Сто лет назад, в 1921 году, будущий маршал Тухачевский окончательно доказал свою преданность новому режиму, сначала жесточайшим образом потопив в крови восстание наконец-то  протрезвевших от балтийского чая кронштадтских матросов, а затем, параллельно с расстрелами тысяч заложников, испытав химическое оружие на тамбовских крестьянах.Но с чего началась карьера у большевиков пленного подпоручика, сидевшего в немецком лагере? С побега с интересными подробностями.Дерзкое поведение пленного подпоручика по отношению к окружающим было причиной его переводов из лагеря в лагерь. Наконец, Тухачевский оказался в Ингольштадте. В этом лагере содержалось много пленных французских офицеров, в том числе капитан Шарль де Голль (будущий генерал и президент Франции).Побег произошел следующим образом. Пленным офицерам разрешались дневные прогулки за пределы лагеря. Под честное слово, что они не будут бежать. В штатской одежде (чтобы не смущать местных жителей), но в сопровождении немецкого капрала, можно было поездить по окрестностям или побывать в городе.Тухачевский убежал именно во время такой прогулки (под честное слово офицера).Тухачевский, чтобы выйти из лагеря, должен был подписать официальный документ: «Я даю свое честное слово, в случае моего участия в прогулке, во время самой прогулки, т. е. с выхода из лагеря и до возвращения в него обратно, не совершать побега…».Но французским «товарищам по несчастью» Тухачевский оставил следующее послание: «Я дико извиняюсь, но никакого слова я не давал. Во время подписания мы обменялись этими документами с другим капитаном. И он подписал под моим документом, а я – под его. Так что я никакого слова не давал и никому ничего не должен!».Правда, немецкие власти не стали вникать в такие «ребяческие выходки» (он бы еще пальцы крестиком сделал). Они до конца войны запретили всем пленным офицерам покидать лагерь под честное слово. Так один «русский подлец» подвел всех остальных. Об этом вспоминал и сам генерал де Голль. Бесчестное поведение, от которого пострадали другие люди.Сразу видно, человек уже был готов строить новую людоедскую мораль и отбросить офицерскую честь как буржуазный пережиток. Все, как дураки, возвращались - а он был выше всей этой хрени. Освободился, так сказать, от химеры совести на 20 лет раньше, чем это стало в Германии трендом.