Вот Вам за это интервью с "таинственной закадровой персоной ЛП"Игорь Оршуляк дал эксклюзивное интервью сайту “Ледовая Симфония”Один из самых известных в Москве балетмейстеров, хореограф Игорь Оршуляк уже несколько лет работает в паре с тренером Александром Жулиным на проекте Ильи Авербуха “Ледниковый период”. Он поставил бесконечное число номеров, но всегда оставался за кадром. До тех пор, пока на одной из съемок проекта Татьяна Анатольевна Тарасова не пригласила его на лед, чтобы выразить свое восхищение его талантом. Специально для “Ледовой Симфонии” Игорь Оршуляк дал эксклюзивное интервью.- Игорь, Вы, пожалуй, самая загадочная персона в проекта «Ледниковый период». Мы слышим про Вас много хорошего из уст участников проекта, но ничего не знаем о вас лично. Приоткройте завесу тайны, хотя бы сколько Вам лет, что оканчивали и над какими проектами работали? - Я родился в Праге 13 октября 1971года. По той профессии, которой занимаюсь вот уже двадцать лет (балетмейстер-постановщик, режиссер по пластике и режиссер вообще), я ничего не заканчивал. Как вышло, что я стал этим заниматься? Это отдельная история и как-нибудь я Вам ее расскажу. Может быть… (улыбается). - Сколько времени в день Вы проводите на катке? - Часов 12 точно. Бывает, что я вообще не ложусь спать, если тренировка закончилась поздно, а рано утром надо снова ехать на лед, или сначала в театр, а потом на лед. В таком режиме я существую уже не первый год, поэтому, наверно, ничего экстремального не происходит. Иногда, правда, бьюсь лбом об руль, когда спать хочется (смеется). - Вы - сова ли жаворонок? - Сова! Поэтому поначалу мне было очень тяжело приходить на каток с утра. Сейчас уже адаптировался. Теперь я, как российский двуглавый орёл, одновременно сова и жаворонок. И если раньше самым плодотворным временем у меня был вечер, то сейчас уже любое время дня. Мне просто выбора не оставляют. При этом у меня есть абсолютно чёткие вещи, которые я утром делать просто не могу. Я не могу утром есть. Вот это самая большая проблема. Ко всему я уже по утрам привык, но кушать не могу. Утро начинается либо на льду, либо ещё в театре. Дальше затягивает. Днём обедать не успеваю, вечером у меня ещё свои клубные дела, поэтому в течение дня вообще не получается есть. - Участники проекта имеют право на отдых, а Вы не можете даже заболеть. В чем секрет такой работоспособности? - Когда проект длится определенное время, ты внутренне мобилизуешься на этот период. Единственный раз за эти годы я вышел из строя буквально на прошлой неделе. Саша Жулин сказал: «Игорь, сегодня я с ребятами покатаю, а ты отдохни». Я расслабился, лег на кровать и через час реально заболел: у меня поднялась температура под 39. Вернуться на лед я смог лишь через день – наши ледовые врачи с капельницами помогли. У нас же тут все через это прошли – энергия-то не бесконечна, всех потихонечку этот грипп подкосил. В сентябре все ходили на массаж. Сейчас вот на капельницы. Над нами ещё врачи смеются: «Кто на полдник для молодого бойца?» А там всевозможные лекарства, капельницы, витаминчики - наши завтраки, обеды и полдники. - Что вдохновляет Вас на работу? Откуда берете идеи? - Больше всего вдохновения я черпаю в музыке. Иногда понимаю, что этап десятый или двенадцатый, и голова пустая… Так я её и держу пустой, стараюсь ничем не загружать, чтобы было, куда мыслям поместиться. Вот они сами как-то и приходят. А если говорить о любимой музыке, то после «Ледникового периода» любая и во всех стилях. Ведь я ее столько прослушал на этом проекте!.. - Вы согласны с утверждением, что «у каждой тренировки своя тактика, стратегия, цвет и запах»? - Наверное. У нас 14 пар. К каждой паре нужен свой подход – это раз. Каждая пара приходит либо уставшей, либо в хорошем настроении, либо в плохом – это два. Ведь каждое состояние несёт свой отпечаток. Люди приходят после спектакля или съемок, в каком-то настрое. И тренировки, конечно, абсолютно разные в зависимости оттого, откуда они приехали и в каком состоянии. По большому счёту нам повезло с участниками. Все они достойные люди, профессионалы, уважают друг друга и наш труд. Все понимают, как нам тяжело работать, поэтому не нужно искать к ним какие-то психологические подходы и вводить в рабочее состояние. Помимо этого, есть отличная мотивации - мы делаем, что хотим. Кто еще нам даст делать то, что мы вытворяем на 1 канале в проекте Ильи Авербуха? О таком только мечтать можно! Поэтому и силы берутся. Каждая пара приходит и спрашивает: «Ребята, ну, что вы придумали?» Зачастую нравится, и просто сразу же ставим номер. Иногда корректируем вместе с самими участниками. Процесс сам по себе завлекающий. Я не вижу равнодушных лиц. - Когда вы расходитесь во мнениях с тренером или участником проекта по выбору музыки или концепции танца, как решаете такие вопросы? - В этом году мы с Сашей стали отталкиваться от музыки, которая нравится ребятам. Потому что им под неё танцевать. Мы, конечно, помогаем с выбором, но решение принимают они. А что касаемо идеи и постановки тех или иных элементов, то, конечно же, ребята высказывают свои пожелания, если понимают, что какой-то элемент не получается. Они говорят: «Давай мы это элемент поотрабатываем, но в этом номере его ставить не будем, оставим на следующий?» И мы так и делаем. Идеи тоже могут корректироваться, но это бывает очень редко из-за того, что темп очень высокий. В принципе, они видят, что мы с Сашей ставим достаточно удачные номера и доверяют нам. И даже те пары, с которыми мы раньше работали и которые сначала пытались вносить свои коррективы в танец, сейчас понимают, что, их идеи иногда нарушают цельность номера. Поэтому они стали доверять нам и отдавать этот вопрос полностью нам на откуп. Хотя, безусловно, если ребята говорят, что им в номере что-то не удобно, не нравится, мы додумываем, что-то меняем. Иногда бывает, что мы начинаем делать номер, и понимаем, что он не стреляет. И мы можем поменять либо кардинально идею, либо вообще всё, и музыку в частности. И неважно, сколько дней осталось до съемок. Потому что, если мы можем с этим номером провалиться, лучше его поменять. - В треугольнике хореограф-тренер-пара чьё мнение главное? - В нашем случае нет треугольника. Нас с Сашей нельзя делить! Мне очень повезло, что я работаю с ним. Судите сами: тренер – лицо команды. И такие случаи, когда он, как Саша, полностью отдаёт прерогативу придумки номера и его реализации хореографу (т. е мне), встречаются крайне редко. Я придумываю идею, Саша ставит и ставит очень талантливо. Вообще, на «Ледниковом» сложилась очень хорошая доверительная атмосфера. Тут всё происходит очень гибко, без скандалов, все друг друга слышат. Поэтому этот вопрос на нашем проекте неактуален. Хотя, в принципе есть такие понятия: «театр актёра» «театр режиссёра». И вот я сторонник театра режиссёра. Я считаю, что рулить должен режиссёр. То есть в данном случае это тренер и хореограф. Рулить, конечно же, не деспотично, а прислушиваясь к мнениям участников. Но при всём при этом, точно так же как в театре и кино, понимать, что если видение актёра нарушает конструкцию номера или спектакля, нужно либо убедить актёра, либо как-то направить его в нужное русло – разные могут быть пути. - А чем Илья и Саша отличаются по стилю работы? - Мне сложно сказать, потому что я плотно с Ильей не работал. Я могу говорить только о Саше. Он очень тонко чувствует музыку. Охарактеризовать его стиль работы несколькими эпитетами очень сложно, потому что, Вы же сами видите, постановки у нас все разные: они могут быть очень драматичными, бытовыми, комедиями. А бывают вообще какие-то сюрные номера, и всё это делает он. И как этот стиль назвать? Могу сказать одно – он очень интеллектуальный, интеллигентный. - Вы можете, посмотрев на танец, определить, кто его ставил, Саша или Илья? - Конечно. По стилю. По пластике - она очень мягкая. Движения логично вытекают одно из другого. Саша точно чувствует, какой именно паре какая поддержка и какой элемент подходят. У него очень вязкое катание, когда узоры конька, элементов и поддержек очень логичны. - В конце проекта по итогам набранных баллов будет выбран лучший тренер. Хореографы тоже соревнуются между собой? - Нет. Есть главы государств - два тренера, которые представляют команду. Пусть они эти баллы и получают. А мы – команда, которая вместе на них работает. Это надо понимать и правильно к этому относиться. Будем считать, что победит тот, у кого победит тренер. - На съёмках пара выполнила движение как-то иначе, чем это было задумано, и получилось вдруг лучше или хуже. Вы поощряете такие инициативы или всё-таки пожурите ребят, что они отошли от задуманного? - Плюс этого проекта, и это надо чётко понимать, что это всё-таки не олимпийские игры. Для меня важны не технические элементы, а атмосфера, которую создаёт номер. И если участник падает - ломается атмосфера. Каждый номер – это прожитая история от начала до конца, история, которая вызывает определённые эмоции. Я люблю жить эмоциями. Я люблю их испытывать, люблю делать так, чтобы люди их прочувствовали. Потому что эмоции заставляют иногда задуматься и, в принципе, жить. И вот начинаешь рассказывать историю, человек входит в это состояние, а потом вдруг раз, как в армии: «Отбой!» Вот что мне обидно, а не то, что кто-то упал. А упрекать в чём-то ребят, которые столько работают на льду, у меня просто язык не поворачивается. Тем более, что они нам так доверяют. Получилось так, как получилось. А если вышло лучше задуманного – так тем более надо радоваться. Потому что на подготовку у нас всего лишь одна неделя, а многие ездят по гастролям, приезжают и делают номер за один день, бывает и прямо в день съёмок, вот как Игорь Бутман в ноябре. Он прилетел из Америки прямо перед съемкой «Ледникового периода» и, пока осветители разводили свет, мы ушли в ангар и поставили номер с цыплятами. - Дополнительная физическая подготовка участников - бокс, балет - способствует результату или, наоборот, некоторые навыки мешают на льду? - Хорошая физическая форма – это всегда хорошо. Конечно, каждая деятельность, каждый вид спорта дает свой отпечаток. Классический балет – это один принцип работы физиологии человека. Народный танец – другой. И тут помогут только тренировки. Кому-то в итоге удается подстроить себя под физиологию катания, кто-то до конца не может раскрыться. Это же школа. В школе года уходят на то, чтобы научиться, а здесь у нас всего несколько месяцев. Удивляюсь, как Миша Галустян – наш сочинец, южанин - раскатался за последние неделю-две проекты. Это было неожиданно. - Как он теперь в Сочи вернётся? - Нормально. В 2014-м году олимпиада. Он, наверное, к ней и готовится! (смеется) - Какие за время проекта были придуманы новые элементы, которых нет в фигурном катании или в танцах на льду? - Я не знаю, как они и называются (смеётся). Это прерогатива, голова и талант Саши, человека, который мне позволяет импровизировать и придумывать. Мы учили друг друга чувствовать: он меня, а я его. Он входит в то состояние, в ту историю, которую я пытаюсь создать. У него, конечно же, есть определённый набор элементов, который с годами накопился, но из-за того, что он начинает проживать историю, которую придумал я, этот элемент как-то меняется, мутирует и приобретает абсолютно невероятные формы. Вот в этом году у нас особенно много всевозможных различных элементов, поддержек. Иногда приходишь на лёд, а Повилас с Аней в какой-то странной позе и не поймёшь, что они делают. Повка – вообще очень креативный человек. А еще он такой обходительный. Зачастую, когда они неожиданно придумывают какую-нибудь позу, он, чтобы не уронить Аню, начинает ее из этого положения мягко приземлять на лед. А из-за того, что они перестают катиться и стоят, это происходит статично. Вот так рождается новая поддержка: она согнута в три погибели, как эмбрион, а он аккуратно кладет ее на лед. - Когда судьи не понимают задумку номера и ставят низкие оценки, ваша реакция? - Для меня самое главное – прокат самой пары и мои личные баллы, которые я выставляю этой паре. Говорить ребятам - не смотрите на оценки – не надо и это не правильно. Для них-то всё равно они важны. Свое мнение я могу сказать и, если что-то было не так, и, если всё было очень хорошо. Но чаще вообще ничего не говорю. Конечно, иногда цепляет, заносит. Ведь каждый номер – это определенное вложение души, и когда тебе кажется, что было так все глубоко, а судьи вдруг чего-то недопоняли и комментируют танец поверхностными словами, внутри начинает все колыхать. А потом сам себе говоришь: «Игорь, да ты чего, успокойся. Это же просто развлекательный проект. И мы все здесь просто получаем удовольствие от того, что мы делаем!» Конечно, бывает жалко, если из-за какого-то элемента мы потеряли баллы, и, может быть, проиграли. Жалко, но не более того. Что случилось, то случилось. Для меня самое главное, что пара прожила номер, сделала именно то, что мы хотели сделать, а если не сделала, то подойду и попробую подкорректировать, потому что дальше нам еще работать. - А какие темы для сюжетов вам кажутся наиболее выигрышными или интересными? - Я никогда не пытаюсь идти от идеи. Нет. Только если музыка поведет, если она начнет рождать мысли. Никогда не думаю, что вот этот сюжет будет выигрышным и надо под него придумать танец. Взять, например, номер Риты Дробязко и Петра Красилова о потерянном ребенке. Рита принесла эту музыку, я послушал, и вдруг ни с того ни с сего подумал, что будет со мной, если я потеряю свою дочь? Не знаю, откуда взялась эта мысль, но состояние было настолько сильное, что я поставил под это настроение номер. Кто-то может сказать, что это «удар ниже пояса», но я не эксплуатирую идеи. Поверьте, я абсолютно чётко чувствую, что можно ставить, а что нельзя, какие темы можно брать, а какие нет. В жизни ведь разные бывают истории, и их надо рассказывать, чтобы заставить людей задуматься. И, может быть, кого-то это подтолкнет к изменениям в собственной жизни. - Среди участников проекта наверняка есть ваши близкие люди или друзья. Вы отдаете им лучшие идеи или пытаетесь вложить в них чуть больше времени, сил? - До проекта я очень давно был знаком по театру с Маратом Башаровым. На первом проекте они выступали с Таней Навкой, Марат мне звонил и просил чем-то помочь. На первом проекте я помог им не очень много. Далее я пришел на каток, Марат меня познакомил с Таней, и Таня Навка попросила, чтобы я им сделал номер с Ромой Костомаровым. На льду присутствовал Александр Жулин. Посмотрев несколько наших тренировок, он подошел и говорит: «Слушай, Игорь, ты не хочешь попробовать поработать со мной на «Ледниковом»?» Я говорю: «Хорошо, давай». Вот по большому счёту получается, что моими любимчиками должны быть Таня с Маратом. Но вот просто оцените по номерам: я делал Тане с Маратом хорошие номера, Тане, когда она была с Вадиком Колгановым. Они чем-то хуже остальных номеров, которые я делал Повиласу или в прошлом году Арнтгольц со Стависким? Этих номеров можно перечислять кучу. Для меня каждый номер – это свой собственный рожденный ребенок. Это все равно, что одному я рожу ребенка лучше, а другому – сделаю все, чтобы этот ребенок оказался хуже. Нет, специально над чьими-то номерами я больше времени не провожу. Если у меня возникла идея, и я считаю, что эта она органична с этой композицией, я ее принесу кому угодно. - Кому из звёзд «Ледникового периода» Вы бы посоветовали продолжить спортивную карьеру? - Всем. Потому что создалась общность людей, у которых очень тяжелая работа, все устают, но потом, я уверяю Вас, все будут скучать. И с этой атмосферой, с тем, что сейчас происходит, я бы вообще никогда не расставался. А если говорить про Олимпиаду, то у нас туда стремятся Костомаров и Ковальчук. Они – огромные молодцы. Они взяли и берут очень большую планку. Посмотрите, что Юля творит! Вот пусть продолжает карьеру. - Вы проводите на катке больше времени, чем дома. Как домашние реагируют? Вам удалось поймать баланс, между домом и проектом? - Это не мне удаётся это равновесие удерживать, а моей супруге. Потому что пока мне предлагают работать в разных проектах, надо работать. Пока я востребованный человек, надо этим пользоваться, себя реализовывать. Конечно, когда это происходит годами, жена часто остаётся одна, а быт заедает, и я редко дома бываю, наверно тяжело это. Но в принципе она стала моей женой потому, что понимает меня. Я импульсивный, и мне было очень сложно по жизни найти человека, с которым я буду жить. А Маша умеет даже как-то мною управлять. Она умеет меня понимать, успокаивать и успокаиваться самой, когда меня долго нет. И даже если у неё что-то накипает, то когда я прихожу домой, этого не вижу. Она умеет создать такую обстановку и такие условия, что я понимаю - я дома и меня здесь ждут. И тот факт, что существует наша семья, что в доме тепло, спокойно - только её заслуга. - Ваш девиз по жизни? - Я в том возрасте, когда должен быть “кризис среднего возраста”. Наверно он и проходит, ведь меня бросает в крайности - и в настроении, и в мыслях. И нарабатывается много нового опыта, определения которому я еще не дал. Все во мне меняется с огромной скоростью, в том числе и девизы, которые я просто не успеваю “разглядеть”! - Окончание проекта для Вас праздничный день, когда можно будет наконец-то отдохнуть или печальный? - Уже три раза я переживал финал «Ледникового периода». Сейчас мы перевалили за экватор, накопилась усталость, дома все говорят: «Когда будешь отдыхать?» Я ведь дома не бываю, семью практически вообще не вижу. Хорошо, что еще, что ребенок слово «папа» говорит. И, с одной стороны, ждёшь конца декабря, потому что у меня в планах поехать отдохнуть на две-три недели. Вот этих двух-трёх недель отдыха я жду. Но, с другой, я прекрасно помню состояние после того, как поотдыхаешь - я очень скучал по «Ледниковому». Это очень яркое событие в жизни всех участников. Все могут в разной степени уставать, но я вас уверяю, потом они будут встречаться друг с другом, вспоминать, что мы тут вытворяли, и каждый будет мечтать возвратить то, что происходит сейчас здесь.