15.Первая госпитализация - Миелотарг – наш мостик к трансплантации, - объявила мне на втором приеме доктор Биллорай, и четко расписала дальнейший план. Она не будет назначать Коле химиотерапию – считает, что он и без того принял ее более, чем достаточно. Миелотарг же по сути не химия, а таргетное (целевое) биологическое средство, разрушающее миелобласты, - не претендую на то, что правильно разобралась, но поняла я именно так. О необходимости подводить Колю к трансплантации миелотаргом мне говорили еще дома - и киевские врачи, и московское светило Алексей Александрович Мащан. Беда в том, что в нашем благословенном отечестве миелотарг не имеет государственной регистрации, и ввести его, даже если бы я исхитрилась купить, наши врачи не имеют права. В Тель-Хашомере Коле ввели миелотарг дважды. Первый раз 21 мая, ровно через неделю после приезда в Израиль, второй раз – 11 июня. Оба раза нас госпитализировали, заранее предупредив, что делается это на всякий случай – миелотарг может дать побочные эффекты. На первой дозе лекарства Коля эти самые побочные эффекты получил, но обо всем по порядку. Введение лекарства, предполагающее госпитализацию, здесь делается очень необычно. Само введение производится на первом этаже в отделении онко-гематологии, осуществляющем амбулаторный прием. Оно длится около четырех часов. Коле сначала сделали премедикацию, т.е. ввели превентивно жаропонижающее и антигистаминное средство. Затем, как я поняла, пошла инфузия физраствором и только после этого собственно миелотарг. Говорю обо всем этом осторожно, потому как точно ничего не знаю. К Колиному инфузомату был прикреплен лист с подробным описанием по типу «что, куда, кому, зачем», а при выписке из стационара мне вручили не менее подробное описание, отпечатанное на компьютере, но поскольку все это было выполнено на иврите, я поняла там лишь слово MYELOTARG, удостоившееся латиницы. После первого миелотарга мы провели в стационаре 3 дня. По окончании введения, которое Коля бодро проспал в амбулаторном отделении, нас подняли в стационар на третий этаж (четвертый по-нашему) уже не в самом лучшем состоянии. К концу процедуры Коля проснулся и стал жаловаться на боли в костях и на то, что сам идти не сможет. Ему отыскали кресло-каталку и отвезли в стационар, где дети проходят химию, которую нельзя ввести амбулаторно. Тут же находятся палаты, где лежат после трансплантации. Нас поместили в палату, и начался форменный катаклизм, о котором не хочется вспоминать. Коля скрипел зубами от боли, сестры метались вокруг него хороводом, дежурный врач прибежал делать анализ крови и, надо отдать ему должное, взял кровь быстро и безболезненно и… ушел совещаться с гематологами по телефону. Совещался он около часа. За это время сын мой изболелся окончательно и выдал еще и температуру за 38, а я, глядя на Колюхины страдания, начала медленно закипать. Досталось, естественно, самым невиновным – сестрам. Я объяснила, что в Украине такого бы не случилось никогда. Что дежурный врач был бы в нашей палате в те же сроки – через 3 минуты после того, как начались боли, но уже через четыре Коле бы вводили обезболивающее, а совещались бы потом, что ребенок устал, что мы оба голодные… В запале я даже не сообразила, что примеряю ситуацию исключительно на больницу, которую знаю, - Центр детской гематологии «Охматдета». Там действительно и врач примчался бы, и обезболивание ввели, что касается остальной Украины, то, скажем так, я недостаточно владею вопросом, но подозреваю, что могло быть и по-другому. Зато то, что началось сразу по окончании моего выступления во славу Родины, уж точно в Украине случиться не могло. - Сейчас мы вам принесем еду, - сказала сестра, - покормите ребенка и поешьте сами. А дальше садитесь рядом с ним и держите его за ручку – это ваша работа. Все остальное мы сделаем сами, как только врач даст распоряжение. Теперь надо отдать должное сестрам – все остальное они действительно делают сами.