В СССР были республиканские олимпиады по специальности среди студентов вузов. В УССР было 12 классических университетов. Каждый год каждый классический университет (НЕ педвузы) отправлял 2 лучших студентов на олимпиады по русскому языку и литературе). Так что все просто - 12 универов умножить на 2 = 24 лучших студента соревновались. Конечно, в каждом вузе были свои правила, как они отбирали лучших. У нас каждая кафедра называла 3 имени. Потом смотрели, кого назвали все кафедры среди 3 лучших студентов. Могли послать и второкурсника, могли послать и пятикурсника. Смотря кого назвали лучшими студентами, которые могут принести вузу престиж. Кто сильнее всех. Конкурс проходил 2 дня. Первый день - эрудиция, второй день оценивали научную работу. Оценивали крайне несправедливо, потому что тем, чья работа была по литературе, ставили более высокие баллы. Комиссия просто всем литературоведам ставила выше баллы, лингвистам ставили ниже. Хотя я получила максимальный балл = 15 в день научного конкурса, мои конкуренты легче получили 15, потому что они были по литературе. Видимо, у литературоведов в комиссии было больше власти, либо их просто было больше среди членов комиссии. При равных баллах за науку ценен каждый балл за эрудицию в первый день конкурса. Как-то лингвистам ставили меньше баллов за науку. У меня был максимальный балл за научную работу, но у моих конкурентов было больше баллов за эрудицию + такой же балл за науку = 15. Поэтому впереди меня прошли только литературоведы по сумме баллов. На то, что у меня выше эрудиция по Ахматовой, я не претендую. Но до сих пор считаю, что баллы за научную работу литературоведам нужно было раздавать не так много. Безусловно, составление олимпиадных заданий крайне субъективно. Кто-то получил больше баллов, потому что офигительно проанализировал 8 строчек стихотворение про могилу неизвестного солдата, а я накатала формальный анализ по всем этим, скажем так, амфибрахиям, где какие ударения, где какие стопы. Столько теории, сколько я в этот анализ вколотила - мне дали столько же баллов, сколько лучшему автору, который накатал про образы. Я не напишу лучше них про образы. Я набираю баллы ИНАЧЕ. Я написала лучше всех теоретически по словарю теории литературы. Но где-то да, я знаю, кто такой Исаченко, книга которого была изъята из библиотек в связи с тем, что он осудил ввод советских войск в Чехословакию, а кто-то разбирается в Цветаевой. Литературоведы не напишут ответы на такие крутые вопросы, как про Исаченко.Я не претендую на Цветаеву. Я в этом не разбираюсь и разбираться не хочу. У меня абсолютно другая специализация. Никому из тех, кто на олимпиадах выступал с научной темой по лингивистике, не дали больше баллов, чем мне. А по литературе да, у кого-то было больше баллов несправедливо выдано им, как я считаю, по науке, а по эрудиции они набрали чуть-чуть больше меня в первый день олимпиады. Так что первое место я не заняла. Но призовое заняла. И не раз. Первые не приезжают больше. Нет же гарантий, что она снова будет первой. Никто не хочет, чтобы корона упала с ее головы.Нет уже этих кафедр, которые проводили олимпиады. Один завкаф языковой кафедры свалил в Сибирь сразу после развала Союза... Я думала, что зря он так торопился. Оказалось, что не зря. Литературоведы начали анализировать другую литературу. Украинскую. Я кандидатский по специальности сдавала вместе с людьми из этого вуза. Они меня узнали и рассказали, что было в следующие годы.Речь не о школьных олимпиадах. Речь об олимпиадах среди 24 самых сильных студентов-филологов республики.Конечно, было интересно посмотреть на тех, кто был сильнее меня, но это были только литературоведы. Более сильных по лингвистике не было. Люди могли выйти впереди меня только на этих ужимках типа Ахматова-Цветаева, забитых в них в детстве в семье. Но это не моя специализация. Я эксперт по сравнению языков. Я выходила к трибуне, где нужно было рассказать о своей научной работе, и трендела цитатами грамматических конструкций на разных языках. Что помогло мне не переписывать диссер, когда закрыли защиту по русскому языку. Я тогда спрыгнула на другую специализацию. Добавила страниц 10 в диссер, но переписывать не пришлось. Пришлось сдать новый кандидатский экзамен по специальности. Я же уже сдала русский язык. Но выйти на защиту не успела. Все советы закрыли. Потом через год их открыли уже без русского языка.Ха ха. Ну не могу я расписать красиво анализ стихотворения. И что? Мои конкуренты зато не знали, кто такой великий Исаченко, сравнивший грамматический строй русского языка со словацким. Я иначе набираю баллы. Я не лезу туда, где я не могу конкурировать. Дали стих - анализируй его, как хочешь. Я не буду писать про образы. У меня нет такого воображения, чтобы я была там лучшей. Я в свой анализ забила весь словарь теории литературы.Выставление баллов субъективно. Вопросы к олимпиаде готовили все кафедры. А уже потом, кто сколько баллов набрал.Эх... были времена. Это еще было в то время, когда еще Москва давала студентам стажировки в страны соцлагеря. Я еще успела пару раз смотаться. Научный родитель договорился в Москве. У моего шефа докторская была из МГУ. Так что ездила я по заграницам при Союзе. Не буду писать "научный руководитель". Научный родитель. Такая роль у шефа.А потом все рухнуло. Но я шмякнулась больно задом в новую лодку - кафедра английского языка. И начала махать веслами будь здоров. Куда меня несло, туда и плыла в лодке.А потом начались фулбрайты и все остальные гранты по списку. Мы начали сражаться совсем за другие плюшки. Вообще совсем другие начались конкурсы. У нас вся кафедра жила в Вашингтоне. В дырах в провинции меньше конкурс. То ли весь Киев пишет на конкурс, то ли пара кафедр в провинции. А на область все равно 1 место дадут каждый год. У нас те еще бойцы за гранты. Квартиры же дешевые по дырам. Ты поехала по гранту в Америку - купишь квартиру. В Москве это копейки. А у нас это дело всей жизни.Победителям что за одно соревноваться, что за другое. Начали соревноваться в опусах про демократию. Мой муж отлично подкинул мне бредовых идей после пары бутылок пива. Я их оформила и полетела в Вашингтон. Закончился русский язык. Начались другие битвы за плюшки.Жалко. Мы приехали в Америку и не были готовы вообще хапать дальше. Мы не понимали, что делать, куда идти. Я первый год в Америке провела по музеям. Я просто не знала, что еще делать. Я по 4 раза посещала некторые музеи. И по 4 музея в день. Если психологи пытались прыгать в менеджмент, на психологические эксперименты в менеджменте или еще куда-то... А я русист, по верхам понимающий, как сравнить что-нибудь. Сравнить диалект уральского колхоза с диалектом верхних лужичан, например. Типа того. Но что делать в американском универе... Да еще мы там были никому не нужны на лингвистических кафедрах. Им нас навязали. Они нас не хотели. Нужно было прыгать в другие специальности или в методику преподавания. Но я не изучала никогда методику. Мне это в голову не пришло. Я посвятила год халявным концертам, музеям и экономии долларов. Надо же было переехать из однушки в двушку после возврата на родину.С учетом того, что каждую задачу я решала крайне нерационально и шла в обход кругами... Я выдержала дикие нагрузки и такие маршруты, которыми никто не ходит. Вы попробуйте с русского языка прыгнуть сразу на преподавание теоретической грамматики инглиша в вузе. Если вы сами ее никогда не изучали. И никто на кафедре этого не знает. Мой диплом видел проректор, который меня назначил ассистентом. А потом я сделала диссер по грамматике - мне сказали, что пора расти и преподавать грамматику. Отлично. Я же не скажу завкафу, что я вообще с русского филфака. Взяла книжку и пошла пересказывать. Чай, не сопромат. Все знали, какой вуз я закончила. Но никто не знал, что я закончила не иняз. Зато ваковский доцент я по кафедре английского языка. Там главное - научные публикации. А на первый диплом никто не смотрит. Ты находишь дырку в системе и прешь туда. Бьешь топором по самому слабому звену в цепи. И цепь разломана. И ты лезешь дальше.