Глава 4Как-то раз Незнайка задумался, а вот типа надоело постоянно бухать, ебаца и дуть – надо чем-нибудь серьозным заняца. Рисование и музыка отпадали, поскольку единственные, кто мог научить этим искусствам, были безнадежные и социально опасные пидары Тюбик и Гусля, попасца в логово к которым Незнайка не отважился бы даже в компании с Гунькой. Оставалась еще наука, но Стекляшкин, получив пизды от Гуньки, огреб еще и от Незнайки, после того, как тот вырвался из лап Пилюлькина, и поэтому купил реммингтон и не подпускал к своему дому на пушечный выстрел. Наука тоже не годилась. Оставались стихи. Стихи! Сколько прекрасного и удивительного таят в себе рифмы, ямбы, хореи, четверостишия… Как захотелось Незнайке сочинить какой-нибудь стих! Но он не умел. В городе был один поэт с сомнительной репутацией по имени Цветик, но он уже который год не покидал жилища и начали поговаривать, что он коня двинул, но тяга к прекрасному оказалась сильнее субъективных страхов, и Незнайка пошел к Цветику.Дверь Незнайке открыл малыш, переодетый малышкою. В нижнем белье и чулках с подвязками. «Эээ…а мне бы Цветика», - промямлил оторопевший Незнайка. «Я поэт, зовусь я Цветик, вам я сделаю минетик!», - продекламировало существо и, крепко ухватив Незнайку за руку, повлекло вовнутрь. Однако, перспектива провести время в логове у пидараса со всеми вытекающими последствиями, прибавила Незнайке сил и, вырвавшись из цепких лап извращенца и йобнув его по балде подвернувшейся под руку дубиной, наш герой бросился наутек. Переведя дух, он отправился к Гуньке, но у товарища не оказалось алкоголя, поэтому друзья поспешили к Сиропчику, спиздили у него самогону и, удовлетворив первую жажду, Незнайка поведал Гуньке удивительную и страшную историю, приключившуюся с ним. С тех пор Незнайка перехотел быть поэтом.