Стихи о зверствах немецко-фашистских ***0gnevJuly 11th, 2018«Красная звезда» , СССР.«Известия» , СССР.«Правда» , СССР.«Time» , США.«The Times» , Великобритания.«The New York Times» , США.Не забудем, не простим!Каждый из тех, кого немец убил,Был нашим братом, — страдал и любил,Так же, как мы, улыбался весне,Милые образы видел во сне.С лаской глядел он на малых детей,Счастья хотел для себя и людей,Так же, как я, или так же, как ты,Песни певал и любил он цветы...Столько изведал смертельной тоскиКаждый, кто пал от немецкой руки!Только подумай, как мучился он,Сколько вложил он в последний свой стон!Разве мы можем об этом забыть?Разве мы можем спокойными быть?Слёзы убитых — напомнит роса,Ветер повторит нам их голоса.Слышишь, как стонет от пытки старик?..Слышишь ребячий заглушенный крик?..Слышишь, как девушки плачут в ночи?..Видишь, как корчатся трупы в печи?..Вспомни, солдат, на немецкой землеДетские кости и череп в золе,Вспомни — и крикни всем сердцем своим:— Нет, не забудем мы! Нет, не простим!Вас.Лебедев-Қумач .«Известия», 10 сентября 1944 года** * *Строки гнева1.Голубизна небес над полем белым.Кристаллы льда алмазами горят.Фельдфебель немец поднял парабеллумИ всю обойму выстрелил подряд.Подул на пальцы и помедлил малость.И побежал — тяжел, широк в шагу.Застреленная женщина осталасьСтыть на морозном, искристом снегу.И будто день стал строже и суровей.И, будто снег расплавив до земли,В февральский полдень пятна русской кровиБагровой розой гнева расцвели.2.Плечистый немец, выбритый до лоска,Вел по деревне русского подростка.Повизгивая жалобно и тонко,За мальчиком бежала собачонка.Они свернули за сугроб проулка.Два выстрела рванули воздух гулко.И показался над сугробом смятымБелесый немец с черным автоматом.Застыл в сугробе мальчик. А у ногУткнулся носом в черствый снег щенок.Хозяину кудлатый верен был.За это немец и его убил.3.Девочку в канаве, на снегу,Я забыть до смерти не могу.Этот чистый лоб и ясный взглядЖгучим гневом душу пепелят.Перекошенный страданьем ротМне велит скорей итти вперед,Позабыть про отдых, сна не знать.Палача кровавого догнать,Пулей разнести висок и бровьЗа ее святую кровь.4.В стеклянном взгляде ветровая даль.Вцепились пальцы в мерзлую траву.Ты слышишь, ***, мне тебя не жаль.Не жаль детей твоих, твою вдову.До самой смерти ты убийцей был.Себя ты тешил и себя любил.Ты злобой нашу душу оскорбил.За это мой земляк тебя убил.Алексей Сурков . ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ«Красная звезда», 30 марта 1943 года.* * *ВОЗМЕЗДИЕОна лежала у моста. Хотели немцыЕе унизить. Но была та нагота,Как древней статуи простое совершенство,Как целомудренной природы красота.Ее прикрыли, понесли. И мостик шаткийКак будто трепетал под ношей дорогой.Бойцы остановились, молча сняли шапки,И каждый понимал, что он теперь — другой:На запад шел судья. Была зима, как милость,Снега в огне и ненависти немота.Судьба Германии в тот мутный день решиласьНад мертвой девушкой у шаткого моста.Илья Эренбург .«Правда», 4 декабря 1942 года** * *НЕМЕЦОна погибла, как играла,С улыбкой детской на лице.И только ниточка коралловНапоминала о конце.Подходит ночь. Я вижу немца,Как молча он ее пытал.Как он хозяйским полотенцемБольшие руки вытирал.И вижу я в часы ночные,Когда смолкают голоса,Его холодные, пустые,Его стеклянные глаза.Как он пошел за нею следом,Как он задвижку повернул,Как он спокойно пообедал,И как спокойно он уснул.И ходит он, дома обходит,Убьет, покурит и уснет,Жене напишет о погоде,Гостинцы дочери пошлет.И равнодушные, сухие,Его глаза еще глядят.И до утра не спит Россия,И до утра бойцы не спят,И жадно вглядываясь в темень,Они ведут свой счет обид,И не один уж *** немецВ земле окаменелой спит.Но говорят бойцы друг другу,Что немец тот — еще живой,С крестом тяжелым за заслугу,С тяжелой тусклой головой,В пустой избе, над ржавым тазомОн руки вытянул своиИ равнодушно рыбьим глазомГлядит на девушку в крови.Глаза стеклянные, пустыеНе выражают ничего.И кажется, что вся РоссияВ ночном дозоре ждет его.Илья Эренбург .«Красная звезда», 28 ноября 1942 года.* * *МАТЬ«...Еще мы видели, что даже невозможно передать словами: среди этих шагающих смертников шла мать с грудным восьмимесячным ребенком...» (П.Сойнов. Действующая армия, полевая почта № 802).В такой обыкновенный день —Июльский голубой —Вели толпу из деревеньФашисты на убой.Безмолвен был последний путь.Но вот в одном рядуОтстала женщина — и грудьДостала на ходу.Не отрывая скорбных глазОт сына своего,Кормила мать последний разРодное существо.В толпе, — как ветер прошуршал, —Пронесся тихий плач,И что-то хрипло прокричалПо-своему палач.И зашагал народ быстрейПо смертному пути…За кровь детей и матерейУбийцам отомсти!С.МАРШАК .«Правда», 31 июля 1942 года*.* * *МСТИТЕЛИУже промчались многие недели,Но этот день никто забыть не мог...Здесь даже сосны с горя поседели,Здесь даже камни плачут у дорог.Как позабыть, когда пылали хаты,Когда качались мертвецы в петле,Когда валялись малые ребята.Штыками пригвожденные к земле.Как позабыть, когда слепого дедаВ зверином исступлении своемК двум танкам привязали людоедыИ разорвали надвое живьем.Забыть нельзя. И мы не позабыли,Убийцам не простили ничего.И пусть нам трубы сбора не трубили, —На сбор пришли мы все до одного.Мы собирались под столетним дубом —У стариков совета попросить.И те сказали: племя душегубовЗемля не может на себе носить.И под родным, под белорусским небомМы поклялись за *** и живыхИ в ту же ночь в стальную книгу гневаОгнем вписали вражьих часовых.С тех пор злодеев полегло немало, —Навек нашли убежище свое.Повсюду гибель их подстерегала,Хотя они не видели ее.Она ждала их в поле и в дубраве,Глядела из-за каждого куста,Она рвала мосты на переправеИ под откос пускала поезда