В усыновлении прочла, реву не могу.Я вчера ошиблась этажом В здании тридцатой гор.больницы. Это ветхий, очень старый дом, Где скрипят тоскливо половицы. - Как пройти отсюда на массаж? - Выше, выше, прямо и направо. Лестничный пролёт. Второй этаж. За стеклом хирурги-костоправы. Всё не то, а это что за вход? Осторожно дверцу открываю. - Девушка, у нас сейчас обход. Не мешайте! – (я и не мешаю). - Вы к кому? - Да, в общем, ни к кому. - Ах, наверно, вы из меценатов? - Из кого? Простите, не пойму. - Проходите в первую палату! Ладно, отчего бы не пройти, Раз уж так активно приглашают? Господи, куда твои пути Приведут сегодня? Я не знаю. В коридоре сумрачная тишь, Ожиданье придавило плечи. Вдруг, смотрю, застенчивый малыш Осторожно вышел мне навстречу. Года два ему, а может быть, и три. Застеснялся, поспешил обратно. - Стой, хороший мой, не уходи! Но мальчонка убежал в палату. - Девушка, не стойте у дверей! Проходите и располагайтесь. Здесь пятнадцать отказных детей. Поиграйте с ними, не стесняйтесь. - Что сказали вы? Мне не понять. "Отказных"? Что значит это слово? - Господи, ну бросила их мать. Надо ж быть такою бестолковой! - Бросила? Как это? - Да вот так! Вы как будто первый день на свете! Ведь в России форменный бардак. Все мы, в чём-то, брошенные дети. Надо мной разверзлись небеса - Как во сне я шла по коридору, И упрямо горькая слеза Застилала свет, мешала взору. Пять кроваток кряду у стены В них лежат трёхмесячные крошки. Дети спят, возможно, видят сны; Тихо солнце льётся из окошка. Медленно на цыпочки встаю. Кто там плачет? - Ладушка проснулась? Успокойся, баюшки-баю... Ах, как сладко-сладко потянулась. Я беру на руки малыша: - Так, штанишки мокрые, бывает. Ну, не плачь, - шепчу я, чуть дыша, Мы сейчас пеленки поменяем. - "Доченька", хорошая моя! - Подношу к губам твои ладошки, Мама здесь, сегодня мама – я. Всё по правде, всё не понарошку. Девочка глядит в мои глаза, И в улыбке растянулся ротик. Я молчу, не знаю, что сказать. Робко глажу спинку и животик. Маленькими ручками дитя Обхватило вдруг меня за шею, И прильнуло с нежностью, любя. Я собою больше не владею. Не могу сдержать горячих слёз, Поправляя сбитую подушку, Задаю бессмысленный вопрос: Где же мать – беспечная кукушка? Милая, ну, как же ты могла?! Как? Ребёнка подарила миру, Чтоб затем, лишив его тепла, Укатить транзитным пассажиром? Не виню, поверишь? Видит Бог, Знаю всё о женской трудной доле Мир безумен, мир порой жесток, Сердце разрывается от боли. Вот вошёл в палату карапуз, Ножками едва передвигая. - Стоп, не падать! Господи Иисус! Что мне делать с вами? Я не знаю! Сколько здесь печальных добрых глаз! Как согреть вас всех, помилуй, Боже! - Я иду, бегу к тебе, сейчас! - Как его зовут? - Его? Серёжа. - Ну, Сергунька, ты уже большой, Нам ходить давно пора учиться! Дай мне ручку, шаг, теперь второй! Так, ещё, а ну-ка не лениться! Молодец! Серёга, ты герой. Скоро будешь бегать – не догонишь! Леночка, не плакать, я с тобой! Не вертись! – бутылочку уронишь. Пей, моя родная, молочко. Подрастай, и будь всегда здорова. Знаю-знаю, это не легко. Ну-ка пей! Уважь труды коровы. Я вчера ошиблась этажом В здании тридцатой гор.больницы. Ночь. Гроза. И первый майский гром. Мне сегодня слишком плохо спится