– Слушайте, господин из Парижа, а знаете ли вы, что наши бриллианты почти что у меня в кармане! И вы меня интересуете постольку, поскольку я хочу обеспечить вашу старость!Тут только Ипполит Матвеевич понял, какие железные лапы схватили его за горло.– Двадцать процентов, – сказал он угрюмо.– И мои харчи? – насмешливо спросил Остап.– Двадцать пять.– И ключ от квартиры?– Да ведь это тридцать семь с половиной тысяч!– К чему такая точность? Ну так и быть – пятьдесят процентов. Половина – ваша, половина – моя.Торг продолжался. Остап еще уступил. Он, из уважения к личности Воробьянинова, соглашался работать из сорока процентов.– Шестьдесят тысяч! – кричал Воробьянинов.– Вы довольно пошлый человек, – возражал Бендер, – вы любите деньги больше, чем надо.– А вы не любите денег? – взвыл Ипполит Матвеевич голосом флейты.– Я не люблю.– Зачем же вам шестьдесят тысяч?– Из принципа!Ипполит Матвеевич только дух перевел.– Ну что, тронулся лед? – добавил Остап.Воробьянинов запыхтел и покорно сказал:– Тронулся.– Ну, по рукам, уездный предводитель команчей! Лед тронулся! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!После того как Ипполит Матвеевич, обидевшись на прозвище «предводителя команчей», потребовал извинений и Остап, произнося извинительную речь, назвал его фельдмаршалом, – приступили к выработке диспозиции.