Арестович: Вспоминают Стамбульские соглашения. А это симптом чего? Того, что мы в очередной ленте истории. И подача была такая: было хорошо, но Борис Джонсон уговорил продолжать воину. Я так понял, что высшее политическое руководство начало распределять ответственность между нашими военными и между британским премьером. Логика какая — мы бы договорились в Стамбуле, но вы нас втянули в большую воину. И во время этой большой воину вы нас мало обеспечили и недостаточно, чтобы эту воину вытянуть — что, кстати, правда. Только не в той части «втянули в большую воину» — здесь истории еще предстоит установить, что было. Я был участником переговорной группы, но даже я не знаю, как произошло, что мы решили прервать стамбульские переговоры. Помню много эмоциональных разговоров о Буче — о том, что после Бучи так нельзя, но помню, что российская сторона все еще продолжала настаивать на мирных инициативах. И Стамбульские мирные инициативы были неплохими. Многие кричат «статус НАТО» и так далее. Мы не могли себе это никогда позволить — во-первых, где НАТО? Принимает оно нас или нет? И примет ли? А во-вторых, давайте так: сейчас-то Пу-тин точно выставит это условие. И уже выставляет.  Они сказали: «Никакого НАТО ни при каких условиях — это для нас красная линия». Но только 200 или 300 тысяч были бы живы. И половина Украины не была бы разрушена и заминирована. Еще не было никаких шахедов, еще ничего не летело нам на головы, и так далее. Это большой вопрос: а не надо ли было подписать мирное соглашение в Стамбуле? Потому что такого пакета — а россияне, в том числе, были согласны и на политическую дискуссию по Крыму, на секундочку, там чуть ли не акт поражения России подписывали. Мы там тоже шли на уступки, но сумма уступок, на которую шли они, была беспрецедентной. Такого уже никогда не будет. Они будут продавливать все больше и больше. И вопрос мой — надо было или не надо было фиксироваться тогда? Это будет вопрос, который будет тревожить и нас, современников, и историков, еще очень много лет.