Однажды в эти ранние 30-е годы на скамьях появляется надпись: “Евреям нельзя садиться на эти скамьи”. Можно сказать: неприятно, несправедливо, это не нормально, но ведь вокруг столько скамеек, можно посидеть где-нибудь в другом месте, ничего страшного.Потом в бассейне появилась надпись: “Евреям запрещен вход в этот бассейн”. Можно снова сказать: это неприятно, но в Берлине есть столько мест, где можно купаться, столько озер, каналов, почти Венеция, так что можно где-то в другом месте. При этом где-то появляется надпись: “Евреям нельзя принадлежать к немецким певческим союзам”. Ну и что? Они хотят петь, музицировать, пусть соберутся отдельно, будут петь. Затем появляется надпись и приказ: “Еврейским, неарийским детям нельзя играть с немецкими, арийскими детьми”. Будут играть сами. И тут появляется надпись: “Евреям мы продаем хлеб и продукты питания только после 17 часов”. Это уже проблема, потому что меньше выбор, но, в конце концов, после 17:00 тоже можно делать покупки.И в то же время эта власть видит, что людей так медленно охватывает безразличие. Перестают реагировать на зло. И тогда власть может себе позволить дальнейшее ускорение процесса зла.А дальше идет уже насильно, и так: запрет принимать евреев на работу, запрет эмиграции. А потом последует быстрая отправка в гетто: в Ригу, в Каунас, в мое гетто, в Лодзинское гетто – Лицманштадт. Откуда большинство будет потом отправлено в “Кулмхоф”, в Хелмне, где будет убито газом в грузовых автомобилях, а остальные отправятся в Аушвиц, где будут удушены насмерть “Циклоном Б” в современных газовых камерах. И тут применимо то, что сказал господин президент: “Аушвиц не упал вдруг с неба”. Аушвиц протоптан маленькими шажками, приближался, пока не случилось то, что произошло здесь.Речь Мариана Турского, бывшего узника Аушвицаhttps://www.spletnik.ru/blogs/govoryat_chto/189151_rech-mariana-turskogo-byvshego-uznika-aushvitca