А мне этоОн сказал: - Прощайте, дорогая! Я, должно быть, больше не приду. По аллее я пошла, не зная, В Летнем я саду или аду. Тихо. Пусто. Заперты ворота. Но зачем теперь идти домой? По аллее чёрной белый кто-то Бродит, спотыкаясь, как слепой. Вот подходит ближе. Стала рядом Статуя, сверкая при луне, На меня взглянула белым взглядом, Голосом глухим сказала мне: - Хочешь, поменяемся с тобою? Мраморное сердце не болит. Мраморной ты станешь, я - живою. Стань сюда. Возьми мой лук и щит. - Хорошо, - покорно я сказала, - Вот моё пальто и башмачки. Статуя меня поцеловала, Я взглянула в белые зрачки. Губы шевелиться перестали, И в груди не слышу тёплый стук. Я стою на белом пьедестале, Щит в руках, и за плечами лук. Кто же я? Диана иль Паллада? Белая в сиянии луны, Я теперь - и этому я рада - Видеть буду мраморные сны. Утро... С молоком проходят бабы, От осенних листьев ветер бур. Звон трамваев. Дождь косой и слабый. И такой обычный Петербург. Господи! И вдруг мне стало ясно - Я его не в силах разлюбить. Мраморною стала я напрасно - Мрамор будет дольше сердца жить. А она уходит, напевая, В рыжем, клетчатом пальто моём. Я стою холодная, нагая Под осенним ветром и дождём. 1922 Ирина Одоевцева