- ...Триста лет. Триста лет я жил не нужной мне жизнью и мечтал о смерти...Голос Томаса дрожал и срывался. Он, склонив голову, стоял в огромном высоком зале; толстые каменные стены без окон, казалось,  сдавливали его, как пыточный пресс; потолок терялся во тьме. Пламя нескольких свечей давало едва достаточно света, чтобы различить во мраке три фигуры в черных одеяниях с накинутыми капюшонами.- Я не мог завести семью, я терял друзей, у меня не было дома. Я скитался по дальним странам, чтобы вновь объявиться на родине - под чужим именем, через много лет. У меня не осталось ничего, что я мог бы сохранить, что было бы ценным для меня. Я богат - и я нищ, ибо в золоте нет мне счастья. Неужели наказания сроком в триста лет недостаточно, чтобы смыть мою вину?- Чего ты хочешь, Томас? - прошелестел неслышный голос, одна из фигур чуть пошевелилась.Томас судорожно сглотнул, облизал пересохшие губы.- Я... я прошу отсрочки.- Почему? Ты сам много раз молил о смерти, так радуйся же - твой час настал.- Я встретил женщину. Я... полюбил ее. Я полюбил первый раз в жизни.- У тебя было много женщин, Томас. И достаточно времени, чтобы разобраться в своих чувствах.Он выдохнул бессильно:- Я молю вас... - Ты сам говорил, что бессмертие - хуже, чем смерть.- Да, я говорил так. Ведь жить бессмертным без счастья - горше, чем смертным, но счастливым.- Ты противоречишь сам себе... Ты все-таки решил, что бессмертие - это благо для тебя?Томас трясущейся рукой вытер липкий пот с лица.- Я не прошу бессмертия... Я лишь прошу смертной жизни. - Твое время вышло.Фигуры в капюшонах качнулись и бесшумно поплыли над полом - прочь от него.Он отчаянно закричал им в спины:- Прожить три века и не обрести счастья - не слишком ли сурова кара за один проступок? Тени замерли, повернулись к нему.- Ты так ничего и не понял, Томас. Твои триста лет прошли впустую. Ты напрасно отбывал свое наказание, ты не искупил свой грех. Твое время вышло.Томас рухнул на колени, закрыв лицо руками, глухо простонал сквозь пальцы:- Мария... У нее чистая, искренняя, любящая душа... Я обещал ей, что вернусь. Почему она должна страдать за мои прегрешения? За что?...- Напрасно ты дал такое обещание. Не в твоем праве было решать.Капюшоны помедлили, чуть повернулись друг к другу. Кивнули.- Хорошо, Томас... Раз ты просишь не за себя - мы дадим тебе время.Он отнял руки от лица, с надеждой взглянул на тени.- До конца года. Приводи свои земные дела в порядок, раздавай долги и возвращайся.Гулко ударил колокол.