Жить, стремясь к истине

ЖИТЬ, СТРЕМЯСЬ К ИСТИНЕ

Третье пересмотренное издание





Рав доктор Давид Готлиб







Перевод Г. Спинаделя





















Иерушалаим



2002 – תשנ'ג


















Living up to the Truth

Rabbi Dr. Dovid Gotlib

Translated by Gedalia Spinadel

© Russian translation G. Spinadel



 

ליחיות על פי אמת

רב דוד גותליב שליט'א

תרגום לרוסית גדליה ספינדל

©  תרגום לרוסית גדליה ספינדל





Жить, стремясь к истине

Рав Довид Готлиб

Перевод Гедалия Спинадель

© Русский перевод – Гедалия Спинадель

972–2–585-8408



















































Содержание



От переводчика

Введение автора ко второму пересмотренному изданию

Введение

Предисловие Йеошуа Гермелина

Уместность религии

Религия: прагматизм истины 34

Вера и действие: критерий принятия ответственных решений

Истинные предсказания

Археология

Откровения и чудеса – Принцип Кузари

Еврейское выживание – факт и его приложения

Резюме и заключение













































От переводчика





О чем эта книга? На первый взгляд, это, вроде бы, попытка доказательства, что Тора истинна, Б-г есть, и нужно жить, соблюдая заповеди еврейского закона. Но если это так, возникают два вопроса. Во-первых, такие книги уже были (например, рава Моше Хаима Луццато) и зачем еще одна? С другой стороны, каждая религия и теория претендует на исключительное обладание истиной.

И второй вопрос, специфически по отношению к иудаизму: как это все можно доказать, если, сама Тора говорит, что Б-г дарует человеку вместе с речью и свободу выбора?

Ведь, если бы в принципе такое доказательство было дано, не осталось бы свободы выбора. А это особое качество человека, оно делает его ответственным за свои поступки, и на этом основании он получает награды и наказания, чтобы он мог совершенствоваться, строя себя по образу Всевышнего и приближаясь к Нему.

Поэтому, комментируют мудрецы, и назвал Творец этот материальный мир олам, ибо, создав его, скрыл Себя за ним – неелам, чтобы предоставить человеку свободу выбора: верить в Него или не верить, исполнять его волю, высказанную в  Торе, или пренебрегать заповедями и добрыми делами.

Однако мы заканчиваем молиться три раза в день словами: «И наступит день, когда Всевышний и Его имя будут едины» – когда больше не будет сомнений в том, что от Него все возникло и Им все живет.

Но и тогда, объясняют нам, Он оставит свободу выбора выполнять Его веления с большей или меньшей тщательностью и радостью. Соответственно исполнению будет и награда. Но сейчас мы еще не достигли этой стадии, поэтому убедительное для всех доказательство, вероятно, пока не предусмотрено.

Разумеется, все это известно раву Готлибу. Чем же он занимается, если не дает неопровержимое доказательство, что, как мы говорили, невозможно, хотя бы потому, что вера в доказательства внутри нас? 

Его задача иная. Показать важнейшие истины о мышлении и психологии человека, о его подходе к принятию ответственных решений, об общих критериях правильного выбора, приводя логические основания всего, что говорит, демонстрируя это на убедительных примерах.

Он обосновывает необходимость для человека, который хочет поступать ответственно, искать истину, найти наиболее вероятную истину и жить в согласии с ней. Иначе он не обретет смысла жизни, истинная цель его жизни не будет достигнута, и усилия всей его жизни пропадут напрасно.

Правильность жизни в соответствии с истиной или наиболее вероятной теорией может показаться очевидной. Так принимают ответственные решения во всяком бизнесе. Но и с этим можно спорить.

В сущности, это древний спор между еврейской традицией и предшествующим язычеством, а потом с его наследником, христианством. Его ясно выразил больше полутора тысяч лет назад один из Отцов Церкви, Тертуллиан, словами кредо квиа абсурдум – «верую, потому что невероятно».

Где-то полвека назад о том же личном пути к христианству эмоционально рассказывал мастер классического английского детектива Честертон. Вера в невероятное выглядит возвышающей над земным миром с его падениями и мелкими заботами, принципиально духовной, и этим привлекает.

Но это кредо не отвечает на вопрос, зачем Творец (если человек верит в Него) поместил душу в такой разнообразный мир, если не для того, чтобы человек каждый день решал эти «ничтожные» проблемы, мелким наждаком повседневности шлифуя свою душу, что невозможно сделать одним решительным ударом. И для этого Он дал Тору, Свой

Закон, чтобы мы знали, как решать повседневные задачи, которые ставит перед нами «земная жизнь», за которой скрывается Он Сам.

И зачем Он создал мужчину и женщину, если не для того, чтобы они вступали в брак. И разве тогда «возвышенный» призыв Иисуса «а если можете – не женитесь» не оказывается прямым нарушением воли Творца? Разве не проистекают из этого принципа, «возвышающего над землей», множество преступлений среди католического священства, нарушающего обязательное для них безбрачие? Об этом свидетельствуют историки прежних времен, и Декамерон, и судебные процессы над растлителями мальчиков в Америке 2002 года, так что Папа Римский ставит вопрос об отмене этого принципа.

Выбор разума как высшей, отличительной силы человека в противовес выбору алогичных эмоций и экстазу – внутренней, если не внешней наркомании, навсегда противопоставил еврейскую традицию всем прочим. 

Любовь без закона и осмысления оборачивается противоположностью, разрушая самого человека и все, с чем он сталкивается. В свете этого, выбор наиболее вероятной истины оказывается, по мнению автора, единственно разумным и созидательным для нас в данное время и в данных условиях – на земле.

Заключительная часть книги р. Готлиба посвящена свидетельствам истинности иудаизма, как религии и образа жизни, истинности Торы и существования Всевышнего, скрыто направляющего земные пути. Рав доктор Готлиб показывает, что эти факты дают веское основание считать истинность еврейской традиции намного более вероятной  по сравнению с ценностями, практикой, догмами других религий и светского образа жизни.

Поиск наиболее достоверной истины приводит непредвзятого наблюдателя и исследователя к тому, что, если автор прав, остается только принять истинность учения Торы как факт. И тогда еврей, который для реализации своего потенциала, для самореализации должен выяснить истину и следовать ей и для которого отношение к иудаизму – тысячелетней традиции своего народа – естественно является первой жизненной проблемой и главным обязательством жизни, должен построить свой путь на этой истине.

Книга рава и профессора математической логики Давида Готлиба уникальна, чрезвычайно интересна для всякого думающего и ищущего человека, который хочет жить не по лжи и не по предвзятой догматической «правде», а стремясь к истине, и это особенно важно для еврея!




























Введение ко второму пересмотренному изданию





За последние полтора года в работе над этой рукописью достигнут большой прогресс. Есть три серьезных перемены. На страницы добавлены резюме основных достижений. Мне посоветовали так сделать, чтобы читатель мог быстро прочесть все резюме одно за другим и получить общее представление о книге. Замечательная идея. Кроме того, в квадратных скобках мелким шрифтом я поместил технические комментарии для тех, кто сведущ в философии, математике или науке или тех, в ком есть дух исследования и интеллектуальных приключений. Но их можно пропустить без ущерба для общего хода мысли. Кроме того, я изменил название книги, отражая свое возросшее понимание того, что весь этот ход рассуждений основывается на принципах ответственной жизни.

Не так очевидны изменения, которые я сделал, чтобы уточнить формулировки, сделать выражение идей более кратким и содержательным, чтобы реорганизовать ход рассуждения и исправить ошибки. Впервые, по-моему, рукопись теперь приблизилась к уровню письменной работы. На пути к книге я бы назвал это вторым шагом. Но еще остается много работы. Главы 4 (Истинные предсказания) и 5 (Археология) нужно значительно расширить; сопроводить рассуждения целым рядом документов; повысить качество письма – в общем, работа все еще продолжается. И я могу только молиться, чтобы Б-г, который дал мне зайти так далеко, дал мне также возможность продвинуться дальше.

Мне радостно признать помощь моих коллег и студентов в ешиве Ор Самеах, особенно во время летних занятий 1995 года. Их критическое внимание указало мне на ряд проблем и несколько мелких ошибок, которые были исправлены. Тэффи Гулд давал мне профессиональные советы по редактуре. Джон Эрлбаум прочел большую часть манускрипта, обращая пристальное внимание и на содержание и на стиль. (Это третье издание вычитывали Эли Линас и Михаэль Кауфман.) Я очень им благодарен за их усилия. Но поскольку я следовал их советам избирательно, я лично несу полную ответственность за все оставшиеся дефекты.





Рав Довид Готлиб,                                               

Ханука, 5756, Иерусалим


Введение



Йеошуа Гермелин сделал очень важную работу, записав три мои лекции. Материал их был сложным и противоречивым, поэтому внимательную проверку по звукозаписям делать было очень трудно. А получить это все в написанном виде, когда можно сопоставлять любые части, снова возвращаться, изменять и так далее – это большая помощь. Я надеюсь, когда работа над этими лекциями будет закончена, начать их распространять.

Следует иметь в виду, что данный текст – запись материала, представленного устно. Если бы я с самого начала писал этот материал, он был бы совершенно другим. Здесь много повторов, иного формулирования и использования почти эквивалентных, но чем-то отличающихся выражений. В письменном тексте больше внимания уделялось бы точности, сжатости, экономии средств. Более важно, что некоторые темы были изложены слишком кратко просто из-за специфических ограничений аудитории, которая находилась передо мной, когда я давал лекцию. Например, аргумент Паскаля (и вообще теорию игр) следовало бы подробнее разобрать (что я делал частным образом, но не представил это в лекции). Также и данные археологии следовало рассмотреть шире и подробнее. Поэтому читатель не должен рассматривать этот «текст» как законченное доказательство, а скорее как основную линию рассуждения. Он может поймать его внутреннюю логику и попытаться представить, чем все это закончится, но весь ход рассуждения и доказательства здесь еще не представлен. (Эта работа еще на пути к своей окончательной форме.)

Несмотря на все эти ограничения, доступность этой версии лекций – большое подспорье для «ищущих истину», как говорит об этом Йеошуа. Если эти лекции продолжат свое воздействие, то в значительной мере благодаря его усилиям.

Я хочу еще с радостью поблагодарить за комментирование тех, кто читал этот материал, и особенно профессора Давида Вирдекера и доктора Исраэля Ашера. В большом долгу я также перед равом Элиэзером Шапиро за его терпение и профессиональную помощь в подготовке этой рукописи.



Рав Довид Готлиб,

Рош ходеш ияр 5754

Иерусалим








Предисловие



Прежде чем ты, читатель, отправишься в самое удивительное путешествие по важнейшим событиям истории еврейского народа с целью открыть истинность Торы – истину иудаизма, стоит вначале определить твои возражения и общий подход к этим важнейшим вопросам. Есть люди, которые пытаются увидеть истину, но не могут. Поэтому не продолжай, пока не проверишь, как ты оцениваешь новую информацию. Принципиально, особенно в той сфере, которую мы будем обсуждать, чтобы ты воспринимал эту информацию без предвзятости, с открытым сознанием, потому что если ты того не сделаешь, ты автоматически ее отвергнешь.  Изначальное отношение имеет очень большое значение, возьмем, например, вопрос: Какие чувства вызывает у тебя слово «свадьба», положительные или отрицательные, радость или тоску?

Дайте мне показать в общем виде то, что я хочу выразить о правильной установке сознания, правильном изначальном подходе, необходимом для чтения этого эссе. Пусть С – Событие, которое вызывает эмоциональный ответ наблюдателя и обладает специфической особенностью, истиной, связанной с его сущностью. И есть два человека: А открыт для восприятия С, а Б – закрыт. Скорее всего, А сможет увидеть истину С, а Б – нет. Это следствие установки.

А теперь приведу пример. Предположим, разбираемое нами событие – свадьба. Обычно свадьба – очень эмоциональное событие, которое оставляет в сердце и сознании наблюдателя глубокое впечатление. Я думаю, справедливо назвать свадьбу радостным событием. То есть радость – истина, связанная со свадьбой. И вот на свадьбу пришли двое. У одного, А, нет никакого предвзятого отношения к свадьбе, поэтому он способен воспринять истину, связанную с этим событием – радость. А у второго человека, Б, со свадьбой связаны не лучшие ассоциации, он уже три раза разведен, в последнем браке ему пришлось пережить измену, и он остался холостяком. Поэтому нельзя считать, что у Б подходящее состояние для осознания истины свадьбы: радости. Итак, скорее всего, А будет радоваться и воспримет истину свадьбы, а Б, преисполненный горечи по отношению к свадьбам, не сможет увидеть радость свадьбы, как бы ясно она при этом ни проявлялась, потому что Б просто не может ее увидеть. Поэтому Б будет необъективным и не воспримет истину.

То же можно сказать об этом эссе. Оно посвящено исторической проверке Торы, и, конечно, его суть – Б-г – тема, которая в течение всей истории вызывала у людей самую сильную реакцию. В этом эссе есть определенная истина, а именно свидетельство и логическая поддержка, необходимая для проверки истинности гипотезы. Но человек может подойти к этому эссе с открытым или  закрытым сознанием. Есть люди, которые настроились на то, что нет Б-га, и даже когда им представят логичные рассуждения и факты, которые подтверждают существование Б-га и истинность Торы, они скажут: «Прекрасно, но я все равно в это не верю». Эти люди просто не ищут истину. Они уже приняли окончательное решение о том, есть Б-г или нет, до всякого выяснения, поэтому всякие попытки им что-то доказать оказываются бесполезными.

Если в комнате стоит стол, и я говорю вам: «Этот стол очень красивый», а вы отвечаете: «Столов не существует. Но иногда у меня бывают галлюцинации, и я думаю, что вижу стол. Когда такое случается, я тут же ложусь в постель и пытаюсь восстановить нормальное состояние». В таком случае, я полагаю, никакие доводы о столах не заставят вас признать истину. Если ваше мышление находится в таких рамках, я ничего не могу сделать, чтобы убедить вас в существовании столов.

Кто-то может со мной не согласиться. Некоторые говорят: «Вполне разумно изначально верить, что в данном событии присутствует какая-то истина. Но я могу и не согласиться с этой предпосылкой и не считать, что этому событию присуща какая-то истина. Может быть, я не считаю, что свадьба – радостное событие».

Такому человеку я могу ответить: вы, безусловно, верите в то, что с сутью событий связана какая-то истина. Так подсказывает ваша интуиция. Давайте вернемся к началу этого предисловия. Я задал вам, казалось бы, неуместный вопрос, какое чувство у вас вызывает свадьба, радость или тоску? Как вы ответили на этот вопрос? Вы ответили, что свадьба вызывает у вас интенсивное чувство радости и счастья. Так что все дальнейшее рассуждение основывалось на этом.

Мы не просто выдвигаем возражения, чтобы поговорить. Мы возражаем не для того, чтобы удовлетворить потребность не слышать истину. Оставьте это для американской компьютерной толпы. Мы хотим узнать, что реально имеет большие основания претендовать на истину. Какое из предположений оказывается вернее. Не я говорю вам, что вы думаете. А ваши мысли, сознание, сердце, интеллект, эмоции и интуиция поддерживают этот тезис.

Я надеюсь, что я смог передать вам, читатель, важность правильных установок сознания, рамок мышления, приступая к той важнейшей задаче, которая перед вами. Легко обмануть других и даже себя, искренне веря, что вы объективно проанализировали определенную информацию или события. Но если человек действительно может отступить назад и объективно посмотреть на вещи, тогда он сделал самый трудный шаг к вере.

В своей книге «Закрытие американского сознания» Алан Блюм пишет: «Но если ученик сможет – и это самое трудное и необычное отступление – отделиться на критическую дистанцию от того, к чему он привязан, подвергнуть сомнению конечную ценность того, что он любит, значит, он сделает первый и самый трудный шаг к философскому обращению».

Человек может говорить или верить во все, что угодно по отношению к объективности, но если не станет поистине объективным в своем анализе, никогда не сможет избавиться от своей веры. Только вы можете установить истинные рамки вашего сознания. Какими бы ни были ваши установки, и чтобы вы ни решили делать в этом направлении, важно постоянно иметь в виду то, что мы обсуждали в этом предисловии.

Если в какой угодно момент вы отвергаете это рассуждение по причине, которая выглядит для вас не вполне адекватной, вернитесь к этому краткому предисловию и попытайтесь определить для себя, были ли ваши размышления вполне объективными все это время и проанализируйте все, что написано. Я могу вас уверить, что все в этом эссе подвергалось тщательной проверке, а обнаруженные недостатки в этом рассуждении вы, читатель, если немного задумаетесь, вполне сможете восполнить и разрешить сами.



Удачи вас в вашем поиске истины,

Йеошуа Гермелин.












Уместность религии



Вопрос в том: релевантна ли, уместна ли сегодня религия? Строго говоря, сам этот вопрос нерелевантен. Он не имеет смысла. Но, боюсь, если я стану это сразу доказывать, вы подумаете, что я уклоняюсь от прямого ответа на этот вопрос или ищу оправдания, поскольку не могу на него ответить. Поэтому я выберу такую стратегию. Вначале постараюсь ответить на этот вопрос, а потом покажу, почему он не имеет права на существование.

Итак, является ли религия, а в нашем случае традиционный иудаизм релевантным, уместным, подходящим?

Конечно. Если посмотреть, что обычно нужно обществу и народу, мы увидим: Тора на протяжении всей истории давала очень хорошие результаты.

Возьмем качество семейной жизни. Брак и семья все еще очень популярны в США и на Западе. Вступая в брак, люди обычно не думают о разводе, о напряженности, о несчастье, которые потом заставляют людей стремиться к разводу. Стабильная, полноценная семейная жизнь – желанная цель для многих людей. А те, кто контактировал с традиционной еврейской общиной, хорошо знают, что жизнь по Торе в течение всех времен способствовала созданию прочных и счпстливых семей. И хотя сейчас трудно говорить о совершенстве, но и сегодня положение в традиционной еврейской семье несравненно лучше, чем в окружающем обществе. Число разводов в ортодоксальных семьях намного ниже, а качеством отношений между родителями и детьми, как и между супругами, может по праву гордиться еврейская община.

Вторая обычная сфера заботы общества – свобода от пагубных привычек. Достаточно известно, что, если объединить всех алкоголиков и наркоманов, считая и тех, кто привязан к распространенным наркотическим средствам разной силы, которые свободно выписывают врачи, хотя они тоже вызывают наркозависимость, то мы получим значительную часть популяции. Десять-пятнадцать процентов людей привычно пьют, и еще пять-десять процентов – наркоманы, в том смысле, о котором мы говорили, так что порядка двадцати процентов населения имеют проблемы с различными наркотиками. А община Торы по праву гордится тем, что в ней этого почти нет. Я сказал «почти», потому что и здесь сегодня нельзя говорить о совершенстве. На совершенство вообще нельзя претендовать, но если подойти к этому вопросу социологически, статистически, мы увидим, насколько велико преимущество ортодоксальной еврейской общины по сравнению с окружающими народами.

Третья сфера общественной заботы – преступность. Каждый хочет жить в обществе с самым низким уровнем преступности. И здесь еврейская традиция может гордиться тем, что уровень преступности, в особенности с применением насилия, чрезвычайно низок. Представьте себе интервью с американским полицейским в районах, густо населенных традиционными религиозными евреями. Вы спрашиваете его, сколько раз ему приходилось являться по вызову об убийстве, изнасиловании, избиении, похищении людей, вымогательстве с применением насилия, ограблении, избиении и мучительстве детей, и так далее... Такие преступления в ортодоксальной общине почти не встречаются.

Четвертая сфера – грамотность. В традиционной общине сто процентов детей грамотны – умеют читать. И обычно речь идет о двух языках, что далеко превосходит общую ситуацию в стране.

Никто не говорит, что следование Торе делает всех совершенными. Это, очевидно, не может быть правдой, и никто этого не утверждает. Но вот, чего мы можем ожидать, и что мы действительно обнаруживаем: община Торы значительно лучше окружающих общин. Настолько лучше, что если мы вернемся к первоначальному вопросу об уместности Торы в свете стандартной заботы народа о качестве жизни, мы должны признать: Тора, конечно, уместна.

Пятая забота большинства людей – осмысленность жизни. Люди хотят понять, в чем смысл жизни, зачем она им дана, что с ней  делать. Они хотят видеть перед собой достойную цель, знать, ради чего стоит жить, мучиться и трудиться.  Как показал Виктор Франкль (знаменитый основатель экзистенциальной психотерапии, «логотерапии»), мы страдаем от экзистенциального вакуума, внутренней опустошенности, тоски и скуки, апатии, о которой писали философы. Мы хотим знать, куда мы идем, почему мы туда идем, и в чем важность движения по тому или иному пути.

Осмысленность – функция отношений, контекста, обстоятельств и связей. Чтобы осознать смысл своей жизни, человек должен иметь историческую перспективу прошлого, представление о будущем и понимание, как его жизнь соотносится с этой исторической перспективой. Иудаизм дает человеку эту перспективу. Он сохраняет важные эпизоды истории, показывает ее динамику и законы: откуда все исходит, куда идет, и с какой целью. И тогда человек может представить свое положение в этом потоке и осмысленность того, что он делает.

Кроме того, рассматривая жизнь по отношению к окружающему, мы также анализируем ее разные периоды. Например, каждый год или каждое критическое событие: рождение, достижение зрелости, вступление в брак, появление детей или смерть. Все это стадии общего пути, поэтому каждая ступень, в какой-то мере, определяется предыдущими шагами, так возникает ясная картина осмысленности каждого шага. Эта интеграция жизненных событий позволяет человеку организовать все детали в одном плане, вокруг одной центральной темы, чтобы каждая частность способствовала выражению единого целого. И хотя это только маленькие детали, они вносят вклад в общее дело. А это, в свою очередь, делает осмысленным каждый из выборов человека и усиливает осознание общего смысла жизни. И в этом отношении, если нам важно, чтобы наша жизнь имела смысл, Тора вполне релевантна и актуальна для наших дней.

_________________________________________Резюме: Иудаизм уместен, потому что вносит вклад в достижение наших целей. В особенности, успех брака, снижение наркозависимости и преступности, всеобщую грамотность и осмысленность жизни.



И, наконец. Кроме того, что Тора прекрасна, глубока, благородна, бросает вызов и расширяет сознание, и так далее, она – истина. И поскольку Тора истинна, она, конечно, релевантна. Если я хочу успешно жить в окружающем мире, если стремлюсь к тому, чтобы мои действия были разумно связаны с моими целями, я должен знать природу мира.

Важно еще обратить внимание на то, что истина не только связана с выбором средств, но и с постановкой самих целей. А цели бывают несовместимы. Иногда человек не в силах достичь своих целей, потому что мир не дает ему это сделать. И тогда успех в одном закрывает дорогу другому: так человек делает свой выбор. Невежество мира может вынудить его распыляться и тратить силы на цели, которые не могут быть одновременно реализованы, и это трагично.

Например, можно показать, что провал коммунизма был обусловлен несовместимостью двух его целей: стремлением к полному контролю централизованной власти над обществом и к достижению успеха в экономике. Но если для эффективного приложения сил необходима индивидуальная свобода, а для развития экономики нужны нововведения, то коммунизм не может достичь успеха.

Вот еще пример популярного сочетания целей. Многие считают: что, с одной стороны, иудаизм необходимо сохранить, потому что он вносит очень важный вклад в развитие общества. А с другой стороны, необходимо осовременить, чтобы достичь культурного компромисса с западными идеями. Но если человек начнет серьезно учить историю, в особенности еврейскую, он скоро осознает, что эти цели несовместимы. Многие пробовали добиться культурного компромисса с враждебными цивилизациями. И каждый раз дело кончалось провалом, полной культурной дезинтеграцией. (Подробное обсуждение этого вопроса смотри в разделе пятом – Историческая проверка Торы.)

Аналогично, тот, кто хочет внести вклад в моральную зрелость человечества и в то же время способствовать развитию Западной Цивилизации, должен посмотреть на Германию. Она представляла собой до Второй Мировой войны вершину развития западной цивилизации: в искусстве, литературе, науке, поэзии, музыке, и так далее. Но морально за одно десятилетие Германия деградировала до самого низкого уровня, до которого когда-либо опускалось человечество. Поэтому уместно спросить: «Не является ли западная цивилизация просто внешним прикрытием, личиной, не имеющей никакого отношения к зверю, который сидит внутри? (А, может быть, она даже помогает развитию такого зверства?)». Во всяком случае, нужно очень тщательно проверить, могут ли сочетаться обе эти цели, оба этих аспекта.

На этих примерах мы увидели, как знание истины помогает не только выбирать правильные средства для достижения цели, но и разумно их ставить. Для этого нужно предварительно выяснить, не противоречат ли они друг другу и могут ли быть реализованы.

_________________________________________Резюме: Иудаизм релевантен, потому что сообщает истину о мире. А она помогает нам принимать правильные решения, выбирая подходящие средства и цели, которые возможно реализовать.



К такому выводу мы приходим, если рассматриваем вопрос об уместности, как будто он имеет смысл. Но сейчас я покажу, что, на самом деле, это не вопрос, то есть он не корректен. Почему?

Что вообще означает «релевантность», или «уместность»? Релевантность – понятие относительное. Правильно спрашивать: для чего релевантен? Когда я говорю, что нечто релевантно, то, на самом деле, я имею в виду релевантность в каких-то определенных границах, обстоятельствах и отношениях: релевантность по отношению к данным целям и ценностям.

Например, человека берут на работу. Говорит ли тот факт, что в нем пять футов и два дюйма роста, о том, что этот человек релевантен? Это зависит от обстоятельств. Если он должен работать счетоводом, этот факт нерелевантен, а если он идет в баскетбольную команду, тогда да, релевантен. Всякий вопрос о релевантности подразумевает определенные цели и ценности. Для меня вопрос об уместности  религии в наше время означает ее релевантность относительно моих целей и ценностей. Но это предполагает, что они у меня уже есть. А если так, можно поставить вопрос, на каком основании они избраны, как обоснованы и оправданы?

В нашем случае, Тора не представляет себя орудием, способом, с помощью которого мы можем осознать наши цели и ценности вне еврейства и Торы. Причина в том, что Тора сама представляет полный набор ценностей. Тора указывает и определяет, какие у нас должны быть цели. То есть Тора содержит в себе или представляет собой полный, абсолютный стандарт релевантности.

Единственная возможность задать вопрос о релевантности Торы, это принять решение не относиться к ней как к истине, не воспринимать ее в свете ее собственных идей. Значит, заимствовать стандарт релевантности из какого-то другого источника. Итак, Тора устанавливает свой стандарт релевантности,  поэтому спрашивать, релевантна она или нет – это задавать нелепый вопрос.

Приведу аналогию. Есть международная комиссия, которая определяет условия международных шахматных соревнований. Когда она опубликовала окончательные правила, мы не можем спросить: «А действительны ли эти правила? Это правильные  шахматные правила или нет?» Такой вопрос абсурден, потому что комиссия уже приняла определенные решения, которые стали шахматными правилами.

И так же в нашем случае. Если Тора мне диктует, какие у меня должны быть цели и ценности, и они становятся моими стандартами релевантности, то я уже не могу ставить вопрос о релевантности Торы. Тогда Тора определяет релевантность всего остального. И тут следует ставить вопрос иначе: не релевантна ли Тора для меня, для человечества, для общества? А наоборот: релевантен ли я Торе? Является ли моя жизнь релевантной? То есть я становлюсь тем, у кого спрашивают, а не тем, кто ставит вопрос.

_________________________________________Резюме: Понятие «релевантность», уместность, означает соответствие стандартному набору ценностей и целей. Спрашивать, релевантна ли религия, значит, оценивать религию, сравнивая ее с внешним, не относящимся к ней стандартом. Еврейская традиция, иудаизм имеет свои ценности и цели в полном наборе, это и есть его стандарт релевантности. Поэтому оценивать релевантность иудаизма извне, пользуясь внешним стандартом, означает его фальсифицировать. Иудаизм –  стандарт релевантности для всего остального.



Идея о том, что Тора может диктовать цели и ценности, противоречит интуиции многих людей. Многие думают, что они думают, что ценности относительны. (Или скорее так: многие думают, что они так думают, поскольку я собираюсь их убедить в том, что они реально этого не думают.)

Относительность ценностей означает несколько вещей. Каждый выбирает, что для него представляет ценность, и сам принимает решения. И никто никому не может указывать, как следует жить и к чему стремиться. Короче, вопрос о ценностях, этике и морали – чисто личный и субъективный. Я не буду сейчас проводить тонкие различия между релятивизмом, нигилизмом, субъективизмом и так далее. Давайте подведем общий знаменатель: люди, которые так утверждают, отрицают объективный стандарт того, что хорошо и что плохо, что правильно и что неправильно. Иначе говоря, они считают, что то, что они думают, что они думают, то и есть.

Я не собираюсь рассматривать этот вопрос философски, потому что две с половиной тысячи лет философствования не дали на эти вопросы окончательного ответа. Мы обратимся к тому уровню, когда Платон и Аристотель еще не заложили основ современной традиции философствования. То есть я не собираюсь спорить с вами философски, а обращусь к вам просто как к людям. Буду спорить с вами ad hominem, то есть перейду на личности.

Я хочу показать вам, что на этой позиции вы не устоите. Вы можете думать, что устоите, потому что у вас есть готовый запас заученных фраз и ответов. Но я попробую извлечь вашу собственную интуицию и показать, как она отличается от абстрактной концепции всеобщей относительности. Я попытаюсь доказать, что реально вы верите в абсолютные, универсальные обязывающие ценности, и единственный вопрос для вас заключается в том, какие именно ценности правильные.

Давайте, например, рассмотрим два конфликта. Первый: у вас есть два противоречивых желания. Вы хотите пойти на рок концерт и на хоккейный матч, но они проходят в одно время. Так что вы должны решить, что делать. Итак, вы говорите: «Посмотрим: билет на концерт стоит тридцать пять долларов, а на матч – сорок пять долларов; этот расположен дальше, а тот больше волнует; но этот происходит реже, однако на тот хочет идти мой друг, а на этот нет». И так далее. Вы можете подвести итоги и решить: «Ладно, иду на концерт». Это первый случай.

Второй: у вас есть концерт, на который вы хотите пойти, но вы уже дали слово сделать в это время что-то другое. Так что вы не можете одновременно делать и то, и то. И вы взвешиваете: с одной стороны, этот концерт происходит только раз в год, а с другой стороны, вы обещали, и людям это надо, и так далее. И опять вы взвешиваете все факторы, и принимаете то же решение: идете на концерт. Это второй случай.

Теперь, предположим, при любом варианте вы чувствуете, что ошиблись. Вы возвращаетесь к этому и говорите: «Нет, не надо мне было принимать такое решение. Лучше бы я поступил по-другому. Если бы я мог, я бы сделал иначе».

Во втором случае, когда концерт противоречил вашему обещанию, релевантно, резонно и корректно испытывать чувство вины. Я не говорю, что вы обязаны чувствовать себя виноватым, или, что вы будете чувствовать себя виноватым. Но если в такой ситуации человек почувствует себя виноватым, это нормально. А вот чувство вины при выборе между концертом и хоккеем  неуместно. Чувство вины за то, что вы последовали не за тем из своих желаний, логически нерелевантно.

И вопрос здесь не столько в психологии, сколько в логике. Конфликт двух желаний, с одной стороны, и конфликт желания с обязанностью, с другой стороны, создают релевантность совершенно разного рода. В одном случае это эмоциональное сожаление, в другом – логическая релевантность чувства вины. Но если ценности относительны, и их выбирают совершенно произвольно, независимо от действительности, тогда релевантность вины – чудо. Почему разрушение ценностей должно быть более серьезным, чем неверный выбор желания? В обоих случаях речь идет о моем чувстве. Итак, релевантность вины указывает, что мы не считаем ценности относительными или субъективными.




_________________________________________

Резюме: Многие считают, что верят в относительность ценностей. Но сознают, что неспособность жить в соответствии со своими ценностями вызывает уместное чувство вины, в отличие от невозможности удовлетворить свои желания. Это указывает, что мы ощущаем различие между нашими ценностями и желаниями.

________________________________________



Теперь обратим внимание на другое. Нижеследующая история появилась в газете Уолл-Стрит Джорнэл несколько лет назад. Студент, изучающий философию, выполнил самостоятельную письменную работу об этике. В ней он доказывал, что нет универсальных этических ценностей: всякий может, более или менее, поступать, как ему нравится, поддерживая это подходящей системой объяснений, и т. д.

Он получил неудовлетворительную оценку и возмущенный пришел к профессору: «Почему вы меня завалили?» Профессор сказал: «Потому что ты не прав». Студент ответил: «Докажите»! Профессор стал приводить стандартный набор доказательств существования объективных ценностей, но на каждый его аргумент студент отвечал: «Я в это не верю... Я с этим не согласен... Я это не принимаю... Меня это не убеждает и не обязывает...». И все в том же роде. Через полчаса студент сказал: «Смотрите, вы уже использовали все ваши аргументы, но меня не поколебали».

Тогда профессор ответил: «Ну, тогда я не только поставлю тебе сейчас неудовлетворительную оценку за эту работу, я вообще завалю тебя на этом курсе». Студент почувствовал себя несколько неуверенно, забеспокоился и сказал: «Но вы не можете так поступить»! Профессор ответил: «Конечно, могу. Вот смотри, я прямо сейчас и поставлю тебе эту оценку. А здесь распишусь. Вот и все!» Тогда студент возмутился: «Но вы не имеете права»!

Что? Студент сказал: «Вы не имеете права»? Тот самый студент, который доказывал, что не существует универсальных ценностей?! Как он может заявлять профессору, что у того нет права? Предположим, профессор ответит: «Мои ценности заключаются в том, что я проваливаю на экзаменах всех, кто со мной не согласен, и ставлю высшую оценку всем, кто разделяет мои мнения». На такой ответ студенту уже нечего возразить, если он прежде доказывал, что всякий волен, поступать так, как считает правильным.

Теперь скажите, с кем вы согласны в этой истории? Со студентом или профессором? Я думаю, что морально принять точку зрения студента – ведь он жертва. Но что с его письменной работой? Его тезис об отсутствии абсолютных ценностей лишает его права жаловаться на несправедливое отношение к себе! Если студент хочет обвинить профессора, ему нужны объективные ценности, которые обязывают профессора, независимо от того, что думает профессор.

Если вы отвергаете объективные ценности, вы отказываетесь от возможности осуждать даже самую вопиющую несправедливость. Что вы можете сказать даже нацисту? Он вам ответит: «Ты выбрал свою систему ценностей, а я – свою. Кто ты такой, чтобы указывать мне, что выбирать? Ты вонючий еврей, я таких убиваю. Будущее решит более сильная армия!» А если вы протестуете, что он совершает зло и несправедливость, так это ваше частное мнение, ваш выбор. Почему это должно иметь к нему отношение, быть для него релевантным?

На самом деле, здесь есть глубокое противоречие. Когда человек хочет подавить голос совести и ропот сознания, отбросить идеалы общества, с которым он не согласен, он становится нигилистом,  субъективистом, релятивистом и говорит, что каждый может выбирать свои ценности и поступать в соответствии с ними. Но как только ему начинают противоречить, как-то ограничивать его свободу, он вдруг становится универсалистом, абсолютистом: он провозглашает свои универсальные ценности и ожидает, что другой человек отнесется к ним с пониманием.

Мы не просто сражаемся с нацизмом, мы верим, что демократия должна победить нацизм не только потому, что у нас больше оружия. Мы считаем нацизм злом! И ожидаем, что  люди, у которых есть моральные ценности, хорошие люди, согласны с нами. Когда мы объявляем нацизм злом, мы не просто думаем, что даем ему философское определение. Мы хотим свободы и надеемся, что другие люди будут ее уважать. То есть мы верим в абсолютные, универсальные и обязывающие ценности. Вопрос лишь в том, какие?

_________________________________________

Резюме: Тот факт, что люди хотят осудить в других несправедливость, хотя те выбирают иные ценности, показывает, что они верят в универсальные, объективные ценности.

Что же это за абсолютные, универсальные и обязывающие ценности, в которые следует верить? Когда вы разбираете реальные случаи и частности, возникает много трудностей и споров, и это самое главное и интересное. Некоторые считают, что у них есть патент: абсолютная ценность и абсолютная ответственность – не мешать другим.

Но это не так очевидно. Вмешательство можно определять по-разному. Возьмите, например, местные порядки. Человек покупает участок, а ему говорят: «Нет! Здесь можно строить дом только  для одной семьи, нельзя строить дома для двух семей». А покупатель отвечает: «Но это моя земля, мои стройматериалы, я нанял рабочих, почему я не могу строить то, что мне нравится? Мне наплевать на ваше желание сохранить ваш высокий уровень жизни в этом месте».

Однако на этом держится общество. Хотя это его земля, он не может на ней строить все, что захочет. Социальные законы, по большей части, таковы. Владельцу ресторана говорят, что он не имеет права проводить дискриминацию в обслуживании посетителей. А он, предположим, говорит: «Нет, я обслуживаю только голубоглазых, потому что они мне нравятся. А темноглазые люди меня нервируют». Но это плохо: он не должен выгонять темноглазых людей из своего ресторана.

Почему? Свобода от вмешательства в чужие дела – дело тонкое, тут есть, что обсуждать и о чем спорить, потому что люди придерживаются разных мнений.

Во всяком случае, основа остается: никто особенно не верит в субъективность или относительность ценностей. В этом все дело. Теперь, я думаю, вы можете, по крайней мере, допустить возможность такой философии, как Тора, которая говорит о существовании объективного, универсального, обязывающего стандарта.

Кто-то может попытаться опровергнуть эту точку зрения следующим образом. Ценности не могут быть объективными, потому что, в итоге, я сам должен выбирать свои ценности. Я должен сделать выбор. Вы можете говорить со мной, показывать разные факты, предлагать прочесть философские труды или романы, которые могут произвести на меня впечатление, но, в конечном итоге, мне придется делать свой выбор. Как же это может быть объективно? Как может существовать универсальный стандарт, если каждому приходится делать свой выбор?

Но все подобные рассуждения ошибочны, и я вам это докажу. Сравним это с истиной, а именно, с научной истиной. Допустим, кто-то сказал: «Объективная истина невозможна, как и абсолютная реальность, потому что в итоге я сам решаю, во что мне верить. Вы можете мне указать на очевидные факты, представить аргументы, ознакомить меня со всеми теориями и их соответствием с экспериментальными данными, но, в конце концов, я должен принять решение верить в это, или нет. Поэтому не может быть универсального стандарта. Стандарт каждый человек сам выбирает для себя».

В науке такая логика никого не привлечет, и никто таких рассуждений не примет, потому что наука проводит различие между моим выбором, во что верить, и стандартом истинности веры. Конечно, я решаю, во что верить. Но это означает, что я делаю выбор: верить в то, что соответствует реальности мира и является истиной. Или же верить в то, что не соответствует реальности и является фальшью, ложью. Тот факт, что я делаю выбор, не означает, что нет правильного и неправильного выбора. То же верно в отношении ценностей. Я могу выбирать для себя систему ценностей и решать, чему следовать, но это не значит, что нет объективного, универсального стандарта.

Это доказательство не основывается на сравнении ценностей с наукой, что было бы абсурдом. Этот пример чисто негативен. Как в науке наличие выбора не означает отстутствия объективных стандартов, определяющих  истинность веры, так и с личным выбором обязывающих ценностей в жизни. Мы не разбираем сейчас связь между этими ценностями и наукой в других аспектах.

Как мы увидим в деталях в главе 2, есть две базисные позиции в отношении религии: прагматическая и реалистическая. Первая, когда человек смотрит на религию исключительно как на способ самореализации, развития характера – что тоже оставляет часть нашей традиции. И вторая, когда человек смотрит на религию как на картину реальности, в которой он живет. А если человек смотрит с такой точки зрения, то эта реальность не только описывает факты – откуда взялся мир, как он управляется, куда идет, в чем суть человечества, и так далее – но и указывает человеку, что является истинными ценностями, универсальными и обязывающими его ценностями. Итак, в результате проделанного пути мы можем вернуться к первоначальному вопросу о релевантности религии.

Если человек хочет познать мир, в котором живет, постичь его реальность, то есть жить в нем сознательно, тогда открытие истины религии становится одним из самых жизненных релевантных проектов. Если есть возможность и свидетельство истинности иудаизма, мне кажется, у человека должен быть серьезный интерес собрать эту информацию. Выяснить верность этого свидетельства, истинно ли то, что собой представляет иудаизм. И если иудаизм – истина, значит, он заключает в себе объективные ценности, которые могут стать обязывающим стандартом релевантности: и они укажут человеку абсолютный смысл и значение нашей жизни.





Резюме



Существуют разногласия в личных суждениях о ценностях, но это не противоречит существованию объективных ценностей. И тот факт, что каждый человек может согласиться или не согласиться с какими-то ценностями, не противоречит их объективности. Как в науке каждый решает, во что верить, и, тем не менее, существует стандарт правильности. Так же дело обстоит с ценностями.








2



РЕЛИГИЯ: ПРАГМАТИЗМ ИЛИ ИСТИНА



Есть две фундаментальных позиции по отношению к религии. Я считаю, что они взаимно исключают и подрывают друг друга, то есть каждый человек выбирает одну или другую. Я их называю прагматической и реалистической. В этой главе я буду описывать обе эти позиции и доказывать, что реалистическая более фундаментальна. А потом мы увидим приложения реалистической позиции.

Прагматическая позиция начинается с «я». Я человек со своими целями, желаниями, надеждами, страхами, проектами, трудностями... Есть разные вещи, которые я хочу осуществить, и я смотрю на мир, как на источник ресурсов для реализации моих проектов. Всю историю и культуру человечества можно рассматривать как источник для достижения моих целей.

С этой прагматической позиции можно подходить и к религии. Религию тоже можно использовать для достижения целей. Она может объединять общество, координируя разные виды деятельности, давая взаимопонимание и поддержку. Религия может служить и личным целям, развивая чувствительность, давая чувство единства с вселенной, усиливая мужество, и так далее. (Иногда эти цели объединяются. Если кто-то убедит сограждан, что он полубог, он достигнет и политического и личного успеха!)

Прагматическое отношению к религии побуждает предполагать, что в зависимости от культур и исторических периодов должны меняться и формы религиозного выражения, потому что цели, нужды и ценности становятся совершенно другими: например, в Древнем Египте, Древнем Риме и современном Лос-Анджелесе. Аналогично, должно меняться религиозное выражение человека и в разные периоды его жизни. Цели и ожидания семнадцатилетнего, тридцатипятилетнего и шестидесятилетнего – обычно разные.

Религиозное выражение прагматического склада склонно к эклектике. Нет смысла быть связанным определенной традицией. Если индуистская молитва дает вдохновение во вторник, мусульманский ритуал – в четверг, а еврейский – в субботу, почему бы их не комбинировать? И вообще, зачем быть связанным традицией: религиозное творчество побуждает к развитию новых форм выражения. И естественно, прагматическая позиция включает и «нулевую» опцию, когда человек никакое религиозное выражение не считается релевантным ни одной из своих целей, и тогда религию полностью оставляет.

__________________________________________________________

Резюме: Прагматический подход считает религию средством достижения личных и социальных целей. Прагматизм предполагает, что религиозная практика должна меняться в зависимости от культур, индивидуумов и периодов жизни. Все религиозные традиции и создание чего-то нового в них дают материал для индивидуального религиозного выражения. А есть  люди, целям которых наилучшим образом служит нулевое религиозное выражение, то есть его полное отсутствие.

________________________________________________________

Вторая позиция – реалистическая. Реалист хочет истины. У каждой религии есть, что рассказать: как возникла вселенная; в чем ее фундаментальная природа; какие силы направляют ее развитие; какова природа человека; что произойдет в будущем? Но реалист хочет религии, рассказ которой будет правдивым.

[Здесь я стою перед серьезной проблемой: действительно ли отличаются прагматизм и реализм? Человек может сказать, что среди его целей есть и познание истины. Тогда прагматизм определяется как поиск средств достижения собственных целей, которые включают реализм. Но не очевидно при этом стремление к истине именно как цели. Все мы принимаем, что истина – незаменимое средство достижения других наших целей; но возможно, это все, чего мы хотим от истины. Во всяком случае, если вы думаете, что истина может быть целью, подумайте о таком определении прагматизма, которое исключает истину, то есть прагматик имеет в виду использование всего как средств достижения своих собственных целей, среди которых нет цели обрести истину. Тогда эти две позиции будут различаться.]

Теперь давайте подойдем к этому таким образом: все люди – реалисты, и все – прагматики. У каждого есть свои цели, желания, надежды и проекты, и каждый смотрит на свою культуру как на возможность реализовать свои замыслы. И также, каждый заинтересован в истине, потому что истина – незаменимое средство для достижения наших целей. Говоря, что эти позиции  взаимоисключающие, я имею в виду экзистенциальную ситуацию: что будет делать человек, если его поставят перед выбором?

Например, вы пробуете следовать разным религиям,  и нашли такую, которая для вас, как прагматика, идеальна: она вас вдохновляет, облагораживает, усиливает вашу чувствительность и помогает вам реализовать социальные проекты, в которых вы заинтересованы. Она подходит к вашей личности, как перчатка. Однако нет никаких свидетельств, что ее подход к миру верен. Фактически, есть даже противоположные свидетельства. В таких условиях вы должны выбирать между удовлетворенным прагматизмом и неудовлетворенным реализмом.

Тот же конфликт возникает и при противоположном подходе. Вы можете столкнуться с религией, которая совершенно не подходит для прагматизма. Она подрывает ваши надежды, заставляет распроститься с компромиссами, требует пересмотра жизненных взглядов, целей и направлений. Но, очевидно, эта картина мира соответствует истине. И тут вы должны выбирать между прагматизмом и реализмом. Поэтому, когда речь идет о критическом выборе, все люди занимают ту или иную позицию: прагматика или реалиста.

[Конечно, даже реалист, который выбирает религию на основании критерия истинности, не может сразу порвать со всеми своими прежними правилами, привычками и ценностями. Принятие предполагает только признание истины и обязательство исполнять ее требования, как можно лучше.]

______________________________________________

Резюме: Реалистичный подход рассматривает религию в свете истинности ее описания мира. Эти две позиции вступают в конфликт, когда прагматически подходящая религия лишена истины, а истинная не подходит с прагматической точки зрения. Тогда приходится делать выбор.

__________________________________________________

Теперь ясно, что существуют сотни миллионов прагматиков и сотни миллионов реалистов. В мире много людей обоих типов. Вопрос в том, равноценны ли, правомерны ли оба подхода и типа людей, которые их выбирают, в зависимости от своих качеств и предпочтений? Или же одна из этих позиций более фундаментальна и правильна?

Мне представляется более фундаментальной для начала любого исследования позиция реалиста. Если истину можно обнаружить, человек несет ответственность за ее поиск. Только если мы пришли к заключению, что здесь истины нет, оправданно принимать решения на основе прагматических соображений.

Я приведу несколько примеров, почему это так. Представьте себе: вы учитель, и вы поймали одного из учеников на мошенничестве. Вы вызываете его родителей и говорите им: «У вашего ребенка есть проблема: он мошенничает, списывает на экзаменах», – и так далее. Предположим, родители говорят вам, что вы сами лжец и мстите их ребенку. Более того, они говорят, что у них есть дядя в школьном совете, и если вы будете продолжать преследовать их сына, они добьются вашего увольнения. Почему мы не можем уважать такую реакцию? Потому что списывание ребенка – факт. Вы сами видели. А родителей, которые не принимают во внимание очевидность и верят в то, во что им удобно верить, следует рассматривать как людей безответственных и иррациональных.

Аналогично, некоторые курильщики говорили мне, что, на самом деле, курение совершенно не вредит организму. Все эти медицинские исследования – просто липа, оплаченная подпольными левацкими группами, которые стремятся дискредитировать большие табачные компании. Почему не дать кредит ответам такого типа? Потому что угроза вашему здоровью – это факт. Если есть очевидность, свидетельство, то последнее, что должен делать человек, это скрывать. А если у него есть возражения на это, он должен их логически выразить, а не просто дискредитировать исследования на основе непроверенных слухов или страхов.

Мы не даем кредита доверия прагматическим ответам, когда можем получить свидетельства, направляющие нас к истине. Всякое исследование должно начинаться с реалистической позиции.

А когда реалистическая позиция исчерпала себя – мы обнаружили, что в данной ситуации нет правды – тогда, конечно, мы возвращаемся к прагматизму. Нет другой альтернативы. Но сначала следует применить реалистический подход.

Пока что все наши рассуждения были общетеоретическими – они подходили к любому случаю поиска истины. А теперь представьте себя на мгновение стоящим у горы Синай и слушающим Творца мира: «Не зажигай огня в субботу»! Могли бы вы игнорировать такое переживание? Не сыграло бы оно своей роли в ваших планах на этот уик-энд? Это переживание обязывает к ответу. Более того, ваше обязательство не зависит от факта этого переживания. Представьте, что вы знаете других людей, которые это испытали. От них вы узнаете, что Творец не хочет, чтобы огонь зажигали в субботу. Уже одно это создает обязательства. Итак, религиозная истина принципиальна, чтобы жить рационально и ответственно.

С философской точки зрения, особенно обидно, что большинство прагматиков совершают такую ошибку по отношению к религии. Они никогда не исследуют ее серьезно. Они просто принимают, что в ней нет истины, и возвращаются к своим занятиям, полезным для их жизненных планов. А мы собираемся дальше следовать реалистичному подходу, чтобы увидеть, куда это нас заведет.

[Ответственность за поиск истины, разумеется, лишь одна из многих, и она может быть отодвинута, если препятствует исполнению другой, более насущной ответственности. Например, поиск истины может мне стоить жизни! Есть также дискуссия об основе ответственности искать истину. Как уже было упомянуто, истина может быть незаменимым средством достижения целей, а может быть самостоятельной целью. Это уже теоретический вопрос, который не затрагивает моего обязательства. А в случае с религией, поскольку польза обретения истины здесь вечна, ответственность за поиск истины очевидна.]

__________________________________________

Резюме: При любом исследовании, которое должно повести к решению, требуется начинать с реалистического подхода. Принимать решение прагматически, не рассматривая очевидность истины – иррационально и безответственно.

______________________________________________________

Немедленное следствие реалистичного подхода к религии, который заключается в поиске истины, это готовность отвергнуть ложь. Человек не может найти истину, если не готов отказаться от неадекватных идей, как от ошибок и заблуждений. Во всякой сфере, в которой мы предполагаем наличие истины, мы принимаем, что среди противоречащих мнений, если они действительно противоречат друг другу, только одно может быть истинным.

Мы не считаем, что люди, которые отрицают реальность Катастрофы еврейства во время Второй Мировой войны, находятся на одном интеллектуальном уровне. Мы не можем считать их взгляды в равной мере интеллектуально важными, потому что речь идет о фактах, а очевидность свидетельствует против них. Подобным образом, до сего дня есть группы людей, который считают, что земля плоская. И хотя нельзя их за это посадить в тюрьму или рекомендовать их изгнание или цензуру, мы не считаем их взгляды интеллектуально равноценными. И мы не склонны предложить им равное время, чтобы они обучали своим мнениям в школе или писали альтернативные учебники, потому что они верят в абсурд. Искать истину, значит, быть готовым отвергнуть фальшь.

Теперь, когда речь идет о религии, а я говорю сейчас о главных мировых религиях, они противоречат друг другу в самых критических аспектах веры. Если вы возьмете любые две мировые религии, в их предпосылках есть что-то, в чем они не согласуются. И дело именно в этом. Поэтому полной истиной может обладать лишь одна из них. Если религия А полностью права, тогда каждая из других не права, хотя бы в тех посылках, где она не согласна с религией А.

Например, согласно католицизму, главному направлению христианства, некий человек был Б-гом. А согласно исламу, ни один человек не был и не может быть Б-гом. Ислам верит, что Мухаммед был пророком, а католицизм это отрицает. Обе веры не могут быть правы. По крайней мере, одна из них должна быть неправильной.

Индуизм – основное течение религиозной индийской мысли – верит, что мир бесконечно стар, что творения в конечное время не было. Поскольку католицизм и ислам разделяют веру в творение, а индуизм его отрицает, это означает, что вполне истинным может быть только один из трех.

Буддизм заходит еще дальше и вообще отрицает Творца. (Индуизм признал бы Творца, который постоянно творит мир из бесконечного.) Значит, истинной может быть только одна из четырех религий.

А поскольку иудаизм верит в творение в определенный момент, в то, что ни один человек не был Б-гом, и в то, что Мухаммед не был пророком, иудаизм противостоит всем четырем мировым религиям. То есть лишь одна из пяти может быть истинной.

И так далее. Возьмите любую из главных мировых религий, и она будет противоречить другим в самом фундаментальном аспекте веры. Поэтому не больше одной из них может быть верной. (Я уверен, вы поняли: мои рассуждения допускают и то, что не истинна ни одна из религий.) Поэтому если мы ищем истину, мы не можем признать равноценными все религии (пока не убедимся, что все они ложны). Если одна из них полностью истинна, значит, другие – нет.

Резюме: Поиск истины требует отрицания лжи. Религии противоречат друг другу, то есть не более одной из них может быть истинной – и если одна полностью верна, другие нужно отвергнуть.



На эти рассуждения мне могут возразить: может быть, лучше посмотреть, что объединяет все религии? Может быть, у всех есть общее ядро, понимание, что есть высшая сила и ценность духовных и моральных аспектов жизни, чувство, что материальный мир не самодостаточен, а представляет собой только поверхность или край чего-то очень глубокого. Может быть, взять это общее ядро всех религий и подойти к нему реалистически, увидеть в нем истину, а потом уже рассмотреть всякие другие детали, в которых религии различаются, и воспринять их просто как вопросы стиля. Этнические элементы не принципиальны, не следует их рассматривать как истину или отбирать на прагматической основе. У нас должна быть раздельная методология: следует реалистически относиться к сути и прагматически – к деталям. Какое имеет значение, едите вы мясо в пятницу, курите в субботу или месяц в году поститесь до вечера? Ясно, истина не в этом, это вопросы стиля.

Эта идея очень привлекательна, пока вы не начинаете вникать в детали. Что именно следует относить к ядру (общей сути веры, которую разделяют все)? Может ли история нашего происхождения относиться к ядру? Нет, ведь мы уже говорили, у разных религий принципиально разные взгляды на возникновение мира.

Одни считают, что он создан неким конкретным существом определенное число лет назад, или же он проходит бесконечные циклы (созидания и разрушения), или существует совершенно независимо без направления какой-то высшей личности, и так далее. Ни одно писание не сможет войти в это ядро, потому что ни с одним из них не согласны все остальные религии. В эту общую суть не войдут и пророки, потому что нет пророков, признанных всеми религиями.

А что насчет души? Иногда у религий есть какое-то общее слово, но за ним нет общей идеи, потому что трудно перевести глубокие понятия с одного языка на другой. Можно было бы сказать, что все религии признают существование души, но когда вы начинаете вникать в то, что именно они думают о душе, вы получаете настолько разные картины, что под этим разнообразием не оказывается общей концепции.

Является ли душа личным духом, чья личностность, уникальность существенна и бесконечна – вечна – и неразрушима, как, например, в иудаизме? Или же ощущение личности иллюзорно, его нужно сорвать, и тогда человек достигнет высшего уровня, осознав, что не отличается, в принципе, от горы, от сидящего на травинке богомола или чайки, как в восточных религиях? Подобно ли глубочайшее отношение с Б-гом падению капли в океан, которое многие религии считают метафорой мистического союза с Б-гом, когда индивидуальность капли совершенно исчезает? Или же, согласно еврейской традиции, его следует уподобить связи одной вещи с другой, которая возникает, когда вбивают гвоздь в стену: гвоздь становится частью стены, но, в то же время, сохраняет свои особенности? Тот факт, что в переводах с языков разных религий используется, за неимением других, то же слово «душа», не означает, что они разделяют общую концепцию.

А что ожидать в будущем? Будет ли материальный мир существовать вечно, как предполагают одни, или он принципиально изменится и станет существовать в другой форме, как считает иудаизм? Или он совершенно исчезнет, как полагают некоторые разновидности христианства? Поскольку религии расходятся и в этих вопросах, ничего из этого не может войти в сердцевину, в общее ядро.

Как только вы начинаете детализировать основополагающие идеи разных религий, вы обнаруживаете настолько радикальные различия, что ничего общего между ними не можете найти. Даже предположение, что все религии провозглашают мораль, оказывается неверным.

Все религии могут согласиться с тем, что воровать плохо. Но если вы спросите о концепции, лежащей в основе такого взгляда – почему красть плохо, вы обнаружите различные взгляды. Например, индус считает, что воровать плохо, потому что это усиливает эго человека. А эго, ощущение своего особого, изолированного я – главное препятствие к достижению нирваны. Цель каждого человека в мире – войти в нирванну, особое состояние, подобное сиянию, просветленности. Поэтому, с точки зрения индуизма, воровать – прагматически неправильно, неполезно для вас, нецелесообразно. Это плохо для вас самих. Вы лишаете себя таким образом возможности достичь величайшего счастья, сияния, абсолютного покоя. Поэтому здесь конечное оправдание отказа от воровства прагматично.

А если вы рассмотрите запрет воровать в свете еврейской традиции, вы увидите совершенно другую связь. С точки зрения иудаизма, красть нельзя, потому что мораль имеет первостепенную важность. Мораль не нужно оправдывать тем, что она вносит вклад в достижение счастья.

Прагматическое обоснование отказа от воровства совершенно не морально. Человек, который никогда не крадет, поскольку верит, что за ним постоянно наблюдает полицейский, и тот тут же отправит его в тюрьму, еще и не начинал обретать мораль. С еврейской точки зрения, оправдание морали любым способом, основанным на собственной пользе, на личном благе человека – это полное непонимание фундаментальной концепции морали. Любое бихевиористическое, поведенческое правило не может войти в ядро религиозного содержания.

Поэтому идея о том, что у религий есть общая суть, которую можно назвать истиной, а остальное просто представляет внешние атрибуты, ошибочна. Сердцевины религий, их основополагающие верования противоречат одна другой. Поэтому мы отброшены на радикальную позицию, согласно которой, если мы ищем истину, мы должны быть готовы отбросить ложь, как только ее обнаружим.

___________________________________________________

Резюме: Идея об общем ядре всех религий ошибочна, поскольку противоречия между религиями не дают ничего из них внести в общее ядро.



Итак, теперь возникает вопрос: как искать, как найти истину? И если мы ее ищем и должны быть объективными, открытыми ко всему, возникает вопрос, не должны ли мы уделить каждому из кандидатов равное время? Не следует ли хорошо познакомиться не только с иудаизмом, но и с христианством, исламом, буддизмом, индуизмом, даосизмом, конфуцианством и синтоизмом (упоминая только главные мировые религии)? Но я уверен, вы понимаете, это дело не тривиальное. Даже если отвести по шесть месяцев на каждую религию, а это, наверное, слишком мало, то исследование займет четыре года. У большинства людей просто нет такого времени. Но сейчас я покажу вам, в общем, что можно быть объективным человеком с широким сознанием и принципиально уменьшить область этого исследования.

Единственный метод поиска истины, по-моему, это научный метод, и другого нет. При всех его ограничениях и слабостях, это единственно серьезный метод поиска истины, который у нас есть. Проблема в том, что научный метод очень плохо понимают. (В том числе и ученые. Факт, что вы умеете что-то хорошо делать, еще не означает, что вы понимаете, что делаете и почему вы так делаете.) Поэтому я напомню вам в этой главе, как в деталях работает научный метод, и покажу, как его приложить к изучению религии. И мы увидим, что, используя научный метод, можно намного уменьшить сферу исследования.

Первый элемент научного метода заключается в том, что любую идею можно серьезно рассматривать как истинную, только если существуют свидетельства того, что она истинна. Всякий, кто выдвигает идею и провозглашает ее истинность, должен представить свидетельства ее истинности. Если это звучит для вас как вещь вполне очевидная, рассмотрим следующее.

Предположим, кто-то верит в то, для чего нет никаких объективных свидетельств – например, в существование единорога (мифического зверя, коня, у которого во лбу рог). Но отсутствие таких фактов его совершенно не смущает, он сделал свой выбор, принял решение верить. Если мы станем протестовать, говоря, что он верит в то, что не имеет свидетельств, иррационально, он бросит нам вызов и поставит в тупик, предложив доказать, что единорог не существует. Можем ли мы принять этот вызов? Как мы докажем, что нет единорогов?! А если мы не можем это доказать, почему рациональнее отвергнуть веру в них, чем принять? (Испробуйте это на своих друзьях-ученых и посмотрите, какие ответы вы получите!)

Ответ в том, что верующий в единорога прав: основание для того, чтобы отвергнуть единорога не лучше, чем для того, чтобы принять. Но есть другая альтернатива. Мы еще можем быть нейтральными – не принимая и не отвергая единорогов – не принимая ни одну из этих позиций. Наша оппозиция этому верующему заключается не в том, что мы знаем, что он не прав, а в нашем решении не заниматься этим вопросом, пока нет очевидных свидетельств его истинности.

Но почему бы и нет? Разве есть в этом что-то плохое, выбрать веру, когда нет никаких свидетельств ее истинности? Две вещи. Во-первых, верования часто приводят к практическим последствиям. Предположим, о единорогах говорят, что они ночами поедают капусту. Будет наш верующий из-за этого делать выше забор? Это, по крайней мере, разбазаривание ресурсов. Если нет очевидных свидетельств о том, что единороги существуют, значит, нет свидетельств, что следует опасаться за свою капусту. Лучше отдать деньги за забор на благотворительность! Во-вторых, мы ищем истину, потому что мы обязаны ее искать, мы несем  ответственность за свою жизнь, за то, чтобы жить в соответствии с истиной. Верить и действовать на прагматических основаниях в том случае, когда истина достижима, иррационально и безответственно.

Верующий в единорогов делает прагматический выбор верить. Это, может быть, нормально по отношению к единорогам – потому что нет свидетельств, опровергающих их существование. Но мы говорим о религиозной вере. Пока мы не исследовали этот вопрос, мы не можем придти к выводу, что нет свидетельств истинности какой-то религии. Поэтому наша первая задача – найти позитивное свидетельство истины. Мы не можем принять веру только потому, что против нее нет свидетельств.

А если я ищу истину, если стараюсь исполнить свою обязанность найти истину, мне нужно основание для выбора. Вот почему мы не обращаем внимания на те идеи, которые не подкреплены никакими фактами, никакими свидетельствами. Правильно не давать кредита идеям, за которыми нет никакой очевидности, и причина не в том, что мы знаем, что они неверны. Я повторяю, я не могу доказать, что нет единорогов. Это не причина отвергать эту веру.

Причина в том, что у меня нет положительных свидетельств, чтобы в них верить. И поэтому, даже не отвергая их существование, я этот вопрос не рассматриваю, если у меня нет о них позитивных свидетельств, потому что я не обязан это делать, я не несу ответственность за то, чтобы принимать их на веру.

[Если исследование не дало положительных свидетельств, но если в пользу одной из альтернатив они есть, это дает основание отвергнуть другие возможности, противоречащие тому, что подтверждено свидетельствами.]

Это первое из качеств научного метода, и если мы хотим его придерживаться, данная идея, при всей своей простоте, уже позволяет нам отсечь многих из кандидатов на веру. Так, восточные религии – даосизм, синтоизм или конфуцианство – не предлагают никаких очевидных свидетельств истины. Они представляют себя как прекрасные, благородные, вдохновляющие жизненные пути. Они утверждают, что приводят к гармонизации качеств и чувству единства с природой, и так далее. Иными словами, они представляют себя очень успешными, с прагматической точки зрения, и, может быть, они действительно прагматически превосходны, но они не предоставляют никаких свидетельств истинности своих рассказов о мире. Они не говорят, что если вы будете исполнять их предписания, не будет голода или эпидемий, войны или землетрясений в вашей стране, или что вы получите всемирное уважение человечества. Они ничего не предсказывают. Они не дают никаких свидетельств истины.

Поэтому реалисту, который ищет истину, не нужно идти на восток и тратить шесть месяцев, чтобы овладеть синтоизмом, – нет позитивных оснований, чтобы его принимать. И снова я говорю: я не утверждаю, что учение синтоизма ложно. Я не знаю, ложен ли он. Я не могу его отвергать на этом основании. Но он подобен единорогам. Если они не дают свидетельств о своем существовании, тогда я, ищущий истину, не обязан серьезно к этому относиться. Итак, я сократил исследование на три восьмых!



Резюме: Мы ищем истину, пользуясь научным методом. Первый элемент этого метода – требовать положительных свидетельств истины – и не довольствоваться невозможностью опровержения. Позитивное свидетельство необходимо, чтобы исполнить нашу обязанность верить истине, потому что нам необходимы основания для выбора. Религии Дальнего Востока не предлагают никаких положительных свидетельств, поэтому нам не нужно их исследовать.



Следующий аспект научного метода заключается в том, что свидетельство, которое предлагает религия, теория или гипотеза, должно быть уникальным. Это свидетельство, которое может объяснить только эта религия, теория или гипотеза, и никто больше не может это объяснить. Иначе это свидетельство не дает возможности отличить одного оппонента от другого. В науке такое свидетельство называется решающим, или критическим экспериментом.

Например, у меня есть две теории, А и Б, и я должен выяснить, какая из них правильная. Обе утверждают, что если данную жидкость нагревать десять минут, она станет красной. Но проверять это – пустая трата времени, потому что даже если она станет красной, я, таким образом, после этого эксперимента не выяснил ничего из того, что мне нужно. А мне нужна такая ситуация, когда теория А говорит, что жидкость станет красной, а теория Б – что она будет синей. Это уже что-то, потому что при любом результате эксперимента одна из теорий оказывается в проблематичном положении. (Я намеренно говорю о проблеме. Это не значит, что эта теория неверная, но перед ней возникла проблема, потому что эксперимент свидетельствует против нее.) То, что нам нужно, это свидетельство, которое один из конкурентов может объяснить, а другой – нет. Тогда между ними возникает различие.

Есть религии, которые свидетельствуют о своей истинности, но их свидетельства не уникальны, и поэтому нерелевантны для реалиста, который старается выяснить, какая из альтернатив имеет преимущество.

Например, ислам.  Один из двух главных  аргументов истинности его религии заключается в военном успехе последователей Мухаммеда. В течение века они покорили Северную Африку, Аравийский полуостров, дошли до Индии и проникли в Европу. Мусульмане утверждают, что такая быстрая победа невозможна без помощи Аллаха.

Теперь посмотрим, как другие люди могут отнестись к такому свидетельству. Они могут спросить: « А Александр Македонский? Он покорил значительную часть мира и умер в возрасте тридцати двух лет. Он сделал это намного быстрее. Разве вы должны сказать, что Александру помогли его боги? А римляне за триста лет завоевали еще большую часть мира. Должны ли мы признать истинность римских богов и значение их помощи римским армиям?»

Мы не обязаны принимать истинность ислама, чтобы объяснить его военные успехи. Это случается слишком часто. Здесь должно быть другое объяснение. Если мы знаем, что стремительный военный успех можно объяснить и без обращения к исламу, значит, быстрое завоевание перестает быть свидетельством в пользу ислама. Уникальное свидетельство заключается в том, что одна теория может его объяснить, а другие теории не могут.

[Другое свидетельство истинности ислама, если вас это интересует, таково. Мусульмане утверждают, что если вы выучите арабский язык и прочтете Коран, вы увидите: эту книгу не мог написать человек. Только Б-г ее мог написать.

Проблема с этим «свидетельством» аналогична предыдущей. Часто очень трудно объяснить творчество человека. Как мог Аристотель создать столько новых идей, теорий и даже дисциплин? Как глухой Бетховен мог создать свои последние музыкальные произведения? Как Эйнштейну могла придти в голову теория относительности? Наша неспособность ответить на эти вопросы не является свидетельством сверхъестественности этих творческих достижений! Они только выявляют недостаток нашего понимания, как творят люди, и, в особенности, гении.]

Вот еще пример. Есть группы людей, которые утверждают, что у них есть прямое свидетельство истинности их религий. Они говорят: «Мы не просим тебя ничего принимать на веру, ты не должен полагаться ни на какие писания или пророков. Просто приходи, присоединяйся к нашему ашраму, сиди на полу, скрестив ноги, ешь грибы, говори «ом», вставай в половине третьего утром, чтобы принять холодный душ, и через месяц ты будешь чувствовать себя совсем по-другому. И они предскажут тебе, как именно ты себя будешь чувствовать. А теперь испробуй этой, и мы не возьмем с тебя ничего, даже за проживание. Следуй нашим правилам в течение месяца и проверь, будешь ли ты себя чувствовать именно так, как мы тебе сказали».

Тогда искатель истины говорит себе: «Вот это здорово. Не нужно ничего принимать на веру. Ничего иррационального. Я проведу собственный эксперимент, и у меня будет непосредственное свидетельство. Я это сам почувствую». Итак, он присоединяется к ашраму, тридцать дней сидит, скрестив ноги, ест грибы, принимает холодный душ, и действительно через тридцать дней чувствует себя по-другому. И именно так, как они ему говорили. Тогда он приходит к выводу: «Вот оно. Это истина, которую я получил в моем собственном эксперименте».

Ну, это годится? Нет, совершенно не годится. Тот факт, что они могут предсказать, как человек будет себя чувствовать через месяц, не свидетельствует ни о чем, кроме того, что у них есть определенный практический психологический опыт. Возможно, они сами так делали и знают это по личному опыту. А может быть у них  такая психологическая интуиция. Но что общего это имеет с истинностью их религиозных идей? Должен ли я как еврей отрицать, что если сидеть месяц со скрещенными ногами, есть определенный вид грибов, вставать среди ночи и обливаться холодной водой, то у человека наступает подобное психологическое состояние? Я не должен ничего отрицать. Я могу это принять, так же как христианин, мусульманин или атеист. Поэтому это не уникальное свидетельство. Это не такое свидетельство, которое могут объяснить лишь они. Каждый из нас может согласиться со свидетельством такого рода, и оно не за них и не против. Это не помогает нам выбрать их среди других кандидатов на истину, поэтому такая идея и такой эксперимент не являются релевантными.

Индуизм и буддизм тоже предлагают нам свидетельства истинности их религий, но эти свидетельства полностью относятся к разряду личных переживаний. Если вы достаточно долго медитируете над смыслом «хлопка одной ладони» (как предлагает дзен буддизм), что-то происходит с вашим сознанием. Вы начинаете думать и чувствовать совсем иначе.

Но что из этого? Значит ли это, что есть переселение душ, или что в небе есть бог, или что вы соприкоснулись с вечной реальностью или чем-то еще? Какая связь между одним и другим? Они обнаружили, что определенные интеллектуальные упражнения вызывают такие состояния сознания. Как еврей я не должен отрицать состояние сатори – я могу не чувствовать его ценности, но у меня нет никаких оснований отрицать его наличие – или нирваны, или других мистических состояний и переживаний, но их претензии и доказательства не имеют ничего общего с истинностью их религий. Только свидетельство, которое другие не в состоянии объяснить, может поддерживать их идеи.

_________________________________________

Резюме: Второй элемент научного метода – требование, чтобы свидетельство было уникальным, то есть объяснялось только той религией (или иными теориями), которой оно предлагается. Свидетельство, основанное на военной победе или личном переживании, не уникально. Ислам, индуизм и буддизм предлагают свидетельства, которые не уникальны, и поэтому нет необходимости их рассматривать и исследовать.

_________________________________________



И, наконец, предлагаемое свидетельство должно быть истинным. Это исключает и то «свидетельство», которое оказывается ложным, и такое, истинность которого не удается проверить.

Хорошо делать предсказания, даже уникальные, но если они не становятся истиной, не воплощаются, тогда у вас серьезная проблема. Некоторые христианские источники утверждают, что евреи находятся в изгнании за то, что не приняли христианского мессию. И предсказывают, что евреи будут находиться в изгнании, пока не пройдут крещение, не примут христианства. Это уже предсказание, которое стоит рассматривать серьезно, хотя бы потому, что оно предлагает свидетельство, с которым не выступает никто другой. Ни один последователь индуизма не имеет никаких оснований ожидать, что евреи будут находиться в изгнании, пока не примут христианского мессию. У него не будет оснований этому верить. И также буддист, мусульманин, синтоист и даос, конфуцианец и атеист. Так что это предсказание правильного рода: оно не исходит ни от кого другого.

Но с 1948 года (когда было учреждено государство Израиль), это предсказание стало слабее. Действительно, в 1948 году Иерусалим еще не был в наших руках. Израиль отвоевал его только в Шестидневной войне, в 1967 году. Тогда это предсказание стало еще сомнительнее. Но был еще Советский Союз, который не выпускал евреев. Это был последний бастион этого предсказания. Но когда началась массовая эмиграция евреев из стран Советского Союза, тогда рухнул и последний оплот этого предсказания. Сейчас евреи оттуда могут свободно выезжать. Так что это предсказание оказалось ложным. А тот факт, что есть евреи, которые отказываются оставить свои пентхаусы в Манхеттене, чтобы поселиться в квартирках поменьше в Тель-Авиве, нельзя рассматривать как наказание. Не это предсказывали христиане. Они утверждали, что мы будем наказаны изгнанием за то, что не приняли христианского мессию, а этого не случилось.

Кроме того, истинность свидетельства должна быть подтверждена. Иначе другие претенденты на истину могут отвергнуть это «свидетельство». Например, если ислам выдвигает как «свидетельство» чудесный подъем Мухаммеда на небо, то другие религии могут просто отрицать, что это было. (Действительно, «свидетельство» означает то, что очевидно.) Поэтому многие истории о левитации (полетах людей без помощи вспомогательных средств), перемещении со сверхъестественной скоростью, личные откровения и так далее, которые встречаются во многих религиях, бесполезны как свидетельства – о них не известно, что они истинны.





Резюме



Итак, научный метод, чтобы серьезно рассматривать претендента на истину, требует от него позитивного свидетельства, которое должно быть уникальным и истинным. Иудаизм – единственная религия, которая отвечает всем этим трем условиям. Он единственный предлагает позитивное уникальное свидетельство, истинность которого, как мы знаем, подтверждается фактами. (Это свидетельство мы будем рассматривать ниже, в главах 3–7.)

Поэтому у нас, как у реалистов, есть две возможности – или свидетельство об иудаизме достаточно, чтобы убедить нас в истине, или мы откажемся от исследования – откажемся, поскольку мы реалисты – и вернемся к прагматизму. Поэтому исследовать иудаизм – это все, что необходимо, чтобы выполнить обязанность реалиста, поступать ответственно.




3



ВЕРА И ДЕЙСТВИЕ:

КРИТЕРИЙ ОТВЕТСТВЕННОГО РЕШЕНИЯ



Тора представляет себя как систему со многими достоинствами, она прекрасная, нравственная, глубокая, тонкая, она вдохновляет, ставит возвышенную задачу, бросает вызов, и так далее. И, кроме того, она правдива, она истина. Но я буду заниматься только последним ее качеством. Все остальное правильно, но моя задача – выяснить ее истинность. Потому что за это мы несем ответственность: таким образом, я стараюсь выполнить свое обязательство.

Прежде всего, говоря, что Тора истинна, я ограничиваю себя описательными частями Торы, где рассказаны факты. Как возник мир, что происходило в течение истории, включая чудесные события, пророчества, откровения, войны, голод и засуху, миграции.  Далее, определение сущности человека и природа души; пророческие предсказания будущего, пришествие Машиаха, и что происходит после смерти. Указания на силы, которые влияют на историю человечества, и способ общения Б-га с человеком – все это  описание фактов. Вопрос в том, какие у нас основания считать это правдой?

Однако сразу (этому я научился на опыте) переходить к выяснению истинности иудаизма бесполезно: прежде нужно определить критерии, придти к согласию о стандартах оценки. Если я предлагаю свои соображения, свидетельства, аргументы и подтверждения, но у нас нет с вами общей точки зрения на стандарты, по которым следует оценивать эти аргументы, мы закончим просто бесплодным спором о наших намерениях в каждом из пунктов.

По какому же стандарту мы должны оценивать свидетельства? Есть стандарт, предложенный (великим французским мыслителем Нового Времени) Декартом, вокруг которого было много дискуссий. Это стандарт для определения любого знания. Декарт сказал, что любое знание подразумевает способность опровергнуть все мыслимые альтернативы этому знанию. Если я утверждаю, что знаю А, то для доказательства своего знания мне необходимо отклонить абсолютно все альтернативы, все иные возможности. Итак, если я говорю, что знаю А, вы можете опровергнуть мое утверждение, если вы в состоянии предложить альтернативу Б. При этом достаточно, если Б будет только возможностью. И если я не могу отвести Б, причем полностью, тогда я должен отказаться от своего заявления о знании А. Это Декартовский, или Картезианский стандарт.

А теперь я собираюсь отказаться от этого стандарта, причем по двум причинам. Это очень важно, потому что все мы, в той или иной мере, восприняли картезианский стандарт почти на уровне инстинкта. Как только человек говорит, что он что-то знает, и в поддержку своей претензии приводит некие аргументы, естественный ответ для нас – попытаться разбить его на основе картезианского стандарта. («А разве не может быть истиной что-то другое?») Поэтому для нас важно с самого начала придти к тому, что мы не принимаем этот стандарт.

Первая причина, чтобы его отвергнуть, такова: если вы действительно живете согласно картезианскому стандарту, вы почти ничего не знаете! Любая претензия на знание может быть опровергнута жестким применением этого стандарта. Об этом беспокоился еще сам Декарт. Откуда вы знаете, что в данный момент не видите сон? Как вы можете себе безусловно доказать, что  в данный момент не спите? Ущипнуть себя? Но разве невозможно ущипнуть себя во сне? Как вы можете доказать, что через три минуты не пробудитесь и не обнаружите себя в двадцать первом веке говорящим: «А, я уже читал это в исторических книгах. Мне снилось, что я отправился в прошлый век в место с плохими кондиционерами». И так далее. Согласно картезианскому стандарту, вы не можете доказать, что не спите, потому что существует  мыслимая альтернатива: вы, на самом деле, спите и видите сон. Вы не можете полностью устранить такую возможность и поэтому не знаете наверняка, что бодрствуете.

[Конечно, Декарт думал, что может доказать, что (большую часть времени) мы не спим. Но сегодня никто уже не станет давать кредит такому доказательству – и, по его критериям, мы не в состоянии доказать, что не спим.]

[Интересно, что за две тысячи лет до Декарта этот вопрос поставил китайский философ Чжуан Цзы. Он рассказал притчу об императоре, которому приснилось, что он бабочка, и он женился и имел детей-бабочек, и так далее. А потом он проснулся и вспомнил сон, где был бабочкой с красавицей-женой, и стал думать, кто же он на самом деле. Император, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она император. Г.С.]

В связи с этим (выдающийся ученый и философ 20 века) Бертран Рассел привел пример: можем ли мы знать, что вселенной больше пяти минут от ее возникновения? Пяти минут! Вы можете возразить, что помните события вчерашнего дня. Но на это есть ответ: вы возникли пять минут назад с этими воспоминаниями о вчерашнем дне, запрограммированными в вашем сознании. Тогда вы говорите: «Да, но у меня есть запись концерта великого музыканта прошлого. Она длится сорок пять минут, так что должен был быть, по крайней мере, концерт такой длительности, на котором была сделана эта запись». А вам отвечают, что мир возник прямо с этой записью, которая у вас есть. Тогда вы утверждаете: «Послушайте, но, ведь, есть метод датировки, основанный на периоде полураспада радиоактивных элементов, урана, его состояние можно сопоставить с распадом других элементов». И снова вам отвечают: мир возник пять минут назад с этими продуктами полураспада, расположенными рядом с ураном в надлежащей пропорции. Это все мыслимая альтернатива. Вы можете думать, что вселенной миллионы или миллиарды лет. А можете предложить другую альтернативу: миру только пять минут, но он был создан со всеми качествами древней вселенной, на основе которых вы определяете ее возраст. И полностью отвергнуть такую возможность невозможно. Поэтому, согласно Декарту, вы не знаете, что вселенной больше пяти минут!

И так вы можете продолжать почти со всем, во что верите. И если у вас достаточно хорошее воображение, вы можете придумать разные альтернативы, опровергнуть которые целиком вы не в силах, и, значит, вам нужно отказаться от утверждений, что вы что-то знаете. Поэтому картезианский стандарт знания бесплоден. Он безнадежен. Он лишает нас всего, о чем мы думаем, что мы это знаем. Декарт начал эту игру триста пятьдесят лет назад, и до сих пор человечество пыталось придумать другой стандарт, другой критерий знания. И нет общепринятого ответа Декарту кроме общего убеждения, что он, конечно, не прав, и когда-нибудь мы найдем приемлемый стандарт. Это одна из причин, чтобы отвергнуть картезианский стандарт знания.

[Некоторые удивятся, разве не является абсолютным знанием  знаменитое утверждение Декарта: «Когито эрго сум – Я мыслю, следовательно, я существую»? Но и его подвергают критике. Почему Декарт пользуется субъектно-предикатной формой (подлежащим и сказуемым) для описания мыслительного процесса? Когда мы говорим: «Дождит», мы не думаем о том, «кто» это делает. В выражении и в процессе «Идет дождь» нет того, кто идет. Возможно, и «Я думаю» означает, что «идет мыслительный процесс». Тогда предположение о существовании такой вещи или субъекта «я» оказывается необоснованным. Даже у математики и логики есть свои критики. Кажется, вообще нет ничего абсолютно обоснованного.]

____________________________________________________

Резюме:  Мы исследуем истину описательных частей Торы. Первый шаг на этом пути – придти к согласию о стандарте оценки свидетельств. Картезианский стандарт: чтобы что-то знать, мы должны полностью устранить все мыслимые альтернативы. Одна из причин, чтобы отказаться от этого стандарта, заключается в том, что его последовательное применение приводит к заключению, что мы почти ничего не знаем.



Есть и другая причина отказать от стандарта Декарта, более связанная с иудаизмом. Что бы мы ни думали о теоретическом знании, когда мы подходим к ответственным практическим решениям, мы пользуемся совершенно иным стандартом. Мы не ждем абсолютной уверенности, чтобы начать действовать. Для принятия ответственных решений мы пользуемся стандартом большей вероятности по сравнению с другими альтернативами. Если я должен решить, что делать, а это зависит от обстоятельств,  фактов, которые мне в точности неизвестны, я взвешиваю альтернативы, выбираю из всех возможностей наиболее достоверную и вероятную, и начинаю действовать. Если я так делаю, я поступаю ответственно, а если нет, значит, поступаю безответственно.

[Это в случае, если речь идет об эквивалентных вещах, о равноценных последствиях моих поступков. Однако я делаю акцент здесь на том, что недостаток информации и уверенности не препятствует принятию волевых и принципиальных решений.]

Так дело обстоит со всеми моими решениями, какой профессией овладеть, где жить, на ком жениться, куда вложить деньги, как заботиться о здоровье, и так далее. Во всех случаях, по отношению к самому себе, и особенно, когда я кому-то одалживаю, я ожидаю, что человек будет поступать ответственно, в соответствии с обязательствами. Это стандарт, которого я придерживаюсь. Я не могу сослаться на то, что придерживался картезианского стандарта и поэтому не поступил должным образом.

Приведем пример. Я взял у вас в долг машину, и вы говорите мне: «Можешь ей пользоваться, но знай, у тебя могут возникнуть проблемы с тормозами. Как только услышишь скрип, сразу поезжай в гараж чинить тормоза, пока не попал в аварию». Потом вы уезжаете на месяц, а когда возвращаетесь, видите около своего дома то, что прежде было вашей машиной. Теперь это выглядит как гармошка. Вы спрашиваете меня, что произошло, а я говорю: «Была авария, тормоза отказали». А вы возражаете: «Но я же тебя предупреждал. Я говорил, что тормоза могут быть слабые. Ты что не слышал скрипа?» А я отвечаю: «Да, был скрип». Вы спрашиваете: «Так ты поехал чинить тормоза?» «Нет». «Почему?» А я отвечаю: «Но, ведь, возможно, скрип был не от того, что тормоза неисправны. Он мог быть из-за амортизаторов или чего-то еще. У меня не было никакого доказательства, что это именно тормоза».

Не думаю: что вы обрадуетесь! Если даже у меня не было доказательства, оставалась возможность, что это были тормоза. Вы же предупреждали меня, что они могут ослабнуть, а мы знаем, что тогда они начинают скрипеть. Эта информация делала предположение о неисправных тормозах более вероятной, чем другие альтернативы. Поэтому, конечно, я должен был взять машину в гараж! Когда я должен принять решение, ответственный подход заключается в том, чтобы принимать за истину более вероятную из возможностей и действовать на ее основании.

А теперь ключевой момент: иудаизм – это теория (Есть ли

Б-г? Открыл ли Он Себя на Синае? Создал ли Он мир таким образом? Какова природа души?) и в то же время вопрос принятия ответственного решения. Иудаизм – это еще вопрос о том, как выбирать и строить свою жизнь. Скоро будет шабат. Вам придется решать, закручивать ли сигарету в субботу. А в течение недели вам пришлось решить, есть ли бутерброд с колбасой и сыром. Это жизненные решения. А критерий для принятия жизненных решений – большая вероятность одной альтернативы по сравнению с другой. Если человек ждет полного воплощения картезианского стандарта, когда можно будет полностью отвергнуть все мыслимые альтернативы, значит, он поступает безответственно.

Представим себе врача. Человек жалуется ему на острую боль в животе, справа внизу. А врач говорит: «Это аппендицит или это не аппендицит? Может быть, это просто нервное. А может быть язва. Причин может быть много. Есть ли у меня доказательство, что это аппендицит? У меня нет такого доказательства. Здесь может быть все, что угодно». А пациент умирает от прободения аппендикса. Что вы скажете? Что он поступил безответственно. Вы не ждете доказательств, если есть высокая вероятность какого-то факта по сравнению с другими возможностями. Это и определяет ответственное решение.

Так что при всем уважении к теориям, мы, люди, обязаны прожить свою жизнь и принимать в ней решения. В особенности, для нас важен иудаизм, мы обязаны принять решение по поводу иудаизма. И если так, решения следует принимать на основе того, что более вероятно, по сравнению с тем, что менее вероятно. Это следует сделать своим стандартом. Когда я доказываю, что иудаизм прав или какой-то его элемент соответствует истине, я чувствую, что выполняю свою обязанность, если убеждаюсь, что он имеет большую вероятность по сравнению с другими возможностями.

Например, я высказываюсь в пользу А и поддерживаю это фактами, а кто-то говорит: «Я понимаю твои аргументы, но разве нельзя себе представить, что несмотря на эти факты А неверно?» На это следует ответить: «Да, это можно представить. Мы не в состоянии отвести все возможные возражения. Мы только пытаемся показать, что альтернативны А менее вероятны. Представить себе что-то другое, конечно, возможно, и слишком легко. Но не в этом дело. Человек должен обдумать и решить, есть ли какие-то варианты убедительнее и вероятнее А. Это гораздо труднее».

Можно посмотреть на это и под другим углом. Например, человек встает в позицию скептика. (Некоторые говорят, что так поступал Сократ.) «Я не знаю, что такое истина. А ты говоришь, что ты знаешь. Я готов выслушать. Скажи мне, что ты считаешь истиной, и почему ты думаешь, что это истина. Я готов, чтобы ты меня убедил, если ты сможешь. Но я не готов принять то, во что ты веришь, только потому, что ты в это веришь – существует слишком много вер. Однако если ты мне это докажешь, я это приму». Итак, вы приводите свои аргументы и факты, а он отвечает: «Это еще не доказательство, потому что могут существовать и другие возможности».

В чем же не прав этот скептик? Неверно то, что он возлагает все бремя доказательства на вас. Ему следует быть скептиком и по отношению к своему скептицизму! Если я, со своей стороны, предоставляю свидетельства истинности моей веры, слишком просто указать на возможность моей ошибки: он обязан предоставить очевидные свидетельства того, что это ошибка. Факта, что это может быть неверно, недостаточно, чтобы опровергнуть мое утверждение. Его абсолютный скептицизм – его требование абсолютного доказательства – неоправданно и неразумно. Это несправедливо, потому что мы ищем свидетельства, которые оправдывают действие. «Мы представляем позитивное свидетельство истинности. Если вы должны действовать, вопрос в том, достаточно ли этого свидетельства? Конечно, мы можем заблуждаться. Но если наши свидетельства достаточно сильны, они требуют от нас действовать так, как если бы это было истиной. А если вы так не действуете, вы поступаете безответственно. И этого достаточно».

[Если все, что у нас есть, это более высокая вероятность по сравнению с иными возможностями, оправдывает ли это абсолютную веру? Что с такими принципами еврейской веры, которые утверждают: «Ани маамин... Я верую полной верой в то, что...»? (Цитата из Рамбама, Тринадцать принципов веры.) Здесь мы становимся жертвой неправильного перевода: маамин и эмуна на иврите не означают «верю, вера», а, скорее, «верность» – «быть верными», «жить в соответствии» с идеей или неким принципом. И вот доказательства, что это правильное понимание: Брейшит, 15:6; Шмот, 19:9; Бемидбар, 14:11, 20:12; Дварим, 28:66; Тегилим, 116:10, 119:66; Иов, 4:18, 15:15, и так далее. Когда есть достаточные свидетельства для решения действовать, мы должны действовать с полной верой. Если свидетельства говорят в пользу проведения операции, операцию следует делать без всяких компромиссов. Еврейская вера требует полной уверенности – верности принципам, если мы имеем достаточные свидетельства их истинности.]

Резюме: Вторая причина, побуждающая отказаться от картезианского стандарта знания, заключается в том, что главное для еврейской традиции, иудаизма – действия человека: как мы поступаем, что делаем. И основой для нашего выбора поведения является большая вероятность истинности данного действия по сравнению с другими вариантами. Поэтому неправильно атаковать позицию, для которой есть свидетельства, только потому, что можно придумать иные варианты. Чтобы опровергнуть аргумент, человек должен предложить альтернативу с большими позитивными свидетельствами.



Вот один из естественных ответов на этот аргумент. Человек говорит: «Если я провозглашаю, что верю в Б-га, ты можешь меня спросить, откуда я знаю, что Он есть. Узнать, какие у меня есть свидетельства, какие доказательства, какие подтверждения. А если я говорю, что я атеист, ты можешь меня спросить, почему я атеист. Откуда я знаю, что Б-га нет, какие для этого есть доказательства и свидетельства? Но я ничего не провозглашаю. Ни что Б-г есть, ни что Его нет. Я агностик. И как агностик, я открыто признаю мое неведение. Вместе с Сократом я провозглашаю: «Я знаю, что ничего не знаю». Тогда ты не можешь у меня требовать оправдания этой позиции! Что я должен оправдывать, если я не знаю? Я просто не знаю. Я, по крайней мере, достаточно честен, чтобы признать, что  не знаю. Как ты можешь ожидать от меня подтверждений, доказательств, аргументов, когда я просто признаю свое неведение?»

Но такое рассуждение ошибочно, по крайней мере, я могу показать, что оно приводит к заблуждению. Верно, что логически по отношению к вере есть три возможности, как и по поводу любого утверждения. Я верю А, я не верю А, и я сомневаюсь в А: то есть не верю и не не верю. Однако по отношению к действию есть только две возможности. Вы действуете так, будто А истина, или как будто А ложно. И нет промежуточного варианта.

То же можно сказать об откровении на Синае: «Не знаю. Может быть, Б-г заповедал нам соблюдать субботу. А, может, и нет. Я еще не пришел к определенному выводу». Но в следующую субботу вы будете курить как в обычный день или не будете курить, в соответствии с запретом Торы. Третьего не дано: вы курите или нет. Вы принимаете на себя соблюдение законов субботы, или нет. Нет лазейки, чтобы уйти от выбора. А когда вы сделали выбор, вас могут попросить объяснить, оправдать свое поведение. И поскольку это выбор, оправдание должно основываться на более высокой вероятности по сравнению с меньшими вероятностями других вариантов.

Это значит, что действия агностика опровергают его претензию на интеллектуальную нейтральность. Возьмем простой пример: распространился слух, что вода в Иерусалиме заражена бациллами тифа. Это лишь слух, но такие слухи не возникают каждый день. Вы спрашиваете кого-то, что он думает об этом слухе. И он вам отвечает: «Ну, не знаю, я агностик. Или это верно, или нет. Я не знаю, откуда взялся этот слух, кто его распространяет. Все это не имеет серьезных подтверждений». Говоря это, он подходит к крану, наливает стакан воды и выпивает его. Теперь он может говорить сколько угодно, что еще не обдумал все до конца и не принял решения: однако истина в том, что он уже принял решение, потому что выпил воду!

Действия указывают на вашу истинную позицию, что бы вы по этому поводу ни говорили, даже если вы настаиваете на своей полной интеллектуальной нейтральности. Большинство людей пользуются агностицизмом как уверткой. Очень редко можно встретить серьезного агностика. Агностик, который ест на пляже  без особых мыслей свой бутерброд с сыром и колбасой (что строго запрещено постановлением раввинов) в Йом-Кипур (День Искупления и Суда, когда весь еврейский народ соблюдает полный пост), просто защищается агностицизмом от критики. «Вы у меня просите каких-то обоснований. Но я, ведь, не делаю никаких заявлений, поэтому я могу кушать свой бутерброд с сыром и колбасой». Но все не так просто.

Если вы действительно не знаете, прав иудаизм или нет, это должно проявляться в какой-то форме позитивного поведения. Например, пока вы занимаетесь исследованиями и обдумываниями, вы, можете, на всякий случай, не есть бутербродов с сыром и колбасой. Очень редко можно встретить настоящего агностика, который действительно занимается исследованиями и предпринимает меры предосторожности, для которого агностицизм не поза, а результат реального интеллектуально сомнения. Человек заявляет: «Поскольку я агностик, я не должен ничего делать». Но вы видите, что его ход мысли не соответствует действительности, когда речь идет о вещах для него важных. Если вы агностик по отношению к отравленной воде, вы не станете ее пить! И по тем же причинам, если бы человек был настоящим агностиком, он логически пришел бы к тому, что должен жить религиозной жизнью. Он жил бы так, как будто это правда, чтобы не допустить огромного ущерба, если еврейская традиция истинна.



Резюме: Агностик может быть интеллектуально не уверен и поэтому не нуждается в оправдании своего неверия. Но он должен выбирать, как жить, и обязан найти основания для своего выбора, оправдать его. Подлинный агностик, который сомневается в истинности религии, занялся бы ее изучением и, допуская, что она может оказаться истиной, стал бы жить религиозной жизнью.



И последнее. Есть люди, которых сбивает с толку кажущееся

противоречие. Они говорят: «Смотри, если это вопросы не слишком большой важности, например, куда вложить деньги, какую профессию изучать, или даже на ком жениться, все это ограниченные решения. Это обратимо. Я могу вложить десять тысяч в эти акции, и если потеряю деньги, это еще не конец жизни. Надеюсь, в дальнейшем заработаю и больше. Если я овладею какой-то профессией, а потом выяснится, что в месте, где я живу, на нее нет спроса, я могу изучить что-то другое или переехать в другое место, где на таких специалистов есть спрос. Если я женюсь, а потом выяснится, что это ошибка, я могу развестись и жениться снова. Если это решение ограниченной важности, может быть, я могу принять его на основании большей вероятности по сравнению с другими вариантами. Но вы просите меня принять решение, которое касается всей моей жизни. Я же должен буду менять всю жизнь: все, что я делаю, все свои ценности, все поведение, и так далее. Ясно, для такого решения мне не достаточно просто большей вероятности. Для него мне нужно серьезное доказательство или, по крайней мере, что-то с очень высокой степенью вероятности. Разве мне не нужны более высокие стандарты, когда речь идет обо всей моей жизни?»

Я думаю, такое рассуждение ошибочно, по трем причинам. Первое: даже решение вести религиозную жизнь обратимо. Есть люди, которые пробуют, а потом решают, что это не для них. Поэтому, в этом аспекте, неверно говорить об отличии этого решения от других. Во-вторых, религиозная жизнь не заставляет вас отказаться от всего, все менять. У религиозных людей тоже есть семьи, профессии, работа и отпуск, компьютеры, и так далее. Действительно, что-то меняется, приоритеты становятся другими. Но тогда нужно сказать, что всякое решение в жизни приносит изменения. Различие здесь только количественное: религия вносит в  жизнь относительно больше изменений. Но это различие не настолько существенно, чтобы оправдывать совершенно иные критерии для такого решения.

И третья причина: даже когда ставки так высоки, если идет выбор между двумя альтернативами, все-таки решение следует принимать на основании большей вероятности. Размер ставок не меняет способа принятия решения. Вы увидите это на следующем примере. Предположим, вы пошли к врачу, и он после осмотра говорит, что у вас симптомы, которые свидетельствуют об одной из двух болезней. Определенно, одна из них у вас есть, но непонятно какая. В любом случае, вас необходимо оперировать. И если вы не идете на операцию, то умрете в течение двух месяцев. Если у вас болезнь А, нужна операция А, если болезнь Б – нужна операция Б.

Если вам сделают не ту операцию (скажем А, если вы больны болезнью Б), вы тоже умрете в течение двух месяцев. Это настоящая дилемма: делать ли вообще операцию, а если делать, какую?

Теперь, допустим, симптомы дают вероятность 52% в пользу того, что у вас болезнь А, по сравнению с 48% болезни Б. Вся разница – четыре процента. Это не доказательство того, что делать операцию лучше, чем не делать, и что вы больны болезнью А. Скажете ли вы: «Поскольку я не знаю, поможет ли мне операция, я не буду ее делать»? Сомневаюсь! Все свидетельства говорят о том, что, если вы не оперируетесь, вы умрете через два месяца!

Станете ли вы говорить: «Да, но, ведь, я не знаю, какую операцию мне делать, я не знаю, что лучше». Если статистика дает вам на краю гибели эти четыре процента, то при ваших обстоятельствах вы должны за это ухватиться. Тот факт, что речь идет о выживании, о целой жизни, а не просто об относительных неудобствах, не меняет критерия выбора. Критерий таков: В каком случае вероятность моего выживания выше? Разница в вероятностях только четыре процента, но это не имеет значения: мне нужны эти  четыре процента!

Иногда я объясняю это так. Допустим, вы сорвались со скалы и ухватились за ветку дерева, ожидая, когда вас спасут. Но не ясно, сколько выдержит эта ветка. Она уже трещит, а рядом есть другая, за которую тоже можно уцепиться и при этом не упасть, но не ясно, крепче ли она предыдущей. Допустим, вы разбираетесь в деревьях, и вам ясно, что вторая ветка на три процента крепче первой. Станете ли вы говорить: «Но речь же идет о жизни. Если так, мне нужно серьезное доказательство. Без доказательства я никуда не двинусь». Конечно, нет. Если у вас есть эти три процента вероятности, ВЫ ДВИНЕТЕСЬ! Если речь идет о жизни, вы ухватитесь за эту возможность. Так что, независимо от высоты ставок, а здесь они самые высокие – на ставке сама жизнь – критерии выбора всегда те же: большая вероятность этой возможности.



Конечно, альтернативы и их последствия следует тщательно определить, чтобы эти аналогии работали. Я описываю обе альтернативы – жить религиозной и нерелигиозной жизнью – как влекущие за собой бесчисленные последствия. Это верно, когда мы говорим о бесконечных ценностях. Тогда решение, как жить, является решением, как воплотить эти реальные ценности. В этом случае аналогия работает следующим образом: правильная операция/ветка спасает жизнь, а неправильная операция/ветка губит жизнь. Жизнь по истине несет бесконечное благо, а жизнь по противоположным принципам – наоборот, бесконечное зло и несчастье. И тогда правильно выбрать лучшее, даже если его вероятность не намного превышает его альтернативу.

Иногда возражают, что эта аналогия не работает, потому что я не рассмотрел относительную ценность  двух вариантов. Ну, допустим, ветки ничего не стоят, а стоимость операций мы не знаем. Но что меняется, если стоимость веток или операций сто, десять тысяч или сто тысяч долларов, разве тогда не стоит предпочесть операцию А?  Разве не стоит воспользоваться маленьким шансом, чтобы спасти жизнь? И в случае с Торой, если даже она сама не является для человека достаточным свидетельством своей истинности, тогда ценность религиозного образа жизни должна стать главным фактором и основанием для нашего выбора и решения.

На это могут быть два возражения. Во-первых, решение пожертвовать несколькими процентами преимущества может отражать ограниченную ценность жизни для этого человека! Люди рискуют жизнью по самым разным тривиальным причинам! Во-вторых, не ясно, имеет ли религиозный образ жизни большую ценность. Если мы возьмем статистику насилия, наркомании, алкоголизма, разводов, самоубийств, неграмотности, и так далее, может показаться, что религиозный образ жизни является сделкой ради этих материальных выгод!



Резюме: Тот факт, что выбор религии влияет на всю жизнь – ценности, поведение, приоритеты и так далее – не меняет критерия выбора. Причина в том, что последствия правильного и неправильного решения равновелики. Таким образом, более высокая вероятность по сравнению с альтернативой относится к выбору религии так же, как и ко всем другим выборам в нашей жизни.

______________________________________________________



Поэтому мы будем искать относительно более высокой вероятности по сравнению с альтернативами. Специфическая стратегия, которую мы собираемся применить для проверки Торы, имеет два аспекта, которые я вам хочу объяснить. Во-первых, можно прямо проверить некоторые моменты описательной части Торы, например, исторические события. Некоторые из них являются предсказаниями об уже прошедших временах, поэтому мы сегодня можем это выяснить. А некоторые разделы этой описательной части мы не можем прямо выяснить: что происходит с душой после смерти, что будет, когда придет Машиах, то есть вопросы о будущем, которое еще не наступило. Итак, то, что можно сейчас проверить, мы проверим. А что делать с тем, что нельзя прямо проверить?

В этих случаях поступают так. У нас есть один источник информации. Если вы его проверяете и убеждаетесь, что во всех случаях, которые вы могли проверить, все правильно, у вас возникает доверие ко всему источнику, которое распространяется и на то, что вы не проверяли. Вы не можете сказать: «Все, что я проверил – верно, но остальное я не проверял, поэтому у меня нет оснований это принимать». Напротив, честно и последовательно принимать и другую часть единого целого на основании той части, которая оказалась истиной.

Это верно во всех сферах жизни. Например, в науке, какая-то теория имеет неопределенные последствия. Вы никогда не пытаетесь все точно определить! Вы не говорите: «Эйнштейн предсказал, что солнечный луч, проходя мимо значительной массы, немного отклонится. Мы провели четырнадцать экспериментов, и каждый раз это оказывалось верно. Но что происходит, когда мы не проверяем движение этого луча? В этих случаях я не имею оснований считать, что происходит то же самое, потому что я это не проверял». Мы говорим, что проверенная часть свидетельствует о целом. И так же с энциклопедией, газетой или любым другим источником информации. Если они сообщают то, что вы можете проверить, и это верно, это дает им определенный кредит. И вы распространяете его на все остальное.

Предположим, кто-то говорит: «Я ничему не верю, пока сам это не испытаю. Я не доверяю ничьему мнению и исследованиям других людей. Я верю лишь тому, что вижу своими глазами». Тогда он не будет верить почти ничему в мире. Я обычно спрашиваю такого человека, знает ли он, кто его родители. Откуда ты знаешь? Ты делал генетический тест? Наверное, нет. Это достаточно дорого и редко. Наверное, ты поверил им, потому что так они тебе говорили. Но они же могли и солгать. Ты, ведь, не сделал отпечатка пальца своей матери, когда выходил из нее! Откуда же ты знаешь, что это твоя мать? Потому что она говорила тебе много разных вещей, и обычно они были правдой. Все-таки можно представить, что ты приемный ребенок, но это очень мало вероятно, и этого тебе вполне достаточно.

А что вообще с прошлым? Ты не можешь вернуться и увидеть революцию. Ты веришь, что она была, потому что люди об этом писали в книгах. Есть карты. Есть письма. Другие вещественные свидетельства. То есть ты доверяешь чужим наблюдениям и сообщениям. Знаешь ли ты, что есть такое место Китай? Откуда ты знаешь? Ты ведь никогда не был в Китае (большинство из тех, с кем я говорю, там не было). А что ты знаешь о Меркурии? И откуда ты это знаешь? Прочитал в книге, то есть веришь ее автору,  исследователю.

Мы не всегда принимаем то, что говорят другие. Мы не делаем это слепо. Мы знаем, что есть люди, которые обманывают. Мы также знаем, что есть люди, компетентные в разных сферах, и мы можем доверять их мнению в одних вопросах и не принимать его в других ситуациях. Мы выбираем, чему верить. Но, проверив некоторые детали, мы должны затем распространять общее доверие на весь источник. Если вы этого не делаете, вы почти ничего не будете знать.

Так мы принимаем решения во всех сферах жизни. Решая, что съесть, какую выбрать профессию, где жить, я поступаю таким образом. Если человек, который решает все подобным образом, вдруг, когда дело касается религии, заявляет: «Ну, нет, для религии у меня есть другие стандарты. Здесь мне нужно что-то значительно более точное. Мне нужно независимое доказательство по каждому поводу», – тогда это игра не по правилам. Именно для этого случая он решает изменить всем своим правилам, общепринятому стандарту и своему обычному подходу. Для этого есть особая причина: он хочет уклониться от решения. И я спрашиваю такого человека, пользуется ли он таким стандартом по отношению ко всем сферам жизни или только к религии?



Резюме: Описательную часть Торы можно разделить на два раздела: один можно выяснить прямо сейчас, а другой – нет. Если исследование первого раздела достаточно убедительно свидетельствует об истинности Торы, тогда доверие следует распространить и на вторую часть, потому что она из того же источника информации.

Второй аспект нашей стратегии по выяснению истинности Торы таков. Предположим, в какой-то сфере жизни вы считаете, что можете объяснить наблюдаемые феномены. Например, движение бильярдных шаров по бильярдному столу, некоторые типы химических реакций, траектории частиц в задымленной камере, движение ракет, и так далее. Вы считаете, что у вас есть полный перечень всех возможных причин, которые побуждают эти тела двигаться именно так. А потом вы обнаруживаете некоторый объект из той же области, который ведет себя по-другому, и для него ни одна из перечисленных вами причин не подходит. Я не просто имею в виду, что вы еще не придумали, как объяснить это явление. Я говорю, что у вас есть доказательство, что все прежние объяснения не подходят к этому случаю. Что вы тогда станете делать?

Приведу пример. В начале двадцатых годов проводились исследования строения атома. Тогда считали, что ядро целиком состоит из протонов. Но все протоны заряжены положительно. Как же они компактно располагаются рядом в ядре, нарушая законы электростатики, согласно которым одинаково заряженные тела отталкиваются?

В то время в расчет принимали только два влияния: электромагнитное и гравитационное поле. Электромагнитные силы для объяснения этого феномена не подходили. Но могло ли их соединять гравитационное поле? Тоже нет, потому что гравитационные силы  слабее, чем электромагнитные. Это легко показать. Вы берете магнит и приближаете к иголке, и вдруг, когда расстояние уменьшается, она подпрыгивает и прилипает к магниту. Вниз ее тянула вся земля, но маленький магнит легко преодолел силу притяжения. То есть электромагнитное поле значительно сильнее сил притяжения.

Почему же протоны компактно располагаются в ядре? Ответ может быть только один: должна быть какая-то другая сила, которая их удерживает вместе. Ядерная сила. Нам приходится расширить наш перечень сил, потому что те, которые мы знаем, не годятся для объяснения этого феномена. И так же мы поступаем в жизни. Не обязательно касаться такого сложного предмета как ядерная физика. Например, кого-то убили. Я проверяю привратника, официанта, шофера. У всех алиби. Что делать? Значит, должен быть кто-то еще. Эти люди не могли его убить. Приходится начать искать других.

У нас тоже такая структура. Мы собираемся исследовать еврейскую историю, найти качества, которые отличают ее от историй других народов. Я имею в виду очень большие, принципиальные отличия. Потому что ясно, в деталях различаются  истории всех народов: иначе это были бы не их истории, а истории других народов. Я имею в виду, что в еврейской истории есть качества, отличающиеся от качеств, которые являются общими для историй всех других народов. Существуют такие характерные черты, которые являются общими для всех народов, но еврейская история отличается от них в этих отношениях. Если я теперь действительно найду в еврейской истории такое принципиальное отличие, я должен буду спросить себя, что его вызвало, как я могу это объяснить?

Давайте дадим более увлекательный пример. На землю прилетел марсианин. Он начал знакомиться с флорой и фауной и среди прочего встретился с человечеством. Потом стал изучать историю  цивилизаций и обобщать всякие частности. Может быть, его выводы очень основательные, глубокие, теоретические. Но это лишь перечень реакций народов на голод, войну, мир, успех, неудачи, культурные достижения и стагнацию. Как возникают и распадаются империи, и так далее. Марсианин исследует китайцев, римлян, нигерийцев, эскимосов, инков и прочих. Представим, что он так исследовал всех, кроме евреев, и составил общие правила реагирования народов в различных ситуациях.

Теперь он дошел до еврейской истории. По большему счету тут есть только два варианта. Или он скажет: «Ну, это тоже самое. То, что произошло с евреями в пятнадцатом веке, аналогично тому, что было с инками в десятом столетии. А то, что случилось с евреями в девятнадцатом веке, с китайцами произошло в четвертом веке. Вы может обнаружить параллели. В основном, это то же самое». И тогда еврейскую историю следует объяснять воздействием тех же сил, и одни и те же причины определяют развитие всех наций. Это одна возможность.

А вот вторая. Марсианин говорит: «Это совершенно уникально. Это противоречит всем моим ожиданиям. Это не подходит под образцы других наций и цивилизаций. Это что-то совершенно новое». И я собираюсь доказать, что это действительно новое, что согласно честной марсианской перспективе еврейская история не похожа ни на какие другие, в том самом, в чем те сходны между собой.

К какому выводу тогда может придти марсианин? Он должен заключить: есть нечто уникальное, что создает эту уникальную историю. Те причины, которые ведут к подъему, развитию и падению других цивилизаций, как это происходит обычно, не определяют развитие еврейской цивилизации, поскольку она уникальна в этих отношениях. Поэтому он должен будет добавить к списку своих агентов влияния на историческое развитие еще одного агента Х. А затем, рассматривая уникальные аспекты еврейской истории, он сможет по этим проявлениям определить и некоторые уникальные характеристики самого агента Х.

Резюме: Если у нас есть метод объяснения событий, и мы обнаруживаем событие, необъяснимое этим методом, мы должны расширить границы этого метода так, чтобы он объяснял и это событие. Методы, объясняющие историю других наций и культур,

не объясняют еврейскую историю. Поэтому необходимо что-то добавить, чтобы ее объяснить.

Позвольте мне проиллюстрировать ход моего рассуждения. Я пока не представляю аргумент, не защищаю аргумент, я просто иллюстрирую методологию. Детали я буду разбирать позже и с большой подробностью. Давайте рассмотрим выживание еврейского народа в течение двух тысяч лет. Я докажу, что оно уникально. Ни одна из наций за это время не испытала такого исторического и культурного давления, сохранив при этом свою жизнеспособность. Даже чего-то отдаленно похожего на то, что испытал еврейский народ, они не пережили. И поскольку это уникально, должен быть какой-то агент Х, который необходимо добавить к каталогу агентов, влияющих на историю.

А на что должен быть похож  этот Х? Что он сделал? Во-первых, он поддерживал существование нации, которая должна была в таких условиях исчезнуть. Если так, каким он должен быть? Обладающим большой силой. Это необходимо, чтобы в течение тысяч лет поддерживать народ из миллионов людей.

Во-вторых, эта сила должна еще обладать значительным интеллектом. Ведь она поддерживает целую цивилизацию! Сложный комплекс разных типов поведения, верований, ценностей, литературу, мировоззрение, и так далее.

Третье: эта сила должна быть особенно заинтересована в существовании этой цивилизации. Потому что только ее выживание она обеспечила.

Итак, судя по этому уникальному эффекту – выживанию цивилизации в условиях, когда другие исчезают – вы можете прийти к выводу, что есть могучая сила, которая обладает незаурядным интеллектом и особой заинтересованностью в еврейском народе, еврейском образе жизни. Иначе это не объясняло бы существование этой цивилизации. Это и есть определения Б-га. Таким образом, на основе уникальности еврейской истории можно придти к выяснению качеств той силы, которая обусловила выживание еврейского народа, то есть определить минимум качеств этой силы, которые свидетельствуют, что Б-г есть.

Резюме: Если никакими обычными методами нельзя объяснить еврейскую историю, мы должны найти другую действующую силу, которая вызвала это уникальное явление. Этот агент влияния должен обладать определенными характеристиками, чтобы объяснить феномен еврейской истории: силой, интеллектом и особой заботой о выживании евреев как народа. Это определения Б-га.

_______________________________________________________







4



ИСТИННЫЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ



У нас есть два вывода из двух предыдущих глав. 1 – Чтобы поступать ответственно, мы должны искать истину и пользоваться наибольшей вероятностью истины как основой для выбора поведения. Поведение, которое основано на прагматических соображениях и не учитывает истину, безответственно. Так же безответственно бездействие в ожидании абсолютного доказательства. 2 – Невозможно точно определить меру и вес свидетельства, необходимого, чтобы начать действовать. Поэтому нам нужно лишь показать, что у нас есть свидетельство, достаточное для любого обычного стандарта, согласно которому принимают ответственные решения. Главное – постоянство: если вы обычно следуете неким стандартам и ответственно действуете на этой основе, вы можете жить в соответствии с Торой.

А теперь приступим к изучению свидетельств. Начну с двух предварительных замечаний. Первое: когда я представляю свидетельства, они должны быть настолько значительны, чтобы на этом основании допустить истинность Торы. И тогда  предположение, что Тора неистинна, хотя мыслимо и корректно, но нерелевантно. Цель не в том, чтобы устранить все мыслимые альтернативы, а в том, чтобы представить иудаизм, как наиболее вероятную альтернативу.

Во-вторых, мы сейчас собираем свидетельства. Для чего? Потому что одно свидетельство ничего не доказывает. Это как расследование в суде. Если вы хотите осудить убийцу, и на месте преступления обнаружены отпечатки его пальцев, этого недостаточно; и орудия убийства, найденного в доме обвиняемого, недостаточно; и определить у него мотив преступления – недостаточно; и увидеть его на месте преступления в момент преступления – тоже недостаточно. Но если вы все это сопоставите,   тогда будет достаточно. Поэтому повторим снова – неуместно говорить: «Этой части свидетельства недостаточно, чтобы поверить в истинность Торы». Конечно, недостаточно. Ни одной из частей свидетельства недостаточно. Только все свидетельства, собранные вместе, могут быть убедительными. Мы не будем подводить итоги, и суммировать свидетельства до последней главы. А каждую из частей свидетельства будем считать релевантной, только если наиболее вероятным объяснением разбираемых фактов будет истинность Торы.

Резюме: Задача свидетельства – показать, что истинность Торы  вероятнее всех других альтернатив. Цитировать просто мыслимые альтернативы не релевантно. Наш вывод будет основан на сумме всех свидетельств. Ни одна из частей свидетельства не может самостоятельно оправдать это заключение.

________________________________________________

В книге Дварим, главы 28-30, приводятся предсказания о том, что произойдет с еврейским народом, если он не будет жить по стандартам Торы. Пророчество указывает, что еврейское государство будет завоевано с огромным количеством жертв: мужчин, женщин, детей, стариков и молодых, и так далее... Предсказано, что за этим последует изгнание в разные стороны,  во время которого у евреев не будет своего независимого правления.  Вот одна из деталей пророчества: евреев соберут на корабль и повезут обратно в Египет, чтобы продать в рабство, но там их не купят. И все-таки еврейский народ выживет, никогда не будет уничтожен до конца, и потом вернется в свою страну Израиль. Тора также предсказывает, что завоеватель будет говорить на языке, которого еврейский народ не понимает.

Теперь, как мы говорили в главе второй, критически важно не только осуществление этих предсказаний, но и их уникальность, то есть, чтобы другие народы эти предсказания не могли объяснить. А если они смогут это сделать, тогда это не критический эксперимент. Тогда нет отличий между вашим утверждением и тем, что могут утверждать другие. Так давайте спросим себя обо всех деталях этого предсказания: можно ли его осуществление объяснить спецификой тех времен или идеологии – или все это объяснимо только с еврейской точки зрения?

[Конечно, если кто-то соглашается с нашим предсказанием, исходя из наших источников, тогда это предсказание не может засчитываться в его пользу и против нас! Если христиане и мусульмане принимают пророчества Торы (в Дварим, 28-30) и предсказывают, что евреи будут изгнаны за то, что не жили по закону Торы. А потом это осуществляется. Но это не дает христианам и мусульманам никаких преимуществ. У них против иудаизма нет никаких позитивных свидетельств, ибо все мы согласны с этим предсказанием.]

А теперь давайте посмотрим, какие из деталей этого предсказания наблюдатель мог бы объяснить не по Торе, а с другой точки зрения. Предсказать завоевание не трудно. Рано или поздно всякого могут победить в войне.

Было еще предупреждение о полном разрушении: о высылке населения в изгнание. Такое в древнем мире происходило достаточно редко, хотя и случалось, потому что цель завоеваний была экономическая. Обычно целью было захватить колонии, а потом брать с них дань. Но нельзя обложить людей налогами, если вы их убили и изгнали. Я не говорю просто об ограблении. Конечно,  можно забрать все золото, серебро, драгоценные камни и одежды, и так далее. Можно взять молодых красивых, сильных людей в рабы. Можно забрать и молодых красивых женщин для утех. Но какой смысл перебить всех остальных, которые потом  платили бы вам дань, зачем подрывать экономическую основу своего процветания? За триста лет правления римляне поступили так только дважды: с Карфагеном и Иудеей. Поэтому предполагать полное разрушение и изгнание было совсем не тривиально –  обычно в древности так не поступали.

Теперь возьмем предсказание о том, что завоеватель будет говорить на языке, которого не знает местное население. Почему я должен это предполагать? Люди обычно знают языки соседних стран, потому что торгуют и ездят друг к другу. Разве не могло быть, что Израиль завоюет сосед, или государство, в котором говорят на «международном» языке? Многие евреи понимали греческий язык. В то время он был как английский сегодня. Он был языком коммерции и дипломатии. Если бы нас завоевала любая страна, в которой говорили по-гречески, это предсказание бы не исполнилось. Но нас завоевали римляне, которые говорили на латыни, а латынь в то время евреям была незнакома.

А если народ должен быть изгнан, кто сказал, что он, в конце концов, распространится по всему миру? Разве это должно автоматически следовать за изгнанием? Далеко не все изгнанные народы потом образовали распознаваемые общины в разных странах по всему миру. Когда за пятьсот лет до этого нас изгнали вавилоняне, так не было. Большинство забрали в Вавилон, часть ушла в Египет, а во многих местах в мире нельзя было идентифицировать группы евреев.

А если они должны были отправиться в изгнание, как можно было предположить, что их заберут на корабле в Египет, чтобы продать там, и никто их там не купит? Как это может придти в голову? Тогда была, конечно, работорговля, были определенные пути, по которым возили рабов, но почему это обязательно должно было произойти с евреями?

А если вы предсказываете изгнание и рассеяние по всему миру, почему в какой-то точке у евреев не может возникнуть собственное правительство? Не забудьте, мы говорим о том, что было две тысячи лет назад. Тогда в мире не было карт и границ, как теперь, когда каждый миллиметр территории земли кому-то принадлежит, если не сразу двум или трем странам. Наоборот, в те времена были огромные пространства неисследованной и незаселенной людьми земли: Россия, Северная Африка, Аравийский полуостров, Центральная Африка. Почему евреи не могли где-то создать независимое общество?

Глядя на все эти предсказания, я должен сказать, что с точки зрения буддиста, индуиста, даоса, конфуцианца или атеиста, всего этого не следовало ожидать, и если бы это произошло, он не мог бы, со своей точки зрения, дать этому объяснение.

Если бы мне нужно было определить вероятность всего этого с нееврейской точки зрения, она была бы очень низкой. Полный разгром и изгнание, допустим, происходили в десяти процентах случаев в Древнем Мире. Тогда нееврейский наблюдатель дал бы этому событию вероятность 1/10. Как часто завоеватель говорит на незнакомом языке? Мы не знаем. Соседи воевали, и языки великих империй были известны. Давайте щедро посчитаем, что это происходило в одном случае из четырех, 1/4. Рассеяния по всему миру, насколько мне известно, вообще не происходило. И строго говоря, я бы считал здесь вероятность равной нулю! Но будем щедрыми, допустив, что такое могло произойти один раз из десяти, 1/10. [Это правильное допущение, потому что при всей редкости подобное явление произошло с ассирийцами и цыганами. Г.С.] Факт, что рассеянный по всему миру народ нигде не сможет организоваться в самостоятельное общество, я не знаю, насколько он редок, поэтому предположим, что такое случается в одном случае из четырех, 1/4. А то, что народ выживет при всех этих обстоятельствах, а потом вернется на свою землю, этому я просто не знаю примеров. Так что, строго говоря, здесь вероятность должна быть равна нулю! Но снова щедро допустим, что она равна 1/10.

Теперь, если у вас есть последовательность взаимозависимых событий, каждое из которых имеет некую вероятность, чтобы узнать общую вероятность, вам нужно перемножить вероятности всех этих событий: 1/10 * 1/4 * 1/10 * 1/4 * 1/10, что дает, примерно, вероятность 1/16000. Это очень маленькое число. Поэтому нейтральный наблюдатель никогда бы этого не предположил. И не имел бы для такой цепочки маловероятных событий никакого объяснения, не знал бы, почему это все оказалось истиной.

Но все это сбылось. Об этом я и говорил вначале: это уникальное предсказание. Предсказание, истинность которого никто не может объяснить. Тот, кто увидел бы это предсказание до того, как оно воплотилось, назвал бы его фантазией. Поэтому когда все это произошло, это свидетельствует об истинности иудаизма. Это релевантная часть свидетельства.

[Четыре технических замечания: 1) Многие детали предсказания в Дварим, 28 были здесь опущены по двум причинам. Или язык этих предсказаний поэтический, и поэтому трудно определить, что именно сказано (а в этом случае мы не можем утверждать, что произошло именно то, что предсказано). Или предсказания в ситуации разгрома и изгнания вполне вероятны, поэтому они не особенно снижают вероятность всей последовательности событий.

2) Некоторые из этих возможностей обусловлены – рассеяние по всему миру связано с изгнанием; отсутствие независимости связано с рассеянием по всему миру; выживание и возвращение связано с рассеянием. Только если мы понимаем их так, мы можем перемножать их вероятности, чтобы получить общую вероятность этих событий. Мои числа – очень щедрая оценка вероятностей этих событий.

3) Это вероятности предсказаний, которые потом воплотились; а не вероятности предсказаний, которые были сделаны. Потому что легко можно придумать причины, почему кто-то захочет делать угрожающие предсказания, но мы будем очень удивлены, если все это исполнится.

4) Поскольку есть много народов, может быть, не так удивительно, если с каким-то из них произойдет все предсказанное в Дварим, 28-30. Почему же мы считаем удивительным, что это произошло с нами? Поскольку именно нам это было предсказано, и все это с нами произошло. Приведем параллель. Если мы бросаем тысячу монет, и предскажем, что одна из них встанет на ребро, это не так удивительно. Но если мы то же самое предскажем о какой-то определенной монете, и именно так с ней произойдет, тогда мы получаем высокую вероятность.]

Итак, могло ли это произойти случайно? Да, могло. Я свободно могу это предположить, не разыгрывая Декарта. Но нас не интересует просто возможность. Нас интересует такая возможность, которая с допустимой вероятностью может осуществиться. Все может произойти случайно, но вероятность  здесь один к шестнадцати тысячам. Это свидетельствует о том, что тот, кто это написал, имел доступ к сверхъестественному источнику информации. Что это за источник и как его описать, мы пока не знаем. Мы пока только извлекаем минимум из этих событий. По-моему, данные события об этом свидетельствуют

И наконец, я снова повторяю, что не пытаюсь доказать истинность иудаизма на основе одного этого предсказания. Одно правильное предсказание редко доказывает верность теории. Я просто указываю, что у нас есть релевантное свидетельство. А полное обоснование придет позже, когда мы соберем все свидетельства вместе. Но эта часть свидетельства, безусловно, должна нас интересовать. Она показывает, что стремление реалиста найти истину можно оправдать, это не пустые мечты, он тратит время не понапрасну.

Резюме: Мы ищем положительное уникальное свидетельство истинности Торы. Каждая часть свидетельства должна увеличивать вероятность того, что Тора – истина. Для этого используемые свидетельства должны быть необъяснимыми, ни с какой иной точки зрения. Одна из частей такого свидетельства – предсказания в пятой книге Пятикнижия Моисея (Дварим, 28-30). Тора предупреждает там, что еврейский народ будет завоеван с огромными жертвами, изгнан из своей страны, рассеян по всему миру, никогда не сможет на чужбине восстановить свою независимость, однако выживет и вернется в Израиль. Со всех других точек зрения, никто не оценил бы вероятность цепочки этих событий выше одного шанса из шестнадцати тысяч. Это предсказание осуществилось и поэтому является позитивным уникальным свидетельством.







5



АРХЕОЛОГИЯ





Тора содержит много исторического материала. Свидетельство об истинности Торы должно распространяться и на него. Поскольку верность Торы, как исторического источника, ставилась под сомнение, давайте немного обсудим этот вопрос.

Тора рассказывает о жизни праотцев, войнах, миграциях, голоде, браках и разных других событиях древней истории. Насколько надежными являются эти сообщения? Есть популярный способ проверки надежности Торы. Если мы найдем другие древние свидетельства, например, иероглифические записи, сирийские документы, вавилонские таблички, мы можем сравнить их с Торой. Если Тора говорит то же самое, значит, Тора – правильный источник. А если что-то другое, значит, Тора неправильно говорит. Это объективный, нейтральный способ выяснения, верны ли сообщения Торы об истории или нет.

А вам такой подход кажется справедливым? Надеюсь, что нет, потому что он несправедливый. Тот факт, что Тора противоречит другому источнику, совершенно не доказывает, что Тора не права. Может быть другой источник неправильный! Противоречие указывает лишь на то, что одна из сторон не права. Почему следует считать, что именно Тора, Библия? Такой подход указывает на скрытую предвзятость по отношению к Торе. Правильно, если обнаруживается противоречие между Торой и другим древним источником, ставить вопрос: Как нам лучше понять природу этого противоречия, и какой из источников считать более надежным, на какой из них полагаться?

Проводя такую оценку, мы должны принять во внимание один очень важный факт: все древние истории были написаны как пропаганда. Задачей древних историй было восхваление  властителей того времени, поэтому они не фиксировали их поражения. В конце концов, авторы, писцы были их служащими, их для этого нанимали. Это можно увидеть на примере следующей цепочки событий. Иероглифическая надпись сообщает, что фараон Х собрал большую армию и завоевал много провинций, а его сын Х1 собрал еще большую армию и завоевал еще больше провинций. А потом есть столетний провал в истории. Что произошло за этот век?  Для этого следует обратиться к вавилонским источникам, и из них мы узнаем, что вавилоняне разбили египтян и изгнали их из разных земель. А египтяне не стали это записывать, потому что это не во славу их империи. Они это просто опустили.

Возникает вопрос об Исходе евреев из Египта. Почему египетские источники не зарегистрировали этого великого события? Ответ простой: египтяне никогда не записывали своих поражений. А поскольку Исход и был таким колоссальным поражением, не следует ожидать каких-то египетских отчетов об этом событии. Поэтому их отсутствие не свидетельствует против факта Исхода.

Резюме: Если мы обнаруживаем противоречие между тем, что говорят об исторических событиях Тора и другие древние источники, мы не должны автоматически считать, что Тора не права, а должны поискать наилучший способ разрешения этого противоречия. Поскольку другие древние источники писали как пропаганду, вполне вероятно, что они неверны.

________________________________________________



Когда мы говорим о достоверности древних источников, ключевую роль здесь играет археология. Предполагается, что она обнаруживает реальные свидетельства: произошли эти события или нет. Я хочу сейчас дать вам краткий обзор ситуации в археологии в отношении библейского повествования. Большую часть его можно найти в книге Leah Bronner, Biblical Personalities in Archeology.

Сто лет назад считалось, что библейская история до времен царя Давида и Соломона более или менее правильная. Бертран Рассел писал в своей Истории западной цивилизации, что мы можем предполагать, что Давид и Соломон были настоящими царями. Но до Давида и Соломона ни о чем не было никаких свидетельств, поэтому преобладающее мнение сводилось к тому, что это миф.  Просто рассказы, написанные, чтобы прославить мифических, то есть несуществующих, предков и создать таким образом великую историю народа. Так поступали многие народы, например, греки, и считалось, что так же сделали и евреи.

Одна из вещей, которую можно вообще сказать о процессе мифотворчества, заключается в том, что создатели мифов, не зная о том, что происходило раньше, просто распространяют на прошлое то, что характерно для их времени. Они не подозревают, что жизнь 500-1000 лет назад была совсем другой. Они предполагают, что она была примерно такой же, как в их время. А потом приходят археологи и начинают копать. Тогда обнаруживается, что жизнь была не такой, как они описывали, и выясняется, что они сочиняли мифы. Например, они могут рассказать об оружии, домашних животных, торговых связях, которых тогда не было, о несуществующих поселениях, и так далее. Так вы можете определить, что их исторические сообщения, на самом деле, миф. Так и считали о библейской истории до Давида и Соломона.

Но с Библией произошло прямо противоположное. Было обнаружено множество деталей, абсолютно точно описанных Торой в отношении жизни патриархов. Эти детали описаны настолько подробно, что совершенно необъяснимы, если думать об обычном процессе мифотворчества.

Например. Во всех своих странствиях Авраам никогда не ассоциируется с северной частью Израиля, а только с южной. В период странствий Авраама северная часть не была заселена, но во время предполагаемой жизни составителей мифа об Аврааме она была заселена. Если бы человек придумывал миф в это время и распространял условия своей жизни на прошлое, не было бы никакого смысла для него так дискриминировать северную часть, он бы написал и о ней.

Другой пример: имена Авраам, Ицхак, Яаков, Лаван и Йосеф были общеупотребительными во время жизни патриархов, а потом вышли из употребления. Археологи не находят их в записях более позднего периода. И в Библии эти имена используется только в книге Брейшит. Допустим, спустя пятьсот лет кто-то создавал бы миф, откуда бы он знал именно эти имена?

В то время было принято, если у пары не было детей, муж брал в жены служанку жены и получал от нее потомство. А если потом у первой жены рождался ребенок, то, по закону, не лишались наследства и дети служанки. Позднее такая защита прав наследников перестала существовать. И мы читаем в Торе, что бездетная Сара дала Аврааму свою служанку, и, по закону того времени, Агарь с ребенком уже нельзя было прогонять. Это объясняет, почему, когда Сара сказала своему мужу ее прогнать, «Это было в глазах Авраама большим злом». Это было очень плохо, потому что противоречило закону того времени. Потом это не запрещалось, но в то время так нельзя было делать. Поэтому нереально предположить, что через пятьсот лет мифотворец придумал о прошлом такую историю.

Один из аргументов, который приводили противники истинности Торы как исторического источника, это идея о том, что в ту пору еще не одомашнили верблюдов. Поскольку Тора пишет, что патриархи использовали их для передвижения, значит, она является мифом, поскольку верблюды в то время – это анахронизм. Логика мифа, по их мнению, такая. Верблюды были одомашнены позже, но, конечно, в последующие времена люди не знали, что у их предков не было верблюдов, а поскольку у них самих были верблюды, а предки были не менее значительны, чем они сами, то естественно было приписать и им использование верблюдов.

Однако впоследствии обнаружилось, что вся эта теория основывалась только на незнании археологов. Были найдены таблички из Северной Сирии 18 в. до н.э., на которых перечисляются все домашние животные и среди них верблюд. Еще нашли изображение верблюда, преклонившего колени, и печать, примерно того же времени, с всадником, сидящим на верблюде. Итак, описание Торы оказалось верным и детальным отчетом, а вовсе не анахронизмом, неверной проекцией мифотворчества.

Есть много таких деталей и о Йосефе. Например, он был продан в рабство за двадцать кусков серебра, а такова была цена раба именно в то время, и ни в какое другое. До этого рабы были значительно дешевле, а потом их цена становилась все больше и больше. Как мог человек спустя пятьсот лет предполагать такую деталь, случайно он бы не мог назвать истинную цену раба именно в то время.

Или такая деталь. Сказано, что, благословляя детей перед смертью, Яаков сел на кровати. В Палестине в это время спали на земле, но в Египте именно на кроватях. Так и пишет об этом Тора, что он умер в своей кровати.

Ритуал назначения Йосефа вице-королем Египта, который описывает Тора, точно соответствовал тому, что было принято в Египте того времени. Он стоял перед фараоном побритым, потому что в то время фараоны брились. На шее у него была золотая цепь и на руке перстень. Было найдено древнее египетское изображение всей этой церемонии, включая и то, что колесница вице-короля следовала второй за колесницей фараона, как следует из Торы.

Итак, по крайней мере, в деталях мы видим совпадение фактов, обнаруженных археологией, с повествованием Торы. Поэтому предположение, что Тора – миф, созданный намного позже этих событий, проваливается. Оно оказывается некорректным.

Резюме: Многие нации создавали мифы о жизни своих предков, распространяя в прошлое условия своей жизни. Но археология доказывает, что в Торе не встречаются такие анахронизмы.

Я не хочу сказать, что нет никаких проблем, они есть. И на многие из них требуется внимательно посмотреть, чтобы понять, какого рода эти проблемы. Например, Исход. Это классический пример. Если Исход был, какое археологическое свидетельство этого события вы ожидали бы найти? Вы рассказываете о большой массе людей, которая вышла из другого народа. Вы ожидаете найти вещественные доказательства: одежду, сосуды, оружие и всякое такое, рассыпанное по пустыне. А как насчет костей? Люди умирали, особенно если были в пустыне сорок лет. А истина в том, что ничего там не находят. Никаких археологических находок, которые бы подтверждали Исход, не обнаружилось.

Является ли это свидетельством против Торы? Это зависит от того, что проверяют. Вы проверяете рассказ Торы? Если вы проверяете повествование Торы, вы должны проверять его, как оно есть, как написано. Следует принять его целиком. Неправильно брать один из элементов библейской истории, прикладывать к нему небиблейскую гипотезу и затем проверять весь этот конгломерат целиком, потому что в такой конгломерат никому ничего не доказывает.

Итак, если мы говорим об Исходе, посмотрим, как о нем рассказывает Тора: «...сорок лет не рвалась их одежда» (Дварим, 8:4). Теперь, если вы будете рыскать по всей пустыне в поисках потерянной одежды, вы не будете заниматься проверкой Торы. Тора говорит, что вы ничего не найдете! Тора говорит, что там нет одежды. А если вы ее ищете, вы заняты проверкой вашего предположения, допущения, что был Исход с деталями, о которых рассказано в Торе, вместе с натуралистическими деталями, которые Тора отрицает. Никто этому не верит! Чтобы проверить рассказ Торы, вы должны взять для исследования его целиком со всеми, присущими ему деталями.

И то же с костями. Тора не приводит деталей о том, как умирали люди в пустыне. А еврейская традиция (мидраш) рассказывает следующее. Каждый год в месяц ав евреи рыли массовую могилу, и все в нее ложились. Утром те, кто жив, вставали и выходили. А оставшихся зарывали, это становилось их могилой. Они не умирали постепенно, каждый день, более или менее рассеянные по пустыне.

Более того, пустыня Синай большая, и со временем ее покрыли пески. Мы говорим о песках за период в три тысячи лет. Где именно следует рыть? На какую глубину?  Сколько именно пробных шурфов вы должны сделать, чтобы иметь шанс что-то найти? Нет даже и тридцати девяти мест захоронения, потому что иногда они оставались на одном месте много лет. Во всем Синае, может быть, есть только двадцать мест захоронения. Сколько мест нужно перекопать, чтобы надеяться найти двадцать относительно небольших мест компактного захоронения в пустыне? Поэтому тот факт, что они ничего не нашли, совершенно ничего не доказывает. Он даже не свидетельствует против Исхода из Египта.

Резюме: Проверяя слова Торы археологическими открытиями, необходимо брать все свидетельство Торы целиком, во всех деталях. Нельзя брать часть из Торы и часть предполагаемых натуралистических деталей, а потом проверять наличие всей этой комбинации, ведь, никто и не верит в это неестественное сочетание.

Кэтлин Кеньян проводила археологические раскопки в Иерихоне. Она сказала, что, скорее всего, еврейский народ вошел из пустыни в Кнаан – в Иерихон в 1400 г. до н.э. Но Иерихон был разрушен за сто пятьдесят лет до этого. Отсюда она делает вывод, что евреи не могли разрушить этот город. Они только приписали это разрушение своим предкам, чтобы прославить себя победой.

Как же она пришла к выводу, что Иерихон разрушен не позднее 1550 года до начала европейского летоисчисления? [С деталями можно ознакомиться в Biblical Archeological Revue, March/April 1990, стр. 44-56.] Она основывается на отсутствии в Иерихоне киприотской керамики, которую импортировали в этот регион с 1550 по 1400 годы. Раз ее нет, заключает она, Иерихон должен был быть разрушен до 1500 года.

Но это очень слабое умозаключение. Его можно критиковать, по крайней мере, с четырех позиций. 

1 – вывод на основе того, что не найдено, всегда слаб (см. ниже). 2 – она сама говорит, что Иерихон не располагался ни на одном из важных торговых путей – почему же там непременно должна быть импортная керамика? 3 – она раскапывала, по ее словам, бедную часть города. Откуда там взяться дорогой импортной керамике? 4 – она совершенно игнорирует датировку местной керамики, которую находили там при прежних раскопках и как раз датировали позднее 1550 года.

Теперь примите во внимание, что она получила особою награду британского правительства за вклад в археологию! Я не буду фантазировать, за что она такого удостоилась. Но это совершенно не значит, что мы должны на этом основании отказаться от своей критики!

Интересно посмотреть, что произошло с библейской археологией в течение ста лет. Начала она с тотального отрицания того, что написано в Торе, с полного неверия всем ее описаниям. Но потом, мало-помалу, деталь за деталью, это умонастроение стало терять  почву под ногами. Это не значит, что археологи совершенно лишились предвзятости, она еще сохраняется по поводу не установленных фактов. Но мы должны отметить здесь два момента. Во-первых, тенденцию к все большему доверию Библии (Торе и всему Танаху) как историческому документу. И, во-вторых, это дает нам представление об их общем изначальном подходе:  полное отрицание, от которого им приходилось частность за частностью отказываться в результате их находок, свидетельствует, что с начала они установили для проверки Библии необычный, неоправданно высокий стандарт доказательства.

Иногда археология может утвердить что-то позитивное. Если найден разрушенный, сожженный город, она может придти к выводу, что там велись военные действия. Но для археологии очень трудно установить что-то негативное, утверждать, что некое событие не произошло. Для этого необходимо точно знать, что данный объект находится именно в месте раскопок. А знать это очень трудно. Может быть, искомый объект находится в другом месте? Иногда города распространяются и мигрируют в разных направлениях. Вспомните о верблюдах: пока не нашли цилиндрическую печать с их изображением, можно было утверждать, что верблюдов в ту пору еще не одомашнили.

Поэтому немногого стоят утверждения археологии о том, что нечто не существовало. Очень трудно установить, что не было такой войны или что поселение находилось не там, где сказано, или что такой-то человек не был царем. Позитивные свидетельства археологии заслуживают намного больше доверия. Конечно, и тогда необходимо быть критичным, разбираясь, что именно найдено. Во всяком случае, я должен сказать, что сегодня археология уже не представляет большой проблемы. Она прогрессирует, все больше отказываясь от прежней предвзятости, она осваивает новые методы и становится более самокритичной. Все это ведет к тому, что историческая истинность Торы (несмотря на множество фактов, до проверки которых еще не дошли руки) получает со стороны археологии все больше подтверждений.

Я закончу этой главу небольшим наблюдением Вильяма Олбрайта, знаменитого археолога, замечательно понимавшего древнюю историю. У него было доказательство, что евреи повлияли на греков. Названия еврейских букв являются словами еврейского языка: алеф, бет, гимель, далет – все эти названия на иврите имеют смысл. А названия греческих букв обычно связаны лишь с названиями еврейских букв: альфа, бета, гамма, дельта, и так далее, но по-гречески эти названия ничего не значит. Они не являются словами греческого языка. Откуда же взялись названия греческих букв? Олбрайт говорит, и это мнение было принято учеными мира, что они заимствовали свой алфавит у евреев. Возможно, это произошло не прямо, а через финикийцев (мореплавателей Древнего Ливана), но источник греческих букв – еврейский.

А если названия греческих букв еврейские, что из этого вытекает? Это значит, что было влияние, они от нас что-то брали, а буквы, алфавит, письменность – это нечто фундаментальное. Кто знает, что еще они могли заимствовать? Вместо размышлений о том, как повлияли на евреев греки, возникает новая сфера исследований: как евреи влияли на греков.

















6



ОТКРОВЕНИЕ И ЧУДЕСА: ПРИНЦИП КУЗАРИ



Сейчас я представлю ключевой аргумент о вере в чудеса. Этот аргумент впервые сформулирован в Кузари, классической средневековой работе по еврейской философии, написанной в Испании р. Йегудой Алеви. В Торе рассказывается о многих чудесах. Необходимо проверить эти сообщения: во-первых, чтобы доверять Библии как историческому источнику, и, во-вторых, чтобы увидеть в этом свидетельство роли Всевышнего в истории. Таким образом, этот аргумент является критическим для свидетельства истинности Торы.

Я представлю этот аргумент дважды, потому что это не простой аргумент. Сначала изложу его в общей форме, а потом рассмотрю в деталях. Начнем с чуда, свидетелями которого были, как описано, очень много людей, целое поколение. Например, откровение на Синае. Есть люди, которые в это верят. Я не собираюсь утверждать, что это само по себе является доказательством. Я просто хочу отметить: есть люди, которые в это верят.

Они в это верят, потому что их этому научило предыдущее поколение. А то поколение верило, потому что получило это от поколения перед ним. И так далее. Итак, у нас есть цепочка верующих поколений: вопрос в том, как это все началось? Кто были первые верующие? Как они пришли к этой вере?

Снова упрощаю (потому что это пока только основные линии): есть две принципиальные возможности. На Синае действительно произошло событие, и свидетели этого понесли дальше свою веру.  А вторая возможность такая: события не было, кто-то все придумал и убедил людей в это верить.

Кузари начинает свое доказательство с исследования второго предположения: события не было, все было придумано и внушено другим людям. Но его анализ показывает несостоятельность такой идеи. Неразумно верить второму предположению. Тогда остается только первое: событие на Синае произошло. Такова общая структура его рассуждения, его доказательства.

Резюме: Говоря упрощенно, вера в откровение на Синае могла возникнуть в результате двух обстоятельств. Произошло событие, и память о нем сохранилась и передавалась из поколения в поколение. Или события не было, кто-то все придумал и убедил других в это верить.  Аргумент Кузари дискредитирует вторую возможность и тем самым утверждает первую.

________________________________________________________

Вот ход его рассуждений, который приводит к отказу от второго варианта. Представьте, человек придумал историю и хочет выдать ее за действительность. Он подходит к группе людей и говорит, что в прошлом их предки стояли у горы Синай и слышали, как с ними говорит Б-г. Он говорит не о людях в Китае или Тибете, а о предках этих самых людей. Он утверждает, что Б-г открыл Себя  их предшественникам, когда те стояли у Синая, и так возникла новая религия.

Каким вопросом возразит ему аудитория? Они, безусловно, скажут: Если это было с нашими предками, почему никто из нас кроме тебя об этом не слышал? Что случилось с памятью об этом событии? Все просто забыли о нем? Их мысли были заняты совсем другим? Никто нам об этом не говорил, и целая религия бесследно исчезла? Не может вызвать доверие целой нации сообщение о том, что их общие предки были свидетелями такого грандиозного события и все забыли. Поэтому, говорит автор Кузари, если бы человек придумал такую историю и попытался внушить ее другим людям, он бы никогда не достиг успеха.

Приведу простую параллель. Допустим, кто-то рассказывает, что пятьсот лет назад в Румынии на деревьях росло золото. Так продолжалось двадцать лет, а потом распространилась болезнь, и все золотые деревья погибли. Вы бы в это поверили? Стали бы искать в энциклопедии и румынской истории сообщения об этом событии? Думаю, что нет. Вы бы предположили, что если бы такое выдающееся событие действительно произошло, вы бы уже о нем знали. Это бы всем было известно. Об этом писали бы книги, делали фильмы, ученые-ботаники старались бы понять причину этой болезни, а селекционеры думали, как возродить подобные деревья к жизни. Такие вещи люди не забывают.

Или возьмем, например, не такое чудо. Допустим, в 1690 году европейские поселенцы из Северной Америки завоевали всю Центральную и Южную Америку. И опять вы в это не поверите, потому что об этом было бы широко известно.

И явление Б-га целому народу не могло быть забыто. Поэтому если человек придумывает подобную историю и пытается убедить людей, что так и было на самом деле, он не преуспеет. Ему не удастся объяснить, почему больше никто об этом не помнит. А если придумать и убедить людей в таком событии невероятно, значит, вероятной является альтернатива: это событие действительно произошло, и народ был этому свидетелем. В общих чертах таков ход его рассуждения.

Резюме: Невозможно придумать историю о том, что произошло с целым народом, и потом убедить в этом всех людей, потому что никто не поверит в то, что о таком грандиозном событии помнит из всего народа только один человек. Если он не может объяснить, почему об этом все забыли, он лишается доверия. И тогда истинной может быть только альтернатива выдумки – это событие действительно произошло.

Теперь давайте детально рассмотрим весь ход этого рассуждения. Это займет несколько больше времени. Итак, снова. Первый пункт заключается в том, что вся цепочка поколений верит  в чудеса: Откровение на Синае, переход через Красное море, казни в Египте, выпадение мана в пустыне, и так далее. Сегодня группа верующих в эти события составляет сотни миллионов людей. (Часть евреев, христиан, мусульман, и так далее.)  Вопрос в том, как возникла эта вера? То, что есть люди, которые в это не верят, не представляет интереса. Потому что неверующие есть всегда. Есть люди, которые не верят в Катастрофу. А как могут люди не верить в Катастрофу, мы еще обсудим.) Нас интересует, что есть верующие, их много, и мы хотим объяснить тот факт, что они в это верят. Их вера – психологический и социологический факт. Как же она возникла?

Вот как звучит на современном языке принцип, который использует Кузари. Я прошу вас рассмотреть его, выслушать, и внимательно следить за всеми деталями. Пусть С будет возможным событием, о котором, если оно реально произошло, осталось колоссальное, очень веское и легко доступное свидетельство его истинности. А если этого события не было, люди не поверят, что С произошло.

Давайте рассмотрим возможное событие, о котором мы не знаем, было оно или нет, и представим, что если оно было, то должны были остаться удостоверяющие его колоссальные и легко наблюдаемые свидетельства. А если у нас нет таких свидетельств, мы не поверим, что это событие произошло.

Таков принцип. Теперь попробуем изложить все это простым языком. Кто-то пытается меня убедить в том, что была война, землетрясение или что-то еще. Если он прав, я уже буду об этом знать. Мне не нужно будет его сообщение. Этот принцип говорит мне, что тогда он меня не убедит. Проблема отсутствия свидетельств не даст мне ему поверить.

Конечно, когда я говорю «люди ему не поверят», я не имею в виду, что никто не поверит. Есть же люди, которые верят в летающие тарелки, в то, что он – Наполеон, или, что земля плоская!  Я имею в виду, что основную часть народа не удастся убедить, и  они не поверят в какую-то небылицу о своих предках, если такого факта на самом деле не было.

Возьмем событие такого рода: извержение вулкана в центре Манхэттена в 1975 году. Если бы оно произошло, осталось бы очень много свидетельств об этом событии, и они, непременно, дошли бы до нас сегодня. Были бы отчеты в газетах, книги, застывшая лава в Нью-Йорке под асфальтом, и так далее. И я могу сказать себе: «Если бы такое извержение произошло, мне не нужно было бы его сообщение, я бы уже об этом знал». Поэтому мы бы ему не поверили.

И так же с деревьями в Румынии, на которых пятьсот лет назад росли золотые. Хотя это было пятьсот лет назад в такой отдаленной точке как Румыния, все равно такое событие не могло пройти незамеченным для всего мира, о нем бы знали и говорили повсюду и до сих пор. Поэтому и здесь нам не нужен этот рассказчик, если бы это было, мы бы уже об этом знали и без него.

Я снова повторяю: речь идет о таких событиях, о которых остаются колоссальные и легко доступные свидетельства, удостоверяющие их истинность. Я это все время подчеркиваю, потому что противоположные примеры, о которых обычно думают люди, ошибочны. А ошибки эти возникают, потому что люди не восприняли самой дефиниции, этого определения.

Резюме: Если люди верят в какое-то событие, их веру нужно объяснить. Принцип Кузари говорит, что есть такие события, в которые нельзя поверить, если их не было. Это события, после которых остаются колоссальные, легко наблюдаемые свидетельства. Поэтому, если народ в них верит, значит, такое событие произошло.

Очевидно, этот принцип относится к всякого рода чудесам, свидетелями которых были большие группы людей. Если событие было из такого разряда, особенно если его видел весь народ, значит,  о нем должно было остаться очень весомое и легко доступное свидетельство. Это свидетельство может быть в форме общественной памяти, как, например, если бы в Румынии на деревьях росли золотые. Такое люди не забывают. Итак, если чудо, которое, по сообщениям, видели массы народы, действительно было, о нем остается это очень веское и легко доступное свидетельство. А если такого свидетельства нет, значит, и чуда не было. Вот и весь принцип Кузари о таких чудесах.

Теперь рассмотрим границы применения этого принципа, как он ограничивает человеческую доверчивость. В течение истории люди верили во множество самых безумных вещей. Но этот принцип показывает, что есть предел возможности обманывать людей. Они могут поверить очень многим нелепым событиям, но не всем. Есть предел. Этот предел, как уже сказано, такое чудо, о котором должны оставаться очень веские и легко доступные свидетельства того, что оно было. А свидетельств нет.

Теперь дайте мне привести несколько примеров. В Средние века люди в Европе верили в драконов. Значит ли это, что можно убедить людей верить во все, что угодно? Подумайте об этой вере в драконов. Люди не поддерживали эту веру. Они не верили в то, что среди дня дракон вошел в центр Лондона, сжег своим пламенным дыханием сотни людей, хвостом разрушил дома, а потом утопился в Темзе. Почему нет? Если вы можете убедить людей во всем? Если вы способны придумать любую историю и заставить других людей в нее поверить, почему же никто не поверил в этот случай с драконом?

В какие истории с драконами они верили? Сир Галахад появился из леса на своем коне, в его руке обнаженный меч, броня обагрена кровью. «Что случилось, сир Галахад?» «Я только что встретился с драконом». Может быть, да, а может быть, нет. Слушатель не может это проверить. Даже если это произошло, об этом не могло остаться колоссальных легко наблюдаемых свидетельств, на основании по которым можно было бы сразу сказать, что это действительно было. Поскольку это из такого разряда событий, о которых не остается подобных свидетельств, вы можете убеждать людей во всем, что угодно. Пока аудитория не в состоянии получить надежные свидетельства с места событий, ей приходится решать – верить свидетелю или нет. Если он высокий, красивый, пишет сонеты, силен в поединках, тогда, может быть, ему и поверят. Почему? Потому что он описывает событие, которое, даже если оно произошло, невозможно проверить. Если вы рассказываете о том, что нельзя проверить, тогда, в принципе, можно убедить людей во всем.

Ахилл спустился с горы и сказал: «Я сейчас встретился с Афиной, и она открыла мне новую стратегию войны». Если вы при этом находились внизу, в греческом лагере, вы не имеете доступа к событиям и не можете узнать, было это или нет. Вы не знаете, что там произошло на горе. В такой ситуации можно убедить людей во всем, без предела. Только если у вас есть такая удача – событие, после которого остаются очень весомые и легко доступные свидетельства – тогда вам нельзя внушить все, что угодно. Это принцип Кузари.

Возьмем, например, христианские «чудеса». Многие чувствуют, что если они в принципе проявят готовность верить чудесам, тогда они попадут в трудное положение из-за христианских претензий на чудеса. Но не стоит из-за этого беспокоиться, это ошибочное опасение, по двум причинам.

Во-первых, у нас нет никаких обязательств по отношению к христианским претензиям о чудесах. Даже если они и произошли, это ничего не меняет, потому что, согласно еврейской традиции, сами по себе чудеса ничего не доказывают. Сказано в пятой книге Торы (Дварим, 13), что будут лжепророки, которые станут делать чудеса! Поэтому, если кто-то пытается убедить нас хождением по озеру, что он посланник Б-га, так он этим ничего не доказывает. Это может быть один из тех лжепророков, которые делают чудеса. Поэтому я совершенно не обязан возражать против христианских чудес. Если они и были, мы можем отнести их к разряду, описанному в книге Дварим!

Во-вторых, христианские чудеса, в основном, видело немного людей, кроме одного случая, когда свидетелями были несколько тысяч человек. Но несколько тысяч человек, когда они рассказывают о событии пятидесятилетней давности, это совсем не большинство народа. И тогда можно задать вопрос: «Если это все действительно было, должен ли я заключить, что во время этого события ему верили все, и затем возникла общественная память, которая теперь дошла и до меня? Может быть, они просто не верили этому? Может быть, это все навеяно и переплелось с языческими мифами греков, а потом забылось?» Это возможно, и тогда принцип Кузари к этому случаю не относится. Он годится только, если аудитория убеждена в том, что они бы точно знали об этом событии, если бы оно произошло.

Вероятно, делу поможет такая аналогия. Допустим, вчера вы целый день просидели в библиотеке. А приятель хочет убедить вас, что вы вчера ходили в бассейн. Вы не готовы принять эту историю. Вы рассуждаете так: если бы я был в бассейне, я бы об этом помнил! Факта, что вы должны были помнить, но не помните, достаточно, чтобы отвергнуть его версию. С другой стороны, если друг говорит вам, что вы по ошибке положили футляр для очков на радио, вы вполне готовы это принять. Ваше основание: если бы я так сделал, я легко мог бы это забыть. Поэтому в данном случае факт, что вы не помните, не является достаточным основанием, чтобы отвергнуть это сообщение. То же рассуждение годится и для событий национального масштаба.



Резюме: Принцип Кузари приложим к публичным, особенно всенародным чудесам, потому что они оставляют после себя социальную память. И не приложим к вере в драконов, греческих богов или христианские «чудеса», потому что даже если они произошли, о них не осталось достаточно серьезных общественных свидетельств.



Есть люди, которые путают принцип Кузари с его противоположностью. Они говорят: вы утверждаете, что бывают настолько весомые и легко доступные свидетельства, что они совершенно подавляют всякое иное мнение. Но что с людьми, которые сегодня не верят в Катастрофу, в массовое уничтожение евреев во время Второй Мировой войны? Все это происходило только пятьдесят лет назад, есть в наличии колоссальное количество легко доступных свидетельств. Более того, есть еще тысячи выживших свидетелей этого ада, сохранились лагеря уничтожения, и все-таки есть люди, которые не верят в Катастрофу. Разве это не доказывает, что наличие колоссального количества легко доступных свидетельств не решает все вопросы, не убеждает всех людей?

На этот вопрос нужно ответить утвердительно, но не об этом говорит принцип Кузари. Он говорит, что если произошло событие определенного рода, после него останутся колоссальные легко наблюдаемые свидетельства, удостоверяющие, что оно было, а если его не было, то вы в таком событии народ не убедите.

А что нужно было бы, чтобы опровергнуть принцип Кузари? Для этого нужно соответствующее нашему определению событие, которого не было, однако народ в него верит. Итак, необходимо найти событие, о котором, как вы предполагаете, обязательно должны были остаться легко доступные свидетельства, но таких свидетельств нет, потому что и события такого не было, однако  народ все равно в это верит. А с Катастрофой все наоборот. Здесь есть событие, которое действительно было, и есть множество доступных свидетельств, и все-таки есть люди, которые этому не верят. Это не пример, опровергающий  наш принцип. Это его противоположность.

Теперь кто-то может сказать: «Ну. Это все хорошие логичные рассуждения: это произошло, это не произошло, вы в это верите, вы в это не верите, но, в конце концов, разве все это все не сводится к тому же самому? Разве это не означает, что у вас могут быть очень сильные свидетельства, но это не решает всех вопросов, не снимает сомнений?»

На это следует ответить отрицательно – это не то же самое. Есть критическое различие между принципом Кузари и Катастрофой. Причина в том, что человек должен взвесить все «за» и «против» относительно какого-то события и принять ответственное решение. Иногда это свидетельство сфабриковано, иногда нерелевантно, иногда неправильно интерпретировано. Мы всегда просеиваем информацию, отвергаем, принимаем, даем иные интерпретации. Только потом мы можем решить, какой вывод  можно сделать из этого свидетельства. Когда речь идет о Катастрофе, эти сумасброды говорят, что иногда свидетельства бывают сфабрикованными или неправильно интерпретируются, и это верно: но в случае с Катастрофой речь идет обо всех многочисленных свидетельствах. Иными словами, они берут часть нормального процесса размышления – отбор надежной информации – и распространяют его вне его естественных границ, вне разумных пределов. Они говорят, что иногда нам приходится отклонять свидетельства; но в случае с Катастрофой они хотят отклонить все без исключения вполне достоверные свидетельства.

Теперь вы можете представить, что происходит, по крайней мере, с людьми, выходящими за рамки общепринятого. Но случай с Кузари противоположный. Чтобы нарушить принцип Кузари, мы должны верить в то, о чем должны быть свидетельства, а их нет. Если свидетельства должны быть, но их совсем нет, мы в это не поверим. Такая вера не укладывалась бы в рамки нормального сознания. Мы никогда не встречаемся с ситуацией, когда должны быть сильные свидетельства в пользу некоего события, их нет, а мы все равно верим, что это событие было. Поэтому не верящие в Катастрофу не имеют отношения к принципу Кузари.

[Некоторые удивляются, неужели мы отвели это возражение только тем, что здесь есть различие утверждения и отрицания, как в случае с Катастрофой? Они говорят, что, в принципе, неправильно считать мнение о том, что Катастрофы не было, подходящим для отвода на основе вышеупомянутого возражения. Как ответить на это? Давайте посмотрим.

То, что Катастрофы (то есть уничтожения шести миллионов евреев во время Второй Мировой войны) могло не произойти – это вполне возможное событие. Если бы ее не было, а была лишь Вторая Мировая война без массового уничтожения шести миллионов евреев, об этом событии должны были сохраниться колоссальные, легко наблюдаемые свидетельства: истории о второй Мировой войне, в которых совершенно не упоминается факт массового уничтожения евреев. Отсутствие упоминания о Катастрофе в историях свидетельствовало бы, что такого события не было. Но поскольку таких свидетельств – чтобы никто о Катастрофе не упоминал – нет, а, наоборот, в историях о Второй Мировой войне написано о Катастрофе – то принцип Кузари говорит, что мы не должны верить тому, что это событие произошло: значит, мы не должны верить, что Катастрофы не было.

Я считаю это рассуждение правильным: принцип Кузари предсказывает, что вы не заставите поверить людей в нереальность Катастрофы. И это предсказание фактически верно! Более чем девяносто процентов американцев верят, что Катастрофа была. Принцип Кузари не говорит в то, что никто не примет такой веры. Для любого безумия вы найдете верующих! Принцип говорит обо всем обществе. Общество в целом не поверит в событие, о котором должно быть много сильных свидетельств, а их нет. И в случае с Катастрофой так не произошло. И если бы даже, не дай Б-г, так случилось, что значительное число американцев потеряло бы веру в реальность Катастрофы, это все-таки не имело бы прямого отношения к принципу Кузари, потому что Катастрофа произошла не с их предками. Поскольку для них это чужое, постороннее событие, они, может быть, и объясняют как-то себе, почему у них недостаточно свидетельств, чтобы принять это решение. Они не наследники этих людей, и они не обязаны выяснять это и объяснять, почему у них недостаточно релевантных свидетельств.]

____________________________________________

Резюме: Чтобы выдвинуть возражение против принципа Кузари, нам нужно было бы событие, которого не было, и о котором, если бы оно произошло, должна была остаться масса серьезных и легко доступных свидетельств, но их не осталось, а люди все равно в это верят. Катастрофа представляет собой противоположность этому случаю: она была, а некоторые ей не верят. Поэтому Катастрофа не противоречит принципу Кузари. Те, кто отрицают Катастрофу, нормальные предосторожности по отношению к свидетельствам о событиях иррационально распространяют на все свидетельства о Катастрофе. Это ни в коей мере не относится к принципу Кузари.

_______________________________________________________

Теперь давайте внимательнее рассмотрим сам этот принцип. Какого рода этот принцип? В своей основе, это принцип эмпирической психологии. Он описывает, как люди приходят к вере. Он говорит, что при определенных условиях вера не возникает. Люди не верят в события, которые ограничивает принцип Кузари.

Почему нам следует принять этот принцип? Потому что все, в конце концов, связано с этим принципом. Можно ли от него отказаться? Есть один способ. Мы должны говорить: «Ты меня убеждаешь в том, что если есть событие, о котором должны остаться очень веские и легко наблюдаемые свидетельства, в они отсутствуют, тогда народ в это не поверит? А я не думаю, что ты прав. Я вполне могу представить, что очень талантливый проповедник, или сильный лидер, или тот, у кого ощутимо магическое влияние, убедит людей даже в таких вещах. Я не думаю, что существует предел доверчивости людей. Я думаю, что даже могу написать очень убедительный роман о таком случае, и его опубликуют».

Разве ваша способность вообразить такое опровергает этот принцип? Нет. Этот принцип работает в реальном мире, среди реальных людей. Этот принцип ничего не говорит о вашем воображении. Люди могут представить все, что угодно. В том числе и невозможное. Например, квадратный круг, хотя математически это невозможно. Я знаком с людьми, которые придумали машины, работающие без затраты энергии – вечные двигатели. Есть люди, которые придумывают по такой машине каждый год. Второй закон термодинамики утверждает, что это невозможно, но они все равно их конструируют.

Пределы воображения сюда не относятся. Вопрос в том: Принимают ли реальные люди в реальном мире такую веру? Единственный способ опровергнуть принцип Кузари – найти реальные примеры. Реальные примеры общин, верующих в истинность происшествий, о которых должны была остаться очень серьезные и легко доступные свидетельства, но поскольку таких событий не было, то и свидетельств об этих событиях нет. Я до сих пор не встречался с подобным случаем, и даже с чем-то отдаленно похожим на такой случай.

Приведу вам еще несколько примеров. Люди говорят: «Разве множество немцев не верило, что евреи в Первую Мировую войну наносили им удары за спиной? Разве они не верили, что евреи контролируют всю денежную и банковскую систему в мире?» Конечно, верили. Поставьте себя на место немецкого лавочника или водителя автобуса. Им говорят, что тридцать лет назад во время Первой Мировой войны евреи потихоньку вставляли им палки в колеса. (Даже это описание важно. Если говорят, что они это делали исподтишка, за спиной, то вы об этом не знаете.) О каких предательских ударах они говорят? Разве они говорят, например, что во время войны евреи ложились перед танками и тем самым их останавливали? Нет, они такого не скажут, потому что знают, что им никто не поверит. Солдаты, которые тогда воевали, еще живы. Они знают, что такого не было. Нет, они наносили предательские удары за спиной. А потом скрывали свои следы, и никто не мог их обнаружить. Потому что если сказать, что они это делали публично, никто не поверит.

И снова. Поставьте себя на место немецкого лавочника или водителя автобуса. Вам говорят, что евреи контролируют мировой бизнес. Вы можете получить свидетельство, удостоверяющее, что это так? Конечно, нет. Нет возможности проверить это утверждение. Пока вы утверждаете то, что нельзя проверить (даже если бы это действительно произошло) вашей аудитории остается только решать, можно ли вам доверять. И в этом случае массы народы могут совершить ужасные ошибки.

Вот почему неверно утверждение нацистов: «Чем больше ложь, тем скорее в нее поверят». Это ошибка, потому что очень большая ложь непременно коснется того, что кто-то знает, кто-то испытывал.

Некоторые спрашивают о событии на площади Тяньанмын в Пекине. Почти все в Китае верят, что массы студентов атаковали солдат, и тем пришлось, защищаясь, начать стрелять в демонстрантов. Но если вы жили в Шанхае, можете ли вы знать, что произошло на этой площади? Откуда вы об этом узнаете? Нет об этом никаких свидетельств, кроме китайской телевизионной передачи, которая находится под контролем правительства. Итак, снова, подавляющее большинство людей в Китае не могут получить истинную информацию с места события, даже если действительно эта бойня имела место. В такой ситуации вы можете их убедить в чем угодно.

Поэтому принцип Кузари утверждает, что веру в события, о которых должны были бы остаться многочисленные доступные свидетельства, а их нет, вы людям не внушите. Реально, они такому не верят. А если такие свидетельства у людей есть, даже если речь идет о чуде, то единственное, что им остается при ответственном отношении к жизни, это поверить в то, что данное событие произошло.



Резюме: Принцип Кузари говорит о психологии возникновения веры. Он говорит, что реальные люди в реальном мире не верят в события, свидетельства о которых они должны были иметь, но их нет. А возможность вообразить такую веру никак не подрывает этот принцип, потому что он говорит о реальности – люди такому не верят.

Итак, есть две оценки. Прежде всего, когда есть сообщение о чуде, вы частично полагаетесь на вероятность этого описания. Может быть, некое событие произошло, но кто сказал, что его описание верное? Может быть, свидетели не поняли, что случилось. Или неправильно это истолковали. Каковы должны быть критерии доверия к свидетельству?

Если речь идет о рассказе очевидца, который видел происходящее собственными глазами, то доверие к его словам вызывают следующие обстоятельства. Спокойствие: Если свидетель расстроенный, нервный, испуганный, если событие слишком поразило его, то возникают сомнения, может ли он адекватно передать то, что произошло. Повторение: Чудеса обычно повторяются редко. А если повторяются, то чем большее число раз, тем больше можно верить отчету очевидца этих событий. Подкрепление: Как много людей свидетельствовали об этом событии? Если один-два, это не слишком достоверно, другое дело тысячи или десятки тысяч людей. Релевантность экспертизы: Вы не хотите, чтобы свидетель делал вывод, на который он не способен. Если я посетил лабораторию по изучению атома, и на выходе вы меня спросили: «Циклотрон работает?» А я вам отвечу: «Да, машина в углу мигала красными и синими огоньками, но я не знаю, это был циклотрон или кофеварка. Просто не знаю, я такие вещи говорить не могу»! Если человек не подготовлен делать выводы, вы не хотите, чтобы он их делал. Отсутствие личной заинтересованности: Если человек заинтересован в том, чтобы рассказать историю так, а не иначе, вы можете предположить, что им движут его собственные интересы.

Все эти факторы придают сообщению кредитоспособность. А что значит, если какие-то из них отсутствуют? Значит ли это, что отчет не заслуживает доверия? Нет, это значит только, что он менее кредитоспособен. Но даже если сообщение вызывает меньше уверенности, оно может быть достаточно убедительным. Отсутствие этих факторов вызывает сомнения, когда есть противоположные свидетельства. Если свидетель говорит, что А убил Б, а у нас есть свидетельство, что А в это время был в другом месте, мы можем использовать шок и испуг свидетеля убийства как фактор, объясняющий неточность его рассказа. Но если нет противоречащего свидетельства, можно все-таки принять его сообщение как достаточно хорошее (и даже убедительное на суде).

Р. Йегуда Алеви, который создал этот способ доказательства, более прямо прилагает его к чуду с маном. Если бы я искал в Торе  поразительное чудо, я бы, вряд ли, выбрал ман. Это не так зрелищно, просто они ели тридцать девять лет то, что находили на земле. Причина, по которой он выбрал ман, заключается именно в том, что в отчете о нем присутствуют все вышеперечисленные качества, которые вызывают доверие.

Это случалось тысячи раз. Может быть, вначале они были поражены и находились в смятении. Но когда это происходило изо дня в день, тысячи раз, я не могу предположить, что это вновь вызывало у них шок, и из-за этого они не могли разобраться, что происходит. Значит, они были спокойны. Есть у нас здесь повторение и подкрепление. Свидетелями был весь народ. Больше подкрепления вы не найдете. Не релевантность экспертизы? Не нужно быть экспертом, чтобы видеть каждое утро зернышки на земле, собирать их и есть до насыщения. Это не то, что делать выводы о циклотроне.

Что касается личной заинтересованности, которая толкает людей на искажение истины, то была ли она здесь, об этом можно судить следующим образом. Как личная заинтересованность могла побудить людей рассказывать о мане, если он не выпадал? Это не могло быть придумано позже, потому что вымысел о случае с маном  прямо противоречил бы принципу Кузари. Если бы это было инициировано впоследствии, люди спросили бы, почему, если все это происходило с их предками, никто об этом не знает? Такое событие, если оно произошло, должно было оставить о себе массу легко доступных свидетельств, а если бы такого не случилось, не было бы и таких свидетельств. Поэтому оно не могло быть придумано позже.

Могла ли личная заинтересованность побудить к неправильному сообщению, если событие продолжается? Ясно, что нет. Мы говорим о событии, которое повторялось тысячи раз. Его переживал весь народ. Кто же станет, что-то придумывать, когда каждый сталкивается с этим ежедневно и тут же его уличит?

Поэтому, даже если здесь и был личный интерес, он не мог повести к искажению истины, к лжесвидетельству. Поэтому, говорит Кузари, ман – сильнейший кандидат на чудо, которое вызывает доверие. Оно вызывает доверие, потому что его видели массы людей, а в сообщении о нем присутствуют все вышеописанные условия кредитоспособности.

Резюме: Сообщение о чуде заслуживает доверия, если свидетель спокоен, событие повторялось, сообщение имеет поддержку, чтобы сделать это сообщение не требуется квалификации, и у свидетеля нет личной заинтересованности.

________________________________________________________

Приложение принципа Кузари к другим чудесам, таким, как откровение на Синае и рассечение моря, не обладает такой убедительностью. Это однократные чудеса, и люди во время этих событий были чрезвычайно возбуждены. Поэтому здесь можно взвешивать кредитоспособность разных деталей в описаниях этих чудес. Они бы заслуживали большего доверия, если бы эти чудеса повторялись, а люди были спокойны. Но, как уже говорилось, даже в деталях этим сообщениям можно доверить, потому что нет противоречащих мнений. Более того, если мы обратим внимание на общее описание этих чудес – оставив в стороне мелкие детали – то принцип Кузари прямо к ним относится.

Здесь работает нечто вроде эффекта домино. Если у вас есть одно вполне достоверное чудо, которое подтверждается всеми свидетельствами, то естественный порядок вещей уже нарушен, а после этого уже легче принять сообщения о других чудесах. Приведу аналогию. Предположим, из бизнеса пропали деньги, и кто-то обвиняет одного человека, которому вы доверяте, как бизнесмену. Но вы не готовы принять это обвинение, хотя этот человек во время пропажи находился в данном месте. Вы говорите: «Я его знаю как честного парня, поэтому я в это не верю».

А теперь предположим, что вы знаете один эпизод, когда обвиняемого уже уличили в мошенничестве. Только один случай. Это меняет всю картину. Теперь вы знаете, что он не абсолютно честен. И в этом случае к сообщению о том, что он находился в данный момент в том месте, вы относитесь вполне серьезно. Если вы сомневаетесь в его абсолютной честности, тогда вы начинаете подозревать, что могло произойти всякое преступление.

Так же и здесь: если вы верите в постоянство законов природы без всяких исключений, трудно поверить, что в каком-то случае они были нарушены. Но если вас удалось убедить, что один раз такое нарушение произошло, в дальнейшем вас легче убедить, что это происходило и в других случаях. Поэтому аргумент с маном, включая все его детали, так важен и убедителен для принятия описаний других национальных чудес. Соответственно снижаются и стандарты для свидетельств достоверности еврейских источников о других, частных чудесах, ведь они из одного источника информации, который вызывает доверие, поскольку все его проверенные части оказались истиной.



Резюме: Даже если детальные отчеты о чудесах не имеют полной кредитоспособности, общее описание чудесных событий все-таки может вызывать большое доверие. А если сообщения о некоторых чудесах достаточно обоснованы, чтобы принять их на веру, тогда снижаются стандарты кредитоспособности для других чудес. Они принимаются как части одного надежного источника информации.

_______________________________________________________



Теперь позвольте мне перейти под конец к самому естественному и сильному возражению на этот аргумент. Вернемся к откровению на Синае. Я говорю, что тут есть две возможности: или событие было, или оно придумано. Но оно не могло быть придумано, потому что народ бы не поверил в то, что не имеет свидетельств.

На это могут возразить, что это слишком упрощенная картина: существуют не две, а три возможности, есть еще промежуточный вариант. Люди не просто все выдумали. Что-то произошло, но происшедшее было постепенно трансформировано рассказчиками, добавлениями и преувеличениями. Постепенное изменение несовершенной информации сопровождалось и намеренными искажениями, продиктованными желанием прославить предков и другими соображениями. Такая постепенная трансформация хорошо известна антропологам. Она называется мифотворчеством и широко распространена у других народов. Почему же такие истории как откровение на Синае, выпадение мана, переход через Красное море, когда происходило что-то реальное, не могли постепенно быть прославлены как чудеса?

У такого сорта «объяснений» есть две проблемы. Одна, общая, заключается в том, что если рассматривать все детали их сценария, то он оказывается совершенно неправдоподобным. Только если игнорировать все детали их сценария, он может представлять какой-то интерес. А когда вы начинаете спрашивать о деталях первоначального природного явления: как его поняли люди, которые это пережили, как они это описывали своим детям, как начали меняться сообщения, и так далее, тогда дело другое. Тогда  вся история, как они ее представляют, перестает укладываться в рамки нормальной человеческой психологии. Вторая проблема с их «объяснением» не менее фундаментальна. Если вы считаете, что естественное событие постепенно было прославлено как сверхъестественное, и если вы считаете, что это нормальный, естественный процесс для общества того времени, тогда ему должны существовать параллели. Принцип Кузари – эмпирический. Вы можете его опровергнуть. Для этого достаточно привести конкретные случаи. Недостаточно выдумать сценарий. Вы должны найти реальные параллели.



Резюме: Для того чтобы «объяснение» мифотворчеством опровергло принцип Кузари, оно должно быть вполне правдоподобно, и, кроме того, должны существовать реальные примеры параллельных сценариев в истории.

________________________________________________________

Возьмем ман как иллюстрацию обеих проблем. Есть книга Вернера Келлера «Библия как история», где он провозглашает, что чудо с маном «реально имело место». Вот его история. Евреи вышли из Египта, а в Синае до сего дня есть кусты, на которые периодически нападают насекомые и проедают в их ветках отверстия. Из них вытекает сладкий, питательный сок, и евреи ели его засохшие капельки, и так жили в пустыне. (Он утверждает, что это превращает Библию в Историю. Разумеется, реально это делает Библию обманом. Библия ничего не говорит о кустах и о соке. В Торе сказано, что каждое утро они находили зернышки мана, рассыпанные по пустыне.) А нам внушают, что каждое утро они выходили и ели этот застывший сок с кустов, а позднее это все трансформировалось в историю о чуде.

Но, как я говорил, не следует доверять своему воображению. Вопрос здесь эмпирический. Вначале давайте рассмотрим первую проблему, разобрав все детали. Итак, народ, который вышел из Египта, питался соком. Они считали это чудом? Вероятно, нет. Эти кусты существуют уже три тысячи лет, наверное, они были и до того, как евреи вышли из Египта. Все о них знали. Это было хорошо известное явление в пустыне. Для них собирать и кушать то, что каждому знакомо, было обычным делом. И вдруг они восприняли это как чудо? В это трудно поверить. Они же знали, что едят сок.

Они вошли в Землю Израиля. Чему они там учили своих детей? Рассказывали им совершенно другую историю? Конечно, нет. Они же это испытали на себе. Большинство живущих в то время это испытывало. Они не могли просто перестать рассказывать старую историю и создать новую, когда до этого все рассказали другое. Они вынуждены были бы говорить то же, что и раньше.

Как же произошел этот разрыв с традицией? Представьте себе маленького Реувена, который слушает рассказ прадедушки. А у прадедушки уже начались старческие проблемы, он все путает, меняет детали, что-то опускает, и так далее. Реувен приходит на следующее утро поиграть с друзьями и говорит: «Знаете, что мне вчера рассказывал прадедушка? Потрясающую историю про все эти вещи...» Что скажут другие дети? «Ну? А мой отец мне про это никогда не говорил...» Они идут домой спросить родителей, а отец им объясняет, что прадедушке Реувена уже сто шестнадцать лет. В таком возрасте люди рассказывают всякие истории. То есть одна из необходимых вещей – вполне вероятный сценарий о развитии этой истории в реальном социальном окружении. А в этом изложении трудно представить, как это все могло произойти.

И более того. Здесь у вас событие, которое было природным и которое продолжает происходить. Эти кусты все еще существуют.

Люди все еще продолжают год за годом есть засохший сок этих кустов. А вышеупомянутый сценарий утверждает, что, несмотря на это история постепенно возвышалась на уровень чуда.

Теперь мы подошли ко второй проблеме. Я предлагаю вам задачу: найдите мне параллель. Недостаточно вообразить это себе. Найдите параллель. Найдите группу людей, которые переживали и воспринимали происходящее как естественное событие, и это событие продолжало происходить как обычно, и несмотря на это они возвысили его и представили как чудо. Если вы найдете такие случаи, это ослабит настоящее рассуждение. Но я подобной параллели не знаю.

Резюме: «Объяснение» Вернером Келлером чуда с маном не годится по обоим критериям. Нет достоверного отчета – как история о том, что ели сок, трансформировалась в историю о чуде, и нет параллелей, нет случаев, когда продолжающийся естественный феномен возвышали на уровень чуда.

_________________________________________________________

Этим условиям должен отвечать любой сценарий. Прежде всего, он должен быть правдоподобным. А большинство из них с самого начала неправдоподобны, и даже если бы они были такими,  должны существовать реальные параллели такому сценарию. Давайте, приложим теперь эти условия к откровению на Синае.

Есть «объяснение», что был создан миф об откровении на Синае, и люди в него поверили. Может быть, говорит эта теория, когда еврейский народ был в пустыне, произошло извержение вулкана или землетрясение. С этого все началось. Эти события вызвали шок. Может быть даже, их восприняли как сверхъестественные. А потом стали рассказывать, что слышали голоса, видели видения, и так далее, и все это было возвышено до истории об Откровении Всевышнего. Такого рода «объяснения» предлагает теория мифотворчества. Но и это «объяснение» тоже неполноценно, поскольку в нем отсутствуют оба условия кредитоспособности: правдоподобие и наличие параллелей.

Во-первых, обратите внимание, что вдоль североафриканского геологического разлома, вдоль этой рифтовой зоны, где располагается Синай и Египет, землетрясения происходят примерно каждые девяносто лет. Поэтому наивно предполагать, что подобное событие может вызвать столь сильный шок, в результате которого появится уникальная веры в откровение Б-га перед всем народом. Многие землетрясения, которые происходили в этом районе, не вызвали аналогичных эффектов.

Во-вторых, чтобы увидеть, насколько неправдоподобно такое объяснение, давайте рассмотрим его в две фазы. На первой вообразим историю, которая рассказывает о себе, что она передавалась постоянно, начиная с момента  события. Иными словами, история говорит: «Столько-то лет назад все предки нашего народа стояли у горы и слышали, как с ними говорит Б-г. Им было заповедано рассказывать об этом событии своим детям, а тем – своим детям, и так, фактически, и делал наш народ». (Именно это говорит Тора: см. Дварим, 4:9-10; 31:9-13, 19-21, но для ясности и простоты изложения не хочу цитировать.) А теперь представим постепенный процесс переделки рассказа о естественном событии в историю о национальном откровении, которая заканчивается словами, что это национальное откровение всегда было известно народу. Но пока вы не пришли к этой истории о национальном откровении, она же никому не была известна! Как можно придумать новую историю и при этом заявить, что она была известна всегда и постоянно передавалась из поколение в поколение?

А теперь на второй стадии предположим, что история не заявляет о себе, что она постоянно передается, но читатель или слушатель автоматически считает, что она передавалась из поколения в поколение постоянно. Здесь у нас та же самая проблема, что и в последнем абзаце: как может постепенно меняться история, о которой слушатель думает, что она должна быть постоянно известна? Здесь опять вступает в силу указание Кузари: история о национальном откровении не должна быть забыта, а слушатель, которому будут ее рассказывать, знает это, и использует это для оценки этой истории и решения, доверять ли ей. Проблема детальной конкретизации постепенного гипотетического превращения естественного события в чудо является огромным препятствием для гипотезы создания мифа о Синайском откровении.

Резюме: Нет правдоподобного объяснения, как историю,  ясно заявляющую о себе, что она была известна всегда, станут воспринимать люди, которые ее не знают.

Теперь рассмотрим вторую проблему: отсутствие исторических параллелей. Если вера в откровение на Синае – результат создания мифа на основе природного события, и если это нормальный мыслительный и культурный процесс того времени, тогда он должен был происходить неоднократно. Мы не единственный народ в истории, который был свидетелем землетрясения, или извержения вулкана, или тайфуна, или приливной волны, или других событий, которые могут рассматриваться как сверхъестественные. Если бы вера во всенародное откровение могла бы создаваться естественным событием, такое должно было происходить не раз. Очень подозрительно, если говорят, что это результат природного события, нормального развития, обычной человеческой психологии и социального окружения, но случилось такое только один раз во всем мире!

По трем причинам это особенно справедливо в отношении веры, подобной вере в откровение на Синае. Во-первых, вера в публичное откровение – сильнейшее основание для религии. Если кто-то восходит на гору и говорит, что слышал слова Б-га, вы или верите ему, или нет. В таком случае каждый может сказать, что он сомневается. Мало ли, человек мог все придумать, ему могло  померещиться, у него могли возникнуть иллюзии. Подавляющее большинство подобных заявлений было отвергнуто в течение истории. На каждого основателя новой религии приходятся тысячи тех, чьи претензии на божественное откровение или вдохновение проигнорировали. Логически, гораздо сильнее начинать с веры в то, что весь народ слышал слова Б-га. Но если бы подобную веру можно было создать искусственно, ее бы создавали уже не раз. Ведь это могло бы стать лучшей основой для новой религии.

Во-вторых, древние религии заимствовали друг у друга разные элементы и идеи, они находились друг с другом в контакте, имели подобные структуры; их Пантеоны и веры тоже были подобны. Почему же они не позаимствовали такой элемент? Нашей вере уже больше трех тысяч лет. Через нашу местность проезжало множество людей из разных частей мира. Почему никто этого не перенял?

Третье. Христианство и ислам отчаянно нуждаются в такой вере. На ранних стадиях они прикладывали максимальные усилия, чтобы обратить евреев в свою веру. Если бы вы были христианским или мусульманским миссионером, пришли к еврею и сказали ему, что ваш лидер – Б-г или пророк, и так далее, он бы ответил: «Я ничего не знаю о твоем лидере. Я знаю только, что мои предки стояли у Синая, и ты с этим согласен. Вы, христиане или мусульмане, ведь, согласны с тем, что мои предки стояли у Синая. Как я могу теперь это забыть? Как могу этому противоречить?» Что может ответить христианин или мусульманин? Это одна из причин, по которой они не преуспели в обращении евреев в свою веру. Поскольку основанием веры является откровение на Синае, этому очень трудно противоречить.

А согласно теории мифотворчества, у христианина или мусульманина есть прекрасный ответ. Он мог бы сказать: «Ты прав, твои предки стояли у Синая, но это произошло опять. Другое публичное откровение. Все твои предки, пятьсот лет назад стояли потом у другой горы и слышали вторую версию, которая есть у нас». Почему они не создали такой веры? Это такая категория веры, которую вы можете придумать, почему же они ее не придумали?

Так что, если вы работаете над сценарием о том, как возникла вера в откровение у Синая, вам придется преодолеть огромные препятствия.

Резюме: «Объяснение» мифотворчеством предполагает, что должны быть параллели нашей вере в публичное откровение, особенно потому что это является сильнейшим основанием для религии, а христианству и исламу нужна такая вера, чтобы отвергнуть Синай. Отсутствие таких параллелей дискредитирует это «объяснение». Кроме того, два эти условия, правдоподобность и параллели, противоречат друг другу: чем более правдоподобен придуманный сценарий, тем труднее объяснить, почему никто другой не претендует на публичное откровение.

Итак, человек оказывается перед дилеммой. Если он создает очень неправдоподобный сценарий, чтобы защититься этим от того, что ни с кем больше подобное не произошло, тогда это неправдоподобное объяснение того, как это произошло с нами. А если он создает очень правдоподобный сценарий, тогда возникает вопрос, почему никто другой такого не сделал.



_____________________



Резюме главы





Принцип Кузари заключается в том, что народ не поверит в события, о которых должны были остаться очень достоверные и легко доступные свидетельства, но поскольку этих событий не было, от них не осталось и свидетельств. Публичные чудеса, которые произошли перед всем народом, относятся к событиям именно такого рода, поэтому если их не было, вам не удастся убедить людей в них поверить. Детальные отчеты заслуживают большего доверия, если свидетели спокойны, события повторяются, свидетельства поддержаны, для свидетельства не нужна квалификация эксперта, а личной заинтересованности не имеется. Чудо с маном прекрасно соответствует всем этим категориям, поэтому чудо с маном чрезвычайно убедительно. Описания других публичных чудес также подходят к принципу Кузари. Факт, что в течение истории евреи верили в эти чудеса, можно объяснить только тем, что они действительно произошли. А если публичные чудеса приняты, то степень достоверности свидетельств, необходимая для веры в другие чудеса, сильно снижается.







7



ВЫЖИВАНИЕ ЕВРЕЕВ

ФАКТ И СЛЕДСТВИЯ



Эта глава заканчивает обзор свидетельства. Итак, мы рассматривали предсказание Торы, изложенное в книге Дварим (28-30), немного говорили об археологических свидетельствах и останавливались на доказательстве библейского описания чудес. Теперь у нас есть эти три составных элемента свидетельства, и мы можем перейти к выводам.

Выживание евреев долгое время привлекало широкое восхищенное внимание. Всем ясно, что исторический опыт евреев уникален, хотя чем именно, трудно описать. Он бросал вызов самым разным историкам, потому что не укладывался в прокрустово ложе их умозрительных схем и любимых теорий, нарушал их видение и построения, создавая для них сложнейшую историческую проблему.

А для евреев этот факт имеет личное значение. Он ставит их вне общечеловеческого опыта и дает им чувство гордости тем, что они принадлежат к такому неуничтожимому народу. Но, несмотря на весь профессиональный и личный интерес, идея и миссия еврейского выживания была не понята и не замечена историками и (нетрадиционными) светскими людьми, евреями и неевреями.

Во-первых, не была осознана сама природа этого факта. О том, что история жизни еврейского народа продолжается, по крайней мере, три тысячи лет, с этим не спорят и самые острые критики, но уникальность чудовищного исторического давления, которое должно было привести к исчезновению еврейского народа, не анализировалось в деталях. В результате, к надуманным построениям, предложенным для объяснения еврейского выживания, относились вполне серьезно, хотя внимание к деталям показало бы их полную некомпетентность. Во-вторых, есть ошибка и в недостаточном внимании к тому, ЧТО выжило. Например, не исследовались многочисленные эксперименты значительной популяции евреев с другими культурными формами, которые не выжили. Цель этой главы – конкретизировать обе эти ошибки. Мы начнем с обзора качеств, из-за которых так трудно понять удивительную жизнеспособность еврейского народа и иудаизма. А затем сопоставим с фактами большинство популярных теорий, объясняющих еврейское выживание.

Еврейскую историю можно разделить на два основных периода: от возникновения до разрушения Второго Храма, и от разрушения до наших дней. Каждый период представляет особые трудности для исторического объяснения. Мы начнем с обозрения уникальных характеристик каждого из них.

Древняя еврейская история составляет не менее тысячи лет: от царя Давида до разрушения Второго Храма. Примерно девяносто процентов этого времени, за исключннием изгнания в Вавилон, в Стране Израиля сохранялись большая концентрация еврейского населения и независимое еврейское государство. Уникальность еврейской веры в этот период поразительна. Принципы, которые в эту эпоху разделяли все древние культуры, резко контрастируют с еврейскими источниками. Общее согласие среди других культур обусловлено двумя факторами. Во-первых, их веры отражают общие обстоятельства (константы человеческого существования в древнем мире – рождение, смерть, война и мир, зависимость от плохо понимаемых природных явлений, и так далее). Во-вторых, эти культуры находились в контакте и влияли друг на друга: идеи заимствуются и изменяются. Иудаизм должен был бы разделять этот первый фактор с другими культурами, а его географическое расположение («перекресток трех континентов») делало его чрезвычайно предрасположенным ко второму фактору. Его уникальность очень трудно объяснить. Дальше мы приводим шесть примеров отличия еврейской веры.



Монотеизм. Идолопоклонство многим богам – правило в древних религиях. А ограничение служения одному божеству – почти неизвестно. Причина проста: природные явления так различны, что их неизбежно приписывают влиянию разных богов, и тогда каждому их них должно поклоняться, иначе силы, которыми они управляют, причинят ущерб всему обществу. Бескомпромиссная преданность иудаизма одному Б-гу не имеет параллелей в древнем мире.

Исключительность. У каждого древнего народа был свой пантеон (собрание) богов. Но при этом все признавали право других народов служить своим богам. Универсализм и исключительность иудаизма отсутствуют в древних религиях. Поэтому кроме попытки Антиоха уничтожить иудаизм (отраженной в событиях Хануки), в древнем мире не было религиозных войн! Когда одна страна побеждала другую, от нее обычно требовали признать главного бога победителей, а побежденные обычно были рады с этим согласиться. Сам факт, что они проиграли войну, свидетельствовал, что верховный бог победителей сильнее. Больше ничего в религии побежденных не менялось. Только евреи провозгласили универсальную и исключительную концепцию божества: наш Б-г единственный, а все остальные – просто фантазия.

Духовность. Древние религии ассоциировали своих богов с физическими объектами или явлениями. У них было много природных богов: боги солнца, луны, моря, плодородия, смерти, и так далее. Часто богов представляли в облике людей. Единственная религия, которая провозглашает, что

Б-г не  имеет физического воплощения, формы или

подобия –  это иудаизм.

Б-г как абсолют. Древние религии изображают богов, силы которых ограничены. Многие начинают с генеалогии богов. Это означает, что определенные силы им предшествуют и находятся вне их контроля. Только иудаизм понимает Б-га как Творца всего, что существует, имеющего безграничную власть над всем сотворенным.

Мораль. В древнем мире богов изображали как обычных тиранов, влекомых своими человеческими прихотями, враждующих с людьми и друг с другом. Им не приписывается моральное совершенство. Исключение представляет только еврейский Б-г.

Антигомосексуальность. Все древние культуры позволяют какие-то формы гомосексуальности, а у многих это имеет и религиозное приложение. Единственное исключение – иудаизм, который противостоит всем формам гомосексуальности, религиозной или просто гедонистической (ради наслаждения).



Для древних культур эти еврейские верования выглядели совершенно абсурдными. Они противоречили общему опыту и убеждениям всего человечества. Приверженность этим верованиям делала евреев какими-то отбросами, ставила вне рамок цивилизованного общества. Историческая проблема заключается в том, как возник и сохранился народ с такими странными верованиями, не поддавшись давлению и влиянию окружающих народов.

Эту проблему нельзя решить ссылкой на общий успех культурных еврейских достижений. Еврейский народ не отличался никакими выдающимися светскими достижениями, которые могли бы сохранить иудаизм. Не было ни большой и сильной империи, ни революционных достижений в математике, физике, медицине, экономике, архитектуре, искусствах, философии, и так далее. Если бы это было, мы могли бы сказать, что иудаизм сохранился как одно из проявлений процветающего в других отношениях общества.

Следует отметить одну заключительную характеристику древнего иудаизма. В течение древнего периода евреи экспериментировали с всякими верованиями и религиозными практиками. Пророки указывают на идолопоклонство евреев. (Это следует понимать как религиозный синкретизм: то есть они сохраняли иудаизм во всей его целостности, но прибавляли к нему местные верования. «Еврейский Б-г вывел нас из Египта, Он могуч, поэтому мы празднуем Песах. Но если хочешь, чтобы твой сад процветал, помогает жертва местному баалю (идолу)!») Во время вавилонского изгнания значительный процент евреев заключал смешанные браки, принимая верования своих супругов. Когда на Ближнем Востоке доминировала Греция, многие евреи эллинизировались. В последнюю эпоху Второго Храма, саддукеи отвергли традицию Устного Закона и стали менять еврейскую практику. Нет нужды говорить, что все это, в конце концов, не достигло успеха. Таким образом, иудаизм сохранил жизнь и силу, что противопоставляет его соперничающим культурным формам, которые перестали существовать.

Резюме: Еврейская вера была уникальна в древнем мире, отличаясь своей приверженностью к монотеизму, исключительной духовностью, абсолютной моральной концепцией Б-га и оппозицией гомосексуализму.

Теперь обратимся ко второму периоду еврейской истории: от разрушения второго Храма до настоящего времени. В этот период еврейские общины широко распространились среди разнообразных мощных антагонистических культур, не имея центрального авторитета или контроля. Чего можно было бы ожидать от иудаизма в таких условиях? По опыту других культур, следовало бы ждать многочисленных заимствований и изменений под влиянием внешних сил. У йеменских евреев должно было бы проявляться влияние мусульманской арабской культуры и религии, у французских евреев – влияние католичества, у русских – восточного православия, и так далее. В каждой общине должны были сказываться влияния геополитической среды их проживания. Насколько критическими должны были быть эти влияния?

Давайте, сравним это с развитием христианства за тот же период. Сегодня есть сотни христианских направлений, каждое со своей версией оригинальных доктрин и событий раннего христианства. Троица понимается католиками, пресвитерианами, лютеранами и унитариями очень по-разному. Евхаристия (причащение вином и облаткой) для одних представляет реальную кровь и плоть основателя христианства, для других – это символ который их представляет, а третьи вообще опускают этот обряд. Это разнообразие вариантов осново1полагающих верований показывает, что оригинальную информацию невозможно надежным образом восстановить.

А ведь мы говорим о религии, которая занимала главенствующее положение, начиная с императора Константина, которая обладала центральным авторитетом и контролем. Какими бы именно ни были в частности исторические силы, которые повлияли на потерю их истоков, эти силы должны были оказывать на иудаизм намного большее влияние. А произошло противоположное: нет несогласия об основах еврейской веры, о практике и опыте тысяча девятисотлетней давности. Выживание религиозной еврейской традиции в этот период трудно, невозможно было ожидать, оно нарушает все представление о процессе культурной трансформации.

(Не следует путать это с современным разделением «ветвей иудаизма». Между ними нет несогласия по поводу того, как евреи верили и соблюдали традицию тысяча девятьсот лет назад. Нет сомнения, что шабат праздновали в субботу, что свинину нельзя есть, что пришествие Машиаха (мессии) и восстановление Храма являются целью еврейской истории, и что евреи верили:  каждая буква Пятикнижия Моисея продиктована Б-гом на Синае. Расхождение между ними касается лишь того, как этот аутентичный иудаизм, который существовал тысяча девятьсот лет назад, следует практиковать сегодня. Здесь нет параллели христианству, в котором разные направления все еще оспаривают основы.)

Кроме того, как и в древний период, мы можем увидеть во втором периоде евреев, экспериментирующих с разными модификациями иудаизма. Караимы, как саддукеи, отрицают традиционный Устный Закон. Мараны пытаются поладить с инквизицией, публично принимая христианскую веру, а тайно соблюдают иудаизм. Оба этих эксперимента были историческими ошибками: мараны исчезли из еврейского народа, а караимы – очень маленькая, слабая, рассеянная и вымирающая секта. (Современные эксперименты по модификации традиционного иудаизма все еще существуют и поэтому, строго говоря, мы еще не можем судить об их исторической судьбе. Но если учесть прошлый опыт...) Выживание еврейской традиции, как мы знаем, происходило не без соперничества различных направлений.

________________________________________________

Резюме: Вот особенности еврейского выживания, которые мы хотим рассмотреть: 1) – тысяча лет национальной независимости (за исключение семидесяти лет изгнания в Вавилон), во время которых (2) еврейская вера совершенно уникальна, (3) не сопровождается никакими выдающимися светскими успехами и (4) преуспевает в соперничестве с разными экспериментами по модификации содержания традиционного иудаизма. За этим  следует (5) тысяча девятьсот лет жизни в качестве меньшинства среди разнообразных власть имущих антагонистических культур, которые (6), если сравнить это с христианством того же периода, должны были привести иудаизм к исчезновению. И (7) мы опять видим в этом периоде неудачу экспериментов по модификации религиозной еврейской традиции.

Теперь давайте воспользуемся этими зафиксированными аспектами еврейской истории, чтобы проверить адекватность популярных объяснений еврейского выживания. Наиболее распространенная теория объясняет еврейское выживание самими преследованиями, то есть желанием противостоять стремлению притеснителей уничтожить народ и его культуру. Основная идея здесь в том, что евреи поддерживали свою уникальность потому, что их считал чужаками весь окружающий мир. Если бы евреев приняли как равных и дали им возможность продвигаться и достигать успеха в нееврейском обществе, иудаизм бы исчез.

Эта теория ошибочна по трем причинам. Во-первых, она вообще неприложима к периоду национальной независимости.

Во-вторых, мы не единственная культура, которую завоевали и преследовали. Христианство и ислам стали мировыми религиями благодаря мечу, своим военным победам. Когда римская империя стала христианской, завоеванным местным культурам был дан выбор: христианство или смерть. [Так же, огнем и мечом, согласно летописям, происходило в более позднюю эпоху крещение и на Руси. Г.С.] Тот же выбор предоставил и ислам культурам Аравийского полуострова, Северной Африки и Востока: ислам или смерть. Сотни местных культур исчезли под их давлением. Почему же это преследование не обеспечило их выживание? (Или эта теория только евреев считает настолько недоброжелательными, чтобы стремиться к выживанию своей культуры?)

И, в-третьих: последние тысяча девятьсот лет были не только периодом беспримерно жестоких преследований. Иудаизм пережил также «золотой век» Испании и радовался ренессансу в современной Америке. Согласно этой теории, мы должны были ожидать, что группа с сильнейшей еврейской самоидентификацией исчезнет скорее при отсутствии преследований, потому что это поддерживало ее существование: но именно этого и не произошло.

Вторая теория, объясняющая еврейское выживание, говорит, что евреи просто обладают особой способностью сохранять свою культуру. У каждой культуры есть своя специфическая одаренность. Американцы придумывают новые технологии, русские – великие романы, итальянцы – оперу, и так далее. Возможно, это просто особый дар евреев долго сохранять культурную продукцию. (Но врожденная это способность или приобретенная – генетика или гениальность – теория не говорит.) Даже такое хитроумное предположение можно исторически опровергнуть: если бы у евреев была такая способность, почему она не помогла выжить всем еврейским экспериментам по модификации традиционного иудаизма? Где евреи, которые поклонялись многим богам в период Первого Храма, где эллинисты, саддукеи, караимы, мараны? Если это особый еврейский дар, он должен был проявиться не однажды.

Теории третьего рода считают, что выживанию способствовали определенные аспекты иудаизма: вера, ценности, законы, обычаи, социальные формы... Например, определенные правила питания отделяли евреев от окружающих народов и помогли им сохранять свою идентификацию. То же самое они говорят о стиле одежды, религиозной практике, языке, и так далее. Приверженность грамоте и учености создала культурный барьер, изолирующий евреев от чужих влияний. Короче, само содержание еврейской культуры дает естественное объяснение еврейскому выживанию.

И такой подход тоже неверен по трем причинам. Во-первых, и у других культур есть свои уникальные стили жизни, некоторые также включают ограничения в диете, одежде, религиозной практике, и так далее. Нужно было бы обозреть все разнообразные культуры, чтобы утверждать, что особенности еврейской практики и ценностей действительно уникальны. А если они не уникальны, тогда их нельзя использовать для объяснения выживания, потому что культуры, у которых они были, не сохранились.

Во-вторых, не приводится никаких доказательств того, что данные качества иудаизма способствуют выживанию, а не являются  нерелевантными или даже вредными. Если только иудаизм выжил, и только в иудаизме имеется качество А, это еще не означает, что именно А способствовало еврейскому выживанию. (Сравните: Почему именно Роджер Баннистер первый пробежал милю менее чем за четыре минуты? Потому что его имя было Роджер Баннистер!) Мы нуждались бы в независимом свидетельстве, которое показывает, что качество А способствует выживанию.

Что касается ограничений в диете, они могут вызывать нехорошие чувства к маленькой группе иммигрантов. Представьте  себе еврея на окраине Ист-Сайда в Нью-Йорке, который живет бок о бок с ирландцами, греками, поляками, итальянцами и другими новоприбывшими. Некоторые к нему относятся по-дружески, другие – нет. Местный итальянец в знак дружбы пригласил еврейского иммигранта на обед. Может ли еврей ему отказать? Ему необходимы местные связи, союзники. Но если он пойдет и съест не кошерную еду, он нарушит религиозные требования и ослабит свою связь с религией в целом. А если бы в иудаизме не было пищевых ограничений, требований кашрута, тогда бы еврей спокойно мог поесть у соседа, и ничего бы из его религиозного соблюдения не пострадало. Поэтому напряжение из-за социальной изоляции, могло побудить отказаться от кашрута [и так нередко бывало в СССР – Г.С.], а это, в свою очередь, ослабило бы религиозное соблюдение и способствовало ассимиляции.

То же относится и к другим качествам иудаизма, которыми объясняют его выживание. Одежда, язык, обычаи создают социальное давление на иммигрантов, а каждая еврейская община в мире начинает как иммигранты. Ученость тоже может быть позитивным элементом ассимиляции в тех хозяйских культурах, где она ценится и где школы открыты для евреев. Во всех случаях нам необходимо независимое свидетельство, удостоверяющее, что эти особенности иудаизма обеспечивают выживание. Но такого свидетельства у нас нет.

И третье. Возникает вопрос по поводу самой теории. Она пытается предложить натуралистическое объяснение выживания евреев. Даже если те аспекты иудаизма, которые перечисляет эта теория, вносят вклад в выживание, мы можем спросить, а как они  возникли и почему уникальны для иудаизма? Если мы не имеем натуралистических ответов на эти вопросы, тогда вся эта теория ошибочна. (Сравните это с таким объяснением. Роджер первый человек, который пробежал милю быстрее четырех минут, потому что у него ноги были сильнее. Если мы не в состоянии объяснить, почему у него были такие сильные ноги, мы все еще не понимаем его достижения.)

Давайте предположим, что перечисленные или другие качества иудаизма действительно способствуют его выживанию. Но разве только у него есть подобные качества? Разве в других культурах нет людей выдающегося ума и способностей, которые способны придумать такие рецепты для себя? А если даже нет, почему они не заимствовали их у нас? Я не стану доказывать, как Кауфман, что своими уникальными качествами иудаизм обязан гению Моисея, а для гениев нет правил, и их продукцию невозможно предугадать. Чтобы его расценили как гения, человек должен предложить признаваемое решение признанных проблем. Гений Эйнштейна был признан, потому что ученые знали: перед физикой стоит проблема, и Эйнштейн показал им, как ее разрешить. Если никто не видит, в чем новшество, новатора никто не станет считать гением. Если объяснение для уникальных качеств иудаизма – гений Моисея, то другие обязательно переймут у него эти качества и научатся у нас этим техникам.

И, наконец, есть такие, которые отказываются предлагать единственное объяснение еврейского выживания. Они доказывают, что каждое из перечисленных объяснений вносит свой вклад в окончательный результат. Преследование порождает сопротивление; евреи одарены уникальной способностью – сохранять культуру; некоторые качества иудаизма способствуют выживанию и могли возникнуть случайно.

И этот подход не верен по трем причинам. Во-первых, никакое свидетельство не было предложено в доказательство того, что преследования, особый дар и специфические качества еврейской практики вообще способствуют выживанию. В действительности, видимо, эти качества не способствуют выживанию. Если бы преследование в этом помогало, почему не выжили другие преследуемые народы? Если выживание – следствие особого еврейского дара, тогда бы сохранились и те, кто экспериментировал с еврейской традицией. (Сравните с поиском лекарства от головной боли. Если у трех людей из тысячи голова от этого лекарства перестала болеть, мы еще не доказали, что это эффективное средство.) А натуралистического объяснения уникальных качеств иудаизма, способствующих выживанию, вообще никто еще не  давал. Поэтому в плане свидетельств, у нас здесь три раза ноль.

Во-вторых, не ясно, может быть, и другие исчезнувшие культуры обладали тремя такими качествами. Безответственно и бездоказательно было бы утверждать, что ни одна из этих исчезнувших в результате преследований культур не обладала таким даром и качествами, способствующими сохранению. И в третьих, если теория детально не определяет, какая именно комбинация элементов способствовала выживанию, ее не стоит серьезно рассматривать.

Какого рода преследования способствуют выживанию, и до какого предела? Какая именно одаренность помогает народу сохранить культуру? Какие качества иудаизма этому помогают? (Такой подход напоминает мне замечание одного историка: «Верно, мы не можем объяснить выживание еврейского народа. Но мы объясним!» Перевод: «Я верю совершенной верой, что все можно объяснить натуралистически и поэтому нет необходимости верить в Б-га!»)

Резюме: Преследования и уникальная способность народа не объясняют факта еврейского выживания. Ссылка на уникальные качества иудаизма тоже не помогает, потому что у нас нет доказательств того, что они способствуют выживанию, мы также не можем доказать их уникальность. Поскольку очевидно, что ни одна из теорий не способна дать объяснение этому феномену, то не лучше и комбинация этих теорий.

Итог этого обозрения неудачных теорий ясен: нет серьезного претендента, который дал бы натуралистическое объяснение выживанию евреев. И если вам говорят, что есть и другие древние культуры, которые выжили, и поэтому выживание иудаизма не удивительно, так это не так. Существование индуизма, конфуцианства и других древних культур не имеет отношения к еврейскому выживанию. Причина в том, что они существовали в других условиях, в которых выживание вполне ожидаемо, а мы существовали в таких условиях, которые должны были заставить нас исчезнуть. Рассмотрим аналогию: на пляже сто человек загорают, а двадцать – в воде. Внезапно возникает подводное течение и на тридцать минут утягивает под воду тех, кто в воде. Из них восемнадцать тонут, а двое остаются в живых. Не удивительно, что сто человек на берегу не утонули, а восемнадцать в воде утонули. Только выживание двоих из тех, кто тридцать минут находились под водой, требует особого объяснения. Те древние культуры, которых сохранились, оставались в своих странах так же, как и большинство их народа, и при этом большую часть времени сохранялась их национальная независимость. Почему же им не выжить? Они – люди на берегу. А евреи – люди под водой. Они пережили такое, что погубило всех остальных. Только еврейское выживание требует особого объяснения.

Если еврейскую историю нельзя понять натуралистически, тогда слепое приложение натуралистической методологии к деталям еврейского опыта также ошибочно. Представьте ботаника, который изучает флору сада. Когда он проверяет и классифицирует все цветы, кусты, травы и деревья, он видит бабочку. Он думает: «А это что за цветок? Нет корней, нет листьев...» Пока он пытается прикладывать правила ботаники к бабочке, он ничего не понимает! Так же и факты еврейской истории невозможно понять, если рассматривать их также как события натуралистической истории других наций. К примеру, увидев аналогичные идеи, предположить, что евреи их заимствовали у соседей, как это делали другие народы, будет совершенно неоправданным сравнением. Если бы мы были объектом культурных влияний, как другие народы, нас бы уже не было!

Таким образом, необходимо выделить сверхъестественный элемент еврейского выживания. Поскольку никакое натуралистическое объяснение не работает, непредвзятый наблюдатель должен, по крайней мере, серьезно рассмотреть возможность сверхъестественного объяснения  и проверить его со всей возможной объективностью, которой он владеет. Мы должны отвергнуть позицию одного философа, который сказал, что если бы он лично услышал, что Б-г говорит с Синая, он бы тут же бросился к ближайшему психиатру: поскольку Б-га не может быть, значит, его переживание доказывает, что он сумасшедший. Если явление получило серьезное подтверждение, но никакая из теорий не  дает ему объяснения, следует мужественно пойти по иным путям. Таким образом, еврей, в конце концов, откроет изначальный Источник еврейского выживания.

Резюме: Поскольку еврейское выживание не удается объяснить натуралистически, натуралистическая модель, которая эффективна для объяснения других культур, не может быть адекватно использована для еврейской истории. Единственное подходящее объяснение – Б-жественное провидение.

Здесь нам нужно вспомнить свидетельство, приведенное в первой главе, которое показывает значительное преимущество жизни еврейских общин. Одних предпосылок недостаточно, чтобы выжить: должна быть еще и позитивная цель - условия жизни должны быть достаточно хорошими, чтобы стоило бороться за жизнь! В случае с еврейским выживанием свидетельство показывает, что это требование успешно выполнено. Действительно, качество еврейской жизни превосходит то, что есть у соседей. (Конечно, все это следует рассматривать на фоне общих интересов. Было бы абсурдно утверждать превосходство еврейской жизни на основании того, что они соблюдают кошер, – ведь больше никого это не интересует!) Успех в семейной жизни, проблемах наркомании, преступности, грамотности и образовании ставит еврейскую общину особняком, хотя она живет в том же физическом, экономическом и политическом окружении, что и ее соседи.

[Здесь не идет речь о наглухо закрытых хасидских общинах. Хотя они могут радоваться более высокому качеству жизни, но достигают его путем изоляции. Только в этих строго контролируемых, исключительных условиях они достигают успеха. Может быть, верно, что любая культура способна достичь более высокого качества жизни, изолируясь и строго контролируя все условия. Но тогда не раскрывается вклад этой культуры в качество жизни. Особенность традиционного иудаизма в том, что он радуется более высокому качеству жизни при тех же условиях, в которых культуры, среди которых он живет, не достигают подобного уровня жизни.]

Эти две особенности еврейской культуры, о которых я уже говорил – выживание и качество жизни – представляют беспримерный прагматический успех выживания с более высоким уровнем качества жизни. Мы смогли выжить и создать относительно более высокое качество жизни при условиях, когда ни одна другая цивилизация, ни одна другая культура, ни одна другая религия не могли функционировать.

Как выживает и процветает цивилизация? Я здесь не собираюсь сказать ничего особенно глубокого. Я только хотел бы, чтобы у меня был глубокий ответ на этот вопрос! Скорее, я собираюсь дать вам способ описания этого феномена.

Цивилизация – это модус операнди (существующий метод действия), набор правил для выживания. (Многим из этих правил формально не учат, но они присущи поведению людей в этой цивилизации.) Эти правила должны быть приспособлены к условиям жизни. А если они не приспособлены, общество не процветает. И если нет, тогда есть две возможности. Или общество меняет свою практику, или цивилизация распадается. Если она слишком жесткая, а условия жизни радикально меняются, тогда она просто исчезает. А если цивилизация более гибкая, она может поменять характер, чтобы отвечать новым условиям.

И вот перед нами цивилизация, Традиционный Иудаизм: он выжил в самых разных и тяжелых условиях, которые когда-либо переживало человечество. Был период успеха традиционного иудаизма, когда у нас было свое царство. Был период, когда традиционный иудаизм существовал в условиях завоевания другими народами и влияния чужих культур. Если бы мы были гибкими и менялись в соответствии с новыми условиями, сегодня были бы десятки разных «традиционных иудаизмов». Но ни один из этих обычных сценариев не описывает то, что произошло. Как это объяснить?

Вот единственное объяснение. Традиционный Иудаизм – не приспосабливается к вариантам человеческого существования. Он приспособлен к константам человеческого существования. Традиционный иудаизм не приспосабливается к условиям жизни, которые меняются, он приспособлен только к условиям жизни, которые не меняются. Поэтому, если бы Традиционный Иудаизм приспособился жить в горах, тогда бы этот горный иудаизм отличался от долинного или пустынного. Если бы Традиционный Иудаизм приспособился к благоприятным экономическим условиям, тогда бы он стал совершенно иным в тяжелых экономических условиях. Если бы Традиционный Иудаизм был приспособлен к мирным условиям, тогда бы во время войны у евреев был иной традиционный иудаизм. Если бы Традиционный Иудаизм приспособился к жизни под властью мусульман, тогда бы у нас был совершенно иной традиционный иудаизм под властью христиан.

Если бы Традиционный Иудаизм приспосабливался к местным условиям, тогда бы его история привела к развитию многих форм традиционного иудаизма, поскольку эти местные условия очень сильно различались. Традиционный Иудаизм тогда бы выглядел более ли менее как современное христианство. Если существует одна основополагающая форма Традиционного Иудаизма по всему миру, которая придерживается тех же основных принципов, тогда дети из разных общин могут заключать браки, люди могут есть в доме друг у друга и молиться в одних синагогах (как это и происходит сегодня). Это значит, что Традиционный Иудаизм не может приспосабливаться к местным условиям. Традиционный Иудаизм приспособлен только к универсальным условиям человеческого существования.

Существование многих не-традиционных форм иудаизма не опровергает этого положения. По нормам человеческого опыта, не должно было быть одного различимого всемирного иудаизма, который говорит о себе, что он представляет собой продолжение исторических принципов иудаизма. Другие группы решали изменить историческую традицию, но не достигали успеха. Удивительно не общее согласие по поводу еврейской практики, а то, что разнообразные условия еврейского существования никак не переменили исторические основы иудаизма.

Это загадка. Почему так? Что могло побудить цивилизацию преодолеть соблазны приспособиться к местным условиям? Так не поступал никто. Все менялись в соответствии с условиями ради лучшего контакта со средой обитания. Как Традиционный Иудаизм стал единственной цивилизацией, которая устояла от адаптации к местным условиям и поддерживала чистоту своей приспособленности исключительно к константам человеческого существования? У меня нет натуралистического ответа на этот вопрос. Это еще одно уникальное качество еврейской истории.



Резюме: Цивилизация – это набор правил для выживания. Эти правила сохраняются только если не вступают в конфликт с окружающей жизнью. Если они приспосабливаются к вариациям среды, то с их изменениями, они тоже должны меняться или исчезать. Выживание Традиционного Иудаизма в совершенно разных условиях означает, что Традиционный Иудаизм в отличие от других культур приспособлен только к константам человеческой жизни.

И наконец, можно доказать, что Традиционный Иудаизм имеет большее влияние на мировую цивилизацию чем любая другая культура. Эта маленькая относительно немногочисленная группа людей изменила мировые религии, мировые ценности, общий взгляд на мир в большей мере, чем любая другая группа.

Подумайте, чем был мир три тысячи лет назад, и представьте прогресс за эти три тысячи лет. За это время мир становился все более и более еврейским. Три тысячи лет назад все были идолопоклонниками. Сегодня многобожие распространено несравненно меньше. Может быть, это еще есть в чистом виде в индуизме. Вероятно, так можно сказать о некоторых течениях в христианстве, а, может, и нет. Но со времени, когда во всем мире было многобожие, он, в основном,, избавился от этого извращения. Древний мир, в котором боги были просто сверхчеловеками, со всеми присущими человечеству пороками и проблемами – войнами друг с другом, и так далее – в основном преодолен. Если взять вместе христиан и мусульман, то больше полутора миллиарда людей на земле признают божественность Библии (даже если они во многих случаях ее неправильно толкуют или используют).

Концепция справедливости – это, по сути, библейская концепция. Можно показать, что вообще мораль – нововведение Торы. В древнем мире не было понятия морали. И поскольку мораль стала современной идеей, с которой связывает себя большая часть человечества, по крайней мере, как с идеей (потому что практика это дело другое!) – это тоже свидетельство иудаизации мировой цивилизации.

Все это черезвычайно удивительно. Превзойден даже вклад греков в цивилизацию. Греческая наука теперь замещена современной наукой. Фактически, многое, что было сделано в эпоху Ренессанса, представляет собой пересмотр греческой науки. Греческая философия? Есть еще люди, которые изучают древнегреческих мыслителей. Но если говорить о влиянии на современную мировую идеологию, то, в основном, греки уже отошли, так же как и римляне, и средневековье, и Возрождение. Только Традиционный Иудаизм по-прежнему в настоящее время вносит свой вклад в качество и условия жизни мировой цивилизации в целом.

Резюме: Традиционный иудаизм внес и продолжает вносить самый большой вклад в развитие цивилизации. Он проявляется и в преодолении многобожия, и в признании Библии, и в принятии библейских концепций справедливости и морали.









8



ЗАКЛЮЧЕНИЕ



Главы 4-7 представляют сумму свидетельств. Теперь давайте оценим все суммарное свидетельство в свете того, что оно должно было показать. Первое – это уникальность еврейской истории. Вспомним марсианскую перспективу, которую мы обсуждали в третьей главе. Мы говорили, что марсианин исследовал все цивилизации и дошел до еврейской. Он расклассифицировал все события: что происходит с народами при успехе и неудаче, во время войны и мира, голода и изгнания, здоровья и болезни, экономического краха и процветания, и так далее. Таким образом он мог предполагать, в каких ситуациях цивилизация развивается, а в каких распадается. И тогда мы спросили: «Сочтет ли марсианин евреев таким же народом как другие, который аналогично реагирует на окружающие условия, или нет? Или следует его считать соврешенно уникальным в истории?»

Все особенности, которые я перечислил в предыдущих главах,  должны убедить марсианина, что еврейский народ совершенно уникален. Во-первых, у евреев есть предсказание событий, которых нельзя было предположить, потому что для стороннего наблюдателя они очень мало вероятны, однако они произошли. Наш расчет показал, что примерная вероятность воплощения предсказаний Дварим, 28-30 – 1/16000, и тем не менее это исполнилось.

Во-вторых, евреи стали свидетелями чудесных событий. Среди них уникальные чудеса, которые происходили со всем народом, и на которые другие народы даже не претендуют. Удивительные и уникальные события, которые произошли в еврейской истории, служили поддержкой иудаизму, способствовали его выживанию и спасали иудаизм от угрожающих обстоятельств. В-третьих, иудаизм выжил и развивался в таких исторических условиях, которые были уникальны и должны были повести к дезынтеграции иудаизма, что особенно очевидно в сравнении с другими мировыми религиями. В-четвертых, у соблюдающих традиционный иудаизм евреев уникальное качество жизни, и в пятых, они сделали уникальный вклад в мировую цивилизацию. Все это должно было убедить марсианина в том, что еврейская история совершенно уникальна.

А как должен поступить марсианин с таким необычным явлением? Мы уже говорили в главе третьей: если вы встречаетесь в знакомой сфере с уникальным феноменом, который не можете объснить подобно другии, тогда вам нужно расширить арсенал объяснений, чтобы объяснить и новый феномен. В связи с этим мы приводили пример из физики, когда известными в начале века силами нельзя было объяснить компактное расположение протонов в ядре атома и пришлось ввести новую, ядерную силу, которая преодолевает электростатистическое поле, отталкивающее одинаково заряженные частицы.

Подобным образом, если у вас есть уникальное историческое явление, необъяснимое обычными воздействиями, вызывающими другие исторические явления, вы должны предположить существование иной силы воздействия. А описывая этот феномен, вы непрямым образом можете частично получить какие-то качества самой этой силы, способной обусловить уникальные качества этого явления.

Повторим эти особенности: маловероятное истинное предсказание, чудесные события, которые помогли созданию и сохранению еврейской религии, выживание иудаизма, противоречащее общему историческому опыту и его нормам, уникально высокое качество жизни, характерное только для еврейских общин, и влияние иудаизма на всю мировую цивилизацию. Какая же сила может нести ответственность за все эти качества?

Во-первых, это должна быть могучая сила. Она поддерживала существование целой цивилизации, разделила Красное море, открылась на Синае, давала народу ман, и так далее. Во-вторых, эта сила должны быть разумной. Слепая или несведущая сила  не могла бы поддерживать существование цивилизации. Третье, она должна быть особенно заинтересована в иудаизме. Такие вещи не происходили с индусами, эскимосами, китайцами. Они произошли только с евреями, значит, эта сила должна быть особенно заинтересована в евреях.

Но, в четвертых, она не может быть сосредеточена только на евреях. Если бы это было так, она могла бы отправить евреев в какую-нибудь незаселенную местность и поддерживать их там, сохраняя с ними особые отношения. Вместо этого евреи были приведены на перекресток трех континентов и повлияли на развитие мировой цивилизации. Очевидно, эта сила заинтересована и во всем человечестве, а не только в евреях. Она заинтересована в том, чтобы иудаизм оказал воздействие на развитие всей мировой цивилизации.

Все это качества Б-га, согласно еврейской концепции Б-га. Эти описания Б-га прямо подтверждаются историей.



Резюме: Иудаизм уникален своим маловероятным и сбывшимся предсказанием, массовыми чудесами, выживанием, качеством жизни и влиянием на мир. Сила, способная привести к таким явлениям, должна быть могучей, разумной, заинтересованной в выживании иудаизма и его влиянии на мир. Это все можно подтвердить историческими фактами.

_________________________________________________

Это мы можем прямо утверждать. Остальное – другие описания проявлений и качеств Б-га: бесконечность, создание вселенной, и так далее – не так прямо подтверждается историей. Есть в иудаизме описания событий, которые невозможно непосредственно проверить: это описания будущего, когда придет Машиах, или того, то происходит с душой после смерти – это прямо подтвердить нельзя. Но, как я уже говорил в третьей главе, если все это части одного источника информации, проверяемые аспекты которого подтвердились, тогда мы распространяем свое доверие и на те его части, которые не в состоянии проверить, поскольку весь источник оказался кредитоспособным. Так мы поступаем всегда при оценке информации.

Все это, по-моему, ставит иудаизм в особое положение: истинность его наиболее вероятна по сравнению со всеми другими альтернативами. Кроме того, у других религий, как мы видели в главе второй, вообще нет релевантных свидетельств. Только иудаизм дает возможность себя проверить, и свидетельство в его пользу оказывается достаточно убедительным. Светский взгляд на мир здесь оказывается бессильным, потому что не может объяснить все эти явления: ни выживания еврейского народа, ни проверенных сообщений о чудесах, ни истинности предсказаний, ни уникального качества жизни, ни влияния иудаизма на мировую цивилизацию, ни, конечно, всей суммы этих феноменов.

Ну, я полностью победил всех скептиков? Разве не может скептик и сейчас сказать, что пока он не в состоянии все это объяснить, но, возможно, в будущем ему это удастся? Да, это все еще мыслимо, что Б-га нет и что все это произошло по натуралистическим причинам, которые пока мы еще не нашли. Но я напоминаю вам, что мы играли не в такую игру. Такой подход удовлетворил бы только Декарта. Все еще можно представить себе, что избранная гипотеза неправильна – но это верно по отношению ко всему, во что вы верите, что знаете, на что полагаетесь. У всего есть мыслимые альтернативы, которые нельзя аболютно исключить.

Однако мы с вами договаривались не о таком критерии. Мы договорились о большей вероятности истины по сравнению с ее альтернативами. И причина, по которой мы выбрали такой критерий, заключается в том, что иудаизм – это практика. В иудаизме нужно принимать решения. А критерий принятия ответственного решения – это большая вероятность истины. Можно ли в принципе найти иную гипотетическую причину явления (а как мфы уже говорили, большинство философов несогласны с критерием Декарта), это к нам отношения не имеет – мы должны решать, как жить. А решения о том, как жить, делаются на основе более высокой вероятности истины по сравнению с ее альтернативами, если, конечно, эти решения принимают ответственно. С таким критерием мы оцениваем поступки других людей. И если это критерий, которым мы пользуемся во всех других случаях практической жизни, значит, мы должны им пользоваться и в этой области. Поэтому иудаизм – единственный ответственный способ жизни.

Резюме: Та часть Торы, которую невозможно прямо подтвердить историческими фактами приобретатет кредитоспособность за счет того, что принадлежит к одному достоверному, проверенному источнику информации. В результате, вероятность истинности  иудаизма выше по сравнению со всеми его альтернативами (светским взглядом на мир и другими религиями). Поскольку иудаизм – практика, мы должны заключить, что это единственный ответственный способ жить.

_____________________________________________________

А когда оценена сила свидетельства истинности Торы, естественно возникают два вопроса. Первый: если очевидность так убедительна, почему так немного людей верят в истинность Торы? Второй: если Тора – единственная истина, нет ли у нас обязанности прпоповедовать, разъяснять это другим? Но это противоречит постоянному отказу иудаизма заниматься миссионерством. Ответим на оба вопроса по очереди.

Первый вопрос выражает общее убеждение: Если истина подтверждается доступными свидетельствами и простой логикой, ее должно принять подавляющее большинство людей. Но это убеждение совершенно не верно.

Возьмем для примера антисемитизм. Существуют, по крайней мере, сотни миллионов антисемитов. Они верят, что евреи злые, грязные, недочеловеки, и так далее. И при этом многие из них живут среди евреев. У них нет никаких свидетельств их веры. Если бы они отвели на это время, они бы собрали колоссальные свидетельства против своей веры. Но они продолжают настаивать на своей глупости.

Или форма земли. Уже больше двух тысяч лет назад существовали значительные свидетельства того, что земля круглая. (Хотя в это верили только немногочисленные интеллектуалы.) Наблюдения за звездами, которые делали моряки, различие теней в полдень разных местах земли, исчезновение корабля за горизонтом – свидетельств было много. Но почти никто не ставил под вопрос «очевидную истину», что земля плоская.

Возьмите любую облать человеческого знания или деятельности – приготовление пищи, экономику, мореплавание, добычу полезных ископаемых, коллекционирование марок – разве большинство людей знают правду об этих предметах? Обычно знают правду только те люди, которые отвели время на изучение этих вопросов, но они составляют незначительное меньшинство.

Мораль такова: Часто то, что можно установить на основе доступных свидетельств, применяя простую логику, известно только незначительному меньшинству людей.

Объяснения этого неуспеха в открытии истины меняются от случая к случаю. В отношении истинности Торы, это понять не трудно. Во-первых, очень немногие имели доступ к изложенной нами здесь информации. Во-вторых, очень немногие могут непредвзято исследовать религию, потому что семейная и социальная жизнь очень связаны с религиозными правилами и убеждениями. В третьих, приведенное здесь рассуждение не так просто. [Я бы хотел сделать его проще!] Требуется значительное интеллектуальное усилие, чтобы проследить до его конца. Этих трех факторов достаточно, чтобы объяснить, почему принятие истинности Торы так ограничено.

Второй вопрос: Если Тора истина, разве мы не должны ее разделить со всем миром? Иудаизм не верит в активный поиск обращенных. Разве это не подразумевает, что мы, на самом деле, не верим в истинность иудаизма?

У многих есть такое заблуждение. Они начинают с истины, с того, что иудаизм не старается обратить людей в свою веру. А дальше переходят к ложному выводу, что иудаизм принимает, что другие религии истинны для других народов. А отсюда они приходят к заключению, что иудаизм не считает себя истинным.

Давайте просеем факты. Иудаизм – истина, открытая Творцом всей вселенной. «Еврейский Б-г» – единственный. Он Б-г индуистов и даосов так же как и Б-г евреев. А если индуисты и даосы его не признают, значит, их религиозная вера неправильная. (См. гл. 2)

Когда люди проживают свою жизнь, основываясь на ложных верованиях, – это трагедия. Это верно по отношению к медицине, экономике, питанию и (более всего) к религии. Поскольку у нас есть истина, безусловно наша обязанность разделить ее с другими. Это означает учить их, что это истина – но не более того.

Теперь представьте, что мы в этом преуспели. Неевреи придут и увидят, что Тора – истина. Что тогда? Поскольку в Торе есть место и для верующих неевреев, мы объясним им, как верующим неевреям полагается служить Б-гу. Тора не требует от них переходить в иудаизм, чтобы верно служить Б-гу, поэтому и мы не заинтересованы в их гиюре.

Мы не занимаемся миссионерством, потому что Тора –  единственная религиозная истина, которой у нас есть обязанность обучать всех – она не требует от евреев ничего иного.









ПРИЛОЖЕНИЕ



Для тех читателей, которые обеспокоены тем, что я собирался придти к серьезным выводам относительно истины и ответственных действий, не давая никакого философского определения этим концепциям, я предложу следующее.



ПАРАДОКС АНАЛИЗА



Значительная часть философии представляет собой попытки дать определения: свидетельство, истина, знание, справедливость, добро, причинность, и так далее. Существует проблема понимания поиска определений. Эта проблема называется «Проблема анализа». «Парадокс» заключается в следующем:

Мы или понимаем концепцию, которую пытаемся определить, или не понимаем. Если мы ее понимаем, зачем нам определение? А если мы ее не понимаем, как мы можем оценить предложенные определения? Как мы можем решить, правильно ли данное определение или нет?

В свете этого, весь проект поиска верного определения оказывается ненужным или невозможным. Вот разрешение этого «парадокса»: у нас есть частичное понимание. Некоторые аспекты концепции мы понимаем, а другие – нет. Мы используем то, что понимаем, чтобы оценить предложенное определение. А потом используем это определение, чтобы прояснить ту часть, которую мы еще не понимаем.

Немного подробнее: концепцию можно использовать для разных целей, она имеет много приложений. Например, концепция «жизнь». Это понятие к чему-то в мире приложимо, а к чему-то нет. Деревья, пауки, птицы, моллюски и люди живы; а камни, чистая вода, солнце и мертвые животные не живы. Живые существа – это физические объекты, они двигаются, получают энергию из окружающей среды, и так далее. Эти аспекты «жизни» понятны.

Но есть применения и приложения «жизни», которые не так хорошо понятны. Явяляются ли вирусы живыми существами? (Они репродуцируются только благодаря механизмам живой клетки, в которую внедряются.) Живы ли копирующие себя молекулы? (Они репродуцируются, но это единственное,что они делают.) Может ли созданный человеком робот быть живым?

Эти вопросы показывают, что концепция «жизни» не вполне понятна. Проект поиска определения представляется следующим. Предполагаемое определение проверяют относительно того, что мы понимаем. Оно может подходить к деревьям, паукам, и так далее, но не к камням, чистой воде, и прочее. Подразумевается при этом некое физическое тело, которое движется, получает энергию извне, и так далее. Если это определение проходит все эти испытания [и если оно «целостное», «простое», «объясняющее» и обладает еще целым рядом трудно выразимых теоретических достоинств] тогда мы можем полагаться на то, что оно отвечает на вопросы предыдущего параграфа (если оно может).

Но в настоящее время у нас нет определения «жизни», которое прошло бы эти тесты. Поэтому мы не можем ответить на вышеприведенные вопросы.

Теперь рассмотрим следующую предпосылку: Неправильно приступать к дискуссии, пока не определены термины.

Это боевой клич философской битвы: ОПРЕДЕЛИТЕ ВАШИ ТЕРМИНЫ! Справедливо ли такое требование? Есть ли какая-то интеллектуальная ошибка в дискуссии, которая пользуется неопределенными терминами?

Это зависит от обстоятельств. Если вы пользуетесь термином в сфере, в которой он малопонятен, тогда есть реальный риск недопонимания. Вы рискуете ошибиться в решении вопроса, поскольку концепция может впоследствии быть использована иначе, когда определение уже дано. Но если вы применяете концепцию в хорошо понятной области, тогда риск минимален (хотя и не равен нулю – смотри ниже). В этом случае следует ответить философу: «Объясни ПОЧЕМУ я должен опреледять мои термины! Покажи мне, какому риску я подвергаюсь. Покажи мне, как скомпрометирует мое рассуждение использование этой концепции». И если он не в состоянии этого сделать, мы можем продолжать дискуссию без определения.

Предположим, мы говорим, что собаки живые, или что дым не живой. Нас не должно останавливать то, что мы не дали определения понятия «жизнь». Относительно этой концепции и так все ясно. Всякое предложенное определение можно испытать, сопоставив со сделанными заявлениями. Но нет никакого риска в том, что здесь определение «жизни» отсутствует.

С другой стороны, если мы говорим, что вирусы живы (например, в кампании «за права животных»), мы берем на себя риск. Живы они или нет –  вопрос спорный. Без определения здесь нельзя быть уверенным в том, что сделанное утверждение будет правильным. В таком случае нам необходимо определение.

В качестве еще одного примера возьмем концепцию «истина». Многие ее применения и приложения понятны. «3+2=5», «желтое светлее багрового», «США больше Пуэрто Рико» – известно, что это правда. А «7+5=11», «Южный Полюс имеет тропический климат», «Руанда – одна из ведущих стран мира» – об этом известно, что это неправда. Другие примеры менее ясны: «японцев можно было победить без применения атомной бомбы», «вселенная погибнет от тепловой смерти», и так далее, – об этом пока нельзя сказать, правда это или нет.

Утверждения, веры, теории, предположения... могут быть правдой. Числа, реки, звезды, футбольные матчи могут не быть правдой. Но не ясно, могут ли быть истинными этические или эстетические высказывания, предположения о будущем или о том, что человечество не может проверить.

Применение концепции «истина» аналогично применению концепции «жизнь». Ели мы в пределах хорошо понятной области, то нет опасения пользоваться этой идеей, даже не давая ей определения.

Допустим, во время суда свидетеля обвиняют в даче ложных показаний. А он защищает себя таким образом: «Ложь – это неверные заявления. Поскольку нет принятого определения «истины», вы не можете с уверенностью определить, что мое заявление неистинно». Успех его защиты зависит от заявления, которое он сделал. Если он говорит, что неправильно облагать налогами без предъявления доходов, или что композитор Берлиоз лучше Брамса, что завтра будет дождь, что первая клетка возникла в северном полушарии, в этих случаях его защита звучит. Это случаи, когда трудно применить слово «истина». Трудно утверждать, что он сказал неправду.

Но если он скажет, что США тратят пять процентов валового дахаода на помощь другоим государствам, или что вчера был дождь, или что есть самое большое простое число, тогда его защита ничего не стоит. В этих случаях концепция «истины» вполне понятна. Всякие предложенные определения можно будет сопоставить со сделанными заявлениями. Поэтому здесь можно вести дискуссию и без определения.

[Даже когда пользуются концепцией в хорошо понятной сфере, риск не равен нулю. Иногда определение подходит под большинство хорошо понятных случаев и обладает нужными качествами, целостностью, простотой, способностью объяснить, и так далее; и все это в такой степени, что им пользуются, чтобы переопределить несколько хорошо известных применений. Например, триста лет назад китов без колебаний причисляли к рыбам. А когда открыли, что киты млекопитающие, а подавляющее большинство рыб не млекопитающие, то китов стали считать не-рыбами.

Но такое случается не так часто. Например, если бы открыли, что акулы, барракуды, золотые рыбки, тунцы и меч-рыба – млекопитающие, тогда бы мы просто признали, что некоторые рыбы – млекопитающие и продолжали считать китов рыбами. (Или вообще перестали пользоваться понятием «рыба» ради другой, лучшей концепции.)]

Вот наш вывод: использование концепции без определения допустимо, если ее применяют в хорошо понятной области. В этом случае минимален риск необходимости пересматривать все рассуждение из-за последующей формулировки определения.





Отметая «скачок веры» (внезапное иррациональное принятие веры), автор показывает, что существует достаточно достоверное свидетельство, чтобы основать свою жизнь на истине Торы.



Автор был профессором математической логики философского отделения университета Джона Гопкинса с 1969 по 1980 годы. С 1980 года он стал одним из ведущих лекторов по еврейской философии в институте Ор Самеах в Иерусалиме.