Специально для Вас цитирую из газеты "Бульвар Гордона", где ЛМ дает интервью: «У ДОЧКИ СВОЙ ОФИС ЕСТЬ, МАГАЗИН — ВСЕ, И ОНА ПОДАЛА В СУД. ОНА, НЕ Я — ЭТО РАНА, РУБЕЦ, КОТОРЫЙ НЕ ЗАЖИВАЕТ...»— Несколько лет назад всю прессу обошла жуткая история с разделом принадлежавшей вашей маме квартиры...— Я заработала ее маме, чтобы она могла...— ...спокойно жить...— Нет, она прекрасно жила у меня, но я ей купила квартиру, чтобы дочке с семьей досталась отдельная трехкомнатная. Сперва папа с мамой переехали туда в одну комнату (это была коммуналка). Один сосед умер — я заплатила деньги, вторая соседка умерла — пошла в горком. Дали! Не квартира — мечта, но Маша с мужем хотели быть сами хозяевами. Только и разговоров было, что у меня 59 метров, а у них 34... Ну ладно: заработала, когда эти перестройки пошли, 32 тысячи...— ...кровавыми мозолями...— (Волнуется). Я вам сейчас все расскажу! Концерт стоил 300 долларов. Это сколько же надо было ездить, чтобы такую сумму собрать? Купила маме квартиру, но она в ней не жила — там был цех: сидели женщины и принимали заказы.— Это зять так придумал?— Да, от него все. Главное действующее лицо — тот, кто за стеной, но кем же надо быть, чтобы пойти в газету и рассказывать, что они живут в трудных условиях? Почему же вы про подаренную квартиру молчите? Меня это просто взорвало. У нее свой офис есть, магазин — все, и она подала в суд. Она, не я!— Когда дочь это сделала, что вы почувствовали?— Для меня эти тяжбы — так страшно! Не знаю даже, какими словами выразить... Я же, когда ушел Купервейс и я осталась одна с собакой, сказала ей: так, мол, и так, Маша, у меня есть 17 тысяч долларов. Могу тебе сейчас их отдать, чтобы вы жилплощадь расширили, или должна еще поездить и купить квартиру для Лели (мамы Людмилы Марковны. — Авт.). Она и слушать ничего не хотела: «Мама, мне сейчас так тяжело. Ты приходи, пожалуйста»... Тяв-тяв-тяв! Больше я ее не видела.У нас не было никаких ссор, ничего. Когда я лежала в больнице и умирала (было очень плохо с кровью), она пришла. «Наконец-то», — подумала, но когда мне стало получше — как ножом отрезало. И в день рождения даже не вспомнила — так что же мы будем об этом теперь говорить?— Я видел Машину фотографию — вид удручающий...— Это они так хотят... Я мыла, подмывала, стирала, одевала, нюхала, шубы давала, которых у меня самой 30 лет не было. Открываю дверь — шубы на пороге лежат: видите ли, муж считает, что это актрисе надо, а ей ни к чему. Ну ладно, живите как хотите. В семью никогда лезть не стоит, тем более что он уходил на год. Ага, а двух детей кто содержал? Я — Маша же не работала.— Если бы дочь пришла к вам с повинной, вы бы ее приняли?— Думаю, она этого не сделает никогда, потому что есть он, и потом, не верю я после всего ничему. Вообще, ничему! Это же рана, рубец, который не заживает...