При демократии люди, приговорённые к смерти или к изгнанию, тем не менее остаются и продолжают вращаться в обществе... Разгуливает такой человек прямо как полубогЧеловеку оказывается почёт, лишь бы он обнаружил своё расположение к толпе. Его хвастливые речи в битве с бережливым началом одержат верх и с бесчестьем, как изгнанницу, вытолкнут вон стыдливость, обозвав её глупостью, а рассудительность назовут недостатком мужества и выбросят её, закидав грязью. Опорожнив и очистив душу юноши, они затем низведут туда наглость, разнузданность, распутство и бесстыдство, увенчивая их венками и прославляя в смягчённых выражениях: наглость они будут называть просвещённостью, разнузданность – свободою,  распутство – великолепием, бесстыдство – мужеством.В демократическом государстве только и слышишь, как свобода прекрасна и что лишь в таком государстве стоит жить.Когда же во главе государства, где демократический строй и жажда свободы, доведётся встать дурным виночерпиям, государство это сверх должного опьяняется свободой в неразбавленном виде, а своих должностных лиц карает, если те недостаточно снисходительны и не предоставляют всем полной свободы.Там не станут почитать и бояться родителей (всё под предлогом свободы!), переселенец уравняется с коренным гражданином, а гражданин – с переселенцем; то же самое будет происходить и с чужеземцами.Душа граждан делается крайне чувствительной, даже по мелочам: всё принудительное вызывает у них возмущение как нечто недопустимое. А кончат они... тем, что перестанут считаться даже с законами – писаными и неписаными, – чтобы уже вообще ни у кого и ни в чём не было над ними власти. Платон.