31.Суета вокруг пиклайнаНе надо думать, что в Израиле с медициной все так гладко, что дальше некуда. Есть куда – не сомневайтесь! Например, приемное отделение, хоть и снабжено шикарной надписью «Department of Pediatric Emergency Medicine», ничего общего со скорой помощью, на мой взгляд, не имеет. На иврите оно называется меюн – распределитель. Перевод, от которого попахивает милицейщиной, как нельзя точно отражает, что на самом деле осуществляют в меюне - распределяют детей по отделениям. И больше ничего. Мы должны обращаться в меюн с любыми проблемами, возникающими на амбулаторном лечении. Естественно, когда амбулаторное отделение уже закрыто, то бишь вечером, ночью и в выходные. Первые два наших «привода» в меюн (как раз те, что в шабат) оказались ложными – Колю осмотрели и отправили домой, не найдя оснований для госпитализации. Это я, до смерти перепуганная отсутствием жесткого врачебного контроля, к которому привыкла дома, волокла ребенка в больницу просто на автопилоте. Основанием для госпитализации является простое совпадение необходимых признаков. В третий раз нас положили, потому что два из них совпали – у Коли была нейтропения и температура. Остальные признаки, с которыми я его и привела, - головная боль и вынужденное положение шеи - отмели, не рассматривая. Как показали дальнейшие события, они-то и указывали на неполадки в Колином организме. Но в меюне не разбираются – это отделение напрочь опровергает мифы, которые пышно проросли на украинской почве благодаря «Доктору Хаусу» и иже с ними. Тогда нас промариновали тут 6 часов, причем, только по истечении пяти из них Коле дали болеутоляющее и жаропонижающее. Госпитализировали нас в час ночи. Так для нас началась суета вокруг пиклайна (по-нашему – катетера), которая по-моему длится до сих пор.За три дня до того Коле в преддверии трансплантации поставили двухходовой катетер. Здесь пиклайн ставят деткам в руку, что для Коли непривычно. Наши катетеры обычно устанавливают в подключичную вену. В этом случае выход, внешняя часть катетера, висит прямо на груди и не мешает в полном объеме владеть руками. У Коли ситуация усугубилась еще и тем, что пиклайн поставили в правую руку, а он категорический правша. Уже через несколько часов рука разболелась не на шутку и практически потеряла подвижность. Но волноваться мы не на стали – нас предупредили, что боли не исключены. Поскольку пиклайн поставили накануне выходных, в воскресенье мы явились на очередной наркоз по поводу костно-мозговой пункции, накачанные акомолом, здешним парацетамолом, по самое не хочу и почти не спавши. Катетер, на который мы пожаловались, открыли, и выяснилось, что разрез в месте входа пиклайна в руку великоват. Доктор Гади стянул ранку пластырем, Коле сделали анализы и пункцию. После наркоза его неожиданно так затрясло, что нас задержали в амбулаторном отделении еще на несколько часов – для проверки, но после 4-х дня отпустили домой, наказав немедленно прибыть в приемное отделение, если последуют какие бы то ни было неожиданные реакции. Мы и прибыли через пару часов – сильно болела голова, а осанка стала, я бы сказала, напряженной. Только еще через два дня, уже в стационаре, где я всех задергала Колиной плохо двигающейся рукой и вынужденным положением шеи, нам сделали УЗИ. Тогда, наконец, выяснилась специфически ‘пиклайновая’ проблема – тромб в катетере. Коле назначили рассасывающую терапию – клексан, выдали мне соответствующее количество шприцов (лекарство выпускается, полностью подготовленным к употреблению) и… отпустили домой. Я уже писала, что в Тель-Хашомере стараются максимально возможное время держать детей вне больничной обстановки. Хорошо, что я в свое время научилась делать подкожные и внутримышечные уколы! Сейчас, на четвертой неделе после трансплантации вовсю учусь делать перевязки все того же пиклайна. Ведь выйдем же мы когда-нибудь отсюда, и я, как и большинство здешних мам и пап, буду перевязывать Колю сама, чтобы не таскать его каждый раз в клинику. Хотя пока наше пребывание здесь явно затягивается.