вспыхнувшим на каких-то флаконах и вазочках. Провела рукой по волосам:- Потом... потом Анна прислала совсем уж странное письмо. Она призналась, что ты находишься у нее, и она пишет мне втайне от тебя; что тебе очень нужна помощь, и что она не вполне уверена, но ей кажется, что я для тебя очень, очень много значу; и, если я не хочу упустить единственный шанс на счастье, то мне определенно стоит приехать. И поверить тебе. И тревожные намеки - что с тобой не все ладно, и нужно спешить, очень, очень спешить, пока не поздно... Это было такое путаное, такое удивительное письмо; совершенно нелогичное, обрывистое и очень ... чудное. Настолько чудное, что...- Что ты решила все-таки поехать и убедиться своими глазами.- Нет, Том. Тогда у меня еще не было достаточно сил, чтобы... чтобы...- А что же тогда?- А потом посыпались другие странные письма - такие же бессмысленные и примерно того же содержания. От Келвина, Оливии... - Я их должник.- ...От Линн.- Бог мой, Линн... Я и перед нею виноват, так виноват...- Это точно. Я припомню тебе это - позже.- Как скажешь, любовь моя. Так что же она написала?Мария грустно усмехнулась:- Первые две страницы она умоляла меня не жечь и не рвать письмо и прочесть его хотя бы середины. Следующие три - извинялась, корила себя и насылала проклятия на свою грешную голову. Просила прощения, винилась и каялась. Говорила, что она отвратительная подруга, что настоящие друзья не поступают так, как она. И единственное оправдание ее слабости - это то, что она не думала, что своим поступком причинит мне боль. Что она была уверена, что мы расстались, что нас ничто не связывает и я к тебе равнодушна. Что если бы она только могла представить, если бы она знала... вобщем, еще на четыре листа. И еще - что она была напугана твоими жутковатыми объяснениями - якобы все, что ты сделал - только ради моего же спасения, моей безопасности... И что ей было страшно смотреть тебе в глаза, и она почти ничего не поняла, но отчего-то поверила тебе. И меня просила поверить.- Она действительно настоящая подруга, Мария.- Верно. Она кажется легкомысленной, но это не так. Она очень умна и наблюдательна, и умеет делать выводы из своих наблюдений. И еще она искренний, преданный человек. Том, давай поправим постель. Это ужасно. Здесь как будто была битва.- Это была славная битва, да... Причем без проигравших. Бог с ней, с постелью. Потом поправим...Ты простила Линн?- Да. Только... тогда я еще не простила тебя. Не была готова.- Так чем же закончилось письмо?Мария, повернув голову, коротко поцеловала крепкое обнаженное плечо под ее щекой, улыбнулась и продолжила:- Письмо закончилось подробным описанием чудесного борзого щенка, которого она все-таки купила на Большой охоте. И приглашением приехать в гости. Да, и еще выражением надежды, что у нас с тобой все сложится хорошо.- И тогда ты решилась?- Нет, Том. И тогда я не была готова. Я все еще была обижена и зла. Но крепко озадачилась - что же с тобой происходит? А потом... потом...- Что потом?- Потом начали происходить непонятные вещи.- Вот как? Мне интересно.- Мне начало чудиться, что меня преследуют чьи-то взгляды. Оценивающие, запоминающие. Такие явственные, что чесалось между лопатками. Будто мелькают за спиной какие-то тени. А стоит обернуться - нет никого... Я пожаловалась отцу - может быть, это были воры? Тот понаблюдал несколько дней, но потом твердо заявил, что мне все мерещится. А я продолжала чувствовать это... Поначалу я даже решила, что я схожу с ума.- Рассказывай дальше.- Еще мне стали сниться странные сны. В которых ты... прости, Том - в которых ты умираешь. И не от болезни, не от старости... Нет, все от каких-то страшных вещей - сгораешь в огне, тонешь, падаешь в пропасть... Борешься с каким-то жутким зверем - то ли волком, то ли медведем. И лежишь, залитый кровью, и зовешь меня - торопливо, будто желая успеть что-то сказать...  Наверное, это те непонятные письма навеяли. Я просыпалась в слезах, задыхаясь, с колотящимся сердцем... И вспоминала, что во сне отвечала тебе, спешила на помощь, пыталась спасти. Кричала, чтобы ты не уходил, остался, не покидал меня... И... что я тебя люблю. Я наконец призналась самой себе - что, как бы я тебя ни проклинала, я продолжаю тебя любить. И хочу быть с тобой. Я надолго задумывалась, забывала про еду... Вспоминала тебя. Размышляла. Пыталась разобраться в своих чувствах... Томас молча слушал эту сбивчивую, обрывистую речь. Мария взбила подушку, заерзала, устраиваясь поуютнее. Порозовев под голодным немигающим взглядом, поддернула одеяло повыше - прикрыть грудь. Мужчина, ухмыльнувшись, мягко, но решительно стянул его обратно.- Ты меня смущаешь, Том.- Привыкай. Ты слишком хороша, а я слишком жаден, чтобы позволить себе не видеть твоей красоты. Даже недолго. Рассказывай дальше.- А однажды ко мне на улице подошла старая цыганка. Мы с родителями ходили к воскресной службе. А я была рассеянна, погружена в себя, в свои тоскливые мысли, и совсем не слушала проповедь. Ни словечка не запомнила, все пропустила мимо ушей. Очнулась я уже на улице. И мне стало так стыдно, что я пораздавала нищим все деньги, что были с собой. И, не глядя, сунула крупную монету этой цыганке. Она показалась мне очень страшной - темное лицо, морщины, черные пронизывающие глаза, глядящие, казалось, в самую душу... Она посмотрела на меня так, что мороз пробрал по коже, до самых костей. Я повернулась и хотела уйти. Но она не дала этого сделать. Она крепко схватила меня за ладонь. Я испугалась, хотела отдернуть руку, позвать мать или отца. Оглянулась - родители спокойно стояли рядом и словно не видели меня и этой оборванной нищенки. И все вокруг - тоже не обращали внимания. Словно замерли. И само время будто остановилось. Я пробовала закричать - и не смогла. Голос не слушался. Это было так... жутко. Цыганка же, не выпуская моей ладони и глядя прямо в глаза, сказала: "Не бойся ничего. Слушай свое сердце. Не бойся. Ты знаешь, что нужно делать." Я замерла, не в силах пошевелиться. Ее глубокий, завораживающий голос оказался таким звучным и совсем молодым. Она расхохоталась и исчезла... Может, она тоже мне только померещилась?- А ты?- А я пришла в себя уже на руках отца. Оказалось, я лишилась чувств. Фу, так глупо, правда?Томас, глубоко погруженный в раздумья, рассеянно качнул головой:- Нет, вовсе не глупо. - Я так и не поняла, была ли цыганка на самом деле или же она лишь привиделась мне.- Может, она просто заговорила тебя, желая обокрасть?- Нет. Больше того - монета оказалась у меня в кулаке.- И после этого ты решила поехать сюда, к Анне?- Да, Том. Вот тогда я решилась. Я была так ошарашена, напугана, растеряна... И эти сны, эти взгляды... Слова цыганки оказались последней каплей. Я осознала, что совершенно определенно сойду с ума, если не увижу тебя. Показала родителям письма Анны, спешно собралась и поехала. Я ничего не понимала, но решила, что получу ответы здесь.Мужчина медленно произнес:- Мария, ответь... А если бы... Если бы не было цыганки, снов, писем... ты бы не приехала?- Ты не понимаешь, Том. Я бы все равно нашла тебя. Все те странные события лишь подтолкнули меня. - Мария внимательно взглянула ему в глаза: - Томас, скажи честно, ты... причастен ко всему этому?Тот серьезно ответил:- Нет, Мария. Я сам в недоумении. Девушка, хмыкнув, перевернулась на живот, утвердила подбородок на кулачках:- Интересно, что же это было? Совпадение, случайность... судьба?Томас со вздохом провел пальцем по ее голой спине:- Не знаю. Не знаю... Признаюсь, после нашего... расставания я боролся со жгучим желанием приехать в твой город, снять там дом и скрытно наблюдать за тобой каждый день - издали. Чтобы иметь возможность хоть так видеть тебя.- Отчего же не приехал?- Появились кое-какие... дела, в которых не помешала бы моя помощь. И потом, я уже простился с тобой - в тот день... - добавил еле слышным шепотом: - На охоте. Мне казалось, я умер тогда. Я стоял за деревом и смотрел на тебя, смотрел, как ты уезжаешь. Я ловил последние мгновения, чтобы сохранить их в памяти. Мне было так...- Томас скривился, украдкой бросив взгляд на свои пальцы, и быстро сжал их в кулак.Мария протянула ладонь:- Дай мне руку, Том. Дай!Томас виновато взглянул на нее и отвел глаза. Мария с усилием разжала его кулак и ахнула, уставившись на багрово-черные следы под ногтями.- Бог мой, что с твоими пальцами?!Мужчина выдернул руку, нехотя мотнул головой:- Ничего. Это... я уже сказал тебе, я стоял за деревом и мысленно прощался с тобой и просил прощения. Смотрел на тебя, думая, что вижу в последний раз. Потом с удивлением обнаружил на коре глубокие борозды. Я разглядывал их и недоумевал, откуда они взялись. А мне потом пришлось... вынимать щепки из-под ногтей. Но я не чувствовал боли. Ничего не чувствовал. Я не помню, что делал и говорил потом, куда шел, с кем встречался... Все казались мне какими-то призрачными тенями. Что-то спрашивали, смеялись, куда-то звали... Я уже готов был взорваться и вцепиться кому-нибудь в глотку. Но тут появилась Оливия и у меня возникли другие заботы. Оказалось, что она знает обо мне - все.- Но... как? Откуда?Томас пожал плечами:- Так получилось. Она неглупая женщина. Потом я встретил Келвина, с охоты мы с ним отправились к Монро... Что было с тобой дальше?- Дальше... Дальше ты все знаешь. Почти все. Я приехала сюда. Вчера. Неужели вчера? Встретилась с Анной и потребовала от нее объяснений. Они с Оливией рассказали мне все о тебе. Слушай, а где третья подушка?- Не знаю. Может, ее и не было? Погоди с подушками. Не переводи разговор. Мария... Ты поверила? Ты не испугалась?Мария скатилась к краю кровати и заглянула вниз.- Там тоже нету... Нет, Том. Не испугалась. Я уже так запуталась в своих видениях и снах, да еще та цыганка... я была готова поверить во что угодно. И восприняла все, как должное. Мне было все равно - сколько тебе лет, какие грехи на тебе висят... Но главное - я поверила, что ты меня любишь. Что ты меня не предавал. Даже после нашей последней встречи.- Спасибо, спасибо любовь моя...Томас обнял девушку, прижался головой к ее груди. Мария задумчиво перебирала его бронзовые волосы. Вздохнула и продолжила:- Но я пришла в ужас от того, что ты... что тебя скоро не станет. Эта мысль убивает меня, разрывает сердце!.. И я снова была зла на тебя - за то, что ты - ты!- самовольно отнял у меня мое время. Наше с тобой время. Время, когда мы могли быть вместе... Я бросилась искать тебя. Я... стояла за дверью библиотеки и слушала, как ты поешь. Говоришь о любви. Зовешь меня... Мне хотелось плакать, но слез не было.- Я думал, ты мне снишься. Ты часто мне снилась. В такие ночи я был гораздо счастливее, чем днем. И не хотел просыпаться, не хотел отпускать тебя. Почему ты не сказала мне, что ты настоящая, Мария? Наверное, все тогда пошло бы по-другому.Девушка невесело улыбнулась.- Ты был так пьян, Том... И так искренне верил, что я тебе пригрезилась... И потом, мне самой нужно было... немножко времени. Слишком многое на меня свалилось за один вечер. Мне нужно было подумать. Я решила, что одну ночь как-нибудь переживу. Думала, что глаз не сомкну, но после утомительной дороги, того невероятного, немыслимого разговора с Оливией и Анной, а потом - с тобой... Одним словом, я коснулась щекой подушки и тут же заснула, как убитая. Сама от себя не ожидала. Утром Анна еле смогла меня растолкать. Я одевалась к завтраку и все оттягивала время - будто боялась... новой встречи с тобой. И, как выяснилось, не зря.- Прости, прости меня...- Погоди, Том, я скажу один раз и больше не стану. Лучше бы ты меня тогда ударил. В самом деле, это было бы не так больно.- Прости, Мария, пожалуйста!..- Зачем ты обидел друзей?- Я... я не хотел этого. Не хотел. Я так долго собирал себя по кускам, так долго выстраивал свою защиту, уверял себя, что все сделал правильно... Что для тебя так будет лучше. Я был почти спокоен. И все, что мне осталось - это со смирением принять оставшиеся дни. Потерпеть всего неделю. Я смотрел на остальных - и понимал, что это все, все. Мне ничего не осталось. Когда я был занят... неважно, чем был занят, я отвлекался, не думал о себе. Так было легче. А когда делать стало нечего, я... раскис. Расслабился. И в этот момент я увидел тебя. Мне казалось, что у меня из легких выбили весь воздух - одним жестоким ударом. Убрали землю из-под ног. Выдернули последнюю опору. Все, на чем я держался последние месяцы, что я так долго создавал - исчезло, испарилось, разрушилось с твоим появлением. Я был растерян, напуган...- Чего ты испугался, Том?- Того, что я потерял уверенность. Я посмотрел в твои глаза - и пропал. Понял, что я врал самому себе. Что действительно все испортил - своими собственными руками. Что оказался так глуп. Что все мои попытки, усилия воли, вся та боль, которую я причинил тебе - и себе! - были напрасными. Никчемными. Ненужными. Я слишком много говорю, но все это я почувствовал в один миг... Я разозлился и обезумел. От отчаяния и обиды на самого себя. От собственного бессилия... И меня понесло. Мне вдруг показалось, что если я сделаю еще хуже, еще больнее - то смогу уйти. И этим сохранить хоть что-то...- Я тебя не понимаю, Томас. Честно. А ты?- И я не понимаю... сейчас. На месте Келвина я бы прибил себя в тот же миг. Несомненно. Удивляюсь, как у него хватило выдержки и... мудрости.- А на моем месте, Том?Мужчина покаянно склонил голову:- Прости меня, Мария...- Я прощаю тебя, Томас. Давай на этом закончим с извинениями, хорошо? И ты меня прости, я сама начала этот разговор. И продолжаю мучить и тебя, и себя.- Хорошо. Все, все.- Теперь ты расскажи мне, Том. Расскажи, как ты жил - без меня.- Попробую. Хотя прежде...- Что?- Я хочу тебе сказать. Я люблю тебя, Мария.- Я люблю тебя, Томас...