Источник  https://74.ru/text/world/2023/09/25/72717473/ Публикация 25.09.2023, 07:45. Для 300 тысяч мобилизованных и их семей эти месяцы текли совершенно аномально: кому-то слишком быстро, кому-то — бесконечно долго. Мы поговорили с супругами южноуральских мобилизованных, и ниже вы найдете пять откровенных, но очень разных интервью. Многие отметили нарастающее равнодушие общества и глухоту чиновников к их заботам. Впрочем, есть и обратные примеры, но они скорее выглядят исключениями. Если герои просили изменить их имена и не указывать личные детали, мы использовали псевдонимы, в остальном — вот их честные рассказы. (Ниже первый из рассказов, остальные по ссылке).«Некоторые даже не знают, что идет СВО»Мужу Анны уже за 50 лет. Когда-то он был кадровым военным, дослужился до капитана, но много лет не имел к воинской службе отношения. В прошлом сентябре семье казалось, что его не должны мобилизовать как минимум из-за возраста, однако он получил повестку одним из первых, 21 сентября 2022 года. — Да, мы опротестовывали по возрасту, но каждый раз возраст поднимали. Мы пытались опротестовывать по здоровью, суд тоже отказал. Год, как он мобилизован, — говорит Анна. Ее задевают комментарии в интернете, связанные с аналогичными случаями: — Я читаю, что пишут люди, и хочу сказать: люди очень дикие. Они очень далеки от этого, они не знают всего горя, которое с нами произошло. Ожидание, нервотрепка... Встаешь с молитвой, ложишься с молитвой, потом вскакиваешь среди ночи как дурак е...тый, простите, у меня уже других слов нету! Семья живет в частном доме, и прошлой осенью Анна очень боялась оставаться в нем одна на зиму. Как назло, дочь тогда сломала ногу, до нового года была в гипсе, и Анна говорит, что семье приходилось просто выживать. На вопрос, приспособилась ли она, Анна отмахивается:— Я никак не приспособилась! Мне просто приходится постоянно не просто работать, а вкалывать (говорю так, чтобы не материться). Вся жизнь: дом, работа, огород. Дома уборки не было уже бог знает сколько.Дочь Анны живет в другом городе, так что большую часть времени ей приходится выкручиваться одной, и отсутствие мужа чувствуется в каждой мелочи.— Как ощущается? Полностью ощущается! — горячится она. — От воды до дров, до моральной поддержки, которой нет. Поломается что-то в доме, что делать? Иногда руки опускаются: сяду, поплачу, поплачу, слезы вытерла и пошла дальше. Я понимаю, что мне надо его поддерживать, должна ему улыбаться. Я ему вообще многое не говорю. Он редко звонит: есть промежуток свободный — он звонит. Я его не расстраиваю. Особенно одиноко Анна чувствует себя из-за окружающих: говорит, сочувствия, не говоря о помощи, от них не дождешься. — Те, кто вокруг... Да многие некоторые вообще не знают даже, что идет эта СВО! — говорит она. — А кто знает, отмахивается: «Да мы слушать даже не хотим!» Соседи? Нет, не помогают, да боже упаси. Муж двоюродной сестры приезжал, дрова попилил, мне осталось только сложить. Но я же понимаю: человек работает, я не могу обращаться к нему по всем вопросам, это жизненно некрасиво, переложить свое на кого-то другого. Анна работает продавцом-консультантом, и, говорит, это хоть немного спасает ее от полного мрака: — Я просто загружаю себя работой, чтобы меньше было негативных мыслей. Упал, уснул. Муж Анны до сих пор не был в отпуске, и почему так выходит — она не знает. — Муж очень устал. Он ужасно устал. Не только он: все они устали. Там даже раненых, когда они выздоравливают, сразу возвращают обратно. А сейчас их предупредили: готовьте вещи к зиме. Почему не могут сделать ротацию, замену какую-то провести? Мужиков кругом — пруд пруди! У нас по округе ходят жирные, веселые, довольные, молодые — почему их не взять? Могли бы взять, научить и отправить. Наших вообще хапнули просто так! Я уже, честно, ненавижу мужиков, которые ходят вокруг сытые, пока наши сидят там в окопах голодные, холодные! Девчонки, у кого также мужиков позабирали, все говорят: «Да объявите вы уже полностью военное положение, полную мобилизацию, заберите уже всех! Только, пожалуйста, освободите вы это пространство от ненужных личностей, закончите СВО и навсегда верните уже наших мужиков. Почему только они там должны находиться?» Анна рассказывает, как изменилось настроение некоторых женщин после того, как в августе этого года их мужья уехали на СВО: — Они теперь говорят: «Ой, а это так тяжело, оказывается». А я говорю: «Да ладно, тяжело, да? А чего же ты у меня месяц назад спрашивала, почему ты, Аня, не улыбаешься?» Нет, никто тебя не понимает, не могут понять, даже родные и близкие не всегда. Сидишь молча, заткнулся, ходишь на работу, и всё. Люди очень жестоки. Они рады, что остались здесь, и больше они ничего знать не хотят. «А мы телевизор не смотрим. Какая СВО? Это не наша СВО. Это ваша СВО», — вот так говорят. Не наши проблемы. Обращения в самые разные ин-ст-ан-ции не помогли: ни возраст, ни состояние здоровье пока не дают мужу Анны отсрочки, и она уже не знает, на что надеяться. Она признаёт, что порой бывает уже излишне резкой, но добавляет: — Я считаю, меня можно понять. Мне уже 54 года. У меня мужа нету уже целый год. А я тоже хочу какое-то семейное счастье. Да даже не в плане секса, нет, а вот просто, чтобы он был рядом. Жизнь уходит. А сколько он там будет: два года, три, пять лет? Сколько он выдержит? Сколько я выдержу?