Все это побудило меня написать тебе. Потому что в гораздо менее великом и важном смысле я тоже «запасной». Но я никогда не чувствовал себя «в тени» и уж точно не считал себя «объедком».Как и у тебя, у меня есть брат, в моем случае родившийся на три года раньше меня. Его зовут Адриан, и он всегда был наследником. Он унаследовал титул лорда Палмера около 30 лет назад и является членом Палаты лордов.Он также унаследовал старинный дом в Скоттиш-Бордерс под названием Мандерстон, который был реконструирован в 1905 году эдвардианским архитектором Джоном Кинроссом (с единственной в мире серебряной лестницей), плюс 1200 акров сельскохозяйственных угодий, молочную ферму из мрамора, конюшни (описанные журналом «Horse and Hound» как «возможно, лучшие в мире»), озеро и 60 акров регулярного парка.Насколько я могу судить, мой брат получает около 300 фунтов стерлингов в день только за то, что появляется в Палате лордов, и имеет поддержку секретаря Вестминстерского дворца, оплачиваемую из государственного бюджета. Он наследственный пэр, которого избрали наследственные коллеги-пэры, избежавшие расправы, когда Тони Блэр был премьер-министром.А я запасной. Или, по крайней мере, я им был, пока у Адриана не появились два собственных сына (плюс дочь). Но мне никогда не приходило в голову обижаться на это так, как это явно делаешь ты. Наоборот, было так, как было. Карты были сданы.И вот в чем суть, Гарри. Быть запасным дало мне свободу, которой не было у моего брата. Мне удалось стать журналистом, и теперь я являюсь редактором отдела путешествий этой газеты, и мне посчастливилось много путешествовать.Точно так же, будучи «запасным» Виндзор, ты был свободен проложить собственную колею: сначала вступив в армию и проявив истинную храбрость в Афганистане (возможность, которой твой старший брат мог бы быть благоразумно лишен), а затем на солнечных нагорьях Калифорнии.Ты сделал этот выбор. Никто не принуждал тебя — даже если твоя жена Меган, возможно, помогла направить тебя к новой жизни за океаном. Тем не менее, ты чувствуешь себя обиженным и теперь пишешь о своей такой ужасной доле с «резкой, непоколебимой честностью», как выразился твой издатель Penguin Random House.Все это такая жалость. Поверь мне, быть запасным имеет много преимуществ, каждое из которых уникально для конкретной семьи.Мой брат и многие из наших близких на протяжении многих лет говорили, что я был любимцем нашей матери: она хвалила меня больше, чем его. И это была похвала, которую я вряд ли заслуживал, учитывая некоторые решения, которые я сделал.То же самое было и с тобой. Ты долгое время был любимым принцем Британии. Мы принимали тебя близко к сердцу, прощая периодическую неосмотрительность, когда тебя фотографировали, вываливающимся из ночного клуба навеселе, или когда ты время от времени дулся из-за того, что постоянно находился на виду у публики.Нам нравился твой дерзкий нрав. Ты казался простым, с озорством, и мы остро осознавали боль, которую ты испытал в связи со смертью матери в таком юном возрасте. Мы были на твоей стороне.Прежде всего, мы верили, что у тебя доброе сердце, пока Меган не пришла и не *зах*ва*тила его.Но вот загвоздка, мы привязались и к ней. Ее радостно принимала большая часть страны и считала глотком свежего воздуха. Ее раса не была проблемой, несмотря на все ваши жалобы на диване Опры Уинфри. Она, как ты настаивал, сделала тебя счастливым — и это все, что мы хотели видеть.Но сейчас ты не выглядишь счастливым. И только вчера мы прочитали результаты нового опроса, который показал, что только опальный принц Эндрю — этот друг педофила — занимает более низкое место в королевских симпатиях британской публики, чем ты и Меган. (Твой старший брат — и как это должно быть неприятно! — является безоговорочным любимцем нации, даже большим, чем король.) Запасные, которые постоянно жалуются на свою жизнь, могут быстро лишиться общественного расположения.