Есть меж сброду черкасскаго, иже Божиим попущением Руси Малыя во землех временно восседоше и иго свое гнусное установише, Людмила сын (али дщерь, враз не обскажешь) Орестович, полковник козацкой (ибо гречкосеи черкасски ся козаками кличут самозванно, на то не смотря, што козаки запорожския Сечи по разорению кто на Кубань, кто на Туретчину ушед, а во Галичине да Волыни их и не было отродясь, едино токмо холопи ляшеския). Сей, правда, полковник с сабелькою вострою замечен не бысть николи, языком однакоже зело преловок, о чем и парсуна самодвижныя со московскаго двору постоялаго есть. (Инда кто ея доселе не позрел, поверь лутше на слово, сам же не проверяй. Иначе не плачься потом, што не остерегали).Сей же полковник Людмила во черкасех почёту имаше немало и ото гетмана самозваннаго Володьки-скомороха ласку обретоше, инда оплошавши ен престрашно - един всего раз правду изрече прилюдно. Сей же час впал Людмила во негоду, и в опалу, и проклинаем вселюдно, и почести да чины все от него отыманы суть, и изгнан бысть без милосердия прочь. Ибо несть во черкасех злодеяния пуще правды, и тот, кто слово правдиво речет сброду тамошнему пуще наиотъявленнейшаго головника, отца да матери своея убийцы, ненавистен.А понеже правду говорить легко и приятно, раз ея на устех отведавши, вошед Людмила во вкус и заговорил тако, што бысть ему видно вскорости во избе позорной «Русь Надысь» да во говорильне «Вечор со Соловушкою», со Илией Кивою, да Олесею Рябцевою, да хитроумным идальго доном Анатолем де Хутор, да протчими за Русь страдальцами, финок ЛГБТ продавателями совместно.Всего же промеж рече Людмила тако, што Русь одолети во черкасех силы несть никоимиже делы, и што земли черкасския розделити надобно царств кетайскех Когурё и Силла по примеру, кои по брани лютыя размежевали ся по широте тринадесять осьмой по параллели - тако по-ученаму вкруг земной сферы обручи именованы.О сем же во сброде болтают ужо не впервой и видно неспроста. Сказывают люди знающие, будто Людмилы устами речет старшИна черкасская то, что вслух молвити боязно. Коли проглотит сброд, так и ладно, а коли ся взбаламутит, так то де Люська болтает, што с него взяти? Ибо хоща люд на Окраине дурковат изрядно и всякой несусветной чуши аки из Писания странице поверит - на пример, што на Руси глад велий, пасты чоколатныя несть, чайников самоварных да машин стиральных нехватка, а самое главное мест отхожих не в достатке - инда всему во свете предел есть, даже и глупости сбродничьей.Глядючи как погосты растут безмерно, а слуги Володьки-скомороха все новое мясо на убой кидают, ужо и туда, что у сбродника мозгу в место мысли закрадываются. А ну как поймут, што не стоят во Химках гречкосеи запорожцами ряженыя (тех помимо, што промыслом резным лотошничают) и што взятию Москвы не быти покуда рак на горе не свистнет, да и после вряд ли, а быти кой чему обратному и вскорости. Сего прозрения Володька со присныя его пуще огню ся страшат, вот и постилают соломку устами Люськиными.Сие все, конешно, дела сбродничьи, што там у них в павучьей банке ся деет ужо особо и не важно. Што же до затеи Людмилиной на кетайский манер учинити, то тут и думати нет чего - мы согласные. Коли так, то и стати по сему: што на Руси Малыя от тринадесять осьмой параллели на полнощь, то под скипетр государя Володимера свет Темнейшаго, а што на полудень, то, так ужо и быть, пущай Володька-скоморох со присныя евонныя володеют полновластно и невозбранно. По рукам, свидомыя? https://t.me/moskovit1480/1994