Вы как раз в точку. Всё в истории повторяется. Вот любопытная статья о "чумном бунте" в Севастополе, где описывается как карантинщики уморили изрядную часть населения города с вполне прагматичными целями. Леписевич Н.З. "чумной бунт" 1830 года в Севастополе: из воспоминаний военного врача Н. И. Закревского // Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Исторические науки. 2012. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/chumnoy-bunt-1830-goda-v-sevastopole-iz-vospominaniy-voennogo-vracha-n-i-zakrevskogo (дата обращения: 23.11.2021).С. Н. Сергеев-Ценский в книге Севастопольская страда» описывает, как врачи издевались над жителями города. «Чума - болезнь весьма скоротечная, но там умудрялись держать «подозрительных» даже и по два месяца, а был и такой случай, когда держали целых пять месяцев! Большинство умирало там, так как не все же были такие исключительные здоровяки, чтобы выдерживать режим мыска месяцами. А так как туда отправлялись не только подозрительные по чуме, но и их семейства полностью, до грудных детей и глубоких старцев, то часто вымирали там целые семьи. Наконец, кем-то из старших врачей изобретено было, как предупредительная мера против заражения чумою, поголовное купанье в море жителей Корабельной и Артиллерийской слободок и «Хребта беззакония»! И это подневольное купанье продолжалось всю зиму, благо вода в бухте не замерзала. Как же можно было не заболеть от этого всеми простудными болезнями! А чуть человек заболевал, он уже становился «подозрительным по чуме» Среди людей считалось, что именно врачи - Петр Иванович Ланг и Павел Андреевич - вводили в заблуждение начальство, чтобы получать двойной оклад жалованья. В городе распространялся слух, будто мортусы, подкупленные докторами, травят народ, бросая ядовитые вещества в колодцы и источники. Эти слухи превратились в утверждение, когда унтер-офицерская жена Надежда Кириллова заявила, что штаб-лекарь Верболозов отравил все ее семейство, а ее не тронул, так как, будучи «сластолюбивым стариком» сам хотел заполучить Кириллову.Последней каплей в чаше терпения бедных жителей Корабельной слободы стала смерть матросской вдовы Зиновьи Щегловой 31 мая 1830 года. Между тем, 27 мая карантинное оцепление было снято с самого Севастополя, как признанного уже не чумным городом, а с Корабельной слободки было решено снять оцепление 3 июня. По правилам Щеглову должен был освидетельствовать врач, поэтому в слободку был командирован штаб-лекарь Шрамков. Он был одной из главных причин женского бунта в Севастополе. Подобно Верболозову, он так же нагло относился ко всем женщинам, и из девятисот показаний, отобранных после бунта, каждое оканчивалось фразой: «Претерпевала истязания от штаб-лекаря Шрамкова» [20, с. 290].После освидетельствования Шрамковым Щегловой, он объяснил ее смерть чумой. Люди были поражены этим известием, а когда приехали мортусы забирать тело женщины, жительницы слободки решили не отдавать его, так как. власти опять признали существование чумы в слободке и собрались продлить здесь карантин.