"Даже после того как смерть мозга была официально признана критерием смерти, органное донорство у нас не очень-то развивалось. Почему?Сергей Готье: Более или менее нормально развиваться оно начало с 2006 года, после того, как утихло эхо скандала в 20-й московской больнице.Что это был за скандал?Сергей Готье: В 2003 году в 20-й больнице был инициирован захват дежурной бригады реанимации. Эта бригада констатировала смерть человека, у которого потом изымались почки. Врачей обвинили в незаконном изъятии органов у живого человека. То есть в убийстве в целях изъятия органов. Процесс длился три года. Всех оправдали, потому что там не было состава преступления. Но в течение трех лет в медицинских учреждениях, обеспечивавших органное донорство, царила нервознейшая обстановка. Органное донорство, которое и так-то едва стояло на ногах, в те годы вообще рухнуло. Были лишь единичные случаи пересадок таких органов, как сердце или печень. В ту пору, как бы компенсируя возникший провал, стали развиваться программы трансплантации от живых родственных доноров. В частности, нам удалось (я тогда работал в Центре хирургии им. Петровского) не только ввести в практику трансплантацию правой доли печени от живого донора для спасения людей от цирроза, но и практику, уникальную для России, - операции у детей с циррозом печени. И сегодня мы полностью удовлетворяем потребность страны в данной области трансплантологии - спасении детей, страдающих циррозом печени на первых годах жизни. Мы вошли сейчас во впервые созданный Международной ассоциацией трансплантации печени всемирный регистр детских трансплантаций и находимся на пятом месте в мире после стран со значительно большим населением: Китая, США, Индии и Бразилии, но впереди Испании, Франции, Великобритании, Италии, не говоря уже о Германии. И вообще я считаю детскую трансплантацию любого органа приоритетом.""источник rg.ru"В Москве все пригодные для трансплантации детские органы концентрируются в Научно-исследовательском институте неотложной детской хирургии и травматологии, у Леонида Рошаля (президент исследовательского института.— “Ъ”). Там потенциальных доноров бывает 50–60 в год. Если бы на базе этого учреждения происходила констатация смерти мозга, можно было бы как-то вести диалог с родственниками. Но никто этим не занимается. Мы уже в течение многих месяцев ведем диалог с этим учреждением, однако там не хотят идти нам навстречу." источник КоммерсантО каком диалоге с родственниками речь, если пишут, что "Сердце же можно брать только в операционной, только после констатации смерти мозга. Его надо законсервировать за считаные минуты, срок консервации очень маленький — шесть-восемь часов." Или еще до начала операции с родственниками, которые надеются на чудо и спасение, будут говорить заинтересованные лица и также с нетерпением ждать конца операции?