от Веры (как приложение)  В настоящее время у меня под опекой находится 8 детей с различными заболеваниями. Я сама детский врач. До того, как стать опекуном, я работала в родильном доме неонатологом,  затем в поликлинике. Имею и опыт организационной деятельности, а также стажировалась в Германии по специальности педиатрия.  Один из моих подопечных Серажитдинов Рамазан родился 26.11.2000 г. в областном родильном доме. При рождении ему был поставлен диагноз артрогриппоз, (врожденное искривление суставов).  Затем он находился в первой городской детской больнице до конца февраля, после чего был выписан домой. 5 марта 2001 года  (через 10 дней после выписки) его положили в отделение младшей соматики областной детской больницы. В то время это было  единственное отделение в городе (кроме больницы для новорожденных), которое было согласно класть таких маленьких детей без родителей.  В этом отделении он провел с 5 марта по 21 июля 2001 года, с перерывом на нахождение в областной инфекционной больнице с 9 по 19 апреля 2001 года. В марте 2001 года я увидела его впервые в этом отделении, куда мы с друзьями приходили, чтобы помочь детям-отказникам. Он тоже лежал в палате отказников, однако юридически «отказным» не был, хотя за ним никто из родственников  не ухаживал.  Трехмесячный малыш выглядел очень жалко, он непрерывно плакал и стонал, на ноге и на руках был бесформенный уродливый гипс, который весил больше, чем мальчик.  Заведующий пожаловался, что родители не хотят за ним ухаживать, так как он «будет инвалид». Даже памперсы не могут принести, вот и течет ему все под гипс. В бюджете отделения памперсы, естественно, не предусмотрены.  Рамазана считали «безнадежным». Конечно, мы стали помогать и ему.  Я, посоветовавшись с моими коллегами-врачами из Австрии, решила организовать ему индивидуальную помощь. Поскольку у него не было оформленной так называемой «отказной», и чтобы не откладывать, так как Рамазан чувствовал себя все хуже, я встретилась с его родителями. Последней каплей послужил рассказ моей подруги Ольги Щадиной, прож. Астрахань, ул. Приволжского затона 32,кв.14 т. 36 95 72. Она приходила  вместе с нами, чтобы помочь детям, а одно время работала в этом отделении  нянечкой. Ольга рассказывала  о  том, как Рамазану снимали гипс с ноги. Гипс был передержан, нога под гипсом вся спрела (ведь он лежал без памперсов). Ольга говорила, что даже плакала, глядя на это. Ясно, что при таком положении дел ребенок долго бы не протянул. Поскольку родители категорически отказались его забирать, но против моей опеки над ним не возражали, что подтвердили заведующему отделением младшей соматики Такташеву Равилю Абдуловичу, я забрала его домой. Родители Рамазана обещали оформить в опеке все необходимые документы. Что они и сделали к ноябрю 2001 года. Но заведующий знал меня хорошо, одно время я работала под его руководством, вместе с ним мы пытались помочь даже самым, казалось бы, «безнадежным» детям, и во многих случаях преуспели в этом. Он знал ситуацию и выписал Рамазана, зная, что он поедет ко мне.  Таким образом, с 21 июля 2001 года Рамазан постоянно находится у меня, с 23 ноября 2001 года под официально оформленной опекой. Хочу отметить, что  никаких выплат, связанных с опекой, я на него не получала и не получаю. Лишь после суда  в 2008 году были назначены  алименты, но они стали приходить с большой задержкой, о чем я писала в Прокуратуру Астраханской области в феврале 2009 года.  В прошлом и в начале этого года я судилась с его родителями. Было три судебных процесса. В итоге их не лишили родительских прав, однако и в возврате ребенка родителям отказали, отметив, что ребенок отдан под опеку в связи с инвалидностью, и инвалидность у него осталась. Позднее был определен порядок общения – три часа в неделю в моем присутствии. Перед последним судебным процессом весной 2008 года, который заключался в определении порядка общения, я ходатайствовала перед судом запросить  его истории болезни из архива областной детской больницы. Это было необходимо в связи с тем, что родители Серажитдинова заверили суд, что ухаживали за ребенком в больнице, у меня же была об этом совершенно другая информация. Затем я внимательным образом эти истории болезни  изучила. До этого у меня не было такой возможности, а выписка, данная ранее в обычном порядке, не отражала всей полноты фактов.  Я, как врач, знаю, что наиболее ценным источником информации о течении болезни, является именно история болезни. Одно время я сама рецензировала истории болезни при городском роддоме. И именно как врач я просмотрела истории болезни Серажитдинова Рамазана. Теперь я хочу озвучить то, что в истории болезни меня шокировало.  С начала: ребенок направлен с основными диагнозами из области ортопедии и неврологии: «множественные пороки развития опорно-двигательного аппарата… спастический тетрапарез». Однако положили его  (как написано «по договоренности с заведующим») в младшее соматическое отделение областной детской больницы, а не в ортопедическое отделение, и не в неврологическое. Почему? Потому что изначала знали, что родители хотят от него отказаться, а за такими детьми в ортопедии и в неврологии ухаживать некому. Лишь Равиль Абдулович Такташев никому не отказывает, он  собирает брошенных детей со всего города, невзирая на переполненность отделения  и отсутствие достаточного финансирования. Но то, что Рамазан лежал в отделении не по профилю, привело к дефектам в ортопедическом обслуживании, и очень серьезным дефектам.  Так, трехмесячному ребенку был наложен гипс на всю левую ногу от бедра до пальцев стопы и циркулярный гипс на обе руки. Наложен он был 10 марта. Гипс у таких маленьких детей должен каждые две недели меняться, так как они растут. Кроме того, смысл такого гипса в том, чтобы постепенно выводить стопу в правильное положение, а для этого его надо достаточно часто менять. В назначениях стоит: « снять гипс 11 апреля».  Однако 9 апреля ребенка переводят в областную инфекционную больницу в связи с  ОРВИ.Ортопед смотрит 12 марта, 6 апреля, 10 мая (когда, по-видимому, снимают гипс на руках), 4 июня (гипс с ноги еще не снимают).  Пишет: «наблюдать за пальцами стопы. При ишемии снять гипс». Ишемия – недостаточное поступление крови в конечность. Она грозит омертвением тканей.   19 апреля его привозят назад из ОИДКБ и заводят новую историю болезни. В первичном осмотре при переводе отмечено, что у ребенка гипс на руках и левой ноге. Таким образом, гипс стоит уже 40 дней. Если бы гипс меняли периодически, как положено, это бы нашло обязательно отражение в дневниковых записях истории болезни. Однако этого нет, а также нет никакого контроля процесса выведения стопы в правильное положение. Зачем положили гипс на руки, вообще неясно.   Конечно, если бы за мальчиком ухаживали родственники, то про это бы не забыли, так как гипс создает большие проблемы для ухода за ребенком. Но родственников  рядом не было.  На левом локте до сих пор сохраняется шрам от пролежня, который образовался под гипсом. Надо отметить, что, кроме всего прочего, даже небольшие пролежни причиняют очень сильную боль.   На ноге гипс снят  был 11 июня (!).  Запись дежурного травматолога:  «вызван дежурным персоналом, так как пальцы под гипсом отекли и были холодные. Гипс рассечен». Ольга Щадина говорила, что у него «вся кожа на ноге слезла». 19 июня ортопед рекомендует опять наложить гипс, однако 20 июня в листе назначений отмечено, что опрелость не дает наложить гипс. Т.е., нога под гипсом спрела настолько, что через 9 дней все еще невозможно гипс наложить.    И это притом, что в каждом дневнике врачи отмечают беспокойство ребенка, плач, стон, стонущее дыхание. Можно только догадываться, какую боль он испытывал из-за этого забытого гипса.  В результате такого «лечения» ногу навсегда зафиксировали в неправильном положении, и теперь может помочь только операция. А из-за общего тяжелого состояния операцию все время приходится откладывать, к тому же наркоз для такого ребенка является большой проблемой. Фотография Рамазана Серажитдинова мая 2001 года. Что такое так называемая «палата отказников» в отделении младшей соматики? Это четыре бокса с предбоксником, каждый на 4 детские кровати. В предбокснике пост медсестры, но, конечно, сидеть ей на посту некогда совсем. Одна медсестра на 16 детей (в те времена лежало и больше – клали в предбоксник), каждый из которых нуждается в постоянном внимании. Еще есть санитарка, но у нее хватает и других обязанностей. Была одна воспитатель. Но потом ее сократили. Таким образом, меньше трех человек, чтобы ухаживать за малышами. Все дети больны, многие очень тяжело, как и мой Рамазан. Кормить их сложно, сосут медленно, задыхаются, срыгивают. Рамазан, когда я его взяла домой, 30-40 мл смеси сосал час. Значит, чтобы он съел всю свою норму, надо было кормить его без перерыва целые сутки. Он у меня так и спал с бутылочкой.  Естественно, выделенный человек на кормление каждого грудника в больнице не предусмотрен. Медсестры выходили из положения, заворачивая бутылочки в пеленку и подкладывая детям к голове. Но соска изо рта выпадала, молоко выливалось мимо. Кроме того, Рамазан все время срыгивал, что отмечено в его листе питания. Там после каждого кормления стоит: срыгивал («ср» в листе питания означает «срыгивал»), это же отмечено и в некоторых дневниковых записях.  Значит, он срыгивал все, что  удавалось проглотить. Хирург по поводу срыгивания не осматривает его ни разу.    Результат ясен: ребенок вообще не рос и не прибавлял в весе. Вес колеблется в пределах 3100-3400 грамм, но прибавки в результате нет. Поступил он и выписался практически с одним и тем же весом чуть больше 3 кг. Это почти за пять месяцев. Это отражено в листе взвешивания. Норма прибавки для этого возраста была бы   не меньше 4 кг. При этом гипотрофия 2-3 ст., вынесенная в диагноз, оставляется практически без лечения.  Позже в Австрии врачи мне сказали – Рамазан пережил тяжелый голод, и именно в период интенсивного роста, когда этот голод вызывает наиболее тяжелые последствия. Как только Рамазан выписался и попал ко мне домой, он сразу стал набирать вес. Это отражено в весовой кривой из детской карточки в поликлинике. Прибавка в весе за первые после выписки месяцы составила до полутора килограмм в месяц. Это говорит о том, что ребенок, находясь в больнице, попросту голодал.   Сейчас нельзя уже установить, родился ли Рамазан с непереносимостью молочного белка, или это результат нарушения работы пищеварения в отделении. Но, безусловно, непереносимость молока сыграла свою роль в общем голодании. Ведь кормили его исключительно молочными смесями.  Есть основания подозревать, что непереносимость белка коровьего молока у Рамазана врожденная. Потому что характерные черты этого (вздутый живот, запоры, плохая прибавка веса и роста, маленький объем головы, отставание в развитии) отмечали уже в городской детской клинической больнице №1, где он провел первые три месяца своей жизни. Просто никто не связал эти признаки с непереносимостью молока. Все искали лишь патологию головного мозга. К общей тяжелой картине присоединились и постоянные боли в животе из-за неправильного и недостаточного питания. Живот у него был раздут, постоянно были запоры, которые, кстати, остались  незамеченными медперсоналом.  Дневниковые записи снова и снова повторяются: ребенок беспокойный. Стонет. Плачет. Дыхание стонущее. Дыхание хрюкающее. И снова: ребенок беспокойный.… И так все время. Остается только удивляться, почему врачи связали этот постоянный плач и стон не с выше перечисленными причинами, а с якобы пороками головного мозга. Откуда взялось это мнение, непонятно. Ведь и УЗИ, М-ЭХО (20 апреля 2001 – незначительный гипертензионно-гидроцефальный синдром), нейросонография(11 марта 2001) того времени говорят, что головной мозг Рамазана не был настолько сильно поражен. Кроме одного небольшого кровоизлияния, которое требовало лишь контроля, других изменений не было выявлено. Это подтвердили и позднейшее МРТ и ЭЭГ в Австрии – они говорит о нарушениях обмена веществ, связанных с дефицитом белка, а не с врожденными болезнями мозга. Везде отмечено, что мозг у ребенка заложен правильно.   Это еще не все беды Рамазана того периода. На рентгенограмме от 29. 03. 01 стоит диагноз: Правосторонняя верхнедолевая пневмония. Каким образом у ребенка во время нахождения в стационаре возникла пневмония? Ответ простой: Потому что ребенка с проблемами с сосанием и глотанием кормили в лежачем положении. Он срыгивал и захлебывался молоком, оно попадало в легкие, а откашляться силенок не хватало. Поэтому результат – пневмония, и в нетипичном месте – в верхних долях.  Должна отметить, что кормить грудных детей таким способом - оставляя их лежа один на один с бутылочкой с молоком, запрещено по технике безопасности. Но для индивидуального кормления у сестер физически нет времени. И вот таков результат.   Эта пневмония сохраняется во время всего нахождения Рамазана в больнице, более того, переходит в ателектаз сегмента легкого (см. выписку и осмотр при поступлении из ОИДКБ, где написано, что ателектаз S3 полностью не расправился). Говоря по-русски, у ребенка в результате постоянного захлебывания молоком возникло воспаление легкого, и в дальнейшем часть легкого просто спалась. Однако из диагноза в отделении младшей соматики ателектаз таинственным образом исчезает. Рентгенограмма от 20 апреля говорит об ателектазе сегмента S3, рентгенограмма от 5 июня о том, что стало интенсивнее снижение пневматизации. Т.е., с 23 марта по 5 июня постоянная пневмония с ухудшением, и на этом фоне еще проводится БЦЖ прививка, чего делать категорически нельзя. Мало того, на этом обследование заканчивается, в диагноз не выносится, и с этим ребенок выписывается, но в выписке это не отмечено.    Такая длительная пневмония, да еще и с ателектазом - это уже достаточно серьезное состояние, требующее интенсивного лечения. Как правило, проводится бронхоскопия, т.е., прочищают легкие под контролем бронхоскопа, под общим наркозом. Такому ребенку обязателен кислород постоянно. Но беспокойного, стонущего, плачущего (это отмечено в дневниковых записях) ребенка оставляют в общей палате без специального лечения, лишь добавляют антибиотики.  Похоже, что ателектаз вообще никто не заметил, поскольку в выписке из стационара это вообще не отмечено! К тому же реанимация «не любит» безнадежных больных, даже если это дети. Правда, короткое время Рамазан провел в реанимации, однако быстро был переведен в общую палату, хотя состояние-то у него не улучшилось. Таким образом, ребенок находился несколько месяцев в состоянии нехватки кислорода (больные легкие не могут дышать полноценно), и это, безусловно, негативно повлияло на развитие головного мозга Рамазана. Добавим к этому несколько раз перенесенное ОРВИ (1 июня 2001 ОРВИ, гнойный отит, к примеру, и уже 4 июня 2001 – ОРВИ, бронхит) у грудного ребенка, и можно очень хорошо понять его непрерывные стоны.  Причем здесь патология головного мозга и нервной системы? Если бы он  в такой ситуации остался бы довольным жизнью, это бы и была «патология». Но даже и тяжелая патология головного мозга не дает права оставлять без лечения другие    заболевания у пациента. Которые при правильном лечении и уходе вполне поддаются исцелению. Также вызывает удивление, что при тяжелейшем состоянии ребенка и полном отсутствии малейшего улучшения в его состоянии, никто не пытается проконсультировать Рамазана в Москве и Петербурге.  Если сравнить карточку Рамазана из поликлиники (лечащий врач Зубкова Наталья Михайловна,  раб. тел. 57 48 45) и историю болезни из стационара, остается удивляться, как резко стало улучшаться состояние мальчика после выписки, всего лишь от полноценного ухода. Но, к сожалению, последствия всего перенесенного в грудном возрасте, плюс огромный стресс от всей ситуации,  сделали его тяжелейшим инвалидом. Хотя при рождении у ребенка не было других проблем, кроме небольшого веса (2600) и недостатков развития опорно-двигательного аппарата.  Большинство из этих недостатков в настоящее время исчезли, а вот вред, нанесенный головному мозгу и общему развитию Рамазана, остался, сделав его инвалидом.  Врожденное искривление суставов, имеющееся у Рамазана Серажитдинова, в результате неправильно наложенного гипса, только ухудшилось. Пневмония из-за неадекватного степени тяжести лечения стала хронической (исходя из данных рентгена) и привела к ателектазу сегмента легкого, а дистрофия тяжелой степени и нарушения пищеварения, проявлявшиеся постоянным срыгиванием, остались вообще без всякого лечения. Несмотря на то, что ребенок находился в крупнейшей и, без сомнения, лучшей в Астрахани детской клинике, у очень хорошего заведующего (я помню те времена, когда во время перебоев с питанием для отказников, Равиль Абдулович из своей зарплаты покупал для них питание);  несмотря на то, что у него юридически были родители, которые до сих пор не лишены родительских прав, фактически Рамазан был оставлен в больнице без должного ухода и внимания, что нанесло тяжелый вред его здоровью, и даже создало угрозу его жизни. Спасла ему жизнь лишь выписка к опекуну, который в первую очередь обеспечил ему надлежащий уход. Преодолеть последствия этого сейчас для Рамазана Серажитдинова равносильно чуду.  Когда я вижу изуродованного ребенка, хочется грызть локти от бессилия. Неужели так трудно было тогда организовать, чтобы ребенок был сыт, ухожен и не оставлен без внимания?Конечно, его родители не виноваты, что Рамазана неправильно лечили. Но они виноваты, что, приходя в больницу (изредка они все же там появлялись) и, видя, что ему становиться все хуже и хуже, хорошо видя, что его некому переодеть и нормально покормить и попоить, что лежит он в палате для «отказников», где дети почти непрерывно плачут, просто поворачивались и уходили домой.    Окна в палатах отказников выходили на южную сторону, ясно, что это означает в Астрахани летом  – нестерпимая жара, что вызывает обезвоживание у малышей.  И это несмотря на то, что мать находилась в оплачиваемом декретном отпуске по уходу за Рамазаном, и у него, кроме нее, были еще отец, две бабушки и два дедушки. По их заверениям на суде - «нормальная полная семья».  На суде родители Рамазана заявляли, что они якобы «каждый день ухаживали за ним, снимали гипс, массировали руки». Циркулярный гипс невозможно каждый день снимать, и пролежень не образовался бы в этом случае. К тому же в истории болезни нет ни слова об их присутствии в жизни Рамазана. В данной ситуации обязательно бы присутствовали хотя бы упоминания о беседах с родителями. Однако этого нет. Также непонятна роль органов опеки в этой истории. Видя ребенка, который почти на пять месяцев оставлен в больнице без всякой заботы со стороны родителей, они не предпринимают никаких действий по защите его прав и интересов. Лишь появление человека, изъявившего желание проявить заботу об этом ребенке, известило органы опеки о его существовании. Остается только удивляться на судью, которая просто приняла на веру без всяких доказательств слова родителей Рамазана об их уходе за ребенком в течение всей его жизни. Представитель прокуратуры Анна Викторовна Сухотовская вообще голосовала против назначения Рамазану положенных ему алиментов, без всяких объяснений. Хотя на суде было признано, что денег от кровных родителей Рамазану поступало, не достаточно, к тому же учитывая потребность Рамазана в платном лечении и дополнительном уходе.   А опека в ноябре 2008 года чуть было не вернула Рамазана родителям, опять же приняв на веру их слова о том, что они якобы готовы теперь, наконец, сами за ним ухаживать. Хотя опека очень хорошо знала, что причина их внезапно проснувшейся «любви» - квартира, появившаяся у малыша по праву приватизации.  Также и слова биологических родителей Рамазана о том, что они во время пребывания ребенка в больнице якобы «искали ему опекуна с медицинским образованием». Никто меня не искал, это мы с друзьями просто не могли пройти мимо такого страдания.    Вся ситуация выглядела так, что Рамазана просто оставили там умереть. Любые нормальные родители не могли бы оставить своего грудного ребенка одного в такой страшной ситуации.Прошу Прокуратуру запросить истории болезни Рамазана Серажитдинова из архивов областной детской клинической больницы и областной детской инфекционной больницы, Их три: 5 марта – 10 апреля 2001 года, - ОДКБ им. Силищевой, соответственно: 10 апреля – 19 апреля 2001 года, - ОИДКБ, и 19 апреля – 21 июля 2001 года, - ОДКБ им. Силищевой.  Я прошу отправить истории болезни на врачебную экспертизу. Учитывая, что астраханская областная детская больница им. Силищевой – безусловно, лучшее лечебное учреждение для детей в нашем городе, и многие преподаватели медицинской академии  работают в ней или консультируют в ней больных, то считаю, что экспертиза на уровне Астрахани не имеет смысла. Прошу отправить истории болезни на экспертизу в Москву или в Санкт-Петербург. Прошу также проверить истории болезни, не было ли позднейших исправлений в них. Не секрет, что это практикуется.  Прошу Прокуратуру определить круг виновных лиц, допустивших такое отношение к Рамазану Серажитдинову, помочь Рамазану взыскать с них нанесенный ущерб его здоровью и расходы на его реабилитацию. Прошу лишить кровных родителей Рамазана, бросивших его умирать, права его воспитывать.