Кажется, на CNN я видела еще на прошлой неделе сюжет о том, что доносчики в США сообщили о гораздо большем числе предполагаемых участников штурма Капитолия, чем их было там 6 января. А британская The Guardian 13 января писала, что только за неделю ФБР получила около 100 000 сигналов. Недавно я уже встречала данные о почти 200 тысячах таких доносов от якобы друзей и родственников трампистов, якобы ходивших на штурм. Это, конечно, впечатляет. А вот постоянное упоминание нашего "Но кто написал четыре миллиона доносов", честно говоря, злит. Потому что, в первую очередь, это число взято из головы, а, главное, столько доносов советские люди не писали.Итак, про миллионы доносов у Довлатова большая глупость. Нет точных данных, конечно, но доносов было гораздо меньше, подавляющее большинство людей попадали в ВЧК-ОГПУ-НКВД не по доносам. Если кого-то арестовывали по чужим показаниям, то, как правило, они были выбиты у уже арестованных. Это раз. Два: был феномен профессиональных доносчиков, когда при том же ОГПУ в едва ли не каждом регионе имелся отдел или сотрудник по фабрикации доносов. Во-вторых, был феномен доносчиков-активистов, типа дружинников, которые брались за государство писать доносы. Из самых известных - аспирантка Николаенко из Киева, на ее счету в тридцатые годы было более 8000 доносов. Она оказалась психически нездоровой женщиной с манией разоблачения, однако лично Сталин из Москвы решил ставить ее в пример и советовал партийным руководителям Украины использовать Николаенко для борьбы с "контрой".Между прочим, едва ли не все сообщения о самых одиозных доносчиках-волонтеров приходятся на Украину. Интересный народ, да?Вдвойне интересно, что именно украинские соцсети мусолят сейчас высказывание про четыре миллиона доносов, как бы предполагая, что все они были совершены предками нынешних россян. А в реальности "живых" доносов хорошо, если было тысяч двести. Из них 8000 написала киевлянка Николаенко. Что касается уголовных дел: читала, что по доносам их возбуждали крайне мало. За все время террора вряд ли хотя бы 10 000 человек были арестованы по доносам. В общем, про миллионы доносчиков - вранье. Не доносили столько. Да и в ОГПУ-НКВД была официальная линия по игнорированию доносов - система была самодостаточной, ей не нужны были толпы доносчиков.В целом, очень мало было среди подписей под доносами русских фамилий. Я думаю, здесь играла роль память об общинном укладе и круговой ответственности, существовавшей еще во времена крепостного права, то есть, буквально за 90 лет до Большого террора: тогда на исконно русских землях за проступок, побег или уход от оброка одного крестьянина отвечала вся община. А во времена закрепления крепостничества крестьянские дворы вообще объединяли в десятки, и каждый десяток был в ответе за любого своего члена имуществом и свободой. Даже за укрывание вора или грабителя одним двором отвечали остальные девять, а то и вся сельская община. Но это не значит, что людей в России приучили заведомо выдавать неугодных: они приучены соотносить свои поступки с интересами общины, потому что даже свободные крестьяне жестко зависели от общины: достаточно сказать, что земли были в общинном владении, выпавший из общины, пошедший против ее интересов крестьян рискова получить самый отдаленный и неплодородный надел или не получить ничего вовсе. Именно эта общинность уклада в прошлом до сих пор вселяет в наших людей страх перед доносами. Да и практика "красного петуха" - русская традиция. Поиск справедливости против сильного обидчика в нашей культуре - одно. Донос и выступление против общих интересов - совсем другое.Сталинский террор не отстаивал интересы большинства, сотрудничавшие с ним люди рассматривались как шедшие против общих интересов и не находили поддержкиОтмечу, что донос от анонимки отличался тем, что он был подписан индивидуально или коллективом. Анонимки при большевиках никакие отделы ОГПУ и активисты не фабриковали. И, вопреки мифам, даже не соседи по коммуналке это делали: в 1930-е годы отправить анонимку в органы было все равно, как у Солженицына в "В круге первом" позвонить по телефону и сообщить о передаче разведданных - боялись, что найдут и тоже посадят, потому что машина сметала все на своем пути, автора анонимки сажали вместе с тем, на кого он жаловался. Иногда его арестовывали, чтобы заставить оговорить еще нескольких - раз человек плохой, значит, не придется его уговаривать. Анонимки чаще фабриковало следствие или по указанию следствия.Так что, поверьте, обычный народ, который хорошо помнит свою историю, очень удивлен происходящим сейчас в Америке. Потому какинициативное доносительство снизу - не наша традиция. У нас ее пытались насадить сверху, но она не прижилась. Пример Павлика Морозова тому подтверждение. Мальчик не писал на отца донос, отца арестовали без участия сына, а Павлика вызвали в суд, где он просто отвечал честно на вопросы. Советская пропаганда попыталась сделать из Павлика Морозова героя, но имя это вошло в историю с негативной коннотацией. Причем, незаслуженно: я рассказывала, что происхожу из семьи, которая была близкой родней отца Павлика, я посвятила много времени изучению его гибели и знаю, что имена этого мальчика и его брата были очернены государством и напрасно стали метафорой слепого предательства.(С)