Глава 1http://www.youtube.com/watch?v=-TGKJ9MgCOQ&playnext=1&list=PL49EFFE5991D4680BЭто были чудесные дни.Замок, принявший столько гостей, словно светлел и таял под жарким июльским солнцем. Щебетали птицы, цветы дарили свой сладкий аромат, замковые угодья манили зелеными лужайками и приветливой тенью раскидистых дубов. И счастливые люди с благодарностью принимали дары этого щедрого лета. Любовь и нежность, страсть и восторг правили этим маленьким миром...***Большинство гостей уже разъехались по своим домам и делам.Томас покинул гостеприимный замок первым. Он поблагодарил Анну, хлопнул по плечу Диггори, крепко обнялся с Келвином. Неожиданно его отвела в сторону странная Оливия, которая за все дни будто не перекинулась с ним и парой слов, и долго и серьезно что-то втолковывала. Тот хмуро глядел в сторону, нехотя отвечал - видно было, что разговор его тяготит. Странная озабоченно свела брови, развела руками и вернулась в дом. Томас трогательно прощался с Марией, нежно глядя в ее полные слез глаза. Уже сидя верхом, достал маленький кружевной платок, поцеловал его и убрал под рубашку - ближе сердцу. Махнул еще раз, пришпорил коня и унесся прочь. Девушка долго смотрела на пустую дорогу - пока не осела поднятая пыль.Мария уехала вскоре после Томаса. Она выглядела одновременно радостной, задумчивой и грустной. Анна пыталась задержать ее, уговаривала погостить еще хоть немного, но та отнекивалась, краснела, потом прошептала Анне, что она была слишком счастлива здесь, чтобы найти в себе силы остаться. Сказав, что объяснит все потом, потом, позже, расцеловалась с хозяйкой и оставила ее.Разъехались дорогие друзья, верные подруги - по обширным британским землям, кто куда... В неблизкую Ирландию отправилась зеленоглазая Шейла; в Уэльс - русоволосая Джанет; бесстрашная Жанна отбыла на очередную войну - с испанцами ли, с голландцами, с сарацинами - велика Европа, и нет ей покоя...Оливия уезжала на рассвете - ее уже ждали с нетерпением в очередном знатном семействе, желающем навести порядок в семейных библиотеках и рукописях, систематизировать родовые документы и архивы, восстановить генеалогические древа - немного кто справлялся с древними загадками лучше нее. Последние дни Оливию мало видели - она почти все время проводила, укрывшись в замковой библиотеке. Слуги шепотом клялись друг другу, что слышали, будто она разговаривает там с кем-то ночами. Можно было б списать на немалые странности дамы - да только отвечал ей тихий, но явственный голос... Перед отъездом Оливия пошепталась с Анной, ободряюще сжала ее пальцы, расцеловала порозовевшие щеки, еще раз от души обняла, вскочила на коня и уехала.Анна искренне горевала, расставаясь с подругами - очень давно ей не удавалось собрать их у себя всех разом. Прощальные объятия, слезы, обещания писать... Утешало то, что со многими из друзей выпадет возможность встретиться на Большой Королевской охоте через несколько месяцев, где соберется, считай, вся знать страны. Анна, всхлипывая, долго махала платком с крепостной стены очередной исчезающей за поворотом карете или всаднице, поворачивалась уходить и... попадала прямо в нежные утешающие объятия Монро. Тот ласково поглаживал ее волосы, снимал губами соленые капли с глаз, ободряюще шептал в ухо, заставляя, наконец, рассмеяться сквозь слезы. И увлекал за собой, и любил, любил ее, позволяя своей женщине забыть грусть расставания, тая и плавясь в его околдовывающей нежности...***http://www.youtube.com/watch?v=rguNvy-aXmsДиггори был на седьмом небе от счастья и переполнявшего его щенячьего восторга. Его ночная фея, его золотоволосая Вероника оказалась не сном, а настоящей живой женщиной, со звонким смехом принявшей его букет из роз размером с ведро. Днем юноша наслаждался общением с нею - им было удивительно легко и просто разговаривать обо всем на свете, и, похоже, он тоже был искренне интересен ей. Хотя поначалу он смущался - чем, чем он может привлечь такую женщину? Но Вероника, по-видимому, получала ничуть не меньше удовольствия от их бесед, совместных конных прогулок и пикников под тенистыми дубами. А ночами Диггори прокрадывался в ее спальню, и задыхался от счастья, раз за разом открывая ей свою душу, отдавая всего себя: "Вероника, я люблю, люблю вас! И буду любить всегда!" Вероника смеялась, ласково разглаживала его взмокшие волосы, нежно целовала в лоб: "Это не любовь, мой милый, мой глупый мальчик... Это страсть, это порыв... Ты и сам не заметишь, как увлечешься другой!" Диггори негодовал, обижался: "Как я смогу забыть вас? Хотите, я поклянусь, что буду любить вас вечно?" Женщина обнимала его голову, прижимала к груди: "Нет, не хочу. Ты обязательно встретишь замечательную девушку, свою судьбу и любовь. Одно верно - ты никогда меня не забудешь..." Так они спорили, ссорились, страстно мирились и засыпали в объятиях друг друга, счастливые и умиротворенные.Анна на удивление никак не отреагировала на это внезапное воссоединение, только хмыкнула довольно и взлохматила племяннику густые вихры, проходя мимо. Диггори догадывался, почему - тетка сама сияла, как утреннее солнце; не ходила, а порхала; часто пела; стала на диво рассеянной, а прислуга тихо наслаждалась затянувшейся передышкой. Монро ему очень понравился, он казался именно таким человеком, которого Диггори был бы рад видеть рядом с теткой - сильным, заботливым, веселым и остроумным. Ну и чего не отнять - красивым и изящным. Хотя, к примеру, его брат Келвин и без изящества и утонченности был для Диггори образчиком мужественности и благородства. Диггори иногда засиживался после ужина у камина в обществе мужчин; говорил он, по своему положению, мало, зато жадно слушал и запоминал. Громогласные рассказы о сражениях и турнирах от Келвина; уморительные случаи и смешные истории - от Монро, забавные приключения в дальних странах - от обаятельного Мишеля. Мишель редко присоединялся к их мужской компании, предпочитая почти все время посвящать обеим своим дамам. Над необычной троицей посмеивались, беззлобно шутили; но тем, казалось, было наплевать на весь свет - ничто и никто их не волновало, кроме друг друга и своих чувств. Иногда, порядком захмелев, мужчины начинали говорить о женщинах. Нет, не о прошлых победах, боже упаси! И не о своих прекрасных дамах, сплетничающих и хихикающих в этот час об их женских делах в спальне у Анны, несомненно - тоже с кувшинчиком-другим вина... Юноша слушал, как зачарованный, зачастую краснея до ушей и изумленно поднимая брови; и потом поздно ночью немало удивлял Веронику (а более того - самого себя). Мужчины, усмехаясь, кидали понимающие взгляды в сторону смущенного Диггори и непроницаемого Дэниела, всегда сидящего чуть поодаль от Келвина.С Дэниелом у Диггори отношения не сложились. С первого же момента они оба почувствовали необъяснимую взаимную неприязнь. Конечно, они никаким образом ее не выказывали - Дэниел был гостем в доме Анны и Диггори, и холодные кивки - все, чем ограничивалось их общение. А один раз получилось совсем некрасиво - Диггори на рассвете выбрался в сад - нарвать цветов к пробуждению Вероники и стал невольным свидетелем страстного прощания Дэниела с невысокой темноволосой девушкой. Голос того, обычно невозмутимый и ровный, дрожал, умоляюще просил о чем-то, смуглые пальцы нежно гладили бледные щеки, тонкую шею, робко сжимали хрупкие плечи... Девушка вытерла заплаканные глаза, решительно обняла Дэниела, поцеловала - крепко и страстно, еще раз, и еще. И, не оглядываясь, убежала в сторону ворот, откуда уже давно звал ее нетерпеливый голос. Дэниел постоял, приложив пальцы к губам, как будто пытаясь навсегда удержать прощальный поцелуй, судорожно вздохнул несколько раз, повернулся и... оказался нос к носу с ошеломленным Диггори. Тот от неожиданности выронил цветы, посторонился, неуклюже пробормотав извинения. Дэниел ничего не ответил, только сверкнул недобро черными глазами из-под густых бровей. И взгляд его с того дня из равнодушного стал откровенно враждебным.Настал грустный день расставания и для Диггори - с его златовласой грезой. В последнюю ночь он так и не сомкнул глаз, все смотрел на мирно спящую Веронику, старался запечатлеть в памяти прекрасные черты, казавшиеся призрачными в предрассветных сумерках - рассыпавшиеся по подушке светлые локоны, пушистые ресницы, покоившиеся на разрумянившихся щеках, чуть приоткрытые нежные губы, узкую спину... Солнце, неумолимо прокравшееся в спальню, окрасило эту чудную картину в розовые и золотистые тона, и сейчас Диггори казалось совершенно нереальным, что он на самом деле, наяву обнимает эту неземную женщину - его фею, Венеру, Аврору... Не выдержал, начал покрывать невесомыми поцелуями обнаженное плечо, шею. Вероника с тихим стоном перевернулась на спину, притянула его к себе, отпихнула в сторону ненужное покрывало, тонкие пальцы зарылись в густые волосы. Чуть хрипло выдохнула в ухо: "Люби меня..."Отдыхая, Вероника лежала на плече Диггори, вырисовывая пальчиком узоры на его голой груди. Оба молчали, не желая разрушать звенящее волшебство этого прекрасного момента. Но невозможно вечно оттягивать неизбежное, и Вероника со вздохом поцеловала его ладонь:- Иди. Пора. Мне нужно собираться.- Вероника, еще немного...- Не нужно. Поверь, так будет лучше.- Я приду вас проводить.- Конечно.***Диггори подсадил Веронику в седло, стиснул в ладонях мягкий кожаный сапожок, уверенно легший в стремя. Уткнулся лицом в прикрытое плотным дорожным платьем колено. Женщина ласково погладила его по голове:- Диггори, ты запомнил, о чем я тебя просила?То ответил глухо:- Запомнил. Но я...Вероника легонько приподняла его подбородок:- Посмотри на меня. Ай-яй-яй... Ну же, милый, не стоит...Стянула перчатку, тронула его щеку, провела пальцами по глазам:- Пообещай мне, что не будешь противиться своим чувствам, если встретишь кого-нибудь.- Я не хочу быть счастливым ни с кем, кроме вас.- Я буду счастлива, если ты будешь счастлив. А если ты будешь испытывать вину передо мной, ты заставишь меня грустить. Ты хочешь, чтобы я грустила?- Нет, ни за что.- Тогда обещай.- Хорошо, обещаю... Прошептал отчаянно: - Неужели я никогда вас больше не увижу? И мы никогда не встретимся?Вероника рассмеялась:- Хороший мой, глупый мальчик... Ну отчего же не встретимся? Я люблю Анну, и собираюсь и дальше бывать у нее - у вас! - в гостях. Скоро ты станешь появляться в свете. Надеюсь, когда-нибудь и вы приедете ко мне - нужно только уговорить твою хозяйственную тетку хоть ненадолго оторваться от дел. Помирать я тоже пока не собираюсь - я слишком полна жизни.Забрала у него из рук единственную красную розу, быстро отломила длинный стебель, поцеловала нежные лепестки, сунула бутон за корсаж.- Мы встретимся. Мы обязательно встретимся.Глава 2http://www.youtube.com/watch?v=p4QqMKe3rwYДевушки привольно расположились на широкой кровати в спальне Анны, разговаривали, хихикали, пили вино. Сама хозяйка, подперев голову рукой, почти не слушала. Она наслаждалась самим присутствием подруг в этой комнате, в замке, в ее жизни... Боже, как ей этого не хватало...Когда умерли родители, все заботы о маленькой Анне и огромном замке упали на плечи растерянного семнадцатилетнего Питера. Анна, конечно, тогда ничего не понимала, но твердо знала одно - главный человек в ее жизни - это брат. Он всегда мог ее утешить, найти потерянную игрушку, вытереть слезы и подуть на разбитую коленку. В их доме постоянно были люди - друзья родителей не оставили осиротевших детей в беде, приезжали, помогали, учили, поддерживали; часто приходили ободряющие письма от Томаса. А юный Келвин, уже тогда отличавшийся огромным ростом и широкими плечами, строго наказывал ей : "Кто тебя обидит - напиши мне, я приеду и убью его!" Гости часто прибывали с детьми, и Анна радовалась, когда выдавался случай поиграть с другими девочками в куклы, показать свои заветные сокровища, попримерять мамины шали и старомодные шляпы - вот этого Питер не умел. Анна была счастлива, когда в семье появилась еще одна женщина - красивая, добрая, любящая Элизабет. Анна обожала ее, ходила за ней хвостиком, поверяла ей свои детские секреты и мечты. Постепенно расплывчатый образ матери все больше вытеснял другой - застенчивой красавицы с зелеными глазами и мягкой улыбкой. Позже Анна с немым восторгом трогала ладошками огромный живот Лиз; не дыша, прикладывалась ухом и долго слушала в надежде, что малыш - там, внутри - что-нибудь скажет ей. Лиз со смехом обнимала девочку, и обещала, что он обязательно скажет, но нужно немножко подождать - когда родится, вырастет и научится говорить...Похоронив жену и выплакав последние слезы, совсем еще молодой Питер стал хмурым, неразговорчивым и замкнутым. И скорбная морщинка, поселившаяся меж бровей, разглаживалась лишь тогда, когда он крепко обнимал сестру или смотрел на спящего сына. Он с головой погрузился в дела и будто разучился шутить и смеяться. Анна словно пыталась восполнить этот его недостаток - старалась развеселить брата, учила Диггори новым песенкам, смешно танцевала с малышом, еле переставлявшим маленькие ножки. Глаза Питера теплели, губы подрагивали в сдерживаемой улыбке, и Анна опять чувствовала себя почти счастливой - это ее семья, ее любимая семья.Анне тоже было семнадцать, когда очередной удар судьбы разрушил ее маленький мир. Какой черт понес Питера на эту войну - он говорил, долг... Она оказалась одна - наедине с заботами о большом хозяйстве и семилетним мальчиком на руках. Она почти ничего не знала о правильном ведении дел - все подобные вопросы Питер решал сам. Тогда ей очень помог Лесли, знавший наизусть весь замок до последнего гвоздя, до самой маленькой досочки и крошечного камушка. Он посоветовал ей не нанимать управляющего со стороны - разворует! - а попытаться разобраться во всем самой. Видит бог, как ей было тяжело. Как она целыми днями объезжала дальние поля и выгоны; почти ночью измученная, соскальзывала с лошади, добредала до спальни и одетая валилась на кровать. И уже сквозь сон ощущала заботливые руки горничных, раздевающих ее, расчесывающих волосы, укрывающих одеялом. Несколько коротких часов отдыха - и все повторялось сначала. А бесконечный ремонт, а постоянные препирательства с торговцами, а оплата счетов! Племянника она видела лишь мельком, но всегда находила для него веселое слово; быстро, на бегу, целовала; взъерошивала непослушные вихры; улыбалась усталой улыбкой. И вновь их дом был полон народу - возмужавший Келвин, молодые друзья брата; постаревшие, но все такие же верные - родителей. И их уже повзрослевшие дочери.Анна протянула руку, нежно погладила плечо Ники. Та однажды совсем не благородным образом повыдирала в темном коридоре волосы заезжей зазнайке, осмеявшей неновое платье Анны. Свити учила ее танцевать, на груди у Лили Анна оплакивала свою первую любовь. Мария, Оливия, Линн, Вероника... Милые подруги! В их обществе Анна ощущала себя не хозяйкой огромного поместья с всеми службами и угодьями, а беззаботной девчонкой, которой хочется просто развлекаться, бездельничать и болтать о мужчинах. Двери ее дома всегда открыты для друзей - для настоящих друзей...http://www.youtube.com/watch?v=BVQU6xH96k8Из раздумий Анну вывел взрыв хохота. Свити наседала на красную от смущения Лили:- Он сделал тебе предложение, а вы еще не...?Лили с досадой шлепнула ту по руке:- Перестань!!! Келвин не такой. Он... иногда мне кажется, что он просто боготворит меня. Он обращается со мной, как с хрустальной вазой. И не могу представить, чтобы он полез ко мне до свадьбы - скорее, он откусит себе руки.- Ну а ты?- Я... я чувствую, что скоро сама наброшусь на него. Я так долго пыталась хотя бы заговорить с ним, а потом все случилось так неожиданно, так быстро, это предложение... И вот он совсем рядом - руку протяни, а... а...- Свити, мне кажется, бедную девочку нужно кое-чему научить... - томно протянула Ники, уронившая светловолосую голову на локоть. Хитро взглянув на Лили, притянула к себе Свити, смачно поцеловала в губы, вкрадчиво провела рукой по груди. Лили рухнула лицом в покрывало, накрыла голову подушкой и приглушенно прокричала оттуда:- Отстаньте от меня, я не хочу на это смотреть!Анна не выдержала и коварно набросилась на беззащитную спину Лили, щекоча ту под мышками. Лили завизжала, заехала локтем в бок Свити, получила удар подушкой по заду от Ники, и весь хохочущий и вопящий клубок едва не свалился на пол с высокой кровати.Еле отдышавшись от смеха и отхлебнув вина, Лили перешла в наступление:- Ну а вы сами? Как вы собираетесь делить своего француза?Ники мечтательно вздохнула:- Мы едем к нему.Свити подползла к ней, уложила голову на плечо.- Мы все вместе едем до Ковентри, оттуда я и Свити разъедемся по домам, а Мишель останется - дожидаться нас. Нужно повидать родных, собрать вещи - поездка будет долгой, скорее всего, зиму мы проведем во Франции. Ну и... спросить разрешения, конечно! - девушки прыснули. - Только, кажется, благословения мы не получим... Вобщем, мы присоединимся к Мишелю в Ковентри и - прощай, старушка Англия, здравствуй, Прованс!- И здравствуй, Анри...- Анри? Кто такой Анри?- Это родной брат Мишеля.- А какой он?- Мы не знаем. Мы спрашивали у Мишеля, но тот только усмехается загадочно - знаешь, как он может, аж горячие мурашки по коже! - и ничего не отвечает. Говорит, что это сюрприз.- Вам очень повезет, если брат Мишеля окажется так же хорош, как и он.- Это слишком прекрасно, чтобы оказаться правдой.Лили вздохнула:- Я тоже скоро уезжаю.- А Келвин?- Они с Дэниелом будут сопровождать меня ближайшие миль пятьдесят, а дальше наши дороги разойдутся.Анна погрустнела:- Как жаль... Я буду скучать. Очень-очень скучать...Лили обняла ее.- Не печалься. Увидимся на свадьбе. А может, и раньше - на Большой охоте...- Вы еще не назначили дату?- Нет. Сначала Келвин приедет к моему отцу. Хочет, чтобы все было официально. - Ники, Свити... - Лили смущенно покусала губы. - Мне все-таки жутко любопытно, а как вы...Ее прервал деликатный стук в дверь. Горничная просунула голову в приоткрывшуюся щель, жадно, во все глаза уставилась на растрепанных дам.- Миледи, прошу извинить, но здесь привезли письмо... для мисс Свит.- Спасибо. Давай сюда.Свити быстрым движением распечатала письмо, глаза забегали по строчкам, брови недоуменно поднялись. Анна обеспокоенно вскинула глаза:- Свити, все в порядке?- Ничего не понимаю. Это из дома. Родители пишут, что да, все в порядке, все здоровы, но велят срочно, срочно ехать домой!Ники нахмурилась:- Хочешь, я поеду с тобой?- Нет, спасибо, я сама. Тебе тоже нужно отыскать остатки своей совести и в кои-то веки показаться дома. Твой дядя, наверное, уже забыл, как ты выглядишь. Передавай ему привет от меня, и поцелуй. Надеюсь, что ничего страшного действительно не произошло. Если я вдруг задержусь, ждите меня в Ковентри.***http://www.youtube.com/watch?v=haX5Yx89H2MКелвин, не следя за дорогой, любовался улыбающимся личиком Лили, выглядывающей из окна кареты. Его конь, верный Вельянтиф, послушно бежал совсем рядом, не отставая и не забегая вперед. Лили... милая, любимая Лили... Солнце, пробивающееся сквозь листву, заставляло ее жмуриться, теплый ветер растрепал темные волосы, выдул длинный локон из прически, игриво бросил на грудь - прямо в нежную ложбинку. Глаза задержались на узком кружеве выреза. Келвин с силой выдохнул, сжал кулаки. Больше всего сейчас ему хотелось прямо на скаку запрыгнуть в карету, стиснуть Лили в объятиях, бросить ее на сиденье, покрыть поцелуями от головы до ног, разодрать зубами чертову шнуровку. И чертово тесное платье разодрать тоже. И любить, любить так, чтобы от ее криков заметались бы перепуганно птицы, и кони понеслись быстрее, и упиваться ее всхлипами... Келвин вздрогнул, потряс головой, вытряхивая из нее сладкие мечты. Нежная, хрупкая Лили... Если бы Келвин так поступил - или хотя бы попытался! - Лили, наверное, в ужасе убежала бы прочь, и никогда больше не заговорила бы с ним. "Предложение. Помолвка. Свадьба. Терпи. Жди..." - уговаривал сам себя сквозь стиснутые зубы. Для него не составляло проблемы завалить на сеновале какую-нибудь милую деревенскую простушку или задрать подол в темном углу трактира хорошенькой служанке. Да и дамы поблагороднее охотно одаривали его своей жаркой благосклонностью - бывало, что и в первый же день знакомства... Келвин знал, что привлекателен для женщин, умел с ними обходиться и ни одну не оставлял разочарованной. Но Лили... Она особенная, она заслуживает гораздо большего, она совершенно другая. И он с ней будет совершенно другим. "Помолвка. Свадьба. Терпи..."***Лили смотрела на едущего рядом Келвина, наслаждалась видом его мощных плеч, стройной осанки, загорелого лица с прищуренными от ветра голубыми глазами и ямочками на щеках. Огромные ладони небрежно, но твердо держали поводья; крепкие бедра стискивали гладкие бока коня; чуть раскачивались, попадая в такт галопу. Лили покраснела, представив себе совсем другую картину и другой галоп. Больше всего сейчас ей хотелось на полном ходу затащить Келвина к себе в карету, толкнуть на сиденье, оседлать. Распахнуть рубашку на широкой груди, обвести языком сильные мышцы, укусить плечо... И целовать, целовать так, чтобы он стонал и хрипел, и рычал медведем, и взмолился бы; и уж она бы не стала медлить с милосердием... Боже, если бы Лили так сделала, Келвин, наверное, решил бы, что она сошла с ума. Он называет ее ангелом, чистым ангелом; а ведь она, Лили - вовсе не ангел. И мысли у нее сейчас совсем не возвышенные...Нестерпимо, до слез в глазах захотелось его обнять, стиснуть крепко-крепко. Лили не выдержала, знаком велела Келвину остановиться. Тот крикнул вознице, карета замедлила ход и встала. Лили распахнула дверцу, прямо с подножки прыгнула в объятия жениха. Тот ловко подхватил ее, усадил перед собой, устроил поудобнее. Вельянтиф ревниво всхрапнул, почувствовав незнакомого седока. Дэниел понимающе оглянулся на них, махнул кучеру и карета унеслась вперед; юноша поскакал следом за ней.Так Лили и Келвин продолжили путь - по живописной лесной дороге, в нежных объятиях друг друга, наслаждаясь чудесной погодой, сладкими поцелуями и каждой минутой общения перед скорой разлукой.Глава 3http://www.youtube.com/watch?v=HC4Tb727aGA"Дорогая, милая, любимая Анна!Вас, наверное, удивит, почему я решил написать Вам письмо - ведь мы и так видимся каждый день. Признаюсь - много раз я говорил слова любви другим женщинам; произносил, не задумываясь, и искренне принимал влюбленность за любовь. Потом легко забывал, и увлекался снова. Наверное, мне не следовало об этом упоминать, но я стремлюсь быть честным с Вами и не хочу ничего скрывать о прошлом. Как небрежно я разбрасывался этими словами, которые должен был бы сберечь - только для Вас! И это признание - совершенно особенное для меня. Надеюсь, и для Вас тоже. Потому и пишу.Анна, я люблю вас! Люблю больше жизни. Я никогда не встречал такую женщину. Вы совершенно покорили меня - своей красотой, очарованием, умом, искренностью и веселым нравом... Можно продолжать бесконечно, но я не знаю, где взять столько слов, чтобы описать Ваши достоинства - не поможет ни один словарь. Мне давно пора уехать домой, а я не нахожу в себе сил оторваться от Вас и ищу малейший предлог, чтобы задержаться еще хоть на день. Я не хочу возвращаться в пустой дом, я хочу провести вечность с Вами! Хочу держать Вас за руку, хочу откинуть фату с Ваших милых глаз, прокричать "Согласен!" прямо в лицо священнику - и всему миру! Хочу перенести Вас через свой порог, и снять все заботы с Ваших плеч, хочу любить Вас долгие, долгие годы и счастливо состариться - рядом с Вами, в кругу наших детей. Я раньше не задумывался об этом, но за эти дни Вы изменили мою душу, перевернули все мое существование. И я вовсе не скучаю о себе прежнем и о моей старой жизни. Я грежу только о будущем - с Вами.Анна, я со страхом и надеждой буду ждать Вашего приговора - отвечаете ли Вы мне взаимностью? Готовы ли принять меня - таким, как есть? Сделаете ли меня счастливым, ответив согласием?Я посылаю Вам кольцо - он хранилось в нашей семье много лет и передавалось от женщины к женщине, от матери к дочери. Сестер у меня нет, мать отдала кольцо мне, и я уверен, что оно самой Судьбой предназначено для Вас.Завтра я уезжаю. Надеюсь, вы проводите меня. Я прошу Вас, если Вы согласны, наденьте это кольцо. Простите мне мою робость, но я, затаив дыхание, буду ждать от Вас этого знака.Анна, я люблю Вас.Навсегда Ваш,Монро."Монро с трудом стянул с пальца тесный золотой перстень - маленький, на женскую руку, тот еле-еле налезал ему на мизинец. Вложил в письмо, запечатал.Анна... Все, что он написал ей в письме - было правдой, до последнего слова. Монро удивлялся самому себе - он никогда не отличался застенчивостью, язык у него был подвешен хорошо, с женщинами обращался с легкостью. А Анна - веселая, смешливая проказница, маленькая правительница огромного хозяйства, хрупкая и сильная одновременно - заставила его волноваться и трусить так, словно он был пятнадцатилетним девственником. Сейчас Монро отчетливо понимал разницу между влюбленностью и любовью - словно между слабеньким сидром и благородным выдержанным коньяком...Анна уехала на весь день - что-то опять случилось в ее обширных владениях, и без нее никак нельзя было обойтись, и так жаль было терять этот последние часы перед расставанием. Монро рвался поехать с ней, но Анна решительно отказалась - сказала, что она не сможет сосредоточиться ни на чем, кроме него, и тогда не управится и за три дня. Кроме того, ей бы не хотелось, чтобы Монро видел, как она вопит и ругается на работников. Монро возразил, что это было бы даже познавательно - вдруг он выучит пару-тройку новых слов? Анна пообещала: "Я запишу вам на бумажке." - и уехала. Так Монро остался в замке - тосковать, бродить по залитому солнцем двору и собираться в дорогу. Договорились, что они попрощаются на рассвете, перед отъездом Монро. Анна собиралась вернуться поздно, несомненно, очень устанет, и Монро решил дать ей отдых в эту ночь. А утром он рассчитывал увидеть перстень на ее руке. Очень, очень рассчитывал...Монро грустно брел по пустым коридорам. Все гости разъехались, остался он один. Спешно укатила влюбленная троица - Ники, Свити и Мишель помчались устраивать свою странную судьбу. Монро усмехнулся - надо же... Он многое повидал, но такое умиротворение, такое согласие, как меж этими тремя - действительно, редкость. Конечно, вначале они чуть не поубивали друг друга - но чем сильнее ярость, тем жарче страсть, кто ж не знает... А вчера они проводили Лили. Так непривычно было видеть всегда бесстрашного, громкого и самоуверенного Келвина застенчивым и робким - рядом с ней. Ну что ж, пора, пора... Эта Лили - кажется, очень славная девушка. Монро кое-что слыхал о ее своенравном характере и только диву давался, как две таких пороховых бочки, как Лили и Келвин, могут тихо гореть огнем любви и нежности рядом друг с другом - не взрываясь.Нужно передать письмо. Монро дошел до спальни Анны, толкнул дверь - заперто. Найти кого-нибудь из прислуги... Навстречу попался вездесущий Лесли, почтительно склонил голову. Монро холодно кивнул ему, прошел мимо. Он ценил преданность дворецкого Анне, но до сих пор не мог забыть ему той шутки. Анна тогда долго просила прощения, говорила, что всего лишь хотела его развеселить... "Моя милая посудомойка!" - дразнил ее Монро. "Или мне следует назвать вас Милдред?" Анна шутливо обижалась: "Я извинилась перед вами, наверное, тысячу раз... Долго вы будете дуться на меня?" - "Анна, это было жестоко..." - "А вас бы разочаровало, окажись я в самом деле чокнутой прислугой?" Монро нежно обнимал ее: "Ну что вы, вы были бы милы мне любой... моя самая лучшая посудомойка, служанка, моя Золушка!.." Монро заулыбался своим мыслям. Милая Золушка...Из-за угла ему навстречу вывернул хмурый парень, скособочившийся под весом тяжелой корзины. Монро окликнул его:- Эй, малый, поди-ка сюда.Тот с облегчением поставил корзину на пол:- Что угодно, сэр?- Ты ведь работаешь здесь, в замке?- Да, сэр.- Ты можешь передать одну вещь твоей хозяйке, леди Анне? Это очень важно.- Могу, сэр. Когда?- Сегодня вечером. Я не знаю, когда она вернется, возможно, очень поздно. Вот.Монро отдал ему письмо.- Непременно передай. Держи за труды.В мозолистую ладонь упала тяжелая серебряная монета. Глаза мужчины загорелись, он закланялся:- Благодарю, сэр, вы так щедры...- Запомни - передать обязательно. Даже если тебе придется прождать всю ночь.- Сделаю в лучшем виде, не извольте волноваться...***Джонни страдал. Свалившиеся на него словно с неба деньги жгли руку. Он стал подсчитывать, сколько можно было бы купить выпивки на все... Выходило так заманчиво, что захватывало дух. Прикинул - хозяйка уехала до позднего вечера, в кухне его не хватятся, он как раз успеет сбегать в деревушку, и пропустить в трактире пару-тройку кружек доброго эля - только эля, и ни капли крепкого... В замке давать Джонни спиртное было строго-настрого запрещено - распоряжение самой госпожи Анны. Ну ничего, он быстро - туда и обратно. Ускользнуть бы еще от этого гнусного Лесли - вот кто везде сует свой нос...http://www.youtube.com/watch?v=VIX_GzTH6ww***Рассветало. Утренняя прохлада приятно бодрила, воздух был свеж, высокое небо - чистым; новый июльский день собирался быть теплым и солнечным. Монро уныло притопывал по булыжникам двора, ковырял носком сапога щель между камнями, подсчитывал редкие светящиеся окна, прохаживался туда-сюда мимо ворот, в который раз принимался поправлять сбрую - одним словом, маялся. Его конь стоял смирно, и, в отличие от хозяина, терпеливо ждал.Анна, закутавшись в кружевную шаль, смотрела на Монро из маленького оконца. И еле сдерживала слезы. Она ненавидела прощания. И если расставания с подругами ей помог пережить Монро, то кто утешит ее после расставания с ним? Она оттягивала момент, когда ей все-таки придется выйти к нему, обнять напоследок, бодро помахать вслед. И вернуться - обратно в свою хлопотливую жизнь, наполненную делами, заботами, проблемами и нерешенными вопросами. И в которой не будет одного - его, Монро... Как найти в себе силы не разреветься совсем по-девчоночьи; не завыть в голос, цепляясь за его стремя, умоляя не покидать ее; не обещать все, что захочет - лишь бы остался, лишь бы не уезжал... Анна не могла себе такого позволить. И даже если от такого кошачьего концерта стало бы легче ей, навряд ли Монро обрадовали бы подобные проводы...Неожиданно мужчина поднял голову и посмотрел в ее сторону - почти в упор. Анна вздрогнула, отстранилась от окна. Собралась с духом, сглотнула подступившие слезы, сделала глубокий вдох. Ну ничего. Она постарается выглядеть веселой - ради них обоих, чтобы не делать нелегкое расставание еще горше. Нацепив бодрую улыбку, Анна вышла во двор.Монро кинулся к ней навстречу. Лицо усталое, под глазами - темные круги, как будто не спал всю ночь.- Анна...Анна плотнее запахнулась в шаль, обхватив себя руками.- Что ж, давайте прощаться...Монро странно посмотрел на нее - вопросительно, как будто ожидая чего-то. Неожиданно протянул к ней обе руки. Анна машинально вложила пальцы в его раскрытые ладони. Монро замер. Лицо побледнело, губы крепко сжались.- Анна, вы... - хрипло откашлялся. - Вы не надели кольцо?..Анна удивилась, непонимающе подняла брови:- Вы шутите? После вчерашнего дня мне только и дел было, что надевать кольца с утра пораньше. Тем более, вы же знаете - я равнодушна к украшениям.Монро повторил - как эхо:- Равнодушна...Анна попытала приободрить его:- Ну что вы такой грустный, в самом деле? Сами понимаете, не всегда жизнь складывается так, как мы того хотим. Давайте будем вспоминать эти дни с благодарностью и радостью - до следующей встречи. Не относитесь ко всему так серьезно, прошу вас. - Девушка уже не понимала, кого она утешает, его или себя; слова звучали фальшиво и натянуто.Монро посмотрел - будто сквозь нее, горько покачал головой. Отвернулся и тяжелым шагом побрел к лошади. Взялся за седло. Анна с растерянной улыбкой двинулась следом за ним.- Монро... вы не обнимете меня, не поцелуете на прощание?Тот стоял к ней спиной, ничего не отвечая. Наконец, глухо произнес:- Я думаю, не стоит. Это лишнее. Нам хорошо было вместе, не правда ли? Но все хорошее когда-нибудь кончается. Не нужно тешить себя иллюзиями... - склонил голову еще ниже - Нет, не нужно...Анна спросила, почему-то шепотом:- Вы приедете еще?..Мужчина молчал, будто не слыша вопроса.Анна прошептала еще тише:- Монро...Тот вздрогнул, уставился на нее, будто видел в первый раз, и решительно тряхнул головой:- Нет. Сомневаюсь. Прощайте, Анна.Взлетел в седло, пришпорил коня и галопом унесся прочь, оставив Анну стоять в пустом дворе - растерянную и ничего не понимающую.***Джонни нынче напился. Боже, как он напился! В глазах двоилось, дешевый скотч настойчиво просился наружу; он не чувствовал своих ног, не помнил, как добрался до замка - уже поздно ночью. Смутно помнил, как падал по дороге; как старательно, но скверно пел песню и долго колотил в ворота, чтоб открыли; как кричала на него сдобная миссис Пай, как презрительно смотрел надменный Лесли и жалостливо - малышка Китти. Хорошо, не попался на глаза хозяйке. Как он, вяло отмахнувшись от раздражающих криков, добрел до своей каморки и рухнул прямо на укрытый соломой каменный пол. Что-то мешало ему, впивалось в ребра, не давало заснуть. Джонни ощупью нашарил назойливую помеху, отшвырнул в сторону. И уже проваливаясь в сон, смутно припомнил - какое-то дело, которое непременно нужно было сделать, что-то очень, очень важное...