""....А далее рассказал историю своей семьи, которая дала ответ на мой вопрос о партизанах. Дед его проживал со своим сыном (то бишь отцом моего попутчика) в одной деревеньке Витебской области. Про довоенное время мало рассказывал, лишь недобрым словом отозвался о коллективизации, на волне которой в сельское начальство выбилось немало тунеядцев…Потом началась война. Всех мужиков призывного возраста забрали. Те что были постарше и кто имел уже опыт военной службы попали в одну часть. Среди них был дедушка рассказчика. Отец же из-за молодости был отправлен на какие-то ускоренные курсы глубже в тыл. А дальше рассказчик поведал мне то, что сейчас уже не является секретом, но что сложно представить, а точнее – осознать как часть судьбы сотен тысяч. В первые месяцы войны в плен попало больше миллиона советских солдат, но слова рассказчика наполнили для меня этот исторический факт реальностью. Все формирование, в котором был его дед попало в плен. Они были безоружными, когда танковые колонны фашистов обошли его с флангов и взяли в кольцо… Через месяц после призыва все его мужики-односельчане сидели в большом котловане карьера, в котором немцы устроили что-то вроде временного конц.лагеря. Потом он поведал еще об одном факте первых недель войны, о котором я прежде слышал от одной из своих подопечных бабушек, пережившей все время оккупации Беларуси. Он сказал, что в первые месяцы охранники отпускали (!) солдат из этого временного конц.лагеря, если приходила женщина и говорила, что кто-то из сидящих ее муж. Узнав про это многие бабы кинулись к карьеру и показывали на первого попавшегося мужчину, надеясь, что где-то в другом месте, где, быть может, сидят их мужья, другая женщина сделает то же самое. Короче, по его словам добрая половина призванных мужиков через пару месяцев были снова в своей деревне. Вернулся и дед рассказчика. А дальше в деревне появились «вербовщики», которые в обмен на винтовку, повязку полицейского на руку да бумажку с черным орлом обещали кому корову, кому пару жбанов зерна и какое-то небольшое, но постоянное довольствие. Потом мой рассказчик пробормотал что-то ругательное и сказал, что большая часть из тех кто вернулся вскоре ходили с повязками. Во всем бывшем сельсовете не пошли в полицию несколько мужиков из «местной интеллигенции», а из их деревни учитель, который был из “не местных”, врач-еврей (еще бы…) и дед рассказчика. За выслугу полагались особенные «премии» в виде денег и дополнительная пайка. Но для этого надо было привести и сдать немцам живым или мертвым еврея, коммуниста или кого-то из окруженцев, которых было немало в лесах. Бывшего председателя сдали первым. Он был «пришлый коммуняка», к которому и до войны со времен коллективизации тихо питали ненависть. Врачу много угрожали, он был тише воды, потому как понимал зыбкость своего существования, но не трогали, потому что был «нужным». Вообще к тем, кто не пошел в полицию относились чуть ли не с презрением – дурни, которые не захотели нормально жить с новой властью. И то правда – какие проблемы? Других еврейских семей в деревне не было – крови большой никто не видел. Зверств со стороны немцев пока никто не замечал… даже наоборот, чуть ли не уважение появилось, когда повар полевой кухни немецкой части ставшей на постой каждый вечер сзывал деревенских детишек в очередь за остатками каши в котле (такие же вещи рассказывал один из моих подопечных дедушек). Потом немецкая часть ушла и немцев в деревне почти не видели. Однажды вечером к деду в дом завалилась пара мужиков с винтовками и повязками - соседи. С собой у них была мутная бутыль, которую те и предложили добить до конца на троих. Тот ничего не подозревая выставил на стол что было… Когда голова его была уже замутнена, соседи накинули на него веревки, вытолкали из дома и повели в темноту. Тут мой рассказчик пояснил, что, если так можно выразиться, дед был на 1/4 евреем – дед его деда (выходит что прапрадед рассказчика) был крещеным евреем.На улице свежий воздух, видать развеял немного хмель. Дед рванул веревки и кинулся через огород за забор. Раздался выстрел… Немцам притащили уже мертвого «жидика»…-----------------------Отец моего попутчика прошел всю войну, остался живой. Стал кадровым офицером. Сразу после войны, вернувшись в деревню, живых родственников не нашел. Соседи были немногословны об обстоятельствах их смерти. После войны служил в Литве и Беларуси – гонял «лесных братьев». До средины 50-х ложился спать с пистолетом под подушкой, и несколько раз менял в доме простреленные ночью стекла. Потом создал семью и жил в Витебске. В начале 50-х родился мой попутчик. Как-то в начале 60-х отец рассказчика был по службе в Полоцке и неожиданно для себя встретил там врача из своей деревни, который выполз из могилы после расстрела своей и других еврейских семей. Тот и поведал ему об убийцах его отца… Отец рассказчика был при табельном оружии и решил, что лучше сядет на всю жизнь, но свершит суд. Он отправился в родную деревню. Прежде он позвонил в тамошний сельсовет и узнал где проживают убийцы. Ему сообщили, что один из них пал смертью храбрых воюя в партизанском отряде. Другой же (тоже доблестный партизан-орденоносец) проживает там же, где и раньше. Отец рассказчика отправился в родную деревню. Наверное, этот звонок и послужил родственникам одного из убийц своеобразным «сигналом». Они «встречали» его на вокзале – бабы кинулись с воплем к его ногам, а мужики повисли на руках… Залили в глотку пол-литра водки и посадили на обратный поезд. Тут мой рассказчик остановился сказав: «Есть Бог на свете, который сберег от крови падлы руки моего отца» - через несколько дней второго убийцу разбил паралич после инсульта и еще через пару дней он издох. Я спросил его, как так могло получиться, что те, кто убил его деда через какое-то время оказались в партизанском отряде… Он ответил кратким «экскурсом в историю», объяснив, что, что с начала 42-го, и в 43-м году в белорусских лесах было много разрозненных отрядов, которые сражались с немцами, но которых было сложно назвать партизанскими, потому что руки у них были по локоть в крови расстрелянных евреев, коммунистов и прочего люда… В лес их заставила уйти вторая волна чисток, которую гитлеровцы устроили в ответ на диверсии, совершаемые «советскими партизанами», а по сути, диверсантами заброшенными с той стороны фронта. Причем действовали эти группы сознательно провоцируя немцев на втягивание в конфликт с местным населением. Первая волна фашистских чисток не особо коснулась тех, кто жил и кормился своим трудом – стреляли евреев, коммунистов, цыган, отлавливали в лесах окруженцев. У кого-то в сердце была даже нередко вслух высказываемая надежда, что немец, отстреляв и так не слишком любимую прослойку населения возьмется за наведение порядка и, быть может обычному пахарю и землицы отрежут кусочек… Гитлеровская пропаганда тоже не бездействовала, рисуя радужные перспективы тем, кто пойдет на сотрудничество с оккупационными властями. Сейчас мы знаем о стратегических планах фашистов по уничтожению славянского населения. Но прежде, чем быть уничтоженными, славяне должно были хорошо потрудиться на нужды рейха. Да и для уничтожения пули фашисты не планировали тратить – все происходило бы в соответствии с методичным коварным замыслом – минимум образования, медицины, максимум спиртного, и через несколько десятилетий земля будет свободна от недочеловеков. Однако благодаря стараниям подопечных Пономарева, Старинова да Судоплатова планы фашистов были поломаны. Через какое-то время они поняли, что уничтожить партизанское движение можно только уничтожив добрую часть населения страны. Вторая волна чисток разрушила напрочь надежды тех, кто рассчитывал на «добрососедство» с оккупантами – она пошла уже по местной интеллигенции – в расход пошли учителя, врачи, агрономы не высказавшие явного желания сотрудничать с оккупационными властями, короче, все, кто по мнению гитлеровцев имел в жизни опыт проявления хоть какой-либо инициативы… И как после этого местным мужикам носить полицейскую повязку, если вчера к стенке его брата поставили, который до войны учительствовал?Так и появились в лесах вооруженные отряды – уже не полицаи, но и красными партизанами их назвать было нельзя. Со слов рассказчика, которые он слышал от своего отца: встретятся бывало на переходе два отряда – одни – окруженцы, вторые – из бывших полицаев - и начинается перестрелка. Кричат – «не стреляйте, мы свои!», а им в ответ – «знаем мы какие вы свои!!! – сами видели, как вы бл*ди ссученные нашим солдатам петли на шеи надевали!…». Ну, а потому уж было то, что во многих книжках написано – докладная записка Пономарева Сталину о текущей ситуации в белорусских лесах, указ о условном прощении тех, кто запятнал себя сотрудничеством с немецкими оккупантами, централизация партизанского движения и прочее…. полетели поезда под откос, запылали гарнизоны, а в ответ – запылали белорусские деревни. А потом были лагеря для партизанских героев, в которых им дали понять, что выйдут они лишь подняв на знамя только одну и правильную правду, утвержденную властью и ярко описанную в книжках наемных борзописцев. Одно упустили вершители народных судеб, хоть и цитировали порой Гегеля – забытые черные пятна истории или раскрашенные яркими красками имеют обыкновение повторяться – в ином обличье, но не в виде фаса, как утверждал родоначальник диалектики, а в виде другой трагедии....."