Представитель же абстрактной, беспредметной живописи Василий Кандинский приводил такие причины своего отступления от канонов в своем очерке Ступени в 1913 году, т.е. задолго до того, как Решетников прибыл в Москву издалека и занял весь культрынок всей страны: искусство подсознательно, живопись  сама приходит на холст:"Живопись открывала сказочные силы и прелесть. Но глубоко под сознанием был одновременно дискредитирован предмет как необходимый элемент картины. В общем же во мне образовалось впечатление, что частица моей Москвы-сказки все же уже живет на холсте." (Кандинский, 1913).Кандинский, Москва II"В сущности, и в этой картине я охотился за тем часом, который был и будет самым чудесным часом московского дня. Солнце уже низко и достигло той своей высшей силы, к которой оно стремилось весь день, которой оно весь день ожидало. Не долго продолжается эта картина: еще несколько минут, и солнечный свет становится красноватым от напряжения, все краснее, сначала холодного красного тона, а потом все теплее. Солнце плавит всю Москву в один кусок, звучащий как туба, сильной рукой потрясающий всю душу. Нет, не это красное единство — лучший московский час."Кандинский, Москва. Красная площадь