– Встань!Она вскочила с кресла. И, пошатнувшись, поняла, что опьянела сильней, чем ей казалось.– Не смей смотреть на меня! Опусти голову! Ты не имеешь права поднимать глаза на своего господина.Прежде чем она успела опустить голову, тонкий хлыст, словно сам собой выскользнув из чемоданчика, щелкнул в воздухе.– Пей. Но голову не поднимай.Она выпила одну за другой три рюмки. Теперь это уже был не спектакль, а самая что ни на есть правда жизни – Мария потеряла контроль над собой. Она чувствовала себя неодушевленным предметом, орудием, но, как ни трудно было в это поверить, покорность давала ей ощущение полнейшей свободы. Нет, теперь она перестала быть наставницей и утешительницей, призванной выслушивать тайные признания и возбуждать – она вновь превратилась в девчонку из бразильского захолустья, раздавленную непомерной волей мужчины.– Разденься.Это слово прозвучало сухо, без малейшего оттенка вожделения – и потому, быть может, таило в себе невероятный эротизм. Почтительно склонив голову, Мария расстегнула платье и дала ему соскользнуть на пол.– Надеюсь, ты понимаешь, что вела себя плохо? Хлыст снова щелкнул в воздухе.– Ты будешь наказана. Как ты смела мне перечить? В твои-то годы?! Ты должна стоять передо мной на коленях!Мария начала было опускаться на колени, но хлыст опередил ее, впервые коснувшись ее тела и заставив замереть. Кожу обожгло, но следа как будто не осталось.– Разве я приказал тебе стать на колени? Приказывал или нет?– Нет. Новый удар.– Надо говорить «Нет, мой господин».И еще удар, И снова – жгучее прикосновение хлыста. На долю секунды в голове у нее мелькнуло – она может немедленно прекратить все это. А может предпочесть иное: может пойти до конца – и не ради денег, а ради того, что он сказал ей в их первую встречу: «Человек может познать свою суть, лишь дойдя до последней черты».Но все это было ново, сулило неизведанные ощущения. Это и было Приключение. Потом она решит, продолжать ли его, а в эту минуту она перестала быть той, у кого в жизни – три цели, той, кто зарабатывает деньги своим телом, той, кто знает художника, у которого в гостиной – камин и который рассказывает забавные истории. Здесь она не была ничем – а это было именно то, о чем она мечтала.– Сними с себя все. И походи по комнате, чтобы я мог тебя видеть.Не поднимая глаз, не произнеся ни слова, она повиновалась. Мужчина, смотревший на нее, не раздевался и был совершенно бесстрастен. Кто бы теперь узнал в нем того британца, с которым она так мило болтала по пути из «Копакабаны» в отель. Нет, теперь перед ней стоял прибывший из Лондона Улисс, сошедший с небес Тезей, завоеватель, ворвавшийся в самый безопасный на свете город, вломившийся в самую затворенную в мире душу. Мария сняла лифчик и трусики, чувствуя себя одновременно и беззащитной, и защищенной. Хлыст снова щелкнул в воздухе, не дотронувшись до нее.– Голову вниз! Ты будешь унижена, я сделаю с тобой все, что пожелаю. Поняла?– Да, господин.Ухватив ее за руки, он защелкнул на запястьях наручники.– Ты получишь сполна – это научит тебя приличному поведению.Открытая ладонь со звоном впечаталась в ее ягодицу, и Мария вскрикнула от боли.– А-а, не нравится? То ли еще будет!Прежде чем она успела сообразить, что происходит, рот ей зажал кожаный намордник. Он был устроен так, что не мешал говорить, и она могла произнести «желтый» или «красный», но чувствовала, что судьба ей – позволить этому человеку делать все, что ему заблагорассудится. Голая, скованная наручниками, с заткнутым ртом, и кажется, что по жилам течет не кровь, а водка.Новый звонкий удар по ягодице.– Не стой как истукан! Двигайся!Мария стала двигаться по комнате, выполняя звучавшие одна за другой команды – «стой», «направо», «сядь», «раздвинь ноги». Время от времени, без видимой причины на нее обрушивался хлесткий, звонкий удар – и, испытывая боль и унижение, которое было могущественней и сильнее боли, она оказывалась в каком-то ином мире, где не существовало больше ничего, и было в этом полном самоуничтожении, в потере собственного «Я», собственных желаний и воли нечто подобное религиозному экстазу. Одновременно нарастало и ее возбуждение, причем Мария сама не понимала, почему она так увлажнена.– На колени!Поскольку голова ее по-прежнему была смиренно и покорно опущена, Мария не могла видеть, что происходит рядом с ней, но все же заметила – или, верней, ощутила, – что где-то там, в другой галактике, на другой планете этот человек стал дышать прерывисто и тяжко, устав, очевидно, щелкать хлыстом и хлестать ее по ягодицам открытой ладонью, тогда как она чувствовала необыкновенный и с каждой минутой возрастающий подъем и прилив сил. Потеряв остатки смущения, она перестала скрывать, что получает наслаждение, застонала, взмолилась о ласке, о нежном прикосновении, но Теренс вместо этого подхватил ее и швырнул на кровать.(Коэльо 11 минут) http://www.loveread.ru/read_book.php?id=2564&p=39