Позы и мизансцены. Главная сложность романа в его двойственности. С одной стороны, Пушкин много иронизирует над своими героями. С другой же, герои эти переживают жизненные крахи, крушение иллюзий, они страдают и мечутся. В каком месте тут должно быть смешно? И как соединить первое и второе? То, что придумал режиссёр не ново, но в данном случае гениально, на мой взгляд.    Туминас делает главным ключом к спектаклю зеркальность и создаёт двойников с разными задачами. Молодой повеса Онегин действует, но мало разговаривает. Он больше похож на иллюстрацию происходящего. Похож вплоть до повторения поз с пушкинских рисунков. Зрелый Онегин действует меньше, но больше рефлексирует. Свой текст он иногда произносит словно через приму времени, глядя на себя самого.   Находясь одновременно на сцене, два Онегиных иногда зеркально повторяют движения друг друга, или подхватывают текст друг за другом.  Сцены двух объяснений тоже перекликаются друг с другом. Они застроены похоже. В первой части застывшая фигура Татьяны по центру и два Онегина, встающие то за спиной у неё, то на одну линию.  В сцене второго объяснения происходит нечто подобное. Застывшая на месте Татьяна. Иллюстративный Онегин за спиной, рефлексирующий Онегин где-то на одной линии.Дело движется к финалу, историю пора закольцовывать. В заключительной сцене должен остаться тот, кто всё понял и раскаялся. Кто полюбил и был отвергнут. Иллюстративный Онегин для такой цели не очень подходит, режиссёру важнее герой эволюционировавший. Поэтому текст целиком отдаётся на откуп Онегину зрелому. Это верное и грамотное решение развязки всей истории. Его же оставляют на первом плане в последние мгновения спектакля. А Онегин молодой остаётся силуэтом в глубине сцены и всё у того же зеркала.