Социология как мультипарадигмальная наука

«Социология как мультипарадигмальная наука. Основные парадигмы социологии»

План:

Понятие парадигмы. Социология как мультипарадигмальная наука.

Структурный функционализм и системная теория.

Марксизм в социологии

Бихевиористские парадигмы

Понятие парадигмы. Социология как мультипарадигмальная наука.



Парадигмой науки называют систему ее исходных категорий, идей, положений, допущений и принципов научного мышления, позволяющую давать непротиворечивое объяснение изучаемым явлениям, выстраивать теории и методы, на основе которых реализуются исследования. 

У каждой науки есть свои парадигмы. Крупные научные открытия всегда связаны со сменой парадигм, кардинальным изменением представлений об объекте и предмете науки, созданием новых теорий, обоснованием новых понятий и их систем, исследовательских методов и процедур. 

В 1960-е гг. новое звучание этому понятию придал американский физик и историк науки Томас Кун (1922-1995), автор книги «Структура научных революций», ставшей философским и социологическим бестселлером. Его интерес к развитию научных теорий и революций в науке возник из размышлений над некоторыми фундаментальными различиями общественных и естественных наук. Он был потрясен количеством и степенью разногласий среди обществоведов относительно фундаментальных принципов, на которых зиждилась их наука. Совсем иначе обстоят дела в естественных науках. Хотя занимающиеся астрономией, физикой и химией вряд ли обладают более четкими и точными решениями, чем психологи, антропологи и социологи, они не затевают почему-то серьезных споров по фундаментальным проблемам. Исследовав глубже это очевидное несоответствие, Кун ввел в научный оборот понятие парадигмы как концептуальной схемы, которая признается членами научного сообщества в качестве основы их исследовательской деятельности и с этой позиции пересмотрел всю историю европейских наук.

Следовательно парадигма - (1) краткое описание основных понятий, допущений, предложений, процедур и проблем какой-либо самостоятельной области знаний или теоретического подхода; (2) в методологии - представления о предмете науки, ее основополагающих теориях и специфических методах, в соответствии с которыми организуется исследовательская практика научным сообществом в определенный исторический период. 

Парадигма - одно из ключевых понятий современной философии науки, обозначающее совокупность убеждений, ценностей, методов и технических средств, принятых научным сообществоми обеспечивающих существование научной традиции. Понятие парадигмы тождественно понятию научного сообщества: она объединяет членов научного сообщества, и, наоборот, научное сообщество состоит из людей, признающих парадигму. Как правило, парадигма находит свое воплощение в учебниках или в классических трудах ученых и на многие годы задает круг проблем и методов их решения в той или иной области науки. В целом понятие парадигмы шире понятия «отдельная теория»; парадигма формирует строй научной дисциплины в определенное время. Формирование общепризнанной парадигмы является признаком зрелости науки. Смена парадигм ведет к научной революции, т.е. полному или частичному изменению элементов дисциплинарной матрицы. Переход к новой парадигме диктуется не столько логическими, сколько ценностными и психологическими соображениями. 

Под дисциплинарной матрицей Т. Кун понимал, во-первых, принадлежность ученых к определенной дисциплине и, во-вторых, систему правил научной деятельности. Наборы предписаний парадигмы состоят из символических обобщений (законов и определений основных понятий теории); метафизических положений, задающих способ видения универсума и его онтологию; ценностных установок, влияющих на выбор направлений исследования; «общепринятых образцов» - схем решения конкретных задач, задающим ученым методику решения проблем в их повседневной научной работе.
П. Ансарт для французской социологии 60-80-х гг. выделил четыре основные парадигмы: генетический структурализм П. Бурдье, динамический структурализм Ж. Баландье и А. Турена, стратегический подход М. Крозье и методологический индивидуализм Р.Будона. В них трансформировались и использовались концепции О. Конта, А. Токвиля, Э. Дюркгейма, П. Прудона, К. Маркса, М. Вебера и др. В психологии примером парадигмы, надолго определившей пути развития этой науки, является фрейдовская теория психоанализа.

Иногда под парадигмами понимаются крупные теории, группы теорий или метатеории. Одна и та же парадигма может стать основой не одной, а ряда теорий, и разрабатываться представителями нескольких социологических школ. Каждая парадигма определяет угол зрения, стиль мышления ученого, его теоретический подход к изучению, интерпретации и оценке социальных фактов и требует выработки своеобразного категориального аппарата.

В отечественной литературе термин «парадигма» стал употребляться сравнительно недавно - раньше предпочитали использовать такие понятия, как «научная школа» и «научное направление». В качестве классификационного приема эти понятия встречаются в сочинениях отечественных социологов, опубликованных в 70-е гг. Специалисты в области методологических проблем социологии А.В. Кабыща и М.Р. Тульчинский определяют парадигму как «совокупность принципов и подходов, лежащих в основе соответствующих теоретических и методологических концепций, школ и направлений. В парадигму может быть включена и совокупность методов, развертывающих ее в целую систему соответствующих исследовательских процедур. Сложная, развитая парадигма, совокупность принципов и подходов, границы которой не всегда ясно сознаются, определяет структуру модели изучаемого объекта и предмета».
В начале 80-х гг. термин «парадигма» был использован В.А. Ядовым для характеристики смены фундаментальных концепций отношения к труду и основных этапов, через которые проходила в своем развитии отечественная социология труда. 

Социологи считают социологию мультипарадигмальной наукой. «Социальную реальность» можно рассматривать с разных точек зрения, что не позволяет говорить о единой «социологической теории» как всеобъемлющей и признанной группе доказательств, обсуждение основных дисциплинарных проблем которой более или менее закончилось в духе общего консенсуса. Такой подход отражен, естественно, и в учебниках, приводящих отдельные подходы или парадигмы как более или менее изолированные теории, не связанные друг с другом.

Такой взгляд редко ставят под сомнение. Идею «множественности теорий» особенно под влиянием школ «постмодерна» связывают и с идеей невозможности рационально решить вопрос выбора среди существующих теорий в пользу одной линии мысли, так как такой выбор были бы фактически предопределен политикой или вкусом. Однако, социологические констатации относятся к сфере, которая не нуждается в противоречащих друг другу понимании и объяснениях. В социологическом анализе сами феномены уже положены, и они заставляют выбрать конкретный подход. Как только социологические констатации отделены от социальных фактов, к которым они отнесены, они становятся просто иррелевантными. Это ограничивает пределы для числа теорий, если теорию понимать как рациональный план.

Для социологии характерны множественность парадигм, их одновременное сосуществование и борьба. Научное сообщество разделено на направления, течения, школы, сторонники которых привержены различным парадигмам. Но и в этих условиях оно объединяется некоторыми общими научными представлениями, которые все-таки позволяют говорить о нем собственно как о сообществе. 

Несмотря на все расхождения, научные дискуссии, теоретические баталии, всегда существует определенный набор понятий, теорий, концепций, признаваемых если не всем научным сообществом, то преобладающей его частью. Даже самые непримиримые научные противники зачастую `втянуты` в общий круг парадигмальных представлений и бывают гораздо ближе друг к другу в постановке и решении ряда проблем, чем им самим это кажется. Отмеченные парадигмальные представления, определяющие способы постановки и решения научных проблем в данный исторический период, составляют некоторый каркас историко-социологического знания. Но этого недостаточно. Как и во всякой истории, нам важно и интересно знать не только общее, но и специфическое, не только повторяющееся, но и неповторимое, не только универсальное, но и уникальное в развитии социологии. Воссоздание деталей, штрихов к портретам `парадигмальных` социологов, школ, направлений может иметь существенное значение для понимания глубинных тенденций истории науки, особенно гуманитарной. Многие серьезные, радикальные трансформации в науке нередко начинаются именно с незаметных изменений в деталях. 



2. Структурный функционализм и системная теория.



В области анализа действительности, как и в других областях, понятие системы стало центральным. С этим понятием ассоциируется обширный комплекс эмпирико-теоретических проблем, занявших особое место в широко известных критических дискуссиях о системе теории. В этот комплекс входят, например, концепция равновесия и ее отношение к условиям системной устойчивости, возможным и реальным процессам изменения; роль понятия функции; проблема «консенсус против конфликта» как характеристики социальных систем; соотношение между тем, что можно назвать «процессом сохранения» в системе и процессом структурного изменения, способными расширяться до масштабов эволюции или сужаться до ее противоположности.

Структура и функция – понятия, не соотносящиеся на одном и том же уровне. Очевидно, что «функция» - более общее понятие, определяющее некоторую необходимость условий сохранения независимого существования системы внутри какой-то среды, тогда как одноуровневое родственное слово для «структуры» вовсе не функция, а «процесс». 

Функциональный метод неверно отождествлять с совокупностью конкретных эмпиротехнических приемов исследования. Связь тех или иных способов поиска эмпирических данных с функциональной ориентацией более или менее случайна.

Ядро функционального метода в широком смысле составляет функциональный анализ, рассматриваемый «как метод интерпретации социологических данных» (Р.Мертон) – особый способ построения описаний и объяснений социальных явлений.

В современных вариантах структурно-функционального метода встречаются разные сочетания структурного и функционального аспектов анализа социальных явлений. У одних авторов, повсеместно причисляемых к функциональному направлению, преобладают структурные представления, у других – функциональные.

При структурном подходе сложный объект (общество, его состояние, социальный институт или процесс) задается аналитическим вычленением входящих в его состав единиц (элементов, факторов, переменных). Все составляющие структуры оказываются заданными одновременно в отвлечении от механизмов диахронного существования и воспроизводства социального целого и его частей. Затем найденное статистическое состояние может послужить исходным пунктом для анализа процессов социального изменения.

Функциональный подход выясняет связи между элементами и целым, соотнося определенные структурные единицы со способами их функционирования. В результате получается разветвленная типология связей частей друг с другом и с целым, выясняются возможные и невозможные состояния системы, допустимые сочетания элементов в ней, определяются наборы функций как способов поведения, присущих данному системному объекту при условии сохранения его структурной целостности, и т.п.

Изучение отношений между классом структур и классом функций порождает одну из главных проблем функционализма – проблему функциональной необходимости и проблему функциональных альтернатив действия. Понятие функциональной необходимости основан на предпосылке, будто возможно определить: функциональные требования или универсальные потребности, которые должны удовлетворяться, чтобы общества сохранялись, то есть нормально функционировали. У некоторых ранних функционалистов в допущении функциональной необходимости оставалось неясным, то ли эта функция необходима, то ли структурная единица, выполняющая эту функцию. Эта неясность не исчезла и по сей день.

Серьезное уточнение сделал Р.Мертон, ясно различив функциональные потребности могут быть удовлетворены некой областью структурных альтернатив. Хотя нельзя сказать, что данной структуре соответствует только данная функция, и, наоборот, что данная функция может выполняться только данной структурой; конкретизация функции обеспечивается за счет уточнений класса структур, способных ее выполнить, введения принципа многоступенчатого системного рассмотрения, вычленения структурных единиц с определенными и сохраняющимся во времени наборами функций (социальных институтов) и т.п. В прошлом в функционалистской литературе взаимозаменяемо использовались понятия: 

функциональные эквиваленты; 

функциональные альтернативы;

функциональные субституты; 

функциональные аналоги. 

Они были разработаны с тем, чтобы учесть возможные варианты исполнения действия при данном наборе структурных элементов. Но в практике исследований последнего десятилетия эти термины используются, когда допускают, что существует область структурных или ценностных эквивалентов, которые могут выполнять данную фиксированную функцию и решать общие проблемы. Несмотря на разочарование современных западных социологов структурно-функциональным анализом в целом, некоторые эмпирически ориентированные исследователи находят, что понятие функциональных альтернатив полезно. Однако и здесь в адрес функционального анализа появляются критические замечания по поводу того, что он не объясняет, почему именно данная альтернатива имеет место в рассматриваемой системе. Это замечание является частным случаем наиболее распространенного пункта критики в адрес функционализма, состоящего в том, что его основные термины (функциональные предпосылки, потребности и т.п.), как правило, использовались неэмпирически и не были операционально определены. Если же не конкретизировать, как эти термины применять к эмпирической действительности, они будут непригодны для конкретных практических прогнозов и эмпирического исследования. 

Современный структурно- функциональный анализ не может обойтись баз некоторых обобщенных представлениях о функции. Даже при развитом социологическом объяснении о благоприятных или дисфункциональных характеристиках социальной жизни судят по функциональному поведению индивидов, организаций и подсистем разных уровней. Уточнил понятие «функция» в контексте разных исследовательских процедур Р.Мертон. Он же способствовал более гибкому и операциональному его использованию.

Мертон различает пять значений термина «функция». В первом значении, не относимом к функциональному анализу в социологии, функция-1 выступает как общественное поручение, возложенное на конкретного исполнителя, функция-2 – это специализированный род занятий, составляющий для индивида постоянный источник деятельности (в более узком смысле конкретная должность, связанная с определенным социальным статусом и определенными сферами ролевой активности). Функция –3 – математическая, когда (согласно наиболее распространенному и традиционному определению) переменная есть функция другой переменной или множества переменных, если ее значение однозначно определено значением(-ями) другой переменной(-ых). Функция-4 выступает как системообразующий принцип связи структурных единиц. Функция-5 выступает как объективное следствие, благоприятное для приспособленнисти системы в отличие от субъективных намерений деятелей, с которыми они приступают к реализации своих представлений и функциональности.

 Операционализм и свобода от деятельности однозначного соответствия функций структурной единице делают функциональный подход Р.Мертона более пригодным для динамического процессуального представления о социальной системе.

В наиболее распространенных теоретических представлениях, которыми оперирует функционализм, общество взято как система социальных отношений и специальных узлов, связок таких отношений (институтов). Система организуется в упорядоченное и самосохраняющееся целое общими образцами норм и ценностей, которые обеспечивают и взаимосвязанность ее частей, и последующую интеграцию целого.

Один из типов функционального объяснения опирается не биологическую эвристику и аналогии, гипотетически рассматривая действия социальной системы подобно действиям организма в среде. Как эта физическая среда накладывает определенные требования, исполнение которых является необходимым условием выживания организма, так и окружение социальной системы (состоящее в основном из других социальных систем) заставляет ее организованную структуру приспособляться к своим требованиям. Собственно элементы социальной системы в определенном смысле функциональны постольку, поскольку они способствуют ее выживанию.

Одна из основных работ Р.Мертона – вышедший под его редакцией коллективный фундаментальный труд «Социальная теория и социальная структура», в котором он определил взаимоотношения между социальной теорией и эмпирическими исследованиями, продолжив дальнейшую разработку структурно- функционального подхода применительно к обществу и создав понятия явных и латентных функций и дисфункций. Выделил два типа деятельности, обуславливающей нормальную работу социальной системы: явная деятельность предполагает, что ее последствия ожидаются и принимаются участниками, а латентная – это такая деятельность, когда ее последствия не предполагались, тем более не являются желательными

Мертон выделил три постулата:

1) постулат функционального единства общества (согласованность функционирования всех его частей);

2) постулат универсального функционализма (все общественные явления функциональны);

3) постулат необходимости.

Основная теорема, по Мертону, гласит: как одно явление может иметь различные функции, так и одна и та же функция может выполняться различными общественными явлениями. При этом функциональный результат способствует выживанию и адаптации системы. Его надо отличать от дисфункции – того, что не способствует выживанию и уменьшает адаптацию.

Сложность функционализма при исследовании обществ состояла в том, чтобы совместить организмические аналогии с учетом индивидуальности действующих в обществе лиц. Необходимо было найти объяснение того, почему все поступки людей (действующих с самыми разными намерениями) оказываются функциональными. Поэтому Мертон ввел различение явных и латентных функций. Явная функция – это следствие, которое вызвано намеренно и признано в качестве такового; латентная – следствие, вызвать которое не входило в намерения действующего, и он не знает, что вызвал его.

Для Парсонса одной из центральных задач социологии является анализ общества как системы функционально взаимосвязанных переменных. На практике это означает, что анализ любого социального процесса проводится как часть исследования некоторой системы с «охраняющимися границами».

С точки зрения концепции действия система для Парсонса есть любой устойчивый комплекс повторяющихся и взаимосвязанных социальных действий. Потребности личности выступают как переменные в социальной системе. Парсонс и другие исследователи стремились не только разработать правила для функционального анализа любой социальной системы, но и определить совокупность необходимых условий для «функциональных предпосылок», для всех социальных систем.

Эти условия, необходимые для работы любой такой системы, относятся не только к социальной системе как таковой, но и к ее членам. Каждая социальная система должна удовлетворять определенные физические потребности своих членов так, чтобы они могли выжить. Она должна располагать также определенными средствами распределения материальных ресурсов. Далее любая система должна выработать какой-то процесс социализации людей с тем, чтобы они развили либо субъективные мотивации подчинения конкретным нормам, либо некую общую потребность подчинения нормам.

Каждое общество в дополнение к специфическим нормам имеет определенные, присущие только ему ценности. При отсутствии таких ценностей маловероятно, что отдельные деятели смогут успешно интернализировать потребность подчинения нормам. Фундаментальные ценности должна стать частью личности.

Вместе с тем каждая система должна иметь определенную организацию видов деятельности и институциональные средства, чтобы успешно справляться с нарушениями этой организации теми или иными формами принуждения или побуждения. И наконец, общественные институты должны быть относительно совместимы друг с другом.

Поиски функциональных предпосылок не только социальных систем вообще, но и отдельных типов социальных систем направлены на то, чтобы облегчить их сравнение и повысить точность анализа их жизни. Однако функциональные требования Парсонса как критерий выделения системы и ее элементов слишком абстрактны и не обладают достаточной избирательностью, чтобы эффективно отличать системный объект от несистемного.

Теоретическую схему Парсонса объединяет и организует система социального порядка. Это относится и к теоретико-действенному аспекту его взглядов: «Наиболее общее и фундаментальное свойство системы – взаимозависимость ее частей или переменных… Взаимозависимость есть порядок во взаимоотношениях между компонентами, которые входят в систему».

Различные аспекты социального порядка получают отражение во множестве понятий, из которых основные – «система» и «структура», употребляемые Парсонсом как для работы с эмпирически выделяемыми объектами и отношениями, так и в работе с абстрактными объектами.

Понятие структуры у Парсонса охватывает те устойчивые элементы строения социальной системы, которые относительно независимы от незначительных и кратковременных колебаний в отношениях системы с внешним окружением. Поскольку эти отношения меняются, необходимо ввести систему динамических процессов и механизмов между требованиями, вытекающими из условия постоянства структуры, и требованиями данной внешней ситуации.

Этот динамический аспект берет на себя функциональная часть анализа. Функциональные категории, по словам Парсонса, имеют с упорядоченными способами приспособительного взаимодействия между установившимися образцами действия, образующими данную структуру, и данными свойствами окружающих систем.

На самом общем, безлично-абстрактном уровне анализа порядок у Парсонса оказывается в основном продуктом двух процессов:

1) тенденция социальной системы к самосохранению; 

2) ее тенденция сохранять определенные границы и постоянство по отношению к среде (гомеостатическое равновесие). Действия системы в среде, которая сама представляет собой ряд систем, анализируются исходя из функциональных предпосылок, требований для выживания и развития системы. 

Организация видов деятельности внутри системы складывается в результате структурных реакций системы на эти требования, выражающие ее связь со средой. Поэтому в анализе взаимодействий социальной системы важно исследовать область ее взаимообменов с другими системами.

Социальные системы представляют собой системы «открытые», находящиеся в состоянии постоянного взаимообмена на вход и выход в окружающую среду. Кроме того, они изначально дифференцированы на различные подсистемы, которые также постоянно вовлечены в процесс взаимообмена.

Социальная система – система, образуемая состояниями и процессами социального взаимодействия между действующими субъектами. Если бы свойства взаимодействия можно было бы вывести из свойств действий субъектов, то социальные системы были бы эпифеноментом, на чем настаивают «индивидуалистические» теории.

Структуру социальной системы можно анализировать, применяя четыре типа независимых переменных: ценности, нормы, коллективы и роли. Ценности занимают ведущее место в том, что касается исполнения социальной системы функции по сохранению и воспроизводству образца, так как они суть не что иное, как представление о желаемом типе социальной системы, которая регулируется процессом принятия субъектами действительности обязательств. Нормы, основная функция которых интегрировать социальные системы, конкретно и специализировано применительно к отдельным социальным функциям и типам социальных ситуаций. Они не только включают элементы ценностных систем, но и содержат конкретные способы ориентации на действительность в функциональных и ситуационных условиях, специфичных для определенных коллективов и ролей. Коллективы принадлежат к числу тех структурных компонентов, для которых наиболее важна целедостиженческая функция. 

Роль – это такой статусный компонент, который в первую очередь выполняет статусную функцию. С ее помощью определяется класс индивида, который посредством взаимных ожиданий включается в тот или иной коллектив. Поэтому роли охватывают основные зоны взаимопроникновения социальных систем и личности индивида. Какая-то отдельно взятая роль, однако, никогда не станет отличительной конкретного индивида. Отец является особенным отцом только для своих детей, а с точки зрения ролевой структуры своего общества он всего лишь один из категории отцов. Одновременно он также участвует во множестве других видов взаимодействий.

Социальная система состоит из комбинации выше перечисленных структурных компонентов. Чтобы достичь стабильности институцирнализации, коллективы и роль должны руководствоваться конкретными ценностями и нормами, а сами ценности и нормы институциализируются только постольку, поскольку они «воплощаются в жизнь» конкретными коллективами и ролями.

Важным исходным пунктом построения теории у Парсонса является сравнение человека с животными, ставшее классическим в социальных науках со времен Просвещения. Человек, в отличие от животных, которые инстинктивно реагируют на внешние раздражители, действует сознательно. Он упорядочивает свой мир, приобретает знания и опыт, обобщает их с помощью символических средств.

Иначе говоря, он систематизирует социальную реальность, создает социальные институты, которые облегчают его жизнь. В результате оказывается, что наш мир является упорядоченным, а порядок, в свою очередь, является результатом систематизации, которую человек осуществил с помощью своих действий. «В теории социального действия, — пишет Парсонс, — поведение одного или нескольких индивидов ... следует рассматривать как систему». Таким образом, социальное действие является системой.

 Подсистемы системы социального действия (биологическая, социальная, система личности, система культуры) образуют иерархию, в которой системе культуры принадлежит доминирующее положение, поскольку считается, что ценности и социальные нормы общества управляют действиями его членов и тем самым обеспечивают возможность совместной социальной жизни. Подсистема культуры выполняет нормативную функцию.

 Два важных теоретических положения его социологии: во-первых, общество состоит не из самих конкретных действий, а из нормативных ориентаций социальных действий; во-вторых, социальное действие как система развертывается через взаимодействие всех четырех подсистем. Социальное действие является не просто реакцией на стимулы в определенной ситуации, а управляется системой ожиданий действующего субъекта. Конкретное социальное действие развертывается между потребностями (need dispositions), c одной стороны, и ценностями культуры, — с другой. Следовательно, система культуры является независимой переменной по отношению к действиям отдельных людей. 

Таким образом, уже в теории социализации Парсонс показал, что механизмы мотивации направлены на то, чтобы приспосабливать действия отдельных людей к существующему социальному порядку. Они опосредуют отношения человека и общества. В общей теории социального действия Парсонс делает шаг вперед и показывает, что система социального действия сама, независимо от отдельных индивидов, регулирует свое состояние благодаря набору функциональных возможностей

 Парсонс задается вопросом, каким образом система обеспечивает стабильность своей структуры, и усматривает ответ на него в «механизмах, которые поддерживают тенденцию системы к упорядоченности». Он называет их основными функциями сохранения структуры, потому что они должны выполняться в любой социальной системе, которая остается стабильной. К таким механизмамотносятся адаптация, целенаправленность, интеграция и сохранение латентной структуры.

 Обобщая основное содержание системной теории Парсонса, можно сформулировать следующее теоретическое положение: система может существовать лишь тогда, когда выполняются определенные функциональные требования. На основе этого положения в дальнейшем в теории общества Парсонс поставил в соответствие функциональные требования и подсистемы общества, его институты. Все подсистемы общества вместе выполняют единую задачу поддержания общества в состоянии устойчивого равновесия.

Социологию Парсонса можно резюмировать следующим образом: важнейшим условием стабильности социальных систем является интеграция ценностных ориентаций всех ее участников. Связь между всеобщей, общезначимой системой ценностей и поведением отдельного индивида осуществляется через социальную роль. Социальная роль, как подчеркивает Парсонс, является основной единицей анализа социальных систем. Социальные роли означают ожидаемое, то есть «правильное» поведение. «Существенный аспект социальной структуры заключается в системе нормативных ожиданий», — пишет Парсонс.

 Социальные системы представляют собой не соглашения или институты, которые создают сами субъекты, а наоборот, являются порядком, которому действующие субъекты должны подчиняться, исходя из высшей, т. е. функционально обусловленной цели». 



Марксизм в социологии



Творчество Маркса носит в значительной мере незавершенный и многозначный характер. Он не создал произведения, в котором бы в связном и развернутом виде представил свою систему взглядов на общество, подобно тому, как это сделал Конт. Его социологические идеи рассеяны в самых разных произведениях. К тому же эти идеи очень часто излагаются не в форме позитивного развертывания, а в форме полемики с теми или иными оппонентами, иногда известными, иногда малоизвестными или безвестными.

Некоторые произведения Маркса остались неоконченными и при его жизни были опубликованы лишь частично, другие - вообще увидели свет десятилетия спустя после его смерти. Все эти обстоятельства имеют два важных следствия. 

Во-первых, всякая интерпретация взглядов Маркса - это всегда, так или иначе, их реконструкция. Так происходит в какой-то мере с любой масштабной теоретической системой, но с марксовой - особенно. 

Во-вторых, существует огромное множество самых разнообразных, противоречивых и взаимоисключающих интерпретаций наследия Маркса. Это многообразие усиливается тем, что в процессе своего распространения в качестве политико-идеологической системы марксизм получал истолкование в зависимости от того, на какую социальную, национальную, культурную почву он попадал, в какой среде он функционировал.

В результате отделился от своего создателя и стал жить собственной жизнью. К настоящему времени существует такое множество разнообразных интерпретаций и трактовок его учения, иногда весьма причудливых, что правильнее говорить уже не о марксизме, а о марксизмах. Разумеется, каждый из этих марксизмов имеет какое-то отношение к Марксу, но определить степень близости к первоисточнику или истинность интерпретации не всегда возможно. 

Реконструкция при истолковании социологии Маркса необходима и неизбежна, учитывая незавершенность и многозначность его творчества, слияние в нем различных научных дисциплин, а также научных и вненаучных компонентов. Но для того чтобы эта реконструкция могла быть более или менее адекватной, важно постоянно различать и разделять: 

1) доктрину Маркса, или марксизм Маркса, с одной стороны, и марксизм, точнее, марксизмы, возникшие после Маркса, - с другой; 

2) научные и вненаучные компоненты творчества Маркса; 

3) внутри научных компонентов: социологические и несоциологические, относящиеся к другим социальным наукам; 

4) социологию Маркса и марксистскую социологию, т. е. те социологические теории и подходы, которые представляют собой развитие, истолкование и применение его идей. 

Видение человека у Маркса сформировалось под влиянием просветителей, Гегеля, Фейербаха, а также Гесса. Хотя Маркс не ставил перед собой задачи создать особую философскую антропологию, его концепция человека в целом отличалась глубокой оригинальностью.

Согласно Марксу, человек - это прежде всего homo faber, человек производящий. Производительный труд - вот что отличает человека от животного. Человек отличается от животного тем, что не столько приспосабливается к окружающему миру, сколько его приспосабливает к себе.

Вместе с тем труд связывает человека с природой. Благодаря труду в ходе исторического развития люди все больше овладевают природными стихиями. Но вместе с тем, по мере овладения этими стихиями, созданные самими людьми производительные силы и общественные отношения все более противостоят им в качестве внешних, чуждых, враждебных для них сил. Происходит отчуждение человека от созданных им самим сущностей. Человек оказывается отчужденным от результатов своего труда, от процесса труда, от общества и от самого себя (самоотчуждение). Только в будущем коммунистическом обществе, когда закончится человечества и начнется его история, человек вернется к самому себе, и отчуждение будет преодолено.

Для того чтобы изначально положительные родовые качества человека проявились, необходимо коренным образом преобразовать общество. В будущем коммунистическом человечестве (Маркс рассматривает человечество как расширенное до предела общество) человек, преодолевая отчуждение, вернется на новой, более высокой ступени к своему исходному и в то же время подлинному состоянию. Отличие же этого, нового от первобытного заключается в том, что здесь базируется не на низком уровне производительных сил и ограниченности отношений людей между собой и с природой, а, наоборот, на безграничном росте производительных сил, на всемогуществе человека и невиданном изобилии.

Эта концепция человека, непосредственно перерастающая в утопию, составляет своего рода постоянный фон научных изысканий Маркса. Последние, однако, нуждались в менее абстрактных постулатах и категориях. Поэтому Маркс формулирует тезис о социальной сущности человека и обращается к ее изучению. Один из наиболее известных его гласит: Важно иметь в виду, что это не психологический, а именно философско-антропологический постулат: он относится не к личности, а именно к природе человека вообще, поскольку речь идет о совокупности всех общественных отношений.

Таким образом, Маркс, как и Конт, вносит важный вклад в открытие социальной реальности и тем самым - в онтологическое обоснование социологии как науки. Его трактовка взаимоотношений общества и индивида базируется на понимании взаимозависимости, взаимодополнительности и взаимопроникновении этих сущностей. В интерпретации Маркса общество представляет собой систему связей и отношений между индивидами, образующихся в процессе деятельности, прежде всего – трудовой.

Социальность, по Марксу, проявляется не только в форме , когда индивид взаимодействует с другими лицом к лицу. Общество присутствует в человеке и влияет на его поведение и тогда, когда индивид находится наедине с собой.

Одним из первых в истории социологии Маркс разрабатывает весьма развернутое представление об обществе как системе. Это представление воплощено прежде всего в его понятии общественной формации.

Термин первоначально использовался в геологии (главным образом) и в ботанике. Он был введен в науку во второй половине XVIII в. немецким геологом Г. К. Фюкселем и затем, на рубеже XVIII-ХГХ вв., широко использовался его соотечественником, геологом А. Г. Вернером. 

Общественная формация, по Марксу, - это социальная система, состоящая из взаимосвязанных элементов и находящаяся в состоянии неустойчивого равновесия. Структура этой системы имеет следующий вид. В ее основании лежит способ производства материальных благ, т. е. экономическая подсистема. Способ производства имеет две стороны: производительные силы общества и производственные отношения.

К производительным силам относятся все имеющиеся в распоряжении общества ресурсы и средства, обеспечивающие процесс производства: вовлеченные в производство естественные и человеческие ресурсы, средства производства, уровень науки и ее технологическое применение и т. д. Особенно важное место среди производительных сил развитых формаций Маркс, вслед за Сен-Симоном, отводил промышленности, утверждая, что страна промышленно более развитая показывает стране промышленно менее развитой картину ее собственного будущего.

Производственные отношения, вторая сторона способа производства, выражается, по Марксу, главным образом в различных формах собственности на средства производства.

Обе стороны способа производства находятся в состоянии соответствия и взаимодействия; при этом ведущую роль играют производительные силы.

Способ производства составляет, по Марксу, системообразующий компонент социальной системы, определяющий остальные ее компоненты. Именно способ производства создает качественную определенность общественной формации и отличает одну формацию от другой. Но помимо производительных сил и производственных отношений, которые составляют, структуру общества, формация включает в себя и надстройку, или суперструктуру. В нее Маркс включает прежде всего юридические и политические отношения и институты (находящиеся ближе других институтов и отношений к базису) и далее, точнее, - остальные сферы социальной жизни, которые, как и право и политика, относятся к области, или : мораль, науку, религию, искусство.

Помимо базиса и надстройки формация, по Марксу, включает в себя и определенную структуру социальных классов, групп и слоев, которая, так же как и надстройка, выражает способ производства, базис. Наконец, в общественную формацию входят и такие компоненты, как определенные формы семьи, образа жизни и повседневная жизнедеятельность людей, в частности потребление, о котором уже шла речь

Для Маркса общественные формации - не просто социальные системы различного масштаба и сложности. Подобно контовским, это следующие друг за другом периоды всемирной истории, этапы, общественного прогресса, ведущие от к истории человечества, т. е. к земному раю. Такое истолкование социальных систем вытекало из его веры в прогресс и пред-ставления о социальной эволюции как процессе, в котором все общества неизбежно проходят одни и те же фазы, и все человечество в общем движется в одном направлении. 

Динамика социального развития, по Марксу, обусловлена постоянно возникающим противоречием, конфликтом между развивающимися производительными силами, с одной стороны, и производственными отношениями - с другой. В свою очередь, и производственные отношения (базис) постоянно оказываются в конфликте с надстройкой и различными формами осознания этого базиса в обществе. В целом развитие производительных сил, согласно Марксу, является непреложным законом; они не могут не развиваться. Для него это развитие тождественно самой жизни.

Когда неустойчивое равновесие между двумя сторонами способа производства нарушается и производственные отношения из средства развития производительных сил превращаются в препятствие для него, они подвергаются революционному преобразованию и смене. Одновременно этот процесс выражается в разного рода коллизиях и конфликтах среди остальных компонентов социальной системы: в обострении классовой, политической, идейной борьбы и т. д. В результате происходит смена общественных формаций глобального масштаба, т. е. социальная революция. Но и после социальной революции элементы прежних формаций продолжают частично сохраняться в качестве постепенно отмирающих пережитков.

Проблематика революции занимает центральное место в теории социального изменения Маркса. Социальная революция в его истолковании - это не просто переход от одной, менее прогрессивной общественной формации к другой, более прогрессивной, не только глубокое качественное преобразование общественных отношений, но и определенный способ такого преобразования; это быстрый, резкий, конфликтный и тотальный сдвиг в социальных отношениях. Такой способ социального изменения Маркс считал исторически неизбежным и желательным, так как он позволяет ускорить общественный прогресс. 

Помимо социальной, Маркс рассматривал экономическую, промышленную и политическую революции, сближая социальную революцию то с первой, то со второй, то с третьей. Но особенно тесно он связывает социальную революцию с политической, т. е. с завоеванием государственной власти прогрессивным классом и установлением его революционной диктатуры для подавления других, реакционных классов.

Социальные и политические реформы представляются Марксу искусственным тормозом в социальном развитии, результатом вынужденных уступок и (или) обмана со стороны господствующих классов или же слабости и нерешительности угнетаемых классов. Его идеал социального развития в общества, которое построено на частной собственности и эксплуатации человека человеком, - это постоянная революционизация общества для скорейшего наступления коммунизма. 

Тема деления общества на классы и рассмотрение социального развития под углом зрения взаимодействия и борьбы различных классов также занимают значительное место среди изысканий Маркса. Сам Маркс отмечал, что не он открыл существование классов в современном обществе, классовую борьбу, историческое развитие этой борьбы. Представление Маркса о классах можно реконструировать на основании его работ и многочисленных высказываний об этом предмете. С его точки зрения, классовое деление отсутствует в первобытных обществах, в которых существует коллективная собственность на средства производства; оно возникает только в так называемых антагонистических формациях, в результате развития разделения труда и частной собственности на средства производства. 

В самом широком смысле классы, по Марксу, это любые социальные группы, находящиеся по отношению друг к другу в неравном положении и борющиеся между собой. В этом смысле классы включают в себя сословия и любые более или менее значительные социальные категории, расположенные на различных ступенях социальной лестницы. 

В более узком смысле Маркс понимает под классами такие социальные группы, которые различаются по их отношению к средствам производства. Поскольку он видит основу классового деления общества в производственных отношениях, постольку классы выступают как выражение этих отношений. Различная форма собственности на средства производства и, главное, наличие или отсутствие этой собственности выступают как главные критерии классообразования.

Класс в полном смысле, по Марксу, - это класс, осознавший себя как особую социальную группу со своими собственными интересами, противостоящую другим группам. С его точки зрения, наиболее адекватной формой выражения классового самосознания является политическая партия.

Классовая дихотомия выступает у Маркса в двух формах.

Во-первых, это сквозное противостояние, характерное для всех формаций, где на одном полюсе располагаются непроизводительные, господствующие, угнетающие, эксплуатирующие классы, извлекающие прибавочный продукт из эксплуатации другого класса, а на другом, соответственно, классы производительные, подчиненные, угнетаемые, эксплуатируемые.

Во-вторых, в каждой из этих формаций существуют свои специфические пары классов, выражающие определенный способ производства. Каждый класс предполагает в принципе своего антипода, с которым он находится в противоборстве: явно или скрыто; осознанно или неосознанно; реально или потенциально; в прошлом, настоящем или будущем.

Борьба между классами, по Марксу, - это в конечном счете выражение борьбы между развивающимися производительными силами и отстающими от них производственными отношениями. Один и тот же класс на разных фазах развития общественной формации бывает прогрессивным и реакционным. Так, буржуазия, которая на ранней стадии капиталистической формации была прогрессивным классом, на завершающей стадии становится реакционным классом.

Пролетариат и буржуазия, по Марксу, - последние классы-антагонисты. Будущая коммунистическая формация - это бесклассовое общество. Для того, чтобы его установить, пролетариат, историческая миссия которого состоит в том, чтобы, освободив себя от буржуазной эксплуатации, одновременно освободить все общество (человечество), должен завоевать политическую власть и установить свою революционную диктатуру. Таким образом, Маркс не только вместе с Сен-Симоном и Контом пророчествует о наступлении золотого века, не только открывает в пролетариате нового мессию, но и обосновывает, что этот мессия должен делать, чтобы выполнить свое всемирно-историческое предназначение.

В современном буржуазном обществе, помимо пролетариата и буржуазии, Маркс рассматривает в качестве классов землевладельцев и мелкую буржуазию . Иногда он обозначает как более широкого класса такие социальные категории, которые осознают свои классовые интересы. 

Хотя Маркс и признает существование в современном капиталистическом обществе других классов и слоев, помимо буржуазии и пролетариата, все они, с его точки зрения, в перспективе должны исчезнуть. Это относится и к осколкам, прежних формаций, и к средним, промежуточным слоям, которые должны быть размыты и раствориться среди главных классов-антагонистов. 



Бихевиористские парадигмы



Теория обмена и бихевиористская социология являются в некотором смысле уникальными социологическими теориями. С одной стороны, они обязаны своим происхождением не столько предшествующим социологическим концепциям, сколько психологии, в первую очередь бихевиоризму В. Ф. Скиннера. Кроме того, они, в особенности теория обмена, подвержены еще одному сильному внешнему воздействию — со стороны экономики. Наконец, в некоторых своих экстремальных формулировках они являются, в сущности, отрицанием всех прочих социологических теорий.

Отдавая должное значительному вкладу В. Ф. Скиннера в теорию обмена, стоит начать этот раздел с изложения его основных тезисов. Затем рассматреть бихевиористскую социологию, как представляющую наиболее непосредственное преобразование идей Скиннера в социологические принципы. Наконец, мы обращаемся к теории обмена в трактовке ее крупнейших представителей — Джорджа Хоманса и Питера Блау.

Не все бихевиористы и теоретики обмена принимают концепции Скиннера, Хоманса и Блау. Классический очерк Элвина Гоулднера об обмене и работа Уильяма Гуда о ролевом напряжении представляют разновидности небихевиористского подхода к теории обмена. Их версия акцентирует обменный характер социальных отношений и, в частности, проблему возникновения феномена власти и престижа на базе обменного дисбаланса. Но в данной главе мы не касаемся небихевиористских подходов.

Бихевиоризм прочно связан и с социальными науками, и с психологией. Современный социальный бихевиоризм может быть прослежен по работам Б. Ф. Скиннера. Его труды были чрезвычайно разнообразны по форме: научные трактаты , утопические романы, полемические и политические очерки, описание практического применения бихевиоризма и автобиографические эссе. Все они сыграли значительную роль в развитии социологического варианта бихевиоризма.

К другим социологическим теориям Скиннер относился как к неким иррациональным конструкциям, отвлекающим социологов от единственно достойных изучения объектов: поведения, его причин и следствий. Возьмем для примера его критику концепции культуры, определяемой социологами как совокупность «традиционных (исторически сложившихся и отобранных) идей и ценностей». Он утверждал, что это определение привносит ненужные «мистические элементы: «идеи» и «ценности». Они невидимы. Реально можно увидеть, как люди живут, как они растят детей, как собирают или выращивают продукты питания, в каких жилищах живут, во что одеваются, в какие игры играют, как относятся друг к другу, как управляют собой и т. д.». Культура общности складывается из отдельных актов поведения. Чтобы понять поведение, нужно раскрыть содержание таких сущностей, как вознаграждения и издержки.

Самой резкой критике подвергалась парадигма социальных дефиниций Скиннера. Одной из важнейших его целей в труде «За пределами свободы и достоинства» было исключение из социальных наук и вообще из научного обихода идеи, которую он обозначил «автономным человеком». Имеется в виду, что люди автономны, если южно атрибутировать им способность чувствовать и мыслить, стремиться к свободе и сохранению достоинства. Люди, согласно той концепции, обладают некоей внутренней сущностью, определяющей их действия. Эта внутренняя сущность порождает инициативу, созидание и творчество.

Для Скиннера же идея автономной внутренней сущности есть как раз та самая мистическая, метафизическая конструкция, которая должна быть устранена из социальных наук: «Понятие автономного человека предназначено только для того, чтобы объяснить вещи, которые мы еще пока не в состоянии объяснить другими способами. Его существование зависит от нашего незнания, и оно, естественно, потеряет свой статус, как только мы будем знать больше в поведении». Первичная сущность, по Скиннеру, — это поведение, а также и условия, которые понуждают к этому поведению (в первую очередь — другие поведения). Он считал, что не следует фокусировать внимание на таких понятиях, как «чувства»; нужно сконцентрироваться на анализе (и контроле) поведения и случайностях, которые влияют на него. Линда Молм развила это положение, утверждая, что Скиннер работал над тем, что он называл «частными случаями», или «случаями, имеющими место внутри индивида, недоступными наблюдателю извне».

Ряд бихевиористов включают в сферу своих интересов понятия знания, эмоций, разума. Например, Артур Стаатс привел доказательства в пользу включения в исследование понятия разума. Джон Болдуин и Дженис Болдуин подчеркивали, что бихевиористам и даже всем социологам следовало бы пользоваться как традиционным научным аппаратом, так и понимающей методологией для того, чтобы осмыслить все разнообразие социальных феноменов.

В категорию «частных случаев» он включал мысли, чувства и восприятия. Однако Скиннер соглашался принимать во внимание внутренние состояния лишь при двух условиях. Во-первых, эти состояния не должны быть независимыми (или опосредующими) переменными. Иначе говоря, они не могут быть объясняющими, а лишь объясняемыми переменными. Во-вторых, они все-таки должны быть доступны для наблюдения. Такой ограниченный подход к ментальным состояниям неприемлем для сторонников парадигмы социальных дефиниций.

Скиннер и другие социальные бихевиористы интересуются связями между индивидами и окружающей их средой, которая состоит из ряда социальных и несоциальных сущностей. Они доказывают, что принципы, управляющие связью между индивидом и социальным объектом, тождественны принципам, управляющим связью между индивидом и несоциальным объектом.

Это означает, что для бихевиориста ребенок, бросающий камушек в реку, как объект изучения качественно тождествен бихевиоральным феноменам любой степени сложности (мать, бранящая ребенка, учитель, наставляющий класс, производственное совещание на уровне директоров).

Социальные бихевиористы интересуются процессом взаимодействия, но этот процесс определяется ими совершенно иначе, чем социальными дефиниционистами. С точки зрения социальных дефиниционистов, действующие субъекты являются динамичными, созидательными силами в процессе взаимодействия. Они не просто реагируют на стимулы, но интерпретируют их и действуют на основе своих интерпретаций. Социальные бихевиористы, напротив, оставляют индивиду гораздо меньше свободы. С точки зрения бихевиориста, «мышление есть поведение мозга. Большая часть мозговой деятельности неосознанна». Таким образом, если, с точки зрения социального дефинициониста, действующий субъект энергично и сознательно конструирует социальную реальность, то с точки зрения социального бихевиориста, он (или она) бессознательно реагирует на стимулы. Реакция индивида определяется характером внешних стимулов. Это гораздо более механический образ субъекта, чем в трактовке социального дефинициониста.

Бихевиористская социология (Джон и Дженис Болдуин называли ее наукой поведения) представляет попытку применить принципы психологического бихевиоризма к социологическим проблемам. Исследуется соотношение между влиянием поведения действующего субъекта на среду и влиянием среды на последующее поведение субъекта. Это основа оперантной обусловленности, или процесса обучения, посредством которого поведение модифицируется своими последствиями. Развернем этот тезис. Действующий субъект — источник поведения. Вначале его поведение воспринимается как почти случайное. Среда, социальная или физическая, в которой реализуется поведение, подвергается его влиянию и, в свою очередь, оказывает на него обратное действие. Реакция среды, позитивная, негативная или нейтральная, влияет па последующее поведение субъекта. Если реакция поощряющая, то поведение, вероятно, будет воспроизведено в будущем в подобных ситуациях. Отрицательная реакция уменьшит вероятность воспроизведения поведения. Социальные бихевиористы, интересуясь взаимосвязью истории реакций среды и последствий поведения, утверждают, что прошлое управляет настоящим: зная, что вызвало определенное поведение в прошлом, можно предсказать, воспроизведет ли субъект то же поведение в настоящем.

Ключевым понятием социологии поведения является подкрепление, которое может быть определено как вознаграждение. Нет такой вещи, которой изначально присуще свойство быть вознаграждением. Подкрепители не определяются априорно, вне их воздействия на поведение. Так, вознаграждение, не влияющее на субъекта, не является подкрепителем. Пища обычно считается вознаграждением, но если индивид не голоден, пища не будет служить подкрепителем. Эффективность вознаграждения определяется уровнем депривации (лишения) действующего субъекта. Например, если субъект лишен пищи, т. е. испытывает депривацию пищи, то он будет голоден и пища будет действовать как подкрепитель. Если он только что поел, уровень депривации будет минимальным и пища не будет эффективным подкрепителем. Это пример физиологической депривации. Если мы лишаем людей пищи, сексуального наслаждения, воды или воздуха, все это может служить подкрепителем. Если же физиологические потребности людей удовлетворены, упомянутые факторы не будут пригодным подкрепителем. Подкрепители не могут быть усвоены. Если мы усваиваем потребность в чем-либо, это становится подкрепителем, когда нас его лишают.

Подкрепители могут быть позитивными и негативными. Позитивными — в случае, когда изменения среды принимают форму вознаграждений, увеличивая тем самым вероятность повторения поступка в будущем. Например, продавец стучится в дверь, и ему удается продать свой товар. Теоретики бихевиоризма рассматривают факт продажи как позитивное подкрепление при условии, если продавец затем постучится в ряд других дверей в надежде повторения успеха. Джеймс и Дженис Болдуин заключают: Люди обычно усваивают позитивное подкрепление, ибо оно дает дополнительные позитивные результаты и приятные эмоции. Негативное подкрепление также повышает вероятность воспроизведения поведения в будущем, но в форме устранения чего-то неприятного. Например, выключение шумного радио может повысить способность человека писать или читать. В будущем способность писать или читать может повышаться, если выключено радио.

Подкрепителем может служить и наказание: «Событие, снижающее частоту реакции, есть фактор наказания». Например, удар или угроза удара могут удержать от повторения действия. Однако наказание для одного может оказаться вознаграждением для другого. Мазохист, например, может счесть удар поощрением, и весьма вероятно, что он будет стремиться повторить действие. Таким образом, чтобы определить, что является поощрением, а что наказанием, мы должны знать историю личности так же хорошо, как и индивидуальные физиологические качества.

Наказания, как и Подкрепители, могут быть позитивными и негативными. Позитивное наказание состоит в использовании предотвращающих стимулов, которые подавляют поведение. Примером позитивного наказания является шлепок ребенку каждый раз, когда он начинает капризничать. Негативная форма наказания — подавление поведения посредством лишения или угрозы лишения вознаграждения (цена реакции или утрата подкрепителя). Если мы отнимаем или угрожаем отнять у ребенка привилегии за то, что он (или она) капризничает, мы применяем негативную форму наказания. Дон Бушел и Роберт Берджес доказывали, что цена реакции — это «основа процедур контроля в социальных организациях». Большинство социальных организаций практикует лишение или угрозу лишения уже имеющихся поощрений, а не вознаграждение или позитивное наказание.

Отношения типа подкрепление-наказание между действующим субъектом и средой проявляются в различных формах: одни обусловлены естественными потребностями (например, лишение пищи), другие определены социально. В простейшей модели подкрепление следует за каждым действием. Такую модель постоянно подкрепляемого поведения чаще всего можно наблюдать в отношениях с детьми: например, за плачем ребенка немедленно следует внимание со стороны родителей. В отношениях с подростками эта модель проявляется с меньшей вероятностью. Подкрепление в отношении взрослых носит спорадический характер. Разъездные торговцы не ожидают, что за каждой дверью окажется покупатель, но вероятность продажи побуждает их продолжать работу. Если бы они никогда не вознаграждались, их торговое поведение было бы затухающим и их функционирование как торговцев прекратилось бы. Интересно, что постоянно подкрепляемое поведение значительно легче погасить, чем поведение, подкрепляемое спорадически. Продавцы привыкают к спорадическому подкреплению, и проходит довольно долгое время между последней продажей и пониманием, что вознаграждение может больше не последовать. Таким образом, их затухающее торговое поведение продолжается долгое время. Если бы они вознаграждались постоянно и вознаграждения внезапно прекратились бы, то они смогли бы продолжать работу лишь недолго.

Подкрепление — явление гораздо более сложное, чем простая последовательность действие — реакция (желательная или нежелательная). Подкрепление каждого данного акта определяется многими условиями среды. Эти условия представляют собой сущности, которые в прошлом ассоциировались с подкреплением или наказанием. Если, например, лицо, от которого исходит подкрепление, носит униформу, то эта униформа может вызвать реакцию, даже если она надета на ком-нибудь другом. Подобным же образом если классная комната всегда ассоциировалась с наказанием, то реакция на наказание будет проявляться, даже если перевести учащегося в другой класс и создать ситуацию поощрения. Это процесс превращения первоначально нейтральных стимулов (как, например, униформа) во вторичные или обусловленные подкрепители. Однажды преобразованный нейтральный стимул может стать позитивным подкрепителем. Поскольку подкрепитель не может функционировать в вакууме, то с первичным подкрепителем неизбежно связан ряд вторичных. Происходит процесс быстрого возрастания количества подкрепителей.

Хотя многие подкрепители специфичны для данной ситуации, но есть генерализованные подкрепители. Последние, по определению Бушела и Берджеса, «имеют большое значение в социальном исследовании, так как сохраняют свою эффективность независимо от депривации. Термин «генерализованный» связан с тем, что эти подкрепители предоставляют или обеспечивают доступ к широкому ряду различных подкрепителей, как необусловленных, так и обусловленных».

Деньги и статус-кво — хорошие примеры генерализованных подкрепителей. Поскольку генерализованные подкрепители связаны с рядом других различных сущностей, их эффективность постоянно возрастает. Социальные бихевиористы считают, что индивид ненасытен к таким подкрепителям. Как бы ни было велико количество денег или высок статус, это вряд ли ослабит желание достичь большего.

Представим несколько соображений по поводу современного состояния и перспектив социологии поведения и теории обмена, а также поведенческой парадигмы в целом.

Хотя остаются приверженцы догматического взгляда на психологический бихевиоризм как основу социологического исследования, многие авторы стремятся вывести его за пределы традиционных границ, включив в него изучение сознания, а также крупномасштабных структур и институтов.

Кук писала: «Фокус значимого исследования явно смещается от диадического анализа к исследованию больших сетей обмена». Среди тех, кто продвигается в этом направлении, — Марсден и Ямагиши.

В-третьих, можно предвидеть усиление критики социологистского бихевиоризма как парадигмы, двигающейся по инерции. Эмоции, выраженные Куртом Беком, вероятно, примут в будущем еще более резкую форму: «Многие ученые, — пишет Бек, — проявляют недюжинный талант, с удовольствием объясняя человеческое поведение через нечеловеческие аналогии, ссылаясь либо на животную модель, либо даже на модель механическую... Когда будет написана история современной социальной науки, то это будет главным образом рассказ о трактовке социальной науки как попытки абстрагироваться от специфически человеческих существ и о странной уверенности ученых в возможности точно измерить стимулы и реакции на подкрепитель».

В этом контексте интересна работа Линды Молм, содержащая обзор основных критических выступлений против социального бихевиоризма и откликов на них.

Молм утверждает, что социальный бихевиоризм — это правомерная форма социологии, которая не так уж сильно отличается от других социологических теорий. Она упрекает и бихевиористов, и их оппонентов за искажение сущности вопроса: «Пытаясь обосновать бихевиористскую перспективу как сугубо специфический подход, ее сторонники стремятся подчеркнуть свои отличия от других теоретиков, но эти отличия время от времени исчезают в водовороте дебатов». По ее мнению, отличия эти «основаны скорее на недоразумениях, чем на фактах». Молм выделила три основные претензии к бихевиористской позиции.

Первая — что социальный бихевиоризм является редукционистским, поскольку он замкнут на индивидуальное поведение. Это, с ее точки зрения, неверно как в отношении макробихевиористов (таких, как Блау), так и в отношении микробихевиористов. Хотя она и соглашается, что бихевиористские психологи — редукционисты, но утверждает, что к бихевиористской социологии это обвинение неприменимо. Психологи-бихевиористы «исследуют, в какой степени поведение одиночного субъекта зависит от индивидуальных или независимых случайностей: стимуляторы направлены исключительно на индивидуальное поведение». Социологи-бихевиористы, напротив, «изучают зависимость поведения двух или более субъектов от взаимосвязанных социальных случайностей: подкрепители каждой личности должны быть хотя бы частично связаны с поведением одного или большего числа других субъектов».

Если Хоманс и другие пуристы интересуются влиянием поведения одного индивида на поведение другого, то многие социологи-бихевиористы «спрашивают себя, как на отношение между поведением субъекта влияет отношение между их поведением и поощрением». Социальные бихевиористы не являются редукционистами, так как они интересуются структурой межличностных отношений, а значит, работают в сфере социологии. Структурные отношения — это не индивидуальные характеристики и не совокупности индивидуальных характеристик; это реальные переменные отношений.

Молм далее доказывает, что социальный бихевиоризм является практически даже менее редукционистским, чем другие социологические теории: «Учение социологов-бихевиористов о поведении диады или группы резко расходится с большинством современных социально-психологических теорий и многими структурно-социологическими концепциями, в которых единицей анализа является индивид, но при этом изучаются совокупные переменные, не связанные с отношениями. А социологи-бихевиористы, изучающие социальные случайности, изучают реальные структурные (хотя и микроструктурные) переменные».

Молм признает, что многие социологи становятся редукционистами, когда проводят эмпирические исследования, но она не считает это поводом для огульных обвинений всей теории в редукционизме. 

Второе критическое замечание в адрес бихевиоральной социологии связано с тем, что она оставляет необъясненными многие сущности, особенно нормы и ценности. С одной стороны, Молм утверждает, что бихевиористы поработали в этом плане не хуже, чем другие социологи. С другой стороны, она показывает, что их теория формирования норм и ценностей, распространяющая принципы индивидуального поведения на крупномасштабные единицы, очень спорна.

Третье критическое замечание в адрес социального бихевиоризма: он оперирует механической и бездушной концепцией социального субъекта. Молм протестует против этого обвинения, доказывая, что оперантное поведение не формируется автоматически; оно органично рождается, а не просто вызывается любым предшествующим стимулом.

1) Общая социология. Под общ.ред. проф. А.Г.Эфендиева – М., 2000

2) Арон Р. Этапы развития социологической мысли, М., 1993

3) Бергер П., Лукман Т., Социальное конструирование реальности, М., 1995

4)  Гидденс Э., М., 1999

5) История теоретической социологии. В 4-х томах/ отв.ред. Ю.Н.Давыдов,  М.,

   1995 – 1999

6) Гофман А., Семь лекций по истории социологии, М., 1999

7) Смелзер Н., Социология, М., 1994

8) Современная западная социология: словарь, М., 1990

9) История социологии в Западной Европе и США, отв. ред.  Г.В.  Осипов,  М.,

   1999

10) Х.Абельс. Интеракция, идентичность, презентация, С-Пб, 2000г.