"Мама на даче" — Аля Кудряшева. Слёзы на глазах наворачиваются только от этого стиха почему-то, а не от Пушкина, Маяковского и др  великих. Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать.Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять.В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско,солнце оставило в волосах выцветшие полоски.Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы.Витька с десятого этажа снова зовет купаться.Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят.Витька закончил четвертый класс — то есть почти что старый.Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник.Витька научит меня нырять, он обещал, я помню.К речке дорога исхожена, выжжена и привычна.Пыльные ноги похожи на мамины рукавички.Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки.Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки.Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна.Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно.Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели.Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен.Солнце облизывает конспект ласковыми глазами.Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета.В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это.Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен.Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе.Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме.Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма.Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки,только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше.Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее,мы забираемся на крыльцо и запускаем змея.Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд.Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс.Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу.Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье.Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле.Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите.Кто–нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите.Пусть это будет большой секрет маленького разврата,каждый был пьян, невесом, согрет теплым дыханьем брата,горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона,все друг при друге — и все одни, живы и непокорны.Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик,Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях.Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки.Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку.Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться.Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета.Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах.Сонными лапами через сквер, и никуда не деться.Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве.Яблоко съелось, ушел состав, где–нибудь едет в Ниццу,я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы.Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене."Двадцать один", — бормочу сквозь сон. "Сорок", — смеется время.Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу.Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза–бойницы,ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку,кто–нибудь ждет меня во дворе, кто–нибудь — на десятом.Десять — кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать.Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять.Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.