Акуджава с детства был горбатым,Согнутым в дугу, как эмбрион.Акуджава бегал по Арбату,На горбу таскал аккордеон.По Арбату бегал он когда-тоИ играл для публики шансон.А за ним влачились виноватоШтрипки его стареньких кальсон.Да-да-да, а за ним влачились виноватоШтрипки его стареньких кальсон.Акуджава был антисемитом.Не желая этого скрывать,Говорил, что нужно динамитомВсех евреев на*мат*подорвать.Да-да-да, этим тем же самым динамитомВсех чеченцев надо подорвать.В песнях клеветал он на державу,Воспевал *** и Гитлера.Вскоре повязали АкуджавуНа Арбате злые опера.Да-да-да, вскоре повязали АкуджавуНа Арбате злые опера.Десять лет он чалился на зонеПел про муравья и Колыму.Мусора и все воры в законеСообща вздыхали по нему.Он в бараке поживал приятно:Жрал баланду, выпивал чифирь,За стихи давал ему бесплатноПидарас по прозвищу Эсфирь.Да-да-да, за стихи давал ему бесплатноПидарас по прозвищу Эсфирь.Десять лет как муха пролетели.На Арбате снова наш Булат:На его сухом горбатом телеМаечка и зековский бушлат.Да-да-да, на его сухом горбатом телеМаечка и зековский бушлат.Снова он гуляет по Арбату,Снова разливается шансон,А за ним влачатся виноватоШтрипки его стареньких кальсон.Да-да-да, а за ним влачатся виноватоШтрипки его стареньких кальсон.Снова Акуджава на Арбате,Снова голосит аккордеонИ опять влачатся виноватоШтрипки его стареньких кальсон.