" На третий день прямо с похорон Петр уехал в Преображенское и лег спать.Евдокия приехала позже. Ее провожали поездом боярыни, - их она и поименам не знала. Теперь они называли ее царицей-матушкой, лебезили,величали, просили пожаловать - поцеловать ручку... Едва от них отвязалась.Прошла к Олешеньке, потом - в опочивальню. Петр, как был - одетый, лежал набелой атласной постели, только сбросил пыльные башмаки. Евдокия поморщилась:"Ох, уж кукуйские привычки, как пьют, так и валяются..." Присев узеркальца, стала раздеваться - отдохнуть перед обедом... Из ума не шлидворцовые боярыни, их льстивые речи. И вдруг поняла: теперь онаполновластная царица... Зажмурилась, сжала губы по-царичьи... "Анну Монс - вСибирь навечно, - это первое... За мужа - взяться... Конечно, покойнаясвекровь, ненавистница, только и делала, что ему наговаривала. Теперьпо-другому повернется. Вчера была Дуня, сегодня государыня всея Великия иМалыя и Белыя... (Представила, как выходит из Успенского собора, впередибояр, под колокольный звон к народу, - дух перехватило.) Платье большоецарское надо шить новое, а уж с Натальи Кирилловны обносы не надену...Петруша всегда в отъезде, самой придется править... Что ж, - Софьяправила - не многим была старше. Случится думать, - бояре на то, чтобдумать...(Вдруг усмехнулась, представила Льва Кирилловича.) Бывало - едвазамечает, глядит мимо, а сегодня на похоронах все под ручку поддерживал,искал глазами милости... У, дурак толстый".- Дуня... (Она вздрогнула, обернулась.) - Петр лежал на боку, опираясьна локоть, - Дуня... Маманя умерла... (Евдокия хлопала ресницами.) Пусто...Я было заснул... Эх... Дунечка...Он будто ждал от нее чего-то. Глаза жалкие. Но она раскатилась мыслями,совсем осмелела:- Значит, так богу было нужно... Не роптать же... Поплакали и будет.Чай - цари... И другие заботы есть... (Он медленно выпростал локоть,сел, свесив ноги. На чулке против большого пальца - дыра...) Вот что еще,неприлично, нехорошо - в платье и на атласное одеяло... Все с солдатами да смужиками, а уж пора бы...- Что, что? - перебил он, и глаза ожили. - Ты грибов, что ли, поганыхнаелась, Дуня?..От его взгляда она струсила, но продолжала, хотя уже иным голосом, тотже вздор, ему не понятный. Когда брякнула: "Мамаша всегда меня ненавидела, ссамой свадьбы, мало я слез пролила", - Петр резко оскалился и начал надеватьбашмаки...- Петруша, дырявый - гляди, перемени чулки, господи...- Видал дур, но такой... Ну, ну... (У него тряслись руки). Это я тебе,Дуня, попомню - маменькину смерть. Раз в жизни у тебя попросил... Незабуду...И, выйдя, так хватил дверью, - Евдокия съежилась. И долго еще дивиласьперед зеркалом... Ну что такое сказала?.. Бешеный, ну просто бешеный..."