Петр Егорович слонялся по конторе. Засунув плешивую головку в очередной кабинет, кося припудренным фингалом, он отработанно вопрошал:- Гараж в Кузминках никому не надо? Дешево отдам…- А чего продаешь-то? - вопросы офисного планктона не отличались разнообразием.- Да шубу хочу купить. Норковую. Серую. До пят чтобы…- А-а! –кивали головами сотрудники и, зная прижимистость визитера, начинали дружно киснуть: Ну ты, Егорыч, жжошь!- Так не надо? Да ну вас! – владелец гаража обиженно надувал губки и плелся к следующему кабинету.Согбенная спина его удаляясь предъявляла насмешникам несвойственную ей обычно задоринку. Женщины замечали, что от Петра Егоровича пахло интригой и какой-то тайной.- Мы, Нинуль, скоро уже двадцать лет вместе… - Петр Егорович потер неожиданно вспотевшие ладошки и осторожно прокашлялся- Двадцать один. - безапелляционно поправила мужа дородная Нинуля, и продолжила утреннюю глажку белья. Думая о чем-то своем, бабском, она напевала под нос любимую «забирай меня скорей, увози за сто морей… ля-ляля-ля-ля… я ведь взрослая уже!»- Вот! Нинуль, мы же взрослые люди! Дети разлетелись по институтам… и вообще… - Петр Егорович потупил очи долу, крупное лицо его предательски порозовело.- Че надо?... «нана-на-нананна… и целуй меня везде!»- массивные бедра Нинули закачались в такт с летающим по рубашке утюгом.- Э…, значит, … Нинуль! Мы двадцать лет, то есть двадцать один… э… вместе, значит.. э… дети наши… э…- Выросли! Слышала уже. Что дальше, Пронькин? Денег на бильярд не дам! Все равно, ты, скотина такая, пятьсот рублей заныкал с зарплаты… тара-рара-рарара … поцелуй меня везде!- Да вычли с меня! Ну сколько можно повторять!- Не дам!- Да не об этом я, Нина! - трагические нотки в голосе Петра Егоровича заставили хозяйку на секунду оторваться от поглотившего ее процесса. Нинуля насторожилась и, подобно разжиревшему спаниелю в поле, «сделала стойку»- Что надо, Пронькин ?- Нина, Нинуля… ты знаешь, что я много и активно читаю в последнее время.- А-аа! Ну и читай себе, Пронькин! Книжек вон полдома, сколько денег на эту моду дурацкую ухайдакано… пам–парам-пампам-пампам… я ведь взрооослая уже… - ТЬФУ! - супруга щедро окропила влагой очередную тряпку. Утюг зашипел и коброй метнулся по гладильной доске.- Так вот, перечитывая нашу библиотеку я, подчеркиваю, совершенно случайно, наткнулся на преинтереснейшую книженцию! Нинуля, это подлинный шедевр философской мысли, этот автор, Нина, заставил меня пересмотреть свои …- Какой автор, Пронькин?- Леопольд фон Захер- Мазох!- За что?!- Ээ… За-хер… фон… Мазох, Нинулечка…- Ну ты, Пронькин, даешь! Скоро полтинник мужику, а он все за хер читает! Угомонись, Кабзданова!- Казанова, Нинулечка…- КабзДАнова! И, вообще, захер мне твой кот Леопольд, когда за квартиру неуплочено? А это, Пронькин, между прочим, твоя обязанность! Вот если бы тебе было не похер, больше толку было бы, КабзДАнова ты моя…. и це-луй меня везде!- Господи, какие мелочи, Нина! Гениальный опус Мазоха «Венера в мехах» буквально перевернул…- В чем?- В мехах…- Петька, неужели? Ну неужто сподобилась? А? Колись! Что вправду шубу купил? Но ты ж помнишь, какую я хотела? Как у Светланы Ивановны! Ах ты скромняга ты мой! Заначечки свои достал, скопил, мой пупусик, женушке на шубку! А я–то думаю, что ты все за хер говоришь, стеснительный мой… траляля-ля-ляля-ляля… а я ведь взрослая уже! А какая? НЕТ! Не говори…попробую угадать…До пяток? Нет?- Нет… до пяток, Петюня, ты не потянешь… Но главное ж внимание! Иди ко мне, я тебя поцелую, штырлиц ты мой! Давай-давай-давай давай, показывай!Лицо Петра Егоровича Пронькина приобрело легкий апоплексический оттенок. Шуба никак не вписывалась в планы утренних садо-мазохистических фантазий, в которые он самонадеянно пытался вовлечь супругу. Мечталось, конечно, о чем-то более стройном и длинноногом, но в наличии была только крупногабаритная Нинуля, потому приходилось подкатываться к ней.Поняв, что окончательно и бесповоротно пропадает, ценой неимоверных потуг воли, Петр Егорович пошел ва-банк. Коленки предательски вздрагивали, но отступать было поздно:- Нина… э… Нинуля! Пусть это будет… э… сюрприз… э. Я быхотелсерьезнопоговоритьс тобой О СЕКСЕ!- Ну поговори, Бомжуан, поговори! - томно промычала оглушенная предвкушением сюрприза Нинуля.- Дон… Жуан… скромно попытался поправить жену Петр Егорович.- Дык гандоны в тумбочке, разуй глаза, бандераст ты мой! Выдумщик ты, Пронькин! Я балдею… а цвет? Светлая или коричневая? Или серая?- Ну это… как ты хотела, короче - Петр Егорович понял, что гибнет безвозвратно, и попытался пропасть с музыкой… Нинуля! - замолотил языком сладострастец. - Значит давай так: я - как будто фашист, а ты - пленная школьница-партизанка. А? Я тебя буду, как будто, ну понарошку, мучать и будто бы насиловать, а? Давай?- Ой, Пронькин, даже не знаю… Серая говоришь? Фашист ты, Пронькин, проклятый! Насилуй уже меня скорей, мне в школу пора! - заблажила в голос «школьница» и обрушилась центнером тела на супружеское ложе. Болты и сочленения кровати протестующе захрипели.- Нихт! – неожиданно взвился Петр Егорович - дас ист кляйне партизанский шлюшка! Сейчас мы будем тебя немножечко мучайт! Яфки! Пароли! Атвечайт, маленький курва! - Петр Егорович забегал вокруг ложа, одной рукой стыдливо прикрывая оттопыренные семейники, а другой выписывая щедрые плюхи по налитым бедрам «партизанки».Глаза новоявленного садиста сбежались в кучку, с дрожащих губ активно побежала слюна. Чувствовалось, что игра заводит его не по-детски. Сбывались самые сокровенные фантазии юности. Если бы в этот момент Петру Егоровичу удалось взлететь, он ничуть не удивился бы.В запале полетели к потолку: майка х/б пятьдесят второго размера, производства фабрики КИМ и трусы семейные (республика Польша, приятный бежевый цвет) с микки – маусами. Окрыленный первым успехом немолодой садист схватился за шевелюру жены и, с криком: «Сосайт! Шнеля-шнеля!» - попытался сделать то, чего ему не удавалось за двадцать, нет, за двадцать один год скучной супружеской жизни.Слабой половине развратные действия озабоченного «фашиста» явно не понравились:- Ах ты козел! Морда ты немецко-фашистская! Пионерку в … ?! - Нина Игнатьевна вжилась в роль, но кипучая ее натура не хотела терпеть измывательства хлипкого насильника. Одним мощным толчком уронив волосатое тельце мужа, с песней «Взвейтесь кострами, синие ночи!» - массивная Нинуля увлеченно принялась мутузить Петра Егоровича по полу:- Получай, гад! За нашу Советскую Родину! За Сталина… сосайт он вздумал, скотина! Я тебе щас устрою захер фонмазох!- Аааа! Больнааа!- Конечно, больно! А слезы русских матерей? Им не было больно?! Подонок! – пионерка-Нинуля крепкой партизанской рукой начала крутить вражеское причинное место.- УУууу!! Нинуля! Аааа! Я больше не буду! – голосил Петр Егорович, и вдруг, ощутил, как сквозь приступы боли на него накатывает волна оргазма. И какого!Захлестнувшие мужа эмоции предсказуемо передались истязательнице:- Вот тебе! Вот! На! Получай, ОХ! ОХ! Скотина! УУУУУУУ!! – по волчьи счастливо завыла Нинуля, что есть силы дубася мужа по плешивой головенке, улетая в неизвестные ей доселе дали……«чем более уступчивой и праведной выказывает себя женщина, тем скорее мужчина отрезвляется и становится властелином; и чем более она окажется жестокой и неверной, чем грубее она с ним будет обращаться, чем дерзостнее она будет им играть, чем меньше жалости она будет выказывать, тем больше будет она разжигать сладострастие мужчины, тем больше будет она им любима и боготворима».- прочитала вслух Нинуля и властно скинула серую шубку с дородного тела. – А твой Захер, не такой уж и дурак, а, Пронькин? Глаза ее хищно сверкнули. Связанный колготами Петр Егорович поглубже вжался в угол комнаты и заплакал счастливыми слезами.Какащенко © 5.05.2007. (с)свиснуто