Я сейчас признаюсь. Когда Софико Чиаурели хоронили, я плакала. Когда половина Тбилиси апплодировала у гроба...Я москвичка, но так бывает, что кто-то далекий вдруг становится близким, да и не вдруг пожалуй... Я не хотела, чтобы кто-то видел, как я плачу. Еще плакала, когда умер Вульф. Остальные как-то меня не так потрясли своим уходом.