Они стояли у портрета покойных Питера и Элизабет. Диггори украдкой переводил взгляд на своего визави и обратно на картину, обнаруживая все больше общих черт. Только кожа у того совсем бледная, под пронзительно-серыми глазами - еле заметные темные круги, у волос необычный бронзовый оттенок.- Диггори. - Да, сэр?... - Называй меня Томас. У тебя есть такое право. - Хорошо, сэ.... Томас. Благодарю. - Тебе... не хватает их? Юноша помолчал, разглядывая свои ладони.- Не хватает. Я жалею, что так и не знал матушки. Но я вовсе не ощущаю себя одиноким. Тетка очень любит меня, хоть и прячет эту любовь за насмешками - но я-то вижу. И Келвин мне словно старший брат. Правда, его забавы часто заканчиваются визитом лекаря, а наставления вгоняют в краску... И потом, у Анны - у нас - много друзей. - Послушай. То, что я - чужой человек - скажу тебе, может показаться странным, но... Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Если тебе что-то понадобится - деньги, заступничество, просто добрый совет - обращайся ко мне. - Сэ... Томас, какой же вы чужой! Вы столько сделали для нас с Анной за эти годы, мы вам так... Томас прервал его:- Не стоит. Главное, помни, что я тебе сказал - вы не одни. Диггори, осмелев, поднял голову:- А о чем таком серьезном вы хотели поговорить со мной?