/..../ Типичным примером запугивания донбасского населения угрозой украинского национализма стала символическая акция луганских „регионалов“, установивших в Луганске памятник „жертвам ОУН — УПА» — на открытии в качестве гостя из России присутствовал все тот же Константин Затулин. А в Луганске действовал передвижной Музей жертв „оранжевой революции“. В нем собрали около 2,5 тысячи экспонатов вроде фигурки бывшего президента США Джорджа Буша и карикатуры на Виктора Ющенко. Само собой, без символики Партии регионов тоже не обошлось.Все эти акции закрепляли в сознании местного населения образ „врагов Донбасса“ — западноукраинского националиста, киевского прозападного либерала-«оранжиста“, борца за права ЛГБТ, которые самим своим существованием угрожают традиционному образу жизни Донбасса, его советской ностальгии. И к началу 2014 года почва для массовых сепаратистских выступлений в Донбассе была хорошо удобрена.Идея о том, что место региона — в России, а с Украиной у него масса непреодолимых разногласий, привела „трудного ребенка Москвы и Киева“ к по-настоящему взрывоопасной ситуации. Чтобы взрыв произошел, Кремлю оставалось лишь поднести спичку к этому бикфордову шнуру — и он поднес.История донбасского сепаратизма служит ярким примером того, чем может обернуться ***ская „мягкая сила“ на постсоветском пространстве — политикой поддержки деструктивных движений, которые паразитируют на внутриполитических противоречиях, заостряя и без того острые углы.В Украине эту политику реализовали на максимальной мощности — русскоязычное население стало инструментом вмешательства Кремля во внутренние дела соседнего государства.Считается, что российско-украинская *** началась задолго до 24 февраля 2022-го — в 2014-м, с аннексии Крыма и вторжения боевиков Игоря Стрелкова в Донбасс. На самом же деле еще раньше. С „оранжевой революции“ 2004-го российские власти намеренно сталкивали жителей различных регионов Украины между собой — и это столкновение переросло в другое, куда более масштабное и кровавое.