http://www.youtube.com/watch?v=QFFrkZOYojkВивальди - Времена Года - ЗимаТомас невидящими глазами смотрел в окно, за которым неспешно проплывали чудесные итальянские пейзажи. Он уже давно не путешествовал в карете, предпочитая даже на длинные расстояния ездить верхом - утомительно, зато быстро. Был равнодушен к телесному комфорту; к этому его приучили годы странствий. Пышные перины, ворох воняющих рыбачьих сетей, голая земля, тощие монастырские тюфяки, жесткие пропотевшие седла - где только не доводилось ему преклонять голову. Томас вяло удивлялся своему внезапному решению, загоняя подальше гаденькую мыслишку, что оттягивать неприятные события и придумывать правдоподобные объяснения - это просто-напросто трусость. Он не считал себя трусом, но ему впервые за долгое время было действительно страшно... Дувр, Ла-Манш, Кале - увеселительная морская прогулка по сравнению с его давним путешествием в Индию. Амьен, Дижон, Гренобль - так прошел июль. Томас нарочно миновал столицы - мрачно-возвышенный Лондон, хотя очень любил этот город и сейчас даже немного жалел, что отказался взглянуть на него - может, в последний раз. Стороной проехали и веселый развращенный Париж - как будто неприятны были бы воспоминая о его былых безумствах. И вот, наконец, Италия. Август - богатый, красивый, плодородный месяц для этой благословенной земли - торжествовал, заявляя о своих правах ярким солнечным светом, ослепительной синевой высокого неба, зеленью виноградников и сотней дурманящих запахов в густом воздухе. Вечная красота и убожество городов, мраморные дворцы и ужасающая вонь и грязь узких улочек, вызывающая роскошь разодетой знати и отталкивающее уродство бедности, божественные голоса, доносящиеся из храмов и стоны нищего, умирающего на ступенях собора, - такова была эта страна. Томас с невеселой усмешкой подумал, что она отражает его душу сейчас - наполненную одновременно горечью и светом. Зажмурился от ослепившего восходящего солнца. Прикрыв глаза, откинул голову на жесткую кожаную спинку сиденья... Перед глазами стояла картина, четкая и ясная до последней детали, как будто виденная вчера.Он сам, Томас - стоящий с мечом над бездыханным телом. Он словно видел себя со стороны - небрежная поза, вызывающая ухмылка, презрительный излом рта. Напротив него - темная фигура в плаще с капюшоном, лицо скрыто в глубокой тени. И бесплотный голос, неслышный уху, но проникающий в самою душу: "Ты попрал человеческие и божественные законы... ты уничтожил чистую душу, ты лишил мир частички света... ты посмеялся над невинными чувствами и убил эту любовь... Искалеченные судьбы, осмеянные стремления, втоптанные в грязь жизни... Расплата... расплата...." Тогда, холодея от собственной дерзости, он глумливо захохотал: "Ну так отправьте меня в ад! Похоже, это местечко как раз для меня, а?" - и еле смог уловить ускользающий шепот: "Ада для тебя будет недостаточно..."***Карета подскочила на ухабе, Томас вздрогнул и проснулся, хватая пересохшим ртом теплый влажный воздух. Дрожащими ладонями вытер совершенно мокрое лицо, потряс головой. Наваждение постепенно рассеивалось, развевалось душистым тосканским ветром. Срывающимися пальцами отвинтил крышечку фляги, глотнул раз, другой. С трудом успокоил дыхание. Томас поколебался, потом решительно высунулся в окно, окликнул возницу. Возница - заросший до самых глаз седой бородой итальянец, долго не мог взять в толк, чего от него хочет странный пассажир. Поняв, долго горячился, размахивал руками, возводил глаза к небу: "Через монастырь? Сеньор, так вы потеряете целый день!!" И даже его итальянская лошадь, казалось, излучала любопытство и негодование, косила на обоих диким влажным глазом. Только получив заверение о щедрой доплате, возница моментально успокоился и продолжил неспешное движение.Томас в который раз достал из-под рубашки маленький кружевной платок с затейливо вышитой буквой "М". Прижал к губам. Мария, Мария... Перед глазами словно наяву стояло ее лицо - умоляющие черные глаза и яркие губы, шепчущие: "Я буду ждать тебя!" Впервые он встретил такую женщину. Сначала ему казалось, что он читает ее, как открытую книгу, как все другие открытые книги. Множество женщин было в его жизни, и он умел добиваться их, достигнув высочайших высот в искусстве соблазнения; и так же легко умел расставаться, милосердно не разбивая сердец... И его сердце никогда не было разбитым, хотя он, как и все, желал любви, желал испытать простое человеческое счастье. Ведь больше всего хочется иметь недоступное, недозволенное... Но чем дальше Томас видел ее, тем больше он ощущал странное влечение, неодолимую тягу к этой темноволосой большеглазой девушке. Казалось, пара дней в замке Анны растянулась на недели. Он ловил ее взгляды на себе, пока развлекался с ее подругами. С удивлением заметил слезы в ее глазах, когда пел балладу дуэтом с игривой шатенкой Линн (у которой оказался не только потрясающе дерзкий язык, но и потрясающее сопрано). Когда пошли искать Диггори, он, как зачарованный, следил за ее лицом, освещенным во тьме башни таинственным красноватым светом факелов - страх, любопытство, надежда, предвкушение... Она все больше пленила его. По обрывкам речей он отметил ее ум, здравость и оригинальность суждений и полное отсутствие жеманства (чего искренне не терпел), да и не было у Анны жеманных подруг... Украдкой любовался ее чистой красотой - яркие черные глаза, шелковистые темные волосы, пухлые губы, гибкая девичья фигура... Томасу тогда страстно захотелось оказаться с ней наедине. И совсем не для того, чтобы удовлетворить внезапно вспыхнувшее желание... Пара намеков, неверное предположение, галантная просьба - и вот другие изыскатели разбрелись по темным закоулкам, а Томас и Мария оказались на крыше башни. Кто из них первым предложил взглянуть на звезды - сейчас и не упомнишь. И лестница не подкачала - оказалась в нужной степени трухлявой и рухнула с одного точного неслышного удара. Последующие часы, проведенные под небом с этой невероятной девушкой, словно перечеркнули всю его предыдущую жизнь. Томас с ужасом начинал понимать, что Мария - и есть та любовь, которую он уже отчаялся познать. И самым горьким было то, что он встретил ее буквально в последние дни, на самом закате своей долгой никчемной жизни. Они не говорили о любви - и Томас сейчас был рад этому. Собрав всю свою волю, он не дал этим словам вырваться из его предательского рта. Хотя ему хотелось отчаянно кричать со всех крыш: "Мария, я люблю тебя!!!" И пусть он ясно читал ответ в ее глазах, ему казалось, что произнеси они эти слова вслух - они переступят запретную черту, из-за которой уже не будет возврата назад...Мария потрясла его своей прозорливостью, когда заявила, что его поездка в Италию окажется для него роковой. Томас тогда похолодел - что это? Голос сердца, проницательность, способность видеть будущее? Или... Решительно тряхнул головой - нет, немыслимо... Из участников той давней трагедии в живых остался он один - из действительно живущих...Как он был счастлив следующие несколько часов после освобождения из невольного (или запланированного) плена! Тогда Мария удивила и восхитила его еще больше - своей искренностью, чувственностью и безграничной доверчивостью. И он с благодарностью награждал ее - всеми мыслимыми удовольствиями, которые только изобрело человечество за столетия совершенствования искусства любви. Он был на вершине блаженства, глядя в ее счастливые глаза, и наслаждался видом ее наслаждения. И старался не думать о неумолимо истекающем времени - все потом, потом, а сейчас - только она, любимая, Мария...Томас снова уснул, погрузившись в сладостные воспоминания, и на сей раз сон его был светлым и счастливым.***http://www.youtube.com/watch?v=X74qN9RCAAUAusencia - Cesária Évora Goran BregovicСо дня отъезда Монро прошло несколько недель. Анна будто потускнела за это время, притихла и съежилась. Часто плакала. Или просто сидела, бессильно уронив руки и глядя в стену. Диггори пробовал разговаривать с ней, допытывался, что случилось и почему она грустит. Анна не отвечала, только ниже опускала голову и беззвучно всхлипывала. Сердце юноши разрывалось от жалости и сострадания, он безумно хотел помочь тетке, только не знал, как. С ее молчаливого согласия он взвалил на себя часть хозяйственных хлопот, все глубже погружаясь в дела поместья, и не переставал изумляться - как ей, маленькой и слабой, удавалось справляться с таким грузом. Это оказалось очень, очень непросто... Но Диггори, не жалуясь и не щадя себя, старался, разбирался, учился... Лесли заметно проникался к нему уважением, и все чаще юноша слышал от него почтительное "сэр". Возвращаясь в замок, иногда поздно вечером, Диггори обязательно заглядывал к Анне, делился новостями. Каким бы уставшим он ни был, он не мог уйти спать, не повидав ее; а если после его рассказов об отличном урожае яблок или о том, какой славный жеребенок родился у белой кобылы Мегги, на прозрачном личике Анны появлялось хотя бы подобие улыбки, Диггори считал, что день прожит не зря. Но он понимал, что долго так продолжаться не может. И не потому, что у него не хватало опыта, и рано или поздно пришлось бы прибегнуть к помощи Анны.... Нет - из-за того, что Анна с каждым днем становилась все тоньше и бледнее, все меньше ела и все больше плакала. С этим что-то нужно было делать...***Анна никак не могла понять - чем она обидела Монро? Какую неудачную шутку она обронила, даже не заметив? Что, что случилось в эту последнюю ночь, что он так переменился, так охладел к ней? Анна вспоминала его слова при расставании, непонятный взгляд и выражение страдания в глазах... Она отказывалась, она не хотела принять то, что он говорил, за объявление разрыва. Боже, какой разрыв, они никогда не говорили о своих чувствах и о будущем! Нечего было официально разрывать! Сейчас Анна проклинала свою сдержанность в проявлении чувств. Может, ей стоило хоть однажды запереть свою гордость в сундук и сказать первой те слова, которые много раз были готовы сорваться с ее языка? "Ты мне дорог. Пожалуйста, не уезжай. Мне будет плохо без тебя. Я..." Анна закрыла лицо руками, с силой выдохнула: "Я люблю тебя..." "Я люблю тебя." Когда эти невесомые слова успели стать реальностью? Анна вспоминала все их счастливые дни, с самого момента встречи. Вот он въезжает в ворота следом за Келвином - открытая улыбка, ямочки на щеках, зеленые глаза, русые волосы, падающие на лицо. Он сразу ей понравился, на него невозможно было не обратить внимания. Галантность, комплименты, обходительность, многозначительные взгляды; незаметно продолжал околдовывать, очаровывать, проникая в самое сердце.... Анна знала, кто он такой - Келвин писал. Только не успел представить их друг другу, и Анна коварно этим воспользовалась, устроив невинный розыгрыш, превратившийся в увлекательное путешествие по замку. А потом эта неудачная шутка... Анна сама не понимала, что это было - действительно невинная попытка разыграть или развеселить его; или же подсознательное желание проверить, насколько он неравнодушен к ней - сбежит ли с криком ужаса, узнав, что она не та, за кого себя выдает; пройдет ли мимо... Ах, как глупо, как глупо... Ну что, что она сделала такого, что перечеркнуло все их замечательные, прекрасные дни?! А их ночи... Страстные, горячие, трепетные... Как в одном человеке могло уместиться столько нежности? И всю эту нежность он дарил ей, только ей!..Ей мучительно не хватало его. Как воздуха, как воды, как солнечного света после долгой хмурой зимы. Он уехал - и поблекли все краски, и все стало неинтересно, серо и бесцветно. Анна несколько раз порывалась написать ему, умолять вернуться или просить позволения приехать самой. Но в памяти вставали его прощальные слова: "Нам было хорошо вместе... Но все хорошее когда-нибудь кончается. Не нужно тешить себя иллюзиями... " - что, что это значило?.. - и вновь откладывала бумагу. Нет, так больше продолжаться не может. С этим нужно что-то делать...***Диггори много размышлял о прошедших днях, о переменах в его жизни. Приезд гостей, разговор с Томасом, встреча с Вероникой (вздохнул), тоска Анны... Юноша догадывался, в чем тут могло быть дело - видимо, что-то не сложилось у них с Монро... Ах, как жаль... Анна и Монро стояли у него перед глазами - рука об руку, смеющиеся, красивые, счастливые... Прекрасная пара... Что у них пошло не так? И что он может изменить? Имеет ли право вмешиваться в эти отношения, не сделает ли еще хуже?.. Диггори горько подумал, что так и приходит взросление, зрелость. Не тогда, когда привычный камзол становится тесным в плечах; не тогда, когда нежная кожа на щеках начинает грубеть от бритвы; и не тогда, когда тебя одарила любовью прекрасная женщина - а ведь он даже ничего не сделал для этого, ему не пришлось ее добиваться, счастье буквально само упало в его руки! Нет, ты взрослеешь, когда начинаешь заботиться о других - от тех, кто до этого заботился о тебе; и привыкать принимать в свое сердце часть чужой боли. Диггори стиснул виски, застонал сквозь сжатые зубы. Господи, как ему сейчас не хватает жизненного опыта, дружеского совета, поддержки!Он сидел за столом в библиотеке перед пустым листом бумаги и мучительно пытался решить, у кого ему просить помощи. Ники, Свит и Мишель уехали во Францию. Оливия оставила адрес семьи, в которой проведет ближайшие месяцы, обратиться к ней? Томас адреса не дал, заверив, что как только вернется в страну, первым делом приедет к ним. Но Италия далеко, и сколько пройдет времени до его возвращения? Конечно, можно написать Келвину, тот приедет сразу же, но хватит ли у него деликатности в решении такого тонкого вопроса? Мария, Вероника, Лили... Наверное, здесь больше подойдет женское участие... Или наоборот - нельзя выдавать подобные тайны другим женщинам? Диггори в бессилии несколько раз ударил лбом об стол. От этого вдумчивого занятия его оторвал стук в дверь.- Сэр...- Что случилось, Лесли?- Сэр, вы знаете, мы недавно взяли нового работника...- Вместо Джонни?- Да, вместо Джонни, его отправили пасти скот, на дальние выгоны. - Да, я знаю. И что с ним?- Не знаю, что с тем пьянчугой, но новый работник нашел в его каморке, под соломой... Вот... - протянул Диггори грязный комок.Юноша осторожно разгладил бумагу - мятую, в отвратительных пятнах.- Здесь написано - для Анны.- Я вижу. Я передам ей, прямо сейчас.- Я вам понадоблюсь?- Нет, спасибо. Хотя постойте, идемте со мной.***Анна подняла на Диггори пустой взгляд, когда он, постучавшись, вошел к ней в спальню. Она сидела в кресле у окна, бездумно глядя на небо. Стояла прекрасная погода, но Диггори никак не мог уговорить ее выйти прогуляться, пройтись по саду, посмотреть на распустившиеся цветы. Анна почти все время проводила взаперти. Вот и сегодня - едва взглянув на него, снова уставилась в окно. Прошелестела:- Чего тебе, Диггори?- Анна, здесь письмо для тебя.- Письмо? - Анна напряглась, взгляд стал осмысленным, прозрачные пальцы стиснули подлокотники. - От кого? Когда его доставили?- Не знаю, Анна. Его нашли в бывшей комнатке Джонни. - протянул ей письмо.Анна с удивлением поморщилась, приняв бумагу двумя пальцами. Распечатала, начала читать.Диггори наблюдал за ней - губы шевелятся, глаза лихорадочно заблестели, на бледных щеках заалели нездоровые пятна. Вдруг тонкие пальцы задрожали так, что выронили письмо; на пол упал и покатился блеснувший золотом перстень. Анна закрыла лицо трясущимися руками, несколько секунд молчала, а потом издала пронзительный, полный мучительной боли крик. Диггори в панике заметался, попытался обнять Анну за плечи, убрать руки от ее лица, завопил: "Лесли! Воды!!!" Тот, едва просунув голову в дверь, понимающе кивнул и исчез в тот же миг. Диггори опустился перед теткой на колени, гладил ее волосы, шептал что-то, растеряв утешающие слова. Подобрал с пола кольцо, нерешительно протянул на ладони. Анна, уже рыдая в голос, трясущимися руками взяла кольцо, надела - то легко скользнуло на безымянный палец, как будто всегда было там. Подоспел Лесли с бокалом воды. Анна выпила, судорожно всхлипывая, обливая платье; задыхалась, шмыгала носом. Наконец успокоившись, но все еще дрожа, взглянула на племянника красными припухшими глазами.- Диггори. Собирайся. Мы едем.- Куда?- К Монро.- Анна, ты ничего не хочешь мне объяснить? Прости, я не хочу ранить тебя, но пожалуйста - скажи наконец, в чем дело? Что в письме? Это от него? Я с ума схожу...- Не сейчас. Хороший мой, пожалуйста, потерпи чуть-чуть. Я знаю, тебе несладко пришлось последний месяц, но прошу тебя - дай мне еще немного времени. Совсем немного. И я все тебе расскажу. Хорошо?- Хорошо, но...- Вот и ладно. Собирайся бегом. Хотя нет, поехали как есть, не будем терять ни минуты!- Анна, тебе тоже стоит собраться и переодеться.- Мне наплевать. Я поеду так.Диггори вздохнул, крепко взял ее за плечи, подвел к зеркалу.- Прости меня, но ты ужасно выглядишь. Ты уверена, что хочешь ехать к Монро в таком виде?Анна посмотрела на свое отражение, скривилась с отвращением. Тусклые волосы, заплаканные глаза, покрасневший нос - красота. Она перевела взгляд на племянника в зеркале - господи, какой же он взрослый... Похоже, они поменялись ролями - теперь уже не она заботится о нем, а наоборот... Ее малыш вырос. Анна вспомнила другую картину, в этой же зеркальной раме - она и Монро, обнявшись... И снова заплакала, тихо-тихо, уткнувшись в плечо своему большому маленькому мальчику...*** http://www.youtube.com/watch?v=HL1OlSiwGbg Вивальди Летняя грозаАнна, остановившись под раскидистым деревом, крепко удерживала поводья и издали смотрела на Монро... ...Они мчались, как сумасшедшие, гнали лошадей, останавливались на постоялых дворах - когда Диггори начинал умолять дать отдых несчастным животным. Анна с неохотой уступала, и почти не спала - подсчитывала минуты, когда снова можно будет продолжать путь. Она с благодарностью кидала взгляд на племянника - тот ни словом не жаловался на усталость, на тяготы неблизкой дороги. Молодец. А главное - что не мучил ее расспросами. Сейчас она совсем не готова была отвечать... Сама Анна чувствовала себя всемогущей и полной сил, у не словно выросли крылья, которые несли ее вперед, к нему, к Монро...Господи, какое ужасное, чудовищное недоразумение! Когда она прочитала письмо, все сразу встало на свои места. Грусть и разочарование Монро, его странные вопросы про кольцо... Анна злилась на него - ну как он мог положиться на письмо и даже не убедился, что она его получила? Довериться первому встречному, самому ненадежному человеку, жалкому пьянице! На Джонни - за то, что струсил и не рассказал про потерянное письмо. Заодно стало понятно, откуда он взял деньги на выпивку. А она - она сама тоже хороша! Вместо того, чтобы крепко взять Монро за воротник и вытрясти из него правду, не отпускать никуда, пока бы он не объяснил ей все - нет, ее хватило лишь на то, чтобы фальшиво подбадривать его и деланно улыбаться, выдавливая из себя какие-то нелепые слова. А если бы она сама набралась храбрости и призналась ему раньше - как они могли бы быть счастливы сейчас! И не было бы эих последних ужасных недель, наполненных тоской и слезами. Ну ничего, она запомнит свои ошибки. И никогда, никогда больше не повторит их!..Анна и Диггори подъехали к высокой крепостной стене. Усатые привратники бросали заинтересованные взгляды, оценивали добротную одежду, породистых лошадей и недешевую упряжь путников. Услыхав имена Келвина и Монро, в ту же минуту кинулись отворять огромные ворота. Один из них прохрипел, с натугой налегая на тяжелый створ:- Вот только, мисс, господин Монро уехал.- Как уехал? Куда?- Полагаю, ненадолго и недалеко - совсем налегке. Думаю, прогуляться. Так что придется вам его подождать, мисс.- Нет, не хочу ждать. В какую сторону он уехал?- А вон туда. - махнул рукой на близкие холмы. - Он выехал недавно, вы еще можете его нагнать...Анна уже не слушала, развернула лошадь, пришпорила, что было сил, и понеслась к холмам.***И вот она, остановившись под раскидистым деревом, крепко удерживает поводья и издали смотрит на Монро. Как он спрыгивает с коня, подходит к другой лошади, и помогает спешиться своей спутнице - невысокой тоненькой девушке. Та расхохоталась, обняла его за шею. Монро, сверкнув белозубой улыбкой, подхватил ее за талию и закружил, пышное светлое платье полетело по ветру... Даже издалека было видно, как этим двоим хорошо и легко вместе. Анна смотрела на них в каком-то оцепенении, не в силах оторваться, получая странное удовольствие от боли, которая разливалась в сердце и расползалась все дальше и дальше, до самых кончиков пальцев... Послышался приглушенный расстоянием крик: "Анна! Анна! Подожди меня..." Как больно... Анна посмотрела на свои ладони - кровавые полумесяцы от ногтей. Развернула лошадь, направилась к приближающемуся Диггори. Тот, запыхавшийся, как будто сам бежал вместо лошади, отдышался, с любопытством спросил:- Ну что, ты нашла Монро?- Да. Будь так добр, выполни еще одну мою просьбу... - Слова давались тяжело, падали, словно камни. Анна сняла перстень, протянула племяннику. С трудом махнула рукой - Вон в той стороне, за деревьями - Монро. Я передумала, и решила не видеться с ним. Отдай ему, пожалуйста, кольцо. Если он спросит про меня - ничего не рассказывай. Просила вернуть кольцо - и все.Диггори растерянно взъерошил волосы:- Анна, я думал, у вас все налаживается... Я так надеялся...- Пожалуйста, не спрашивай ничего. Мне очень трудно об этом говорить. Отдай кольцо и сразу же возвращайся, мы немедленно едем домой.- Анна...- Умоляю, ни слова больше. Я очень тебя прошу.Диггори спустился с холма, приблизился к Монро, окликнул, соскочил с коня. Тот удивленно и обрадованно кинулся к нему, хлопнул по спине:- Диггори! Вот так встреча! Не ожидал тебя здесь увидеть, очень рад! - спохватился, обернулся к девушке, с интересом смотревшей на красивого юношу.- Элиза, это Диггори, весьма славный молодой человек. Диггори - моя двоюродная племянница Элиза.Та улыбнулась:- Троюродная, дядя Монро.- Верно, троюродная. Последний раз, когда я ее видел, она была совсем крошечной девочкой. Встреть я ее на улице - не узнал бы, так выросла и повзрослела. Ее семья остановилась у меня проездом. Элиза, мне кажется, вы подружитесь с Диггори, у вас много общего.Девушка - хорошенькая, зеленоглазая, с ямочками на щеках, как у Монро - застенчиво улыбнулась Диггори. Ветер сорвал с нее шляпу, кувыркая, понес над травой. Юноша ловко подхватил ее, с поклоном вернул хозяйке:- Прошу, Элиза...Та благодарно пожала ему руку, чуть задержала пальчики на его ладони. Диггори смутился, опустил глаза. Монро обнял его за плечи:- Ну что, возвращаемся? Погостишь у меня? Скоро обед. Поехали.- Спасибо, но нет, к сожалению... - юноша помрачнел, вспомнив, зачем он здесь. - Мне очень, очень жаль. - помедлил, вытащил перстень, протянул Монро. - Анна просила передать. - Повторил шепотом: - Мне очень жаль...Монро, сгорбившись, уронив руки, неверной походкой отошел в сторону. Элиза вполголоса спросила:- Кто это - Анна?Диггори не ответил, только с горечью покачал головой. Негромко произнес:- Монро, я поеду... Всего доброго... Жаль, что так получилось. - повернулся к девушке, поцеловал руку: - Элиза, приятно было познакомиться с вами. Буду рад, если мы еще когда-нибудь увидимся. - Добавил шепотом: - Пожалуйста, помогите Монро. Подозреваю, ему сейчас тоже нелегко...И откланялся.*** http://www.youtube.com/watch?v=JSAd3NpDi6QHandel - SarabandeОбратная дорога прошла в молчании. Диггори несколько раз порывался заговорить с теткой, но та взглядом останавливала его. Однажды не выдержал, развернул коня, подъехал ближе:- Анна, постой. Выслушай меня. Так нельзя! Я говорил с Монро, он... там еще была девушка, это...Анна закричала на него так, что лошадь под ней шарахнулась в сторону:- Замолчи!!! Прошу тебя, замолчи! И никогда - ты понял? - никогда больше не говори мне о Монро! - добавила сквозь зубы, тяжело дыша: - Если я услышу еще хоть слово о нем, клянусь, я тебя ударю. - яростно пришпорила лошадь и ускакала вперед. Диггори, обиженный и злой, нехотя последовал за ней.По приезду Анна заперлась в своей спальне и не выходила до следующего дня. Диггори все еще дулся и не заглядывал к ней. Ранним утром в кабинете Анны они с Лесли обсуждали последние новости в поместье, как дверь распахнулась и на пороге показалась хозяйка. Мужчины, прервав разговор на полуслове, удивленно уставились на нее - непривычно глухое темное платье, волосы гладко убраны в узел, губы поджаты. Направилась к своему креслу, в котором сейчас сидел Диггори, кивком велела освободить место. Диггори неуклюже поднялся, остался стоять. Дворецкий замер в почтительном поклоне.- Лесли, мне нужен полный отчет о состоянии дел. Сейчас же.Лесли принялся за доклад, недоуменно поглядывая на Диггори. Тот время от времени помогал ему, подсказывал, начинал говорить сам. Анна слушала, нахмурив брови.- Так. Похоже, надо снова брать хозяйство в свои руки...В замке наступили новые времена. Анна вернулась к управлению делами. Только это была другая, чужая Анна - суровая, неприветливая и жесткая. Раньше тут и там звучал ее смех, перемежающийся ругательствами. Раньше работники с надеждой ждали ее одобрения и расплывались в улыбке, получив похвалу. Раньше хозяйка, напялив мужские сапоги и подоткнув подол, деловито шлепала по навозу к окотившимся овцам, с умилением гладила курчавые лобики ягнят. Раньше миссис Пай со страхом ожидала ее приговора, пока та пробовала обед - и чуть не приплясывала, если Анна довольно кивала и начисто облизывала ложку.Так было раньше. Теперь Анна не улыбалась. Ей было все равно, насколько вкусна еда (что очень обижало повариху) и стоят ли на столе цветы. Она требовала с работников вдвое больше обычного. При ее приближении не занятые делом разбегались и прятались. Она сурово отчитывала ревущую Китти за то, на что раньше только укоризненно покачала бы головой. Она часто уезжала на рассвете и возвращалась за полночь. Она работала, как проклятая, не щадя людей, лошадей и себя.Однажды, когда она поздно вечером сидела в кабинете, бессильно уронив голову на стол, неслышно вошел Диггори. Потоптался у порога, вздохнул, присел рядом.- Анна...Та подняла голову. Сейчас она не выглядела, как прежде - моложе своего возраста; горькие складки у губ старили ее. Устало спросила:- Чего тебе? Я занята.- Анна, я не могу больше на это смотреть. Что ты делаешь? Ты истязаешь себя, ты работаешь на износ... Тебе нужно хоть немного отдохнуть. Не тащи этот воз в одиночку, пожалуйста... Я хочу помогать тебе.- Диггори, ты не понимаешь. Через несколько лет ты вступишь в права владения. Замок, поместье, дела - все должно быть в идеальном порядке. Это мой долг. Я не хочу, чтобы ты потом упрекал меня, будто я развалила твое наследство. И я намерена контролировать все сама. И никак иначе. - Ты и так прекрасно справляешься, и сама это знаешь. И ты всегда будешь здесь хозяйкой, этот замок так же принадлежит тебе, как и мне, и всегда будет принадлежать. Только, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Я многому научился, пока... - смущенно закашлялся. - Вобщем, я довольно неплохо разбираюсь в делах, уже немало знаю и умею. - Ты ошибаешься. Я не всегда буду здесь хозяйкой. Когда-нибудь ты женишься и приведешь в этот дом законную хозяйку. Тогда мне не будет здесь места.- Анна, ну что ты такое говоришь... Она сухо оборвала его:- Тем более сейчас в отношении тебя у меня другие планы.Диггори удивленно поднял брови:- Это какие же?- Ты едешь к Келвину.- Что?!..Анна произнесла, четко выговаривая каждое слово:- Я отсылаю тебя к Келвину. До твоего совершеннолетия. Я уже написала ему, и он готов тебя принять.- Что?.. За что, почему? Анна, что я тебе сделал, что ты хочешь от меня избавиться? Я никуда не поеду, я не оставлю тебя...Лицо Анны осталось бесстрастным, но в голосе громыхнул металл:- Это не обсуждается. Я пока еще твой опекун и решаю за тебя. Тебе явно не хватает мужского воспитания. Ты уезжаешь к Келвину. Завтра.***