Прославляя святое супружество, Церковь тем самым воздает честь прежде всего Любви - благодатному (то есть не поддающемуся описаниям и толкованиям) чувству, которое продолжает длиться даже и тогда, когда, судя по всему, оно должно было бы уже иссякнуть.Примером тому - житие святых и праведных Иоакима и Анны, родителей Пресвятой Богородицы. Согласно ветхозаветному мнению, брак получал оправдание лишь законом долга перед обществом, законом ставшего обязанностью деторождения, однако история любви Иоакима и Анны положила, по сути, предел этой суровой иудейской традиции, став историей безоглядного, безрассудного, в полной мере романтического чувства. Что и было проницательно подмечено и трогательно отображено православными иконописцами, создавшими удивительный и как бы совсем не религиозный образ супружеского единения и слияния - не только духовного, но и плотского; единственный раз за всю историю иконографии Церковь восславила в красках саму по себе Любовь - вне зависимости от ее влияния на судьбы Священной истории.Законы ветхозаветного брака рассматривали деторождение как обязанность, и потому бездетность считалась (да и продолжает считаться поныне) достаточной причиной для развода, Следовательно, праведный Иоаким, муж из колена Иудина, имел полное, в высшей степени законное, право оставить бездетную Анну, женщину из колена Левина, И, отказавшись от нее, жениться на другой. Однако любовь к своей давней (и уже достигшей преклонных лет) спутнице жизни Иоаким, как поистине романтический герой нового времени, предпочел долгу перед обществом; он не стал отказываться от Анны даже и тогда, когда все добропорядочные граждане Израиля от него отвернулись, а первосвященник Иссахар отказался принять его жертву храму... Люди отвергли тех, кто не исполнил главной, по их мнению, обязанности перед Богом - не воспроизвел себе подобных....Но вот только Иоаким и Анна друг друга не отвергли; они предпочли свой скорбный семейный дуэт многоголосому хору осуждавших их сограждан, А само их супружество, лишившись предписанной законом общественно-полезной целесообразности, обрело (впервые в истории!) свой собственный и ничем, кроме Любви, не обусловленный внутренний смысл. Именно это обретение друг друга и было с такой страстной чистотой и такой пронзительной нежностью запечатлено изографом на иконе, именуемой Зачатие Анны. И (странное дело!), сугубо интимный, казалось бы, смысл этой сцены здесь, благодаря целомудрию образа, таковым не кажется, отчего зритель, созерцая эту икону, вовсе не испытывает чувства неловкости и не ощущает себя бесцеремонным зевакой, исподтишка приподнявшим край альковной завесы, Такой невероятной и недостижимой (для этого-то погрязшего в пошлости мира!) чистотой веет от этого объятия, что его лицезрение не только не зазорно, но и, более того, поучительно для тех, кому предназначен этот парадоксальный урок любви....И Богородица у престарелых (а было им за семьдесят) родителей все-таки родилась, Возмущение сограждан уступило место удивлению, и трехлетнюю Отроковицу Марию благоговейно ввели в тот самый храм, который еще недавно с презрением отвергал тех, кому предстояло стать Ее родителями. Так, незаметно для окружающих, началась новая история - история Нового Завета, в основе которой лежало разграничение сфер действия: с одной стороны, благодатной, не ищущей своего любви и, с другой стороны, закона государственной целесообразности.После рождения дочери праведные Иоаким и Анна прожили недолго; вскоре после Введения Марии во храм Иоаким и Анна умерли, Богородители отошли в иной мир, чтобы оттуда свидетельствовать; отныне супружество должно стать вечным и непрестанным обращением друг к другу, постоянной друг к другу устремленностью, которая, вопреки враждебности мира, останется таковой до конца жизни.