а почитайте-ка Мамлеева! не то чтобы гаденько-скандальное,но даже лучше . начтните с рассказов.например:Висельник     Николай  Савельич  Ублюдов,  впечатлительный,   толстозадый  мужчина  сбегающе-замученным  взглядом,  решил повеситься.  К  этому решению он пришелпосле  того,  как жена  отказала ему  в  четвертинке.  Матерясь, расшвыриваятарелки и кастрюльки, он полез  на стол, чтобы  приделать петлю.  Кончать  вполном смысле этого слова он не хотел: цель была лишь припугнуть жену.     Закрепив веревку к своему воротнику, повернувшись лицом  к двери и чутьзапрятав ножки за самовар, он сделал видимость самоубийства, как бы повиснувнад столом. Глазки свои Николай  Савельич умиленно прикрыл, ручки  сложил наживотике и принялся мечтать. От  жалости к себе он даже немножко помочился вштаны, часто нервно вздрагивая  и открывая глазки: а вдруг он на  самом делеповесился?     Летний зной гудел в  комнате, было очень жарко, и Николай Савельич инойраз  приподнимал рубашку, дабы отереть пот с жирных боков. Ждать  нужно былонеопределенно: жена  могла  прийти  из магазина вот-вот,  могла  и  застрятьчасика на два-три.  Николай  Савельич, мысленно  фыркая,  иногда доставал изкармана брюк бутылку пивка,  чтобы промочить  горло. Под  конец  он немножкодаже вздремнул.     Во время сна он особенно много обливался потом, и ему казалось, что этостекают с  головы  его  мысли. И еще  ему казалось,  что у  него, толстого издорового мужчины, очень слабое и женственное сердце.     Очнулся Николай Савельич оттого, что ему взгрустнулось. Как  раз в  этуминуту, еле успел Николай Савельич замереть, в комнату всунулась  физиономиясоседа - Севрюгина.     Севрюгин был  существо  с  очень грустным  выражением  челюсти и  тупымвзглядом.  Первое,  что пришло  ему и голову,  когда  он  увидел повешенногоУблюдова, - надо красть.  Он одним движением юркнул в комнату, прикрыл дверьи полез  в  шкаф. Вид  же "мертвого" Ублюдова его не удивил. "Мало ли чего вжизни бывает", - подумал он.     Простыню и два  пододеяльника Севрюгин запихал себе в штаны. "Не всякийзнает, что  у меня  тощий зад", -  уверенно  промычал он  про себя.  РаботалСеврюгин деловито, уверенно, как рубят дрова: раскидывал скатерти,  рубашки,пробираясь своими  огромными, железными  ручищами  к чему-нибудь маленькому,ценному. Изредка он матерился, но матерился  здраво,  обрывисто,  без лишнихслов.     Николай Савельич струхнул. "Лучше смолчу, а то прибьет, - подумал он. -Ишь  какая  он  горилла  и небось  по  ножу  в  кармане".  Все  происходящеепоказалось ему кошмаром.     "Хотел  повеситься,  а  вон-те  куда  зашло, -  опасливо  размышлял он,осторожно переминаясь с ноги на ногу. - Только бы по заду ножом не  тяпнул иубирался бы  поскорей, придурошный. Как хорошо все-таки, что я не повесился,- умилился  Николай  Савельич.  - Ишь сердце  екает...  Хорошо...  Сейчас бычетвертинку". В это время Севрюгин, набив себя барахлом, подошел к Ублюдову.."Небось уже  гниет", -  тупо подумал  он,  оскалив зубы. Ублюдов  притих  ибоялся  задрожать.  Обычно грязно-тупые глаза  Севрюгина  искрились  тяжелымвеселием.  Он  осматривал Николая Савельича. "Ишь, пивко!"  -  вдруг гаркнулСеврюгин. И, не  зная сомнений,  схватил высовывающуюся из  кармана Ублюдовабутылку.     Но  тут  Николай  Савельич не выдержал.  Инстинктивно  он лягнул  ногойврага... Что тут поднялось!  От страха, что он съездил по Севрюгину, Ублюдовдико завизжал  и рванулся, чтоб  спрятаться. Оборвалась ненадежная  веревка.Севрюгин же ахнул и поднял руки вверх.     - Помилуй, Николай Савельич, не казни! - заорал он.     Ублюдов между тем  упал  на  пол и,  желая улизнуть, полез сам  не знаякуда. "Только бы тело мое жирное не унес, - вертелось у него в голове. - А спростынями, черт с ними".     На гвалт  сбежались  соседи.  От страха и от желания исчезнуть Севрюгинсовсем обомлел.     -  Швыряются!  -  кричал  он, размахивая  большими  руками. - Пужают...Симулянт!.. По морде бьет... Вешается.     Ублюдов же, неуклюже застрявший где-то под стулом, хрипло кричал:     - Не матерись... Людоед... Хайло... Ножи-то куда запрятал?     Очень  маленькая,  задумчивая  старушонка  вдруг  понеслась  бегом   изкомнаты.  Через  минуту  она вернулась  с  чайником  и,  уютно  усевшись  накроватке, подпершись, стала пить чай вприкуску.     Особенно поразила всех нависшая с потолка веревка с оборванной рубахой.Какой-то   физик   высказал   предположение,  что  это,   дескать,  массоваягаллюцинация. Ему чуть  не набили морду.  Воспользовавшись криком,  Севрюгинраспихивал по комоду простыни. Обомлевший Ублюдов попросил у старушки чайку.Между тем вернулась жена Ублюдова.     - Засудят  твово  мужика,  засудят,  -  орала на нее толстая соседка. -Будешь целый год без палки ходить... Ишь шуму наделал!     - К психиатру ево, к психиатру, - галдели вокруг.     - Пошли вон. Я сам себе психиатр! - гаркнул Ублюдов.     Ему стало страшно жаль себя, и он чуть было не расплакался. Его утешилотолько то, что огромный живот его был такой же довольный, как и прежде.     Ублюдова  присудили  -  условно - к одному  году исправительно-трудовыхработ за нарушение общественного порядка  и  хулиганство. Но только  жене оноткрыл свою душу.     - Врешь ты все, обормот, - ответила она ему. - Так я и поверила, что тыиз-за  четвертинки... Цельные десять  лет пил...  И вдруг... На девок небосьзаглядываться стал, дубина... Оттого и в петлю.