Совершенно верноМ. ВеллерОГНЕСТРЕЛЬНОЕ     О старый Ленинград, коммуналки  Лиговки  и  Марата!  Только  врачи  и милиция знают изнанку большого  города.  Какие  беспощадные  войны,  какиеантичные трагедии. Не было на них бытописателя, запрещена была статистика, и тонут в паутине  отошедших  времен  потрясающие  душу  и  разум  сюжеты: простые житейские истории.     Не любил старичок шума. Тихонький и ветхий.  Раз  в  неделю  ходил  в баньку, раз в месяц стоял очередь за пенсией. Смотрел телевизор "Рекорд" идля подработки немножко чинил старую обувь.     И жил в той же квартире, пропахшей стирками и кастрюлями,  фарцовщик.Как полагается фарцовщику, молодой,  наглый  и  жизнерадостный.  Утром  он спал, днем фарцевал,  а  после  закрытия  ресторанов  гулял  ночь  дома  сдрузьями и девочками. Они праздновали свое веселье и занимались сексом,  и даже групповым.     С этим развратом старичок, ветеран  всех  битв  за  светлое  будущее, как-то мирился. Хотя чужое бесстыжее наслаждение способствует неврастении.По морали он был против, но по жизни мирился. А  что  сделаешь.  Фарцовщик здоровый и нахальный.     А вот что музыка до утра ревела и танцы топотали, это старичка сильно доставало. Сон у него был некрепкий, старческий; да хоть бы и крепкий, ревхорошей аппаратуры медведя из берлоги поднимет.     Будь наш старичок медведь, он бы им,  конечно,  давно  скальпы  снял.Покрошил ребрышки. Но сила была их, и поэтому он  только  вежливо  просил.Мол, после двадцати трех часов по постановлению Горсовета прошу  соблюдать тишину. Обязаны выполнять, люди спать должны.     Сначала  он  активно  протестовал,  требовательно,  но  ему   щелкалинебрежно по шее, и он притих. Пробовал и милицию вызывать, но  с  милициейони договаривались дружески, совали в лапу,  подносили  стакан,  подвигалиобжимать девок, и та миролюбиво отбывала. По отбытии старичка слегка били.Не били, конечно, а так, трепали.  Для  назидательности.  Чтоб  больше  невыступал.     Прочие соседи вмешиваться боялись. Порежут еще  эти  бандюги.  А  таквыпить  угостят.  Старичок  же  не  пил.  Он  был  старого  закала,  оченьпорядочный. И несгибаемый. И жил, главное,  через  стенку,  весь  звуковойудар на себя принимал: каблуки гремят, бляди визжат,  диваны  трещат  -  имузыка орет. Спокойно ночи.     Постучать в стенку тоже нельзя - в лоб получишь. Так он избрал  такойспособ сопротивления. Он садился в коридоре на  табуретку,  под  лампочку,между кухней и туалетом. И  когда  кто-нибудь  туда  шел,  старичок  делалзамечание:     - Прошу вас перестать  шуметь,  пожалуйста.  Иначе  я  буду  вынужденпринять меры. Я вас предупреждаю.     Он с изумительной настойчивостью это повторял, и  к  нему  постепеннопривыкли, как  к  говорящему  попугаю.  Пьяные  не  обращали  внимания,  апотрезвей иногда откликались: "Добрый вечер, дедуля; конечно".     Уснуть это старичку, разумеется, не  помогало,  но  помогало  уважатьсебя. Потому что не смирился, не дал себя  запугать,  но  в  культурной  ибезопасной форме продолжал противостоять безобразию  и  бороться  за  своиправа. Мирный Китай делал  агрессивной  Америке  четыреста  сорок  седьмоесерьезное предупреждение, и сосуществование различных систем  продолжалосьсвоим чередом.     Вот он дежурит на своем тычке, а один гость в ответ:     - Да пошел ты на ..., старый хрен. Не свисти тут.     Старичок побелел и повторяет:     - А я вам говорю - чтоб прекратили шум!     А гость пьяной губой шлепает:     - Ссал я на тебя. - И, глумливо не  закрывая  дверь,  журчит  мерзкойструей в унитаз.     Старичок прямо затрясся, зазаикался:     - Хам. Подонок. Мерзавец. Стрелять таких.     - Чего-чего-о? - И пьяный его пятерней в лицо, пристукнул  головой  остенку.     Старичок заплакал от бессильного унижения.     - Последний раз, - плачет, - предупреждаю! - И кулачок сжал.     "Он глист  плешивый",  -  слюнявит  гость  и,  скрывшись  в  комнате,прибавляет музыку. И хохот оттуда: "Наш герой на посту!.."     Ружье  отнюдь  не  висело  в  первом  акте  на  стене.  Оно  валялось разобранное на  антресолях  лет  тридцать.  Старичок  долго  извлекал  межпыльного барахла чехол,  балансируя  на  стремянке.  На  кухне  из  одногососедского столика вытащил наждачную шкурку, из другого - масло для смазкишвейной машинки. И стал чистить ружье, не торопясь. Может, у них пока  всеи стихнет... Но там не стихало. Так что  он  смазывал  ружье  и  заводилсяпуще, сатанел сверх предела.     Собрал, пощелкал. Вложил два патрона. Долго  хранились,  но  в  сухомместе. А может, и не сработает... И отправился на свою табуреточку.  Ружьек стенке поставил, заслонил створкой кухонной двери.     И когда эта падла снова поволоклась  в  туалет,  старичок  одеревенелвесь, напрягся и фальцетом пискнул:     - Я вас в последний раз предупреждаю!     Да вали ты во все места, рыгнул гость.     Старичок драматически наставляет свою двустволку:     - Не смейте меня оскорблять! В самый последний раз!! Предупреждаю:  ябуду стрелять!!     "Да я т-тебя, старый козел вонючий..."     - Я тебя предупреждал! Я тебя предупреждал!     Ну, и нажал. Грохот, дым!       Того через весь коридор отшвырнуло - в упорему засадил два заряда в брюхо. Вполне годные патроны оказались.     Когда приехали, он уже, конечно, остывать начал. Какая скорая  помощь- все уже сделано: вместо живота дыра. Кругом  толпа  охренелая,  старичоксжался на табуретке, вцепившись в ружье. И на вопрос:     - За что ты его макнул-то, папаша? - раскачивается и повторяет:     - Я его предупреждал; я его предупреждал; я его предупреждал.