"Сестра печали", Вадим Шефнер. Книга про в-о-й-н-у, но я выбрала главу про мирное время. ..................2. УЛИЦЫ     Я  попрощался  с Верандой,  сел  на трамвай и  поехал  на  Васильевскийостров. Но,  выйдя  из  вагона,  домой  направился не  сразу.  В  дни, когдаслучались какие-нибудь  неприятности, я любил бродить по  улицам  --  и  мнестановилось  легче.  Город  был  моим старым другом,  и  он все время чем-топотихоньку полегоньку помогал мне. Он не вмешивался в мои печали -- он молчабрал их на себя. Я родился в нем, в одном из его домов, но на какой улице, вкаком доме -- это знал только он, потому что я был подкидышем и родителей непомнил и помнить не мог.     Мартовские сумерки тихо,  слой за слоем ложились на  Васильевский, и онзажигал  свои  вечерние огни.  Еще  недавно  город  был  затемнен, только  вподъездах  горели  синие  лампочки.  Но  недели  две  тому назад  затемнениеотменили. Город вырвался на свет, как поезд из длинного туннеля. Я  шагал поулице и  смотрел, как  на темных стенах вспыхивают прямоугольники окон. Светих  уютен  и  праздничен.  Казалось, все  дома давно уже до краев полны этимтеплым,  уютным светом,  но до поры он виден только тем,  кто живет  в  этихдомах. И вот теперь, в снежных сумерках, кто-то гигантским бесшумным штампомвырубает  в  темных  стенах  прямоугольники  --  и свет устремляется наружу.Вдали, где, казалось,  нет ничего, кроме сумерек  и серого неба над снежнымикрышами возникла световая башня: несколько окон одно над другим и  -- сверху--   круглое  окошечко.   Какой-то  дворник-волшебник  нажал  на  лестничныйвыключатель и за одно мгновение воздвиг эту башню.     Я вышел на людный Средний проспект и направился было  в сторону Гавани,но  потом свернул на линию Грустных  Размышлений. В дни  неудач и  невзгод ялюбил  пройтись  по  этой  тихой  улице.  Конечно,  официально  она  так  неназывалась, это я дал ей такое название.  Дело  в  том,  что на Васильевскомпочти все  линии-улицы безымянны, у  них только номера. А я никогда не любилчисел, цифр и номеров. Поэтому  некоторым василеостровским линиям я дал своиназвания.  Пользовался я этими названиями в одиночку, для всех других  людейна свете значения они не имели.  Была у меня Пивная линия  -- там находиласьодна  уютная пивнушка, в  которую  мы с Костей, Гришкой и  Володькой  иногдазаглядывали;  была  Многособачья  улица  --  там   почему-то  всегда  гулялисобаковладельцы со своими псами; была Сардельская линия -- там в магазине мыпокупали  сардельки; была Похоронная линия --  по  ней  проходили похоронныепроцессии на Смоленское; была  Интересная  линия --  однажды  летом я увидалчеловека, который ехал по ней на велосипеде, надев на шею деревянное очко отунитаза,-- багажника на велосипеде  не имелось, и  для велосипедиста это былединственный  выход из положения; со стороны  все выглядело очень интересно.Одну  линию  мне  пришлось  переименовать.  Однажды я нашел на ней трешку  иназвал Счастливой, но вскоре  получилось так, что мы  с Костей ввязались  наэтой улице  в  драку,  и сила была  не на нашей стороне; нам надавали батух.Пришлось переиначить линию эту из Счастливой в Мордобойную. А сейчас я шагалпо линии Грустных Размышлений и размышлял о сегодняшних неприятностях.     С  тихой  линии Грустных  Размышлений  я  свернул  на  проспект ЗНД  --Замечательных  Недоступных Девушек. Это был Большой проспект ВО. Но для меняон  был проспектом Замечательных Недоступных Девушек. По вечерам  здесь былоочень оживленно, происходило нечто вроде  гулянья. Здесь можно  было увидетьсамых  разных  девушек, и  все они в сумерках  казались  такими  красивыми исимпатичными.  Я  знал,  что  некоторые  ребята  здесь  даже  знакомятся   сдевушками, но я  мог только завидовать смелости этих ребят. Сам я был смел иразвязен только с Верандой да еще с некоторыми девчонками,-- но ведь то былиобыкновенные  девушки.  А  по  проспекту ЗНД ходили  девушки необыкновенные,неприступные.     С деловым  видом шагал я  по  проспекту ЗНД  и исподтишка поглядывал наних. Несмотря на мороз, они  шли  куда-то не спеша, -- может быть, на танцы,может  -- на свидание, может -- в кино. На меня они  не обращали внимания --какое  им  дело  до  меня!  У  каждой  из  них  своя  жизнь:   таинственная,праздничная.  Кто меня впустит в эту жизнь! Они шли мне навстречу, взяв другдружку  под руки, тихо  разговаривая  о чем-то своем. Иногда они  улыбались,слушая тихую речь подруги, иногда принимали  озабоченный  вид. Они проходилисовсем близко -- и все  же были далеки, очень далеки от меня.  И я молча шелсреди них, очарованный и растерянный, -- будто разведчик, сброшенный с Землина неведомую счастливую планету и позабывший свое задание.     Но только не  подумайте, что я был таким уж зеленым юнцом, -- как-никакмне шел двадцать второй. Кое-какой  опыт в  таких делах у меня уже был,  я втеории и на практике знал все, что надо знать. Но мне почему-то везло толькос такими  девушками,  с которыми везло и другим. И не  то чтобы эти немногиедевушки, с которыми мне везло, были такими уж плохими,-- нет!     Но  мне казалось,  что есть девушки гораздо  лучше.  И среди  них  естьгде-то одна, которая лучше всех -- самая лучшая, необыкновенная. Может быть,она сейчас идет в сумерках по городу. Может быть, когда-нибудь я ее встречу.Но, быть может, я не встречу ее никогда.