Истоки и причины трагедии 22 июня 1941 года.   

Житорчук Юрий Викторович

Истоки и причины трагедии 22 июня 1941 года.



   СОДЕРЖАНИЕ 

   ВВЕДЕНИЕ 

   

   ЧАСТЬ 1. КТО ПОДПИСАЛ КРОВАВЫЙ ПРИГОВОР РОССИИ? 

   

   Глава 1. Развал России - приоритетная цель Запада. 

   1. Почему Антанта вдруг объявила белых генералов реакционерами. 

   2. Почему Запад предал своих союзников в России. 

   3. Почему Запад дал возможность красным выжить и победить. 

   

   Глава 2. Кто кому ковал меч? 

   1. Рапалльские соглашения как основа советско-германского сотрудничества. 

   2. Так кто же угрожал СССР до прихода к власти Гитлера. 

   3. Летная школа в Липецке. 

   4. Танковая школа в Казани "Кама". 

   5. Школа химической войны "Томка". 

   

   Глава 3. Кто привел Гитлера к власти? 

   1. Был ли Гитлер ледоколом революции? 

   2. Кто же виновен в том, что союз немецких коммунистов и социал-демократов так и не состоялся? 

   3. Были ли нацисты бедной партией? 

   4. Так спасал ли Сталин Гитлера? 

   

   Глава 4. Англо-германский сговор - основа нацистской агрессии против России. 

   1. Первый этап умиротворения - выработка идеологии. 

   2. Второй этап умиротворения - сговор правительства Чемберлена с Гитлером. 

   3. Третий этап умиротворения - аншлюс. 

   4. Четвертый этап умиротворения - мюнхенский сговор. 

   5. Данцигский срыв и вынужденный отказ Чемберлена от политики умиротворения. 

   8. Версии мотивов, которые двигали Чемберленом при умиротворении Гитлера. 

   9. Основа умиротворения - страх перед красной опасностью. 

   

   Глава 5. Гарантии предательства. 

   1. Берлин ставит точки над "i" в своих отношениях с Польшей. 

   2. Блеф западных гарантий. 

   3. Англо-франко-советские переговоры. 

   4. Англо-германские секретные переговоры. 

   5. Первый противник Германии определен, что дальше: война на Востоке или на Западе? 

   6. Блицкриг в Польше. 

   7. Тем временем на Западе началась странная война. 

   8. Предательство безо лжи не бывает! 

   

   Глава 7. Зачем Гитлер напал на СССР? 

   1. Было ли Гитлеру достаточно уже завоеванного жизненного пространства? 

   2. Существовала ли связь между идеологией нацизма и агрессий против СССР. 

   3. Так была ли идея завоевания жизненного пространства устойчивой догмой нацистской политики? 

   4. Завоевание жизненного пространства в России и расовая теория нацистов. 

   5. Существовал ли план Ост? 

   6. Почему Гитлер начинает войну с СССР именно в 1941 году. 

   

   ЧАСТЬ 2. БЫЛ ЛИ СТАЛИН ВИНОВЕН В КАТАСТРОФЕ НАЧАЛЬНОГО ПЕРИОДА ВОЙНЫ? 

   

   Глава 1. Заключение пакта Молотова-Риббентропа как попытка разгромить нацистов руками Запада, и укрепление западных границ СССР. 

   1. Почему Сталин был вынужден заключить советско-германский пакт. 

   2. Миф о невинных жертвах советской оккупации. 

   3. Освобождение советскими войсками территорий Западной Украины и Белоруссии, оккупированных Польшей в 1920 году. 

   4. Прибалтика как объект политического торга Вашингтона. 

   

   Глава 2. Считал ли Сталин, что после заключения пакта о ненападении ему удастся избежать войны с Германией? 

   1. Ноябрьские переговоры в Берлине. 

   2. Балканский узел. 

   3. Советско-английские отношения. 

   4. Реакция Москвы. 

   5. Перелет Гесса в Англию и его последствия. 

   6. Последний дипломатически диалог между Сталиным и Гитлером. 

   7. Сталинский ответ Гитлеру. 

   8. Опровержение ТАСС. 

   9. Последние мирные дни. 

   

   Глава 3. Внутренние военно-политические причины катастрофы 1941 года. 

   1. Советское военное планирование в 1940 - 41 годах. 

   2. Неадекватность представлений Генштаба РККА о характере начального периода войны. 

   3. Проблемы исполнительской дисциплины в Красной армии. 

   4. Битва слепого со зрячим. 

   5. Влияние репрессий 1937 года. 

   6. Проблемы боевой подготовки Красной армии. 

   

   ПОСЛЕСЛОВИЕ. 

   1. Заочный спор с Черчиллем. 

   2. Прибалтийская килька третьей свежести. 

   3. Как же Советскому Союзу удалось выстоять и победить нацистов. 

   

   ВВЕДЕНИЕ 

   

   22 июня 1941 года нацистская Германия всей мощью своих и союзных ей войск обрушилась на Советский Союз. За первые пять месяцев войны вермахту удалось оккупировать громадные территории СССР, на которых проживало около 40% населения и производилось до половины промышленной продукции страны. Безвозвратные потери Красной армии к началу декабря 1941 года составили 2.8 миллиона человек, а санитарные потери 1.1 миллиона человек. Это была катастрофа общенационального масштаба, и поэтому вполне уместен вопрос: кто виноват, и что можно было бы сделать, чтобы, если уж не предотвратить, то, по крайней мере, уменьшить размеры постигшей нашу страну трагедии. 

   Как не печально, но в силу целого ряда идеологических интриг вокруг трагедии начального периода войны со временем были воздвигнуты исторические мифы, не имеющие ничего общего с реальной действительностью. Началу этому мифотворчеству положил Хрущев, объявивший, что во всех бедах советского народа в 1941 году был виновен Сталин, который якобы уверовав в свою исключительную гениальность, счел, что он сам может предотвратить войну, и поэтому просто не позволил военным предпринять надлежащие контрмеры по организации отпора агрессору. 

   Во время перестройки и ельцинской эпохи всеобщего разрушения, в сознание потомков победителей в Великой войне антироссийские силы стали усиленно внедрять "ледокольный" миф, созданный бывшим офицером ГРУ, изменившим присяге и Родине и перешедшим на сторону противника, а ныне обильно печатающегося в России под литературным псевдонимом "Виктор Суворов". 

   Согласно "суворовской" версии Сталин якобы сам намеренно привел к власти Гитлера для того, чтобы тот развязал общеевропейскую войну, в пламени которой должна была бы вспыхнуть мировая революция. В начале же 1941 года Сталин якобы счел, что настало подходящее время, для того чтобы приступить к освободительному походу против Гитлера и заменить в Европе власть нацистов, властью компартий. Тем самым он просто вынудил Германию первой напасть на СССР, хотя, как утверждает "Суворов" никаких существенных мотивов для начала войны против СССР у фюрера не было. Следовательно, 22 июня нацисты лишь пытались упредить уже неизбежную на тот момент времени агрессию со стороны Красной армии. 

   Таким образом, когда мы задаем вопрос: кто же виноват в трагедии начального периода Великой Отечественной войны (ВОВ), то в зависимости от принятия той или иной исторической версии возникает несколько вариантов ответа. 

   Согласно "ледокольной" версии Владимира Резуна основным виновником военной трагедии как советского народа, так и других народов Европы является Сталин, без активного участия которого просто не могли бы начаться ни Вторая мировая, ни Великая Отечественная войны. Фигура же Гитлера "Суворовым" представляется, чуть ли не в качестве марионетки Кремля, основные действия которой много лет умело направлялись рукой Москвы. И лишь в июне 1941 года осознав безвыходность своего положения, фюрер пошел на вынужденный отчаянный шаг, и при этом всего-навсего только случайно опередил Сталина, и первым напал на СССР. 

   В соответствии с хрущевской версией основным виновником ВОВ является Гитлер, но при этом на Сталина была возложена громадная доля ответственности за трагедию начального периода войны, поскольку он, якобы проявил преступную халатность и воспрепятствовал принятию экстренных мер, необходимых для организации отпора ожидаемой нацистской агрессии. 

   Для того чтобы ответить на вопрос: кто же виновен в развязывании мировой бойни, необходимо понять, когда и в силу каких обстоятельств угроза нацистской агрессии против Советской Росси стала политической реальностью. Ведь какие бы прожекты не строил Гитлер в Майн Кампф, но ограничения, наложенные на Германию Версальским договором, в принципе, не позволяли немецким реваншистам рассчитывать на успех их замыслов. Поэтому без внешней помощи Гитлер, даже после того как он занял кресло канцлера Германии, не мог бы приступить к осуществлению своих людоедских планов. 

   Так, или иначе, но спасительным кругом для бесноватого фюрера явилась именно политика умиротворения Германии, провозглашенная британским премьером Чемберленом. При этом есть веские основания считать, что основой сделки между Чемберленом и Гитлером стало их взаимное стремление искоренить красную угрозу как мировому капитализму, так и фашизму. Однако без ликвидации социалистического строя в СССР достижение этой цели гарантировать было просто невозможно. Поскольку же лидеры Запада были в курсе того, что намерения Гитлера направлены на завоевание жизненного пространства за счет территории СССР, то они активно использовали эти намерения в своих целях, стремясь руками нацистов уничтожить осиное гнездо коммунизма в России. 

   Именно поэтому первым аккордом грядущей нацистской агрессии против СССР явился англо-германский сговор, оформившийся во время встречи лорда Галифакса с Гитлером, состоявшейся в ноябре 1937 года, где лондонский эмиссар ОТ ИМЕНИ АНГЛИЙСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА САМ ПРЕДЛОЖИЛ ФЮРЕРУ ПРОГРАММУ ПРОВЕДЕНИЯ "МИРНОЙ" АННЕКСИИ АВСТРИИ, СУДЕТ И ДАНЦИГА. Сутью этих английских предложений являлся территориальный пересмотр границ в Европе, в конечном итоге выводящий нацистов к границам СССР. 

   Во-первых, политика умиротворения, позволила Германии без особых на то усилий существенно повысить ее военно-промышленный и мобилизационный потенциал. 

   Во-вторых, реализация программы умиротворения в полном объеме, включая передачу Германии Данцига и Коридора, поставила бы польскую внешнюю торговлю под полный контроль Берлина, тем самым значительно ограничив ее государственный суверенитет. В этой ситуации Варшаве не оставалось бы ничего другого, как стать покорным немецким сателлитом в надежде на то, что нацисты вскоре компенсируют ей потерю Данцига за счет будущих территориальных приобретений на захваченных у СССР землях. Именно это обстоятельство и гарантировало Германии выход к советским границам. После чего начало германо-польской агрессии против СССР было бы уже делом времени. 

   Вскоре началась и практическая реализация чемберленовского проекта умиротворения. Разумеется, этот проект не мог быть притворен в жизнь без тесного англо-германского сотрудничества. За два дня до аншлюса Риббентроп провел переговоры с Чемберленом и Галифаксом, на которых, в том числе, обсуждался и вопрос поглощения Австрии Германией. И после этого немецкий министр иностранных дел с полным основанием информировал Гитлера, что Великобритания не будет вмешиваться в немецко-австрийский конфликт. 

   Поэтому неслучайно, что когда Вена, получив немецкий ультиматум, пыталась найти поддержку у Англии, то в ответ получила категорический отказ. В результате 11 марта 1938 года австрийское правительство капитулировало, а на рассвете следующего дня германская армия приступила к оккупации страны. При этом в глазах мировой общественности роль Великобритании в процессе реализации аншлюса оставалась как бы за кадром. 

   Однако аннексия Германией Судет проходила уже не столь гладко. Прага имела наглость сопротивляться англо-германским планам передела европейских границ. И при этом даже апеллировала к договору о взаимопомощи между Францией, Чехословакией и СССР. Так что скрыть активное соучастие Лондона в этом преступном деянии нацистов было уже просто невозможно. Для объяснения этого крайне неприятного для Запада факта современными историками часто используется еще один стойкий пропагандистский миф, согласно которому Чемберлен якобы был слишком уж наивным человеком, который по доброте душевной просто поверил мирным заверениям Гитлера. Фюрер же его жестоко обманул и в марте 1939 года оккупировал Чехию и, кроме того, выдвинул перед Польшей ультиматум, требуя от Варшавы передать Германии Данциг и так называемый польский Коридор, которые, впрочем, двумя годами ранее Галифакс сам же предлагал Гитлеру без лишнего шума забрать у поляков. 

   После этих событий английский премьер будто бы прозрел и окончательно отказался от идеи умиротворения Гитлера, объявив английские гарантии неприкосновенности Польши и, кроме того, начал переговоры с Москвой о заключении тройственного англо-франко-советского договора о взаимопомощи. Однако, исключительно из-за коварства Сталина, в последний момент времени подписавшего советско-германский пакт о ненападении, Гитлер 1 сентября 1939 года все же смог развязать ВМВ, которая, естественно, впоследствии переросла и во ВОВ. 

   Так что, даже если Англия на начальном этапе как-то и содействовала в реализации восточных планов Гитлера, то, встав на защиту Польши, Лондон полностью себя реабилитировал и поэтому говорить о его вине в разжигании мировой войны якобы уже не приходится. 

   Стало быть, в этой версии интерпретации событий, определивших дальнейшую судьбу Европы, было два главных злодея: Гитлер и Сталин, при чем война возникла в результате их сговора. Чемберлен же в этом случае представляется в виде этакого белого и пушистого, но уж очень наивного, и не очень умного человека, который на каком-то этапе своей деятельности из самых лучших побуждений и якобы совершенно бескорыстно пытался помочь Германии достойно войти в общеевропейский дом. 

   Возможно такую версию событий, предшествовавших началу мировой бойни, и можно было бы принять за основу, однако ну уж очень маловероятно, чтобы политик, с помощью интриг и демократических процедур пробившийся на вершину власти, и много лет возглавлявший великую страну, мог бы быть настолько наивным человеком. Да и слишком уж много существует фактов, которые явно противоречат этой, более чем сомнительной, трактовке событий мировой истории. 

   Ведь отказ Чемберлена от политики умиротворения и дача гарантий Польше были предприняты им вовсе не по его собственной инициативе, а под громадным давлением общественного мнения Запада и угрозой провала на грядущих парламентских выборах. Однако, объявив о перемене политического курса по отношению к Гитлеру, английский премьер уже изначально даже не думал выполнять взятые при этом на себя обязательства. Для него данные Варшаве "гарантии" были не более чем политическим блефом, с помощью которого он собирался поставить на место проявившего слишком большую самостоятельность фюрера и вернуть его в русло англо-германских договоренностей 1937 года. При этом война с Германией из-за какой-то там Польши при всех обстоятельствах явно не входило в планы сэра Невила. 

   Именно поэтому ни Англия, ни Франция летом 1939 года так и не начали подготовку к войне, хотя вероятность нацистской агрессии против Польши была весьма высокой. Именно поэтому, несмотря на активное противодействие Черчилля и Ллойд Джорджа, Чемберлен фактически сорвал англо-франко-советские переговоры о создании тройственного военно-политического союза. Именно поэтому Форин офис одновременно с переговорами в Москве вел секретные переговоры с эмиссарами Третьего рейха, направленные на реализацию "мирной" передачи немцам Данцига и Коридора, вынужденной реакцией на которые со стороны Москвы и было заключение пакта Молотова-Риббентропа. 

   Тем не менее, даже после нападения Германии на Польшу Чемберлен приложил немало усилий, чтобы проигнорировать им же данные гарантии. Но в результате этого произошел такой мощный взрыв возмущения английской общественности и парламента страны, что правительство Великобритании просто-напросто было вынуждено объявить войну Германии. Причем иного выхода в тот момент времени у Чемберлена просто не было, поскольку при отказе от объявления войны правительство незамедлительно было бы отправлено в отставку, а новый премьер все равно должен был бы объявить войну нацистам. 

   Однако, формально объявив войну Германии и обладая в тот момент времени явным военным преимуществом перед немцами на западном фронте, вооруженные силы Англии и Франции бросили своего союзника на произвол судьбы, так ничего и не предприняв для того чтобы помочь истекавшей кровью Польше. Поэтому вовсе не случайно эта "война" получила название странной или же сидячей. 

   Таким образом, есть веские основания для обоснованных сомнений в том, что в марте 1939 года Чемберлен действительно отказался от проведения политики умиротворения. Судя по его дальнейшим действиям, он демонстрировал свою "непримиримость" к Гитлеру лишь для публики, но одновременно исподволь продолжал потворствовать нацистам, надеясь, что те направят свои силы на войну с СССР. 

   Вероятней всего в конечном итоге так бы оно и случилось, если бы Сталин не пошел на заключение советско-германского пакта и тем самым временно не переключил вектор агрессивных устремлений нацистов с Востока на Запад. После чего Чемберлен попался в им же расставленный капкан. 

   В результате всех этих коллизий Великобритания сама оказалась в роли жертвы нацистов, тем не менее, это ни в коей мере не снимает с Чемберлена ответственности за то, что он являлся главным провокатором и подстрекателем, активно способствовавшим претворению гитлеровских планов в жизнь. Здесь особо нужно заметить, что приди Черчилль к власти на год раньше, то в этом случае с большой долей вероятности можно было бы ожидать, что мировая история могла пойти совсем по иному руслу. Так что вторым после Гитлера виновником мировой бойни, бесспорно, является отнюдь не Сталин, а Чемберлен. 

   

   * * * 

   При анализе причин трагедии начального периода ВОВ помимо выявления виновников в развязывании нацистской агрессии против СССР не менее актуально стоит вопрос и об ответственности советского руководства за подготовку к отражению нацистской агрессии. В этой связи возникает резонный вопрос, а все ли сделал Сталин для того, чтобы Красная армия была бы в состоянии дать достойный отпор агрессору. И, прежде всего, почему, несмотря на многочисленные предупреждения разведки о готовности Германии к началу агрессии против СССР, в стране так и не было проведена мобилизация и развертывание РККА. 

   Вопреки расхожим домыслам конкретные действия Сталина в предвоенный период времени однозначно свидетельствуют о том, что он прекрасно осознавал надвигающуюся опасность нацистской агрессии и предпринимал скрытные меры по организации отпора ожидаемому немецкому нападению. Хотя одновременно стремился сделать все, чтобы максимально оттянуть начало нацистской агрессии. 

   Еще 8 марта Политбюро приняло постановление "О проведении учебных сборов военнообязанных запаса в 1941 году и привлечении на сборы из народного хозяйства лошадей и автотранспорта". Таким образом, под видом больших военных сборов фактически была проведена частичная мобилизация 805 тысяч военнообязанных. Только мог ли Сталин пойти на отвлечение из народного хозяйства таких колоссальных людских и материальных ресурсов, если бы он действительно считал, что СССР в 1941 году не угрожала нацистская агрессия? 

   В период с 13 по 22 мая из глубинных районов СССР начинается выдвижение к западной границе соединений четырех армий (16-й, 19-й, 21-й и 22-й) и готовится выдвижение еще трех армий (20-й, 24-й и 28-й), которые должны были закончить сосредоточение к 10 июля. 

   12 июня Генштаб приказал командованию западных округов под видом учений начать скрытное выдвижение дивизий войск второго эшелона армий прикрытия, которые должны были к 1 июля занять районы сосредоточения в 20 - 80 километров от границы. Смешно было бы утверждать, что такая колоссальная переброска войск в приграничные районы могла быть осуществлена без их личного одобрения Сталиным. 

   В апреле началось строительство трех фронтовых командных пунктов, 19 июня поступил приказ о выведении к 22 июня штабов этих трех фронтов на полевые командные пункты, а 21 июня, было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) "Об организации фронтов и назначениях командного состава". 

   И, наконец, в 22 часа 20 минут 21 июня была издана Директива НКО N 1 о приведении в боеготовность войск западных военных округов. 

   Все эти крупномасштабные скрытные мероприятия по организации отпора ожидаемой нацисткой агрессии, делались исключительно только после их одобрения Сталиным, поэтому ни о каком его неверии весной 1941 года в возможность скорого нацистского вторжения в СССР не может быть и речи. 

   Однако, осознав неизбежность близкой агрессии со стороны Германии, Сталин, судя по всему, допускает просчет, полагая, что Гитлер по своей собственной инициативе не может начать войну на два фронта. Разумеется это была ошибка кремлевского лидера. Задним числом все это понятно, но при этом хотел бы я видеть хоть одного современного историка или политика, который бы основываясь на имевшейся в то время в распоряжении Москвы информации вразумительно мог бы обосновать, почему Сталин весной 1941 года должен был исходить из того, что Гитлер по своей инициативе может начать войну на два фронта. 

   Из этой, изначально неверной, посылки последовал и неправильный логический вывод советского лидера: коль скоро нацисты все же готовы бросить свои силы против СССР, то надо ожидать и скорого заключения мирного договора между Лондоном и Берлином. 

   Разумеется, такой англо-германский мир мог бы быть построен только на антисоветской основе, а это означало бы, что СССР будет вынужден воевать без союзников и сразу против практически всех развитых стран мира. Выиграть такую войну СССР не мог в принципе. Именно поэтому Сталин предпринял все возможные меры для того, чтобы ни в коем случае не допустить столь негативного развития событий. 

   Сейчас возможность англо-германского сговора летом 1941 года, как правило, отрицается с порога и обосновывается эта точка зрения, прежде всего, резко антигитлеровской позицией Черчилля, сохранявшейся на протяжении всей войны. Но это все становится ясно лишь с точки зрения современной исторической дистанции. Как говорится, задним умом мы все сильны. С позиции же информации, имевшейся у Сталина весной 1941 года, вероятность англо-германского сговора, безусловно, должна была оцениваться как достаточно высокая, поэтому советский лидер просто не имел права игнорировать такой вариант развития событий. 

   Разумеется, Сталин прекрасно понимал и то, что для выхода из войны Лондону будет нужен благовидный повод, достаточно весомый в глазах западного общественного мнения. Ведь именно общественное мнение Запада заставило Чемберлена публично отказаться от политики умиротворения, дать Польше свои гарантии, а впоследствии и объявить войну Германии, чего так упорно не желал делать сэр Невил. Именно общественное мнение до сих пор и не позволяло английскому правительству принять предложения Гитлера о заключении мира. 

   Скорее всего, таким предлогом могло послужить лишь обвинение Кремля в искусственном разжигании европейской войны и в неспровоцированном развязывании агрессии против Германии, а для этого Москве было достаточно начать всеобщую мобилизацию. В таком случае Форин офис мог бы заявить, что поскольку война перешла в схватку двух агрессоров, то Англия не намерена участвовать в разборках между диктаторскими режимами, и согласна подписать мирный договор с Берлином на условиях готовности Германии восстановить государственную независимость Франции, Бельгии и Голландии. 

   А надо сказать, что весной 1941 года английский посол в Москве Криппс, всячески старался запугать Кремль возможностью заключения Лондоном такого мирного договора с Германией, и с этой целью 18 апреля даже направил советскому правительству соответствующий меморандум. Делал он это из благих побуждений, поскольку совершенно ошибочно считал, что в этих условиях Москва, чтобы предотвратить возможность замирения между Лондоном и Берлином, будет вынуждена пойти на сближение с Великобританией. 

   Сталин же воспринял же меморандум Криппса как политическую данность, свидетельствующую о том, что договоренность о заключении мира между Англией и Германией принципиально уже достигнута. А для того чтобы эта договоренность стала реальностью, Лондону не хватало лишь соответствующего политического предлога. 

   Поэтому Иосиф Виссарионович резко меняет проводившуюся до этого дня наступательную политику по отношению к Гитлеру, и провозглашает недопустимость какого-либо дальнейшего провоцирования Германии. Естественно эта его новая точка зрения сделала невозможным проведение в СССР всеобщей мобилизации, поскольку еще со времен ПМВ объявление мобилизации приравнивалось к объявлению войны. 

   

   Так был ли Сталин виновен в катастрофе, которая постигла Красную армию на начальном этапе войны? Разумеется, как высший руководитель СССР он нес персональную ответственность за все, что происходило в стране. Как каждый человек он допускал в своих действиях промахи и ошибки, и странно было бы это отрицать. Однако вопрос заключается в том, мог ли Сталин в сложившейся ситуации предвоенного времени предпринять какие-либо кардинальные шаги, чтобы уменьшить размеры грядущей военных поражений? 

   Ставшее уже стандартным объяснение катастрофы начального периода ВОВ гласит: это произошло потому, что до начала нацистской агрессии не были выполнены самые необходимые мероприятия для отпора врагу -- мобилизация, сосредоточение и развертывание войск. В то время как главные силы противника оказались полностью отмобилизованными, развернутыми и готовыми по первому сигналу начать вторжение в СССР. 

   Действительно, к началу войны войска Красной армии оказались на положении мирного времени -- в пунктах постоянной дислокации, в военных городках или летних лагерях. Вооружение и техника находились в парках, на консервации. Большинство соединений уже в ходе боевых действий и под массированными ударами авиации и артиллерии противника начали выдвигаться к госгранице навстречу его наступающим танковым группировкам, так и не успев занять назначенные оборонительные рубежи в пограничной зоне. 

   Все это соответствует реалиям июня 1941 года. И надо сказать, что в подобных условиях любая армия мира неизбежно потерпела бы поражение при имевшем место соотношении сил. Однако и после того как уже была проведена мобилизация вооруженных сил СССР, компенсировавшая крупнейшие людские потери первых месяцев войны, налажено массовое производство военной техники в восточных районах страны и осуществлен разгром немецких дивизий под Москвой, в 1942 году Красная армия, тем не менее, вновь понесла колоссальные поражения, отступив аж до самой Волги. Так что помимо заблаговременно непроведенной мобилизации были и иные, не менее значимые причины разгрома вооруженных сил СССР в первые месяцы войны. 

   Стоит напомнить и то обстоятельство, что в момент начала западного блицкрига французская армия была полностью мобилизована, развернута и в соответствии с оборонительными планами сосредоточена в приграничных районах. Однако это никоим образом не уберегло Францию от сокрушительного поражения. 

   Впрочем, с военно-технической точки зрения даже если проведение мобилизации в СССР было бы начато еще в первых числах мая 1941 года, то это все равно явилось бы заведомо проигрышной акцией. Ведь вермахт оставался в мобилизованном состоянии еще с окончания западной кампании, поэтому в ответ на начало советской мобилизации нацисты просто значительно ускорили бы переброску войск на восток, поскольку в этом случае им уже не нужно было бы соблюдать скрытность передвижения своих дивизий. 

   Однако пропускная способность железных дорог к советской границе со стороны запада была в два-три раза выше пропускной способности дорог, ведущих к ней с востока. Уже не говоря о том, что народному хозяйству СССР с началом мобилизации предстояло выделить около трех миллионов человек и передать армии громадное количество автомобилей, тракторов, лошадей.., а на все это требовалось время! Так что в случае объявления всеобщей мобилизации СССР все равно гарантированно отставал бы от вермахта в развертывании армии не только с вполне ожидаемым печальным итогом всей этой операции, но еще и с клеймом агрессора, якобы сознательно спровоцировавшего войну с Германией, что могло иметь совершенно непредсказуемые политические последствия. 

   Именно поэтому, несмотря на данные советской разведки о вероятном скором нападении Германии на Советский Союз, Сталин принимает единственно правильное в сложившей ситуации решение, не позволяя военному руководству страны начать развертывание Красной армии на западных границах, но одновременно санкционирует интенсификацию скрытных форм подготовки к ожидаемой агрессии. 

   Этим обстоятельством и объясняется некоторая двусмысленность директивы N1, данной нашим войскам в ночь на 22 июня. Ведь Сталину было жизненно необходимо юридически зафиксировать факт неспровоцированной нацистской агрессии, и только после этого начинать ответные военные действия. 

   Правда в этом в своем решении Иосиф Виссарионович, опирался на явно устаревшие взгляды Генштаба РККА, основанные на советской военной доктрине, исходившей из того, что война с Германией начнется с локальных приграничных сражений. И, следовательно, в таком случае из-за сравнительно небольшой задержки приведения армии в боевую готовность, по существовавшим в то время представлениям, не должно было бы возникнуть каких-либо больших потерь в советских приграничных частях. 

   Вермахт же в своих действиях руководствовался совсем иной доктриной, доктриной блицкрига, но для Красной армии и ее руководства, как не печально, это стало полной неожиданностью, что и явилось основной причиной возникновения катастрофических последствий начального периода войны. 

   Наконец необходимо коснуться и вопроса о том, действительно ли Сталин готовил в 1941 году нападение на Германию. В этой связи, прежде всего, нужно отметить, что все доказательства, которые приводят сторонники этой версии предвоенной истории, носят исключительно косвенный характер. Ими до сих пор не представлено ни одного документа, который бы однозначно свидетельствовал бы о том, что Сталин принял такое решение, а генштаб РККА приступил к ее реализации. 

   Однако все реальные действия, предпринятые руководством Красной армии в последние мирные месяцы, которые сторонниками Суворова теперь представляются как действия по подготовке советской агрессии, прекрасно могут быть объяснены в рамках стратегии скрытой подготовки к отражению ожидаемой нацистской агрессии. Хотя мифы, созданные Хрущевым о том, что Сталин якобы не верил в возможность нацистской агрессии в 1941 году, на долгое время исключили такую достаточно очевидную интерпретацию событий. 

   О том, что весной 1941 года в СССР шла подготовка к обороне, а не к нападению, прежде всего, свидетельствует тот факт, что семь армий, перебрасывавшихся в июне из внутренних районов СССР, сравнительно равномерно размещались вдоль наших западных границ. Если же Сталиным готовилась бы наступательная операция, то эти армии должны были концентрироваться на направлениях главных ударов. Прежде всего, в районах Белостокского и Львовского выступов. Таким образом, планируемая концентрация советских войск носила не наступательный, а оборонительный характер. 

   Противоречат версии о планируемом Сталиным летом 1941 года нападении на Германию и известные постановления Политбюро ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров СССР. Так 3 июня Сталин санкционировал поставку в Германию во второй половине 1941 года девяти тысяч тонн цветных металлов. А на следующий день подписал постановление СНК СССР N 1468-598 СС "Об укрепленных районах", в котором, в частности, утверждались сроки формирования частей для вновь строящихся укрепленных районов: 

   "2. Формирование частей закончить к 1 октября 1941 года, проведя его в две очереди: 

   1-я очередь - на 45 000 человек к 1 июля 1941 года 

   2-я очередь - на 75 000 человек к 1 октября 1941 года". 

   Только зачем же нужно было тратить колоссальные материальные и людские резервы на окончание строительства оборонительных сооружений, если, как утверждает Резун, СССР уже через месяц собирался напасть на Германию. После чего все эти сооружения должны были бы стать абсолютно бессмысленными с военной точки зрения. Да при этом еще к 1-му октября планировать формирование соответствующих воинских частей в количестве 75 тысяч человек! 

   

   ЧАСТЬ 1. КТО ПОДПИСАЛ КРОВАВЫЙ ПРИГОВОР РОССИИ? 

   

   Глава 1. Развал России - приоритетная цель Запада. 

   

   "Нет больше России! Она распалась, и исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, т.е. Финляндии, Польши, Эстонии, Украины и т.д., и сколько бы их ни удалось сфабриковать, то, по мне, остальное может убираться к чёрту и вариться в собственном соку. Российская республика не была бы в состоянии управлять магометанскими ханствами в Средней Азии и кавказскими княжествами". 

   Запись в дневнике английского посола во Франции лорда Френсиса Берти от 8 декабря 1918 года. 

   

   Европу издревле тревожил иррациональный страх перед загадочной, невероятно огромной, хотя и отстающей от Запада в своем экономическом развитии, но вместе с тем сказочно богатой как своими недрами, так и потенциальными возможностями Россией, перед малопонятными идеалами и необычным для европейцев менталитетом русских. Высочайшие темпы экономического развития России в начале 20 столетия свидетельствовали о том, что уже через два, три десятилетия империя может вырваться в мировые лидеры и диктовать свои условия демократиям. Для того чтобы не дать восточному соседу осуществить эту цель, независимо друг от друга как Германия, так и Антанта уже в ходе Первой мировой войны решили раздробить Российскую империю на целый ряд подвластных им сателлитов и одновременно изначально враждебных по отношению друг к другу государств. 

   Объективные условия для реализации этих сатанинских проектов были созданы породившими в стране всеобщий хаос Февральской и Октябрьской революциями и, в особенности, вспыхнувшей после этого гражданской войной. В результате вначале Германией были отторгнуты от России Польша, Прибалтика, часть Украины и Белоруссии, а затем с помощью Антанты эти территории приобрели статус государственной независимости или же вошли в состав других государств. Однако в 1939- 40 годах Сталиным значительная часть ранее насильственно отторгнутых территорий была вновь возвращена в состав СССР. 

   В 1941 году Гитлер продолжил реализацию немецкой программы захвата жизненного пространства в России, но на этом сломал себе шею. Тем не менее, в 1991 году Запад, используя допущенные КПСС грубые экономические и политические просчеты с помощью своих московских агентов влияния, наконец, все же развалил великую империю на 15 независимых государств. При этом фантастический успех проекта развала СССР породил на Западе новые планы дальнейшего раздела России. 

   

   1. Почему Антанта вдруг объявила белых генералов реакционерами. Октябрьская революция и приход к власти большевиков создали перед Антантой серьезнейшую проблему. Поскольку помощь союзникам со стороны США практически еще не начала поступать, то сепаратный мир России с Германией, в принципе, мог бы обернуться разгромом Запада. Поэтому Антанте в тот момент времени было необходимо любыми средствами сковать как можно большие силы немцев на Востоке, а эта задача могла быть решена с помощью нарождающегося белого движения, изначально являвшемся естественным союзником Запада. 

   И первая реакция Запада на большевистский переворот в России исходила именно из такого видения ситуации. В этой связи 3 декабря 1917года МИД Великобритании посылает своему послу в России Дж. Бьюкенену следующую телеграмму: 

   "Рассмотрев положение в России сегодня утром, военный кабинет пришел к мнению, что необходимо сосредоточить все наши усилия на том, чтобы воспрепятствовать России заключить сепаратный мир с Германией. По его убеждению, единственная надежда на это заключается во всемерном усилении подлинно дружественных Антанте элементов во главе с Калединым, Алексеевым и их группой... 

   Поэтому вам разрешено предпринять все возможные шаги по осуществлению такой политики непосредственно или через отобранных вами агентов. Не считаясь с затратами, предоставьте казакам и украинцам все денежные суммы любым способом, который вы сочтете желательным". 

   

   Однако эта начальная и, казалось бы, вполне естественная позиция Запада уже вскоре была коренным образом пересмотрена на англо-французской конференции, состоявшейся 23 декабря 1917 года в Париже. Если ранее МИД Великобритании заявлял, что Алексеев и Каледин являются единственной надеждой Антанты, то тут английские министры стали именовать русских генералов реакционерами, от которых надо держаться подальше: 

   "Лорд Р.Сесиль отметил, что было бы весьма уместным воздерживаться от слишком тесных связей с такими реакционерами, как Алексеев, Каледин и т.д. Генералу Бертело предпочтительнее держаться подальше от подобных людей". 

   Реакционерами в Париже и Лондоне стали вдруг величать тех русских генералов и политиков, которые стояли за соблюдение принципа единой и неделимой России, препятствуя столь желанному для Запада развалу своего обескровленного войной союзника. 

   Такая резкая перемена в оценках была обусловлена решением Лондона и Парижа де-факто признать независимость Украины, даже ценой допущения сепаратного мира между Россией и Германией, что было абсолютно неприемлемо для лидеров Белого движения: 

   "Лорд Мильнер ... вопрос сводится к простой идее, а именно к тому, готовы ли мы в крайнем случае пойти на ссору с большевиками или нет... общее мнение Конференции сводится к тому, что если дело дойдет до этого, то мы должны поддерживать Украину, позволив большевикам объединиться с Германией. Клемансо подчеркнуто с этим согласился". 

   С учетом принятого решения Клемансо тут же послал соответствующую телеграмму главе военной миссии союзников при главной квартире румынской армии: 

   "Правительство Франции не может в данный момент официально признать украинское правительство без предварительного согласования с союзниками. Но дайте ясно понять в беседах с Шульгиным (А.Я.Шульгин - министр иностранных дел Украинской Рады, - Ю.Ж.) и представителями Украины, что Франция, признавая право наций на самоопределение, окажет всяческую поддержку национальному украинскому движению, предоставив ему всю материальную и моральную помощь, в которой оно будет испытывать нужду". 

   Таким образом, уже на этом этапе Антанта направила свои усилия на развал России, правда пока что это делалось еще скрытно. Впрочем, при решении вопроса о признании, или не признании независимости той или иной республики союзники руководствовались вовсе не возвышенными общечеловеческими идеалами, а исключительно своими шкурными интересами. Так, например, англичане не собирались признавать независимость Финляндии и Прибалтики до тех пор, пока это могло способствовать усилению Германии, но как только такая опасность миновала, они сделали это признание одним из главных постулатов своей внешней политики: 

   "Лорд Р.Сесиль заметил, что мы можем оказаться в затруднительном положении, обязавшись признать независимость Финляндии. В таком случае мы будем вынуждены признать также независимость Литвы и Курляндии, что собираются сделать немцы, и тогда Литва и Курляндия после плебисцита объединятся с Германией". 

   8 января 1918 года президент США Вильсон сформулировал так называемые 14 пунктов, фактически представлявшие собой масштабную программу послевоенного переустройства мира. В 6-ом пункте этой программы, посвященном России, Вильсон писал: 

   "Отвод иностранных войск со всех русских территорий и такое урегулирование всех затрагивающих Россию вопросов, которое обеспечит России самое полное и свободное сотрудничество других наций в предоставлении ей беспрепятственной и ничем не стесненной возможности принять независимое решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики и гарантирует ей радушный прием в сообществе свободных наций при том образе правления, который она сама для себя изберет..." 

   Насколько "радушным" должен был бы стать этот прием, вскоре стало ясным из комментариев к пунктам вильсоновской программы, подготовленным в октябре 1918 года госдепартаментом США. Комментарий госдепа к русскому 6-му пункту гласил: 

   "Первым возникает вопрос, является ли русская территория синонимом понятия территории, принадлежавшей прежней Российской империи. Ясно, что это не так, ибо пункт XIII обусловливает независимую Польшу, а это исключает территориальное восстановление империи. То, что признано правильным для поляков, несомненно, придется признать правильным и для финнов, литовцев, латышей, а может быть, и для украинцев..." 

   Вот только разве что татар да чукчей запамятовал американский госдеп в своем поминальном списке. 

   "...Кавказ придется, вероятно, рассматривать как часть проблемы Турецкой империи...". 

   А на каком это основании? Ведь Турция была союзницей Германии и, следовательно, страной проигравшей войну, чего нельзя сказать о России. Однако Америка все это просто игнорирует: 

   "...Нет никакой информации, которая позволила бы составить мнение о правильной политике по отношению к мусульманской России, т.е., коротко говоря, к Средней Азии..." 

   Это, вообще, правовой перл всех времен и народов, который должен занять свое достойное место в книге Гиннеса. У Америки, ведете ли, нет информации, правильно ли Россия ведет себя по отношению к мусульманам. И этого оказывается вполне достаточно, для того чтобы поставить вопрос о передаче российских мусульман под управление какой-нибудь другой державе, где с ними, конечно, будут себя вести правильно: 

   "...Весьма возможно, что придется предоставить какой-нибудь державе ограниченный мандат для управления на основе протектората". 

   В итоге все эти комментарии по плану расчленения России нашли свое концентрированное выражение в карте, составленной Госдепартаментом США для Парижской мирной конференции и озаглавленной "Предлагаемые границы в России". На этой карте непосредственно к России была отнесена только Среднерусская возвышенность, а в приложении к карте говорилось: 

   "Всю Россию следует разделить на большие естественные области, каждая со своей экономической жизнью. При этом ни одна область не должна быть настолько самостоятельной, чтобы образовать сильное государство". 

   10 февраля Троцкий на переговорах о сепаратном мире с Берлином выдал свою печально знаменитую формулу "Ни войны, ни мира", а 23 февраля после последовавшего наступления немцев по настоянию Ленина ЦК большевиков принял решение полной капитуляции. По условиям Брестского мира с Германией, который был подписан 3 марта, Россия отказывалась от суверенитета над Украиной, Польшей, Финляндией, Литвой, Латвией, Эстонией, а также обязывалась полностью демобилизовать армию, в том числе и вновь образованные большевиками войсковые части. 

   Перебросив на Запад часть сил, освободившихся на Востоке, немцы 21 марта начали мощное наступление на Западном фронте. Оборона союзников была прорвана. Для Антанты настал один из самых мрачных периодов войны. В конце мая германские войска находились уже всего лишь в 70 километрах от Парижа. Наступательные действия армий Центральных держав на Западном фронте продолжались вплоть до 18 июля. Однако это была последняя, предсмертная вспышка имперских амбиций Берлина. Для завершения победного рывка немцам явно не хватило тех дивизий, которые они оставили для оккупации части России, полученной от нее по Брестскому договору. Так что в конечном итоге именно жадность сгубила немцев. Продолжив свою экспансию одновременно на обоих фронтах, Германия окончательно выдохлась и более была уже не в состоянии продолжать войну. 

   Тем временем 2 августа английские войска высадились в Архангельске, а на следующий день во Владивостоке. 8 августа английское правительство опубликовало обращение к русскому народу: 

   "Мы пришли, чтобы помочь вам спасти вашу страну от расчленения и разорения, которыми вам угрожает Германия... Мы торжественно заверяем вас, что не оставим себе ни пяди вашей территории. Судьба России в руках русского народа. Он, и только он, может выбрать себе форму правления и разрешить свои социальные проблемы". 

   Увы и ах, но это обращение было заведомой ложью, поскольку союзники уже твердо решили, что единая Россия при любом русском правительстве в будущем будет представлять для Запада слишком большую потенциальную опасность и поэтому ее необходимо расчленить на ряд независимых государств. Антанта была готова признать любое самозваное правительство, включая и правительство большевиков, но ни при каких обстоятельствах не собиралась допустить возрождения России и границах 1914 года. 

   Как только стал очевидным скорый крах кайзеровской Германии, в Лондоне стали разрабатывать собственные агрессивные планы в отношении к России, причем безотносительно к тому кто: белые или красные победят в гражданской воне. В этой связи в Форин офисе совместно с имперским генеральным штабом 18 октября был подготовлен доклад "О настоящей и будущей военной политике в России". Суть предложенной в докладе политики сводилась к необходимости расчленения бывшей Российской империи и образования на ее территории новых, зависимых от Англии государств-сателлитов. Для этого планировалось: 

   "Поставить на ноги национальные правительства в каждом из балтийских государств и, если нам это удастся, в Польше тоже... Использовать наши войска максимальным образом; там, где у нас нет войск, - начать снабжение вооружениями и деньгами; в случае с балтийскими провинциями при помощи нашего флота". 

   11 ноября завершилась Первая мировая война, Берлин признал свое поражение и подписал условия Компьенского перемирия. Однако при этом Антанта позаботилась, чтобы Германия продолжила бы оккупацию русских территорий. Статья 12-я перемирия предусматривала, что германские войска должны покинуть русскую территорию только тогда, когда "союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий". 

   2. Почему Запад предал своих союзников в России. На заседании британского кабинета 14 ноября 1918 года, наконец, было принято решение де-факто признать одно из белых правительств России. Речь шла о Директории, сформированной 22 сентября в Уфе, в которую вошли пяти членов, большинство которых были прозападно настроенными масонами. 

   Одновременно была признана необходимость всячески поддержать вновь образовавшиеся государства от Балтики до Черного моря, сохранить военное присутствие в Мурманске и Архангельске, установить контакты с генералом Деникиным, собиравшим силы на Юге России, и оккупировать в Закавказье железнодорожную линию от Баку до Батума. Но при этом категорически отвергалась идея организации крестового похода против большевиков, поскольку "народ России не просил об этом". 

   17 ноября в Форин офисе уже была составлена телеграмма о признании Директории, однако на следующий день в Омске произошел переворот. Верховным Правителем Российского государства был провозглашен адмирал Колчак. Приход к власти "реакционера" так не понравился Лондону, что было решено не признавать этого самозванца. В этот же день в Баку высадились две тысячи британцев под командованием генерал-майора Томсона, а на следующий день в Одессе высадились 1800 французов и марокканцев. Затем союзниками были заняты Севастополь, Николаев и Херсон. 

   Однако уже 31 декабря на заседании военного кабинета Ллойд Джордж высказался против продолжения военного вмешательства в России и заявил, что после поражения Германии дальнейшая английская политика по отношению к Москве должна строиться исходя из того, что "большевизм рухнет сам". 

   Тем временем вопрос о признании правительства Колчака вновь был поднят на встрече лидеров союзных держав, состоявшейся 26 мая, где президент США Вильсон все-таки согласился подписать послание Верховному Правителю России. Однако при этом он жестко оговорил предлагаемую Западом помощь боеприпасами, снаряжением, продовольствием и добровольцами вполне определенными политическими условиями, включающими в себя: 

   "Отказ от восстановления режима, уничтоженного революцией. Признание независимости Финляндии и Польши. Консультации с Лигой Наций об отношениях правительства Колчака с Прибалтийскими, Закавказскими и Закаспийскими территориями. Подтверждение, что правительство Колчака признает российские внешние долги". 

   Колчак ответил 4 июня, при этом он выразил согласие с большинством условий союзников, признав независимость Польши и допуская обсуждение независимости Финляндии. В тоже время адмирал отверг возможность признания независимости остальных государств, возникших на территории бывшей Российской империи. 

   Этого Западу было явно недостаточно и 12 июня Колчаку было отправлена явная отписка: 

   "Союзные державы подтверждают получение ответа адмирала Колчака. Они удовлетворены тоном этого ответа и намерены оказать помощь, обещанную в предыдущем послании". 

   Что же касается западной помощи колчакавцам, то уже 5 августа главе британской военной миссии в Сибири генерал-майору Ноксу, была отправлена телеграмма, в которой Лондон сообщал о ее приостановлении: 

   "Из-за географической отдаленности, недостатка транспортных судов и растущего хаоса на Транссибирской магистрали, британские усилия в России будут сконцентрированы на оказании помощи генералу Деникину". О признании правительства Колчака Запад больше уже даже и не заикался. 

   Инициатором увеличения помощи Деникину был, естественно, Черчилль. 25 июля его предложение было подробно рассмотрено на заседании правительства. При этом премьер-министр согласился, что если Деникину оказать помощь, то, вероятно, ему и удастся не допустить большевиков на освобожденные белыми территории. Однако довод Черчилля, что при отсутствии соответствующей поддержки Запада: 

   "В ближайшие месяцы антибольшевистские силы могут прекратить существование, и тогда мы получим империю Ленина и Троцкого". Ллойд Джордж парировал: "Я лично очень боюсь, что единая Россия станет для нас большей угрозой". 

   Отсюда видно, что расчленение России на как можно большее число независимых государств надолго и всерьез стало ключевой целью Запада. Это обстоятельство и предопределило степень участия Антанты в борьбе между красными и белыми. Не оставляет сомнения, что большевики идеологически были смертельными врагами частной собственности, являвшейся основой экономики и мировоззрения Запада, но при этом Ленин никогда не ставил во главу угла следование принципу единой и неделимой, а для белых это была первая заповедь их политики. 

   Для Запада лишь оставалось выбрать, что для него важнее: уничтожить своих идеологических противников, или же смириться с восстановлением России в ее прежних границах. Для Черчилля было очевидно, что надо уничтожать большевиков, а для Ллойд Джорджа - любыми средствами не допустить восстановления Российской империи, как бы она не именовалась и кем бы она не управлялась. 

   Эта позиция Лондона была предельно четко сформулирована во время заседания кабинета министров 29 июля, где Ллойд Джордж следующим образом охарактеризовал сущность проводимой им по отношению к России политики: 

   "Было бы ошибкой считать наши военные операции в России борьбой против большевизма. Да, один из членов кабинета постоянно призывает к такому подходу (речь идет о позиции Черчилля, - Ю.Ж.) , но я всегда возражал против этого... Какое правительство будет у русских - забота самих русских. Пусть даже это будет большевистское правительство. При этом лично мне не нравится никакое их правительство". 

   Далее премьер министр объяснил истинные причины и цели английской интервенции в России: 

   "Брестский мир. Британия попыталась восстановить Восточный фронт против Германии. Колчак и Деникин попытались помочь нам в этом. В ответ мы помогаем нашим друзьям". 

   Однако после этого лорд Керзон заметил: 

   "Генерал Деникин представляет сторонников прежней Российской империи. Он намерен ликвидировать молодые республики, которые мы поддерживаем". Уже тогда такие действия России рассматривались Лондоном как покушение на национальные интересы Великобритании. 

   В качестве еще одной иллюстрации английской политики по отношению к Белому движению можно привести и следующую телеграмму британского военного министерства от 3 июля, адресованную генералу Маннергейму: 

   "Союзники считают крайне нежелательным всякое движение финских частей к Петрограду и вообще в глубь русской территории". 

   Наступление финнов было нежелательным для Англии, потому что захват Петрограда войсками Юденича значительно усилил белогвардейцев и мог бы иметь своим последствием восстановление единой России. 

   Впрочем, как союзнички помогали своим русским "друзьям" видно из их конкретных действий. Так, например, перед уходом из Мурманска и Архангельска англичане, вместо того, чтобы передать остававшиеся запасы и снаряды белым, утопили все в море... Американцы оказались практичнее. Вместо того чтобы топить амуницию, они продали ее через своего представителя Красного Креста большевикам в кредит с оплатой будущими поставками сырья. 

   Белые армии были подло преданы своими союзниками по Антанте и преданы они были исключительно потому, что Запад не желал выполнять своих обязательств по отношению к России. Ведь признай он правительства Колчака или Деникина законными правительствами России, которые до конца оставались верными своим союзническим обязательствам, так сразу же встал бы вопрос, а почему Россия, понесшая значительные жертвы в ПМВ, должна быть раздроблена на ряд независимых государств, как это было сделано по отношению к проигравшей войну Австро-Венгрии? Тем более что Лондон сам торжественно заявлял, что ввел войска на территорию России для того, чтобы не допустить ее раздробления... А ведь эти белые реакционеры могли бы еще, не дай Бог, и Проливы себе потребовать! Согласитесь, Ленин был куда более покладистым, а потому и более приемлемым для Запада политиком. Впрочем, у Лондона, как известно, нет постоянных союзников, а есть лишь постоянные интересы. Так что предательство, совершенное во имя национальных интересов для англичан не является аморальным поступком. 

   12 августа британский кабинет собрался для обсуждения представленного лордом Керзоном проекта послания союзникам, в котором говорилось, что британское правительство больше не намерено нести всю тяжесть поддержки антибольшевистских сил. 

   В завершение этого заседания Ллойд Джордж сообщил, что он хочет предоставить Деникину последний шанс и заявить ему: 

   "Вы владеете всем углем России, достаточными источниками нефти и основными сельскохозяйственными районами. Поэтому мы не можем больше дарить вам помощь, однако намерены торговать с вами на обычных условиях". 

   При этом он выразил надежду, что вскоре в России наступит мир. Однако мир этот представлялся английскому премьеру весьма своеобразным: "Ленин не получит ресурсов, а Деникин не завоюет Москву". Вот она вековая мечта Запада: из одной большой России сотворить несколько мелких, враждующих между собой, но зато послушно управляемых Западом сателлитов. 

   

   3. Почему Запад дал возможность красным выжить и победить. В отличие от Колчака, Юденича и Деникина большевики легко шли на признание государств, искусственно сфабрикованных Западом на территории Российской империи. 31 августа они обратились к марионеточному правительству Эстонии с предложением начать мирные переговоры. Впрочем, фактически это предложение было обращено не столько к Эстонии, сколько к Антанте, без помощи которой ни о какой независимости эстонских сепаратистов не могло бы быть и речи. Аналогичные предложения были сделаны Москвой правительствам Латвии, Литвы, Финляндии. Таким образом, советы пошли на существенные территориальные уступки ради достижения мира, хотя эти уступки и были значительно меньшими, чем это было сделано Лениным при подписании Брестского договора. 

   Так, например, Эстония кроме признания своей независимости выторговала еще и три уезда Псковской губернии, часть золотого запаса Российской империи, и обещание советской стороны отказаться от антиправительственной деятельности в Эстонии. На таких условиях 2 февраля 1920 года был подписан Тартуский мирный договор. По своей сути этот договор был генеральной репетицией соглашения с Антантой, первым экспериментом контракта с буржуазными государствами. Вскоре аналогичные соглашения были подписаны с Латвией, Литвой, Финляндией и Польшей. 

   В результате большевики удовлетворили минимум требований Антанты. На западной границе Советской России были созданы буферные государства. Хотя при этом Лондон и Париж так и не смогли отторгнуть от России большую часть Украины, Закавказье и Среднюю Азию. 

   18 ноября 1920 года британский кабинет большинством голосов одобрил предстоящее заключение торгового соглашения с Советской Россией, который был подписан в марте 1921 года. С подписанием этого договора Британия де-факто признала правительство большевиков. 

   Советско-британское торговое соглашение имело огромное значение, и его не случайно называли торгово-политическим. Фактически оно положило начало более широкому процессу нормализации отношений между Москвой и странами Запада. Уже в 1921 году аналогичные договоры с Советской Россией заключили Германия, Норвегия и Австрия. 

   Нет никаких сомнений в том, что Запад без особых усилий мог бы задушить правительство большевиков. Это прекрасно понимал и Ленин, так оценивавший сложившуюся ситуацию: 

   "В продолжение трех лет на территории России были армии английская, французская, японская. Нет сомнения, что самого ничтожного напряжения этих сил этих трех держав было бы вполне достаточно, чтобы в несколько месяцев, если не несколько недель, одержать победу над нами". 

   А не задушила Антанта ленинский режим только потому, что, по мнению ее лидеров, большевизм должен был рухнуть сам, а, рухнув, окончательно развалить и Россию. Впрочем, под руководством революционных демагогов большевистский эксперимент, скорей всего, именно таким образом и завершился бы. Однако к власти в СССР пришел Сталин, который в 1937 году освободил Россию от так ненавистной ей ленинской гвардии и создал на руинах прежней империи новую могучую сверхдержаву. 

   В 1922 году Лениным остатки от единой и неделимой в угоду западной идеи о самоопределении наций были объявлены Союзом формально независимых государств. Возникла правовая химера под названием СССР, которая в 1991 году была успешно использована нашими врагами для очередного развала русской империи. Впрочем, теперь и этого им стало казаться уже мало. Слишком уж большим оказался еще сохранившейся осколок Российской империи. В этой связи Запад всячески стал поддерживать любые сепаратистские движения в России, сколь бы одиозными они не были бы по своей сути. А в декабре 2005 года в одном из своих выступлений бывший государственный секретарь США, мадам Олбрайт рубанула правду-матку: 

   "Это не справедливо, что одна страна обладает такими территориями как Сибирь и Дальний Восток. Территории, на которой может расположиться несколько государств". 

   Таким образом, история 20-го столетия наглядно доказывает, что Запад при любых правительствах России: царском, временном, белогвардейском, советском, демократическом, - всегда был заинтересован в развале нашей страны. В силу этого обстоятельства он был, есть и, по-видимому, долгое время еще будет оставаться нашим главным геополитическим врагом. 

   

   Глава 2. Кто кому ковал меч? 

   Послесловие к советско-германскому военно-техническому 

   сотрудничеству 1922-33 годов. 

   

   1. Рапалльские соглашения как основа советско-германского сотрудничества. Политическое решение о военно-техническом сотрудничестве между Германией и СССР было принято еще в 1922 году, когда советская республика лежала в руинах после кровопролитной гражданской войны, а Москва находилась в международной изоляции и крайне нуждалась как в союзниках, так и в торговых партнерах. 

   После того как на конференции в Генуе советской делегации так и не удалось договорится с Антантой о нормализации экономических и политических отношений, Москва пошла на сепаратное соглашение с немцами, подписав 16 апреля в Рапалло советско-германский договор. 

   В результате подписания Рапалльских соглашений были установлены дипломатические отношения между Германией и СССР и сняты взаимные претензии между нашими странами по итогам ПМВ. Договор не содержал никаких тайных договоренностей о военном союзе, однако его 5-я статья предоставляла возможность заключать дополнительные соглашения о военно-промышленном сотрудничестве. 

   Соответствующий протокол о намерениях был подписан в Берлине 29 июля генерал-майором генерального штаба рейхсвера Хассе и членом РВС Республики Розенгольцом. Поскольку военно-техническое сотрудничество между Москвой и Берлином противоречило условиям Версальского договора, то соответствующие договора были секретными. 

   Однако Москва никогда не признавала Версальского договора и, поэтому, не имела никаких обязательств по его соблюдению. Тем не менее, факт секретного советско-германского военно-технического сотрудничества породил массу слухов о том, что на территории СССР якобы ковался фашистский меч, что и ныне широко используется антисоветскими провокаторами для того, чтобы навесить на СССР ярлык поджигателя войны. 

   Вот, например, как это делает изменивший присяге и Родине бывший офицер ГРУ Владимир Резун, ныне обильно печатающейся под литературным псевдонимом "Виктор Суворов": 

   "Имею смелость заявить, что советские коммунисты обвиняют все страны мира в развязывании Второй мировой войны только для того, чтобы скрыть свою позорную роль поджигателей". 

   Смелость Резун намеренно путает с наглостью, которой у этого подонка, действительно, хоть отбавляй. Не стесняясь, он лжет и направо и налево, и преподносит читателям им же выдуманные истории как истины в последней инстанции. Впрочем, судите сами: 

   "Сталин предоставил германским командирам все то, чего они не имели права иметь: танки, тяжелую артиллерию, боевые самолеты..." 

   Придется напомнить бывшему разведчику, что по окончании гражданской войны на всю Красную армию осталось лишь две-три сотни устаревших самолетов, находившихся, к тому же, в очень плохом техническом состоянии, около 60 допотопных танков и 100 бронеавтомобилей. Даже на 1 января 1930 года в РККА было всего 120 танков и 129 бронемашин. Так что делиться с немцами Сталину было просто нечем. 

   В этой ситуации Советская Россия стала искать пути восполнения парка самолетов и восстановления, разрушенных во время войны авиационных заводов. Совнарком на эти цели выделил 35 миллионов золотых рублей. Однако в то время страны Антанты отказывались продавать СССР военную технику и соответствующие технологии, поэтому Советы были вынуждены прибегнуть к помощи Германии. 

   В этой связи в рамках советско-германского секретного сотрудничества 26 ноября 1922 года в Москве был подписан концессионный договор о строительстве по проекту Гуго Юнкерса завода в Филях для производства там металлических самолетов и моторов по немецким технологиям. Вскоре туда прибыли 400 немецких инженеров и техников. 

   Таким образом, в Филях советские инженеры под руководством немецких специалистов осваивали новейшие технологией самолетостроения, и имели возможность познакомиться с идеями ведущих немецких конструкторов, а наши рабочие получали навыки постройки и сборки самолетов. Кстати, построенный немцами завод в Филях действует и поныне. 

   Все это должно было бы быть прекрасно известно Резуну, однако, несмотря на факты, "Суворов" продолжает нагло лгать: 

   "...Сталин открыл доступ германским командирам на самые мощные в мире советские танковые заводы: смотрите, запоминайте, перенимайте". 

   Смешно читать подобную ахинею! Ведь первый советский серийный танк Т-18 был запущен в производство только в 1929 году, а к 1933 году в СССР производились танки, которые еще в значительной степени копировали далеко не лучшие западные образцы, и в которых, к тому же, был использован целый ряд конструктивных решений, заимствованных советскими конструкторами у немцев. Не говоря уже о том, что делались эти танки в основном на западном оборудовании. Так что до 1933 года, когда военно-техническое советско-германское сотрудничество было прекращено, немцам просто еще нечего было перенимать на наших заводах. 

   

   2. Так кто же угрожал СССР до прихода к власти Гитлера. Если поверить Резуну, то буквально с момента образования Советского Союза ему могла угрожать только возрожденная мощь Германии: 

   "Если бы Сталин хотел мира, то он должен был всячески мешать возрождению ударной мощи германского милитаризма: ведь тогда Германия оставалась бы слабой в военном отношении страной". 

   Здесь резонно задать встречный вопрос, а разве до прихода Гитлера Германия представляла для СССР военную опасность? Или же Москва была заинтересована в том, чтобы Веймарская республика оставалась бы беззащитной и в любой момент могла бы быть разодрана Францией и ее восточными сателлитами. Ведь Польша в этом случае могла бы значительно усилиться и представлять еще большую угрозу безопасности Советскому Союзу? Разве Германия тех лет не являлась единственной военно-политической союзницей Советской России? Так почему же Сталин должен был препятствовать созданию минимально-достаточного оборонного потенциала Германии. 

   Ведь в то время никто не мог даже предположить, что через десять лет к власти в Берлине прейдет сумасбродный ефрейтор и поставит своей целью завоевание жизненного пространства на Востоке, а Запад, в свою очередь, начнет вооружать фашистов и усиленно подталкивать их к войне с СССР. 

   Впрочем, у Резуна навязчивая идея: якобы Сталин был настолько гениальным злодеем, что все заранее предвидел на десятилетия вперед и вооружал Германию исключительно для того, чтобы со временем немцы развязали новую европейскую войну, которая, разумеется, должна была бы закончиться победой мировой революции: 

   "Но Сталин с какой-то целью не жалеет средств, сил и времени на возрождение германской ударной мощи..." 

   Мягко выражаясь, здесь Резун сильно преувеличивает. Сталин никогда не разбрасывался ни финансовыми, ни материальными средствами страны для возрождения германских вооруженных сил. Все, что поставлялось и делалось Москвой для рейхсвера, всегда сполна оплачивалось Берлином. 

   "...Зачем? Против кого? Конечно, не против самого себя! Тогда против кого? Ответ один: против всей остальной Европы". 

   Похоже, бывшему офицеру ГРУ совершенно неведомо, что армии готовят не только для подготовки агрессивных воин, но и для защиты своей территории от внешней агрессии. А в 1922 году, когда Москва и Берлин начали военно-техническое сотрудничество, Германия, по условиям Версальского договора, была абсолютно беззащитной от внешних посягательств. Вплоть до прихода к власти Гитлера ее вооруженные силы состояли всего из ста тысяч человек, у них не было ни танков, ни самолетов. 

   На тот момент времени Германия была бессильна даже против Польши, которая, кстати, была не прочь отхватить кусочек немецкой территории. Не говоря уже о том, что Советская Россия всего за год до этого потерпела сокрушительное поражение от поляков. Замышлять в этих условиях подготовку агрессии занятие абсолютно бессмысленное. Тут уж не до жиру, остаться б живу. 

   В этой же связи стоит напомнить, что после французской оккупации Рура в январе 1923 года срочно начались военные приготовления и в Польше, где была проведена мобилизация 800 тысяч резервистов. В создавшихся условиях Варшава была не прочь погреть руки за счет фактически беспомощной Веймарской республики. Так, например, 20 января министр иностранных дел Польши Скшиньский заявил: 

   "Если бы Франция призвала нас к совместным действиям, мы, несомненно, дали бы на это свое согласие". После чего в Варшаве еще долго горевали о том, что Париж так и не дал своего согласия на оккупацию поляками немецких земель. 

   В связи с усилением военной активности, как Польши, так и ряда других Восточноевропейских стран, 13 января Советский Союз обратился к правительствам Польши, Чехословакии, Эстонии, Литвы и Латвии с призывом сохранять нейтралитет в рурском конфликте и предупредил, что не потерпит военных действий, направленных против Германии: 

   "Промышленное сердце Германии захвачено иноземными поработителями. Германскому народу нанесен новый тягчайший удар, а Европа поставлена перед угрозой новой и жестокой международной бойни. В этот критический момент Рабоче-Крестьянская Россия не может молчать". 

   В связи с напряженностью в отношениях между Германией и Польшей в конце января в Берлин приехала советская делегация во главе с заместителем председателя РВС СССР Склянским. Со своей стороны главнокомандующий рейхсвером генерал фон Сект пытался получить четкие гарантии в развитие заявления ВЦИК от 13 января о солидарности с Германией и в случае конфликта с Францией и Польшей выступить на ее стороне. Склянский, однако, дал понять, что обсуждение этого вопроса возможно лишь после гарантирования немцами военных поставок в СССР. 

   22 -- 28 февраля переговоры между советскими и германскими представителями были продолжены в Москве, куда прибыла так называемая комиссия немецкого профессора-геодезиста Геллера (под этим псевдонимом выступал генерал Хассе). 

   При этом немецкая сторона пыталась увязать свои поставки вооружений с оперативным сотрудничеством, настаивая на фиксировании размеров войск в случае проведения совместных военных действий против Польши с возможным использованием Литвы в качестве союзника. 

   Склянский же настаивал на решении вопроса о немецких военных поставках и о кредитах Москве, оставив вопрос договоренностей о военном союзе на усмотрение политиков. Кроме того, он предложил, чтобы немецкие специалисты взялись за восстановление имевшихся на территории СССР военных заводов, а оплата за поставленное оборудование и материалы осуществлялась бы путем поставки рейхсверу боеприпасов, произведенных на этих заводах. 

   В конечном итоге всех этих переговоров, 14 мая в Москве состоялось подписание двух договоров: о строительстве в CCCР химзавода по производству отравляющих веществ, а так же договора о реконструкции ряда советских военных заводов и поставках артиллерийских снарядов рейхсверу в счет работ по реконструкции. 

   Далее Резун пытается уверить читателей, что в 20-х годах для СССР в Европе вообще не существовало военной угрозы: 

   "Кроме слабой в военном отношении Германии в Европе была бы Британия, не имеющая мощной сухопутной армии; Франция, которая почти весь свой военный бюджет тратила на сугубо оборонительные программы". 

   Такое впечатление, что Владимир Богданович никогда не слышал ни о поражении РСФСР в советско-польской войне, ни о заявках режима Пилсудского о создании Великой Польши от моря до моря, ни о десятках тысяч белых офицеров, эмигрировавших в Европу и в любой момент готовых двинуться в поход на Москву. В этой связи можно ему напомнить, например, интервью, которое маршал Фош 21 августа 1927 года дал лондонской "Сандей рефери": 

   "В феврале 1919 г., в самом начале существования ленинского государства, я заявлял, что берусь раз и навсегда искоренить большевистскую опасность при условии, если государства, окружающие Россию, будут снабжены деньгами и оружием. Мое предложение отвергли, ссылаясь на усталость от войны, но последующие события доказали, что я был прав". 

   Не говоря уже о том, что в 1940 году, несмотря на все оборонительные программы и даже состояние "странной" войны с Германией, Париж, тем не менее, стал планировать проведение военной операции по бомбардировке бакинских нефтепромыслов. Так что в конце 20-х годов начать какую-либо военную акцию, направленную против Советской России, для Франции, в принципе, не представляло большого труда. 

   Но самое главное заключалось в том, что состояние советско-польских отношений, несмотря на подписанный 18 марта 1921 года Рижский мирный договор, оставалось весьма напряженным. В лагерях для интернированных белогвардейцев на территории Польши сохранялись военные структуры и велись военные занятия, то есть речь шла не столько об интернировании, сколько о временном разоружении белых отрядов. Если же учесть, что белые офицеры так и не были разоружены, а вооружение складировалось рядом с лагерями, то все это создавало для СССР реальную военную угрозу. 

   В этот период с помощью маршала Пилсудского русский террорист Борис Савинков организовал в Польше армию численностью до тридцати тысяч человек, с которой постоянно происходили стычки на советско-польской границе. Так в начале июля границу пересекли несколько вооруженных отрядов савинковцев, а их законспирированные подразделения одновременно подняли восстание в Белоруссии. 

   5 сентября Польша закрыла свою восточную границу, стянув туда дополнительные силы. Одновременно поинтересовавшись у Берлина, какие уступки в верхнесилезском вопросе позволят Варшаве рассчитывать на нейтралитет Германии в случае возникновения новой советско-польской войны. 

   15 сентября Англия обвинила РСФСР в нарушении Рижского договора. В это же время с претензиями к РСФСР выступили также Финляндия и Эстония. В конце сентября финские "добровольческие" части вторглись в Советскую Карелию, рассчитывая захватить ее и присоединить к Финляндии. Бои в Карелии продлились до марта 1922 года. Естественно, Польша предложила Финляндии свою помощь, но, поскольку в Карелии действовали формально негосударственные отряды, в Хельсинки были вынуждены отклонить это предложение. 

   В ночь на 29 октября двухтысячный отряд петлюровцев перешел реку Збруч и вторгся на территорию Украины. В тот же день Москва сделала представление Польше, и потребовала прекратить помощь боевикам. Только через месяц Красной армии удалось вытеснить петлюровский отряд обратно на польскую территорию. 

   На протяжении 1922--25 годов на советско-польской границе имели место неоднократные инциденты с участием воинских формирований белых, действовавших с территории Польши. Естественно, что в этих условиях Москва опасались начала новой польской агрессии, которая в то время в случае военно-технической и политической поддержки ее со стороны Запада, имела бы немалые шансы на успех. 

   Впрочем, в 1924 году ситуация вокруг СССР несколько улучшилась. 1 февраля Англия признала СССР де-юре, вслед за ней на официальное признание СССР пошли Италия и ряд других стран. 

   В 1926 году СССР предложил Польше заключить договор о ненападении, но это советское предложение под надуманными предлогами неоднократно отвергалось Варшавой. В результате советско-польский договор о ненападении был подписан только 25 июля 1932 года. 

   Однако относительное улучшение международного положения Советского Союза было весьма непродолжительным. 7 октября 1926 года, съезд консервативной партии Великобритании принял резолюцию с требованием разрыва дипломатических отношений с СССР. 

   23 февраля 1927 года министр иностранных дел О.Чемберлен направил ноту-предупреждение правительству СССР с требованием прекратить антианглийскую пропаганду и военную поддержку Гоминдановского правительства в Китае под угрозой разрыва отношений. А 27 мая Великобритания разорвала дипломатические отношения с Москвой. В Кремле такой шаг Лондона был расценен как явный признак угрозы новой войны против советской республики. 

   Англо-советским конфликтом не замедлили воспользоваться и белогвардейцы. В марте на территории Финляндии в Териоках генерал Кутепов провел совещание с членами террористической организации РОВС, на котором заявил о необходимости "немедленно приступить к террору" против Советов, а в апреле издал приказ об усилении террористических актов в СССР. 

   После этого значительно усилилась деятельность практически всех белогвардейских формирований. В результате, только во второй половине 1927 года, РОВС провел более двадцати крупных террористических актов и пограничных столкновений на польской, финляндской и румынской границах. Всего же согласно докладной записке Секретно-оперативного отдела ОГПУ, в течение 1927 года на территории СССР был зарегистрирован 901 террористический акт. 

   И хотя Франция и Польша на это раз не поддержали Англию, а Совет Министров Франции даже принял решение: "В настоящее время ничто не оправдывает разрыва дипломатических отношений с СССР", тем не менее, положение СССР оставалось потенциально весьма опасным. Суть этой опасности Сталин сформулировал еще на февральском 1924 года пленуме ЦК ВКП(б): "Если бы нам пришлось вступить в войну, нас распушили бы в пух и прах". А с тех пор обороноспособность страны изменилась очень незначительно. 

   Судите сами. Численность РККА на 1 января 1926 составляла 610 тысяч человек, что лишь немного превосходило численность польской армии. В Красной армии было всего 60 танков, 100 бронеавтомобилей и около 1000 устаревших в основном деревянных самолетов. С другой стороны только Польша располагала приблизительно 200 танками, 60 бронеавтомобилями и 500 самолетами. Военно-воздушные силы Франции имели в своем составе 6 114 самолетов, США -- 3 800, Великобритании -- 3 460, Италии -- 1 700. 

   В случае если бы Лондону удалось сколотить антисоветский блок из Финляндии, Польши, Румынии и Японии, которые регулярно высказывали территориальные претензии к СССР, то нам бы противостоял противник силы, которого втрое превышали силы РККА, как по численности, так и по техническому вооружению. Кроме того, Запад в любой момент времени мог поставить антисоветской коалиции значительное количество современных самолетов, танков и боеприпасов. 

   В этой ситуации Москва была вынуждена принять экстренные меры. 8 апреля Главное управление погранохраны и войск ОГПУ выпустило директиву, в которой говорилось: 

   "Возросшее влияние Англии в Польше и Румынии, давление ее на Германию, ратификация Италией по настоянию Англии захвата Румынией Бессарабии является показателями подготовки войны против нас". 

   А 1 июня ЦК ВКП(б) выступило с обращением ко всем парторганизациям, рабочим и крестьянам в связи с угрозой военной опасности. 

   Военная тревога в СССР 1927 года сыграла громаднейшую роль в дальнейшей истории нашей страны. Прежде всего, для Кремля окончательно стала очевидной полная незащищенность страны от возможной внешней агрессии против нее. При этом Советскому Союзу не на кого было рассчитывать, он сам должен был производить вооружение в необходимом для себя количестве. В этой связи на первое место вышла задача ускоренной коллективизации и индустриализации страны и построения на этой основе военно-промышленного комплекса. Кроме того, необходимо было обеспечить крепкий тыл, немедленно обуздав внутрипартийную оппозицию. Естественно, решение этих задач могло вестись только в рамках мобилизационной экономики, что исключало продолжение политики НЭПа. 

   

   3. Летная школа в Липецке. Официальное соглашение о создании авиационной школы и складов авиационных материалов в Липецке было подписано в Москве 15 апреля 1925 года. В этом же году на средства "Рурского фонда" для школы в Липецке были закуплены и доставлены в СССР 50 истребителей "Фоккер Д-ХШ". Позднее немцы предоставили школе еще несколько самолетов фирмы "Хайнкель" "XD-17" и "XD-33", двухместный истребитель "Альбатрос" и средний бомбовоз фирмы "Юнкерс". К концу 1928 года в составе школы находились 62 самолета, 213 пулеметов, 19 автомобилей, 2 радиостанции... 

   Первичное обучение немецкие летчики проходили в Германии в многочисленных школах гражданской авиации и спортивных союзах. Так, например, к 1933 году только немецкое общество "Спортфлюг" подготовило 3200 летчиков и 17 тысяч планеристов. Здесь же они осваивали азы военного искусства. Наиболее способные из курсантов направлялись на своеобразные курсы повышения квалификации, в липецкий авиацентр. 

   Одновременно с 1926 года в Липецке под руководством немецких инструкторов проходили стажировку и советские летчики, а также проводились совместные тактических учений с другими родами войск РККА. Уже за первый год работы летной школы в ней прошли тренировку на истребителях 16 советских военлетов, техподготовку -- 45 авиамехаников и до 40 высококвалифицированных рабочих. 

   С середины 1927 года липецкий авиацентр приобрел важное значение как испытательный полигон, -- там отрабатывались оптимизация ведения боевых действий в воздухе, включая бомбометание из различных положений, проводились испытания боевых самолетов, изготавливавшихся авиастроительными фирмами Германии, а также авиаприборов, предназначенных для оснастки самолетов -- бортовое оружие, оптические приборы, бомбы и т. д. Фоккеры были снабжены бомбометательными приспособлениями и опробованы в действии. Таким образом, именно в авиационной школе под Липецком был испытан первый истребитель-бомбардировщик. 

   Под руководством офицеров управления вооружений рейхсвера и с привлечением технических специалистов соответствующих германских фирм-производителей в Липецке стали проводиться интенсивные испытания новых боевых самолетов, авиационного оборудования и вооружения. Это позволило немцам подготовить там несколько типов самолетов, которые успешно прошли все испытания, считались годными для серийного производства и условно были приняты на вооружение райхсвера. Так в Липецке прошли испытания следующие типы немецких самолетов: Хе-45, Хе-46, Хе-51, "Арадо 64-65", "Юнкере К-47" и До-11. 

   Во всех летных и технических испытаниях немецких самолетов, их вооружения и аппаратуры участвовали и советские летчики, а так же и ведущие специалисты ЦАГИ, что позволило им быть в курсе новейших технических и технологических разработок немецкого военного самолетостроения. 

   На основе анализа учебных воздушных боев, проведенных под Липецком, немцы подготовили и передали советской стороне целый ряд наставлений и инструкций по ведению боевых действий в воздухе, включая "Наставления об истребительной авиации" и "Наставление о бомбардировочной авиации". В дальнейшем на основе этих наставлений и инструкций обучалось целое поколение советских летчиков. Всего же в липецкой школе прошли стажировку более 100 советских летчиков. 

   Что касается немцев, то всего за период с 1925 по 1933 годы в Липецке прошли подготовку около 120 немецких боевых летчиков и 100 летчиков-наблюдателей. Некоторые из них стали настоящими асами и прославились в годы второй мировой войны, действуя, в том числе, и на германо-советском фронте. Генералами "люфтваффе" стали не менее 7 летчиков, прошедших обучение в липецкой школе. 

   

   4. Танковая школа в Казани "Кама". Изначально предполагалось, что советско-германская танковая школа начнет работать с июля 1927 года, но ее строительство затянулось, и к практической работе школа приступила только в 1929 году. Официально в СССР школа числилась как Технические курсы ОСОАВИАХИМа (ТЕКО). 

   Начальной материальной базой "Камы" служили шесть танков, поставленные в мае 1929 года "Крупном". На следующий год в школу из Германии прибыли еще четыре легких танка: два танка фирмы "Даймлер-Бенц" и два английских танка фирмы "Карден-Ллойд". Здесь необходимо заметить, что, несмотря на версальские запреты, начиная с 1925 года германскими фирмами "Крупп", "Райнметалл" "Даймлер" велись работы по разработке новых танковых конструкций, а основные немецкие танкостроительные производства после ПМВ были перебазированы в Голландию, где успешно и производили танки. 

   В первой половине 1929 года танковая школа приступила к практическому обучению. В первую группу входило 10 немецких и 10 советских курсантов. Учебная программа "Камы" включала теоретический курс, прикладную часть и технические занятия. В рамках теоретического курса слушатели изучали типы танков и их общее устройство, конструкцию моторов, виды оружия и боеприпасов, тактику боевых действий танковых войск и вопросы взаимодействия, особенности материально-технического обеспечения на поле боя. 

   Прикладная часть включала обучение езде по ровной и пересеченной местности и в различных условиях: днем, ночью с использованием фар и без них, при использовании дымов; форсирование водных преград по дну, обучение стрельбе и проведение боевых стрельб, отработку действий в составе подразделений; способы взаимодействия с другими родами войск, вопросы управления в бою и на марше. На технических занятиях слушатели получали практику технического обслуживания и ремонта танков. 

   В этот период времени советское танкостроение находилось лишь в начальной стадии развития. Производство первого серийного советского танка Т-18 началось только в 1929 году. РККА была крайне заинтересована в получении наиболее полной информации о конструктивных особенностях и новейших технологиях немецкого танкостроения. 

   В этой связи во время встречи военных делегаций РККА и рейхсвера, состоявшейся в Москве 5 сентября 1929 года, Ворошилов предложил создать при "Каме" научно-исследовательский отдел. Однако начальник генштаба рейхсвера генерал Хаммерштайн это предложение в полном объеме не принял, заявив: 

   "Мы в Казани не хотим организовывать конструкторское бюро. Там имеются инженеры тех заводов, которые нам танки доставляют и которые ищут ошибки в их конструкции. Последние, в свою очередь, устраняются конструкторскими бюро соответствующих заводов в Германии". 

   При этом немецкий генерал предложил несколько иной вариант решения волновавшей Ворошилова проблемы, который впоследствии и был реализован на практике: 

   "Было бы хорошо, если несколько русских инженеров работали бы с нами. Нам это было бы приятно, так как русские специалисты могли бы помогать и сами знакомиться с нашей работой. Кроме того, мы могли бы тогда обменяться теми чертежами и описаниями танков, которые имеются в нашем распоряжении и ознакомиться с русскими танками". 

   Изучение чертежей, ознакомление с материальной частью немецких боевых машин, рядом технологический процессов их изготовления и результатами испытаний позволили нашим инженерам широко использовать передовой немецкий опыт. В результате в советских танках Т-26, Т-28, Т-35 и БТ был применен целый ряд заимствованных у немцев технических и технологических решений и элементов немецких конструкций. 

   В 1932 году на 6-месячные курсы в Германию было направлено 17 ведущих инженеров и 15 строевых офицеров РККА. При этом основной упор в командировке делался на изучение конструкций новейших танков, техники управления ими в бою и техники стрельбы. 

   Для занятий с советскими слушателями из Германии дополнительно были приглашены пять преподавателей. Кроме того, в постоянный состав ТЕКО в качестве помощников немецких инженеров были включены 5 советских аспирантов, которые должны были детально овладеть методикой и опытом работы и в последующем перенести это в РККА. Для бронетанковых вузов у немцев были приобретены учебные пособия и экспонаты. 

   Немецкая методика обучения стрелковому делу танкиста была использована при разработке "Руководства по стрелковой подготовке танковых частей РККА". На базе полученного опыта советский военный теоретик Калиновский развил теорию глубокой операций Триандафиллова, добавив в нее принципы использования подразделений средних и тяжелых танков для решения самостоятельных боевых задач. 

   В результате, после проведения теоретических изысканий и серии практических экспериментов РККА было принято решение создать отдельные мехкорпуса. Это был настоящий прорыв в теории военного искусства, и уже в 1933 году первые мехкорпуса были включены в состав Украинского и Ленинградского военных округов. 

   А вот как в марте 1932 года в своем отчете оценивал результаты советско-германского сотрудничества в казанской танковой школе заместитель начальника Управления механизации и моторизации РККА Грязнов: 

   "Основная целеустановка Управления механизации и моторизации РККА в вопросе использования ТЕКО сводилась к тому, чтобы ознакомить командиров РККА с особенностями конструкции немецких боевых машин, изучить методику испытания материальной части, изучить методику стрелковой подготовки танкиста и приборы управления машинами и огнем в бою, изучить вопросы боевого применения танковых частей и попутно овладеть в совершенстве техникой вождения боевых машин... 

   В целом работа ТЕКО до сих пор еще представляет большой интерес для РККА как с точки зрения чисто технической, так и с тактической. Новые принципы конструкции машин и в особенности отдельных агрегатов, вооружение и стрелковые приборы, идеально разрешенная проблема наблюдения с танка, практически разрешенная проблема управления в танке и танковых подразделениях представляют еще собой область, которую необходимо изучать и переносить на нашу базу". 

   Впрочем, советские конструктора и военные оказались достойными учениками и уже к 1940 году они фактически опередили своих немецких учителей, создав Т-34 - лучший танк ВМВ. 

   После прихода Гитлера к власти всего в течение двух лет Германии удалось создать три танковые дивизии, вооруженные новейшими для того времени танками T-I и Т-II. Однако смешно было бы говорить, что в этом танковом прорыве заметную роль сыграли несколько десятков немецких офицеров, прошедших обучение в СССР. 

   Основную подготовку кадров для будущих танковых и моторизованных войск в Веймарской республике вел германский автомобильный корпус, который охватывал до 400 тысяч автомобилистов и имел мощную техническую учебную базу: 26 автомотошкол, 23 отдельные мотогруппы. В его распоряжении было около 150 тысяч автомашин и мотоциклов. Деятельность этой организации и способствовала быстрому развертыванию фашистских танковых войск, превращению их в главную ударную силу сухопутной армии. 

   

   5. Школа химической войны "Томка". Состояние военно-химических подразделений РККА, а также соответствующей промышленности в начале 20-х годов было близко к нулю. Доставшиеся СССР еще с царских времен заводы по выпуску боевых химических средств безнадежно устарели, а сохранившиеся после ПМВ примерно 400 тысяч химснарядов имели негодную для использования в боевых условиях рецептуру. 

   В этих условиях 21 августа 1926 года Москва на весьма выгодных для себя условиях заключает с Берлином договор о совместных аэро-химических испытаниях. Условиями этого договора предусматривалось, что все протоколы испытаний, чертежи, фотоснимки будут выполняться в двойном количестве и распределяться между сторонами. Все опыты должны были производиться только в присутствии советского руководителя или его заместителя. Советская сторона предоставляла в использование свои полигоны и принимала обязательства по обеспечению необходимых условий работы. Немцы брали на себя обучение советских специалистов по всем отраслям опытной работы школы. 

   В сентябре-октябре 1926 года в "Томку" из Германии было завезено необходимое лабораторное оборудование, химические препараты и реактивы, четыре самолета, пять полевых пушек, автотехника. Кроме того, приехала группа немецких специалистов "Гела", в которую входили военные химики и летчики. 

   Немецкими и советскими специалистами "Томки" совместно отрабатывались различные способы химической атаки, испытывались созданные немецкими конструкторами новые прицельные приспособления, проверялась надежность средств химической защиты. На подопытных животных изучалось поражающее действие ОВ; определялись наиболее эффективные способы дегазации местности, в том числе и с помощью крупповской разбрызгивающей колесной машины. В ходе совместных работ был освоен ранее неизвестный способ распыления отравляющих веществ при помощи самолетов. 

   В 1931 году в 6 километрах от "Томки" было закончено строительство Центрального военно-химического полигона (ЦВХП) Красной Армии. Москва стремилась оборудовать его, по меньшей мере, так же, как и "Томку", однако, не объединять ЦВХП и "Томку". 

   В результате советско-германского сотрудничества значительно пополнились и арсеналы советского химического оружия. Так на май 1931 года, на складах в наличии имелось 420 тысяч новых боеприпасов, снаряженных ипритом, фосгеном и дифосгеном, а 400 тысяч старых химснарядов были подготовлены для их перезарядки. 

   Были успешно испытаны дистанционные химические снаряды и новые взрыватели к ним. На вооружении авиации были поставлены 8- и 32-килограммовые бомбы, снаряженные ипритом для заражения местности и 8-килограммовые осколочно-химические бомбы, снаряженные хлорацетофеном для поражения и изматывания живой силы противника. 

   До конца года планировалось принять на вооружение 50- и 100-килограммовые химические бомбы дистанционного действия (иприт), курящиеся (арсины) и ударные кратковременного действия (фосген). Имелось также 75 комплектов выливных авиационных приборов ВАП-4, и до конца года планировалось поставить еще 1000 таких комплектов. Для снаряжения химических боеприпасов были оборудованы 2 разливочные станции общей производительностью свыше 5 млн. снарядов и бомб в год. 

   В 1930-31 годах в РККА был проведен ряд крупных химических испытаний, на которых изучались и совершенствовались средства химической войны: ипритные и осколочно-химические снаряды, стойкие ОВ с использованием ВАПов, ядовитые дымы, а в "Томке" прошли испытания новой боевой газовой смеси "пфификус". 

   В ходе командировок советские химики имели возможность подробно ознакомиться с работой нескольких немецких химических полигонов и лабораторий Германии. 

   Свое существование "Томка" прекратила летом 1933 г., тем самым завершив целую главу советско-германских "военно-технических контактов". Это сотрудничество в области военной химии следует оценить как плодотворное и взаимовыгодное. Его основным итогом для СССР было то, что менее чем за 10 лет Красная Армия сумела создать собственные химвойска, организовать научные исследования и испытания, наладить производство средств химического нападения и защиты и, таким образом, встать в области военной химии вровень с армиями ведущих мировых держав. В СССР появилась целая плеяда талантливых военных химиков-специалистов по химзащите. 

   

   * * * 

   

   Надо сказать, что как Москва, так и Берлин советско-германское сотрудничество рассматривали, прежде всего, как средство достижения собственных целей. При этом они отлично понимали побудительные мотивы другой стороны, и искусно использовали их в своих личных интересах. Изначально стороны объединяла польская опасность, а так же желание найти выход из дипломатической изоляции и вернуться в мировую политику в качестве ведущих держав Европы. 

   В дальнейшем советские лидеры все больше стали рассматривать рапалльскую политику, как основу для создания мощного военно-промышленного комплекса страны. А Германия шантажируя Францию и Англию союзом с Советами стала оказывать на них давление, постепенно добиваясь отмены ограничений Версальского договора и восстанавливая статуса великой державы. 

   Разумеется, военно-техническое сотрудничество с СССР использовалось немцами, прежде всего для усиления рейхсвера. Однако упрекать Сталина за то, что тот в какой-то мере способствовал усилению вооруженных сил Веймарской республики, позднее использованному Гитлером для разжигания мировой войны, так же нелепо, как нелепо, скажем, упрекать русских императоров за освобождение Болгарии от османского ига, на том основании, что впоследствии болгары дважды воевали против России - как во время ПМВ, так и во время ВМВ. 

   Гораздо больше оснований для упреков к своим предшественникам должно было бы возникнуть у Гитлера. Ведь в ходе советско-германского сотрудничества рейхсвер своими руками помог Красной армии создать современные виды вооруженных сил: военную авиацию, танковые и химические войска. Что в значительной мере и предопределило победу СССР во ВМВ. 

   

   Глава 3. Кто привел Гитлера к власти? 

   1. Был ли Гитлер ледоколом революции? Если поверить небезызвестному "Суворову", то оказывается к власти Гитлера привел никто иной, как сам Сталин. Причем сделал это Иосиф Виссарионович якобы вполне осознанно и намеренно, потому как без Гитлера он не мог бы разжечь пожар новой мировой войны, а без мировой бойни невозможно было начать мировую революцию. Таким образом, Гитлер для Сталина являлся ни кем иным, как "Ледоколом революции": 

   "Германский фашизм -- это Ледокол Революции. Германский фашизм может начать войну, а война приведет к революции. Пусть же Ледокол ломает Европу! Гитлер для Сталина - это очистительная гроза Европы. Гитлер может сделать то, что Сталину самому делать неудобно. В 1927 году Сталин объявил о том, что Вторая империалистическая война совершенно неизбежна, как неизбежно и вступление Советского Союза в эту войну". 

   Бросается в глаза, что Резун намеренно подменяет позицию Сталина в вопросе войны и революции на позицию его политического противника - Троцкого, который, действительно, был помешан на идеях мировой революции и поэтому вся это "ледокольная" авантюра вполне могла бы быть реализована Львом Давыдовичем, прейди он к власти в СССР. 

   Сталин же действительно был убежден в неизбежности новой империалистической войны, однако из этого вовсе не следует, что он был заинтересован в этой войне и уж тем более в том, что он стремился привести Гитлера к власти, специально для того, чтобы тот развязал новую мировую бойню. Вот что сам Сталин писал по этому поводу в Правде от 28 июля 1927 года: 

   "Едва ли можно сомневаться, что основным вопросом современности является вопрос об угрозе новой империалистической войны. Речь идёт не о какой-то неопределённой и бесплотной "опасности" новой войны. Речь идёт о реальной и действительной угрозе новой войны вообще, войны против СССР - в особенности". 

   Как мы видим тезис Сталина о неизбежности новой империалистической войны не имеет никакого отношения к бредням Резуна об использовании Гитлера в качестве "Ледокола революции", ведь не случайно советской лидер констатирует, что особенно велика опасность возникновения новой войны, направленной именно против СССР, а тут уж явно не до "Ледокола". Это следует и из того, каким образом генсек обосновывает неизбежность новой империалистической войны: 

   "Передел мира и сфер влияния, произведённый в результате последней империалистической войны, успел уже "устареть"... 

   Идёт бешеная борьба за рынки сбыта, за рынки вывоза капитала, за морские и сухопутные дороги к этим рынкам, за новый передел мира. Растут противоречия между Америкой и Англией, между Японией и Америкой, между Англией и Францией, между Италией и Францией. Растут противоречия внутри капиталистических стран, прорываясь время от времени в виде открытых революционных выступлений пролетариата... 

   Неудивительно, что империализм готовится к новой войне, видя в ней единственный путь разрешения этого кризиса. Небывалый рост вооружений, общий курс буржуазных правительств на фашистские методы "управления", крестовый поход против коммунистов, бешеная травля СССР, прямая интервенция в Китае - всё это различные стороны одного и того же явления - подготовки к новой войне за новый передел мира". 

   Здесь мы не будем обсуждать вопрос о том прав или не прав был Сталин в своей оценке причин, обуславливающих неизбежность новой империалистической войны. Речь идет об ином, о том, что в своей практической деятельности он принимал неизбежность войны как аксиому и видел ее причину в противоречиях капиталистического мира, считая их антагонистическими. А вот что Сталин предлагал коммунистам делать в этой ситуации: 

   "Задача состоит в том, чтобы бить тревогу во всех странах Европы об угрозе новой войны, поднять бдительность рабочих и солдат капиталистических стран, готовить массы, неустанно готовить к тому, чтобы встретить во всеоружии революционной борьбы все и всякие попытки буржуазных правительств к организации новой войны... 

   Задача состоит в том, чтобы Советское правительство вело и впредь, твердо и непоколебимо, политику мира, политику мирных отношений, несмотря на провокационные выходки наших врагов, несмотря на уколы по нашему престижу". 

   Однако Резун все это игнорирует, настаивая: 

   "Начиная с 1927 года, Сталин всеми силами (правда, публично этого не показывая) поддерживает фашистов, рвущихся к власти..." 

   Правда при этом Владимир Богданович ни слова не говорит о том, в чем же состояла эта непубличная поддержка, осуществляемая ВСЕМИ СИЛАМИ Сталина? В тайном финансировании нацистов, в передаче им вооружения, в поддержке гитлеровцев на выборах силами Коминтерна? Напрасно вы будете искать ответ на этот и другие вопросы в его многочисленных опусах. Вместо разъяснений Резун, как попка-дурак продолжает талдычить всю ту же нелепицу: 

   "...Когда фашисты придут к власти, Сталин всеми силами будет их толкать к войне..." 

   И как же, интересно, этот коварный Сталин толкал Гитлера к войне с 1933 по 1938 годы? Ведь практически сразу после прихода фашистов к власти Москва категорически отказалась от продолжения всех советско-германских программ по секретному военно-техническому сотрудничеству между рейхсвером и Красной армией, которое успешно продолжалось с 1922 и до 1933 года! Товарооборот между Германией и СССР был резко сокращен почти в пять раз. В Испании Кремль уже напрямую противостоял фашистам. Не говоря уже о том, что Коминтерн активно финансировал антифашистские выступления зарубежных компартий. Так что в этой части фактов у Резуна просто нет, зато он успешно заменяет их своими заклинаниями, типа - Сталин УПОРНО и НАСТОЙЧИВО: 

   "...а сейчас мы только вспомним, что пришедших к власти нацистов Сталин упорно и настойчиво толкал к войне..." 

   Впрочем, на одних заклинаниях далеко не уедешь, и Резун кидает читателям уже изрядно изгрызенную кость: 

   "...Вершина этих усилий -- пакт Молотова-Риббентропа". 

   Как говорится, гора родила мышь! Ведь пакт то был заключен по настоятельной просьбе Гитлера и заключен он был всего за неделю до начала войны. Так что остается только гадать, где же Резун откопал УПОРСТВО и НАСТОЙЧИВОСТЬ Сталина в подталкивании Гитлера к войне, по крайней мере, до августа 1939 года. 

   Кроме того, придется напомнить, что первым пакт о ненападении с Германией заключил вовсе не СССР. Ведь еще до Молотова такие пакты подписали правительства Чемберлена и Даладье. А после заключения франко-германского пакта французский министр иностранных дел Бонне разослал циркулярное письмо, в котором информировал своих послов об итогах его переговоров с Риббентропом, сообщая им, что: "Германская политика ОТНЫНЕ (выделено мной - Ю.Ж.) ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток". 

   Разве заключение пакта о ненападении в условиях, когда Парижу стало известно, что отныне, т.е. после завершения франко-германских переговоров, Германия ориентируется на борьбу против большевизма и проявляет волю к экспансии на Восток, не являлось подталкиванием Гитлера к войне с СССР со стороны Запада? И разве этот пакт не являлся гарантией западных границ Германии при возникновении войны на Востоке, как, то и планировал Гитлер в Майн Кампф. 

   При чем все это делалось Парижем, несмотря на то, что в то время действовал советско-французский договор 1935 года о взаимной помощи, предусматривавший немедленное оказание помощи той стороне, которая подвергнется неспровоцированному нападению третьей державы, а при наличии угрозы такого нападения Франция и СССР должны были немедленно вступить во взаимные консультации. Тут же угроза для СССР со стороны Германии была налицо... 

   А заключен советско-германский пакт был только после того, как в ходе англо-франко-советских переговоров Москва окончательно убедилась, что Лондон и Париж и не собираются воевать против фашистов, а лишь блефуют, желая только попугать Гитлера. Впрочем, это политическое шулерство Запада очень скоро всплыло наружу, когда во время так называемой странной войны правительства Чемберлена и Даладье забыли о своих гарантиях и фактически бросили на произвол судьбы своих польских союзников. 

   Впрочем, вернемся к аргументам "Суворова": 

   "Когда они вступят в войну, Сталин прикажет коммунистам демократических стран временно стать пацифистами, разлагать армии западных стран, требуя прекращения "империалистической войны" и подрывая военные усилия своих правительств и стран". 

   Но уж это просто бред какой-то. Ведь если бы Сталин, как это живописует Резун: 

   "Сталину нужны в Европе кризисы, войны, разруха, голод. Все это может сделать Гитлер. Чем больше Гитлер будет творить в Европе преступлений, тем лучше для Сталина, тем больше у Сталина оснований однажды пустить в Европу Красную Армию-освободительницу", - был заинтересован в войне, разрухе и голоде во всей Европе, а, в особенности в том, чтобы фашисты надолго увязли на Западе. Так зачем же ему было нужно приказывать коммунистам разлагать западные армии, и тем самым способствовать тому, чтобы Франция была бы покорена фашистами быстро и с наименьшими для немцев потерями. Ведь такой приказ уж никак не вяжется со стратегией "революционного Ледокола"! 

   Но самое главное, во всех своих "ледокольных" иллюзиях Резун полностью игнорируется тот факт, что Гитлер еще в Майн Кампф сформулировал главную цель своей жизни - завоевание для немцев жизненного пространства на Востоке и в первую очередь завоевание земель России: 

   

   Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены". 

   Следовательно, приход Гитлера к власти объективно создавал угрозу для существования Советского Союза. Так стоило ли взращивать такой "Ледокол", который изначально создавался для разрушения всего того, что с таким трудом строил Сталин? Видимо понимая уязвимость своей позиции Резун выдвигает тезис о том, что первейшей задачей Гитлера были война и разгром Франции, и лишь только после обеспечения безопасности тыла фюрер якобы в совершенно неопределенном будущем собирался приступить к завоеванию жизненного пространства на Востоке: 

   "А разгром Франции для Гитлера -- ближайшая задача. Перед тем как захватывать земли на Востоке, Гитлеру следовало обезопасить себя от смертельного врага. Вот вторая причина сталинской любви к "Майн кампф" и ее автору... 

   Земли на Востоке -- не ближайшая задача, а перспектива на грядущие века. Этого мнения придерживался не только Гитлер, но все его ближайшее окружение... 

   Сталин знал: если Гитлер ввяжется в войну против Франции и Британии, то вопрос о землях на Востоке отпадет сам собой". 

   Откуда Резуну стало известно, что знал, и чего не знал Сталин остается загадкой за семью печатями. Однако Сталин, в принципе, не мог ЗНАТЬ отпадет или не отпадет у нацистов вопрос о землях на Востоке, он мог лишь ПРЕДПОЛАГАТЬ, что события могут пойти по тому или иному сценарию. 

   Тем более что в Майн Кампф Гитлер в своих планах рассчитывал вовсе не на войну, а на тесный союз с Британией, союз, который ему успешно удавалось поддерживать вплоть до тех пор, пока он следовал соответствующим англо-германским договоренностям, заключенным в ноябре 1937 года между Галифаксом и Гитлером. Разрыв же между Берлином и Лондоном произошел под большим давлением общественности и лишь после того, как фашисты нарушили эти договоренности, захватив всю территорию Чехии. Так что не только Сталин, но даже и Чемберлен вплоть до марта 1939 года лишь с большим трудом мог бы представить себе, что Англия вскоре перейдет в лагерь противников нацизма, и уж, тем более что она станет воевать с Германией. 

   Кроме того, Майн Кампф читал не только Сталин, с этим "бессмертным" творением фюрера были знакомы и западные лидеры, которые, по логике Резуна, должны были бы сильно обеспокоиться тем, что фюрер может начать свою войну против Франции. Но в реальности такая перспектива вплоть до 1939 года их почему-то практически не волновала. Мало того, несмотря на наличие потенциальной угрозы со стороны фашистов Лондон, при почти полном безразличии со стороны Парижа, приложил немало сил, чтобы значительно усилить военно-политический потенциал Германии. 

   Так, например, французский посол в Берлине Кулондр в своем докладе, направленном в Париж 15 декабря 1938 года писал: 

   "Стремление третьего рейха к экспансии на Востоке мне кажется столь же очевидным, как и его отказ, по крайней мере, в настоящее время, от всяких завоеваний на Западе, одно вытекает из другого... Стать хозяином в Центральной Европе, подчинив себе Чехословакию и Венгрию, затем создать Великую Украину под немецкой гегемонией -- таковой в основном кажется концепция, принятая нацистскими руководителями и, конечно, самим Гитлером". 

   Впрочем, объяснить столь странную позицию Запада в этом вопросе можно, если обратиться к тексту Майн Кампф, в котором ведь речь идет не столько о войне с французами, сколько о том, что Германия в союзе с Англией и Италией навсегда должна была бы лишить Париж возможности играть роль гегемона в Европе. А эта задача могла быть выполнена не только военными, но и политическими методами. Вот что по этому поводу пишет сам фюрер: 

   "Заключение такого союза означало бы, что смертельный враг нашего народа - Франция - сам попадает в изолированное положение. Если бы успех этого союза вначале имел только моральное значение, и то это был бы громадный шаг вперед. Германия развязала бы себе тогда руки настолько, что теперь даже трудно себе и представить. Ибо вся инициатива перешла бы тогда от Франции к новому англо-германо-итальянскому европейскому союзу... 

   Нам нужна не западная ориентация и не восточная ориентация, нам нужна восточная политика, направленная на завоевание новых земель для немецкого народа. Для этого нам нужны силы, для этого нам нужно, прежде всего, уничтожить стремление Франции к гегемонии в Европе". 

   Так что ни о каком стремлении Гитлера начать войну с Англией, а, тем более, развязать большую европейскую войну, в Майн Кампф не сказано ни слова. Все это лишь домыслы и выдумки Резуна. На самом же деле Франция, для фюрера всегда являлась лишь второстепенной целью, хотя по его начальным замыслам - целью, предшествующей завоеванию жизненного пространства на Востоке. Вот что по этому поводу пишет Гитлер: "Борьба с Францией может иметь и будет иметь смысл лишь постольку, поскольку она обеспечит нам тыл в борьбе за увеличение наших территорий в Европе". 

   Но к началу 1939 года Германия с помощью Англии фактически уже сломила остававшееся после ПМВ стремление Франции к гегемонии в Европе, поэтому то Запад и считал, что следующей целью фашистов будет война с СССР, и всячески подталкивал Германию в этом направлении. 

   

   2. Кто же виновен в том, что союз немецких коммунистов и социал-демократов так и не состоялся? Согласно точке зрения Резуна СДПГ делала все возможное для создания единого левого фронта борьбы с нацистами, и если ей это не удалось, то только потому, что Сталин запретил Тельману поддерживать социал-демократов: 

   "Социал-демократы неоднократно предлагали коммунистам совместные действия против Гитлера НА ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ (выделено мной - Ю.Ж.), но всегда получали твердый и решительный отказ". 

   Тем не менее, документы свидетельствуют, что Сталин вовсе не был таким уж ярым противником союза с социал-демократами, каким его изображает Резун. Так, например, на письмо Зиновьева от 31 июля 1923 года, в котором тот писал: 

   "Кризис в Германии назревает очень быстро. Начинается новая глава (германской) революции". 

   Сталин 7 августа отвечает: 

   "Должны ли коммунисты стремиться (на данной стадии) к захвату власти без с. д., созрели ли они уже для этого, -- в этом, по-моему, вопрос". 

   Относительно же утверждения Резуна, что социал-демократы якобы предлагали коммунистам предвыборный союз "НА ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ", то это совершенно не соответствует действительности. Так, например, на последних президентских выборах, состоявшихся в довоенной Германии 13 марта 1932 года КПГ выдвинула своего кандидата в президенты - Тельмана, шедшего под лозунгом: 

   "Кто голосует за Гинденбурга, тот голосует за Гитлера, кто голосует за Гитлера, тот голосует за войну". 

   СДПГ же не стала выдвигать своего кандидата, не стала поддерживать коммунистов и даже не предложила КПГ выдвинуть единого левого кандидата, а призвала голосовать за Гинденбурга в конечном итоге и передавшего свою власть Гитлеру. Причем все это делалось под демагогическим лозунгом: 

   "Кто выбирает Гинденбурга, бьет по Гитлеру". 

   В июле 1932 году правительством Папена было незаконно разогнано конституционное социал-демократическое правительство Пруссии, которое Папен обвинил в сговоре с коммунистами. В ответ на это КПГ предложила организовать всеобщую забастовку. Это предложение немецких коммунистов долго дебатировалась лидерами профсоюзов и социал-демократов, но было отклонено, как слишком радикальное. 

   30 января 1933 года, в день, когда Гитлер был назначен Гинденбургом на пост рейхсканцлера, ЦК КПГ обратился к СДПГ и христианским профсоюзам с призывом провести всеобщую забастовку, направленную на свержение фашистского правительства, предупреждая при этом: 

   "Кровавый, варварский режим фашистского террора навис над Германией... попрание последних скудных остатков прав рабочего класса, беззастенчивый курс на подготовку империалистической войны -- вот что предстоит нам пережить в ближайшее время". 

   КПГ призывала всех рабочих, независимо от их партийной принадлежности, совместно с коммунистами создать единый фронт борьбы за свержение гитлеровского правительства. Правление социал-демократической партии отклонило это обращение компартии Германии, как неприемлемое. 

   7 февраля на нелегальном заседании ЦК КПГ Тельман призвал единству всех антифашистских сил Германии. В этот же день в берлинском Люстгартене СДПГ и Всеобщим объединением немецких профсоюзов был организован антифашистский митинг, на котором присутствовало около 200 тысяч трудящихся, в том числе множество коммунистов. Однако организаторы митинга так и не разрешили представителю коммунистов огласить обращение КПГ к социал-демократам, в котором говорилось о необходимости единства действий всего рабочего класса. 

   Таким образом, Тельман несколько раз обращался к руководству СДПГ с предложениями о начале совместной борьбы с нацистами, но социал-демократов в принципе не устраивала перспектива внепарламентской борьбы с гитлеровцами. А парламентская форма борьбы, после того как гитлеровцы, организовали провокацию с поджогом Рейхстага с последующим запретом КПГ, для коммунистов стала уже невозможной. 

   19 февраля бюро Социнтерна, наконец, откликнулось на призывы КПГ и приняло резолюцию, в которой соглашалась вступить в переговоры с Коминтерном по вопросу об организации отпора фашизму. Сталин в ответ на это обращение, несмотря на колоссальное противодействие со стороны ленинско-троцкистской гвардии, считавшей предательством любые уступки социал-демократам, все же продавил принятие ИККИ резолюции о согласии на переговоры с социалистами. Однако, учитывая, что руководство Социнтерна слабо контролировало руководство своих партий, в резолюции Коминтерна от 5 марта предлагалось вести эти переговоры на уровне партий тех стран, где непосредственно существовала угроза фашизма. Разумеется, в первую очередь речь шла о переговорах между КПГ и СДПГ, но именно руководство немецких социал-демократов, заняв примиренческую позицию по отношению к гитлеровцам, и выступало против союза с коммунистами. 

   Сама же СДПГ, несмотря на то, что 5 марта во время выборов в рейхстаг добилась хороших результатов, была деморализована и абсолютно не готова к борьбе с нацизмом в условиях, когда Гитлер стал грубо попирать законы и конституцию страны. В этих условиях социал-демократы объявили о необходимости сотрудничества с гитлеровцами. Дело дошло до того, что 17 марта депутаты рейхстага от СДПГ одобрили явно реваншистскую внешнеполитическую речь Гитлера, а 30 марта лидер партии Отто Вельс в знак протеста против публикации резких заявлений бюро Социнтерна, осуждавших антиконституционные действия Гитлера, вышел из его состава. 

   Насколько благодушно в то время были настроены немецкие социалисты по отношению к нацистам хорошо видно из заявления, сделанного датской газете "Социал-демократен" депутатом рейхстага от СДПГ Герцем: 

   "Социал-демократическая печать запрещена во всей Германии. Срок запрета кончается 28 марта. Геринг же в своей речи в рейхстаге резко выступил против преувеличений, но не против деловой критики нынешних политических методов". 

   Впрочем, 10 мая Геринг определил границы этих "законных" возможностей, приказав занять принадлежавшие СДПГ помещения газет, закрыть партийные учреждения и конфисковать партийное имущество. После чего большинство руководителей СДПГ стало спешно эмигрировать из Германии, бросив партию на произвол судьбы. 

   22 июня социал-демократической партия Германии была окончательно запрещена как партия враждебная немецкому народу и государству. Так бесславно закончилась история социал-демократии Веймарской республики, сыгравшей немалую роль в установлении нацистской диктатуры в Германии. 

   

   3. Были ли нацисты бедной партией? Если поверить Резуну, то НСДАП в конце 1932 года была финансовым банкротом и находилась на стадии разложения, а фюрер фактически был уже политическим трупом: 

   "Национал-социалистическая рабочая партия Гитлера попала еще и в тяжелейший финансовый кризис. У рабочего класса Германии просто не было больше денег поддерживать свою партию. Партия чисто социалистическая, чисто рабочая, чисто пролетарская - откуда у пролетариев деньги Гитлера поддерживать? И процесс разложения гитлеровской партии пошел с нарастанием. 

   Интересно полистать дневники Геббельса тех дней: "надежды полностью исчезли", "в кассе ни пфеннига", "нет денег, никто не дает в кредит", "мы на последнем издыхании"". 

   По Резуну оказывается, что НСДАП была чисто рабочей партией, а у ее подлинных хозяев - пролетариев, "не было больше денег" для поддержки Гитлера. То есть до 1932 года деньги для поддержки нацистов у рабочих были, а в 1932 году денег больше не стало. И остается только удивляться, как до этого времени пролетарии умудрились собирать деньги на несколько дорогостоящих выборных кампаний, на издание многомиллионных тиражей фашистских газет и листовок, на содержание штурмовиков в количестве в несколько раз превышающим численность рейхсвера... 

   Так откуда же у нацистов брались деньги, обеспечивающие их далеко недешевую политическую деятельность? Ответ на этот вопрос можно получить, прочтя, скажем, стенограмму допроса обвиняемого Шахта американским обвинителем Джексоном на заседании Нюренбергского трибунала: 

   "Шахт: Выборы Гитлера должны были иметь место 5 марта, и для этой избирательной кампании он нуждался в деньгах. Он попросил меня обеспечить его деньгами, и я это сделал. Геринг созвал всех этих людей, и я произнес речь. Пожалуй, это нельзя назвать речью, так как Гитлер произнес речь. Я просил их сказать, на какие денежные суммы они могут подписываться и произвести подписку в пользу выборов. Они подписались на общую сумму в три миллиона и распределили ее между собой. 

   Джексон: Скажите, кто были те люди, которые составили этот подписной лист? 

   Шахт: Мне кажется, что все это были банкиры и промышленники. Они представляли химическую, металлургическую и текстильную промышленность, фактически все отрасли промышленности". 

   Уже в 1923 году у Гитлера появляются мощные покровители. Это хозяин Стального треста Фриц Тиссен и генеральный директор концерна Стиннес Мину. Тиссен еще тогда выделил для нацистской партии 100 тысяч золотых марок. 

   В апреле 1927 г. Гитлер был приглашен на встречу с 400 предпринимателями Рура, проходившую на вилле Круппа. После этого он и его партия стали регулярно финансироваться крупными промышленными монополиями и банками, олицетворявшие собой экономическую мощь Германии. 

   23 сентября 1930 года атташе американского посольства в Берлине Гордон доносил государственному секретарю США Стимсону: 

   "Нет никакого сомнения, что Гитлер получил значительную финансовую поддержку от определенных крупных промышленников... Ставшие известными в последние дни факты создают впечатление, что важные финансовые круги -- пусть даже и не в таком объеме, как сообщалось ранее, -- оказывали и оказывают давление на канцлера и других членов кабинета, чтобы предпринять эксперимент с участием нацистов в правительстве". 

   Факты поддержки Гитлера немецкими монополиями зафиксированы во многих официальных документах. Так, на том же Нюрнбергском процессе констатировалось: рейнско-вестфальская группа промышленников в 1931--1932 годах дала Гитлеру более миллиона марок. Тиссен в книге "Я платил Гитлеру" признался, что только он один подарил НСДАП миллион марок. С января 1930 года по инициативе рурского магната -- Кирдорфа, который распоряжался фондами Союза горно-рудных и стальных предпринимателей, так называемым "Рурским сокровищем", в пользу гитлеровской партии начали отчисляться по 5 пфеннигов с каждой проданной тонны угля. В год это составляло 6 миллионов марок. В целом же бюджет "бедной" рабочей гитлеровской партии в 1933 году достиг 90 миллионов марок.  

   Так что россказни Резуна о жалких пфеннигах, собиравшихся немецкими рабочими для своего любимого фюрера, являются не более чем очередной ложью самозваного "Суворова". Впрочем, чтобы поставить точку в вопросе о том, что Гитлера к власти привели именно крупные немецкие промышленники и землевладельцы, приведем еще один отрывок из допроса Шахта: 

   "Джексон: Таким образом, 12 ноября 1932 г. вы написали ему (Гитлеру,- Ю.Ж.) письмо, в котором вы, помимо прочего, писали: "Я не сомневаюсь в том, что настоящее развитие событий может привести только к назначению вас канцлером". 

   Шахт: Да". 

   Заметьте, это письмо написано Шахтом вскоре после крупного провала фашистов на ноябрьских выборах, т.е. в момент, в который Резун изображает фюрера политическим трупом и финансовым банкротом. Причем Шахт в своем стремлении поставить Гитлера во главе правительства был далеко не одинок: 

   Джексон: "По всей вероятности, наши попытки собрать для этой цели целый ряд подписей со стороны промышленных кругов не оказались бесплодными". Вы так писали? 

   Шахт: Да 

   Джексон: Значит, вы содействовали его назначению? 

   Шахт: Да". 

   

   * * * 

   А теперь вернемся к утверждению Резуна о том, что нацистская партия в 1932 году была близка к финансовому краху. Как не покажется парадоксальным, но это факт, действительно имел место. 

   Так как же обладая столь мощной поддержкой финансовых воротил, НСДАП в одночасье превратилась в банкрота. Дело в том, что избирательные кампании 1932 года национал-социалисты проводили под лозунгом, который лидер левого крыла нацистов Штрассер назвал антикапиталистическим стремлением. Вершиной этого движения являлась речь Штрасара, произнесенная им в Рейхстаге 10 мая 1932 года: 

   "Подъем национал-социалистского движения является протестом народа против государства, которое отказывает ему в праве на труд и пропитание... 

   Существенным в нынешнем развитии является великое антикапиталистическое стремление, которое сознательно или бессознательно охватило в настоящее время быть может 95% нашего народа...Оно является протестом народа против вырождающегося хозяйства и требует, чтобы государство во имя самосохранения порвало с демонами золота, мирового хозяйства, материализма, с образом мыслей, покоящимся на статистике внешней торговли и учетном проценте Рейхсбанка, и сумело бы обеспечить честное существование за честный труд". 

   В своем антикапиталистическом порыве Штрассер дошел до переговоров с вождями всеобщего объединения германских профсоюзов, и даже до организации совместной с коммунистами забастовки! Естественно, что немецкие банкиры, промышленники и земельные магнаты не могли и далее поддерживать партию, выступающую с таких позиций, поэтому временно и прекратили ее финансирование. После чего гитлеровцы почти мгновенно стали банкротами, и, в результате на ноябрьских выборах потеряли около двух миллионов голосов. Так что истинные хозяева Германии просто наглядно продемонстрировали нацистам давно известный принцип: кто девушку платит, тот ее и танцует. 

   Вот что по этому поводу писал в своей монографии "История германского фашизма" историк и журналист К. Гейден, состоявший в то время в рядах нацистской партии: 

   "Гитлер с самого начала искал контакта с этими кругами; теперь он приобрел друга и порой даже горячего поклонника в лице старика Эмиля Кирдорфа, распоряжавшегося большими денежными фондами, предназначенными для их политических целей. Денежная поддержка национал-социалистической партии из кошелька тяжелой промышленности была временно прекращена лишь весной 1932 г. после ярко антикапиталистических речей Штрассера". 

   После провала нацистов на ноябрьских выборах Штрассер был удален из руководства НСДАП, а для того чтобы монополисты больше не опасались антикапиталистических положений, записанных в программе нацистской партии, принятой еще в 1924 году, гитлеровцы срочно пересмотрели ее и внесли ряд изменений. Так, например, требование национализации концернов, синдикатов и трестов было заменено обязательством не покушаться на частную собственность, включая крупные промышленные предприятия. Кроме того, финансовых воротил сильно обеспокоил успех на ноябрьских выборах, достигнутый коммунистами. 

   Все это привело к срочной финансовой помощи нацистам, после чего их материальное положение очень быстро пришло в норму. И если еще недавно Геббельс писал в своем дневнике: "в кассе ни пфеннига... нет денег, никто не дает в кредит", то теперь он благодарил Шахта за оказанную помощь. Вот как об этом вспоминал в Нюрнберге сам Шахт: 

   "Джексон: Но я хотел спросить вас о том -- я изложу это более кратким образом -- отдали ли вы ваш престиж и ваше имя, чтобы помочь Гитлеру прийти к власти? 

   Шахт: Я открыто заявлял, что я ожидал прихода Гитлера к власти. Насколько я помню, первый раз я сделал подобное заявление в ноябре 1932 года. 

   Джексон: И вы знаете, а может быть, и не знаете, что Геббельс в своем дневнике с большой благодарностью вспоминал вас? 

   Шахт: Да. 

   Джексон: О той помощи, которую вы ему оказали в то время? 

   Шахт: Да, я это знаю". 

   

   4. Так спасал ли Сталин Гитлера? Впрочем, "Суворов" не останавливается только на косвенных обвинениях Сталина в проведении им политики "Ледокола революции". Этого Резуну явно мало, и он бросает обвинение лидеру коммунистов в том, что тот сам умышленно привел Гитлера к власти: 

   "В конце 1932 года песня Адольфа Гитлера была спета, и как политик он уже был кончен. Он пока оставался самым популярным политиком Германии, но партия - в долгах, платить нечем. Германский национал-социализм был обречен. Гитлера могло спасти чудо. Но чудес не бывает. 

   Поэтому Гитлера спас товарищ Сталин. Товарищ Сталин не просто спас Гитлера, но вручил ему ключи от власти". 

   Заметим, что, гипотез, объясняющих феномен прихода к власти Гитлера, можно привести с десяток. Например, что фашистов привели к власти военно-промышленные магнаты, заинтересованные в получении сверхприбылей на производстве и торговле оружием; или что Гитлера привели к власти мировые олигархи, понимавшие, что фашизм - это лучшее лекарство от нарастающей красной угрозы; или что это было делом рук сионистов, которые с помощью еврейских погромов пытались организовать переселение больших масс европейских евреев в Палестину и т.д. и т.п. 

   Так что сама по себе любая как из этих, так и целого ряда аналогичных гипотез есть, не более чем, как одно из возможный предположений, и не более того. Для того чтобы предположение стало чем-то более серьезным - нужны соответствующие факты и доказательства. 

   Так как же, по мнению Резуна, Сталин смог спасти Гитлера и привести его к власти: 

   "Именно такая ситуация сложилась в Германии в конце 1932 года: гитлеровцы, как мы помним, на первом месте, социал-демократы - на втором, коммунисты - на третьем. Но ни гитлеровцы, ни социал-демократы, ни тем более коммунисты прийти к власти не могут. 

   В этой ситуации судьбы Германии, Европы и всего мира оказались в руках меньшинства - в руках германских коммунистов. Поддержат коммунисты социал-демократов - и гитлеризм рухнет и больше никогда не поднимется. А если коммунисты поддержат гитлеровцев, рухнет социал-демократия". 

   Красиво заливает Резун, одна беда, с арифметикой у бывшего офицера ГРУ, ну, очень, туговато. Судите сами. После выборов в рейхстаг 5 ноября 1932 года, а это были выборы, на которых левые получили максимальное количество поданных за них голосов, из 585 мандатов нацисты получили 195, социал-демократы - 121, а коммунисты - 100. Так что если бы социал-демократы объединились бы с коммунистами, то и тогда, для того чтобы иметь в Рейхстаге депутатское большинство, им еще не хватало бы 72 голоса. Так что Сталин даже с помощью союза коммунистов с социал-демократами, в принципе, никак не мог бы воспрепятствовать приходу Гитлера к власти. 

   Впрочем, справедливости ради, надо отметить, что Резун был далеко не первым среди тех, кто начал возводить на Сталина напраслину в этом вопросе. Когда я во времена хрущевской оттепели, учился в советской школе, то нам еще незрелым юнцам на уроках истории вбили в головы, что Иосиф Виссарионович допустил непростительную ошибку, не позволив немецким коммунистам объединиться на выборах в единый блок с социал-демократами, только в результате этого Гитлеру якобы и удалось прийти к власти. Таким образом, хрущевские лизоблюды старались очернить гениального предшественника "дорогого" Никиты Сергеевича. 

   Впрочем, помимо допущенной арифметической подтасовки фактов, Резун совсем запамятовал еще одно существенное обстоятельство. Ведь последним правительством Веймарской республики, которое, как того требовала 54-я статья конституции, получило вотум доверия в Рейхстаге, было социал-демократическое правительство Германа Мюллера, рухнувшее еще 27 марта 1930 года. Все же последующие правительства -- Брюнинга, Папена, Шляйхера, а так же вплоть до марта 1933 года и правительство Гитлера -- не располагали парламентским большинством, а держались лишь за счет указа президента об их назначении. Так что Гитлеру совершенно не требовалось каких-либо подарков со стороны Сталина, т.к. этот подарок ему вручил Гинденбург, которого, как мы помним, к власти привели голоса социал-демократов. 

   Ликвидация же веймарской демократии и плавный переход к диктатуре начались еще при правительстве Брюнинга, хвастливо писавшего в своих мемуарах, что именно он "низвел полномочия парламента до уровня времен Бисмарка". Осуществлялось это низведение за счет принятия правительством законов в чрезвычайном внепарламентском порядке. В 1930 году было проведено 94 заседания Рейхстага, на которых были приняты 52 закона, одновременно правительством было издано 5 чрезвычайных законов. В 1931 году было проведено 41 заседание, принято 19 законов и издан 41 чрезвычайный закон. В 1932 году состоялось только 13 заседаний, на них было принято всего 5 парламентских законов, но зато число правительственных чрезвычайных закона, принятых в этом году, достигло 60-ти! 

   Таким образом, свертывание демократии и установление власти диктатора в Германии началось еще в 1930 году, и за два с половиной года на роль диктатора примерялся целый ряд немецких политиков. При этом долгое время президент Гинденбург не желал даже слышать, чтобы передать канцлерское кресло сумасбродному ефрейтору. Не желал, и, тем не менее, передал, правда, не без долгих уговоров и даже прямого шантажа. 

   Уже через две недели после столь неудачных для фашистов ноябрьских выборов 19 крупнейших немецких промышленников и землевладельцев, в том числе Шахт, Шредер, Тиссен... написали петицию президенту Гинденбургу с настоятельным советом передать фюреру руководство правительством: 

   "Мы заявляем о том, что не придерживаемся какой-либо узкой партийно-политической ориентации. Мы видим в национальном движении, охватывающем наш народ, многообещающее начало, которое только и создаст, благодаря преодолению классовых противоречий, необходимую базу для нового подъема немецкой экономики. 

   Мы знаем, что этот подъем потребует много жертв. Мы верим, что эти жертвы могут быть с готовностью принесены только в случае, если крупнейшая группа этого национального движения (имеется в виду НСДАП, - Ю.Ж.) будет участвовать в правительстве как руководящая сила. 

   Вверение ответственного руководства президентским кабинетом, который состоит из лучших в деловом и личном отношении кадров, фюреру крупнейшей национальной группы устранит недостатки и ошибки, присущие в силу обстоятельств любому массовому движению, и позволит увлечь за собой миллионы людей, ныне стоящих в стороне, сделает их надежной силой". 

   Вскоре после этой петиции к Гинденбургу дважды обращался с письмами бывший кронпринц и настойчиво рекомендовал ему: 

   "Пока еще не поздно, примите, Ваше превосходительство, величайшее историческое решение: уполномочьте Гитлера теперь же сформировать правительство". 

   А во втором своем письме от 2 декабря 1932 года кронпринц уже совершенно откровенно формулирует заветную цель всей этой акции: "Будет создан отчетливый национальный фронт против левых". 

   В это же время Рейхстаг назначил расследование одной крупной финансовой аферы. Прусские помещики разворовали многомиллионную помощь восточным землям, причем одним из участников этого воровства оказался сын Гинденбурга Отто. А из политических лидеров Рейхстага лишь один Гитлер решительно выступил против этого расследования, в результате Гинденбургу пришлось уступить мощному давлению и шантажу и отдать бывшему ефрейтору пост рейхсканцлера. 

   В полдень 30 января Гитлер и Папен явились вместе к президенту и сообщили ему, что им удалось образовать "национальную концентрацию". Ссылаясь на эту концентрацию, президент и поручил Адольфу Гитлеру образовать правительство. При этом он заявил Гитлеру, что ранее он не мог дать такого же поручения фюреру как вождю партии, теперь же Гитлер является представителем всего национального фронта. 

   Вскоре после этого на закрытом совещании под восторженные аплодисменты крупнейших немецких промышленников нацисты объявили о своем намерении сразу после очередных выборов раз и навсегда покончить с остатками демократии и установить фашистскую диктатуру: 

   "Джексон: Вы ссылались на протокол одного совещания. На этом совещании Геринг кратко изложил содержание этого протокола, не правда ли? "Жертвы, которые требуются от промышленности, гораздо легче будет перенести, если промышленники смогут быть уверены в том, что выборы 5 марта будут последними на протяжении следующих десяти лет и, может быть, даже на протяжении следующих ста лет". Вы слышали, когда он говорил это, не правда ли? 

   Шахт: Да". 

   Всю эту историю Резун должен был бы знать, коль скоро он пишет книги на эту тему, но, действуя по принципу: если нельзя, но очень хочется, то можно - он в своем очередном своем опусе "Последняя республика" идет на явную фальсификацию фактов, умудрившись четырежды солгать в трех строках своего текста: 

   "Товарищ Тельман так и поступил - поддержал Гитлера..." 

   Это первая ложь Резуна. Тельман никогда не поддерживал Гитлера. Кроме того, ни Тельман, ни избранные в Рейхстаг 81 депутата-коммуниста не были даже допущены в здание Рейхстага, а их мандаты были незаконно аннулированы. 

   "...На выборах 1933 года Гитлер получил 43% голосов, социал-демократы и коммунисты - 49%..." 

   Эта вторая ложь Резуна. На выборах 5 марта 1933 года социал-демократы и коммунисты в сумме получили 201 мандат из 566, или всего 31% депутатских мест, а не 49% как это утверждает Резун. 

   "...Но товарищ Тельман не пожелал выступить с социал-демократами единым блоком..." 

   Это третья ложь Резуна. Тельман неоднократно обращался к СДПГ с призывом начать совместную борьбу с нацистами, но лидеры социал-демократов не пожелали пойти на союз с коммунистами. 

   "...Потому победил Гитлер". 

   Это четвертая ложь Резуна. Гитлер победил только потому, что его поддержали германские финансовые магнаты, позволившие нацистам грубо нарушить конституцию и законы Веймарской республики, и с помощью политической провокации фальсифицировать результаты народного волеизъявления. Поэтому ни о каком законном и демократическом приходе нацистов к власти в Германии не может быть и речи. 

   Уже на следующий день после выборов мандаты коммунистов были аннулированы, а вскоре они были арестованы под предлогом ответственности за поджог Рейхстага. В результате незаконной ликвидации голосов, поданных за коммунистов, нацисты вместе с 52 депутатами партии немецких националистов наскребли таки большинство мест. 

   23 марта Гитлер добился от Рейхстага утверждения "Закона о ликвидации бедственного положения народа и государства", по которому на 4 года кабинету министров передавался целый ряд законодательных функций Рейхстага, в том числе: контроль за расходами бюджета, утверждение договоров с иностранными государствами, издание чрезвычайных законов, и даже внесение поправок в конституцию. С этого момента Гитлер мог "законно" действовать как диктатор, абсолютно независимый от Рейхстага. 

   В марте была проведена ликвидация самостоятельности земель, распущены их ландтаги и правительства. Все земли были полностью поставлены под контроль НСДАП. В кратчайшие сроки была перестроена политическая система Германии: 22 июня распущена СДПГ, а ее имущество конфисковано, как организации враждебной немецкому государству и его народу. 4 июля самораспустилась Католическая партия Баварии, затем партия "Центр", в тот же день самораспутилась и Народная партия. 

   14 июля 1933 года НСДАП завершила процесс монополизации политической власти путем принятия "Закона против образования новых партий". 

   

   

   Глава 4. Англо-германский сговор - основа нацистской агрессии против России. 

   

   За короткий промежуток времени Чемберлен ухитрился совершить столько роковых ошибок и даже преступлений, что в памяти человечества (именно человечества, а не только Великобритании) он остался зловещим монстром, которого оно долго не забудет. (Майский, Воспоминания советского дипломата) 

   

   Благодаря щедрой помощи со стороны США и Англии, начиная со второй половины 30-х годов, Германия вновь стала политически и экономически доминировать на континенте, заметно потеснив при этом свою давнюю соперницу Францию. Однако несмотря на это правительство Чемберлена в рамках так называемой политики умиротворения Гитлера создало беспрецедентные условия для дальнейшего военно-экономическое усиления Третьего рейха, без чего фюрер навряд ли смог начать ВМВ. 

   В этой связи для историков всегда остается актуальным вопрос о тех мотивах, которые двигали Чемберленом при реализации его столь пагубной для судеб человечества внешнеполитической доктрины. Варианта здесь два: либо английский премьер добросовестно заблуждался относительно истинных намерений Гитлера (как вариант, Чемберлен якобы был умственно неполноценной личностью), либо он намеренно и сознательно провоцировал фашистов на войну против Советского Союза и таким образом желал обессилить обоих своих потенциальных противников, а в дальнейшем подчинить их своей воле. 

   

   1. Первый этап умиротворения - выработка идеологии. Идея натравливания Германии на СССР начала витать в Лондоне уже вскоре после прихода Гитлера к власти. Вот как эти настроения описывает известный английский историк Лиддел Гарт в своей монографии "Вторая мировая война": 

   "В английских правительственных кругах выдвигалось немало предложений относительно того, чтобы позволить Германии осуществить экспансию в восточном направлении и таким образом отвести опасность от Запада. Эти круги доброжелательно относились к стремлению Гитлера приобрести жизненное пространство и давали ему понять это". 

   Впервые же идеология умиротворения в развернутом виде, по-видимому, была изложена в августовском 1937 года меморандуме Гендерсона, который совсем неслучайно вскоре после написания этого нацистского по своей сути опуса был назначен послом Англии в Германии. Для проведения политики умиротворения Чемберлену в Берлине был нужен именно человек, который разделял бы нацистские идеи, и Гендерсон этому соответствовал почти идеально. 

   В меморандуме необходимость умиротворения Гитлера обосновывается тем обстоятельством, что альтернативой этому курсу якобы может стать только война Англии с Германией: 

   "Убеждение, что Англия преграждает путь Германии во всех направлениях, сколь бы обоснованным это направление ни было, продолжает укрепляться. Все большее и большее число немцев начинают приходить к мысли, что, поскольку примирение не удалось, война с Великобританией, если Германия намерена осуществить то, что ей предначертано, неизбежна". 

   При этом автор меморандума напрочь игнорировал то обстоятельство, что Англия сама активно помогала Германии разрушить ограничения, накладывавшиеся на нее условиям Версальского договора, благосклонно отнеслась к ремилитаризации фашистами рейнской зоны, заключило с Берлином морское соглашение, помогло немцам сорвать французские планы организации коллективной безопасности в Европе, совместно с Америкой финансировала немецкий военно-промышленный комплекс, поставляла вермахту новейшие военные технологии. 

   Так что утверждения о том, что Великобритания якобы преграждала путь Германии, явно не соответствовала действительности, что было очевидным даже для нацистского руководства. Ведь автору меморандума хорошо были известны планы фюрера, изложенные им в Майн Кампф, а именно: ликвидация французской гегемонии на континенте и захват жизненного пространства на Востоке. 

   Однако от гегемонии Парижа в Европе к 1937 году остались лишь одни воспоминания, поэтому нейтрализация остатков былого французского величия под нажимом Лондона вполне могла быть проведена исключительно мирными средствами, а агрессия нацистов, по замыслам Гендерсона, должна была бы быть направлена только на Восток: 

   "Говоря прямо, Восточная Европа не представляет жизненного интереса для Англии... Правильный для нас курс, несомненно, должен заключаться в том, чтобы при условии, что мы обеспечим мир на Западе, быть готовым примириться, не испытывая слишком большого беспокойства, с подъемом и расширением неугомонного пангерманизма в Центральной и Восточной Европе". 

   Далее Гендерсон формулирует эту мысль еще более цинично, прямо заявляя о желательности для Англии войны Германии против славян: 

   "Было бы несправедливо пытаться не допустить того, чтобы Германия завершила свое единство или чтобы она была подготовлена для войны против славян при условии, что приготовления ее таковы, чтобы убедить Британскую империю, что они одновременно не направлены против нее". 

   

   2. Второй этап умиротворения - сговор правительства Чемберлена с Гитлером. В ноябре 1937 года состоялся визит Эдуарда Галифакса в Берлин, сыгравший громадную роль в процессе подготовки новой мировой бойни. В ходе переговоров после того как Гитлер поставил перед посланником Чемберлена вопрос о необходимости возврата Германии колоний: 

   "Одной лишь Германии заявляют, что она ни при каких условиях не может иметь колонии... Между Англией и Германией имеется по существу только одно разногласие: колониальный вопрос". 

   Галифакс ушел от прямого ответа на него, но взамен предложил фюреру альтернативу, дав ему от имени правительства Англии карт-бланш в вопросах территориального передела всех тех границ Восточной Европы, которые в скором времени нацисты и реализовали: 

   "Все остальные вопросы, можно характеризовать в том смысле, что они касаются изменений европейского порядка, которые, вероятно, рано или поздно произойдут. К таким вопросам относятся Данциг, Австрия и Чехословакия. Англия заинтересована лишь в том, чтобы эти изменения были произведены путем мирной эволюции и чтобы можно было избежать методов, которые могут причинить дальнейшие потрясения, которых не желал бы ни фюрер, ни другие страны". 

   По сути, Галифакс предложил Гитлеру сделку: Германия должна отказаться от своих претензий на её бывшие колонии, а взамен за это ей обещалась свобода действий в Восточной и Центральной Европе. Надо заметить, что во время этой дискуссии Гитлер со своей стороны играл с Галифаксом как кошка с мышкой. Ведь всего за две недели до этого он на секретном совещании с военным руководством страны заявил, что жизненное пространство для Германии нужно искать в Европе, а возврат колоний, сейчас совсем неактуален для немцев: 

   "Если на первом плане стоит обеспечение нашего продовольственного положения, то необходимое для этого жизненное пространство следует искать только в Европе, а не исходя из либерально-капиталистических взглядов в эксплуатации колоний. Речь идет о приобретении не людских ресурсов, а полезного в сельскохозяйственном отношении пространства. Владение источниками сырья тоже гораздо целесообразнее, если они непосредственно примыкают к рейху в Европе и их не приходится искать где-то за океанами". 

   В то же время в беседе с Галифаксом фюрер усиленно педалировал проблему возврата Германии ее бывших колоний, и одновременно сообщал, что у него якобы нет никаких территориальных претензий к соседним государствам: 

   "С Австрией был заключен договор от 11 июля, который, надо надеяться, поведет к устранению всяких трудностей..." 

   В словах Гитлера нет даже намека на планы осуществления аншлюса. 

   "...От Чехословакии зависит убрать с пути имеющиеся трудности. Она должна лишь хорошо обращаться с немцами, проживающими в ее границах, и они будут тогда вполне довольны..." 

   Фюрер лишь заботится о соотечественниках, но никаких претензий на Судеты у него нет и в помине. 

   "...[Гитлер] указывает на хорошие отношения с Польшей, несмотря на весьма тяжелое прошлое. 

   О Данциге, ни слова. А дальше, уж просто апофеоз нацистского миролюбия: 

   "...Для Германии самое важное быть в хороших отношениях со всеми ее соседями". 

   Таким образом, Гитлер намеренно представлял английскому эмиссару позицию: отдайте нам наши колонии, - диаметрально противоположную той, которую он уже выбрал для себя в качестве генеральной: Германии колонии не нужны, а необходимо новое жизненное пространство в Европе. 

   Такое парадоксальное поведение фюрера было обусловлено тем, что он был прекрасно осведомлен о настроениях Лондона относительно той роли, которую там отводили Германии в ее восточных устремлениях. 

   В результате фюрер ловко подставлял Галифакса, предоставляя тому возможность самому от имени Англии озвучить столь желанные для нацистов политические цели. И многоопытный лорд, как посредственный гимназист, попался на эту удочку и во время встречи аж два раза возвращался к вопросу о необходимости территориального переустройства Европы и даже сам назвал районы, в которых, по его мнению, следует изменить статус кво в пользу Германии: Данциг, Австрия и Чехословакия. При этом совсем не случайно в этом ряду первым им был назван Данциг, ведь это был прямой путь к превращению Польши в немецкого сателлита и создания условий, необходимых для начала фашистской агрессии против СССР. 

   Гитлер прекрасно понял суть английской интриги и со своей стороны недвусмысленно ответил, что никакое урегулирование с большевиками невозможно в принципе и, следовательно, по отношению к Москве возможен лишь военный путь решения вопроса: 

   "Единственной катастрофой является большевизм". 

   А названные Галифаксом проблемы: Данциг, Австрия, Чехословакия вполне решаемы "разумными" способами: 

   "Все остальное поддается урегулированию". 

   Заметим, что ссылка английского посланника на необходимость проведения территориальных изменений на основе разумного урегулирования путем "мирной" эволюции, вовсе не исключала противоправного характера планируемых при этом действий и, прежде всего, угрозы применения силы со стороны Германии. Реализация же планов территориального переустройства Европы показала, что правительство Чемберлена не только поощряло эти противоправные действия, но и само активно участвовало в политических игрищах фюрера. А в случае Данцига найти мирное решение Англии так и не удалось. Так что это заявление посланца Чемберлена являлось прямым подстрекательством агрессора и имело самые пагубные последствия для народов Европы. 

   3 марта 1938 года английский посол в Берлине Гендорсон посетил Гитлера и в ходе конфиденциальной беседы подтвердил положительное отношение английского правительства к стремлению Гитлера добиться территориальных перемен в Европе. Так руками Лондона была открыта зеленая улица к экспансии нацистов на восток. Естественно, что свои истинные планы сотрудничества с фашистами английское правительство тщательно скрывало от общественности, успешно прикрывая их многочисленными разговорами о своем стремлении к миру. 

   Теперь нередко можно слышать, что инкриминируемые Галифаксу высказывания в его беседе с Гитлером, явились лишь неудачным выражением английского дипломата, иногда неправильно ныне толкуемым. Однако очень трудно поверить в то, что человек, выросший в аристократической семье, имевший блестящее образование и посвятившей всю свою жизнь политике и дипломатии во время ответственейшей дипломатической встречи дважды совершенно "случайно" говорит о переделе существующих европейских границ. 

   

   3. Третий этап умиротворения - аншлюс. Договоренности, достигнутые между Галифаксом и Гитлером, вскоре стали притворяться в жизнь. Уже в конце 1937 года австрийские нацисты, подстрекаемые и финансируемые из Берлина, стали проводить в стране кампанию, направленную на дестабилизацию австрийского государства. А вскоре австрийские фашисты получили из Берлина указание о подготовке к путчу. Для ее присоединения к Германии австрийские нацисты создали в стране обстановку всеобщего террора. 

   Почти каждый день рвались бомбы и проходили многочисленные буйные нацистские демонстрации. 25 января 1938 года австрийская полиция произвела обыск в штаб-квартире так называемого комитета семи, который официально занимался выработкой условий перемирия между нацистами и австрийским правительством, а на самом деле являлся центром нацистского подполья. Там были найдены, подписанные Рудольфом Гессом документы, из которых явствовало, что австрийские нацисты весной должны поднять мятеж, а когда Шушниг попытается его подавить, германская армия войдет на территорию Австрии. 

   Разумеется, Запад регулярно выражал свою озабоченность тем, что австрийское правительство не могло обеспечить элементарных "прав" человека в стране, тем самым морально поддерживая притязания фашистов на аншлюс. Однако в этом вопросе в английской элите произошел раскол. В знак своего несогласия с политикой, проводимой Чемберленом, 20 февраля 1938 года подал в отставку министр иностранных дел Идеен. Заменивший его Эдвард Галифакс был для Берлина гораздо более удобным партнером по умиротворительному процессу. 

   12 февраля австрийский канцлер Шушниг по приглашению Гитлера прибыл в резиденцию фюрера в Берхтесгадене. Для устрашения австрийского канцлера Кейтель в его присутствии доложил фюреру о готовности германской армии к вторжению в Австрию. Вот как Шушниг описывает в своем отчете угрозы, которые при этом были обрушены на него: 

   "Гитлер: Стоит мне только отдать приказ -- и в одну ночь все ваши смехотворные пугала на границе будут сметены. Не думаете ли вы всерьез, что сможете задержать меня хоть на полчаса? Кто знает, быть может, в одно прекрасное утро я неожиданно появлюсь в Вене, подобно весенней грозе, а тогда вы действительно кое-что испытаете. Мне очень хотелось бы избавить Австрию от такой участи, ибо эта акция повлекла бы за собой много жертв. За армией вошли бы мои СА и легион! И никто бы не мог помешать им мстить, даже я. Не хотите ли вы превратить Австрию в новую Испанию? Я хотел бы, по возможности, избежать этого". 

   Гитлер принуждал Шушнига подписать протокол, который фактически предусматривал установление германского контроля над внешней политикой Австрии, легализацию деятельности австрийских национал-социалистов, назначение ряда австрийских нацистов на ключевые правительственные посты. Однако Шушниг так и не подписал соответствующего протокола, ссылаясь на то, что согласно конституции Австрии это мог сделать только президент страны. 

   Как только Шушниг покинул Берхтесгаден, фюрер начал демонстрировать военные приготовления, чтобы принудить австрийского канцлера капитулировать перед нацистскими требованиями. Йодль отразил все это в своем дневнике: 

   "13 февраля. Во второй половине дня генерал Кейтель просит адмирала Канариса и меня прибыть к нему на квартиру. Он сообщает нам, что фюрер приказал продолжать военный нажим на Австрию путем ложных приготовлений к вторжению до 15-го числа. Составлять планы таких операций и передавать фюреру по телефону для рассмотрения. 

   14 февраля. Эффект получился быстрый и весьма ощутимый. В Австрии создалось мнение, что Германия серьезно готовится к военным действиям". 

   Перед угрозой вооруженного вторжения президент Миклас дрогнул. В последний день отсрочки - 15 февраля - Шушниг официально уведомил немецкого посла Папена, что требования берхтесгаденского соглашения будут выполнены до 18 февраля. В результате 16 февраля австрийское правительство объявило всеобщую амнистию нацистам, в том числе и тем, кто участвовал в убийстве Дольфуса, и опубликовало список нового кабинета, в котором Зейсс-Инкварт значился министром государственной безопасности. На следующий же день этот нацистский ставленник поспешил в Берлин к Гитлеру за дальнейшими инструкциями. 

   Реализация ультиматума Гитлера в полном объеме фактически означала бы ликвидацию независимости Австрии. Поэтому под давлением протестов австрийской общественности, 9 марта Шушниг был вынужден объявить, что на 13 марта назначается плебисцит, который решит будущее Австрии. Это грозило провалом подготовленного немецкими фашистами захвата Австрии путем "мирной эволюции". 

   Для того чтобы понять, насколько существенным в то время для Гитлера было заручиться предварительным согласием Лондона на "мирную" оккупацию Австрии, достаточно вспомнить, что в 1934 году во время первой попытки фашистов провести аншлюс Австрии, хватило простой угрозы применения силы со стороны Италии, и Гитлер сразу же отказался от своих агрессивных планов. 

   Поэтому неслучайно 9 марта состоялся визит в Лондон Риббентропа в качестве нового министра иностранных дел Германии. Во время своего визита Риббентроп встречался с Чемберленом, лордом Галифаксом, королем Георгом VI и архиепископом Кентерберийским. У него остались самые приятные впечатления от этих встреч, и он с полным основанием информировал Гитлера, что Великобритания не будет вмешаться в австрийский вопрос. Таким образом, добро со стороны правящей элиты Англии на аншлюс было получено. 

   Однако, несмотря на это в Берлине царил переполох из-за неожиданно объявленного всенародного плебисцита по вопросу о присоединении Австрии к Германии. Результаты плебисцита были очевидны - большинство австрийцев выскажутся против объединения с нацистской Германией. Чтобы предотвратить плебисцит, назначенный Шушнигом на воскресенье, Гитлер решился провести военную оккупацию Австрии в субботу. В ответ на опасения своих генералов фюрер заверил их, что ни Англия, ни Франция не поддержат Австрию. 

   11 марта, в 2 часа ночи, Гитлер издал Директиву по плану "Отто", первый пункт которого гласил: 

   "Я намерен, если другие средства не приведут к цели, осуществить вторжение в Австрию вооруженными силами, чтобы установить там конституционные порядки и пресечь дальнейшие акты насилия над настроенным в пользу Германии населением". 

   Австрийское правительство пыталось найти поддержку у Англии, но получило категорический отказ. Франция в эти дни переживала правительственный кризис: не желая брать на себя ответственность за позицию страны в отношении Австрии, французский премьер Шотан 10 марта ушел в отставку, а 11 марта правительство Австрии капитулировало. На рассвете следующего дня германская армия приступила к оккупации страны. 

   Триумфальное вступление в Вену было мечтой фюрера. Однако в то время боеспособность германской армии находилась еще далеко не на высоком уровне. Несмотря на превосходную погоду и хорошие условия, большая часть хваленых немецких танков, перейдя через австрийскую границу, вышла из строя и застряла у Линца. Обнаружились дефекты тяжелой моторизованной артиллерии, и дорога от Линца до Вены оказалась забитой остановившимися тяжелыми машинами. 

   Проезжая на машине через Линц, Гитлер увидел этот затор и пришел в бешенство. Легкие танки были выведены из колонны и в беспорядке вошли в Вену рано утром в воскресенье. Бронемашины и тяжелые моторизованные артиллерийские орудия были погружены на железнодорожные платформы и только благодаря этому успели к началу церемонии. 

   На следующий день берлинская пресса пестрела заголовками: "НЕМЕЦКАЯ АВСТРИЯ СПАСЕНА ОТ ХАОСА". В ней были помещены сочиненные Геббельсом небылицы о беспорядках, стрельбе и грабежах, творимых коммунистами, прямо на улицах Вены. 

   14 марта Гитлер торжественно вступил в Вену. В этот же день Гитлер подписал указ, по которому Австрия объявлялась провинцией рейха. На австрийских антифашистов обрушились репрессии, десятки тысяч антифашистов были брошены в тюрьмы и концентрационные лагеря. 10 апреля в Австрии проходил референдум. Голосующий должен был ответить на вопрос: "Согласен ли ты с происшедшим воссоединением Австрии с германской империей?" В обстановке разнузданной демагогической пропаганды и террора, а также прямой фальсификации итогов голосования из 4 484 тысяч бюллетеней 4 453 тысячи были признаны содержащими ответ "да". 

   

   4. Четвертый этап умиротворения - мюнхенский сговор. Следующим объектом умиротворения Германии стали Судеты, принадлежавшие в то время Чехословакии. Схема "мирного" присоединения Судет к Германии была достаточно незатейлива. Для этого была использована технология, уже опробованная при аншлюсе Австрии. Из Берлина были спровоцированы беспорядки в среде немецкого национального меньшинства, а лидер судетских немцев Генлейн получил от Гитлера инструкции "что судето-немецкая партия должна выдвинуть неприемлемые для чехословацкого правительства требования". 

   21 апреля состоялась встреча Гитлера с Кейтелем, на которой обсуждался план вторжения в Чехословакию: 

   "План операции "Гpюн" 

   Изложение беседы фюрера с генералом Кейтелем 21 апреля 

   А. Политические положения 

   1. Идея внезапного стратегического нападения без повода или возможности оправдать его отвергнута. Основание: враждебности мирового общественного мнения, что может привести к возникновению серьезной ситуации. Подобный шаг был бы оправдан только для уничтожения последнего противника на континенте. 

   2. Акция, предпринятая после периода дипломатических переговоров, ведущих постепенно к кризису и войне. 

   3. Молниеносный удар, основанный на инциденте (например, убийство германского посланника в ходе антигерманских выступлений). 

   В. Военные выводы 

   1. Подготовка должна быть проведена для случаев 2 и 3. Случай 2 нежелателен, поскольку "Грюн" (кодовое название Чехословакии, - Ю.Ж.) предпримет меры укрепления безопасности. 

   2. Потеря времени на переброску основной массы дивизий по железной дороге, -- что неизбежно и что следует свести к минимуму, -- не должна отвлечь от осуществления молниеносного нападения в ходе выполнения акции, 

   3. Должны быть сразу же предприняты "местные вторжения" с целью прорыва линии обороны в многочисленных точках и на выгодных в оперативном отношении направлениях. 

   Эти "местные вторжения" должны быть подготовлены до мельчайших деталей (знание дорог, объектов, построение колонн в соответствии с возложенными на них задачами). 

   Одновременное нападение сухопутных сил и авиации. 

   4. С точки зрения политической первые 4 дня военных операций являются решающими. В случае, если не будет достигнут крупный успех, несомненно, возникнет европейский кризис. Faits accomplis (свершившиеся факты - Ю.Ж.) должны убедить иностранные державы в бесполезности военного вмешательства; вызвать на сцену союзников (раздел добычи!); деморализовать "Грюн". 

   C. Пропаганда 

   1. Листовки о поведении немцев на территории "Грюн". 

   2. Листовки с угрозами с целью запугать население "Грюн"". 

   В мае наступает кульминация спровоцированных фашистами беспорядков среди судетского немецкого меньшинства. И уже 3 мая германский посол в Лондоне Герберт фон Дирксен докладывал в Берлин, что лорд Галифакс уведомил его о демарше, который британское правительство намерено вскоре предпринять в Праге, "чтобы убедить Бенеша удовлетворить максимум требований судетских немцев". 

   Поскольку между Парижем и Прагой существовал договор о взаимопомощи, то французы могли вмешаться и сорвать очередное умиротворение Гитлера. Для того чтобы не допустить помощи Чехословакии со стороны Франции, Галифакс 22 мая направляет в Париж официальное заявление о том, что Лондон не намерен помогать Франции, если она вступит в войну с целью защиты Чехословакии от германской агрессии. Более того, Великобритания потребовала, чтобы, прежде чем принимать какие-либо меры, которые могут обострить положение или привести к войне, французы проконсультировались бы с английским правительством. 

   А о том, как в Лондоне относились к Чехословакии прекрасно видно из записи в дневнике заместителя министра иностранных дел Великобритании Кадогана, сделанной им в марте 1938 года: "Чехословакия не стоит шпор даже одного британского гренадера". 

   В Париже правильно поняли своего старшего партнера и уже к концу весны правительства Англии и Франции стали совместно оказывать жесткий нажим на Прагу, добиваясь от нее серьезных уступок судетским немцам. Под нажимом Запада в июле чехословацкое правительство согласилось принять комиссию пронацистки настроенного лорда Рансимена, назначенного осуществлять "посредничество" между Прагой и судетскими немцами. Вернувшись, лорд Рансимен полностью поддержал требования нацистов передать Судетскую область Германии. 

   Прессинг, осуществляемый со стороны Германии, Англии и Франции, вынудил президента Чехословакии Бенеша 5 сентября принять все условия лидеров проберлинской партии в Судетах. Однако это было совсем не то, на что рассчитывал Берлин: агрессия против Чехословакии лишалась морального обоснования. По приказу из Берлина, переговоры с Бенешем были немедленно прерваны. А 12 сентября во время выступления в Нюрнберге Гитлер потребовал "справедливости" для судетских немцев и определил 1 октября как дату вторжения в Чехословакию. 

   Чемберлен, заслышав об угрозе войны, 15 сентября срочно вылетает на встречу с Гитлером. Фюрер заявляет ему, что хочет мира, но готов из-за чехословацкой проблемы и к войне. Впрочем, войны можно избежать, если Великобритания согласится на передачу Судет Германии на основе права наций на самоопределение. Чемберлен со своей стороны давно уже согласился с передачей Судет Германии. Поэтому он с легкостью обещал фюреру провести консультации по этому вопросу со своим кабинетом и с правительством Франции. 

   18 сентября в Лондоне прошли англо-французские консультации, на которых было решено, что территории, на которых проживало более 50 процентов немцев, должны отойти к Германии, и что Франция с Великобританией гарантируют новые границы Чехословакии. Все это было похоже на театр абсурда, поскольку ни Англия, ни Франция не имели никакого права распоряжаться территорией суверенной страны. А чехословацких представителей в Лондон даже не пригласили и лишь позднее через свои посольства поставили в известность о принятом решении, в котором, в частности, говорилось: 

   "Дальнейшее сохранение в границах чехословацкого государства районов, населенных преимущественно судетскими немцами фактически не может более продолжаться без того, чтобы не поставить под угрозу интересы самой Чехословакии и интересы европейского мира... Поддержание мира и безопасности и жизненных интересов Чехословакии не может быть обеспечено, если эти районы сейчас же не передать Германской империи". 

   19 сентября на заседании английского кабинета был выработан текст направляемого Праге послания. В пункте 3 этого послания говорилось о передаче Германии районов, где 50% населения составляют немцы. Отбросив в кругу своих коллег демагогические заявления о стремлении к "справедливому" устройству границ Чехословакии, Чемберлен откровенно говорит о том, что предъявляемые Праге от имени двух правительств требования исходят от Гитлера: 

   "Этот принцип, в сущности, основан на том, что ему (Чемберлену, - Ю.Ж.) сказал г-н Гитлер, и по его мнению, он оказался бы в неловкой позиции при встрече с г-ном Гитлером, если не будет иметь возможности договорится на этой основе. Чрезвычайно важно не дать Бенешу каких-либо оснований для того, чтобы потом заявить, что он ни в коем случае не принял бы этого совместного предложения, если бы знал, как много ему придется уступить". 

   Редакция 3-го пункта послания была сохранена без изменений -- стремление угодить Гитлеру взяло в Лондоне верх над всеми остальными соображениями. 

   Следует остановиться на аргументации, выдвинутой Галифаксом в пользу решения о предоставлении "гарантии" той части Чехословакии, которая должна была еще сохранить независимость после предполагаемого раздела страны. Предоставление гарантий, отметил он, должно быть поставлено в зависимость от "нейтрализации чехословацкой внешней политики". 

   Таким образом, одной из целей "гарантии" было лишить Чехословакию возможности опереться на помощь СССР и Франции. В нейтрализации Чехословакии английские умиротворители усматривали привлекательные аспекты. Аннулирование франко-чехословацкого договора положило бы конец их тревогам насчет вовлечения Франции в войну против Германии. Нейтрализация Чехословакии выбивала центральное звено в системе военных союзов, связывающих Францию и Чехословакию с СССР, и означала важный шаг на пути политической изоляции Москвы. Кроме того, тем самым фактически разрывались дружественных связей советского и чехословацкого народов, которые английские правящие круги считали опасными для социальных устоев Западной Европы. 

   Поскольку совсем без "гарантий" обойтись было невозможно, то министры позаботились так гибко сформулировать их, чтобы при случае уклониться от выполнения взятых на себя обязательств. Если, например, решат, что гарантия будет общей, заметил Галифакс, и Германия, являясь одним из государств-гарантов, совершит акт агрессии, избавит ли это остальные страны-гаранты от необходимости прийти на помощь Чехословакии? Если, однако, гарантия будет индивидуальной и другие государства уклонятся от выполнения своих обязательств, Англия может оказаться в одиночестве при оказании помощи Чехословакии. 

   В ночь на 21 сентября английский и французский посланники в Чехословакии заявили чехословацкому правительству, что, в случае если оно не примет англо-французских предложений, французское правительство не будет выполнять условия договора с Чехословакией: 

   "Если же чехи объединятся с русскими война может принять характер крестового похода против большевиков. Тогда правительствам Англии и Франции будет очень трудно остаться в стороне". Отсюда видно, что Запад не исключал для себя даже некоторого содействия Германии в ее войне против возможного военного союза Чехословакии и СССР. 

   Ответ чехословацкого правительства был твердым: если принять подобные условия, то рано или поздно вся Чехословакия будет поглощена Гитлером. Прага также напомнила Парижу о его обязательствах по договору о взаимопомощи. Чемберлен и Даладье холодно ответили, что в таком случае Чехословакии предстоит разбираться в конфликте с Германией самой. Такие вот были союзнички... 

   Несмотря на отказ Чехословакии повиноваться решению Запада Чемберлен летит в Германию и 22 сентября в Годесберге вновь встречается с Гитлером. При этом английский премьер сообщает фюреру, что Запад полностью принимает предложения немецкой стороны. Но тут Гитлер, понимая заинтересованность Чемберлена в сдаче Судет Германии, едет ва-банк, заявляя, что эти условия его уже больше не удовлетворяют. Теперь он уже требует вместо мирного присоединения Судет на основе свободного волеизъявления их немедленной оккупации. Гитлер добивался главного: утверждения права Германии на гегемонию в Европе, а для этого ему нужно было получить согласие западных держав на применение военной силы. 

   Чемберлен не мог не знать, что при существовавшем в тот момент времени соотношении вооруженных сил Франция и Чехословакия, почти в два раза превосходили Германию по численности армии, кроме того, Чехословакия обладала мощнейшей системой оборонительных сооружений в Судетах, поэтому Гитлер явно блефовал. Для него война в этих условиях была равносильна самоубийству. Когда генерал Гамелен раскрыл перед английским премьером достаточно оптимистическую картину соотношения сил союзников и Германии и предложил рассмотреть возможность военного решения проблемы, Чемберлен категорически отклонил такой вариант развития событий, заявив: 

   "А где гарантия, что Германия после этого не станет большевистской?" 

   Так что для Чемберлена возможность распространения коммунистической идеологии была куда более страшной перспективой, чем распространение фашизма, поэтому он очередной раз пошел навстречу Гитлеру, приняв очередную "уступку" фюрера - его согласие отложить начало эвакуации чехов из судетского района до 1 октября. 

   Однако такого позора не смогла выдержать не только Франция, но и, даже, кабинет министров, возглавляемый самим Чемберленом. Франция объявила частичную мобилизацию и подтвердила, что выступит на стороне Чехословакии. А 25 сентября Даладье в Лондоне одержал серьезную победу. Под давлением обстоятельств Чемберлен был вынужден согласится информировать Гитлера: если Франция окажется в состоянии войны с Германией из-за чехословацкого вопроса, Великобритания выступит на ее стороне. Это был первый, но далеко не последний случай, когда общественное мнение заставило Чемберлена отказаться от его политики умиротворения. 

   Буквально в течение суток после этого англо-французского решения вся ситуация в Европе изменилась кардинально. Зарвавшийся агрессор без единого выстрела был поставлен на место. 

   От немецкого военного атташе в Берлин пришла телеграмма, в которой сообщалось, что объявленная во Франции частичная мобилизация сильно смахивает на мобилизацию всеобщую и что "к шестому дню мобилизации можно ожидать развертывания первых 65 дивизий на границе с Германией". Более того, по мнению военного атташе, для Германии оставалась реальной угроза подвергнуться немедленному нападению из Нижнего Эльзаса и Лотарингии в направлении Майнца при первых же попытках с ее стороны предпринять военные действия в Чехословакии. 

   Другой немецкий военный атташе, полковник Туссен, телеграфировал из Праги: 

   "В Праге спокойно... Завершены последние меры по мобилизации. ...Общее число призванных составляет около миллиона человек, в полевых войсках - 800 тысяч...". Так что войска Франции и Чехословакии, вместе взятые, превосходили по численности немецкую армию более чем в два раза. 

   Президент США Рузвельт и король Швеции Густав V выступили с серьезными предупреждениями Германии. Чехословацкая армия готовилась к отражению агрессии. Великобритания объявила о мобилизации флота. Положение складывалось наихудшим образом для Германии. 

   Поняв, что одобрения от Запада своей военной агрессии в Судетах Германия не получит, Гитлер 27 сентября идет на попятную и направляет Чемберлену письмо, выдержанное в умеренных тонах. Гитлер писал, что готов дать гарантию безопасности оставшейся части Чехословакии, обсудить детали договора с Прагой, а, главное, он очень хочет мира и не желает войны. 

   Получив это письмо, Чемберлен, проигнорировав только что данные обязательства военной поддержки Праги, вновь возвращается к пресловутой политике умиротворения и предлагает созвать конференцию с участием Германии, Чехословакии, Великобритании, Франции и Италии, попросив при этом Муссолини выступить посредником с Германией и ходатайствовать перед Гитлером воздержаться от мобилизации. 

   Гитлер немедленно приглашает глав правительств Великобритании, Франции и Италии в Мюнхен. Однако вопреки своему обещанию, он категорически отказывался говорить с представителями Чехословакии. 

   Встреча в Мюнхене состоялась 29-30 сентября. В основу дискуссии легли предложения Италии, которые на самом деле были составлены в Берлине и спешно переданы по телефону в Рим. Фактически они мало чем отличались от требований, которые предъявил Гитлер Чемберлену в Годесберге. Тем не менее, судьба Чехословакии уже была предрешена. При этом Чемберлен с Даладье старательно делали вид, что им удалось добиться существенных уступок со стороны Берлина в решении судетской проблемы. 

   В час ночи 30 сентября 1938 г. Гитлер, Чемберлен, Муссолини и Даладье подписали Мюнхенское соглашение. Вскоре после этого чехословацкие представители были допущены в зал, где оставались только английская и французская делегации. Они уже были информированы о том, что если Мюнхенское соглашение будет отвергнуто, Чехословакии придется остаться наедине с Германией. 

   Германская армия получала право вступить в Судеты 1 октября с тем, чтобы завершить оккупацию через десять дней. Все военные сооружения на этих территориях чехи обязаны были оставить нетронутыми. Коммерческие, транспортные материалы, особенно подвижной состав железных дорог, передавались немцам неповрежденными. Наконец, не должны были вывозиться продукты питания, товары, скот, сырье и т. д. Сотни тысяч чехов, проживавших в Судетской области, лишались права забрать с собой свой скарб или корову. Это было неприкрытое ограбление страны и ее народа, санкционированное лидерами демократического Запада. 

   Мюнхенский договор позволил Чемберлену и Гитлеру решить целый ряд политических проблем. Прежде всего, были разрушены остатки французской система коллективной безопасности в Восточной Европе, а Советский Союз загнан в состояние полной политической изоляции. Польша и Венгрия, получив из рук Германии новые территории, были готовы к дальнейшему военному сотрудничеству с Гитлером, что создавало реальные перспективы для заключения военно-политического союза, направленного против Советского Союза. 

   

   5. Данцигский срыв и вынужденный отказ Чемберлена от политики умиротворения. Мюнхен не был и не мог являться конечной целью политики умиротворения, поскольку передача Судет Германии не выводила нацистов к границам СССР и, следовательно, не создавала непосредственной угрозы для безопасности Советского Союза. Эту задачу должна была решить согласованная Гитлером и Галифаксом передача Германии Данцига. 

   Дело в том, что с передачей Данцига и Коридора большая часть внешней польской торговли подпадала бы под контроль Берлина. При этом Польша фактически теряла бы значительную часть своего суверенитета. В этой ситуации Варшаве не оставалось бы ничего другого, как стать покорным немецким сателлитом. Это и обеспечивало Германии выход к советским границам, после чего начало германо-польской агрессии против СССР было бы уже делом времени. 

   Надо отметить, что польское руководство прекрасно понимало что потеря Данцига была равносильна утрате государственной независимости страны. Так, например, в интервью, которое маршал Рыдз-Смиглы дал 17 июля 1939 года польскому телеграфному агентству он прямо говорит об этом: 

   "Польша готова вплоть до последнего человека, вплоть до последнего мужчины и женщины, драться за независимость, ибо когда мы говорим, что будем драться за Данциг, мы понимаем, что будем драться за нашу независимость. Польша не хочет войны, но для нее есть вещи худшие, чем война, одной из этих худших вещей была бы утрата независимости. Наша торговля с заграницей идет через Данциг и Гдыню. Тот, кто контролирует Данциг, контролирует и Гдыню". 

   Вначале события развивались в соответствии с англо-германскими планами. Уже 24 октября 1938 года Германия поставила перед своим восточным сателлитом вопрос о передаче Данцига и Коридора, предлагая взамен участие в Антикоминтерновском пакте (читай компенсацию за счет территорий СССР). Тем не менее, Варшава отказалась выполнить эти условия, так как прекрасно понимала, что с переходом этих территорий Германии страна фактически потеряет значительную часть свого суверенитета. 

   Тем не менее, в этот период времени требования Берлина к Варшаве не вызвали у лидеров Запада ни малейшего недовольства. В этой связи возникает резонный вопрос, есть ли основания полагать, что после Мюнхена Запад по-прежнему был готов пойти на сделку с Германией за счет Польши? Судите сами, 6 декабря 1938 года Франция подписывает пакт о ненападении с Германией. На следующий день министр иностранных дел Франции Бонне рассылает циркулярное письмо, в котором информирует французских послов об итогах его переговоров с Риббентропом, сообщая им, что: 

   "Германская политика ОТНЫНЕ (выделено мной - Ю.Ж.) ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток", но ведь и Польша находилась на востоке от Германии и именно через Польшу шла дорога на СССР. 

   А еще через несколько дней на заседании английского правительства опираясь на информацию, полученную им из Парижа, Чемберлен заявляет, что согласно его сведениям следующая акция Гитлера "будет обращена на восток, и что в этом случае Англия могла бы вообще остаться вне войны". 

   Из текста циркулярного письма Бонне следует, что немцы в декабре 1938 года в ходе франко-германских переговоров, так или иначе, в прямой или завуалированной форме, но информировали Запад: Гитлер готовит очередную акцию на востоке, направленную против большевизма. Во всяком случае, именно так эта информация была понята французским правительством. 

   Оценивая ожидаемую Западом со стороны Германии акцию на востоке, Чемберлен счел, что в случае ее реализации Англия, а, следовательно, и Франция вообще могли бы остаться вне военного конфликта. Но гарантировать Запад от войны с Германией могла только затяжная война Германии с СССР. Однако начать такую войну в конце 1938, начале 1939 годов без союза с Варшавой Гитлер просто физически не мог, а к разработке планов оккупации Польши он приступил лишь в апреле после того, как полякам были даны провокационные англо-французские гарантии. В конце же 1938 года в планах Гитлера на первом месте стоял захват Данцига и полное подчинение Варшавы его воле. 

   Подписание Францией пакта о ненападении с Германией в условиях, когда правительство Даладье было поставлено немцами в курс захватнических намерений фюрера по отношению к СССР, с которым у Франции был договор о взаимопомощи, есть не что иное, как акт пособничества фашистской агрессии. Ведь недаром Бонне в своем циркулярном письме подчеркивает, что Германия ОТНЫНЕ, т.е. после подписания пакта с Францией, ориентируется на борьбу против большевизма. Тем самым, Боне официально признает наличие связи планов экспансии фашистов на Востоке с французскими гарантиями безопасности западных границ Германии. 

   Да и на каком основании, после мюнхенского сговора, Запад мог аргументировано возражать против возврата Германии Данцига, более 80% жителей которого составляли немцы? Ведь в споре с Варшавой у Берлина было гораздо больше юридических причин для обоснования своих притязаний, чем в споре с Прагой. Достаточно вспомнить, что Судеты были отданы Чехословакии по Версальскому договору, и Лига наций признала их неотъемлемой частью Чехословакии. В то время как Данциг и его окрестности согласно Версальскому договору составляли республику под названием "Вольный город Данциг", находившуюся под эгидой Лиги наций. Польша же фактически оккупировала этот город. Все это можно было легко объяснить западной общественности. 

   Поэтому совсем не случайно Вайцзеккер в феврале 1939 г. отмечал, что инкорпорация Данцига, Клайпеды, а также получение территориальной связи с Восточной Пруссией было бы "самым популярным в нашей стране и самым понятным для заграницы следующим актом германской внешней политики. Изолированную и не могущую рассчитывать ни на какую помощь Польшу Германия могла бы легко "уменьшить" до размеров "буфера", отделяющего рейх от России". 

   С другой стороны начальник юридического отдела польского МИДа Владислав Кульски в своих воспоминаниях писал: 

   "Если бы Гитлер в марте 1939 г. вместо захвата Праги и исконно чешских и словацких земель потребовал бы от Польши согласия на инкорпорацию Данцига и Поморья, то наверняка можно было бы смело атаковать Польшу без опасения вступления в войну с Англией и Францией, общественное мнение которых считало бы, что только упорство Польши было бы повинно в этой локальной войне". 

   Так что если бы фюрер сначала с помощью Запада решил проблему Данцига, и лишь только затем принялся бы за Чехию, Словакию, Румынию, то история, по-видимому, могла пойти по руслу, намеченному Чемберленом. И в этом случае война могла бы начаться не на Западе, а на Востоке с самыми тяжелыми последствиями для СССР. 

   Оккупации Чехии еще до решения данигской проблемы была фатальной ошибкой Гитлера обусловленной его желанием усилить военно-политическое давление на Варшаву и, таким образом, заставить польское руководство мирно согласиться с нацистскими требованиями. Это, в частности, видно из того, что вначале, несмотря на польский отказ, Гитлер был настроен сравнительно "миролюбиво" и 24 ноября 1938 года подписал приказ о захвате Данцига лишь с помощью демонстрации силы и с использованием местных нацистов. Специально оговорив при этом, что войны с Польшей он не планирует! 

   Но именно в этот момент времени из-за отхода фюрера от англо-германских договоренностей 1937 года происходит срыв процесса умиротворения, который вскоре перерастает в настоящую лавину. 

   

   Мартовский кризис 1939 года. Одним из итогов мюнхенской сделки явилось рождение новых "гарантий", которые Чемберлен и Даладье скрепя зубами были вынуждены дать изрядно ощипанной с их помощью Чехословакии. Правда эти гарантии уже после Мюнхена были торжественно подтверждены министром по делам доминионов Томасом Инскипом, официально заявившим: 

   "Правительство Его Величества считает себя морально обязанным в отношении Чехословакии сохранять эту гарантии. Поэтому, в случае акта неспровоцированной агрессии против Чехословакии, правительство Его Величества будет, бесспорно, обязано принять все имеющиеся в его распоряжении меры для охраны целостности Чехословакии". 

   Впрочем, все эти заверения были лживыми изначально, поскольку неизбежность скорой сдачи Гитлеру всей Чехословакии правительству Чемберлена была очевидна еще до мюнхенской сделки. Это видно, например, из протокола заседания английского кабинета 19 сентября 1938 года, на котором британский военный министр Хор-Белиш достаточно откровенно сказал об этом: 

   "Чехословакия после передачи Судето-германской области превратится в экономически нежизнеспособное государство. Трудно себе представить, как оно сможет сохранить независимое существование". 

   Толчком к началу катастрофического процесса, в конечном итоге приведшему к развязыванию в сентябре 1939 года ВМВ, положило провозглашение "независимого" Словацкого государства, спровоцированное фашистами 14 марта, а также последовавший на следующий день после этого ввод немецких войск в Прагу и объявление Чехии германским протекторатом. 

   14 марта, когда стали очевидными факты грубого вмешательства нацистов во внутренние дела Чехословакии, Галифакс созвал совещание для определения позиции Англии в этом вопросе. Решение, принятое на этом совещании и записанное помощником Галифакса О. Харви было весьма недвусмысленным: 

   "Мы не должны прибегать к пустым угрозам, поскольку мы не намерены бороться за Чехословакию... Мы не должны считать, что мы каким-то образом гарантировали Чехословакию". 

   В полном соответствии с этим решением в этот же день в палате общин при обсуждении вопроса об отделении Словакии, Чемберлен категорически заявил: "Никакой агрессии не было!". Ведь не случайно еще 19 сентября 1938 года на заседании английского кабинета Чемберлен предусмотрительно заметил: 

   "Разумеется, решение вопроса о том, что представляет собой "неспровоцированная агрессия", сохраняется за нами". 

   Что на самом деле в это время творилось в Чехословакии можно узнать из доклада французского посола в Берлине Кулондра, которого трудно заподозрить в предвзятости в этом вопросе: 

   "Нет сомнения, что словацкий сепаратизм являлся, прежде всего, делом рук германских агентов или словаков, направляемых непосредственно Берлином. Было давным-давно известно, что г-н Мах, шеф пропаганды правительства Братиславы, один из самых ярых экстремистов, находился полностью на службе у рейха. Министр транспорта Дурчанский, совершавший частые наезды в Германию, был тоже лишь игрушкой в руках гитлеровцев, и в частности в руках г-на Кармазина, "фюрера" 120 тысяч словацких немцев... 

   Начиная с 12-го тон берлинской прессы сделался еще более неистовым. Речь уже шла о волнениях не только в Словакии, но также в Богемии и Моравии. В течение 24 часов акценты сместились. Берлинские газеты отодвинули на второй план изображение мук, которым подвергались словаки, и с самым решительным возмущением принялись клеймить позором жестокости, жертвами которых якобы становились чехословацкие немцы (выходцы из рейха) или представители этнического меньшинства... 

   В действительности же, если исключить Братиславу, где беспорядки разжигались службой самозащиты немцев и гвардейцами Глинки, получавшими оружие из Германии, порядок не был никоим образом нарушен ни в Словакии, ни в Богемии, ни в Моравии. Например, английский консул в донесении своему посланнику в Праге констатировал, что в Брно, где, по сообщениям германской прессы, рекой текла немецкая кровь, царило абсолютное спокойствие... 

   Вечером 14-го пресса рейха уже может объявить о том, что Чехословакия распалась, что она полностью разлагается, что коммунисты подняли голову и, объединяя свои усилия с чешскими шовинистами, преследуют немцев, в частности в Брюнне и Иглау, подвергая их дурному обращению. Немецкая кровь потекла рекой. Германия более не намерена мириться с таким положением". 

   Разумеется, все это было прекрасно известно Чемберлену, но, тем не менее, он упорно выгораживал агрессивную политику Гитлера! И даже 15 марта, когда нацистская агрессия уже стала свершившимся фактом, и премьер-министр был вынужден заявить в парламенте: 

   "Оккупация Богемии германскими вооруженными силами началась сегодня в шесть часов утра. Чешский народ получил от своего правительства приказ не оказывать сопротивления". 

   При этом британский премьер совершенно недвусмысленно заявил о том, что будет и далее продолжать свою политику умиротворения Германии: 

   "Естественно, что я горько сожалею о случившемся. Однако мы не допустим, чтобы это заставило нас свернуть с нашего пути". 

   Предлог для отказа от своих обязательств, использованный Чемберленом, заключался в том, что с объявлением Словакии о своей независимости формально перестало существовать то государство, целостность которого гарантировал Лондон: 

   "Эта декларация покончила изнутри с тем государством, незыблемость границ которого мы гарантировали. Правительство Его Величества не может считать себя далее связанным этим обещанием". 

   Эти правовые новации Чемберлена вскоре были подхвачены Сталиным, который 17 сентября объявил, что поскольку государство Польша перестало существовать, то СССР считает советско-польские договоры утратившими свою юридическую силу. 

   Политика всегда диктуется интересами экономики, а теснейшие экономические отношения, имеющие не только коммерческое, но и военное значение, существовали в то время, например, между федерацией британской промышленности и германской имперской промышленной группой. Представители этих двух монополистических объединений вели секретные экономические англо-германские переговоры и 16 марта в Дюссельдорфе было подписано важнейшее для внешнеэкономических отношений двух стран картельное соглашение и опубликовано совместное заявление, в котором, между прочим, говорилось, что целью соглашения является "стремление обеспечить возможно более полное сотрудничество промышленных систем их стран". И это было в дни, когда гитлеровская Германия уже поглотила Чехословакию! Не удивительно, что по этому поводу лондонский журнал "Экономист" писал: 

   "Нет ли в атмосфере Дюссельдорфа чего-то, заставляющего разумных людей терять рассудок?" 

   Так или иначе, но примиренческая позиция, занятая Чемберленом в отношении нацистской агрессии в Чехословакии вызвала весьма бурную реакцию не только со стороны лейбористской и либеральной оппозиции, но даже и со стороны известных элементов консервативной партии. В частности, Идеен выступил с резкой критикой внешней политики правительства и предостерегал, что за захватом Чехословакии последуют новые акты агрессии со стороны фашистских диктаторов и требовал создания коалиционного правительства всех партий с тем, чтобы оно поставило своей задачей эффективную борьбу с агрессией, вступив в этих вопросах в тесное сотрудничество с другими миролюбивыми государствами. 

   На следующий день после выступления премьера в парламенте английская пресса единодушно атаковала Германию и открыто заявила, что Гитлеру верить нельзя. "Таймс" называла захват Чехословакии "жестоким и брутальным актом подавления"; "Дейли телеграф" характеризовала его как "чудовищное преступление"; "Дейли геральд" называла агрессию Гитлера "постскриптумом к Мюнхену" и призывала к организации сопротивления фашистским диктаторам совместно с Францией, СССР и США. 

   В этот же день Джон Саймон от имени правительства выступил в палате общин с настолько циничной по отношению к чехам и выдержанной в духе Мюнхена речью, что она вызвала невиданный взрыв негодования. 

   К величайшему удивлению премьера, большинство английских газет и палата общин враждебно отнеслись не только к самой агрессии Гитлера, но и, что самое главное, были возмущены действиями своего собственного правительства. Более того, многие его сторонники в парламенте и чуть ли не половина членов кабинета стали протестовать против продолжения курса на умиротворение Гитлера. Даже Галифакс что-то промямлил о необходимости всесторонней оценки премьер-министром случившегося. Чемберлену стало ясно, что его положение как главы правительства и лидера партии консерваторов находится под большой угрозой. 

   17 марта Румыния информировала Англию о германском ультиматуме, об экономическом и политическом господстве над Румынией. В этот же день, накануне своего семидесятилетия, премьер должен был выступать с речью в родном городе - Бирмингеме. Он уже подготовил проект речи, посвященной внутреннему положению Великобритании, в которой делал особый акцент на социальном обеспечении англичан. Однако по пути в Бирмингем до Чемберлена судя по всему, наконец, дошло, что если он продолжит свою политическую линию на умиротворение Гитлера, то может лишиться премьерского кресла. Чемберлен прямо в поезде отказался от уже готовой речи и срочно переписал свое обращение к англичанам, полностью посвятив его вопросу нацистской оккупации Чехословакии. 

   В этой своей речи премьер извинялся за свою прежнюю оценку чешских событий, объясняя ее неполнотой полученных к тому моменту сведений о событиях в Чехословакии, осуждал агрессивные действия Гитлера и клялся, что Англия будет сопротивляться против всяких попыток Германии установить свое мировое господство. Тем не менее, по вопросу о том, что же надо делать для предотвращения такой опасности в будущем, премьер был очень туманен и даже двусмыслен. 

   Разумеется, гнев Чемберлена был показным и рассчитанным лишь на успокоение общественного мнения. Об этом свидетельствует то спокойствие, с которым Чемберлен отнесся к последовавшему 20 марта немецкому ультиматуму к Литве о передаче Германии Мемельской области. Статус Мемеля, как составной части Литвы, был закреплен в Клайпедской конвенции 1924 года. Британия и Франция являлись гарантами конвенции. Однако несмотря на предшествующие грозные окрики Лондона никакой реакции отпора очередной нацистской агрессии со стороны Запада так и не последовало. 

   21 марта Риббентроп в ультимативной форме потребовал от польского правительства согласия на присоединение к Германии Данцига и на строительство через территорию Польши экстерриториальной автострады в Восточную Пруссию. В тот же день сразу после окончания переговоров с Риббентропом в ответ на германские требования Польша объявляет частичную мобилизацию и тем самым срывает запланированный в Данциге мятеж местных нацистов и его последующий захват Германией. 

   22 марта гитлеровцы захватили Клайпеду (Мемель). 

   23 марта Румыния была вынуждена принять кабальное экономическое соглашение с Германией. 

   26 марта Польша окончательно отвергает немецкие предложения о территориальном урегулировании и заявляет, что будет рассматривать любую попытку Германии изменить статус-кво Данцига как нападение на Польшу. Гитлер был взбешен поведением своего потенциального союзника. "Мирный" вариант разрешения польской проблемы становится все менее вероятным. 

   31 марта Англия и Франция объявили о своих гарантиях Польше, на случай агрессии против нее со стороны Германии. 

   

   8. Версии мотивов, которые двигали Чемберленом при умиротворении Гитлера. Официальная английская версия исходит из того, что Англия была не готова к войне с Германией, и поэтому Чемберлен стремился любыми средствами оттянуть время для того, чтобы подготовиться к вероятной в будущем вооруженной борьбе с нацистами, а по возможности избежать ее вообще. 

   Политика же умиротворения была направлена на воссоединение единства немцев, искусственно разбросанных по нескольким чуждым им государствам, что якобы сделало бы ненужными все военные реваншистские планы Гитлера, и позволило Германии стать равноправной европейской державой. При этом английское руководство ошибочно не придало должного значения тому факту, что фашистские планы были направлены не только на реванш, но и на завоевание нового жизненного пространства. Париж же в это время лишь слепо следовал в кильватере английской политики. 

   Заметим, что опубликованные в настоящее время документы позволяют сделать вывод о несостоятельности такой версии объяснения, проводимой правительством Чемберлена политики умиротворения. 

   Во-первых, правительства Англии и Франции безусловно были в курсе того, что фашистские притязания направлены не только на реванш, но и на завоевание нового жизненного пространства на Востоке. Таким образом, говоря о своем стремлении к миру в Европе, Лондон надеялся, что такой "мир" мог быть обеспечен за счет войны между Германией и СССР. Этому имеются масса документальных свидетельств. Вот некоторые из них: 

   В записи своей беседы с французским министром иностранных дел Фланденом, состоявшейся 8 марта 1936 года, посол США в Париже сообщает: 

   "Я спросил его, считает ли он, что Германия имеет воинственные намерения. По его мнению, Германия намерена занять и укрепить демилитаризованную зону, которую она сможет затем удерживать минимумом сил, что даст возможность рейху обратить свое внимание на юг и на восток -- в сторону Австрии, Чехословакии, Польши и России и что он полагает угрозу таких действий в конечном итоге вполне реальной". 

   Министр иностранных дел Франции Дельбос, комментируя господствовавшие в Англии настроения после своего визита в Лондон в конце ноября 1937 года, состоявшегося сразу после встречи Галифакса с Гитлером, говорил: 

   "Англия не имеет ничего против того, чтобы СССР остался вне пакта и даже более, чтобы возник конфликт между Германией и СССР". 

   Польский посол в Вашингтоне Потоцкий доносил в конце ноября 1938 года своему правительству о беседе с послом США во Франции Буллитом, который ему говорил: 

   "Можно предположить, что германский рейх направит свою агрессию на Восток. Для демократических стран было бы желательно, чтобы там, на Востоке, дело дошло до военного столкновения между Германией и Россией". 

   Французский посол в Берлине Кулондр в своем докладе, направленном в Париж 15 декабря 1938 года писал: 

   "Стремление третьего рейха к экспансии на Востоке мне кажется столь же очевидным, как и его отказ, по крайней мере, в настоящее время, от всяких завоеваний на Западе, одно вытекает из другого... Стать хозяином в Центральной Европе, подчинив себе Чехословакию и Венгрию, затем создать Великую Украину под немецкой гегемонией -- таковой в основном кажется концепция, принятая нацистскими руководителями и, конечно, самим Гитлером". 

   9 марта 1939 года посол Великобритании в Германии Гендерсон направляет Галифаксу телеграмму: 

   "Что касается Украины... то мне кажется, тем не менее, неизбежным, что Германия проявит желание попытаться отторгнуть эту богатую страну от обширного государства, которое она считает своим основным врагом... Я не думаю, чтобы СССР покорно подчинился германским интригам до такой степени, и мне кажется, что чем меньше мы будем принимать чью-либо сторону в этом конфликте, тем лучше... Гитлер указал в "Майн кампф" совершенно ясно, что "жизненное пространство" для Германии может быть найдено только в экспансии на Восток, а экспансия на Восток означает, что рано или поздно весьма вероятно столкновение между Германией и Россией". 

   А в сентябре 1939 года министр внутренних дел США Икес записал в своем дневнике: 

   "Англия лелеяла надежду, что ей удастся столкнуть Россию и Германию друг с другом и таким путем самой выйти сухой из воды". 

   

   Во-вторых, политика умиротворения, позволила Германии многократно и без особых на то усилий повысить свой военно-промышленный и мобилизационный потенциал. Кроме того Германия значительно расширила свои границы, заняв при этом стратегически важные рубежи и дополнительно получив около 10 миллионов новых подданных, т.е. около миллиона потенциальных солдат. При этом немцами были захвачены 1582 самолета, 469 танков, 5700 артиллерийских орудий и большое количество другой военной техники. 

   За счет умиротворения военный потенциал Запада все более и более отставал от военного потенциала Германии. Вот что по этому поводу писал в своих мемуарах Черчилль: 

   "Бесспорно, что из-за падения Чехословакии мы потеряли силы, равные примерно 35 дивизиям. Кроме того, в руки противника попали заводы "Шкода" -- второй по значению арсенал Центральной Европы, который в период с августа 1938 года по сентябрь 1939 года выпустил почти столько же продукции, сколько выпустили все английские военные заводы за то же время". 

   

   В-третьих, даже если допустить совершенно невероятное: Чемберлен действительно не замечал агрессивных намерений Гитлера на Востоке и считал, что позволив объединить всех немцев в одном государстве Европа получит миролюбивую и цивилизованную Германию, то следует признать, что такое объединение немцев явно противоречило основополагающим геополитическим интересам Великобритании. Ведь в центре Европы на вполне законных основаниях и с согласия Лондона возник бы промышленный гигант, значительно превосходивший Францию, конкурировать с которым Англии в будущем было бы чрезвычайно сложно, если вообще возможно. Такая перспектива должна была бы стать настоящим кошмаром для Лондона. 

   Ведь до назначения Чемберлена на пост премьер-министра в Великобритании существовала непреложная многовековая традиция внешней политики, суть которой заключалась в том, что Англия всегда противостояла самой сильной европейской державе, всячески стремясь ослабить ее и поддержать ее основного геополитического соперника. Вот, например, как в марте 1936 года Черчилль на заседании группы консервативных членов комиссии по иностранным делам комментировал эту аксиому политики Великобритании: 

   "На протяжении 400 лет внешняя политика Англии состояла в том, чтобы противостоять сильнейшей, самой агрессивной, самой влиятельной державе на континенте... политика Англии совершенно не считается с тем, какая именно страна стремиться к господству в Европе. Ей безразлично о каких правителях или странах идёт речь. Поэтому нам не следует бояться, что нас могут обвинить в профранцузской или антигерманской позиции. Если бы обстоятельства изменились, мы в такой же мере могли бы занимать прогерманскую или антифранцузскую позицию. Это закон государственной политики, которую мы проводим, а не просто целесообразность, диктуемая случайными обстоятельствами, симпатиями или антипатиями или же какими то другими чувствами". 

   Отметим, что эта внешнеполитическая традиция сохранялась и после окончания ПМВ, когда сильнейшей на континенте стала Франция, а Лондон приложил немало усилий для того, чтобы в лице возрождающейся Германии создать противовес своей традиционной союзнице. 

   Усилия Вашингтона и Лондона, направленные на восстановление послевоенной экономики Германии, принесли свои плоды. Так ее бюджетные ассигнования на вооружения и армию в 1933 -- 1938 годах увеличились почти в 10 раз, производство оружия и военной техники возросло в 12.5, а самолетов -- в 22 раза. По большинству макроэкономических показателей Германии удалось обогнать Францию, и теперь она уже представляла серьезную конкуренцию для Англии, как в вооружении, так и в экономике и торговле. 

   Доля мирового промышленного производства, приходящаяся на Германию, составила в 1932 году -10,6%, а в 1937 году - 11,4%. В Англии соответственно - 10,9% и 9,4%, а во Франции - 6,9% и 4,5%. Военные расходы Англии в 1936 году составили всего 25% от аналогичных расходов Германии, а у Франции этот показатель составлял лишь 23%. 

   То, что Германия уже стала европейским лидером, прекрасно сознавали и английские политики того времени. Так, например, в ходе дискуссии, происходившей в преддверье мюнхенской сделки, в ответ на реплику лорда Моэма, что в Судетской области: "Британские интересы не затронуты никоим образом", Дафф Купер парировал: 

   "Главный интерес Британии заключается в предотвращении доминирования одной страны в Европе, а нацистская Германия представляет собой самую мощную державу, которая когда-либо доминировала в ней, следовательно, противодействие Германии совершенно очевидно соответствует британским интересам". 

   Таким образом, уже к 1937 году, когда в Лондоне были сформулированы принципы умиротворения Гитлера, налицо наблюдалась тенденция доминирования Германии на европейском континенте. И в этой ситуации Чемберлен, откровенно нарушая многовековую английскую традицию, провозглашает политику, самоочевидным результатом которой должно было стать территориальное расширение Германии, а так же ее значительное экономическое и военное усиление, тем самым сознательно создавая себе на будущее сильнейшего экономического, политического и военного соперника. 

   Естественно, что настолько кардинальный отказ английского премьера от основополагающего принципа внешней политики Великобритании со столь далеко идущими негативными последствиями должен был быть вызван чрезвычайно значимыми причинами, явно выходящими за рамки желания Лондона устранить несправедливость Версальского договора. 

   

   Альтернативная версия исходит из того, что Чемберлен усиливая военно-экономический потенциал Германии и приближая немецкие границы к советской территории, сознательно провоцировал Берлин к военному столкновению с СССР. При этом с большой вероятностью можно было ожидать, что после первых сокрушительных поражений Красной армии, практически неизбежных на начальном этапе этой войны, мог наступить крах коммунистического режима в СССР и переход России в лагерь "демократических" государств, а также восстановление состава Антанты, прерванного в 1917 году Октябрьской революцией. 

   Судя по всему, именно таким образом Чемберлен и надеялся ослабить обоих своих врагов, после чего завладеть сырьевыми ресурсами России и надолго подчинить себе Германию. Надо отдать должное английскому премьеру, это была великолепно задуманная многоходовая комбинация, которая, тем не менее, в последний момент сорвалась из-за непредсказуемого авантюризма бесноватого фюрера. 

   

   9. Основа умиротворения - страх перед красной опасностью. Проводимая правительством Чемберлена политика умиротворения Гитлера была прямым ответом английской реакции на успехи левых сил: в феврале 1936 года левые победили на выборах в Испании, а в июне было сформировано правительство Народного фронта во Франции. Мир капитала стал перед дилеммой: либо надо было срочно остановить очередной "призрак" коммунизма, активно бродивший по Европе, либо смириться с возможностью парламентского сползания ряда стран в руки Коминтерна и перспективой потери капиталов и собственности... 

   Остановить коммунистическую опасность в рамках традиционных демократических процедур в то время едва ли было возможно. Достаточно велика была сила социалистических идей, а главное процесс создания правительств народного единства уже пошел, но результаты этого процесса в 1937 году были еще абсолютно непредсказуемы. Чтобы гарантированно выжить, миру капитала было необходимо сокрушить левую угрозу, а наиболее эффективной силой, способной справиться с левыми, был фашизм. Не случайно во Франции в среде правых в это время получил широкое распространение лозунг: "Лучше Гитлер, чем народный фронт". 

   Поэтому одной из важнейших задач политики умиротворения являлась задача борьбы с коммунистической опасностью, и в этом вопросе Гитлер был явным союзником Запада, что прекрасно видно из документальных свидетельств того времени. Вот некоторые из них: 

   Галифакс в ходе его ноябрьского 1937 года визита в Берлин прямо-таки превозносил Гитлера за то, что тот превратил Германию в бастион Запада в борьбе против коммунизма: 

   "Он и другие члены английского правительства проникнуты сознанием, что фюрер достиг многого не только в самой Германии, но что, в результате уничтожения коммунизма в своей стране, он преградил путь последнему в Западную Европу, и поэтому Германия по праву может считаться бастионом Запада против большевизма". 

   А далее Галифакс даже провозгласил наличие у правительства Англии и Гитлера общих идеалов и общих целей: 

   "Если обе стороны согласны в том, что мир не статичен, то следует попытаться на основе общих идеалов отдать должное этому признанию, направив всю имеющуюся энергию на достижение общей цели в условиях взаимного доверия". 

   Однако общими идеалами у демократов и нацистов был лишь их зоологический антикоммунизм, а общей целью его уничтожение. Отсюда и английские славословия в честь нацисткой Германии, как бастиона Запада. 

   Чемберлен 12 сентября 1938 года накануне его первой встречи с Гитлером прямо сказал, что он не желает воевать с фашистами, поскольку они являются его главными союзниками в борьбе против коммунизма: 

   "Германия и Англия являются двумя столпами европейского мира и главными опорами против коммунизма и поэтому необходимо мирным путём преодолеть наши нынешние трудности... Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех, кроме России". 

   Дело в том, что жесткое противодействие Запада реваншистским планам фюрера в 1937- 38 годах неизбежно создало бы реальную угрозу краха нацистского режима, а вслед за этим и возможность возрождения коммунистического движения в Германии. Именно такого развития событий в Европе и опасался Чемберлен. Эта позиция английского правительства прекрасно видна из выступления министра координации обороны Инскипа на заседании британского кабинета, состоявшегося 17 сентября: 

   "Мы должны смотреть фактам в лицо. Речь идет не о том, чтобы вести войну за сохранение Чехословакии... но о войне, имеющей целью остановить Гитлера. Такая война причинит огромные страдания и ущерб и, наряду с возможным уничтожением Гитлера, она, безусловно, может уничтожить и нечто гораздо большее. Результатом ее могут быть перемены в положении Европы, которые не будут приятны ни для кого, кроме Москвы и большевиков". 

   Нежелание Чемберлена раз и навсегда расправиться с Гитлером видно и на примере его реакции на предложение генерала Гамелена рассмотреть возможность военного решения проблемы немецких притязаний на Судеты, поскольку на тот момент времени союзники обладали достаточно солидным перевесом сил. Чемберлен категорически отклонил такой вариант, аргументировав это тем, что: "А где гарантия, что Германия после этого не станет большевистской?" 

   Однако апофеозом антикоммунистической деятельности правительства Чемберлена явилось дипломатическое давление, которое английский и французский посланники в Праге осуществили на чехословацкое правительство 21 сентября, впрямую угрожая Праге, что если она примет военную помощь со стороны СССР, то Англия и Франция могут поддержать фашистскую агрессию против Чехословакии: 

   "Если же чехи объединятся с русскими, война может принять характер крестового похода против большевиков. Тогда правительствам Англии и Франции будет очень трудно остаться в стороне". 

   Впрочем, пресса Запада была куда более откровенна, чем ее дипломатия. Еще не высохли чернила на мюнхенском соглашении, как 1 октября "Нью-Йорк геральд трибюн" призывала: 

   "Дайте Гитлеру возможность воевать против России!" 

   А 14 октября известный американский журналист Уолтер Липпман в этой же газете писал: 

   "До прошлого года между Европой и большевизмом существовал барьер независимых государств. Германские фашисты уничтожили этот барьер. Необходимо восстановить Польшу и Чехословакию как барьер против большевизма. Но это невозможно сделать иначе как под германским протекторатом. Германия и Европа не будут находиться в безопасности до тех пор, пока Германия, которая лишь одна в состоянии стать защитницей границ европейских государств, не возьмет на себя эту миссию". 

   Надо сказать, что антикоммунистические цели политики Запада были прекрасно поняты и использованы в Берлине. Это видно, например, из заявления Геринга, сделанного им во время встречи с Муссолини в январе 1937 года: 

   "Консервативные круги (Англии -- Ю. Ж.), правда, сильно озабочены мощью Германии, но больше всего они боятся большевизма, и это дает возможность рассматривать их практически как полностью готовых к сотрудничеству с Германией". 

   

   * * * 

   Таким образом, основой сговора между Чемберленом и Гитлером было их стремление искоренить красную угрозу европейскому капитализму, но без ликвидации социалистического строя в СССР достижение этой цели гарантировать было невозможно. 

   Лидеры Запада были в курсе того, что намерения Гитлера направлены на завоевание жизненного пространства за счет территории СССР, и они желали использовать эти намерения в своих целях и руками нацистов уничтожить осиное гнездо коммунизма в России. 

   Однако в 1937 году у Германии не было общих границ с Советским Союзом, да и вооруженные силы фашистов еще не были готовы к большой войне. Поэтому в Лондоне был разработан план умиротворения Гитлера, основные положения которого были согласованы с фюрером в ходе ноябрьского 1937 года визита Галифакса в Берлин. Сутью умиротворения являлся территориальный пересмотр границ в Европе, выводящий нацистов к границам СССР. 

   Во-первых, политика умиротворения, позволила Германии без особых на то усилий существенно повысить ее военно-промышленный и мобилизационный потенциал. 

   Во-вторых, передача Германии Данцига и Коридора ставила бы польскую внешнюю торговлю под полный контроль Берлина, тем самым значительно ограничивая польский суверенитет. В этой ситуации Варшаве не оставалось бы ничего другого, как стать покорным немецким сателлитом. Это и обеспечивало Германии выход к советским границам, после чего начало германо-польской агрессии против СССР было бы уже делом времени. 

   Тем не менее, из-за непредсказуемости Гитлера процесс умиротворения дал серьезный сбой. Чемберлен попытался угрозой своих гарантий Польше вразумить фюрера, но ситуация вышла из под его контроля. В результате Чемберлен под сильным давлением общественности вопреки своим планам и желанию был вынужден объявить Германии войну. 

   Глава 5. Гарантии предательства. 

   1. Берлин ставит точки над "i" в своих отношениях с Польшей. Берлин был вовсе не против образования германо-польского военного союза, однако при этом Гитлер желал видеть в Польше лишь безропотного сателлита. После своего тешинского подарка и заключения товарно-кредитного соглашения фюрер рассчитывал на то, что Польша добровольно возвратит Германии Данциг и согласиться на создание транспортного коридора, разумеется, при условии соответствующей территориальной компенсации за счет будущих завоеваний в СССР. 

   Уже 24 октября Риббентроп сообщил польскому правительству, что пришла пора окончательно выяснить отношения между Польшей и Германией. При этом он заявил о необходимости возврата Германии Данцига и строительства экстерриториального шоссе и двухколейной железной дороги через Польский коридор. В обмен на это Германия была готова продлить польско-германский договор, гарантировать незыблемость польских границ и допустить Польшу в Антикоминтерновский пакт, для того чтобы компенсировать ей территории на Востоке. Однако при этом Варшава в обязательном порядке должна была бы согласовывать свою внешнюю политику с Германией. 

   На следующий день Липский сообщил в Варшаву: 

   "Министр иностранных дел сказал мне, что он видит возможность сотрудничества с нами в колониальном вопросе, в проблеме выселения евреев из Польши и совместных действиях в отношении России в рамках антикоминтерновского пакта". 

   Заметим, что вопрос о компенсации Варшаве польских территорий, на которые претендовала Германия, Гитлер сформулировал еще во время самой первой встречи с польским послом весной 1933 года: 

   "Было бы гораздо умнее искать доступ Польши к морю... на другой стороне Восточной Пруссии. В этом случае, пожалуй, уже давно существовали бы хорошие отношения между Германией и Польшей и возможность экономического соглашения". 

   Возвращался к этой теме и Геринг во время его визита в Польшу в январе -- феврале 1935 года. "В своих беседах Геринг проявил себя значительно более откровенным, чем принято, -- записал в дневнике граф Шембек. -- Особенно это относится к его беседам с генералами, и в частности с генералом Соснковским. Он зашел настолько далеко, что почти предложил нам антирусский союз и совместный поход на Москву. При этом он высказал мнение, что Украина стала бы зоной влияния Польши, а северо-запад России -- зоной Германии". 

   19 ноября 1938 года, после посещения Варшавы и личной встречи с Беком Липский по возвращении в Берлин нанес визит Риббентропу. Он напомнил гитлеровскому министру о заслугах польского правительства перед нацистской Германией, в период аншлюса Австрии и судетского кризиса. Затем он сказал, что: 

   "По внутриполитическим причинам для министра иностранных дел Бека было бы трудно согласиться на присоединение Гданьска к Германии... Однако Польша готова признать Гданьск чисто "немецким городом" со всеми вытекающими отсюда правами, но с сохранением его как свободного города, не входящего в состав Германии, и с обеспечением прав Польши... Любое другое решение, как и любая попытка присоединить вольный город к рейху, неизбежно приведет к конфликту". 

   Несмотря на территориальные и политические требования, которые выдвинул Гитлер, польское руководство еще долгое время продолжало жить прежними иллюзиями о незаменимости Польши как союзника при реализации восточных планов фюрера. Это видно из целого ряда польских документов того времени. 

   Так в декабрьском докладе 2-го (разведывательного) отдела главного штаба Войска Польского подчёркивалось: 

   "Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке... Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно... Главная цель, ослабление и разгром России". 

   "Нам чрезвычайно трудно сохранять равновесие между Россией и Германией, -- писал заместитель польского министра иностранных дел граф Шембек польскому послу в Москве Гржибовскому 10 декабря -- Наши отношения с последней полностью основываются на концепции наиболее ответственных лиц третьего рейха, которые утверждают, что в будущем конфликте между Германией и Россией Польша явится естественным союзником Германии". 

   А вот выдержка из состоявшейся 28 декабря беседы советника посольства Германии в Польше Рудольфа фон Шелии с только что назначенным посланником Польши в Иране Каршо-Седлевским: 

   "Политическая перспектива для европейского Востока ясна. Через несколько лет Германия будет воевать с Советским Союзом, а Польша поддержит, добровольно или вынужденно, в этой войне Германию. Для Польши лучше до конфликта совершенно определённо стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Польши на Западе и политические цели Польши на Востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путём заранее достигнутого польско-германского соглашения. Он, Каршо-Седлевский, подчинит свою деятельность в качестве польского посланника в Тегеране осуществлению этой великой восточной концепции, так как необходимо в конце концов убедить и побудить также персов и афганцев играть активную роль в будущей войне против Советов. Выполнению этой задачи он посвятит свою деятельность в течение будущих лет в Тегеране". 

   Естественно, что полученный 19 ноября от Варшавы ответ не мог удовлетворить аппетиты Гитлера, и уже 24 ноября Гитлер издает секретную директиву о подготовке к внезапному захвату немецкими войсками Данцига, который планировалось осуществить по возможности одновременно с захватом Мемельской области. При этом Гитлер исходит из того, что как Данциг, так и Мемель можно будет захватить с помощью местных нацистов и демонстрации военной силы, не прибегая к войне с Польшей и Литвой. По этому поводу в директиве Гитлера сказано: "Действия строить с расчетом на захват Данцига быстрым ударом, используя благоприятную политическую обстановку. Война с Польшей в планы не входит". 

   Однако несмотря на уже принятую директиву по захвату Данцига, Гитлер, тем не менее, не оставил своих попыток склонить польских руководителей к "добровольному" военному союзу с Германией на условиях безоговорочного повиновения Варшавы. С этой целью 6 и 26 января 1939 года были проведены два раунда переговоров между Риббентропом и Беком. 

   В первом раунде переговоров Риббентроп вновь повторил немецкие требования о необходимости присоединения Данцига к Германии и строительстве экстерриториальной автострады и железной дороги, соединяющих основную часть Германии с Восточной Пруссией. Далее он успокоил поляков, сообщив им, что Гитлер "уже изложил нашу отрицательную позицию в отношении Великой Украины", давал понять Беку, что после удовлетворения Польшей германских требований в соответствии с пожеланиями правящих кругов Польши может быть разрешен вопрос о Закарпатской Украине и о совместной польско-венгерской границе. 

   После чего спросил Бека, не отказалось ли со своей стороны польское правительство от претензий маршала Пилсудского на Украину. На это Бек ответил, что поляки "уже были в самом Киеве и что эти устремления, несомненно, всё ещё живы и сегодня". 

   Бек в свою очередь заверял, что польское правительство в отношении Германии придерживается прежней дружественной политики и что оно относится отрицательно к так называемым гарантийным системам, обанкротившимся в сентябре. Польский министр также подчеркнул, что: "Предложения канцлера не предусматривают достаточной компенсации для Польши и что не только политические деятели Польши, но и самые широкие слои польской общественности относятся к этому вопросу очень болезненно". Это, по словам Бека, затрудняет разрешение гданьского вопроса в соответствии с германскими предложениями. 

   Во втором раунде переговоров, состоявшейся в Варшаве, Риббентроп вновь вернулся к уже известному германскому предложению о возвращении Данцига и создании автомобильной и железнодорожной линии через польский коридор. Кроме того, предложил Беку согласовать политику в отношении Советского Союза и Советской Украины. 

   В ответ на это, как записано в записи беседы: "Бек не скрывал в тайне того, что польские устремления будут простираться на Советскую Украину и на получение доступа к Чёрному морю, но одновременно указал на мнимую опасность для Польши в случае вовлечения её в союз с Германией против СССР". 

   С целью рассеять польские опасения, Риббентроп изрек: "что присоединение Польши к антикоммунистическим державам не связано было бы ни с какой опасностью, напротив Польша могла бы обеспечить свою безопасность, если бы она решилась разделить позицию, занятую Германией". 

   Так или иначе, но Польша очередной раз отказалась принять немецкие условия, и формальным поводом для этого, как это не парадоксально, послужил нежелание Варшавы участвовать в антисоветских планах фюрера. 

   Один из сопровождавших Риббентропа чиновников в последний день визита в Варшаву получил такой недвусмысленный ответ от начальника кабинета Бека графа Любенского: 

   "Польша считает себя полностью нацией европейской культуры, ощущающей как тесные связи с Францией и Англией, так и ищущей разумный компромисс с немецким соседом. Нужно длительное взаимопонимание с Германией, однако без того, чтобы Польша была бы втянута в антисоветские авантюры. В своей пограничной ситуации Польша не может позволить себе участие в антисоветских блоках. Такова позиция польского правительства, которую Бек изложил в беседе с рейхсминистром. Во внесенной этой ясности и лежит значение визита". 

   Отказ польского правительства от немецких предложений теперь часто трактуется именно как принципиальный отказ Варшавы от участия в антисоветских авантюрах Гитлера. Однако есть веские основания считать, что такая формулировка польского отказа была не более чем дипломатическим трюком, нацеленным не только на оправдание своего отказа от передачи Германии Данцига, но и служащим намеком на возможность сближения Варшавы с Москвой. Достаточно вспомнить приведенные выше документальные свидетельства того, что незадолго до этого Варшава считала себя естественным союзником Германии в будущем конфликте между Германией и Россией и мыслит Польшу державой от моря, до моря. 

   Так или иначе, но после окончания визита германский посол в Варшаве Мольтке, отвечая на вопрос о позиции Польши в случае столкновения между Германией и Россией, заявил: "Обстановка полностью ясна. Мы знаем, что Польша в случае германо-русского конфликта будет стоять на нашей стороне. Это совершенно определенно". 

   Все дело в том, что присоединение Варшавы к антисоветской коалиции предлагалось Берлином лишь как своего рода символический жест, а практическую роль должны были сыграть обязательные политические консультации и территориальные уступки. Принимая во внимание реалии Польши того времени, такие требования Гитлера не могли быть удовлетворены никаким независимым польским правительством без серьезного риска потери власти над страной. 

   Это прекрасно видно из записи секретной встречи заместителя министра иностранных дел Польши Арцишевского с германским послом Мольтке, состоявшейся в середине мая. Главной целью беседы была попытка Арцишевского оправдать в глазах гитлеровцев позицию Бека, занятую им на пленарном заседании сейма. Он просил Мольтке уведомить Гитлера, что Бек 5 мая просто был вынужден произнести речь "под давлением общественного мнения, но он по-прежнему верен Гитлеру". 

   Далее Арцишевский сказал: "Польша делала далеко идущие уступки Германии и готова идти еще дальше. Однако она не может полностью передать Германии экономического и политического господства над Данцигом. Польские государственные деятели не могут пойти на это, не потеряв власти над своей страной". 

   Арцишевский уверял немецкого посла в стремлении польского правительства к союзу и дружбе с нацистской Германией. И результат этой беседы не замедлил сказаться. 23 мая Мольтке сообщил в Берлин, что так называемый поворот в политике польского правительства, выразившийся в принятии английских гарантий, произведен для обмана народных масс Польши и что в речи 5 мая Бек под давлением общественного мнения "вынужден был защищать чуждую ему политику". 

   Происки Бека не остались секретом для правительств Англии и Франции. Французский посол в Варшаве Ноэль писал в своих мемуарах: "Бек предпринял попытку начать переговоры с Германией тайно, не предавая их гласности". 

   Создание германо-польского союза, с точки зрения Запада, имело ряд позитивных моментов. Прежде всего, такой союз исключал бы возможность возникновения войны между Польшей и Германией из-за немецкого меньшинства, и немецких территориальных претензий к Варшаве. Все эти проблемы становились бы внутренним делом союзников. При этом в дальнейшем Германия могла компенсировать Польше Данциг за счет захвата части территории СССР. А, самое главное, союз Берлина и Варшавы позволил бы мирно завершить задуманный в Лондоне процесс умиротворения Гитлера и направить нацистские полчища на Советский Союз. 

   Тем не менее, Германия в начале 1939 года была еще не готова к полнокровной войне с СССР, хотя, судя по всему, Гитлер в то время в принципе уже обдумывал возможность аннексии Украины, используя опыт управляемого кризиса по примеру Австрии и Судет. В принципе для реализации планов восточной экспансии Германии был нужен военно-политический союз с Польшей и договор о ненападении с Францией, который гарантировал бы ей неприкосновенность западных границ. 

   Если проследить за действиями немецкого правительства после оккупации Судет, то нетрудно заметить, что именно эти цели и преследовал внешнеполитический курс Германии. Прежде всего, Берлин предлагал Польше участвовать в Антикоминтерновском пакте, правда, связав это предложение с вопросом передачи Германии Данцига. А 6 декабря подписывает с Францией соглашение о ненападении. 

   Таким образом, все события европейской политики, казалось бы, развивались буквально по плану умиротворения, задуманному Чемберленом, но именно в этот момент времени и наступил сбой в этом процессе, который в конечном итоге, обернулся катастрофой для Запада. Берлин неожиданно для себя наткнулся на категорический отказ Варшавы уступить Германии часть своей территории. Именно это обстоятельство и поставило под сомнение планы восточной экспансии нацистов. Ведь пойти навстречу Польше и отказаться от Данцига фюрер, не уронив при этом своего лица, уже не мог. Тогда Гитлер издает директиву о захвате вольного города силами немецкого меньшинства в Польше, подчеркивая при этом, что война с Польшей в его планы не входит. Однако после того как Варшава, объявив частичную мобилизацию, срывает и этот "мирный" план фюрера, а Англия и Франция выдает свои "гарантии". После чего уже взбешенный Гитлер принимает решение уничтожить польское государство и подписывает план Вайс. 

   В ответ на предоставление англо-французских гарантий Польше Германия заявила о расторжении польско-германской декларации о ненападении 1934 года, а также англо-германского морского соглашения 1935 года. 22 мая Германия заключила с Италией Стальной пакт, после чего со стороны Гитлера последовало зловещее молчание. Он больше не предъявлял требований Варшаве и не произносил публичных речей, посвященных польскому вопросу... 

   2. Блеф западных гарантий. По поручению правительств Англии и Франции для выработки стратегии дальнейших совместных действий в решении польской проблемы 27 марта начались англо-французские штабные переговоры. Военные эксперты представили своим правительствам доклад, в котором делался вывод: 

   "Нам придется иметь дело с противниками, которые будут более подготовленными к тотальной войне, чем мы... В этих условиях мы должны быть готовыми отразить широкое наступление против Франции или против Великобритании или одновременно против обоих государств. Поэтому на начальной стадии войны нам придется сосредоточить все наши усилия с целью отразить такое наступление; следовательно, в этот период наша стратегия будет в общем оборонительной". 

   Несмотря на заключение военных, относительно того, что на начальном этапе войны с Германией Западу придется довольствоваться лишь оборонительной стратегией, английский премьер-министр, стремясь ослабить резко негативное отношение общественности и парламента страны к проводимой им политике умиротворения фашистов, 31 марта огласил в парламенте гарантии, которые он от имени Англии и Франции давал Польше в случае как прямой, так и косвенной агрессии со стороны Германии: 

   "В случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство соответственно сочтёт необходимым оказать сопротивление своими национальными вооружёнными силами, правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах. Оно дало польскому правительству заверение в этом. Я могу добавить, что французское правительство уполномочило меня разъяснить, что оно занимает по этому вопросу ту же позицию, что и правительство Его Величества". 

   Надо сказать, что парламентская оппозиция изначально встретила эту правительственную инициативу резко отрицательно. Уже в день объявления гарантий Ллойд Джордж во время его встречи с Чемберленом сказал: "я считаю Ваше сегодняшнее заявление безответственной азартной игрой". Известный английский историк и военный теоретик Лиддел Гарт заявил по поводу английских гарантий, что это был "глупый, бессмысленный и провоцирующий, плохо обдуманный жест, который отдает судьбу Британии в руки хозяев Польши, людей сомнительных и переменчивых убеждений". 

   Уже после войны в своих мемуарах Черчилль оценил эти гарантии не менее резко: "Наконец было принято решение -- в наихудший момент и на наихудшей основе, -- решение, которое, несомненно, должно было привести к истреблению десятков миллионов людей". 

   

   Судя по всему, предоставляя Польше явно провокационные гарантии, английский премьер прекрасно осознавал, что творит. Как и в случае с мюнхенскими гарантиями Чехословакии, он их просто и не собирался выполнять, а необходимы они ему были совсем для иных целей. 

   Во-первых, Чемберлен не мог и далее игнорировать общественное мнение, поскольку это грозило ему скорым уходом в политической сцены. Осенью страну ожидали очередные парламентские выборы. Чтобы удержаться у власти, ему было необходимо не просто следовать за позицией активного большинства нации, ему надо было возглавить это большинство, а для этого требовался эффектный популистский шаг. 

   Таким шагом и был его блеф с гарантиями независимости Польше. И как после этого не склоняла правительственные обязательства оппозиция, Чемберлен в глазах англичан на волне популизма вновь обрел ореол лидера нации, способного возглавить борьбу с фашистским злом. 

   Во-вторых, наличие военной угрозы Германии со стороны Запада должно было, по замыслам премьера, сделать Гитлера более сговорчивым и тем самым заставить его полюбовно решить все спорные вопросы с поляками под английским патронажем. Полюбовной сделкой Берлина и Варшавы в то время могла быть только сделка, которая компенсировала бы Польше потерю Данцига и польского коридора, а такую компенсацию Варшаве Гитлер мог предоставить разве что за счет территорий СССР... 

   

   Однако для того чтобы заставить Гитлера отказаться от агрессивных планов по отношению к Польше и начать с ней серьезные переговоры, Лондону необходимо было убедить его, что в противном случае немцев ожидает жестокая война с объединенными силами Польши, Англии и Франции. Но фюрер, как назло, в такую перспективу упорно верить не желал, и ни на какие уступки Западу не шел. 

   В результате Чемберлен оказался в весьма глупом положении. Он метался, ведя переговоры со всеми сторонами, так или иначе завязанными в этом клубке противоречий. Гитлер требовал у него Данциг, поляки организации генерального наступления на западном фронте и недопущения Красной армии в Польшу, русские прохода советских дивизий через Польшу, французы необходимости проведения на начальном этапе войны исключительно оборонительных операций и запрете бомбардировок любых невоенных объектов в Германии. Со своей стороны Чемберлен взывал к фюреру, чтобы тот проявил бы хоть какую-нибудь, видимость предоставления независимости оккупированной Чехословакии, обещая взамен аналогичным образом разрешить вопрос с Польшей, сделав ее немецким сателлитом. 

   

   В действительности же все произошло совсем не так, как это планировал сэр Невил. Ведь до провозглашения английских "гарантий" Гитлер и не собирался вести с Польшей полноценную войну, а лишь рассчитывал захватить Данциг с помощью местных нацистов и демонстрации военной силы. Вот, что по этому поводу говорилось в секретной директиве фюрера от 24 ноября 1938 года: 

   "Действия строить с расчетом на захват Данцига быстрым ударом, используя благоприятную политическую обстановку. Война с Польшей в планы не входит". 

   Однако предоставление полякам английских гарантий взбесило Гитлера. При этом он, разумеется, так и не поверил в серьезность намерений Запада начать с ним войну из-за Варшавы. В результате уже 3 апреля фюрер подписал план Вайс - директиву на подготовку войны с Польшей, а 28 апреля Германия расторгла англо-германское морское соглашение 1935 года и договор о ненападении с Польшей 1934 года, демонстративно посмеявшись над гарантиями, данными Англией и Францией. 

   Варшава же, напротив, уверовала в то, что со стороны союзников ей будет оказана эффективная военная помощь, и вела себя по отношению к немцам бескомпромиссно. При этом она, естественно, стала усиленно добиваться от Лондона и Парижа конкретного ответа на основной вопрос гарантий: что же будут делать союзники в случае нападения на Польшу фашистов. В этой связи 14--19 мая состоялись франко-польские переговоры о заключении военной конвенции. Во время переговоров, хотя Франция и старалась избежать принятия на себя твердых обязательств, но была вынуждена обещать после нападения Германии на Польшу: "начать наступление против Германии главными силами своей армии на 15-й день мобилизации". 

   В период с 23 по 30 мая в Варшаве находилась британская военная миссия во главе с генералом Клэйтоном. Англичане обещали Польше оказать значительную поддержку в воздухе силами 524 бомбардировщиков, 500 истребителей и 280 самолетов других типов, что казалось вполне достаточным для противодействия германским военно-воздушным силам. 

   На вопрос польского начальника военно-воздушных сил Уейского, будет ли английский воздушный флот в качестве репрессии бомбардировать немецкие военные объекты, если немецкие самолеты начнут первыми подавлять в Польше невоенные объекты, член миссии Давидсон заявил, что английская авиация будет это делать даже в том случае, если немцы не начнут бомбардировку Англии. 

   Наконец 19 июля в Варшаву прибыл начальник имперского Генерального штаба генерал Айронсайд. Он обещал поставить Польше 100 бомбардировщиков новейшей конструкции и 40 истребителей типа "Харрикейн". На более поздней фазе войны он обязался направить в Польшу через Румынию части из состава британских сухопутных сил в Египте. 

   Надо сказать, что если бы эти обязательства Запада были бы выполнены, то Германия попала бы в очень тяжелое, а, скорее всего, даже в безвыходное положение. Фактически речь шла о том, чтобы заставить фашистов сражаться на два фронта. Однако союзники изначально нагло обманывали Варшаву. Поскольку практически ничего из обещанного полякам они предпринимать даже и не собирались. 

   

   Тем не менее убоявшись своих собственных обещаний правительства Англии и Франции специально указали своим военным экспертам на то, что категорически не следует планировать операции бомбардировочной авиации, которые могли бы повлечь за собой жертвы со стороны немецкого населения и вызвать ответные воздушные налеты немецкой авиации на города и порты союзников. 

   В результате английские и французские штабы договорились, что союзники "не предпримут воздушных операций против любых целей, а только против чисто военных объектов в самом узком смысле этого слова, то есть против военно-морских, наземных и авиационных объектов". Основной же задачей стратегической бомбардировочной авиации должно было стать содействие успеху проведения наземных операций союзников. 

   Как известно, в 1939 году ни французы, ни немцы так и не предприняли наступления на западном фронте, поэтому, "естественно" авиация союзников так практически и не участвовала в военных действиях этого периода. 

   

   Окончательно же идея помощи Польше на начальном этапе войны с Германией была похоронена в июньском меморандуме объединенного англо-французского штаба, где уже в явном виде было подготовлено идеологическое обоснование отказа от военной помощи Польше на начальном этапе войны с Германией: 

   "Судьба Польши будет зависеть от конечного исхода войны, а это в свою очередь -- от нашей способности нанести конечное поражение Германии, а не от нашей способности облегчить давление на Польшу в самом начале войны". 

   По планам западных стратегов конечное поражение Германии намечалось нанести не ранее 1942 года, а покуда полякам надо было "маленько" потерпеть. На переговорах с англичанами делегация французского генерального штаба пояснила по этому поводу, что первой целью Франции в войне с Германией будет оборона французской территории: 

   "Когда это будет обеспечено, Франция намерена оставаться в обороне, продолжая экономическую блокаду Германии, пока не будут созданы достаточные силы для наступления". 

   В результате в основу французского плана была положена идея позиционной обороны. Предусматривалось, что Франция мобилизует свои резервы и сформирует максимальное количество дивизий, сосредоточив их на оборонительных позициях вдоль французской и бельгийской восточных границ, где они и будут ждать наступления вражеских войск. По этому поводу генерал де Голль писал в своих мемуарах: 

   "Таким образом, мыслилось, что вооруженная нация, укрывшись за этим барьером, будет удерживать противника в ожидании, когда, истощенный блокадой, он потерпит крах под натиском свободного мира". 

   А вот как описывает известный американский историк и журналист У. Ширер в своей книге "Взлет и падение III рейха" настроения, сложившиеся в Париже пред нападением фашистов на Польшу: 

   "К 23 августа, когда немецкое нападение на Польшу стало неминуемым, робкий французский "генералиссимус" говорил своему правительству, что ему, вероятно, не удастся предпринять серьезное наступление раньше, чем через два года". 

   

   Таким образом, уже на этапе планирования военных операций гарантии Польше в Лондоне и Париже представлялись лишь как гарантии восстановления польского государства после того, как Германия рано или поздно рухнет, истощенная блокадой и запуганная угрозами применения силы. При такой позиции союзников Польша заранее была обречена на поражение, поскольку в одиночку она справиться с Германией не могла, а вся ее стратегия была ориентирована на то, чтобы продержаться до начала генерального наступления союзников на западе, а затем уже совместными силами начать бить фашистов. 

   Тем не менее, полякам об оборонительном характере англо-французской военной доктрины ни слова сказано не было. Напротив, и англичане, и французы представили свои планы помощи Варшаве, как весьма эффективные наступательные операции, которые должны были оттянуть на себя значительную часть немецких дивизий. Поляков нагло обманывали, заранее готовясь предать их. 

   22 августа на заседании правительства Галифакс сообщил, что имеется "достоверная информация, что Германия имеет в виду напасть на Польшу или 25, или 28 августа". На следующий день во Франции началась скрытая мобилизация. Правительство же Великобритании ограничились принятием предложения Чемберлена о посылке очередного послания Гитлеру, в котором говорилось, что "Англия готова обсудить широкие проблемы, связанные с будущностью международных отношений, в которых заинтересованы как Англия, так и Германия". 

   В эти дни правительства Англии и Франции усилили нажим на Польшу, добиваясь, чтобы она послушно выполняла их советы, имеющие своей целью подготовку нового Мюнхена. Так 24 августа Боннэ писал французскому поверенному в делах в Лондоне, что он направил польскому правительству демарш, чтобы оно воздержалось от применения вооруженных сил в случае, если гданьскнй сенат провозгласит присоединение города к Германии. Польское правительство в таком случае должно действовать только дипломатическими средствами. 

   Предложенная Чемберленом процедура разрешения напряженных польско-германских отношений напоминала как по форме, так и по существу подготовку нового Мюнхена, на сей раз за счет Польши. 25 августа Гитлер вручил английскому послу Гендерсону ответ на письмо Чемберлена, в котором выражал согласие подписать соглашение с Англией только после... разрешения польского вопроса. С этим ответом Гендерсон вылетел в Лондон для переговоров со своим правительством. 

   На следующий день было подписано англо-польское соглашение о взаимопомощи, переговоры о котором велись еще с апреля. В соглашении говорилось, что если одна из договаривающихся сторон окажется вовлеченной в военные действия с какой-либо европейской державой в результате агрессии со стороны последней, то другая договаривающаяся сторона должна немедленно оказать ей помощь. Соглашение заключалось сроком на пять лет. К нему был приложен секретный протокол, в котором говорилось, что под "европейской державой" имелась в виду Германия. 

   Однако в этом соглашении и в секретном приложении к нему отсутствовали какие-либо условия, определяющие меры конкретной помощи, которую Англия должна была оказать Польше. Как до, так и после начала войны не было установлено, как же Англия конкретно будет помогать Польше, хотя переговоры на этот счет между военными делегациями сторон были уже проведены. Соглашение с Польшей английскому правительству было нужно только для того, чтобы ввести в заблуждение английскую общественность и еще раз попытаться психологически воздействовать на Гитлера. 

   Ведь этих условиях Чемберлен буквально до последнего момента мирного времени считал, что достижение договоренности с Гитлером все еще возможно. Так комментируя позицию Гитлера Чемберлен 26 августа заявил на заседании правительства: 

   "Главное заключается в том, что если Англия оставит господина Гитлера в покое в его сфере, то он оставит в покое нас". 

   28 августа в Берлин возвратился Гендерсон с английским ответом, в котором содержалась рекомендация возобновить прямые германо-польские переговоры. Вот как Гальдер описывает этот визит английского посла в своем дневнике: 

   "Гендерсон не спорит с фюрером насчет того, что Данциг вообще не является проблемой. Автострада также не проблема. Коридор: туманно и витиевато выражено, но указано, что, может быть, возможно расселить в коридоре национальные меньшинства". 

   Вечером 29 августа Гитлер вручил Гендерсону ответную ноту на английские предложения, в которой Германия в ультимативной форме потребовала немедленной передачи ей Данцига, коридора и Верхней Силезии, а также прибытия в Берлин специального польского уполномоченного, облеченного чрезвычайными правами. Срок прибытия уполномоченного был назначен на 30 августа. Кроме того, в немецкой ноте фактически предлагалось ликвидировать государственный суверенитет Польши: "Остаток Польши едва ли можно будет рассматривать как самостоятельное государство". 

   Галифакс, получив эту ноту, направил английскому послу в Варшаву Кеннарду телеграмму, в которой поручал ему предупредить польское правительство, чтобы оно не отвечало на провокации гитлеровцев на польско-германской границе. В тот же день сразу же после получения в Париже сообщения о германских предложениях Боннэ потребовал от польского посла, чтобы Польша согласилась принять германские предложения. 

   В ночь с 30 па 31 августа Гендерсон передал Риббентропу ответ английского правительства о согласии на ведение германо-польских переговоров в ускоренном порядке и о том, что правительство Англии "готово оказать воздействие на Варшаву". 

   Поскольку решение о начале войны с Польшей в это время уже было принято Гитлером, то Риббентроп формально сослался, что Варшава не выполнила предъявленных к ней условий вовремя не прислав своего специального уполномоченного, и в этой связи английские предложения утратили свою актуальность. Затем он вручил Гендерсону германский ультиматум Польше, состоявший из 16 пунктов 

   Утром 31 августа английский и французский послы в Варшаве, передали польскому правительству германский ультиматум и потребовали от него положительного ответа. В этот же день Варшава сообщила союзникам о своем согласии на непосредственные переговоры с Германией, хотя было очевидно, что говорить с фашистами можно только о деталях передачи Данцига и Коридора. 

   Тем не менее, при попытке польского посла в Берлине начать соответствующие переговоры с Риббентропом немецкий министр заявил, что назначенный срок прибытия уполномоченного Варшавы уже истек и на этом основании отказался что-либо обсуждать с Липским. 

   Учитывая чрезвычайную напряженность отношений с Германией президент Польши издал указ о начале всеобщей мобилизации 29 августа. В этот день заместитель министра иностранных дел Польши граф Шембек пригласил к себе английского и французского послов и заявил им, что президент дал указание о всеобщей мобилизации. 

   В ответ послы, ссылаясь на ведущиеся англо-германские переговоры, потребовали задержать опубликование декрета о мобилизации. В результате маршал Рыдз-Смиглы отдал приказ отложить начало мобилизации до 11 часов 31 августа. Однако в это время в Варшаве уже приступили к расклейке манифеста о мобилизации, но затем стали срывать его. 

   Опоздание со всеобщей мобилизацией имело тяжелые последствия для Польши. Польская армия и без того непростительно запаздывала с мобилизацией. Теперь же у в связи с советом своих союзников это опоздание становилось роковым. В итоге германская агрессия застигла Польшу врасплох. Польским резервистам пришлось собираться на призывные пункты уже под ударами немоцко-фашистской авиации. В связи с опозданием мобилизации значительная часть польских вооруженных сил вовсе не смогла принять участия в боях против немецко-фашистских войск. 

   

   3. Англо-франко-советские переговоры. В острый военно-политический кризис весны 1939 года, связанный с оккупацией нацистами Чехословакии, Москва вошла в условиях политической изоляции, особенно усугубившийся в результате Мюнхенского сговора Англии, Франции и Германии. Предпринятые наркомом иностранных дел Литвиновым в марте - апреле внешнеполитические акции, направленные на прорыв этой изоляции и установление союзнических отношений с Западом, потерпели полный провал. В этой связи Литвинов был снят с занимаемой должности, а на его место назначен Молотов. Естественно, что это назначение свидетельствовало о смене внешнеполитического курса советского руководства, суть которой сводилась к выходу из изоляции страны путем лавирования между Западом и Германией. 

   Уже в начале мая Москве стали известны намерения Гитлера начать войну против Польши. В этой связи у Сталина были три возможные стратегии поведения: 

   - заключить военно-политический союз с Западом, принудив Германию вести войну на два фронта и на территории Польши и Румынии разбить своего смертельного врага; 

   - заключить союз с Германией и попытаться направить фашистскую агрессию на Запад в надежде, что оба наши противника обескровят друг друга; 

   - вообще не предпринимать никаких действий, дожидаясь дальнейшего развития международных событий. 

   Безусловно, наиболее выгодным для СССР был первый вариант стратегии и Сталин буквально до последней минуты (по крайней мере, до 18 августа) активно пытался реализовать его. Однако Запад был явно не намерен идти на равноправный союз с Москвой. Для Чемберлена военный союз с коммунистической Россией изначально казался абсолютно неприемлемым вариантом. Тем не менее, уже в ходе мартовского международного кризиса Запад был вынужден начать диалог с СССР. 

   18 марта на следующий день после получения Лондоном информации о германском ультиматуме Румынии английский посол в Москве Сидс обратился к Литвинову с запросом: какую позицию займет Советский Союз в случае германской агрессии против Румынии. В этот же день Сидсу было передан ответ Советского правительства с предложением о созыве международной конференции с участием СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции с целью выработки на ней решений о коллективных мерах по защите мира и безопасности в Европе, которые могли бы остановить фашистских агрессоров. 

   19 марта Галифакс заявил советскому полпреду в Лондоне, что созыв предложенной советским правительством конференции был бы преждевременным. 

   21 марта британское правительство выступило с предложением, чтобы Англия, Франция, СССР и Польша опубликовали декларацию о том, что в случае каких-либо действий, представляющих угрозу политической независимости любого европейского государства, они "обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям". 

   Опубликование такой декларации не могло быть сколько-нибудь серьезным средством противодействия агрессии. Но поскольку и такая декларация могла явиться хотя бы небольшим шагом вперед в деле создания фронта защиты мира, СССР на следующий же день дало свое согласие на ее опубликование. 

   Однако через несколько дней заместитель министра иностранных дел Англии Кадоган сообщил советскому полпреду, что "поляки совершенно категорически, румыны в менее решительной форме заявили, что они не примкнут ни к какой комбинации (в форме ли декларации или какой-либо иной), если участником ее будет также СССР". 

   15 апреля Сидс официально предложил Москве опубликовать декларацию о том, что любой европейский сосед Советского Союза может рассчитывать в случае агрессии на советскую помощь, если он признает эту помощь желательной. Это предложение предусматривало оказание Советским Союзом помощи как Польше и Румынии, которые имели англо-французские гарантии, так и другим европейским соседям СССР - Латвии, Эстонии и Финляндии, которые таких гарантий не имели. 

   По сути, английское предложение было чистейшей провокацией. Лондон предлагал Советской России, относительно которой считал, что: "ее наступательные возможности ничтожны", принять на себя односторонние гарантии целому ряду стран, которые категорически выступали против таких гарантий со стороны СССР, ни чего при этом не получая взамен. В результате такого шага Москва, даже против своей воли, могла быть вовлечена в войну с Германией, чего Чемберлен и добивался все эти годы. Естественно, эти предложения Москва отклонила. 

   17 апреля Советский Союз обратился к Англии и Франции с предложением о заключение между Англией, Францией и СССР соглашения о взаимной помощи, предусматривающей оказание тремя державами поддержки стран Восточной Европы, граничивших с СССР, в случае агрессии против них. В соответствии с советскими предложениями три державы должны были в кратчайший срок заключить военную конвенцию и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждой из них жертве агрессии. В документе говорилось: 

   "1. Англия, Франция, СССР заключают между собой соглашение сроком на 5 -- 10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств. 

   2. Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств., 

   3. Англия, Франция и СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение її 1 и 2... 

   6. Англия, Франция и СССР обязуются, после открытия военных действий, не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия". 

   Предложения Москвы были встречены английским и французским правительствами в штыки. Так, например, в записке, подготовленной Кадоганом для внешнеполитического комитета правительства говорилось, что советское предложение ставит нас в "чрезвычайно затруднительное положение. Мы должны взвесить пользу от бумажного обязательства России присоединиться в войне к нам и ущерб, который мы потерпим от открытого объединения с Россией". Кадоган утверждал, что с практической точки зрения все говорит "против принятия русского предложения". Однако если Англия открыто отвергнет советское предложение, то существует опасность того, что Советы могут заключить с Германией какое-то соглашение о невмешательстве. 

   При рассмотрении 26 апреля советских предложений на заседании английского правительства Галифакс высказался против соглашения с СССР. Главный его аргумент заключался в том, что подписание Англией и Францией союза с СССР отрицательно отразилось бы на англо-германских отношениях, и сделало бы невозможным достижение нового англо-германского соглашения, а английское правительство считало это своей главной целью. В результате советские предложения были признаны неприемлемыми. На этом же заседании глава Северного департамента МИД Англии Л. Кольер констатировал, что правительство не желает связывать себя с СССР, "а хочет дать Германии возможность развивать агрессию на восток за счет России". 

   Несмотря на демонстративное расторжение 28 апреля Германией германо-польского соглашения о ненападении и англо-германского морского соглашения 3 мая на заседании правительства Чемберлен поставил вопрос о желательности возобновления англо-германских экономических переговоров, которые оказались прерванными в связи с захватом Германией Чехословакии. При этом он продолжал выражать уверенность в том, что "все взоры господина Гитлера обращены к Восточной Европе". Его полностью поддержал Галифакс, заявив: единственное, что Гитлер будет требовать от Англии, это - "свобода рук в Восточной Европе". 

   В тоже время 8 мая английское правительство вновь обратилось к СССР, по сути, с провокационным предложением о том, чтобы Советское правительство взяло на себя одностороннее обязательство, оказать помощь Англии и Франции, если они, выполняя взятые на себя обязательства в отношении некоторых восточноевропейских стран, окажутся вовлеченными в войну. При этом Запад не желал брать на себя никаких обязательств по отношению к Советскому Союзу. Москва, естественно, отказалась брать на себя такие односторонние обязательства. 

   В этих условиях советское правительство решило обратиться со своими предложениями непосредственно к Варшаве. 10 мая заместитель наркома иностранных дел СССР Потемкин во время встречи с Беком сообщил: "СССР не отказал бы в помощи Польше, если бы она того пожелала". Однако на следующий же день польский посол в Москве Гжибовский явился к Молотову и заявил, что Польша не желает англо-франко-советских гарантий и "не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР". 25 мая советский полпред в Польше Шаронов вновь вернулся к этой теме в беседе с Беком: "Мы, конечно, готовы были бы помочь, но чтобы помочь завтра, надо быть готовым сегодня, т. е. заранее знать о необходимости помогать". Но Бек оставил это заявление без ответа. 

   19 мая в английском парламенте состоялись дебаты по вопросам внешней политики, на которых с резкой критикой правительственной позиции в вопросе о соглашении с СССР выступил Черчилль: 

   "Я никак не могу понять, -- заявил он, -- каковы возражения против заключения соглашения с Россией... против его заключения в широкой и простой форме, предложенной русским Советским правительством? 

   Предложения, выдвинутые русским правительством, несомненно, имеют в виду тройственный союз между Англией, Францией и Россией... Единственная цель союза -- оказать сопротивление дальнейшим актам агрессии и защитить жертвы агрессии. Я не вижу, что в этом предосудительного?.. Ясно, что Россия не пойдет на заключение соглашений, если к ней не будут относиться как к равной и, кроме того, если она не будет уверена, что методы, используемые союзниками... могут привести к успеху... 

   Перед нами предложение -- справедливое, и, по-моему, более выгодное, чем те условия, которых хочет добиться наше правительство. Это предложение проще, прямее и более действенно. Нельзя допускать, чтобы его отложили в сторону, чтобы оно ни к чему не привело". 

   Так что есть все основания считать, что если бы Черчилль стал во главе английского правительства на год раньше, то англо-франко-советское соглашение могло быть принято, после чего Гитлер уже не смог бы начать ВМВ. 

   Однако Чемберлен имел совсем иную точку зрения на обсуждавшиеся проблемы. В заключение парламентских дебатов он выступил с заявлением по вопросам внешней политики, в котором сформулировал основные принципы своего правительства: "Я все же прошу палату представителей помнить, что в данном вопросе мы стремимся не к альянсу между нами и другими странами, а к созданию мирного фронта против агрессии, и мы бы не имели успеха в такой политике, если бы, гарантируя сотрудничество одной страны, изображали другую как беспокойную и нежелающую сотрудничать с нами". 

   Так что не входило в планы Чемберлена создание военно-политического альянса с СССР. Достаточно сказать, что в те дни Кадоган записал в своем дневнике: "Премьер-министр заявил, что он скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами". Английский премьер желал создания "мирного фронта против агрессии", под которым понимал переговоры между Берлином и Варшавой под патронажем Англии и Франции. А переговоры в создавшейся ситуации могли идти только относительно уступок части польской территории в пользу Германии. Английские "гарантии", по мысли Чемберлена, должны были лишь сдержать Гитлера от попытки решить германо-польские проблемы военным путем. Поэтому он и не желал изображать фашистскую Германию "как беспокойную и нежелающую сотрудничать с нами" страну. 

   Для того чтобы принудить Лондон отказаться от его обструкциониской позиции Сталин предпринял демонстративные шаги по нормализации политических и экономических отношений с Германией. Вскоре такая тактика начала приносить свои результаты. В Лондоне вдруг осознали, что его отказ от конструктивных переговоров с СССР может привести к заключению соглашения между Москвой и Берлином. В результате 27 мая Запад дает свое согласие на проведение переговоров о заключении англо-франко-советского договора о взаимопомощи. 

   Оппоненты Сталина, часто, утверждают, что если бы СССР послушался Запада и подписал предложенный Лондоном вариант договора то, несмотря на его фиктивность, фашисты, опасаясь одновременной войны с Советским Союзом и с Западом, не посмели напасть на Польшу. Однако такие утверждения совершенно голословны и ничем не подкреплены. Ведь Варшава неоднократно публично заявляла, что не допустит пропуска по своей территории войск Красной Армии для боевого соприкосновения с немцами. 

   Польское руководство русских боялось больше чем немцев. И определенные основания для таких опасений у поляков были. Ведь именно Польша в 1919 году начала агрессию против Украины, Белоруссии и Литвы, силой отторгла и аннексировала территории Западной Украины и Западной Белоруссии, преимущественно заселенные белорусами и украинцами. И это положение назвать нормальным было нельзя, даже по западным меркам. Достаточно было вспомнить о признанной в Лондоне и Париже линии Керзона. 

   Гитлеру все это было прекрасно известно, поэтому он с очень большой вероятностью мог полагать, что СССР просто не сможет прийти на помощь Варшаве, как в свое время Москва не смогла прийти на помощь Чехословакии. В этой связи все советские гарантии Польше в глазах Гитлера могли бы стать не более чем пустой бумажкой. 

   О такой позиции фюрера свидетельствуют множество документов. Прежде всего, это относится к самому плану Вайс, где черным по белому (по Вайсу) было записано: 

   "Содействие России, если она вообще окажется на него способна, Польша никак не сможет принять, поскольку это означало бы ее уничтожение большевизмом". 

   Тем временем опрос общественного мнения, проведенный в Англии в конце апреля - начале мая, показал, что 87% населения страны выступало за заключение союза между Англией, Францией и СССР. Только после подписания германо-итальянского стального пакта 22 мая, английское правительство фактически против своей воли оказалось вынужденным, наконец, дать согласие на начало переговоров с СССР о заключении англо-франко-советского политического соглашения. 

   Какие цели английское правительство преследовало при начале этих переговоров хорошо видно из секретного меморандума Форин офиса, датированного 22 мая. Если будет заключен подобный договор, отмечается в меморандуме, то может сложиться впечатление, что "правительство его Величества окончательно отказалось от всякой надежды добиться урегулирования с Германией". А ведь именно это и было главной целью политики Чемберлена. 

   Другой "минус" трехстороннего пакта составители меморандума усматривали в следующем. После его заключения, как говорится в цитируемом документе, могла возникнуть ситуация, когда Англия: 

   "В результате неспособности Польши или Румынии оказать сопротивление германскому нападению или в результате нападения Германии на Советский Союз морем или через прибалтийские государства может быть втянута в войну не с целью защиты независимости какого-либо малого европейского государства, а для оказания поддержки Советскому Союзу против Германии". А поддержка СССР в войне с Германией уж никак не входила в планы Чемберлена. 

   На заседании правительства 24 мая лорд Галифакс был вынужден признать, что срыв переговоров Англии и Франции с СССР может побудить Гитлера начать войну против Запада. Однако тут же было решено сделать целый ряд оговорок, которые должны были фактически свести на нет значение будущего договора. 

   В результате на переговоры в Москву была отправлена английская миссия во главе с Уильямом Стрэнгом - дипломатом, работавшим ранее в посольстве в Москве и хорошо говорившего по-русски, но малоизвестным как у себя в стране, так и за ее пределами. Тот факт, что сотрудника столь низкого ранга поставили во главе миссии, которой предстояло вести переговоры напрямую с Молотовым и Сталиным, ясно давал понять русским, что Чемберлен не принимал всерьез идею создания союза, способного остановить Гитлера. 

   Ведь когда Лондону нужно было решить вопрос о Судетах, то 69-летний Чемберлен впервые в жизни сел на самолет и лично пошел на переговоры с Гитлером. А тут встает вопрос о войне и мире, в Москву согласен ехать Идеен, но его туда не пускают, а переговоры поручают вести второстепенному чиновнику МИДа. 

   Целый месяц переговоров стороны потратили только на то чтобы убедить Англию снять свой совершенно немотивированный отказ распространить гарантии на Литву, Латвию и Эстонию. Советский Союз вполне резонно рассматривал это, как попытку Чемберлена столкнуть СССР с Германией в Прибалтике, а самому остаться при этом в стороне. 

   Наконец 1 июля Англия и Франция дали согласие распространить гарантии трех держав и на Прибалтийские страны. При этом они, однако, предложили, чтобы страны, получающие гарантии, были перечислены не в самом договоре, а в протоколе, который не подлежал бы опубликованию. По их мнению, в списке соответствующих стран следовало указать Эстонию, Финляндию, Латвию, Польшу, Румынию, Турцию, Грецию, Бельгию, Люксембург, Голландию и Швейцарию. В то же время Англия и Франция соглашались на помощь Прибалтийским странам только при прямом вооруженном нападении на них. В случае косвенной агрессии они по-прежнему были согласны только на консультации, тем самым оставляли за собой возможность уклониться от оказания помощи. 

   Сталин в этих ограничениях резонно почуял подвох и потребовал принять такую формулировку косвенной агрессии, которая не давала бы Западу повода от уклониться принятых на себя обязательств. 

   Надо заметить, что вопрос о косвенной агрессии не был каким-то надуманным вопросом, как это часто пытаются изобразить западные историки. Ведь захват Австрии и Чехословакии был осуществлен фашистами именно в форме косвенной агрессии. Кроме того, в опубликованном 6 апреля англо-польское коммюнике было записано, что между Англией и Польшей достигнута договоренность о взаимной помощи "в случае любой угрозы, прямой или косвенной, независимости одной из сторон". Тем не менее, распространить на Прибалтику такую же формулировку Запад категорически отказался. 

   Нельзя забывать и о том, что в то время были слишком свежи воспоминания о том, как Франция проигнорировала взятые на себя обязательства и бросила в Мюнхене на произвол судьбы свою союзницу - Чехословакию. А позднее ни Англия, ни Франция не пришли на помощь оставшейся после оккупации немцами Судет части Чехословакии, целостность которой они гарантировали в Мюнхене, да и о своих обязательствах Мемелю Запад даже не вспомнил. Между потенциальными союзниками царила обстановка взаимного недоверия. В результате чего политические переговоры зашли в тупик, формально зациклившись на вопросе об определении косвенной агрессии. 

   Впрочем, для Чемберлена переговоры с СССР изначально были лишь политической ширмой. Об этом однозначно свидетельствуют оценки этих переговоров, которые давались в то время английскими лидерами. Так, например, на заседании внешнеполитического комитета 4 июля Галифакс сказал: 

   "Наша главная цель в переговорах с СССР заключается в том, чтобы предотвратить установление Россией каких-либо связей с Германией". Удивительное скудоумие. Ведь факт вялотекущих переговоров СССР с Западом мог лишь подхлестнуть Гитлера со своей стороны делать существенно более весомые предложения и идти на гораздо большие уступки Москве чем, в случае если бы таких переговоров не было вовсе. 

   Опубликованное в Москве 21 июля сообщение о том, что между СССР и Германией начались торговые переговоры, вынудило англичан и французов дать 23 июля согласие на одновременное вступление в силу политического и военного соглашений. Через два дня они сообщили и о своем согласии начать переговоры с целью согласования текста военного соглашения. Однако чтобы прибыть в Москву английским и французским военным представителям понадобилось целых 17 дней! В результате военные переговоры могли начаться только 12 августа. До начала войны оставалось менее трех недель... 

   Впрочем, со стороны Запада эти переговоры были, скорее всего, похожи на фарс. Не случайно состав англо-французских военных делегаций был, мягко выражаясь, не слишком представительным, а их инструкции предусматривали, что: 

   "Британское правительство не желает принимать на себя какие-либо конкретные обязательства, которые могли бы связать нам руки при тех или иных обстоятельствах. Поэтому следует стремиться свести военное соглашение к самым общим формулировкам. Что-нибудь вроде согласованного заявления о политике отвечало бы этой цели... 

   До заключения политического соглашения делегация должна... вести переговоры весьма медленно, следя за развитием политических переговоров". 

   При этом французская делегация имела полномочия только на ведение переговоров, но не на подписание договора, а английская делегация вообще не имела никаких официально подтвержденных полномочий! 

   То насколько скептически оценивали эти переговоры в Берлине хорошо видно из донесения от 1-го августа германского посола в Лондоне Дирксена: 

   "К продолжению переговоров о пакте с Россией несмотря на посылку военной миссии, или вернее, благодаря этому, здесь относятся скептически. Об этом свидетельствует состав английской военной миссии: адмирал, до настоящего времени комендант Портсмута, практически находился в отставке и никогда не состоял в штабе адмиралтейства; генерал -- точно такой же простой строевой офицер; генерал авиации -- выдающийся летчик и преподаватель летного искусства, но не стратег. Это свидетельствует о том, что военная миссия скорее имеет своей задачей установить боеспособность Советской Армии, чем заключить оперативные соглашения". 

   Впрочем, сходная оценка этим переговорам давалась и одним из ее участников. Как пишет в своих мемуарах член французской миссии генерал Бофр: 

   "Можно заключить, что англичане не имели никаких иллюзий в отношении результата предстоявших переговоров и что они стремились, прежде всего, выиграть время. Это было далеко от того, о чем мечтало общественное мнение". 

   В самом начале военных переговоров глава советской военной миссии Ворошилов сформулировал кардинальный вопрос переговоров. Поскольку СССР не имел с Германией общих границ, то участие России в войне было возможно только на территории соседних с ним государств, прежде всего, Польши и Румынии. При этом Ворошилов уточнил, что имеется в виду проход советских войск через ограниченные районы Польши, а именно: Виленский коридор на севере и Галицию на юге. Советская военная миссия заявила, что без положительного решения этого вопроса все начатое предприятие о заключении военной конвенции между Англией, Францией и СССР, заранее обречено на неуспех. При этом Ворошилов выполнял инструкцию Сталина, где прямо говорилось: 

   "Переговоры свести к дискуссии по отдельным принципиальным вопросам, главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию. 

   Если выяснится, что свободный пропуск наших войск через территорию Польши и Румынии является исключенным, то заявить, что без этого условия соглашение невозможно, так как без свободного пропуска советских войск через указанные территории оборона против агрессии в любом ее варианте обречена на провал, что мы не считаем возможным участвовать в предприятии, заранее обреченном на провал". 

   Такая изначально жесткая позиция советского руководства была обусловлена тем обстоятельством, что Сталину уже порядком надоели многочисленные фокусы английской дипломатии и поэтому он хотел добиться однозначного ответа на основной вопрос: готов ли Запад воевать в союзе с СССР против Германии, или нет. Любой иной вариант договора Москву не устраивал, прежде всего, потому, что после Мюнхена, сдачи Чехословакии и Мемеля, СССР не питал доверия к руководству Англии и Франции, а согласие союзников на проход Красной армии через территорию Польши и Румынии не позволил бы им дать задний ход и пойти на новый Мюнхен в отношении Польши. 

   Это прекрасно понимал и Черчилль, который в своей книге "Вторая мировая война" писал: "Мюнхен и многое другое убедили Советское правительство, что ни Англия, ни Франция не станут сражаться, пока на них не нападут, и что даже в этом случае от них будет мало проку". 

   Соглашался Черчилль и с военной целесообразностью сталинских требований: "Требование маршала Ворошилова, в соответствии с которым русские армии, если бы они были союзниками Польши, должны были бы занять Вильнюс и Львов, было вполне целесообразным военным требованием". 

   Часто в качестве оправдания того, что Запад не мог согласиться на проход советских войск по территории Польши, говорится о категорическом отказе Варшавы допустить Красную армию на свою территорию. Однако рецепт выхода из этой якобы тупиковой ситуации был дан Ллойд Джорджем еще 3 апреля во время парламентских дебатов по поводу английских гарантий, данных Чемберленом Польше: 

   "Я не могу понять, почему перед тем, как взять на себя такое обязательство, мы не обеспечили заранее участия России... Если Россию не привлекли только из-за определенных чувств поляков, которые не хотят мириться с присутствием русских у себя в стране, мы должны поставить такое присутствие в качестве условия, и если поляки не готовы принять это единственное условие, при котором мы сможем оказать им результативную помощь, то они должны нести за это ответственность". 

   К тому же в это время советская разведка доносила из Лондона, что английское правительство не намерено заключать равноправный договор с Советским Союзом. Так, например, один из членов знаменитой "кембриджской пятерки"  Гай Берджесс сообщал в те дни в Москву: 

   "Во всех правительственных департаментах и во всех разговорах с теми, кто видел документы о переговорах, высказывается мнение, что мы никогда не думали заключать серьезного военного пакта. Канцелярия премьер-министра открыто заявляет, что они рассчитывали, что смогут уйти от русского пакта". 

   15 августа начальник Генерального штаба Красной Армии Шапошников изложил на англо-франко-советских военных переговорах подробно разработанный советской стороной план военного сотрудничества трех держав. Он сообщил, что СССР готов выставить против агрессора в Европе 136 дивизий, 5 тысяч тяжелых орудий, 9 - 10 тысяч танков и 5 - 5,5 тысяч боевых самолетов. В докладе Шапошникова были рассмотрены три варианта совместных действий вооруженных сил СССР, Англии и Франции в следующих случаях агрессивных действий со стороны Германии: нападения агрессоров на Англию и Францию; нападения на Польшу и Румынию; нападения на СССР через Прибалтику. 

   Вариант 1. Агрессор совершит нападение на Англию и Францию. В этом случае СССР обязывался выставить 70% тех вооруженных сил, которые будут направлены против агрессора Англией и Францией. Польша, согласно ее договорам с Францией и Англией, должна принять участие в борьбе всеми своими силами. 

   Вариант 2. Нападение агрессора на Польшу и Румынию. Оба названных государства выставляют все имеющиеся у них силы. Англия и Франция немедленно должны объявить войну агрессору. СССР обязуется выставить 100% тех вооруженных сил, которые выставят Англия и Франция против Германии. 

   Вариант 3 предусматривал, что главный удар агрессор направит против СССР через Прибалтику. В этом случае Англия и Франция должны были немедленно вступить в борьбу с агрессором. Польша, по договорам с Англией и с Францией, также должна вступить в борьбу. СССР развертывает 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий. Англия и Франция должны выставить 70% от указанных сил Советского Союза. 

   Однако ответ на поставленный советской делегацией вопрос о проходе советских войск через территорию Польши и Румынии не был получен ни 15, ни 16, ни 17 августа, после чего по предложению Дракса переговоры были прерваны до 21 августа. 

   Со стороны критиков советской политики того времени часто выдвигается совершенно надуманная версия о том, что СССР якобы сам не желал заключать какой-либо договор с Западом и намеренно завел советско-англо-французские переговоры в тупик. То, что это не соответствует действительности прекрасно видно, скажем, из телеграммы, посланной 17 августа 1939 года главой французской делегации генералом Думенко в военное министерство Франции: 

   "Нет сомнения в том, что СССР желает заключить военный пакт и что он не хочет, чтобы мы представили ему какой-либо документ, не имеющий конкретного значения". 

   Впрочем, английское и французское правительства, видимо осознав, что попали в расставленную ими же ловушку, начали срочные переговоры с Варшавой о проходе частей Красной армии через территорию Польши. Но сразу же получили от Варшавы категорический отказ. На соответствующий запрос, министр иностранных дел Польши Бек 18 августа заявил французскому послу Леону Ноэлю, что русские "не заслуживают внимания с военной точки зрения", а, начальник польского главного штаба генерал Стахевич добавил, что Польша не получит "никаких выгод от того, что Красная Армия будет действовать на ее территории". 

   А 20 августа Бек уже официально отклонил англо-французскую просьбу. Тогда Галифакс через своего посла в Варшаве попытался нажать на польского министра иностранных дел, чтобы тот пересмотрел позицию Польши, поскольку она торпедировала военные переговоры в Москве. Но Бек оставался непреклонен: 

   "Я не могу допустить даже каких-либо обсуждений возможности предоставления части нашей территории в распоряжение иностранных войск. У нас нет военного соглашения с СССР. И мы не хотим такого соглашения". 

   21 августа ответа на поставленный Советским правительством вопрос о проходе советских войск через территорию Польши и Румынии получено так и не было. В этой связи Ворошилов заявил, что нет практической необходимости собираться на новые заседания до того, как будут получены соответствующие ответы от английского и французского правительств. А ответы эти и не могли быть даны ни Лондоном, ни Парижем, поскольку Польша категорически отказалась допустить советские войска на свою территорию. 

   Поляки находились в плену иллюзий относительно "могущества" своих вооруженных сил и военной силы своих западных союзников. Польская верхушка не могла понять, что Англия и Франция в 1939 году были уже не теми торжествующими победителями, какими они были в 1918 году, а польская армия безнадежно отстала, все еще оставаясь на уровне армии ПМВ. Кроме того, поляки думали, что западные державы будут соблюдать все свои обязательства, и все это обеспечит победу Польши над Германией без какой-либо помощи со стороны СССР. 

   Надо отметить, что сразу после заключения советско-германского соглашения английское правительство резко усилило давление на Польшу, с тем, чтобы заставить ее капитулировать перед Германией, не доводя дело до войны. В дневниках помощника Галифакса О. Харви от 27 августа отмечается, что готовится "новый Мюнхен и предательство поляков... Горас Вильсон и Р. А. Батлер неистово действуют в этом направлении". 

   В этих условиях Чемберлен считал, что достижение договоренности с Гитлером все еще возможно. Излагая позицию Гитлера, как он ее себе представлял, Чемберлен заявил 26 августа на заседании правительства: "Главное заключается в том, что если Англия оставит господина Гитлера в покое в его сфере, то он оставит в покое нас". 

   Лондон был готов к новой сделке с Гитлером на такой основе. 27 августа Чемберлен и Галифакс снова передали Гитлеру через курсировавшего между Лондоном и Берлином неофициального посредника шведского промышленника Далеруса, что они "стремятся к достижению соглашения с Германией". 

   А как команда Чемберлена представляла это соглашение, видно из высказываний английского военного атташе в Москве Файэрбрейса: 

   "В будущей войне Германия, напав превосходящими силами на Польшу, захватит ее в течение одного-двух месяцев, В таком случае вскоре после начала войны германские войска окажутся на советской границе. Несомненно, Германия затем предложит западным державам сепаратный мир с условием, что ей предоставят свободу для наступления на восток". 

   Собственно говоря, именно так все и могло бы произойти. Немцы в течение месяца захватили Польшу, а 6 октября Гитлер заявил в рейхстаге о своих "усилиях" к улучшению отношений с Англией и Францией. Однако при этом в качестве предварительного условия мира с Западом он потребовал от Лондона и Парижа признания всех территориальных захватов Германии и передела колоний. 

   Одного только не учли умиротворители, силу общественного мнения, которое очередной раз спутало Чемберлену все его карты и принудило его отказаться от позорных для Запада условий, предложенного Гитлером мира. 

   Аналогичная оценка начала Второй мировой войны была высказана и министром внутренних дел США Икесом. Характеризуя политический курс Англии того периода он писал в своем дневнике, что Англия давно могла прийти к соглашению с СССР, но она "лелеяла надежду, что ей удастся столкнуть Россию и Германию друг с другом и таким путем самой выйти сухой из воды". 

   

   4. Англо-германские секретные переговоры. Несмотря на гарантии, данные Польше, и ведущиеся с Москвой переговоры о военно-политическом союзе главной целью британской дипломатии по-прежнему оставалось следование принципам политики умиротворения. Однако, грубо нарушив мюнхенское соглашение и введя войска в Прагу, Гитлер поставил английское правительство в чрезвычайно трудное положение и лишил возможности проводить дипломатию сотрудничества с рейхом в прежнем виде. Понимая, что в таких условиях разоблачение его подлинных намерений привело бы к падению кабинета, Чемберлен действовал чрезвычайно осторожно. Для связи с нацистским руководством использовались подставные лица, встречи и доверительные беседы проходили за плотно закрытыми дверями. 

   Расчет в переговорах с нацистами делался на то, что Гитлер при всех его безрассудствах сумеет сделать здравый выбор и войне на два фронта предпочтет договоренность с западными державами. Это, по мнению Лондона, обеспечило бы ему тыл на Западе и свободу рук на Востоке. А переговоры с Москвой, согласно тактической схеме Форин офиса, должны были служить лишь средством давления на Берлин. 

   Вот как Герберт фон Дирксен, бывший в то время послом Германии в Англии, описывает в своих мемуарах секретные англо-германские переговоры, в которых он принимал непосредственное участие: 

   "Осенью должны были состояться всеобщие выборы, на которых Чемберлену пришлось бы предстать перед избирателями с ясной альтернативой: или "компромисс с Германией будет успешным", или "мы должны быть готовы к войне с ней". И лорд Галифакс, и сэр Гораций Вильсон прямо сказали мне, что парламент и общественное мнение примут любое из этих решений единогласно. Гитлер также услышал это от британского газетного магната лорда Кемели во время продолжительной беседы с ним на Вагнеровском фестивале в Байрейте". 

   Представляется, что точка зрения Галифакса, Вильсона и Кемели, согласно которой англичане скушали бы любое политическое блюдо, приготовленное Чемберленом, является результатом их явного непонимания общественного настроения в Великобритании. Заядлые сторонники умиротворения Гитлера попросту выдавали желаемое за действительное. 

   "Таким образом,- продолжал Дирксен - перед британским Кабинетом стояла необычайно трудная задача проведения двойной внешней политики. С одной стороны, велись переговоры с Москвой, которые приходилось поддерживать, с другой -- компромисс по широкому фронту вопросов, которые приходилось достигать с Германией. Если компромисса достичь не удастся, придется добиваться реализации идеи формирования восточного фронта. Если удастся -- московские переговоры утратят свое значение. Учитывая настроения общественного мнения в Британии, контакт с Германией приходилось устанавливать в обстановке крайней секретности". 

   Надо сказать, что Гитлер со своей стороны пошел на секретные переговоры с англичанами, послав в Великобританию в начале июня 1939 года сотрудника германского министерства иностранных дел Тротт цу Зольца, а затем и специального уполномоченного Герингом по "четырехлетнему плану" Вольтата. 

   Однако при этом ни на какие уступки Лондону фюрер идти и не собирался. У него была совсем иная цель: проверить насколько далеко зайдет Чемберлен в своих предложениях, чтобы сделать окончательный вывод, будет ли Запад воевать за Польшу и, одновременно отвлечь польских союзников от военных приготовлений Берлина. Эта прекрасно видно из того факта, что с немецкой стороны на переговорах практически не было представлено ни одного предложения по выходу из кризисной ситуации. Германские эмиссары, в основном, лишь молча выслушивали доводы своих английских коллег, и жаловались на проводимую Великобританией политику окружения, а также на бессмысленные гарантии, данные Западом Польше. 

   Перед английской дипломатией во время переговоров с Берлином летом 1939 года встал наисложнейший вопрос, что же можно было такого предложить Гитлеру, чтобы ненасытный фюрер клюнул бы на эту приманку. Ведь приманка должна была быть настолько "вкусной", чтобы, проглотив ее, Гитлер пошел бы навстречу Лондону и продемонстрировал добрую волю, провозгласив возвращение Богемии и Моравии хотя бы в состояние номинального суверенитета. В таком случае Англия не возражала бы против того, чтобы Германия подобным же образом "разрешила" вопрос с Польшей и другими странами Центральной и Юго-Восточной Европы. 

   По сути, команда Чемберлена предлагала Гитлеру изменить проводимую им агрессивную внешнюю политику. Вместо военной оккупации своих соседей Германии предлагалось создать на Востоке геополитическое пространство своих военно-политических сателлитов, как это уже было сделано Берлином в отношении Словакии. Вот как представлял эту комбинацию лорд Лотиан во время его переговоров с Тротт цу Зольцем: 

   "Германское жизненное пространство в экономическом отношении должно было бы естественно распространиться значительно дальше его нынешних границ. Если признание национального существования небольшого чешского народа, окруженного Германией, могло бы на деле стать неоспоримой и очевидной реальностью..." 

   Здесь фактически речь идет о политическом фарсе, Гитлер должен был бы лишь формально провозгласить независимость Чехии и поставить во главе этого псевдогосудавства послушных ему марионеток. 

   "...это, вероятно, позволило бы в проблемах европейской политики согласовать экспансию германской мощи с сохранением суверенитета других наций..." 

   Трудно представить себе более бредовой идеи. 

   "... Данциг и польский вопрос легко нашли бы решение, поскольку поляки не имели бы уже ни малейшего основания утверждать, что усиление экономической и географической зависимости от Германии было равнозначно национальному подчинению..." 

   Вне всякого сомнения поляки имели бы такие основания, но Чемберлен надеялся, что в этом случае ему удалось бы сломить строптивость польских панов. 

   "...Какое-либо недоверие со стороны Англии или ее противодействие германской экономической экспансии на юго-восток после этого должно было бы, разумеется, прекратиться". 

   21 июля 1939 года тайный советник Вольтат вернулся в Берлин после окончания его доверительной миссии. Но тут начались непредвиденные события. Их причина была однозначной: в Лондоне кроме завзятых "мюнхенцев" типа Вильсона, Чемберлена и Хадсона были и трезвомыслящие люди, понимавшие всю опасность сговора с Гитлером. Их поддерживали многие среди журналистов. Именно они и предали гласности закулисные переговоры Вольтата. Разгорелся громкий скандал. 22 и 23 июля вся лондонская печать требовала: Не допустить второго Мюнхена! В палате общин и в печати Хадсон, Чемберлен, Галифакс и другие клялись, что слухи неверны, что сообщения вымышлены. Однако им так и не удалось устранить впечатление о двойной англо-немецкой игре. 

   Тем не менее, и после этого публичного скандала Чемберлен не оставил попыток продолжить тайные переговоры с фашистами. В конце июля парламентский советник лейбористской партии Чарльз Роден Бакстон посетил советника германского посольства Кордта и развил перед ним те же мысли в еще более законченной форме. Запись, сделанная Кордтом, 1-го августа 1939 года была срочно направлена в Берлин для немедленного доклада статс-секретарю. Излагая заявление Бакстона, Кордт писал: 

   "Публичное обсуждение способов сохранения мира в настоящее время не может привести к цели. Возбуждение народов достигло такой степени, что всякая попытка разумного урегулирования вопроса немедленно саботируется общественностью. Поэтому необходимо возвратиться к своего рода тайной дипломатии. Руководящие круги Германии и Великобритании должны попытаться путем переговоров, с исключением всякого участия общественного мнения, найти путь к выходу из невыносимого положения..." 

   С тех пор переговоры за спиной общественного мнения стали традицией любого демократического общества. 

   "...Г-н Роден Бакстон набросал далее следующий план: Великобритания изъявит готовность заключить с Германией соглашение о разграничении сфер интересов. Под разграничением сфер интересов он понимает, с одной стороны, невмешательство других держав в эти сферы интересов, и с другой стороны, действенное признание законного права за благоприятствуемой великой державой препятствовать государствам, расположенным в сфере ее интересов, вести враждебную ей политику. Конкретно это означало бы: 

   1. Германия обещает не вмешиваться в дела Британской империи. 

   2. Великобритания обещает полностью уважать германские сферы интересов в Восточной и Юго-Восточной Европе. Следствием этого было бы то, что Великобритания отказалась бы от гарантий, предоставленных ею некоторым государствам в германской сфере интересов. Далее, Великобритания обещает действовать в том направлении, чтобы Франция расторгла союз с Советским Союзом и отказалась бы от всех своих связей в Юго-Восточной Европе. 

   3. Великобритания обещает прекратить ведущиеся в настоящее время переговоры о заключении пакта с Советским Союзом... 

   Со своей стороны, кроме ранее упомянутого невмешательства, Германия должна обещать: 

   1. Объявить о своей готовности к европейскому сотрудничеству (в этой связи г-н Роден Бакстон высказал мысли, сходные с идеей Муссолини о пакте четырех держав). 

   2. Гарантировать предоставление через некоторое время своего рода автономии Богемии и Моравии... 

   3. Согласиться на всеобщее сокращение вооружений... По его словам, подобная уступка необходима для того, чтобы дать возможность Чемберлену и лорду Галифаксу приступить к разумным и реально-политическим переговорам с нами". 

   Немецкий посол в Великобритании Герберт фон Дирксен в своих мемуарах приводит следующее описание очередного этапа секретных англо-германских переговоров, в котором он принимал непосредственное участие: 

   "Чтобы придать дискуссиям официальный характер, сэр Гораций Вильсон пригласил нас на встречу. Она состоялась 3 августа в его частной резиденции и продолжалась два часа. Он подробно изложил свою программу, которая уже была предложена Вольтату... 

   Политические проблемы составляли основу нашей беседы. Вопросы, затронутые в беседе, требовали ответа. Я спросил сэра Горация Вильсона: как столь далеко идущая программа переговоров и заключение пакта будет согласовываться с другими обязательствами, взятыми на себя Великобританией? Сэр Гораций решил сразу развязать узел, начав с соглашения о ненападении. Если обе державы откажутся от агрессивных действий как политического метода, Великобритания будет считать себя свободной от обязательств, которые она взяла на себя, считая, что эти обязательства имеют силу лишь в случае агрессии, и в таком случае Германия могла бы изложить свои требования Польше путем прямых двусторонних переговоров. Главная идея подобного соглашения заключалась бы в том, что достижение англо-германского соглашения по всем жизненно важным вопросам способствовало бы смягчению международного климата, после чего вопросы, относящиеся к Восточной Европе, -- Данцигу или Польше, например, сами собой отойдут на второй план". 

   14 августа Бакстон сам выехал в Берлин. Он встретился с сотрудником бюро министра иностранных дел Германии Хетцлером. Эмиссар Чемберлена передал своему собеседнику документ, излагавший основы англо-германского соглашения, которое должно было привести к установлению в Европе нового порядка. Согласно проекту, Англия готова была взять на себя следующие обязательства: 

   "а) признать Восточную Европу естественным жизненным пространством Германии; 

   b) урегулировать колониальный вопрос, признав права Германии на ее бывшие колонии... 

   d) отказаться от всех так называемых союзов "окружения" в Восточной Европе; 

   е) оказать содействие прямым переговорам между Польшей и Германией по вопросу о Данциге и Коридоре". 

   Германия в свою очередь должна была бы: 

   "а) признать Британскую империю естественным жизненным пространством Англии; 

   Ь) войти в систему европейского сотрудничества (например, конференция Германии, Англии, Франции, Польши, Испании) для нового урегулирования в Европе". 

   Таким образом, Англия поставила знак равенства между естественным жизненным пространством Англии - английскими колониями и естественным жизненным пространством Германии - странами Восточной Европы. Как говорится, не слабо! 

   15 августа английский посол в Берлине Гендерсон явился к статс-секретарю германского МИД и в общих чертах подтвердил сделанные Бакстоном предложения. 

   Секретные англо-германских переговоры, которые велись летом 1939 года, сильно компрометируют всю политику правительства Чемберлена по умиротворению Гитлера. Поэтому историки, пытающиеся взвалить ответственность за разжигание Второй мировой войны на Сталина, как правило, обходят этот щекотливый для Запада вопрос молчанием. Однако наиболее ретивые очернители советской предвоенной внешней политики даже в этом, казалось бы, бесспорном вопросе пытаются свалить вину с больной головы на здоровую. Вот как, например, лихо это делает Безыменский в своей книге "Гитлер и Сталин перед схваткой": 

   "Я должен признаться, что долгое время склонялся к переоценке угрозы "второго Мюнхена". Может быть, под влиянием моих собеседников (Вольтата, Хессе и других), которые, естественно, видели себя в роли "творцов истории". Может быть, и под влиянием общей концепции советской историографии, которая в угрозе "второго Мюнхена" видела оправдание решения Сталина сорвать переговоры с Англией и Францией и пойти на предложение Гитлера. Но теперь следует видеть, что "мюнхенские настроения" и спекуляции на них были для Гитлера лишь умелым маневром, в котором он шантажировал и Англию, и Польшу, и Советский Союз... 

   Для Сталина же донесения Майского об интригах Вольтата в Лондоне могли казаться лишь желанным оправданием для большой игры, которую он затеял в настоящем "втором Мюнхене" -- в попытке обыграть Гитлера с целью выигрыша жизненно для СССР необходимого времени на реконструкцию Красной Армии и воссоздание ее былой мощи". 

   Вот ведь какая удобная позиция. Раньше товарищ Безыменский, коварно обманутый советской пропагандой, оказывается просто переоценивал угрозу второго Мюнхена. Но зато теперь господин Безыменский ясно видит, что мюнхенские настроения были лишь искусной игрой Гитлера, которую Сталин якобы использовал для того, чтобы сорвать переговоры с Лондоном и Парижем. 

   Однако при этом у товарищ-господина возникла частичная амнезия памяти, напрочь запамятовал он, что инициатива секретных англо-германских переговоров исходила от Чемберлена, который со своей стороны относился к этим переговорам вполне серьезно и делал все, чтобы второй Мюнхен состоялся бы. Так что будь его воля... 

   Сталин же не использовал факты секретных переговоров эмиссаров Лондона и Берлина, как повод для прекращения англо-франко-советских переговоров, хотя странно было бы, если при принятии решения он игнорировал бы эту важнейшую информацию, характеризующую надежность партнера по переговорам. 

   Так была ли реальной угроза второго Мюнхена летом 1939 года? Еще как была! Ведь откажись Сталин от пакта с Гитлером и фюреру просто ничего не оставалось бы делать, как принять настойчивые чемберленовские предложения о "мирном" урегулировании германо-польского территориального спора. И в этом случае Польша автоматически становилась бы немецким сателлитом, а нацистская агрессия против СССР при поддержке Запада могла состояться уже весной 1940 года. 

   Ведь совсем неслучайно Берлин 21 августа предложил Лондону принять 23 августа для переговоров Геринга. Слишком высоки были ставки в политической игре Гитлера с Москвой. Фюреру был нужен запасной вариант, и Форин офис ответил согласием и упорно дожидался этого визита... 

   

   5. Первый противник Германии определен, что дальше: война на Востоке или на Западе? 

   Несмотря на ведущиеся секретные переговоры с Англией Берлин одновременно продолжил и переговорный процесс с Москвой. Со своей стороны СССР настаивал, чтобы до политического урегулирования с Германией было бы заключено выгодное для СССР экономическое соглашение. Однако переговоры на эту тему, проходившие 17 и 25 июня завершились провалом, поскольку Германия посчитала советские требования слишком высокими, а СССР настаивал на их принятии. 

   В результате 29 июня Гитлер подписал меморандум, в котором приказал прервать переговорный процесс с Москвой: 

   "До сведения русских необходимо довести, что из их отношения мы поняли, что продолжение контактов они ставят в зависимость от того, устраивают ли их основы экономических переговоров, как было определено в январе. Поскольку эти основы не удовлетворяют нас, мы в настоящее время не заинтересованы в возобновлении экономических переговоров с русскими". 

   Этот факт убедительно свидетельствует о том, что, несмотря на вполне определенную заинтересованность Берлина в улучшении отношений с СССР, тем не менее, в то время Гитлер еще не был готов ради этого улучшения пойти слишком далеко навстречу Москве. А ведь если сравнить, те условия, на которые он в итоге пошел, чтобы всего через два месяца подписать с русскими договор, то запросы Москвы на конец июня покажутся сущей безделицей. Тем не менее, нацисты в этот момент времени активно продолжали подготовку к войне. Следовательно, Гитлер либо допускал оккупацию Польши без какого-либо соглашения со Сталиным, либо считал, что ему удастся заключить с Западом новый Мюнхен. 

   Сделав паузу в переговорах с Советским Союзом, Берлин одновременно интенсифицировал секретные переговоры с Англией. Однако об этих контактах узнала Франция и, опасаясь англо-германского сговора за свой счет, 21 июля передала соответствующие сведения в прессу. 

   Разразился публичный скандал, что очень не понравилось фюреру и он вновь стал разворачиваться в сторону Москвы. В результате 22 июля Вайцзекер передал Шуленбургу новые инструкции: 

   "Мы будем действовать, так как заключение соглашения, причем, чем скорее, тем лучше, считают здесь необходимым из конъюнктурных соображений. Что же касается чисто политического аспекта наших переговоров с русскими, мы полагаем, что период ожидания, предписанный... в нашей телеграмме от 30 июня, можно считать закончившимся. Вы уполномочены снова взять нити в свои руки, не оказывая, однако, никакого давления". 

   В этот же день были возобновлены советско-германские экономические переговоры. Кроме того встречи проходили 2-3 и 10 августа. Ни какого давления или явной заинтересованности в скорейшем заключении договора с Москвой на этих переговорах немцы не выказали... 

   Несмотря на возникшую шумиху в печати, 29 июля Англия вновь неофициально предложила Германии раздел сфер интересов и невмешательство в дела друг друга. Со своей стороны, Англия обязывалась прекратить переговоры с СССР при условии, что Германия согласилась бы на сотрудничество с Англией и Францией. В результате 7 и11 августа были проведены еще два раунда секретных англо-германских переговоров. 

   10 августа Шуленбург доложил в Берлин, что как ему стало известно, польский посол в Москве Гржибовский сообщил при встрече своему итальянскому коллеге: 

   "Польша ни при каких условиях не разрешит советским войскам вступить на ее территорию, даже если бы речь шла только о транзите. Когда итальянский посол заметил, что это, по-видимому, не распространяется на советские воздушные силы, польский посол заявил, что Польша ни при каких обстоятельствах не разрешит советским самолетам использовать ее аэродромы". 

   12 августа состоялась встреча Гитлера с министром иностранных дел Италии Чиано, где фюрер, в частности, коснулся русского вопроса: "Россия вряд ли выступила бы на стороне Польши, ибо между ними была глубокая взаимная ненависть..." 

   Надо сказать, что у Гитлера для такого рода заявления по-прежнему были достаточно веские основания. Прежде всего, для того чтобы русские могли выступить на стороне Польши, было необходимо согласие на это Варшавы. Но если бы такое согласие было бы получено, то тогда имело смысл вести не трехсторонние, а четырехсторонние переговоры с полноправным участием Польши. Пока таких четырехсторонних переговоров не было Гитлер, мог опасаться разве что посылки советских дивизий во Францию... 

   Далее фюрер развил свою мысль: "...Посылка англо-французской миссии имела целью исключительно предотвратить катастрофические последствия политических переговоров". Тут уж, как говорится, не в бровь, а в глаз! 

   

   Гитлер выходит на финишную прямую. 14 августа у фюрера в Оберзальцберге происходило очередное совещание с высшими генералитетом вермахта. Вот что на нем Гитлер говорил по поводу России: 

   "Россия не собирается таскать [для Англии] каштаны из огня. Ожидать от войны ей нечего, но многого следует опасаться. Возможно, она предпримет какие-то действия на периферии или будет желать таковых. В центральных районах - нет. Интересы России: ослабление западных держав, выходы к Балтийскому морю... 

   Взаимоотношения с Россией: Слабый контакт, начаты торговые переговоры. Будет выяснено, пошлем ли мы в Москву своего представителя. В стадии выяснения вопрос, кого посылать - авторитетную личность или нет. [Россия] не думает о своих обязательствах по отношению к Западу. Русские допускают разгром Польши, но их интересуют, как будут обстоять дело с Украиной. Обещание соблюдать русские интересы". 

   Итак, еще днем 14 августа в акцентах, расставленных фюрером по отношению к СССР, не было никаких новаций. Все сказанное повторялось уже многократно. В Польше Россия ничего не предпримет. Межправительственные взаимоотношения Москвы и Берлина характеризуются: как слабый контакт. Начаты торговые переговоры. О политических консультациях сказано вскользь - дано обещание соблюдать русские интересы. Однако для Гитлера пока что даже непонятно кого следует посылать на переговоры в Москву: какую-нибудь Моську, как это сделали англичане, или же - солидного человека. Вроде как русские допускают разгром Польши, но волнуются за Украину. В то же время на этом совещании было озвучено новое важнейшее стратегическое решение фюрера, во многом определившее характер будущей войны. 

   Новым в словах Гитлера, сказанным им на совещании 14 августа, явилось положение, согласно которому фюрер стал допускать возможность ведения Германией одновременной войны на два фронта, оговорив при этом, что союзники просто не успеют начать эффективные боевые действия против вермахта, до того момента как Польша уже будет полностью разгромлена: 

   "Что могут сделать Франция и Англия в военном отношении? Наступление на "Западный вал" невероятно. В случае обхода с севера через Бельгию и Голландию быстрый успех исключен. Таким образом, [своевременная] помощь Польше оказана не будет. Блокада действует медленно и ведет к опасным контрмерам". 

   Но самое поразительное заключается в том, что всего через несколько часов после окончания совещания в Оберзальцберге отношение фюрера к России меняется кардинальным образом. Гитлер внезапно резко интенсифицирует переговорный процесс с Москвой. В результате Риббентроп в 22 часа 53 минуты 14 августа посылает в Москву Шуленбургу телеграмму весьма пикантного содержания: 

   "Кризис германо-польских отношений, спровоцированный политикой Англии, и попытки организации союза на основе этой политики делают желательным скорейшее выяснение германо-русских отношений. В противном случае... дела могут принять такой оборот, что оба правительства лишатся возможности восстановить германо-советскую дружбу и совместно разрешить территориальные вопросы, связанные с Восточной Европой. Правительства обеих стран не должны выпускать сложившуюся ситуацию из-под контроля и обязаны предпринять своевременные меры. Будет фатальной ошибкой, если вследствие незнания взглядов и намерений друг друга два народа не договорятся". 

   Сравните эту телеграмму с указанием германского МИДа месячной давности: в ходе переговоров не оказывать никакого давления; или же с констатацией факта, сделанного Гитлером несколько часами ранее: взаимодействие с Россией - слабый контакт... Да и не верил до сих пор фюрер, что СССР может ввязаться в польский конфликт. Этого, по его мнению, сами поляки не допустят. Даже в плане Вайс это было записано: 

   "Содействие России, если она вообще окажется на него способной, Польша никак не сможет принять, поскольку это означало бы ее уничтожение большевизмом". 

   Так что никакой острой необходимости в заключении договора с СССР у Берлина казалось бы не было! И вдруг в этом вопросе что-то кардинально изменилось. Фюреру зачем-то срочно понадобился договор с Москвой. Причем этот договор оказался ему необходимым в такой степени, что ради него он был готов пойти буквально на все. Экономическое соглашение, на которое он всего полтора месяца тому назад отверг - пожалуйста, содействие в урегулировании советско-японский конфликта - сейчас сделаем, хотите Западную Украину, Западную Белоруссию, Прибалтику... мы на все согласны. 

   Так чего же так испугался Гитлера вечером 14 августа, что после этого он был готов пойти на любые мыслимые уступки Сталину, лишь бы заключить с ним договор о ненападении. Позволим высказать гипотезу, объясняющую этот факт. 

   Фюрер, судя по всему, уже после своего доклада на совещании в Оберзальцберге осознал изъян предложенной им военно-политической стратегии. Допустив, что Англия и Франция в ответ на нападение немцев на Польшу, в принципе, могут начать блокаду или иные военные действия против Германии, нужно было продумать о дальнейшем развитии этих событий. Ведь даже успешно разбив поляков немцы в этом случае получали бы военный флюс на Западе. 

   Однако вести войну против Франции и Англии не имея при этом договора со Сталиным было крайне рискованно. Советы в любой момент времени могли бы ударить немцам в тыл. Так что пакт вдруг понадобился Гитлеру вовсе не из-за предстоящей войны с Польшей, а для обеспечения тыла при весьма вероятной войне Германии с Францией и Англией. Кроме того, в этих условиях практически любой договор не имел гарантий, что он будет соблюдаться. 

   Следовательно, в этой ситуации Гитлеру было необходимо либо заключать пакт о ненападении с Москвой, причем такой, который давал бы Германии возможность после польской кампании начать войну на Западе, или же отказавшись от планов войны с Варшавой идти на новое Мюнхенское соглашение с Лондоном и Парижем, после чего, подчинив себе Польшу и Прибалтику, начинать планировать войну с СССР. 

   Вот что по поводу своих соответствующих колебаний ретроспективно говорил Гитлер на совещании командующих войсками вермахта 23 ноября 1939 года: "С самого начала я понимал, что не могу остановиться на Судетской области. Это было лишь частичное решение. Было решено занять Богемию. Затем последовало установление протектората -- тем самым была создана основа для захвата Польши. Но в тот период мне еще не было ясно, должен ли я буду выступить сначала против Востока и затем против Запада или же наоборот... Объективно получилось так, что сначала пришлось начать борьбу против Польши". 

   Времени у Гитлера для принятия окончательного решения оставалось в обрез, и он запустил германо-советский переговорный процесс на полную катушку. 

   15 августа германский посол зачитал Молотову телеграмму, полученную им из Берлина прошлой ночью. В своем ответном сообщении Шуленбург отметил, что, хотя нарком приветствовал намерения Германии улучшить отношения с СССР, он, тем не менее, не дал конкретных ответов на поставленные вопросы, в том числе о возможности приезда в Москву Риббентропа. 

   17 августа Шуленбург снова явился на прием к Молотову. Он подтвердил готовность Германии заключить с СССР пакт о ненападении и гарантировать вместе с СССР суверенитет Прибалтийских государств. Кроме того, на этот раз германское правительство обещало также оказать влияние на Японию в целях нормализации японо-советских отношений. Шуленбург сообщил, что министр иностранных дел Германии Риббентроп готов прибыть в Москву 18 августа или в последующие дни. Немцы явно спешили, 19 августа должен был начаться выход в море подводных лодок и кораблей ВМС Германии. Все военные суда должны были быть поставлены на боевое дежурство и иметь при себе секретные пакеты с планами боевых действий на случай начала войны с Западом. 

   Германскому послу был дан ответ, что улучшение советско-германских отношений должно осуществляться постепенно посредством ряда практических шагов, а визит германского министра невозможен без его тщательной подготовки. При этом нарком вновь напомнил о многолетней антисоветской направленности внешней политики Германии. 

   Рано утром 19 августа Шуленбург еще раз настаивал в беседе с Молотовым на немедленном приезде германского министра в Москву, но вновь получил отказ, хотя в полученном письме Риббентропа практически открытым текстом было написано, что необходимо урегулировать германо-советские отношения до начала военного конфликта с Польшей. Вот выдержка из текста этой телеграммы: 

   "При нормальных обстоятельствах мы, конечно, тоже были бы готовы добиваться улучшения германо-русских отношений через дипломатические каналы и делать это традиционным путем. Но в сложившейся ситуации, по мнению фюрера, необходимо использовать другие методы, способные привести к быстрому результату. 

   Германо-польские отношения ухудшаются день ото дня. Мы не должны упускать из вида, что инциденты могут произойти в любой момент, что неминуемо приведет к открытому конфликту. 

   Фюрер считает необычайно важным, чтобы возникновение германо-польского конфликта не застало нас врасплох, пока мы добиваемся выяснения германо-русских отношений. Поэтому он считает предварительное выяснение необходимым хотя бы для того, чтобы суметь учесть русские интересы в случае такого конфликта, что, конечно, будет сложно без проведения предварительного выяснения". 

   Москва намек поняла, и уже вечером 19 августа после обсуждения вопроса на Политбюро Кремль согласился на приезд Риббентропа, однако датой планируемого визита было указано 26 или 27 августа. 

   20 августа Гитлер обратился к Сталину с личным посланием. В нем говорилось, что в любой день может разразиться кризис, в который, возможно, окажется вовлеченным Советский Союз, если он не согласится на подписание с Германией договора о ненападении: 

   "Поэтому я еще раз предлагаю Вам, принять моего министра иностранных дел во вторник 22 августа, самое позднее, в среду 23 августа. Имперский министр будет облечен всеми чрезвычайными полномочиями для составления и подписания пакта о ненападении". 

   Поскольку полной уверенности в ответе Сталина у Гитлера до последнего момента не было, то он параллельно с предложением Москве Берлин предложил Англии принять 23 августа для переговоров Геринга, и Лондон ответил согласием на этот визит. Гитлер явно желал подстраховаться от возможной неудачи в Москве. И только после того как советско-германский пакт был подписан, Великобритании было сообщено об отмене визита Геринга. 

   Фактически сложнейшее политическое решение Сталина в пользу пакта с Германией окончательно было сделано только 19 августа. А 21 августа состоялось последнее заседание военных делегаций трех стран. Ответа на поставленный Советским правительством вопрос о проходе советских войск через территорию Польши и Румынии получено так и не было. В этой связи Ворошилов заявил, что нет практической необходимости собираться на новые заседания до того как будут получены соответствующие ответы от английского и французского правительств. А ответы эти и не могли быть даны ни Лондоном, ни Парижем, поскольку Польша категорически отказалась допустить советские войска на свою территорию. 

   23 августа в Москву с официальным визитом приехал министр иностранных дел Германии Риббентроп. В ходе этого визита был подписан договор о ненападении между Германией и Советским Союзом и секретный протокол к нему. 

   

   Немецкая дипломатия после начала польской войны. После того как польская армия была в значительной степени разгромлена и деморализована, немцы стали настойчиво предлагать русским как можно скорее забрать предназначенный для них в соответствии с секретным протоколом кусок польской территории. Так, например, в телеграмме Шуленбургу от 8 сентября Риббентроп подчеркивал, что "считал бы неотложным возобновление бесед германского посла с Молотовым относительно советской военной интервенции в Польшу". А 15 сентября в секретной депеше Молотову Риббентроп сообщал, что "Варшава будет занята в ближайшие дни... Германия приветствовала бы начало советских военных операций именно теперь". 

   К 15 сентября фашисты уже разбили и уничтожили большую часть польской армии, а Англия и Франция, формально объявив войну на деле доказали свое нежелание воевать с фашистами и следовательно опасность ответного удара с Запада уже миновала. Сталин медлил и боялась начать оккупацию Восточной Польши, явно опасаясь, что при этом Запад может объявить нам войну. 

   Если бы Гитлер заключал договор с Москвой только для того, чтобы обеспечить ее нейтралитет при захвате Польши, то эта задача к 15 сентября уже перестала быть для него актуальной. Гитлер мог бы уже спокойно забыть о секретном протоколе к договору о ненападении и практически без боя занять восточные районы Польши. Так ведь нет, он настойчиво добивается, чтобы Сталин забрал, подаренный ему кусок польской территории! Мало того, немцы готовы отдать русским достаточно большой кусок территории уже захваченный вермахтом, но отнесенный в советско-германском договоре к советской сфере. А ведь в этом случае Гитлер достаточно резонно мог сказать Сталину: я же предлагал вам начать наступление раньше, вы не пожелали. А теперь я должен отдавать земли, за которые погибали немецкие солдаты? 

   Несмотря на явное недовольство генералов, немецкие войска были по приказу Гитлера отведены на запад. В частности русским была передана Брестская крепость. Логика, такого поведения фюрера, вполне может быть объяснена его желанием гарантировать благожелательный нейтралитет Москвы в предстоящей войне с Западом. 

   Это логика прослеживается и в памятной записке Гитлера командованию вермахта от 10 октября: 

   "Цель Германии в войне... должна состоять в том, чтобы окончательно разделаться с Западом военным путем... Никаким договором и никаким соглашением нельзя с определенностью обеспечить длительный нейтралитет Советской России. В настоящее время есть все основания полагать, что она не откажется от нейтралитета. Через восемь месяцев, через год или даже через несколько лет это может измениться". 

   Гитлер был уверен, что Сталин не откажется от своего нейтралитета во время войны Германии с Францией, по крайней мере, до тех пор, пока не разрешит проблему присоединения Прибалтики и не решит своих территориальных споров с Финляндией. 

   Вот почему Берлин так настойчиво предлагал Москве занять сферу ее влияния на востоке Польши. Ведь если, как это изначально планировалось в плане Вайс, немцы заняли бы всю Польшу и Прибалтику, то Красную армию ничто бы не сдерживало от того, чтобы ударить в тыл Германии во время пока ее армия вела бы бои во Франции. "Подарок", сделанный Гитлером Москве позволил ему оставить на Востоке лишь 10 из 156 имевшихся в его распоряжении дивизий. 

   6 октября Гитлер предложил Западу заключить мир с Германией, однако это было сделано на таких неприемлемых для Лондона и Парижа условиях, что можно не сомневаться в том, что это был чисто пропагандистский шаг фюрера. 

   

   Альтернативные версии. Правда, существует пара весьма распространенных версий, объясняющих эти события совершенно иным образом. Согласно первой из них к середине сентября вермахту было необходимо срочно начинать переброску войск из Польши для обороны своих западных границ, поскольку Франция в любую минуту могла начать активные военные действия против Германии, а без советской помощи немцы не могли начать эту переброску, поскольку такая переброска могла бы привести к затяжной войне на Востоке. 

   На самом деле еще в первые дни войны переброска 9 дивизий на запад была осуществлена из резерва главного командования вермахта, а не с Восточного фронта. После чего в резерве у немцев оставалось еще 4 дивизии. Вот как это описывает Мюллер-Гиллебранд в своем фундаментальном труде "Сухопутная армия Германии 1933--1945 годах": 

   "После того как 3 сентября война распространилась и на Запад, группе армий "Ц" из состава резерва ОКХ были переданы дополнительно следующие пехотные дивизии четвертой волны: 251, 253, 254, 263, 267 и 269-я пехотные дивизии (в распоряжение штаба 5-й армии); 268-я пехотная дивизия (в распоряжение штаба 1-й армии); 260-я и 262-я пехотные дивизии (в распоряжение штаба 7-й армии). 

   Все эти дивизии за исключением одной, переброска которой несколько затянулась, 10 сентября 1939 г. прибыли в район действий группы армий Ц". 

   И, заметим, что и без этих дивизий немцы успешно били польскую армию, а их переброска никоем образом не была связана с тем, начнет или не начнет РККА военные действия по возврату своих территорий захваченных поляками у России в 1920 году. 

   Франция же, действительно, могла в любую минуту начать наступление на Западном фронте и это, безусловно, было бы настоящей катастрофой для вермахта. Однако к 15 сентября, когда немецкое руководство очередной раз обратилось к Москве с просьбой ускорить начало военной операции Красной армии в Польше, последние сомнения Гитлера, относительно возможности активизации вооруженных сил Франции, должны были практически исчезнуть. Об этом говорила полная пассивность союзников на Западном фронте. 

   Об этом же свидетельствовали и директивы немецкого командования. Так 9 сентября ОКВ издает Директиву N 3, согласно которой: 

   "1. Операции против польских сухопутных войск и польской авиации вести крупными силами до тех пор, пока не будет гарантии, что Польша более не сможет создать сплошного, сковывающего германские силы фронта. 

   2. Как только станет очевидно, что действующих на Восточном фронте сухопутных войск и сил авиации более не потребуется для выполнения этих задач и умиротворения захваченных областей, следует приступить к их использованию на западе. По мере того как действия польской авиации все больше будут терять свою эффективность, следует в еще большем масштабе продолжать высвобождать войска противовоздушной обороны для их использования против наших западных противников 

   3. После нерешительного открытия военных действий Англией на море и в воздухе и Францией на суше оставляю за собой право отдать приказ относительно: 

   а) всякого перехода сухопутной германской границы на западе, 

   б) любого перелета германской западной границы, если только это не вызывается необходимостью отражения крупных воздушных налетов противника". 

   Как видно из текста этой директивы никакой спешной переброски войск на Запад командование вермахта в то время предпринимать и не собиралась. Напротив, в директиве ОКВ определено, что эта переброска может начаться только после того, как присутствие соответствующих воинских подразделений в Польше станет излишним. 

   Таким образом, версия о желании Гитлера начать переброску немецких дивизий для обороны западных границ в ущерб военным действиям вермахта в Польше, не находит своего документального подтверждения. Реальная же переброска немецких войск из Польши началась лишь с 29 сентября, когда штаб 4-ой армии был переподчинен командованию западной группировки войск. 

   Естественно, что ввод советских войск в Восточную Польшу где-то на 2-3 недели ускорил процесс начала передислокации вермахта к границам Франции. Однако это обстоятельство практически никак не сказалось на сроках западного наступления вермахта. 

   В связи с вводом советских армий в Польшу возникла версия, что якобы в поражении поляков значительную роль сыграл СССР. Так, например, польский генерал Андрес утверждал, что Красная армия ударила, "когда мы могли бы еще сопротивляться некоторое время и дать союзникам возможность ударить на открытые границы Германии". 

   Однако даже если бы РККА не вмешалась бы в германо-польскую войну, то это не могло бы изменить позицию Запада в вопросе уже выбранной стратегии военных действий. Ведь союзное командование еще 12 сентября приняло решение приостановить все наступательные операции против линии Зигфрида и перейти к стратегической обороне. Как было сказано: "ввиду быстрого развития событий в Польше". Это решение союзников было принято из расчета действий только немецких войск, ведь в это время было еще совсем не очевидно, что СССР вскоре введет свои войска в Польшу. 

   

   Вторая альтернативная версия, объясняющая стремление Гитлера привлечь Красную армию к оккупации Восточной Польши, исходит из того, что у немцев на заключительном этапе войны якобы катастрофически не хватало боеприпасов. Поэтому Гитлер был просто вынужден умолять Сталина о вводе советских войск в Восточную Польшу, поскольку без помощи Красной армии Германия рисковала втянуться в затяжную войну с неопределенным исходом. 

   Подтверждение этой версии можно найти, например, в статье Ганса Керля "Военная экономика и военная промышленность", помещенной в сборнике "Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых", где прямо утверждается: 

   "За первые 14 дней войны с Польшей немецкая бомбардировочная авиация истратила ВЕСЬ ЗАПАС БОМБ (выделено мой - Ю.Ж.). Немецкая артиллерия только потому не сумела израсходовать весь запас снарядов, что во время молниеносных кампаний в Польше и Франции артиллерия применялась значительно реже, чем это было предусмотрено военными планами". 

   Можно только удивляться, откуда у Керля взялись подобные данные. Ведь сверх интенсивная бомбежка польских городов продолжалась вплоть до первых чисел октября. Так, например, 20 сентября против Варшавы было использовано 620 самолетов люфтваффе, а в ночь на 22 сентября немцы приступили к жесточайшей артиллерийской и авиационной подготовке окончательного штурма города. В результате уже через два дня оказались полностью выведенными из строя электростанции и телефонная сеть, замолкло радио. Всего на польскую столицу было сброшено 5 818 тонн бомб, а в общей сложности на Польшу люфтваффе обрушили 19 589 тонн бомб, примерно столько же было сброшено на Англию за весь 1941 год. 

   Кроме того, Гитлер лично совершал инспекционные поездки и наблюдал за боевыми действиями вермахта. Вот что по этому поводу пишет своих мемуарах бывший адъютант фюрера фон Белов: 

   "21 сентября начался артиллерийский обстрел Варшавы, а люфтваффе получила приказ бомбить ее. 22-25 сентября Гитлер летал на подступы к ней, чтобы лично убедиться в эффективности действий нашей авиации". Так о какой же эффективности немецкой авиации 21 сентября могла идти речь, если, как утверждает Ганс Керл, еще 14 сентября был израсходован весь запас бомб?! 

   Не согласуется данные Керла и со свидетельствами генерал-инспектора воздушных сил Мильха: "В 1939, как и в 1938 годах все требования Главного Штаба на изготовление воздушных бомб были зачеркнуты лично Гитлером. Он хотел сберечь наши запасы стали и легких металлов для нужд артиллерии и постройки самолетов. В начале войны наших запасов бомб хватило бы всего на пять недель активных операций. В течение 18 дней польской кампании мы израсходовали половину запаса, хотя в деле была только часть наших бомбардировочных самолетов". 

   Так что худо-бедно, но имевшихся запасов авиационных бомб фашистам должно было хватить, по крайней мере, на 36 дней военных действий, и это, не считая того количества бомб, которое немецкая промышленность изготовила в течение сентября, а также захватила на польских военных складах, что обеспечивало еще 2-3 недели активных операций люфтваффе. 

   Нет ни единого слова о нехватке бомб или снарядов во время польской кампании и в мемуарах генералов Гудериана и Манштейна, непосредственно участвовавших в боевых действиях в Польше. К тому же если у немцев и были определенные ограничения запасов боеприпасов, то на заключительном этапе войны у поляков боеприпасы просто иссякли, поскольку их военные склады были захвачены немцами. Так что последние крупные бои между германскими и польскими войсками, происходившими 2--6 октября севернее Коцка закончились капитуляцией поляков прежде всего из-за того, что у них просто не чем было стрелять. 

   А вот что по поводу дефицита снарядов пишет в уже цитированной книге Мюллер-Гиллебранд: 

   "Положение с боеприпасами в период между Польской и Западной кампаниями показано в табл. 18. Сравнение расхода боеприпасов в ходе Польской кампании с их производством и наличными запасами показывает, что положение в этой области было неудовлетворительным". 

   Действительно, расход снарядов и взрывчатых веществ во время польской кампании превышал их производство, а по некоторым позициям это превышение было значительным. Так, например расход за сентябрь 1939 года 75-ти мм снарядов составил 415 000 штук, а производство дало за этот же месяц достигло только 200 000 этих типов снарядов. Так что имевшиеся на момент начала войны запасы снарядов убывали, и это с точки зрения затяжной войны было явно неудовлетворительным. Именно об этом и говорит вышеприведенная цитата. 

   Тем не менее, с точки зрения военных кампаний проводившихся немцами в 1939-40 годах имевшиеся на 1 сентября в Германии запасы снарядов вовсе не были малыми, как это иногда голословно изображается в исторической литературе. 

   Таблица 1. 

   ЗАПАСЫ И РАСХОД БОЕПРИПАСОВ ВЕРМАХТОМ ВО ВРЕМЯ ПОЛЬСКОЙ И ЗАПАДНОЙ КАМПАНИЙ. 

   

Вид оружия 

Запас снарядов на 01.09.39 г. 

Расход снарядов за сентябрь 1939 г. 

Расход снарядов с 10.05.40 по 20.06.40 

   Процент расхода за две кампании 

Минометы 81 мм 

1 865 000 

490 000 

459 000 

51% 

Легкие пехотные орудия 75 мм 

3 506 000 

415 000 

381 000 

23% 

Тяжелые пехотные орудия 150 мм 

212 000 

25 000 

82 000 

50% 

Легкие полевые гаубицы 105 мм 

16 036 000 

1 448 000 

1 463 000 

18% 

Тяжелые полевые гаубицы 150 мм 

2 888 000 

315 000 

640 000 

33% 

Пушки 105 мм 

821 000 

94 000 

249 000 

42% 

Мортиры 210 мм 

9 000 

120 

15 800 

177% 

   

   Как видно из данных табл. 1, составленной по данным Мюллер-Гиллебранда, суммарно за время польской кампании и западного блицкрига было израсходовано менее половины начальных запасов снарядов. Исключением являются лишь расход снарядов для 210-ти мм. мортир, однако возникший дефицит этих снарядов мог быть компенсирован за счет их производства всего в течение одного месяца. Так что ни о каком дефиците снарядов у вермахта во время польской кампании не могло быть и речи. 

   Другое дело, что по окончанию польской кампании было совсем не очевидно, что следующая западная кампания не будет долговременной, а в этом случае у немцев в принципе со временем мог бы возникнуть дефицит снарядов. Именно об этом в октябре и говорил Гитлеру генерал фон Браухич: 

   "Представляется сомнительным, сможет ли военная промышленность покрыть огромный спрос на боеприпасы, который возникнет при ведении крупной войны, продолжающейся несколько месяцев". 

   Однако, Гитлер, в отличие от Браухича, не собирался вести против Франции многомесячную войну, а полагал справиться с ней всего за несколько недель, что и было реализовано в действительности. Отсюда и отношение фюрера к запасам боеприпасов, необходимых для победы над Парижем. 

   Впрочем, уже к началу немецкого наступления на Западе Германия увеличила производство бомб и снарядов в 2-3 раза, а их запасы по сравнению с запасами на 1 сентября 1939 года выросли двукратно. 

   

   6. Блицкриг в Польше. Вечером 23 августа Гитлер назначил дату и время нападения на Польшу: суббота 26 августа в 4.30 утра. Однако в полдень 25 августа Англия и Польша подписывают договор о взаимопомощи. Узнав об этом, Гитлер внезапно отменил свой приказ о нападении на Польшу. По словам Геринга на его вопрос: "Это серьезно?" Гитлер ответил: "Нет, я хочу только посмотреть, нет ли средства избежать выступления Англии". 

   Для того чтобы в соответствии с распоряжением фюрера остановить немецкую армию вечером 25 августа, руководству вермахта потребовались значительные усилия, поскольку часть соединений уже находилась на марше. Тем не менее, в 20.35 Кейтель сообщает фюреру о том, что его приказ об остановке немецкой армии выполнен. 

   Со своей стороны Гитлер, вплоть до начала агрессии против Польши, продолжал активные дипломатические игры с Англией, целью которых была попытка удержать Лондон от вступления в войну против Германии и одновременно ослабить внимания союзников Польши от готовящегося на нее нападения. Однако уже 31 августа в 13.30 Гитлер подписал секретную директиву N1 "По ведению войны", в которой сообщалось: "Нападение на Польшу должно быть осуществлено в соответствии с планом Вайс... Начало атаки -- первое сентября 1939 года". 

   1 сентября 1939 г. в 4 часа 45 минут утра немецкие войска без объявления войны перешли в наступление с трех направлений: с севера -- из Восточной Пруссии, с запада -- из Восточной Германии и с юга -- из Словакии. Немецкая авиация начала бомбардировку польских городов: Варшавы, Вильно, Гродно, Брест-Литовска и Кракова, а так же аэродромов и коммуникаций, военно-морской флот -- обстрел порта Гдыни, полуострова Вестерплатте. 

   Поляки прекрасно понимали, что одним им с нацистами не справиться. Поэтому на начальном этапе войны они видели свою задачу в том, чтобы, выиграть возможно больше времени и упорной обороной и контрударами резервов затянуть борьбу до тех пор, пока в войну не выступят вооруженные силы Франции и Англии. При этом допускалась возможность отхода польских армий до 110-240 км с единственной целью -- затянуть борьбу до того момента, когда французское наступление вынудит немецко-фашистское командование оттянуть из Польши на запад крупные силы. 

   Однако значительное превосходство фашистов в количестве войск и, особенно в танках и авиации, опоздание с мобилизацией армии и отсутствие реальных военных действий союзников - все это обрекало польскую армию на очень быстрое и сокрушительное поражение. 

   Уже в первых боях люфтваффе уничтожили значительную часть польской авиации на аэродромах и тем самым обеспечили подавляющее превосходство в воздухе и создали условия для стремительного продвижения вермахта. Кроме того, немецкая авиация сделала невозможным организованное завершение мобилизации польских вооруженных сил, а также крупные оперативные переброски сил по железной дороге и тем самым серьезно нарушила управление и связь противника. 

   Нацистская Германия бросила против Польши 1,5 миллиона солдат, около 2400 танков, 2200 самолетов, 9800 орудий и минометов. 

   Польская армия выставила против немецких войск около 840 тысяч человек, 475 танков, 463 самолетов устаревшей конструкции, 2800 орудий и минометов. 

   Имея общее превосходство в силах, германское командование создало компактные группировки на избранных направлениях будущего наступления. Польское же командование, наоборот, практически равномерно развернуло войска вдоль всего будущего фронта. В результате на отдельных направлениях германское превосходство было значительным, а на направлениях главных ударов - подавляющим. 

   В момент нападения гитлеровских армий 25 польских соединений еще не успели сосредоточиться, находились в железнодорожных транспортах и 22 сосредоточились, но полностью занять позиции не успели. Развертываясь на широких фронтах, армии, как правило, имели низкие оперативные плотности, а между внутренними флангами -- разрывы до нескольких десятков километров. 

   Немцы наступали двумя группами армий. В группу армий "Север" под командованием фон Бока входили 3-я и 4-я армии. Перед этой группой была поставлена задача совместными ударами из Померании и Восточной Пруссии захватить Данциг и коридор, отделяющий Восточную Пруссию от основной территории Германии. В результате немцы уже 4 сентября захватили "польский коридор" и отрезали в этом коридоре две польские дивизии. После чего 4-я армия получила возможность наступать по обоим берегам Вислы на Модлин и далее на Варшаву. 

   Однако решающее значение имело немецкое наступление группы армий "Юг" под командованием генерал-полковника фон Рундштедта, включавшая 14, 10 и 8 армии. 

   Уже 2 сентября 14-я армия захватила Верхнеселезский промышленный район, обойдя находящиеся там польские укрепления, а частью своих сил вышла к реке Дунаец. 

   10-я армия 2 сентября достигла реки Варта севернее Ченстохова, а затем ее соединения устремились на Варшаву и Радом. Второй по величине польский город Краков пал 6 сентября, а 7 сентября 10 армия на широком фронте форсировала реку Пилица и находилась всего в 60 км от Варшавы. 

   4 сентября 8-я армия начала обход правого фланга польской армии "Лодзь". Одновременно левому ее флангу угрожали две танковые дивизии вермахта. 

   В результате к 7 сентября немцам удалось полностью прорвать приграничную оборону противника и либо уничтожить польские войска прикрытия, либо вынудить их к беспорядочному отступлению с большими потерями. 

   Уже 8 сентября начались бои за Варшаву. Ожесточенная осада города продолжалась 20 дней. Между тем 11 сентября 3-я армия группы "Север" форсировала реку Буг в районе города Вышкува и глубоко обойдя Варшаву с востока, повернула через Седльце на запад, чтобы окружить столицу и перерезать пути отхода войск вдоль Вислы. 15 сентября передовые немецкие части взяли Люблин и вышли к крепости Брест, сопротивление гарнизона которой было сломлено к 17 сентября. 

   В результате проведенных операций нацистские войска к 17 сентября вышли на рубеж Белосток, Брест, Владимир-Волынский, Львов, Дрогобыч, что было на 150-250 километров восточнее, чем это предусматривал секретный протокол к советско-германскому пакту о ненападении. 

   В то время, когда на польской земле шла отчаянная борьба с захватчиками, польское правительство во главе с президентом Мосьцицким и премьером Славой-Сладковским тайно покинуло Варшаву и укрылось в Люблине. Позорно бежал от армии в Брест, а затем во Владимир-Волынский верховный главнокомандующий маршал Рыдз-Смиглы. Многие генералы бросали свои армии и дивизии. 16 сентября польское правительство во главе с президентом, оставив народ и страну врагу, бежало в Румынию. 

   

   7. Тем временем на Западе началась странная война. Еще до начала фашисткой агрессии против Польши, вечером 31 августа, Муссолини предложил урегулировать германо-польский конфликт путем посредничества: должна была спешно собраться конференция пяти государств: Германия, Италия, Англия, Франция и Польша и разрешить спорные вопросы за столом переговоров. 

   Чемберлен и Даладье обеими руками ухватились за предложение Муссолини и стали затягивать выполнение взятых перед своим союзником обязательств. Однако поскольку в качестве предпосылки для переговоров Гитлер потребовал аннулирования англо-французского ультиматума от 1 сентября, то Чемберлен и Даладье при всем своем желании не смогли пойти на это: уж слишком высоко поднялась на Западе волна гнева и негодования против гитлеровской агрессии. В результате попытка Муссолини мирно разрешить польскую проблему провалилась. 

   А то, что Чемберлен был готов пойти на сговор с Гитлером, есть множество свидетельств. Вот, например, что писал по этому поводу в своих мемуарах Черчилль: 

   "Все эти последние недели я больше всего опасался, что, несмотря на нашу гарантию, правительство его величества откажется воевать с Германией, если последняя нападет на Польшу. Нет никаких сомнений, что в то время Чемберлен уже решился на такой шаг, как ни тяжел он был для него". 

   Вечером 2 сентября состоялось бурное заседание палаты общин, на котором лидер лейбористской оппозиции Артур Гринвуд заявил: 

   "Я должен выразить крайнее изумление, что наши обязательства в отношении Польши не вступили в действие еще вчера... Палата потрясена сообщением премьер-министра... Как?! Акт агрессии совершен 38 часов назад, а мы до сих пор молчим!.. Сколько времени еще Англия будет медлить?.. Каждая минута сейчас означает потерю тысяч жизней, угрозу нашим национальным интересам, самим основам нашей национальной чести. Ждать больше нельзя. Жребий брошен". 

   Солидарную поддержку выступлению Гринвуду выразила не только оппозиция, но и большая часть консерваторов. В результате Чемберлен был вынужден оправдываться, ссылаясь на якобы существующие трудности телефонных переговоров между Лондоном и Парижем, но, в конце концов, он дал обещание, что не позже завтрашнего утра правительство сообщит народу вполне определенное решение. 

   О том, насколько в этот момент времени ситуация в Лондоне приняла взрывоопасный характер прекрасно видно из записи телефонного разговора, состоявшегося 3 сентября между Галифаксом и Боннэ: 

   "Если премьер-министр появится там (в парламенте, -- Ю.Ж.) без того, чтобы было сдержано обещание, данное Польше, то он может натолкнуться на единодушный взрыв негодования, и кабинет будет свергнут". 

   А вот как английский историк Тейлор описывает в своей монографии "Вторая мировая война" причину того, почему Чемберлен был таки вынужден объявить войну Германии: 

   "Палата общин была сильно обеспокоена, ее члены, во всяком случае большинство из них, безусловно признавали обязательства Англии перед Польшей. Они не думали, что эти обязательства -- пустой дипломатический жест, не понимали, что нет возможности ей помочь. Знали только, что для Англии это вопрос чести. К вечеру 2 сентября стало ясно, что, если не объявить войну, правительство падет на следующий день. Члены кабинета были солидарны с палатой общин. Позже, вечером, они организовали сидячую забастовку, отказываясь разойтись, пока не будет принято решение. Чемберлен тихо сказал: "Да, джентльмены, это война". Галифакс недовольно отметил в дневнике: "Во всем этом, по-моему, проявились худшие стороны демократии". 

   У Чемберлена не оставалось выбора. Он должен был либо объявить войну, либо уйти в отставку. Но и в этом случае войну Германии все равно объявил бы его приемник. Но приемник, которым мог стать Черчилль, скорее всего, начал бы воевать с фашистами всерьез, а это уж никак не входило в планы сэра Невиля. Максимум на что он был согласен пойти, это лишь формальное объявление войны и поддержание морской блокады Германии. 

   Когда говорят, что правительство Чемберлена дало гарантии Варшаве, а в ответ на фашистскую агрессию против Польши по своей воле объявило Германии войну, следует сказать - это наглая ложь! Войну Германии объявили простые англичане и сделали они это вопреки желанию и воли Чемберлена. И это благородное стремление народа Англии раздавить нацистскую гадину Галифакс цинично назвал в своем дневнике проявлением худших сторон демократии! 

   3 сентября правительства Англия и Франция, наконец-то, формально объявили войну Германии. Политика умиротворения - хитроумная многоходовая комбинация по натравливанию Гитлера на СССР, задуманная Чемберленом еще в 1937 году, в марте 1939 года дала осечку, после чего события стали неуправляемыми, и Англия, вопреки желанию ее правительства, оказалась вовлеченной в мировую бойню. 

   4 сентября английские ВВС впервые атаковали германские военные корабли в районе Киля. Бомбы попали в линкор "Адмирал Шеер" и легкий крейсер "Эмден". Однако они отскочили от бронированной падубы линкора прежде, чем успели взорваться. Крейсер же получил незначительные повреждения, причем не столько от бомб, сколько от рухнувшего на него сбитого немцами бомбардировщика. 

   Кроме этого, мягко выражаясь, не очень удачного налета помощь английской авиации свелась к проведению так называемых "рейдов правды", в ходе которых с 3 по 27 сентября английские ВВС сбросили над Германией аж 18 миллионов листовок -- почти 39 тонн бумаги, в буквальном смысле выброшенной на ветер. 

   Правда, англичане начали морскую блокаду Германии, захватив в первый месяц порядка 300 тысяч тонн грузов, следовавших в порты Третьего рейха. Потеряв за этот же промежуток времени 29 судов общим водоизмещением 152 тысяч тонн. Однако морская блокада Германии мало чем могла помочь сражающейся Польше. К тому же первыми морскую войну начали не англичане, а немцы, выведшие свои корабли на боевые позиции еще в конце августа и уже 3 сентября еще до начала каких-либо военных действий со стороны Великобритании, потопившими английский пассажирский лайнер Атению. 

   Вместо обещанного полякам генерального наступления на фронте между Мозелем и Рейном, французское командование предприняло лишь, мягко выражаясь, очень ограниченную операцию в районе Саарбрюккена. 

   В ночь на 7 сентября французские разведывательные группы впервые пересекли германскую границу западнее Саарбрюккена. После этого 9 сентября девять французских дивизий 4-й и 5-й армий начали продвижение в предполье линии Зигфрида. При этом немцы, имевшие приказ уклоняться от столкновений, без боя отошли на линию укреплений. В результате этого маневра французы продвинувшись на глубину аж в 7--8 км на фронте протяженностью около 25 км, заняв Варндский лес. Однако уже 12 сентября, после совещания с Чемберленом и Даладье, Гамелен отдал приказ генералу Жоржу приостановить даже эти ограниченные наступательные операции против линии Зигфрида, как было сказано: "ввиду быстрого развития событий в Польше". 

   В тот же день французский главнокомандующий, который считал, что эти атаки, не могут больше повлиять на события в Польше, заявил на заседании Высшего военного совета союзников в Абвилле: 

   "В настоящее время больше нет необходимости немедленно обеспечить базу атаки против линии Зигфрида... Если осуществится атака противника через Люксембург и, особенно через Бельгию, нам не хватит всех наших активных сил, чтобы противостоять ему". 

   Можно только поражаться, как генерал Гамелен мог опасаться атаки немцев через Бельгию и Люксембург, в то время когда основные силы вермахта были вовлечены в сражения в Польше, а для их передислокации через всю Германию, ремонта боевой техники, подтягивания тылов, запаса боеприпасов и ГСМ, потребовалось бы никак не менее месяца. 

   Имея подавляющее преимущество в людях и технике, а также мобилизованные и развернутые войска, французское командование дает отбой любым наступательным действиям своей армии, предпочитая дожидаться пока Германия сосредоточит все свои силы на западе и всей мощью ударит по Франции! Мотивируя весь этот бред тем обстоятельством, что полякам якобы уже не чем не поможешь. 

   Впрочем, помочь полякам французы могли даже после 12 сентября и этого очень боялись немецкие генералы. Вот что по этому поводу писал в своих дневниках начальник генерального штаба генерал Галъдер: 

   "Успех в Польше стал возможен лишь благодаря тому, что на нашей западной границе войск почти не было. Если бы французы прочувствовали ситуацию и воспользовались тем обстоятельством, что основные немецкие силы находились в Польше, то они смогли бы без помех форсировать Рейн и стали бы угрожать Рурскому району, который являлся для Германии самым решающим фактором при ведении войны". 

   Ведь если бы французское командование рассуждало так же как генерал Гальдер, то они могли поставить Гитлера перед дилеммой: либо уничтожение немецкого военно-промышленного потенциала в Руре, либо освобождение Германией оккупированных районов Польши в обмен на захваченные немецкие территории. 

   Надо сказать, что Гальдер в своих оценках действий союзников был далеко не одинок. Вот как гитлеровские генералы комментировали в своих мемуарах сложившуюся в сентябре 1939 года на западных границах Германии ситуацию. 

   Генерал Йодль считал, что "мы никогда, ни в 1938, ни в 1939 г. не были собственно в состоянии выдержать концентрированный удар всех этих стран. И если мы еще в 1939 году не потерпели поражения, то это только потому, что примерно 110 французских и английских дивизий, стоявших во время нашей войны с Польшей на Западе против 23 германских дивизий, оставались совершенно бездеятельными". 

   Генерал Б. Мюллер-Гиллебранд писал: "западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу". 

   По мнению генерала Н. Формана, "если бы пришли в движение эти силы (союзников, -- Ю.Ж.), имевшие чудовищное превосходство, к которым затем, вероятно, примкнули бы голландцы и бельгийцы, то война неизбежно закончилась бы. Сопротивление группы армий "Ц" могло продолжаться в лучшем случае несколько дней. Если бы даже это время использовали для переброски войск с востока на запад, то это все равно не помогло бы. В этом случае любые действия были бы бессмысленными. В Польше нужно было бы прекратить боевые действия еще до достижения решающих успехов, а на запад дивизии не поспели бы вовремя и подверглись разгрому поодиночке -- конечно, при наличии энергичного, целеустремленного руководства у противника. 

   Самое позднее через неделю были бы потеряны шахты Саара и Рурская область, а на вторую неделю французы могли бы направить войска туда, куда они сочли бы необходимым. К этому следует добавить, что поляки тоже снова обрели бы свободу действий и привели бы в порядок свою армию... 

   Западный вал не представлял собой непреодолимого препятствия. Правда, между Люксембургом и Швейцарией, главным образом на участке между Саарбрюккеном и Карлсруэ, было некоторое количество готовых бронированных огневых точек, противотанковых рвов и прочих препятствий. Однако повсюду еще ускоренными темпами вела работу организация Тодта. Большая часть линии была еще на бумаге. О готовых сильных позициях вообще не могло быть и речи. Глубокого эшелонирования нигде не было создано". 

   Генерал Вестфаль полагал, что "если бы французская армия предприняла крупное наступление на широком фронте против слабых немецких войск, прикрывавших границу (их трудно назвать более мягко, чем силы охранения), то почти не подлежит сомнению, что она прорвала бы немецкую оборону, особенно в первые десять дней сентября. Такое наступление, начатое до переброски значительных сил немецких войск из Польши на Запад, почти наверняка дало бы французам возможность легко дойти до Рейна и, может быть, даже форсировать его. Это могло существенно изменить дальнейший ход войны... 

   Не воспользовавшись временной слабостью Германии на Западном фронте для немедленного нанесения удара, французы упустили возможность поставить гитлеровскую Германию под угрозу тяжелого поражения". 

   Надо сказать, что у немецких генералов были веские основания для таких оценок. Для того чтобы в этом убедиться достаточно сравнить соотношение противостоящих друг другу на западном фронте в сентябре 1939 года вооруженных сил Германии и союзников. В соответствии с планом "Вайс" Германия разворачивала на своей западной границе группу армий "Ц", на которую возлагалась задача тылового прикрытия операций в Польше от угрозы англо-французского вмешательства. 

   На 1 сентября эта группа войск насчитывали 31 пехотную дивизию и еще 3 пехотные дивизии находились в стадии передислокации на запад. После 3 сентября на западный фронт были переведены еще 9 пехотных дивизий, которые в основном сосредоточились к 10 сентября, увеличив общую численность группировки до 43 пехотных дивизий численностью около 915 тысяч человек. Однако из них только 11 дивизий были кадровыми, а остальные, по свидетельству генерала Манштейна, являлись лишь частично боеспособными подразделениями. Группа армий "Ц" располагала примерно 8 640 орудиями и минометами, но не имела ни одного танка. 

   Войска вермахта поддерживали 2-й и 3-й воздушный флоты. Всего у немцев на Западе находилось 1 359 самолетов, в том числе 421 бомбардировщик и 632 истребителя. 

   А вот, что в это время происходило по другую сторону фронта. 23 августа, сразу после получения союзниками разведывательной информации о том, что Германия собирается напасть на Польшу 25 или 28 августа, во Франции началась скрытая мобилизация. 

   Как свидетельствовал генерал Гамелен, к исходу 27 августа французские вооруженные силы достигли численности 2 674 тысяч человек, то есть фактически во Франции была создана армия прикрытия, необходимая для ведения первых оборонительных операций. Из них 194 тысяч находились в Северной Африке, 28 тысяч - на Ближнем Востоке и 116 тысяч в колониях. Непосредственно во Франции к 1 сентября численность армии составляла 2 336 тысяч человек. 

   Утром 1 сентября английский король подписал указ о мобилизации армии, флота и авиации. В этот же день был подписан декрет о всеобщей мобилизации во Франции. Уже 4 сентября мобилизация во Франции фактически завершилась, а войска были развернуты на позициях, а к 10 сентября французские вооруженные силы закончили развертывание по штатам военного времени. 

   Французское командование развернуло против Германии Северо-Восточный фронт в составе 78 дивизий. В этих войсках имелось 17 500 орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков. ВВС Франции насчитывали 1 400 самолетов первой линии и около 1 600 в резерве, кроме того, для действий во Франции можно было использовать 1 021 английский самолет. 

   Таким образом, с учетом того, что у немцев на западе не было ни одного танка, преимущество союзников на фронте против Германии было никак не меньшим, чем преимущество немецких войск воевавших против Польши! И, тем не менее, имея такой громадный перевес сил на своей стороне, Запад воевать против Германии фактически так и не стал. 

   Вот как прокомментировал действия союзников на западном фронте фельдмаршал Кейтель в своих "Размышлениях перед казнью": 

   "С чисто военной точки зрения, эти сковывающие боевые действия французской армии были для нас совершенно необъяснимы... Это противоречило всем принципам ведения войны: бездеятельно взирать на разгром польской армии и не использовать то благоприятное положение, которое имелось у французского руководства, пока наши главные силы были связаны нападением на Польшу. С оперативной точки зрения, мы, военные, стояли перед загадкой: неужели Гитлер опять прав и западные державы не продолжат войну после разгрома Польши?" 

   Как не печально, но Гитлер и в самом деле был прав, Запад действительно не собирался воевать с фашистами. В Лондоне и Париже упорно надеялись, что после оккупации Польши, получив общую границу с СССР, Гитлер двинется дальше на Восток. 

   Фюрер прекрасно понимал это и поэтому после расправы над поляками 6 октября предложил Англии и Франции заключить мир. Однако в тех условиях ни Чемберлен, ни Даладье не могли пойти на открытый мир с фашистами, т.к. в этом случае они мгновенно лишились бы своих постов. Поэтому Запад, формально отклонив мир, на самом деле продолжал лишь имитацию войны с Германией. Эта имитация получила у журналистов весьма точное название - странная война. 

   

   8. Предательство безо лжи не бывает! Хотя англо-французский Высший военный совет уже одобрил решение о прекращении наступления, окончательно бросив свою союзницу на произвол судьбы, тем не менее, Гамелен во время встречи с главой польской военной миссии во Франции 14 сентября ни слова не сказал про это решение, а солгал: 

   "Последнее заседание Верховного совета союзников определило твердую решимость Франции и Великобритании обеспечить Польше всю возможную помощь. Формы этой помощи намечены совместно с нашими британскими союзниками после тщательного анализа общей обстановки, и я могу Вас заверить, что ни одна из возможностей прямой помощи Польше и ее армии не будет оставлена без внимания". 

   Гамелен нагло врал полякам, поскольку французское правительство смертельно боялось, что если народу станет известна правда о происходящем, то правительство будет отправлено в отставку в тот же день, а новое правительство будет вынуждено начать реальные военные действия против Германии. 

   Поэтому же французское агентство Гавас даже 16 сентября как обычно опубликовало два очередных коммюнике N 18: "Большая активность артиллерии по всему фронту. Противник, отступая, покинул и разрушил некоторые свои деревни". И коммюнике N 19: "Сильнейший нажим французских войск на всех пунктах линии Зигфрида". Это коммюнике Гавас выпустило после того, как всякие наступательные операции против немцев приказом главного командования были запрещены уже четыре дня тому назад. 

   Впрочем, это была далеко не единственная ложь "демократического" Запада. Начнем с того, что французский главнокомандующий даже не пожелал принять польского военного атташе, хотя в телеграмме на имя Рыдз-Смиглы от 3 сентября заверял Варшаву, что завтра он начнет военные действия на суше. 

   Вечером 6 сентября в Париж поступила польская нота, в которой Варшава просила: "нанести удар по моральному состоянию врага". На следующий день французы ответили им: 

   "Завтра, а самое позднее утром послезавтра будет проведена сильная атака французских и английских бомбардировщиков против Германии, которая, может быть, будет распространена даже до тыловых построений на польском фронте". 

   В это время польский военный атташе во Франции был вынужден констатировать в своем донесении в Варшаву: 

   "На западе никакой войны фактически нет. Ни французы, ни немцы друг в друга не стреляют. Точно также нет до сих пор никаких действий авиации. Моя оценка: французы не проводят ни дальнейшей мобилизации, ни дальнейших действий и ожидают результатов битвы в Польше". 

   Когда немцы в 1940 году, захватили Париж, то обнаружили там письмо, написанное 10 сентября генералом Гамеленом польскому главнокомандующему маршалу Рыдз-Смиглы: 

   "Больше половины наших активных дивизий Северо-Восточного фронта ведут бои. После перехода нами границы немцы противопоставили нам сильное сопротивление. Тем не менее, мы продвинулись вперед. Но мы завязли в позиционной войне, имея против себя приготовившегося к обороне противника, и я еще не располагаю всей необходимой артиллерией. С самого начала брошены военно-воздушные силы для участия в позиционных операциях. Мы полагаем, что имеем против себя значительную часть немецкой авиации. Поэтому я раньше срока выполнил свое обещание начать наступление мощными главными силами на 15-й день после объявления французской мобилизации". Надо полагать, что немцы сильно веселились, читая эти французские сказки. 

   Единственное, чего добились поляки от Парижа, было очередное обещание, на сей раз послать в Польшу через Румынию военное снаряжение и боеприпасы, которые, разумеется, так и не были посланы ввиду "незапланированного" разгрома Польши... 

   Впрочем, после того как 3 сентября польская военная миссия прибыла в Лондон, там ее ожидала не менее "теплая" встреча. Начальник английского генштаба генерал Айронсайд удосужился принять поляков лишь 9 сентября. В ходе переговоров поляки с удивлением узнали, что у Англии нет никаких конкретных планов помощи Польше, поскольку этим должна была заниматься Франция. Сославшись на занятость, Айронсайд прекратил беседу, порекомендовав напоследок полякам закупить оружие в нейтральных странах. Однако 10 сентября польскую военную миссию уведомили, что английские ВВС начали бомбардировки Германии, а в Румынию прибыл транспорт с 44 самолетами для Польши. Разумеется, все это было откровенной ложью. 

   14 сентября поляки констатировали, что "Англия не сдержала, как и прежде, своих обязательств, ибо в течение 14 дней войны мы остаемся предоставленными самим себе, и помощь, которая должна была быть направлена в Польшу в результате переговоров с генералом Клейтоном, происходивших в мае в Варшаве, не была предоставлена Польше". 

   15 сентября во время последней встречи Айронсайда с поляками генерал "порадовал" их тем, что кроме 10 тысяч автоматических винтовок и 15--20 миллионов патронов, Англия не может выделить никакого другого вооружения, да и это может поступить лишь через 5--6 месяцев. Большой шутник был этот Айронсайд, правда, иных достоинств за ним не числилось. 

   4 октября французские войска бесславно покинули занятый ими крошечный кусочек территории Германии, а к 16 октября передовые части вермахта вновь разместились на границе с Францией. Так постыдно завершилась имитация помощи Запада погибающей Польше. Никакого генерального наступления союзниками предпринято так и не было. Вместо 35--40 дивизий, которые Франция обещала бросить против Германии на 15 день войны, было использовано всего 9 дивизий. При этом никаких боевых действий эти дивизии так и не вели, а потому и не могли отвлечь силы вермахта с восточного фронта. Никаких боевых действий не вела и авиация союзников, не считая бездарной операции бомбардировки немецких судов 4 сентября. 

   Вот, что пишет по поводу этих событий в своих мемуарах генерал де Голь: 

   "Когда в сентябре 1939 французское правительство, по примеру английского кабинета, решило вступить в уже начавшуюся к тому времени войну в Польше, я нисколько не сомневался, что в представлениях государственных мужей господствуют иллюзии, будто бы, несмотря на состояние войны, до серьезных боев дело не дойдет". 

   О масштабах "военных действий" на Западе красноречиво свидетельствуют цифры: только 9 декабря английская экспедиционная армия понесла первую жертву -- был убит один капрал. Общие французские потери, включая раненых и пропавших без вести к концу декабря 1939 г. составили 1433 человека. В немецких войсках на Западном фронте насчитывалось менее 700 человек в числе убитых, раненых и пропавших без вести. 

   Характеризуя позицию Англии в период германо-польской войны, видный деятель лейбористской партии Хью Дальтон признавал: поляков мы "предали, обрекли на смерть, а сами ничего не сделали, чтобы помочь им". Вот уж где все тридцать серебряников были получены Чемберленом и Даладье сполна! 

   Из 35 миллионов человек, проживавших в довоенной Польше, за годы второй мировой войны погибло свыше 6 миллионов человек -- более 17%. Из них в ходе военных действий погибло 123 000 военнослужащих и 521 000 человек гражданского населения. Уничтожено и казнено в лагерях смерти и в гетто 3 577 000. Погибло в тюрьмах, трудовых лагерях, от голода, эпидемий 1 286 000. Погибло вследствие перенесенных голода и увечий, умерло после освобождения из лагерей смерти и тюрем 521 000. Было угнано в Германию или в оккупированные ею страны 2 460 000 человек. Такова страшная дань, уплаченная польским народом за глупость возглавлявших страну политиканов и предательство Польши правительствами Англии и Франции. 

   Эту историю англо-французской "помощи" Польше в сентябре 1939 года надо было бы ежедневно перечитывать не ночь любителем осуждать Сталина за то, что он не заключил договора с Западом, подписав при этом пакт с Гитлером. Перечитать до тех пор, пока до них не дойдет, что во главе Англии и Франции в то время стояли патологические мошенники и негодяи, ни единому слову которых верить было нельзя. А вверять этим людям судьбу страны, социальный строй которой им был ненавистен, было бы просто сумасшествием. 

   

   Глава 7. Зачем Гитлер напал на СССР? 

   После окончания ВМВ и вплоть до середины пятидесятых годов было общепризнано, что решение Гитлера о нападении на Советский Союз являлось результатом выполнения его идеологической программы, направленной на завоевание жизненного пространства на Востоке. Основой такого вывода служили материалы Нюренбергского процесса, в обвинительном заключении которого даже был включен специальный раздел "Уничтожение славянских и других народов". 

   Мотивация агрессии Гитлера не вызывала сомнений и у ведущих историков того времени. Например, известный английский историк и военный теоретик Джон Фуллер в своей монографии "Вторая мировая война 1939-1945 гг.", изданной в Лондоне в 1948 году, совершенно однозначно называл завоевание жизненного пространства в качестве основной причины нападения фашистов на СССР: 

   "Почему же тогда Гитлер не усмотрел в союзе с Россией, который можно было заключить еще за несколько лет до этого, куда более надежную гарантию против войны на два фронта? Ответ дан в 14-й главе второго тома "Mein Kampf". Здесь Гитлер излагает свою теорию жизненного пространства настолько ясно и подробно, что поистине удивительно, почему так часто спрашивали: Зачем Гитлер вторгся в Россию?". 

   Однако представление Гитлера в качестве главного виновника сотни миллионов жертв ВМВ явно не устраивало антисоветские силы Запада, под влиянием которых в шестидесятых годах началась ползучая ревизия основополагающих положений Нюренбергского приговора. В качестве опорной точки этой ревизии и было выбрана тактика, связанная с изменением мотивировки, объяснявшей причину нападения нацистов на нашу страну. При этом на первый план были выставлены уже не программные установки нацистской концепции, а военно-стратегическая обстановка, сложившаяся к июню 1941 года, и якобы чреватая потенциальной агрессией внешняя политика Советского Союза. 

   Следующим же шагом ревизионистов, сделанным в условиях холодной войны, стали попытки выдать агрессию Гитлера против СССР за защиту Европы против угрозы большевизма. При этом фашистская агрессия в писаниях неонацистов превращается, чуть ли не в справедливую, национальную и оборонительную войну. В крайнем случае, война рассматривалась как битва двух одинаково плохих диктаторов. 

   Своеобразным венцом процесса исторической ревизии фашистской агрессии явились бредни австрийского "философа" Топича, который в своей книге "Война Сталина" дошел до утверждений, будто политический смысл ВМВ сводится к агрессии СССР против западных демократий, а роль Германии и Японии состояла лишь в том, что они служили марионетками Кремля. Таким образом, советское руководство якобы само специально спровоцировало Гитлера на нападение на СССР, причем, исключительно для того, чтобы предстать перед всем миром в качестве жертвы агрессии, после чего под благовидным предлогом захватить всю Европу. 

   В этом же ряду исторических анекдотов находятся и труды самозваного "Суворова", упорно пытающегося изобразить Сталина в качестве ледокола мировой революции. Утверждая при этом, что будто бы Сталин не только привел Гитлера к власти, но и постоянно подталкивал его к войне, а в июле 1941 году сам готовил нападение на Германию, однако фюрер якобы лишь на пару недель чисто случайно опередил его. 

   Так совместными усилиями неонацистов и антикоммунистов всех демократических мастей новейшая история поставлена буквально с ног на голову, и жертва нацистского террора ныне запросто объявляются палачами. И уверяю Вас, если бы не массовые уничтожения евреев, то усилиями исторических спекулянтов Гитлер сегодня был бы объявлен мессией западной цивилизации, пытавшейся спасти Европу от орд русских варваров. Ведь гитлеровский геноцид славян ныне никого не волнует, а вот с евреями сложней. За отрицание холокоста в целом ряде стран Западной Европы можно схлопотать тюремный срок, но глумиться над жертвами славян можно сколько угодно, абсолютно не опасаясь при этом угодить за решетку. Теперь такая позиция Западной фемиды забавно именуется двойными стандартами... 

   

   1. Было ли Гитлеру достаточно уже завоеванного жизненного пространства? Существует три основных версии ответа на вопрос, зачем Гитлеру вообще было нужно нападать на Советский Союз: 

   1. Гитлеру нужно было исключить ту потенциальную угрозу существованию Рейха, которую таила в себе Советская Россия. Поэтому нападение фашистов на СССР носило превентивный характер. Хотя в данном случае превентивность, как правило, рассматривается в весьма расширительном понимании этого слова. Впрочем, согласно Резуну нападение фашистов 22 июня было превентивным в его классическом смысле. Гитлер, якобы всего на две, три недели опередил коварного Сталина. 

   2. Германия в войне с Англией попала в стратегический тупик, и фюрер видел выход из этого тупика в разгроме СССР, получении его сырьевых и материальных ресурсов, для того чтобы таким образом принудить Лондон к заключению мира. 

   3. Гитлер, следуя своей идеологической программе, сформулированной еще в Майн Кампф, стремился захватить жизненное пространство в России, необходимое для обеспечения жизнедеятельности будущих поколений 250-ти миллионов немцев, которые, в соответствии с его представлениями, в течение жизни нескольких поколений должны были бы полностью германизировать его. 

   Особенно яростно современными ревизионистами отрицается возможность того, что Гитлер напал на Советскую Россию с целью завоевания жизненного пространства. При этом в качестве основного аргумента часто используется тезис о том, что к началу нападения на СССР немцы захватили и подчинили себе так много европейских стран, что необходимости в ведении дальнейших войн за жизненное пространство у них просто отпала. 

   Вот, например, что по этому поводу пишет бывший офицер ГРУ Владимир Богданович Резун, ныне обильно печатающейся под литературным псевдонимом "Виктор Суворов": 

   "В начале 1941 года Гитлер имел столько земли, что уже не знал, что с ней делать. В его подчинении были: Австрия, Чехословакия, большая часть Польши, Дания, Норвегия, Бельгия, Голландия, Люксембург, половина Франции, Нормандские острова Великобритании, Югославия и Греция. Под влиянием Германии находились Финляндия, Венгрия, Румыния и Болгария. Кроме того, германские войска вели боевые действия в Северной Африке. Ему мало земли". 

   На самом деле высказываемые Резуном мысли о том, что Гитлер перед нападением на СССР более не нуждался в завоевании жизненного пространства, это лишь плод типичного заблуждения, основанного на поверхностных представлениях относительно нацистской идеологической концепции. 

   К началу нападения на СССР среди оккупированных нацистами территорий, которые действительно могли использоваться ими для германизации были только Чехия, Эльзас с Лотарингией, и часть Польши, да и то без генерал-губернаторства, предназначенного для организации резервации для расово неполноценных аборигенов. 

   Для того чтобы разместить 250 миллионов немцев, как это планировал Гитлер, этих приобретений было явно недостаточно. Так что без оккупации СССР ставилась под сомнение главная цель нацистской программы - обеспечение будущих поколений немцев территорией, достаточного для их "достойного" существования. 

   Дело все в том, что когда говорят - Гитлер захватил пол Европы, то надо вспомнить о существовании четырех, различных по своей конечной сути способа захвата территорий: 

   - оккупации, т.е. занятии чужой территории военной силой; 

   - аннексии, т.е. насильственном политическом присоединении страны или ее части к другой стране; 

   - колонизации, т.е. насильственном захвате одним государством другого с целью получения сверхприбылей путем ввоза в нее капиталов и товаров, использования его источников сырья и экономического, политического и национального угнетения населения; 

   - завоевании жизненного пространства. В понимании Гитлера завоевание жизненного пространства сводилось к процессу германизации аннексированных территорий, т.е. к насильственной замене значительной части расово неполноценного коренного населения на генетически добротных представителей арийской расы. 

   Таким образом, на территориях захваченных для завоевания жизненного пространства, неполноценная часть аборигенов либо должна была быть уничтожена, как это и делалось с евреями и цыганами, либо предварительно подвергнута мерам, направленным на искусственное уменьшение их популяции, а выжившая после геноцида часть коренного населения переселена в отведенные для этих целей резервации. Реализация именно такой программы освоения жизненного пространства и была начата фашистами в Польше уже в 1939 году. 

   Однако для завоевания жизненного пространства большинство оккупированных нацистами территорий европейских стран не предназначалось. Тем не менее, Резун продолжает настаивать: 

   "Нахватав столько за полтора года, нужно думать не о новых землях, а об удержании захваченного. И уж если Гитлеру все же нужны новые земли, то перед ним лежит прекрасная Франция. Гитлер разгромил Францию в войне, но захватил только половину территории. Юг Франции лежит беззащитный. Бери его! Ведь это лучшая часть Франции -- Лазурный берег, пальмы, курорты, виноградники, коньяк и вина, сыры в подвалах и лимоны на дереве! И за все за это не надо воевать. Франция капитулировала, так забирай же ее всю". 

   Здесь нам придется слегка поправить Владимира Богдановича. Дело в том, что фюрер не желал забирать себе не только "свободную", но даже и уже оккупированную немцами часть Франции, а лишь отщипнул от нее Эльзас и Лотарингию, которые просто считал принадлежащими Германии по праву. Разумеется, по этому же "праву" он оттуда и депортировал живших там французов. Вот что по этому поводу во время своих застольных бесед Гитлер говорил 12 мая 1942 года: 

   "И если мы хотим вновь сделать Эльзас и Лотарингию чисто немецкими землями, то каждый, кто не желает добровольно признать себя немцем, должен быть изгнан оттуда. Гауляйтер Бюркель, приняв решительные меры, уже сделал первые шаги в этом направлении; но из Эльзаса должны исчезнуть еще четверть миллиона французишек. Будет ли кое-кто из них выслан во Францию или их всех отправят на Восток -- в принципиальном отношении это не играет никакой роли. А заполнить пробел, образовавшийся из-за такого сильного оттока населения, не составит никакого труда. Только из одного лишь Бадена можно привлечь бесчисленное множество крестьянских сыновей для заселения ими Эльзаса или Лотарингии, поскольку для них так и так невозможно остаться на своей родине. Ибо большинство крестьянских дворов в Бадене из-за своих ничтожных размеров непригодно ныне для того, чтобы семья немецких крестьян была в состоянии вырастить больше двух детей". 

   Благо, что не желавших добровольно признать себя немцами среди французов, живших Эльзасе и Лотарингии, было не так уж много, а французской территории, где их можно было бы расселить - хоть отбавляй. Так что Северную Францию Берлин считал лишь временно оккупированной, хотя при этом нацисты весьма изрядно пограбили и поэксплуатировали ее. 

   Да и зачем же Гитлеру была нужна Франция, разумеется, за исключением Эльзаса и Лотарингии? Что, кроме головной боли, могло дать ему присоединение этой страны к Германии. Ведь это либо сделало бы рейх многонациональным государством, где около сорока процентов населения составляли бы французы, что полностью противоречило нацистской идеологии. Либо фюрер в стремлении завоевать на этой территории жизненное пространство для немцев, был бы вынужден решать весьма непростой вопрос: куда же девать всех этих французов? 

   Гитлер еще в Майн Кампф вполне допуская принципиальную возможность войны с Францией, тем не менее, даже в случае ее возникновения не собирался увеличивать территорию Германии за счет своей западной соседки. Весь же смысл войны с Францией фюрер видел лишь в том, чтобы эта борьба обеспечила бы немцам прочный тыл в войне за увеличение немецких территорий на Востоке: 

   "Все мы теперь понимаем, что нам предстоит еще очень большая и тяжелая борьба с Францией. Но эта борьба была бы совершенно бесцельна, если бы ею исчерпывались все стремления нашей иностранной политики. Эта борьба с Францией может иметь и будет иметь смысл лишь постольку, поскольку она обеспечит нам тыл в борьбе за увеличение наших территорий в Европе". 

   Но мало того, что нацисты и не думали захватывать жизненное пространство на Западе, они еще к тому же собирались вместе с немцами переселять на завоеванные восточные земли и других представителей высшей расы: датчан, норвежцев, голландцев.., а после победы над Великобританией и англичан, где все эти переселенцы должны были бы через одно или два поколения онемечиться и полностью присоединиться к коренным землям Германии. 

   Первый опыт захвата территории соседнего государства, сопровождавшийся германизацией жизненного пространства был проведен нацистами в Судетах при полном одобрении этих действий со стороны Запада. Правда первая операция германизации была осуществлена, так сказать, мирным способом. Тем не менее, депортация чехов осуществлялась исключительно на основе национальной принадлежности и со свойственной для фашистов жестокостью. 

   При этом с территории Судетской области чехам был запрещен вывоз продуктов питания, промышленных товаров, скота, сырья и т. д. Сотни тысяч крестьян, проживавших в Судетской области, лишались права забрать с собой свой скарб или корову. Ответственность за сохранность всех оставляемых промышленных объектов, складов, железных дорог и подвижного состава по условиям Мюнхенского договора несло правительство Чехословакии. Словом, это было неприкрытое ограбление страны и ее народа. 

   А в октябре 1938 года одновременно с германизацией Судет, Варшавой была проведена аналогичная операция по полонизации Тешинской области Чехословакии, по своей жестокости ни чем не уступавшая жестокости нацистов. За это Черчилль в своих мемуарах сравнил поведение поляков с жадностью гиены. 

   Впрочем, поляки вскоре поплатились за свою жадность. Не прошло и года, как нацисты захватили Польшу и начали притворять в жизнь программу ее германизации. С этой целью оккупированная немцами польская территория была поделена на две части. Все лучшие западные и центральные земли страны были включены в состав рейха, а на востоке была образована резервация, так называемое генерал-губернаторство, куда и предстояло переселить евреев и не подлежащих онемечиванию польских недочеловеков. 

   В дальнейшем польский опыт планировалось в полном объеме распространить на русских, малороссов, белорусов, чехов и прибалтов. И только жесточайшее сопротивление немецкой агрессии со стороны советских народов сорвало эти человеконенавистнические нацистские планы. 

   Нужно заметить, что Гитлер вовсе не был первооткрывателем идеи завоеваний жизненного пространства. Эти идеи, глубоко вжились в "гуманистические" традиции Запада, и существовали задолго до прихода к власти нацистов. 

   Первые попытки завоевания жизненного пространства были предприняты европейцами еще под флагом католической экспансии в виде походов крестоносцев в Палестину и тотального уничтожения там всякого рода неверных. 

   Однако в полном масштабе помыслы европейцев о завоевании жизненного пространства нашли свое воплощение во время оккупации ими американского континента. В момент прибытия Колумба в Америку на нынешней территории США проживало до 10 миллионов индейцев, а к началу 20 века осталось всего около 300 тысяч загнанных в резервации потомков аборигенов. Хотя при нормальном развитии событий к этому времени их должно было бы быть никак не менее 100 миллионов человек. Жесточайший геноцид коренного населения Америки - такова была кровавая плата за современную американскую "демократию". 

   За счет геноцида аборигенов англичанами, испанцами, французами... и было "освобождено" от всякого рода несмышленых авелей громадное жизненное пространство, на котором с тех пор и стали процветать многие поколения и ныне торжествующих каинов. Причем уже во времена освоения Америки идеологический тезис о недоразвитых народах и умственном превосходстве белого человека играл не последнюю роль во всех этих самых отвратительнейших преступлениях против человечества. Поэтому на Западе так рьяно и отрицается наличие у Гитлера намерений завоевать жизненное пространство в России. 

   

   2. Существовала ли связь между идеологией нацизма и агрессий против СССР. Интересен тот факт, что среди самых рьяных противников признания связи между идеологией нацизма с агрессией Германии протий СССР, находятся не только явные неонацисты, но и, скажем, израильский историк Габриэль Городецкий. 

   Суть аргументации Городецкого, опубликованной в книге "Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз", сводится к утверждению, что якобы нет прямой связи между идеями Гитлера, изложенными им в Майн Кампф и агрессией нацистов против СССР: 

   "В самом деле, сомнительно, чтобы решение Гитлера естественно вытекало из его триумфальной победы над Францией, будучи предопределено идеологическими установками "Майн Кампф". 

   Для доказательства своей позиции Городецкий использует три основных тезиса: 

   "Слишком очевиден факт, что война с Англией на западе и последующий поворот к Юго-Восточной Европе и Средиземному морю противоречили идейным устремлениям Гитлера. Он не мог игнорировать новые нужды Германии, определяемые ходом событий, даже если это сильно уводило в сторону от генерального плана, набросанного в Майн Кампф". 

   Гитлер после победы над Францией, действительно, был вынужден существенно отойти от плана, начертанного им в Майн Кампф, ввязавшись в войну с Англией. Однако сделал то он это вопреки своей воли и желаний. Кроме того, фюрер прилагал немалые усилия, для того чтобы заключить мир с Великобританией и, тем самым, обеспечить продолжение своих изначальных планов завоевания жизненного пространства на Востоке. Так что совершенно непонятно почему вынужденный отход фюрера от его начальных планов может рассматриваться как доказательство того, что и его дальнейшие действия тоже не могли быть обусловлены идеями Майн Кампф. 

   Второй тезис Городецкого исходит из факта отсутствия идейной мотивировки оперативного планирования Барбароссы: 

   "Показательно отсутствие всякой идейной мотивировки оперативного планирования вторжения. Лишь в одной-единственной директиве по политической подготовке вермахта, изданной генералом Браухичем". 

   Для начала следует обратить внимание, что идеологическая мотивировка вторжения нацистов в СССР приводится не только в упомянутой выше директиве Браухича, но и, скажем, в приказе командующего 4-й танковой группой от 2 мая 1941 года, где было записано: 

   "Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа. Это - давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму. 

   Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, и поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью. Каждый бой должен быть организован и проводиться с железной волей, направленной на безжалостное и полное уничтожение противника. Никакой пощады, прежде всего, представителям сегодняшней русской большевистской системы". 

   Хотя, действительно, упоминание идеологических целей войны в немецких оперативных документах является скорее исключением, чем правилом. И это вполне естественно. Ведь вермахту ставилась вполне конкретная задача разбить РККА и захватить советскую территорию по линии Волга - Архангельск. Но одно дело оккупировать часть территории страны, а совсем другое, определить, что делать с этой территорией и ее населением после оккупации. 

   Для решения этой проблемы составлялись директивы и планы, которые впрямую вермахта не касались. К числу таких документов относится так называемая Зеленая папка Геринга, где были разработаны принципы экономической эксплуатации природных богатств России. А так же генеральный план Ост, который должен был определить расовые принципы, технологию и темпы германизации, предназначенных для этих целей частей оккупированных территорий. 

   В этой связи показательно, что идеологическая мотивировка в оперативных планах вермахта отсутствовала не только в директивах Барбароссы, но и при планировании нападения Германии на Польшу, хотя вряд ли кто может сомневаться, что целью той германо-польской войны как раз и являлось завоевание жизненного пространства и его германизация. Об этом совершенно откровенно Гитлер сказал на совещании со своими генералами 23 мая 1939: 

   "Данциг не тот объект, из-за которого все затеяно. Речь для нас идет о расширении жизненного пространства на Востоке и о продовольственном обеспечении, а также о решении проблемы Балтики". 

   Для того чтобы убедиться, что отсутствие идеологической мотивировки в оперативных планах вермахта является вполне нормальным явлением, процитируем целевую установку плана Вайс, в соответствии с которым и был осуществлен захват Польши в 1939 году: 

   "1. Политические предпосылки и постановка задачи. 

   Отношения Германии с Польшей и в дальнейшем должны строиться с учетом нежелательности всяких трений. Но если Польша изменит свою политику применительно к Германии, базировавшуюся до сих пор на тех же принципах, что и наша политика в отношении Польши, и займет позицию, создающую угрозу империи, то, несмотря на существующий договор, может оказаться необходимым решить проблему Польши окончательно. 

   Целью в этом случае будет: разбить польские вооруженные силы и создать на востоке такую обстановку, которая соответствовала бы потребностям обороны страны. Свободное государство Данциг будет объявлено частью германской империи не позднее, чем в момент начала конфликта". 

   Все остальное: присоединения к Германии Западной и Центральной Польши, образование генерал-губернаторства, отбор расово неполноценных аборигенов, их переселение на восток, расстрелы, концлагеря, геноцид поляков и евреев - было потом, уже после завершения оккупации. Все эти действия нацистов в Польше не были прописаны в плане Вайс, однако велись они в строгом соответствии с нацистской идеологией. Аналогичная ситуация возникла и после нападения нацистов на СССР. 

   Надо сказать, что нацисты вполне сознательно избегали любой возможной утечки информации относительно преследуемых ими конечных целей. Именно этим обстоятельством и объясняется отсутствие идеологической преамбулы в директивах Гитлера, который даже специально оговорил этот вопрос на совещании 16 июля 1941 года. 

   Согласно третьему тезису Городецкого уничтожение большевиков, евреев и прочие революционные (?!) проявления идеологических пристрастий нацистов вышли на первый план только после того, как Гитлер принял решение о нападении на СССР. Причем все это было отходом от его более рациональной (?!) политики и, своего рода, коллективным помешательством: 

   "То обстоятельство, что крестовый поход на большевизм и уничтожение евреев придали революционный смысл войне в 1941 г., само по себе недостаточно для доказательства стойкой приверженности догме. 

   Идейные убеждения вышли на первый план после того, как было принято решение по "Барбароссе", и в значительной степени отвратили Гитлера от более рациональной стратегической политики, которая до тех пор характеризовала его военное руководство". 

   Впрочем, в Польше идейные соображения нацистов тоже вышли на первый план только после оккупации ее территории. При этом, казалось бы, странно, что израильскому историку приходится напоминать: 

   - что антикоммунизм и антисемитизм всегда были УСТОЙЧИВОЙ идеологической догмой нацистов, а геноцид евреев со времен хрустальной ночи, по большому счету, никогда и не прекращался; 

   - что 7 октября 1939 года Гитлер назначил Гиммлера руководителем имперского комиссариата по укреплению германской нации, а в задачу комиссариата входила насильственная депортация поляков и евреев из польских областей, объявленных территорией Германии; 

   - что в этот же день фюрер подписал также и указ о начале онемечивания населения протектората Богемии и Моравии и назначил имперским протектором Карла Франка; 

   - что только в течение 1940-41 годов усилиями имперского комиссариата с новых территорий рейха было депортирован 1 миллион 200 тысяч поляков и 300 тысяч евреев, а на их место расселено 497 тысяч фольксдойче; 

   - что уже в 1940 году по всей территории Польши для евреев организованы гетто, где на человека выдавалось всего 125 граммов хлеба в день. Только в Варшавском гетто были согнаны более четырехсот евреев; 

   - что имперский протектор Богемии и Моравии вскоре разработал и передал Гитлеру проект плана германизации Чехии, где, в частности, предлагал: 

   "Полное включение протектората в Великую Германскую империю и заполнение этого пространства немцами", указав при этом, что "самое радикальное и в теоретическом отношении совершенное решение проблемы состояло бы в тотальном выселении всех чехов". 

   Неплохо было бы Городецкому, прежде чем писать о "рациональной" политике Гитлера, якобы проводимой им до нападения нацистов на СССР, прочесть, например, спецсообщение ГТУ НКВД СССР от 27 декабря 1940 года о положении поляков и евреев при оккупационном режиме: 

   "Польское население озлоблено против немцев в связи с жестоким режимом и массовой реквизицией продуктов. По селам и в поездах систематически производятся обыски и изъятие зерна, картофеля, мяса и жиров. Реквизиции сопровождаются избиением крестьян. Увеличилось количество самоубийств на почве голода и безработицы. 

   Польские крестьяне пограничных сел предупреждены о предстоящем их выселении в глубь Генерал-Губернаторства. Вместо поляков в этих селах поселяются "фольксдейче" (немцы и жители бывшей Польши, перешедшие в германское подданство). 

   По городам производятся массовые облавы на поляков и евреев. Не имеющих постоянной работы задерживают и направляют в лагеря. 

   В лагерях большая смертность, заключенных избивают. Для еврейского населения в Варшаве организованно так называемое "гетто", для которого выделен специальный район, огражденный кирпичным забором. Входы и выходы из "гетто" запрещены и охраняются нарядами полиции. В "гетто" проживают в настоящее время 410 тыс. евреев, переселенных со всех районов города. Кроме Варшавы "гетто" организованы в отдельных крупных местечках. Население "гетто" получает только 125 граммов хлеба в день, в связи с чем среди еврейского населения особенно велика смертность". 

   

   3. Так была ли идея завоевания жизненного пространства устойчивой догмой нацистской политики? Гитлер уже изначально был одержим идеей завоевания жизненного пространства. В этой связи фюрер еще в Майн Кампф сформулировал высший принцип нацистской внешней политики: 

   "Мы должны избрать ВЫСШИМ ПРИНЦИПОМ (выделено мной, - Ю.Ж.) нашей внешней политики: установление надлежащей пропорции между количеством народонаселения и размером наших территорий! Уроки прошлого еще и еще раз учат нас только одному: целью всей нашей внешней политики должно являться приобретение новых земель". 

   Далее фюрер уточняет, что жизненным пространством для немцев могут стать лишь земли, непосредственно примыкающие к границам Германии: 

   "При этом нам нужны такие земли, которые непосредственно примыкают к коренным землям нашей родины. Лишь в этом случае наши переселенцы смогут сохранить тесную связь с коренным населением Германии. Лишь такой прирост земли обеспечивает нам тот прирост сил, который обусловливается большой сплошной территорией". 

   Однако при этом Гитлер вовсе не собирался превращать захваченные земли в немецкие колонии и, следовательно, ориентироваться на использовании коренного населения в качестве дешевой рабочей силы. Его главная цель - заселение оккупированных земель немцами: 

   "Наша задача - не в колониальных завоеваниях. Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами". 

   А такие земли, по мнению фюрера, находились только на Востоке, и, прежде всего, в РОССИИ: "Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь ТОЛЬКО РОССИЮ (выделено мной,- Ю.Ж.) и те окраинные государства, которые ей подчинены". 

   Но свободных, примыкающих к территории Германии земель нет, на этих землях живет коренное население, а ведь нацисты как зеницу ока берегут чистоту своей арийской расы: 

   "Мы, национал-социалисты, являемся хранителями высших арийских ценностей на земле. Вот почему на нас лежат высшие обязательства. Чтобы суметь выполнить эти обязательства, мы должны суметь убедить наш народ сделать все необходимое для защиты чистоты расы. Мы должны добиться того, чтобы немцы занимались не только совершенствованием породы собак, лошадей и кошек, но пожалели бы, наконец, и самих себя". 

   Однако, по мнению Гитлера, славяне, и, в частности, русские относились к людям более низкой расы: 

   "Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам - превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы... В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца". 

   Чтобы заселить немцами завоеванные земли, и сохранить при этом расовую чистоту арийских переселенцев, было необходимо предварительно депортировать большую часть коренного населения, но для этого дополнительно требовалась еще одна достаточно большая территория, на которую и можно было бы депортировать всех этих вредных для расового здоровья Германии недочеловеков. 

   Иначе были бы неизбежны случаи совокупления истинных арийцев с коренным населением, что могло привести весьма печальным для рейха последствиям. Насколько Гитлер был озабочен этой сексуальной проблемой, можно судить, скажем, из записи его застольных бесед от 5 апреля 1942 года: 

   "Никогда не следует забывать, что эта война будет выиграна лишь тогда, когда воцарится мир и рейх сохранит расовую чистоту... В частности, шеф предостерег от проведения в широких масштабах онемечивания чехов и поляков... 

   Но, прежде всего, нужно следить за тем, чтобы не было случаев совокупления между немцами и поляками, ибо в противном случае в жилы польского правящего слоя постоянно будет вливаться свежая германская кровь". 

   Впрочем, Гитлер и после прихода к власти в своих публичных выступлениях неоднократно возвращается к вопросу о завоевании жизненного пространства на Востоке и его германизации. Так 3 февраля 1933 года фюрер произнес речь перед генералами рейхсвера, в которой заявил: "Главной задачей будущей армии явится завоевание нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадная германизация". 

   На совещании в Имперской канцелярии 5 ноября 1937 года фюрер говорил: 

   "Германское будущее обусловливается исключительно решением вопроса о недостаточности нынешнего жизненного пространства, а такое решение по своему характеру могло бы быть найдено только в обозримый, охватывающий примерно одно три поколения период. 

   Если фюреру суждено дожить до того времени, то ЕГО НЕ ПОДЛЕЖАЩЕЕ НИКАКОМУ ИЗМЕНЕНИЮ РЕШЕНИЕ (выделено мной,- Ю.Ж.) таково: не позднее 1943-45 годов решить вопрос о германском жизненном пространстве". 

   На заседании в Имперской канцелярии 23 мая 1939 года фюрер заявлял: 

   "Жизненное пространство, соответствующее величине государства, есть основа любой силы... Через 15 или 20 лет решение это станет для нас поневоле необходимым... 

   Если судьба толкает нас на столкновение с Западом, хорошо обладать большим жизненным пространством на Востоке". 

   11 августа 1939 года Гитлер в беседе с комиссаром Лиги Наций в Данциге Карлом Буркхардтом сказал: "Все, что я предпринимаю, направлено против русских. Если Запад слишком глуп и слеп, чтобы понять это, тогда я буду вынужден пойти на соглашение с русскими, побить Запад и затем, после его поражения, снова повернуть против Советского Союза со всеми моими силами". 

   И даже уже после заключения советско-германского пакта о ненападении и разгрома Польши Гитлер 23 ноября 1939 года на совещании командующих вермахтом вновь возвращается к вопросу о неизбежности войны против России: 

   "Рост народонаселения требует большего жизненного пространства. Моей целью было добиться разумного соотношения между численностью населения и величиной этого пространства. Тут без борьбы не обойтись... 

   Мы сможем выступить против России только тогда, когда у нас освободятся руки на Западе". 

   Никакого принципиального изменения позиции Гитлера в вопросе о завоевании жизненного пространства на Востоке не произошло и после того, как Германия разгромила Францию и оккупировала большую часть европейских стран. Уже на самых ранних стадиях планирования нападения на СССР, на совещании, состоявшемся 31 июля 1940 года, фюрер прямо заявляет немецким генералам о своих намерениях аннексировать значительные территории Советской России: "Позднее: Украина, Белоруссия, Прибалтийские страны ~ нам. Финляндия до Белого моря". 

   Правда, во время переговоров в Берлине 12 ноября Гитлер заверял Молотова: 

   Необходимость жизненного пространства. Во время войны Германия приобрела такие огромные пространства, что ей потребуется сто лет, чтобы использовать их полностью", 

   Ссылаясь на это заявление фюрера, Резун пишет: 

   "И тут следует с бесноватым согласиться. Нахватав столько за полтора года, нужно думать не о новых землях, а об удержании захваченного". 

   Однако, в этом вопросе ни с заявлением Гитлера, ни с соответствующим комментарием Резуна согласиться категорически нельзя. Достаточно вспомнить, что всего за несколько часов до начала переговоров с Молотовым фюрер издал директиву N 18, где прямо говорилось о продолжении подготовки к войне с СССР вне зависимости от результатов переговоров с советской делегацией: 

   "Начались политические переговоры с целью выяснить, какую позицию займет Россия в ближайшем будущем. Независимо от исхода этих переговоров все приготовления для кампании на Востоке, проводимые в соответствии с устными указаниями, должны продолжаться". 

   Следовательно, говоря Молотову о том, что Германии уже больше не нуждается в дальнейшем увеличении жизненного пространства, Гитлер просто-напросто начал кампанию дезинформации, прикрывающую подготовку к операции Барбаросса, а Резун охотно клюнул на эту дезинформацию и использовал ее для подтверждения своих измышлений. 

   Впрочем, то, что это была именно дезинформация, следует также и из слов фюрера, сказанных им на совещании 30 марта 1941 года, где он полностью подтвердил ранее сформулированные намерения: "Речь идет о борьбе на уничтожение... Будущая картина государств: Северная Россия принадлежит Финляндии. Протектораты: Прибалтийские страны, Украина, Белоруссия". 

   Но, а тем, кто еще сомневается в том, что, нападая на СССР, Берлин планировал захват и аннексию части советской территории и ее германизацию, советую ознакомиться с откровениями фюрера, сделанными им на совещании 16 июля 1941 года, когда Гитлер уже полностью уверовал в свою скорую и окончательную победу и позволил себе сказать несколько больше, чем это он делал ранее: 

   "В принципе дело идет о том, как сподручнее разделить гигантский пирог, чтобы мы, во-первых, господствовали, во-вторых, управляли, в-третьих, могли эксплуатировать... 

   Из вновь приобретенных восточных областей мы должны сделать для себя райский сад. Они для нас жизненно важны, колонии же, напротив, играют совершенно второстепенную роль... 

   Итак, мы будем снова подчеркивать, что были вынуждены захватить ту или иную область, чтобы навести там порядок и обеспечить нашу безопасность... Ни в коем случае не надо показывать, что это сделано навсегда. Тем не менее, все необходимые меры расстрел, переселение и т.п. -- мы все равно сможем и будем осуществлять и дальше... 

   Крым должен быть очищен от всех чужих и заселен немцами. Точно так же станет территорией рейха и староавстрийская Галиция... Фюрер подчеркивает, что территорией Германии должна стать вся Прибалтика". 

   Надо сказать, что в приговоре Нюренбергского трибунала неслучайно было констатировано, что именно на совещании 16 июля были сформулированы конечные цели, которые ставил Гитлер при нападении на СССР: 

   "Конечные цели нападения на Советский Союз были сформулированы на совещании у Гитлера 16 июля 1941 г., в котором принимали участие подсудимые Геринг, Кейтель, Розенберг и Борман". В этой связи необходимо заметить, что ни один из ревизионистов даже не пытался оспаривать этот тезис, упорно делая вид, что такого совещания вообще не было в природе. 

   Мечты о захвате жизненного пространства не покидали Гитлера, по крайней мере, до тех пор, пока перед ним еще мерещилась грядущая победа. Накануне Курской битвы 1 июля 1943 года фельдмаршал Манштейн записал в своем дневнике слова фюрера, сказанные им во время совещания с руководством вермахта: 

   "Гитлер заявил, что ни о каких обещаниях отдельным советским народам во время войны не может быть и речи, так как это плохо сказалось бы на наших собственных солдатах, которые должны знать, что они воюют за жизненное пространство для своих детей и внуков". 

   Позднее в своих мемуарах Манштейн писал: "Политик Гитлер был одержим идеей жизненного пространства, которое он считал себя обязанным обеспечить немецкому народу. Это жизненное пространство он мог искать только на востоке". 

   О целях захвата жизненного пространства на Востоке Гитлер регулярно вещал и во время так называемых застольных бесед: 

   "Целью восточной политики в перспективе должно быть создание на восточном пространстве территории для расселения приблизительно ста миллионов представителей германской расы... Необходимо приложить все силы к тому, чтобы с железным упорством заселять Восток немцами миллион за миллионом... Не позднее чем через десять лет, я ожидаю рапорта по колонизации уже включенных к тому времени в состав Германии или оккупированных нашими войсками восточных областей, по меньшей мере, двадцатью миллионами немцев". 

   

   4. Завоевание жизненного пространства в России и расовая теория нацистов. Прежде всего, необходимо сказать, что в понимании нацистов доктрина завоевания жизненного пространства была неразрывно связана с расовой теорией. Одно без другого просто теряло свой изначальный смысл. Ведь в гитлеровских планах жизненное пространство должно быть завоевано для расселения представителей высшей расы и обеспечения генетической чистоты арийцев, при этом онемечиванию подлежали лишь расово полноценные представители коренного населения. Среди же славян таковых, по мнению расистских "ученых", было менее 20%. 

   Иногда в качестве контрдовода по поводу того, что нацисты были ярыми приверженцами расовой теории, приводят пример союза немцев с японцами, которых к числу арийцев отнести просто невозможно. Сюда же можно причислить и союзные отношения гитлеровцев со словаками, хорватами, болгарами, румынами, венграми... Разумеется, нацисты по тактическим или стратегическим причинам были вынуждены заключать военно-политические союзы не только с расово полноценными народами. Однако из этого вовсе не следовало, что после покорения России и Англии Гитлер и дальше стал бы считаться со своими бывшими союзниками. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно обратиться к записи застольной беседы фюрера от 26 февраля 1942 года: 

   "Румыния! Если теперь с Антонеску что-нибудь случится, кто придет на его место? Я с ужасом думаю об этом. Король просто грязная свинья... 

   Румынский крестьянин -- это скотина несчастная. А остальные просто жалкие субъекты... Я бы хотел, чтобы румыны жили там, где хорваты, и наоборот". 

   Такие вот были у Адольфа намерения относительно своих расово неполноценных союзничков. Взять и поменять местами хорватов и румын! Впрочем, о венграх фюрер придерживается более высокого мнения: 

   "Венгры во всем превосходят румын... Таких ярых националистов, как венгры, больше не найти. И как быстро прижились у них немцы! Они занимают там руководящие посты". 

   Но тут до сознания бесноватого доходит, что ярые националисты не будут бесконечно терпеть немецкий диктат, и он даже начал задумываться, не забрать ли после войны живших в Венгрии немцев назад в Германию: 

   "Однако сохранять немецкое влияние в течение длительного срока мы сумеем только в том случае, если это государство окажется под нашей властью, или нам придется забрать оттуда всех немцев. В общем и целом я лично считаю, что мы должны забрать немцев к себе, если хотим жить с венграми в мире". 

   Редкостное потемнение рассудка вождя на ниве невесть откуда свалившегося на него миролюбия, но это продолжалось недолго. Как же свое кровное и отдавать каким-то там мадьярам. Ведь речь то идет о Дунае! И Гитлер тотчас же берет свои слова назад: 

   "Это нужно обдумать. Разве что мы снова захотим сделать Дунай немецкой рекой. Но тогда нам придется проводить совсем другую политику. Выход был бы в том, чтобы переселить всех фольксдойче с Юго-Востока на Дунай... 

   Дунай есть Дунай, его ничем не заменишь. Нужно сесть возле Железных Ворот, чтобы никто не мог его перекрыть". 

   А 17 мая 1942 года Гитлер прошелся уже насчет желтой опасности: 

   "За ужином шеф заявил: иностранные журналисты думают, что проявляют как бы лояльность к нам, ссылаясь на наш союз с Японией и одновременно упрекая нас в отходе от нашего расового законодательства и в том, что мы накликали желтую опасность. 

   Этим идиотам можно лишь заявить в ответ, что... в этой борьбе за наше существование мы ради победы готовы заключить союз с самим дьяволом". 

   Так что как только надобность в союзниках у Германии отпала бы, так и отношение к ним нацистов мгновенно изменилось бы. И их дальнейшая судьба мало чем отличалась бы от судьбы ранее покоренных народов. Союзы с дьяволом длительными не бывают. 

   Разумеется, СССР обладал слишком большой территорией и слишком большой численностью населения, чтобы нацисты даже в своих самых безумных планах могли надеяться захватить и германизировать его полностью. Речь даже не шла, чтобы к Германии присоединить всю Европейскую территорию Союза. 

   Собственно в качестве жизненного пространства Германии Гитлер намеревался использовать Прибалтику, Белоруссию, Украину, Крым, Таврию, Ингерманландию, Восточную Карелию. Впрочем, по-видимому, это был далеко не окончательный список нацистских территориальных притязаний. Как известно аппетит приходит во время еды... 

   Вот, например, что по поводу германизации Крыма и Западной Украины Гитлер говорил на уже упоминавшемся совещании 16 июля 1941 года: 

   "Крым должен быть очищен от всех чужих и заселен немцами. Точно так же станет территорией рейха и староавстрийская Галиция". 

   На остальной же европейской территории России нацисты планировали образовать несколько полностью контролируемых ими и враждующих между собой русских государств, а в Западной Сибири - создать резервации для всех депортированных из Восточной Европы народов. 

   При этом Гитлер особо указал, что западнее Урала правом обладания и использования вооруженной силы будет только исключительно у немцев: 

   "Ни о каком возникновении вооруженной силы западнее Урала больше никогда не может быть и речи, даже если за это нам придется воевать целых сто лет. Все преемники фюрера должны знать: безопасность рейха может быть обеспечена только тогда, когда западнее Урала не будет существовать никакой военной силы; защиту этого района от всех эвентуальных опасностей берут на себя немцы". 

   На следующий же день после этого совещания Гитлер издал указ о создании рейхсминистерства оккупированных территорий, которое поручил возглавить Альфреду Розенбергу. В задачу нового министерства входило не только управление захваченными территориями, но и разработка программы их германизации. 

   

   5. Существовал ли план Ост? Естественно, что для реализации столь масштабного проекта освоения нового жизненного пространства и его германизации, затрагивающего жизни десятков, а то и сотен миллионов человек, должен был бы существовать соответствующий генеральный план. Однако, можно не сомневаться, что это должен был бы быть один из самых секретных планов Третьего рейха. Ведь не случайно Гитлер предупреждал своих соратников на совещании 16 июля 1941 года, что ни в коем случае нельзя допустить огласки истинные цели нацисткой политики: 

   "Важнее всего, чтобы мы не выдавали нашу цель всему миру. В этом нет никакой необходимости. Главное чтобы мы сами знали, чего мы хотим. Ни в коем случае не осложнять себе собственный путь излишней болтовней. Подобные заявления излишни потому, что все, что в наших силах, мы сможем сделать сами, а то, что лежит за их пределами, мы все равно сделать не сможем". 

   Собственно говоря, сам текст плана Ост до сих пор так и не найден. Вполне возможно, что он давно уже уничтожен или безвозвратно утерян. Тем не менее, существуют официальные нацистские документы, в которых имеется ссылки на план Ост. Прежде всего, это документ рейхсминистерства оккупированных территорий N 1/214 от 27 апреля 1942 года "Замечания и предложения по генеральному плану Ост рейхсфюрера войск СС", подписанный ответственным сотрудником министерства доктором Ветцелем. 

   А также письмо Гимлера N AR/33/11/42 RF/V от 12 июня 1942 года, адресованное начальнику штаба имперского комиссариата по вопросам укрепления германской расы бригаденфюреру СС Грайфельту, в котором говорилось: 

   "Дорогой Грейфельт! 

   Я просмотрел генеральный план "Ост", который мне в общем очень понравился. Я хотел бы в удобное время передать этот план также фюреру. Но для этого необходимо, чтобы мы составили общий план колонизации, который бы учитывал ранее разработанные планы для областей Данциг-Западная Пруссия, Вартской и Верхней Силезии, Юго-Восточной Пруссии, а также для Богемии и Моравии, Эльзас-Лотарингии, Верхней Крайны и Южной Штирии. Все это нужно объединить в общем плане также в интересах подготовки карт и общих расчетов". 

   Таким образом, на середину 1942 года существовал только проект генерального плана Ост, однако нет никаких доказательств, что в дальнейшем этот план после соответствующей доработки был формально одобрен Гитлером. Тем не менее, из слов Гимлера следует, что в то время уже существовал целый ряд планов заселения немцами территорий Польши, Чехии, Эльзаса и Лотарингии... 

   Собственно говоря, затягивание принятия основополагающего плана нацисткой политики вполне объяснимо. Ведь основным условием успешного начала германизации завоеванного жизненного пространства была депортация с его территории большей части коренного населения, не подлежащего в дальнейшем онемечиванию. А для этого было необходимо подготовить территорию, предназначенную для заселения депортированными расово неполноценными народами. Авторы плана Ост нашли такую территорию в Западной Сибири, но фактический провал операции Барбаросса поставил под сомнение сроки выполнения и плана Ост. 

   Поэтому в сложившихся условиях не было особого смысла в форсированном утверждении плана, реализация которого была рассчитана на срок примерно в тридцать лет после окончания войны. Однако, несмотря на то, что сам план Ост возможно так и не был утвержден Гитлером, тем не менее, имеющиеся в нашем распоряжении документы, относящиеся к этому плану, нельзя рассматривать, лишь как частное мнение некоторых нацистских экспертов. Ведь разработка подобных планов в тоталитарном государстве возможна лишь с позволения и под неусыпном контролем диктатора. 

   А дошедшие до нас основные положения плана Ост как раз и были выполнены в духе программных заявлений Гитлера, а око государево, в лице рейхсфюрера войск СС Гиммлера, внимательно отслеживало процесс разработки плана, своевременно поправляя недочеты разработчиков. Вот, например, какие указания он давал своему подчиненному бригаденфюреру Грайфельту: 

   "Мне кажется, что в одном пункте меня неправильно поняли. Этот двадцатилетний план должен включать полное онемечивание Эстонии и Латвии, а также всего, генерал-губернаторства. Мы должны это, осуществить по возможности в течение 20 лет. Я лично убежден, что это можно сделать. Предложение создать на территории генерал-губернаторства и всей Остляндии только опорные пункты не соответствует моим желаниям и планам. Хуже обстоит дело с Литвой. Здесь мы в меньшей степени можем рассчитывать на онемечивание населения. Более того, мы должны разработать общий план колонизации этой территории. И это должно быть сделано. 

   Я прошу до представления общего плана в том же виде, как и генеральный план Ост, переслать мне для просмотра проект; в котором была бы точно определена наша потребность в людях, рабочей силе, денежных средствах и т. д. и указано, что нам понадобится для выполнения каждого из четырех пятилетних планов. Только после этого мы сможем установить, от каких мероприятий можно будет отказаться в силу их невыполнимости... 

   Ваш Г. Гиммлер". 

   Если же говорить о "деталях" планирования, например, сколько конкретно миллионов местного населения должно быть онемечено, сколько выселено из оккупированных районов, и сколько на их место должно быть заселено немецких переселенцев, то соответствующие цифры, приведенные Ветцелем можно рассматривать лишь как оценки нацистских экспертов. Собственно говоря, сам Ветцель оспаривает ряд цифр, ранее приведенные разработчиками плана Ост, которые, с его точки зрения, занизили планируемые объемы депортации поляков: 

   "Из этого, следовательно, вытекает, что план исходит из явно неверного подсчета численности населения. Отсюда напрашивается вывод, что число людей, которые должны либо остаться на указанных территориях, либо быть выселены, значительно выше, чем предусмотрено в плане. В соответствии с этим при выполнении плана возникнет еще больше трудностей. Если учитывать, что на рассматриваемых территориях останется 14 млн. местных жителей, как предусматривает план, то нужно выселить 46--51 млн. человек. Число подлежащих переселению жителей, установленное планом в 31 млн. человек, нельзя признать правильным". 

   Однако из этой дискуссии хорошо виден порядок величины тех манипуляций, которые нацисты собирались производить над завоеванными ими народами, хотя конкретные оценки разных экспертов отличаются и весьма значительно. Тем не менее, сами принципы организации и методика проведения германизации оккупированных территорий, безусловно, не может быть приписана частному мнению экспертов. 

   Вот, например, как Ветцель описывает принцип деления коренных жителей оккупированных территорий на две категории: тех, кто подлежит онемечиванию, и тех, кто подлежит выселению с жизненного пространства Германии: 

   "Само собой разумеется, что политика онемечивания применима лишь к тем народам, которых мы считаем расово полноценными. Расово полноценными для нашего народа являются в основном лишь те местные жители не немецкого происхождения, которые сами, как и их потомство, обладают ярко выраженными признаками нордической расы, проявляющимися во внешнем облике, в поведении и в способностях... 

   План предусматривает переселение нежелательных в расовом отношении местных жителей в Западную Сибирь". 

   А вот как нацисты оценивали процент расово полноценных людей среди различных национальностей: 

   "План предусматривает выселение 80--85 процентов поляков, т. е. из 20 или 24 млн. поляков 16--20,4 млн. подлежат выселению, в то время как 3--4,8 млн. должны будут остаться на территории, заселенной немецкими колонистами. Эти предложенные главным управлением имперской безопасности цифры расходятся с данными Имперского комиссара по делам укрепления немецкой расы о числе пригодных для онемечивания расово полноценных поляков. Имперский комиссар по делам укрепления немецкой расы на основе произведенного учета сельского населения областей Данциг--Западная Пруссия и Вартской оценивает долю пригодных для онемечивания жителей в 3 процента... 

   Совершенно ясно, что польский вопрос нельзя решить путем ликвидации поляков, подобно тому, как это делается с евреями. Такое решение польского вопроса обременило бы на вечные времена совесть немецкого народа и лишило бы нас симпатии всех, тем более что и другие соседние с нами народы начали бы опасаться, что в одно прекрасное время их постигнет та же участь... 

   Онемечиванию подлежит около 50 процентов всего чешского населения... Следует подумать о том, чтобы переселить этих чехов в Сибирь, где они растворятся среди сибиряков и тем самым будут способствовать дальнейшему отдалению сибиряков от русского народа... 

   По плану главного управления имперской безопасности, на территорию Сибири должны быть переселены также западные украинцы. При этом предусматривается переселение 65 процентов населения... 

   Согласно плану, предусматривается выселение 75 процентов белорусского населения с занимаемой им территории. Значит, 25 процентов белорусов, по плану главного управления имперской безопасности, подлежат онемечиванию... 

   Соглашено генеральному плану, они должны быть также переселены в Западную Сибирь. Следует исходить из того, что белорусы являются наиболее безобидным и поэтому самым безопасным для нас народом из всех народов восточных областей". 

   По оценкам одного из ведущих разработчиков плана Ост фашистского профессора Мейера: "Из числа прибалтийского населения на месте нынешнего проживания могут быть оставлены и онемечены свыше 50% эстонцев, до 50% латышей и до 15% литовцев. Остальные должны быть выселены". Однако в отличие от большинства других народов расово неполноценная часть прибалтов не подлежала выселению в Сибирь, а планировалась для расселения в центральных областях России в качестве надсмотрщиков над русскими: 

   "Неприятные для русского населения мероприятия будет проводить, например, не немец, а используемый для этого немецкой администрацией латыш или литовец, что при умелом осуществлении этого принципа, несомненно, должно будет иметь для нас положительные последствия". 

   Забавно и то обстоятельство, что в число расово наиболее полноценных народов Восточной Европы, по мнению нацистских экспертов, были приписаны такие отсталые народности, какими в довоенные времена были эстонцы и латыши. Для того чтобы убедиться в этом попытайтесь вспомнить хоть одного эстонского или латвийского довоенного писателя, поэта, художника, композитора, ученого, про которого можно было бы сказать, что он внес хоть какой-то заметный вклад в европейскую культуру, науку, искусство... 

   Помимо всего прочего из документа Ветцеля мы узнаем, что русская проблема в начальном варианте плана Ост практически не рассматривалась: 

   "Необходимо коснуться еще одного вопроса, который совсем не упоминается в генеральном плане Ост, но имеет большое значение для решения вообще всей восточной, проблемы, а именно - каким образом можно сохранить и можно ли вообще сохранить на длительное время немецкое господство перед лицом огромной биологической силы русского народа. Поэтому надо кратко рассмотреть вопрос об отношении к русским, о чем почти ничего не сказано в генеральном плане". 

   Впрочем, это не удивительно, поскольку в начальные планы Гитлера не входила аннексия значительных территорий с чисто русским населением. Хотя антропологические "исследования", путем измерения геометрических параметров черепов русского населения на предмет определения их расовой полноценности, начались на оккупированной территории уже осенью 1941 года под руководством профессора Абеля. Этот профессор нацистских наук пришел к выводам: русские представляют собой настолько расово неполноценную нацию, что их просто всех следует уничтожить. 

   Однако в этом вопросе Ветцель разошелся со слишком уж радикальной точкой зрения Абеля: "Предложенный Абелем путь ликвидации русских как народа, не говоря уже о том, что его осуществление едва ли было бы возможно, не подходит для нас также по политическим и экономическим соображениям. В таком случае нужно идти различными путями, чтобы решить русскую проблему. Эти пути вкратце заключаются в следующем". 

   А далее новоявленный гуманист предлагает программу решения русского вопроса на нацистский лад: 

   "Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорей всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их. Только если эта проблема будет рассматриваться с биологической, в особенности с расово-биологической, точки зрения и если в соответствии с этим будет проводиться немецкая политика в восточных районах, появится возможность устранить опасность, которую представляет для нас русский народ... 

   а) Прежде всего надо предусмотреть разделение территории, населяемой русскими, на различные политические районы с собственными органами управления, чтобы обеспечить в каждом из них обособленное национальное развитие... 

   Русскому из горьковского генерального комиссариата должно быть привито чувство, что он чем-то отличается от русского из тульского генерального комиссариата. Нет сомнения, что такое административное дробление русской территории и планомерное обособление отдельных областей окажется одним из средств борьбы с усилением русского народа... 

   б) Вторым средством, еще более действенным, чем мероприятия, указанные в пункте "а", служит ослабление русского народа в расовом отношении. Онемечивание всех русских для нас невозможно и нежелательно с расовой точки зрения. Что, однако, можно и нужно сделать, так это отделить имеющиеся в русском народе нордические группы населения и произвести их постепенное онемечивание... 

   Важно, чтобы на русской территории население в своем большинстве состояло из людей примитивного полуевропейского типа. Оно не доставит много забот германскому руководству. Эта масса расово неполноценных, тупых людей нуждается, как свидетельствует вековая история этих областей, в руководстве. Если германскому руководству удастся не допустить сближения с русским населением и предотвратить влияние немецкой крови на русский народ через внебрачные связи, то вполне возможно сохранение германского господства в этом районе при условии, если мы сможем преодолеть такую биологическую опасность, как чудовищная способность этих примитивных людей к размножению. 

   в) Есть много путей подрыва биологической силы народа... Целью немецкой политики по отношению к населению на русской территории будет являться доведение рождаемости русских до более низкого уровня, чем у немцев... 

   Чтобы избежать в восточных областях нежелательного для нас увеличения численности населения, настоятельно необходимо избегать на Востоке всех мер, которые мы применяли для увеличения рождаемости в империи. В этих областях мы должны сознательно проводить политику на сокращение населения... 

   Следует пропагандировать также добровольную стерилизацию, не допускать борьбы за снижение смертности младенцев, не разрешать обучение матерей уходу за грудными детьми и профилактическим мерам против детских болезней... 

   Наряду с этим должна быть развернута широчайшая пропаганда противозачаточных средств. Необходимо наладить широкое производство этих средств. Следует пропагандировать также добровольную стерилизацию, не допускать борьбы за снижение смертности младенцев, не разрешать обучение матерей уходу за грудными детьми и профилактическим мерам против детских болезней". 

   Впрочем, то, что тезисы, сформулированные Ветцелем, не были его частным мнением можно видеть, скажем, из письма Бормана Розенбергу от 23 июля 1942 года, в котором тот то лица фюрера пишет: 

   "По поручению фюрера я довожу до Вашего сведения его пожелание, чтобы Вы соблюдали и проводили в жизнь в политике на оккупированных восточных территориях следующие принципы. 

   1. Мы можем быть только заинтересованы в том, чтобы сокращать прирост населения оккупированных восточных областей путем абортов. Немецкие юристы ни в коем случае не должны препятствовать этому. По мнению фюрера, следует разрешить на оккупированных восточных территориях широкую торговлю предохранительными средствами. Ибо мы нисколько не заинтересованы в том, чтобы ненемецкое население размножалось... 

   3. Поэтому ни в коем случае не следует вводить немецкое обслуживание для местного населения оккупированных восточных областей. Например, ни при каких условиях не должны производиться прививки и другие оздоровительные мероприятия для ненемецкого населения. 

   4. Ни в коем случае не следует давать местному населению более высокое образование. Если мы совершим эту оплошность, мы сами породим в будущем сопротивление против нас. Поэтому, по мнению фюрера, вполне достаточно обучать местное население, в том числе так называемых украинцев, только чтению и письму". 

   Да и в своих застольных беседах Гитлер, разумеется, не смог обойти вопросы как лучше организовать геноцид славян: 

   "Ни один учитель не должен приходить к ним и тащить в школу их детей. Если русские, украинцы, киргизы и пр. научатся читать и писать, нам это только повредит. Ибо таким образом более способные туземцы смогут приобщиться к некоторым историческим знаниям, а значит, и усвоят политические идеи, которые в любом случае хоть как-то будут направлены против нас... 

   Что же касается гигиены покоренного населения, то мы вовсе не заинтересованы в распространении среди них наших знаний и создании тем самым у них совершенно нежелательной базы для колоссального прироста населения. Он поэтому запрещает проводить на этих территориях какие бы то ни было гигиенические акции. Принуждать делать прививки там можно только немцев. Немецких врачей следует использовать исключительно для оказания медицинской помощи немцам в немецких поселениях. Было бы также чудовищной глупостью осчастливить покоренные народы, ознакомив их с нашими достижениями в области стоматологии. Но нужно действовать осторожно, чтобы эта наша тенденция не бросилась в глаза... 

   Генерал Йодль совершенно прав, выражая недовольство по поводу плаката на украинском языке, в котором речь шла о запрещении ходить по путям. Если один или даже несколько туземцев попадут под поезд, нас это совершенно не должно волновать". 

   

   6. Почему Гитлер начинает войну с СССР именно в 1941 году. Как следует из сохранившихся документов, Гитлер уже в период подготовки агрессии против СССР активно строил планы захвата жизненного пространства в России и его последующей германизации, но это, безусловно, являлось долговременной целью нацистов, реализация которой была рассчитана на многие десятилетия. Поэтому острой необходимости ее осуществления до окончания войны с Англией у них не было. Ведь в этих условиях нападение на СССР автоматически означало бы начало войны на два фронта, чего фюрер, памятуя историю поражения немцев в ПМВ, всячески старался избежать. 

   Другое дело, что Гитлер изначально не желал войны с Великобританией, а в Майн Кампф даже рассматривал англичан в качестве будущих союзников Германии. Возникшее же из-за Польши состояние войны с Англией для фюрера казалась лишь временным недоразумением, которое нужно было уладить мирными средствами. Об этом, в частности, говорит тот факт, что немецкое верховное командование долгое время не разрабатывало никаких планов борьбы против Британии, ни во время странной войны, ни во время междувоенной паузы, ни сразу после победы над Францией. 

   Даже когда отказ Черчилля пойти на какой-либо компромисс стал явным, а его решимость продолжать войну -- очевидной, Гитлер продолжал верить, что это такой же блеф, как и английские гарантии, данные Польше, и считал, что Англии придется призвать свое безнадежное военное положение. Лишь 2 июля он приказал изучить вопрос о вторжении на Британские острова. 

   Но и после этого фюрер не желал продолжения войны с Великобританией, объясняя свою позицию ее бессмысленностью с точки зрения национальных интересов Германии: 

   "Обоснование: если Англия будет разбита военными средствами, Британская империя распадется. Пользы от этого Германии никакой. Пролив немецкую кровь, мы добьемся чего-то такого, что пойдет на пользу лишь Японии, Америке и другим". 

   Причину же упрямства Черчилля Гитлер видел в том, что Лондон якобы питал надежду на Россию. Вот что по этому поводу он говорил 13 июля 1940 года в Бергхофе во время совещания с руководством вермахта: 

   "Больше всего фюрера волнует вопрос, почему Англия не хочет пойти по пути к миру. Как и мы, причиной этого он считает то, что Англия еще имеет надежду на Россию". 

   На совещании 21 июля Гитлер вновь возвращается к этой же теме: 

   "Сталин кокетничает с Англией, чтобы удержать ее в состоянии войны с нами и связать нас по рукам с целью получить время, чтобы взять себе все то, что он хочет взять и чего больше взять не удастся, если наступит мир. Он будет заинтересован в том, чтобы не позволить Германии стать слишком сильной. Но никаких признаков русской активности в отношении нас нет". 

   Тем не менее, якобы имеющее место кокетство Кремля с Англией, с точки зрения Гитлера вещь абсолютно недопустимая. Впрочем, из слов фюрера совершенно непонятно в чем же собственно заключается это кокетство? Ведь далее он утверждает, что Сталин отклонил шаги Лондона, направленные на возможное сближение сторон: 

   "Переговоры Сталина с Криппсом дают возможность официально осознать вызывающее радость отклонение Сталиным английских шагов. Россия отвергает английскую политику "равновесия", отклоняет выдвигаемые Англией условия торговых отношений обеих стран. Она не хочет претендовать на лидерство и объединение на Балканах, ибо такая претензия не дала бы ей никакой силы". 

   Здесь особо следует оговорить, что слова Гитлера: "НО НИКАКИХ ПРИЗНАКОВ РУССКОЙ АКТИВНОСТИ В ОТНОШЕНИИ НАС НЕТ" свидетельствуют о том, что фюрер изначально готовился к нападению на СССР вовсе не из желания упредить угрозу, возникшую со стороны России. Такой угрозы в июле 1940 года немецкое руководство просто не видело, что делает бессмысленными ссылки на якобы превентивный характер, готовящейся против СССР военной операции. 

   Так что, судя по всему, с точки зрения Гитлера кокетством Москвы по отношению к Великобритании, прежде всего, является тот факт, что Советы до сих пор не объявили Англии войну. Именно такого "кокетства" фюрер простить Сталину никак не мог и поэтому дал команду своим генералам заняться подготовкой войны с Россией: 

   "Заняться русской проблемой. Обдумывать подготовительные меры. 

   Фюреру доложено: 

   а) Сосредоточение и развертывание войск продлится 4-6 недель. 

   б) Разбить русские сухопутные войска или по меньшей мере захватить в свои руки такое русское пространство, какое необходимо, чтобы не допустить вражеских воздушных налетов на Берлин и Силезский промышленный район. 

   Желательно продвинуться так далеко, чтобы наша люфтваффе смогла разбомбить важнейшие области России". 

   Через две недели 31 июля на совещании в Бергхофе Гитлер вновь заявляет: 

   "Россия это тот фактор, на который более всего ставит Англия... Но если Россия окажется разбитой, последняя надежда Англии угаснет. Властелином Европы и Балкан тогда станет Германия". 

   После чего формулирует свое принципиальное решение начать войну с Советами в мае следующего года: 

   "Решение: в ходе этого столкновения с Россией должно быть покончено. Весной 41-го. 

   Чем скорее будет разгромлена Россия, тем лучше. Операция имеет смысл только в том случае, если мы разобьем это государство одним ударом. Одного лишь захвата определенного пространства недостаточно. Остановка зимой чревата опасностью. Поэтому лучше выждать, но принять твердое решение разделаться с Россией. Это необходимо также и ввиду положения в Балтийском море. Два крупных государства на Балтике не нужны. Итак, май 1941-го, на проведение операции 5 месяцев. Лучше всего еще в этом году. Но не выходит, так как надо подготовить единую операцию". 

   После этого совещания нацистская военная машина начала раскручивать свой моховик, и уже 5 августа начальник штаба 18-й армии генерал-майор Эрих Маркс представил в генштаб сухопутных сил первый набросок плана нападения на СССР. 

   Как известно попытки Германии с помощью люфтваффе заставить Великобританию согласиться на мир так и не принесли каких-либо результатов. А Черчилль публично объявил, что Великобритания продолжит войну с фашистами даже в том случае, если немцам удастся захватить Британские острова. Поэтому Россия ни в коей мере не являлась последней надеждой Лондона. 

   Другое дело, что после разгрома Франции Берлин уже не мог так однозначно рассчитывать на благожелательный нейтралитет со стороны Москвы в случае начала вторжения фашистов на Британские острова, и должен был считаться с возможностью того, что Красная армия, в принципе, могла ударить ему в тыл. Гарантией от такого развития событий могло быть только одно, объявление Советским Союзом войны Великобритании и превращение СССР в послушного фашистского сателлита, наподобие Румынии. 

   Именно с этой целью во время ноябрьских переговоров Гитлер и предложил Москве поучаствовать в разделе Британской империи и получить доступ к незамерзающему и всемирно открытому Индийскому океану. При этом основным моментом дипломатической игры Берлина являлось его стремление обеспечить состояние войны между СССР и Великобританией. Однако Москва, отказалась пойти на такую военно-политическую авантюру, и тем самым окончательно поставила Гитлера в стратегический тупик. 

   Дело в том, что на момент окончания войны с Францией у Германии имелась мощная сухопутная армия, но не было флота, способного сломить английское господство на море. Для того чтобы победить Великобританию, немцам было необходимо резко сократить армию и бросить все материальные и людские резервы на строительство флота и усиление авиации. Однако при таком варианте развития событий повисала главная внешнеполитическая цель Гитлера - завоевание жизненного пространства на Востоке. Ведь демобилизовать большую часть вермахта можно было сравнительно просто, а вот восстановить армию через некоторое время, а главное добиться ее прежней боеспособности - задача весьма непростая. Да и Сталин за это время мог добиться значительного усиления своих вооруженных сил. К тому же, в конечном итоге, было неизвестно, как в долгосрочной перспективе на англо-германскую войну будет реагировать Москва. 

   Вот как эту ситуацию комментирует своих мемуарах Манштейн: "В затягивании этой войны скрывалась главная опасность. Никто не мог знать, как долго еще будет выжидать Советский Союз. Если бы мы встали на путь сокращения сухопутной армии и связали нашу авиацию борьбой против Англии, то Советский Союз, если бы и не вступил в войну, встал бы на путь политического шантажа". 

   Возможных выходов из стратегического тупика у Гитлера было два. Либо в молниеносной войне разбить СССР, ликвидировав потенциальную угрозу с востока. После чего, как ошибочно полагал Гитлер, Великобритания должна была бы пойти на предложенные ей условия мира. 

   Либо захватив Египет и, тем самым, лишив Англию последней крупной базы в Восточном Средиземноморье, заставить Турцию вступить в союз с Германией и выйдя к южным границам Советского Союза поставить под первый же удар вермахта советские нефтяные месторождения на Кавказе. Вот, например, как представлял альтернативную концепцию продолжения войны в своем докладе фюреру адмирал Редер: 

   "Суэцкий канал должен быть захвачен. Необходимо наступать из Суэца через Палестину и Сирию как можно дальше в направлении Турции. Если мы достигнем этого рубежа, Турция станет нашей. Тогда и русская проблема предстанет в ином свете... Сомнительно, чтобы существовала необходимость наступать на Россию с севера". 

   Тем не менее, Гитлер предпочел Барбароссу. Дело в том, что вариант, предлагавшийся адмиралом Редером, по крайней мере, на год оттягивал начало войны с Россией. За это время Сталин мог существенно повысить боеспособность Красной армии, а, почувствовав смертельную опасность на своих южных рубежах и сговорившись с Черчиллем - начать превентивную войну против Германии и, прежде всего, захватить румынские нефтяные месторождения. 

   Вот что говорил по этому поводу фюрер на совещании 30 марта 1941 года: "Ныне существует возможность разгромить Россию, имея свободный тыл. Эта возможность так скоро не появится вновь. Я был бы преступником перед немецким народом, если бы не воспользовался этим". 

   Следовательно, Гитлер считал, что с одной стороны в тот момент Англия не представляла для Германии реальной опасности на суше, а значит, западные тылы рейха безопасны, а с другой, обладая полностью мобилизованной и имеющей опыт победоносной войны армией, Германия, как казалось фюреру, имела возможности быстро разгромить Россию. 

   Еще более четко эта причина нападения Германии на СССР именно в 1941 году была сформулирована в мемуарах Кейтеля: 

   "Наша сухопутная армия стояла без дела. После поражения Франции у нее не было противника в Европе и было очевидно, что мы не могли ее держать бесконечно в состоянии мобилизации, но без употребления. Это показалось фюреру исключительно благоприятным случаем для того, чтобы покончить с большевизмом". 

   Таким образом, причина нападения нацистов на СССР в 1941 году заключалась в попытке военного решения целого комплекса краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных задач нацистской политики. 

   

   Краткосрочная задача нацистов заключалась в попытке выхода из стратегического тупика, обусловленного отказом Англии заключить мир с Германией и наличием потенциальной угрозы вмешательства в англо-германский конфликт со стороны Москвы. Реализация краткосрочной цели осуществлялась посредством операции Барбаросса, задачей которой было уничтожение Красной армии, захват советской территории до линии Волга - Архангельск и создание там барьера против Азиатской России. 

   Наиболее четко эту цель Гитлер сформулировал на совещании 30 марта 1941 года: "Наши задачи в отношении России: разгромить ее вооруженные силы, разрушить ее государство". 

   

   Среднесрочной задача нацистов являлось установление оккупационного режима, экономическое освоение и ограбление оккупированной территории СССР. Основой этого этапа была утвержденная 11 июня 1941 года директива N32. "Подготовка к периоду после осуществления плана Барбаросса", где официально была сформулирована цель оккупации: "Освоение, охрана и экономическое использование при полном содействии вооруженных сил завоеванного пространства на Востоке". 

   А так же так называемая Зеленая папка Геринга, содержащая директивные документы по руководству экономикой в оккупированных областях СССР, в которых, в частности, говорилось: 

   "Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти -- такова главная экономическая цель кампании. Наряду с этим германская военная промышленность должна получить и прочие сырьевые продукты из оккупированных областей, насколько это технически возможно и с учетом сохранения промышленности в этих областях. Что касается рода и объема промышленного производства оккупированных областей... то они должны быть согласованы в первую очередь с требованиями, которые предъявляет эксплуатация сельского хозяйства и нефтяной промышленности для нужд германской военной экономики... Совершенно неуместно мнение о том, что оккупированные области должны быть возможно скорее приведены в порядок, а экономика их восстановлена". 

   

   Долгосрочной задачей нацистов являлось освоение жизненного пространства на Востоке и его германизация. Основополагающие идеи в этой области были сформулированы Гитлером еще в Майн Кампф, и неоднократно подтверждались во время его публичных выступлений. Для практического претворения программы освоения жизненного пространства фюрером были учреждены имперский комиссариат по укреплению германской нации во главе с Гиммлером и рейхсминистерство оккупированных территорий, возглавляемое Розенбергом. Двумя этими ведомствами разрабатывался план Ост, определявший порядок выселения или онемечивания коренного населения и заселения его немецкими колонистами, издавались соответствующие директивы и инструкции, проводились расстрелы, депортация населения, направление на радикальное снижение численности коренного населения. 

   

   Альтернативная история. Попытаемся теперь рассмотреть альтернативный вариант истории. Предположим, что Англия вскоре после капитуляции Франции согласилась бы пойти на мир с Германией, выторговав при этом себе определенные гарантии и привилегии. Никакого стратегического тупика в этом случае у Германии уже не возникало бы. Давайте попытаемся ответить на вопрос начал бы Гитлер при таком варианте развития событий планировать войну против СССР, и в какие сроки такая война могла состояться? 

   Для того чтобы ответить на этот вопрос надо вспомнить, что Германия так и не приобрела достойное для представителей высшей расы жизненное пространство. Таким образом, так и не был выполнен высший принцип внешней политики нацистов. Трудно себе представить, что наконец-то обеспечив себе безопасные тылы на Западе Гитлер откажется от главной цели своей жизни. 

   Кроме того, для обеспечения счастливой и сытой жизни немецкого народа требовалось много продовольствия и сырья. Обладая военной силой, победившей целый континент, проще всего все это было бы забрать силой в России. Ведь взамен на сырье Сталин требовал у фюрера современные станки, новые технологий и военную технику, тем самым, усиливая СССР и отвлекая значительную часть немецкой экономики от нужд Германии. Уже не говоря о том, что при всем прочем не была искоренена такая чудовищная угроза будущему, какой в глазах фюрера являлся коммунизм. 

   Так что в альтернативном варианте истории вероятность того, что нацисты должны были бы развязать агрессию против СССР, достаточно велика. 

   А теперь посмотрим, в какие сроки могла бы состояться эта агрессия. Напомним, у Германии без дела стоит полностью отмобилизованная армия. Содержать такую армию в мирное время дорого и бессмысленно, а распускать ее до достижения уже намеченных политических целей, абсурдно. Ведь война с Россией за жизненное пространство, продовольствие, сырье, уничтожение коммунистов и евреев рано или поздно все равно неизбежна. В 1940 году войну начинать уже поздно. Остается один срок - весна 1941 года... 

   Так что был бы или же не был стратегический тупик в отношениях с Англией, Гитлер все равно вынужден был бы напасть на СССР, причем напасть именно в 1941 году. Следовательно, основной целью нацисткой агрессии являлось завоевание жизненного пространства в России, а остальное же было лишь сопутствующими при этом обстоятельствами. 

   

   

   ЧАСТЬ 2. БЫЛ ЛИ СТАЛИН ВИНОВЕН В КАТАСТРОФЕ НАЧАЛЬНОГО ПЕРИОДА ВОЙНЫ? 

   

   Глава 1. Заключение пакта Молотова-Риббентропа как попытка разгромить нацистов руками Запада, и укрепление западных границ СССР. 

   

   1. Почему Сталин был вынужден заключить советско-германский пакт. Во второй половине августа 1939 года англо-франко-советские переговоры о создании военно-политического союза окончательно зашли в тупик из-за отказа Польши допустить советские войска на свою территорию. В тоже время со стороны Берлина поступило настоятельное предложение о заключении советско-германского пакта о ненападении. При этом Кремль был в курсе того, что Лондон одновременно с переговорами в Москве вел секретные переговоры с Гитлером на предмет заключения соглашение по типу Мюнхенского. Об этом свидетельствовал как громкий скандал, разразившийся в конце июля в западной прессе в связи с разоблачением намечавшегося англо-германского сговора, так и соответствующие данные советской разведки. Кроме того, стало очевидным, что Германия буквально со дня на день была готова начать войну против Польши. 

   Для того чтобы понять, почему в этих условиях, несмотря на вполне очевидные отрицательные последствия для имиджа Советского Союза и всего коммунистического движения, Сталин все же был вынужден пойти на заключение пакта с Германией, необходимо рассмотреть альтернативный вариант развития истории. Предположим, что Сталин отверг бы советско-германский пакт и подписал предложенный Лондоном вариант англо-франко-советского договора. 

   Такой шаг Москвы, действительно, должен был заставить Гитлера воздержаться от реализации планов нападения на Польшу, однако одновременно с этим фюрер был бы вынужден интенсифицировать свои переговоры с Великобританией о мирном разрешении польского вопроса. Причем решение этого вопроса могло быть достигнуто в рамках уже согласованного на 24 августа визита Геринга в Лондон на основе английских предложений, которые эмиссары Чемберлена еще ранее доводили до сведения Берлина. Можно почти не сомневаться, что такое развитие событий правительством Чемберлена было бы принято на ура. 

   При этом Польша под давлением Великобритании была бы просто вынуждена пойти на предложенный ей компромисс. Об этом, в частности, свидетельствует поведение польского руководства в самый последний момент перед войной, когда Варшава фактически уже была готова подписать условия нацистского ультиматума. В новых условиях англо-франко-советский договор, естественно, терял свою актуальность, а вместо него мог был бы быть заключен англо-франко-германский договор по мюнхенскому образцу. 

   С потерей свободного выхода к Балтийскому морю, и без активной английской поддержки Польша в значительной степени теряла бы свою независимость и неизбежно становилась немецким сателлитом, хотя при этом в глазах западной общественности сохраняла бы свой государственный суверенитет. 

   Можно не сомневаться, что в таких условиях в скором времени к числу верных союзников фюрера присоединилась бы Прибалтика, Румыния, Венгрия, а вероятно и Финляндия. В итоге к советским границам при благожелательном нейтралитете Запада совершенно "мирно" вышли бы полчища вермахта и их новых союзников. Ну, а поскольку война двух диктаторов мало волновала Запад, то Гитлер мог смело начинать свою агрессию против СССР и приступить к освоению жизненного пространства на Востоке и его германизации. 

   То, что Сталин прекрасно понимал возможность такого катастрофического для СССР развития событий видно, например, из его выступления на Политбюро 19 августа 1939 года: 

   "Если мы заключим договор о взаимопомощи с Францией и Великобританией, Германия откажется от Польши и станет искать "модус вивенди" с западными державами. Война будет предотвращена, но в дальнейшем события могут принять опасный характер для СССР". 

   Здесь к тому же нужно учесть, что в это время СССР вел кровопролитные бои с Японией в районе Халхин-Гола, конечный результат которых в тот момент времени еще не был очевиден. Так что отказ Сталина от пакта с Германией мог привести СССР к войне на два фронта с весьма непредсказуемым результатом. А то, что фюрер вынашивал планы использовать Японию в войне против СССР, свидетельствует, скажем, его заявление сделанное на совещании с руководством вермахта 23 мая 1939 года: 

   "Не исключено, что Россия покажет себя незаинтересованной в разгроме Польши. Если Россия и впредь будет действовать против нас, отношения с Японией могут стать более тесными". 

   Определенной гарантией от возможного сговора Лондона и Берлина мог служить только ввод контингентов Красной армии на территорию Польши, на чем так упорно и настаивала Москва. В этом случае Западу просто было бы очень трудно дать задний ход. Однако Варшава не желала даже слышать о присутствии советских войск на ее территории, да и Лондон не слишком уж усердствовал, чтобы уговорить поляков согласиться с предложением Москвы. 

   В создавшейся ситуации альтернативой нацистской агрессии против СССР, с точки зрения Сталина, могла стать только война Германии против Запада, о чем он и говорил в своем выступлении на политбюро 19 августа: 

   "Если мы примем предложение Германии о заключении с ней пакта о ненападении, она, конечно, нападет на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным. Западная Европа будет подвергнута серьезным волнениям и беспорядкам. В этих условиях у нас будет много шансов остаться в стороне от конфликта, и мы сможем надеяться на наше выгодное вступление в войну". 

   Сейчас, на основании этих слов, а также последующего заключения пакта Молотова-Риббентропа Сталину частенько приписывается роль пособника Гитлера в развязывании ВМВ. Однако с такой точкой зрения согласиться категорически нельзя, поскольку это решение Кремля было лишь ответной реакцией Москвы на политику Запада по умиротворению Гитлера и отказ Лондона и Парижа от создания эффективного тройственного военно-политического союза, реально противостоящего намерениям Берлина завоевать жизненное пространство на Востоке. 

   Фактически же Великобритания и Франция своей откровенно антисоветской политикой загнали Советскую Россию в тупик, и тем самым просто вынудили ее заключить договор с Германией. Ведь Сталин прекрасно понимал, что его отказ от пакта автоматически вел бы Европу к новому сговору Чемберлена и Даладье с Гитлером и к неизбежной в таком случае войне СССР с Германией. Странно было бы, если в этой ситуации Кремль бросился бы на амбразуру, защищая западные интересы. Поэтому, подписывая пакт Сталин был вынужден выбирать между плохим и очень плохим вариантами и иного ему в сложившейся ситуации дано не было. 

   Впрочем, с точки же зрения морали позиция Москвы в этом вопросе мало чем отличалась, скажем, от позиции Парижа, когда 6 декабря 1939 года французы заключили аналогичный договор о ненападении с Германией. А на следующий день министр иностранных дел Франции Бонне разослал циркулярное письмо, в котором информировал французских послов об итогах его переговоров с Риббентропом, сообщая им, что: "Германская политика отныне ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток". 

   А еще через несколько дней на заседании английского правительства Чемберлен заявил, что согласно его сведениям следующая акция Гитлера "будет обращена на восток, и что в этом случае Англия могла бы вообще остаться вне войны". 

   Так чем же был для Сталина пакт Молотова-Риббентропа? Теперь нередко можно услышать точку зрения, согласно которой этот пакт, сделал нацистскую Германию и СССР чуть ли не союзниками. Однако как Гитлер, так и Сталин явно сознавали, что подписанные договоры носят временный, чисто тактический характер. 

   Гитлер полагал, что пакт с Москвой даст ему возможность сперва разделаться с Францией, а затем уже перейти к главной цели его жизни - завоеванию жизненного пространства на Востоке. Сталин же, заключая пакт о ненападении, прежде всего, преследовал цель уничтожения нацистского режима Германии. Для него заключение пакта было лишь очередным этапом противоборства с нацистами, однако борьбу эту Кремль, вполне естественно, желал бы вести чужими руками. 

   При этом изначально Сталин вовсе не собирался становиться даже временным союзником Гитлера и именно поэтому не обсуждал во время переговоров с Риббентропом 23 августа возможность ведения совместных с Германией военных действий против Польши. Это прекрасно видно, в том числе, и из текста телеграммы, которую 3 сентября Риббентроп отправляет в Москву Шуленбургу: 

   "Мы совершенно уверены в окончательном разгроме польской армии в течение ближайших недель. После этого мы оккупируем территорию, которая в Москве была определена как сфера интересов Германии. Вполне естественно по чисто военным причинам, что мы продолжим боевые действия против польских частей, которые к тому времени окажутся на территории, являющейся сферой интересов России. 

   Пожалуйста, обсудите немедленно с Молотовым, не предпочтительнее ли для русских выступить в нужный момент против Польши в сфере интересов русских и оккупировать эту территорию. Мы считаем, что это не только облегчит наше положение, но будет также в духе соглашения, подписанного в Москве, и в советских интересах". 

   Как следует из выступления на политбюро 19 августа, Сталин ошибочно сильно преувеличил военную мощь Лондона и Парижа, считая, что Запад в ходе военного конфликта, скорее всего, разобьет нацистов. При этом, прежде всего, его заботило, чтобы это не произошло слишком быстро, и французы не оккупировали бы Берлин. Тогда в Германии была бы возможна революция и приход к власти коммунистов. Для того чтобы оттянуть, как казалось Сталину, неминуемое поражение Германии Кремль и был согласен поставлять нацистам сырье. 

   По этому поводу сейчас раздается целый хор обвинений якобы в беспрецедентном коварстве советского вождя. Однако о каком коварстве может идти речь? Ведь коварство может быть осуществлено лишь по отношению к союзнику, а Запад летом 1939 года стать военным союзником Советской России так и не пожелал. Мало того, за спиной Москвы Лондон сам вел секретные переговоры с нацистами, угрожающие безопасности СССР. 

   А насколько политика того времени была прагматична и аморальна, можно судить, скажем, из слов будущего президента США Трумэна, сказанных им сразу после нападения Германии на СССР: 

   "Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше". 

   Все это было нормой международных отношений предвоенного времени, а Сталин был лишь одним из многих политиков, следующим этой норме. И осуждать его за это с позиций сегодняшнего дня - смешно и глупо. 

   Сталин, прежде всего, хотел отвести войну от наших границ. При этом его мало волновала судьба Запада, ровно как и Запад мало волновала судьба Советской России. Однако, допустив ошибку в оценке военной мощи Запада, советский лидер допускает еще одну роковую ошибку, считая, что даже если нацисты и победят в предстоящей войне, то после этого они будут настолько ослаблены, что в ближайшие десять лет не смогут представлять угрозы для СССР: 

   "Рассмотрим теперь второе предположение, т.е. победу Германии. Некоторые придерживаются мнения, что эта возможность представляет для нас серьезную опасность. Доля правды в этом утверждении есть, но было бы ошибкой думать, что эта опасность будет так близка и так велика, как некоторые ее представляют. Если Германия одержит победу, она выйдет из войны слишком истощенной, чтобы начать вооруженный конфликт с СССР по крайней мере в течение десяти лет". 

   Реальность, к сожалению, опрокинула сталинские прогнозы. Нацисты с легкостью разбили Польшу, а Запад, формально объявив войну Германии, так и не пришел на помощь своему восточному союзнику. Ситуация в Европе в течение нескольких месяцев изменилась коренным образом. Германия, получив в свои руки промышленность и резервы большей части континента, многократно усилилась, причем даже в большей степени, чем это удалось сделать за это же период Красной армии. 

   Тем не менее, несмотря на все допущенные просчеты, заключив пакт о ненападении с фашистской Германией, Сталин добился главного. Он заставил Запад воевать с Гитлером и тем самым разрушил намерения Чемберлена восстановить направленный против СССР англо-германский военно-политический союз. В результате советскому руководству удалось решить целый ряд проблем, сыгравших громадную роль в будущей Победе над нацизмом: 

   Во-первых, Москве удалось почти на два года оттянуть начало войны с Германией и с первых же ее дней обеспечить себя боевыми союзниками, которые не только отвлекали до трети немецких дивизий, но и поставляли Советской России оружие, технику и продовольствие. 

   Во-вторых, в ходе дипломатической игры Сталин вернул значительную часть территории, потерянной Россией после ПМВ, существенно отодвинув границы страны на запад. 

   В-третьих, договор с Германией сделал бессмысленной агрессию Японии против СССР, поскольку такая агрессия имела смысл только при скоординированном нападении на Советский Союз Японии и Германии. Гитлер же заранее даже не предупредил японских союзников об изменении своих намерений, а просто-напросто подставил их, бросив на произвол судьбы. 

   После подписания пакта Молотова-Риббентропа японское правительство в своей ноте от 24 августа заявило Германии: 

   "Заключение Германией с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с "Антикоминтерновским пактом", между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству... 

   Японское правительство будет проводить самостоятельную независимую политику. В связи с новым положением, которое возникло после подписания германо-советского пакта о ненападении, правительство решило отменить ранее выработанный курс дипломатии по отношению к Европе. В настоящее время вырабатывается совершенно новый курс политики". После чего кабинет министров Хиранумы подал в отставку. 

   Ответом Японии на пренебрежительное отношение со стороны Германии и отказ от совместных военных действий против СССР в 1939 году явилось изменение вектора агрессивных устремлений с северного на южный. Это в свою очередь привело к кардинальной перестановке сил на мировой арене. Япония вступила в войну с США, после чего уже физически не смогла вести войну на два фронта. Следовательно, Сталину удалось развести во времени советско-германскую и советско-японскую войны, тем самым, вынудить США вступить во ВМВ. 

   В-четвертых, в течение полутора предвоенных лет СССР получил от Германии новейшие металлообрабатывающие станки, образцы военной техники, а также военные и гражданские технологии, сыгравшие значительную роль в усилении боеспособности Красной армии. 

   

   2. Миф о невинных жертвах советской оккупации. Здесь необходимо напомнить, что независимость Польша получила в 1918 году из рук ленинского правительства, объявившего недействительными все договоры царской России, противоречащие праву наций на самоопределение. Одновременно Лениным были признаны права на самоопределение и ряда других народов, входивших в состав Российской империи, в том числе Литвы, Белоруссии и Украины. 

   После признания независимости Польши Москва в ходе обмена с Варшавой нотами в декабре 1918 года трижды предлагала установить дипломатические отношения и заключить договор о признании границ. Однако Польша под надуманными предлогами отказывалась от этих предложений. 

   Дело в том, что пришедший к власти в Варшаве Пилсудский был сторонником воссоздания Польской империи в границах 1772 года, куда входили Литва, Белоруссия и Украина. Таким образом, польское правительство отказывались признавать сам принцип самоопределения наций, на основе которого Москвой была предоставлена независимость: как Польше, так и ее соседям. Тем самым Варшава не признала и ленинский декрет о недействительности договоров царской России о разделе Польши, который в силу этого обстоятельства, в принципе, утерял свою юридическую силу по отношению к Польше. 

   Впрочем, вскоре Пилсудский перешел от слов к делу и развязал кровавую захватническую войну против своих восточных соседей. Уже 1 ноября 1918 года поляки захватили Львов и восточную Холмщину и Подляшье, 9 ноября оккупировали Перемышль, а 1 января 1919 года заняли Вильно, но 3 января к городу подошли части Красной армии и выбили из него поляков. 

   1 января была провозглашена Белорусская ССР, а 3 февраля съезд Советов БССР высказался за создание федерации с РСФСР. 10 февраля Москва вновь обратилась к Варшаве с предложением установить нормальные отношения, а 16 февраля советские власти Литвы и Белоруссии предложили Польше договорится о границах, но Варшава вновь проигнорировала мирные инициативы своих соседей. 27 февраля была создана Литовско-Белорусская ССР со столицей в Вильно. 

   Потерпев поражение в Литве польские войска двинулись на Украину и Белоруссию. Уже 4 февраля они заняли Ковель, а 9 февраля -- Брест. В этот момент в процесс польско-советского военного конфликта вмешалась Франция, под давлением которой было подписано германо-польское соглашение об эвакуации германских войск из Литвы и Белоруссии и их замены не российскими, а польскими войсками. 9--14 февраля германские войска пропустили польские части через свои порядки, в результате поляки оккупировали обширную территорию, включая Белосток. Таким образом, возник сплошной советско-польский фронт от Немана до Припяти. 

   18 февраля под нажимом Франции в Познани было подписано германо-польское перемирие, что позволило полякам перебросить свои войска на восток. В результате 2 марта польские части заняли Слоним, а 5 марта -- Пинск. 

   До определенного момента Антанта занимала примиренческую позицию в польско-украинском конфликте, однако успехи Красной армии на Украине и революция в Венгрии, а главное возможность соединения венгерских и советских войск привело к тому, что руководством Антанты было решено позволить Польше оккупировать Восточную Галицию до реки Збруч, но при сохранении ее автономии. 

   Вопрос о судьбе Восточной Галиции Запад решил отложить до плебисцита, который следовало провести позже. Это решение развязало Польше руки, и к 17 июля вся Восточная Галиция была оккупирована польскими войсками. 21 ноября Верховный совет Антанты предоставил Польше 25-летний мандат на управление Восточной Галицией, но 10 декабря Варшава заявила протест, сославшись на то, что Восточная Галиция якобы является неотъемлемой частью страны. Кроме Польши на территорию Западной Украины претендовали Румыния, захватившая Буковину, и Чехословакия, требовавшая передачи ей Лемковшины и Закарпатья. 

   15 апреля Польша предложила Литве восстановить польско-литовскую унию, но это предложение не нашло поддержки в Каунасе. 19--21 апреля поляки под командованием генерала Рыдз-Смиглы выбили из Вильно части Красной армии, но создать польско-литовское правительство им не удалось. Вместо него на литовских землях была установлена власть военно-оккупационного характера. 

   В Белоруссии 16 апреля польские части оккупировали Лиду, 18 апреля -- Новогрудок, а 19 апреля -- Барановичи. 1 июля поляки захватили Вилейку, 4 июля -- Молодечно, а 8 июля ими был захвачен Минск. 

   Потеря этого важного транспортного узла и недостаток сил на растянутой линии фронта вынудили командование Западного фронта красных к концу августа отвести войска 16-й армии за реку Березину. После чего 29 августа поляки заняли Бобруйск, а 10 сентября -- Борисов. 

   На Волыни поляки 9 августа захватили Дубно и Кременец, 13 августа -- Ровно. В ноябре польские части использовали отвод войск Деникина для продвижения на линию реки Уборть -- Олевск -- Новоград-Волынский -- Проскуров -- Каменец-Подольск. 

   О том, что именно Варшава явилась агрессором, развязавшим советско-польскую войну, хорошо видно из донесения от 11 апреля 1919 года президенту Вильсону американского представителя при миссии государств Антанты в Польше генерал-майора Дж. Кернана: 

   "Хотя в Польше во всех сообщениях и разговорах постоянно идет речь об агрессии большевиков, я не мог заметить ничего подобного. Напротив, я с удовлетворением отмечал, что даже незначительные стычки на восточных границах Польши свидетельствовали скорее об агрессивных действиях поляков и о намерении как можно скорее занять русские земли и продвинуться насколько возможно дальше. Легкость, с которой им это удалось, доказывает, что полякам не противостояли хорошо организованные советские вооруженные силы". 

   Тем не менее, во время похода войск Деникина на Москву польское руководство заняло выжидательную позицию, поскольку победа в России "белых", не признававших за Польшей прав на западнобелорусские и западноукраинские земли, создала бы для Варшавы массу проблем. Это вынудило польское руководство 4 сентября согласиться на проведении Конференции обществ Красного Креста, которая фактически вылилась в неофициальные переговоры с Москвой, проходившие 10 октября -- 13 декабря 1919 года на станции Микашевичи. Однако как только стало ясно, что поход Деникина на Москву провалился, переговоры были прерваны польской стороной. 

   8 декабря Верховный совет Антанты огласил Декларацию о временных восточных границах Польши, согласно которой границей признавалась линия этнографического преобладания польского населения от Восточной Пруссии до бывшей русско-австрийской границы на Буге. 

   Советское правительство 28 января 1920 года обратилось к правительству Польши и польскому народу с заявлением, в котором указывалось, что политика РСФСР в отношении Польши исходит не из случайных временных военных или дипломатических комбинаций, а из незыблемого принципа национального самоопределения и что советское правительство безоговорочно признавало и признает независимость и суверенность Польской республики и предложило "немедленно начать переговоры, имеющие целью заключение прочного и длительного мира". 

   Тем временем весной 1920 года Англия, Франция и США поставили Польше 1 494 орудия, 2 800 пулеметов, 385 тысяч винтовок, 42 тысячи револьверов, около 700 самолетов, 200 бронемашин, 800 грузовиков, 576 миллионов патронов, 10 миллионов снарядов. И без этих поставок поляки не могли бы продолжить свою агрессию на востоке. 

   5 марта польские войска генерала Сикорского начали новое наступление и 6 марта заняли Мозырь и Калинковичи. 17 апреля Пилсудский утвердил состав польских армий и групп, предназначенных действовать против советского Юго-Западного фронта, и отдал приказ о наступлении, ближайшей целью которою являлся захват Киева. 25 апреля советские войска были атакованы поляками на широком фронте от Припяти до Днестра. Разгорелись ожесточенные бои, в ходе которых Красная армия, чтобы избежать разгрома была вынуждена отойти на восток. 26 апреля польские войска захватили Житомир, Коростень и Радомышль, а на следующий день польская конница ворвалась в Малин и Казатин. 

   6 мая советские войска были вынуждены оставить Киев и отошли на восточный берег Днепра. 8--9 мая польские войска захватили плацдарм на левом берегу Днепра в районе Киева, но к 16 мая Красной армии удалось стабилизировать фронт. 

   В оккупированных районах Украины захватчики грабили население, сжигали целые деревни, расстреливали и вешали ни в чем неповинных мирных граждан. Пленных красноармейцев подвергали пыткам и издевательствам. Так, например, в городе Ровно оккупанты расстреляли более 3 тысяч мирных жителей. Грабеж Украины, прикрывавшийся ссылками на договор с Петлюрой о снабжении польских войск, сопровождался террором и насилием: телесные наказания крестьян при реквизициях, изнасилование женщин, аресты и расстрелы советских служащих в городах, конфискации имущества и еврейские погромы - все это было "нормой" поведения польских оккупантов. 

   За отказ населения дать оккупантам продовольствие были полностью сожжены деревни Ивановцы, Куча, Собачи, Яблуновка, Новая Гребля, Мельничи, Кирялловка и др. Жителей этих деревень расстреляли из пулеметов. В местечке Тетиево было вырезано 4 тысячи человек. Из-за оперативной важности путей сообщения особенно пострадали местные железнодорожники. Многие из них были арестованы и расстреляны по обвинению в саботаже, другие -- уволены, лишены жилья и имущества. Так что по жестокости и несправедливости польская агрессия 1920 года мало чем отличалась от последующей нацистской агрессии 1941 года. 

   Начало широкого польского наступления на Украине и захват Киева привели к существенным изменениям в стратегии Советской России. Польский фронт стал основным, а война с Польшей -- главной задачей Красной армии. Более того, польская агрессия привела к определенному национальному сплочению в расколотой гражданской войной стране. 

   Под влиянием польской угрозы 1 мая царский генерал Брусилов обратился к советским властям с предложением о поддержке Красной армии в боях с Польшей. 2 мая РВСР решил создать при главкоме особое совещание по вопросам увеличения сил и средств для борьбы с наступлением польской контрреволюции во главе с Брусиловым. Началась запись бывших царских офицеров в Красную армию. 

   Однако к наращиванию сил на Западном фронте Реввоенсовет республики приступил только после того, как окончательно определилось поражение войск Деникина и Колчака. Войска, перебрасываемые на польский фронт, находились в это время от театра военных действий за тысячи километров -- в Сибири, на Урале и на Кавказе. При этом состояние железных дорог во время Гражданской войны было исключительно тяжелым, поэтому в течение полутора месяцев, с 15 марта по 1 мая, на Западный фронт прибыло всего 3 дивизии двухбригадного состава, а на польский участок Юго-Западного фронта -- только одна стрелковая дивизия. Остальные войска все еще находились в пути. 

   14 мая Красная армия перешла в контрнаступление, а к 8 июня было сломлено сопротивление войск противника, сосредоточенных в районе Казатина и Бердичева. Глубина прорыва 1-й Конной армии в тыл польских войск составила 120--140 км. Польский фронт на Украине оказался расколотым на две части. Потеряв управление своими войсками, польский штаб во главе с Пилсудским, находившийся в Житомире, в спешке передислоцировался в Новоград-Волынский. 

   12 июня был освобожден Киев. 20 июня советские войска овладели станциями Калиновка и Жмеринка. 3 июля советская конница освободила Острог, а на следующий день овладела важным опорным пунктом вражеского сопротивления -- городом Ровно. 

   9 июля Красная армия освободила город Игумен, а 11 июля - Минск. На всем фронте польские войска вынуждены были отходить на Запад. 17 июля войска 15-й армии вошли в Лиду, 19 июля 3-й кавкорпус ворвался в Гродно, а войска 16-й армии освободили Барановичи. 23 июля Мозырская группа заняла Пинск. Одновременно на Юго-Западном фронте в боях 18--21 июля советским конникам удалось продвинуться в направлении Львова. 

   Успехи Красной армии были встречены на Западе крайне болезненно. Если польская агрессия в Литве, Белоруссии и Украине, когда войсками Пилсудского были захвачены Вильнус, Минск и Киев, ни в Лондоне, ни в Париже не вызвали никаких протестов, напротив в это время Запад поставлял Пилсудскому большое количество вооружения и боеприпасов, то перспектива краха вороватого союзника привела к бурным протестам западных политиков и требованиям остановить наступление Советов на Варшаву. 

   11 июля советским представителям в Англии была передана нота лорда Керзона с требованием остановить наступление Красной армии. Окончательно же вопросы разграничения территорий в Восточной Европе предлагалось решить на международной конференции в Лондоне. В случае же продолжения наступления советских войск в Польше, Англия и ее союзники угрожали поддержать Польшу "всеми средствами, имеющимися в их распоряжении". Кроме того, Москве предписывалось заключить перемирие с Врангелем, войска которого вели бои в Северной Таврии. 

   Мнения в советском руководстве относительно английской ноты разделились. Довольно осторожную позицию занял глава НКИД Чичерин, предлагавший принять это предложение, выйти на линию Керзона, на которой следовало вести переговоры с Польшей, подтянув тылы и дав отдых войскам. В случае необходимости можно было с этой линии начать новое наступление. Кроме того, глава советской дипломатии предлагал выставить встречные условия -- начало мирных советско-польских переговоров, сокращение польской армии и выдача ею полученного от союзников военного снаряжения. 

   Аналогичную позицию занял и Сталин, который 11 июля писал в "Правде" что, хотя "наши успехи на антипольских фронтах несомненны..., но было бы недостойным бахвальством думать, что с поляками в основе уже покончено, что нам остается лишь проделать "марш на Варшаву": Это бахвальство... неуместно не только потому, что у Польши имеются резервы, которые она несомненно бросит на фронт..., но и прежде всего потому, что в тылу наших войск появился новый союзник Польши -- Врангель, который грозит взорвать с тыла плоды наших побед над поляками... Смешно поэтому говорить о "марше на Варшаву" и вообще о прочности наших успехов, пока врангелевская опасность не ликвидирована". 

   Однако под влиянием победных реляций и бахвальства командующего Западным фронтом Тухачевского о том, что левый фланг польских войск якобы уже разбит совершенно, а польская армия более неспособна к дальнейшему сопротивлению, руководство страны отклонило английские предложения и приняло силовой вариант решения польской проблемы. 

   Военный "корифей" не смог адекватно оценить тот факт, что войска Западного фронта в ходе предшествовавших боев понесли большие потери и оказались существенно ослабленными, а их тыловые части отстали на 200--400 километров, в связи с чем нарушилась система снабжения войск боеприпасами и продовольствием. В результате этого в момент начала наступления на Варшаву в войсках Западного фронта попросту не хватало патронов, винтовок и артиллеристских снарядов. 

   Тем временем советское наступление продолжалось и 24 июля войска Западного фронта прорвали оборону поляков и форсировали реки Неман и Шару, 25 июля вступили в город Волковыск, 27 июля -- в Осовец и Пружаны, 29 июля -- в Ломжу, а 30 июля был занят Кобрин. 1 августа Красная армия освободила Брест, 3 августа советские войска заняли Остров, а 6 августа -- Остроленку. 

   Одновременно на Юго-Западном фронте 1-я Конная армия, развивая наступление на Львов, 26 июля овладела Бродами, а к 28 июля на широком фронте с боями вышла к реке Западный Буг. На юге фронта 14-я армия прорвала польскую оборону на реке Збруч и 26 июля овладела Тарнополем. А на севере 4 августа 12-я армия вступила в Ковель. 

   Принципиальным является то обстоятельство, что в период своих наибольших военных успехов Советское правительство вновь заявило, о признание независимости и этнографических границ Польши: 

   "Наступление советских войск является чисто военной операцией, не наносящей ущерба будущему мирному договору и не посягающей на независимость и неприкосновенность Польского государства в его этнографических границах, причем переговоры начнутся, как только для их ведения вернутся польские делегаты". 

   В этом было принципиальное отличие позиции Москвы от позиции правящего режима в Польше, который стремился захватить территории и поработить народы соседних государств: Литвы, Белоруссии и Украины. 

   Здесь необходимо остановиться еще на одной грубой ошибке Тухачевского, который явно проморгал концентрацию польских войск на ивангородском направлении, отрицая ее даже после соответствующих предупреждений со стороны главкома Реввоенсовета республики. Эта промах Тухачевского виден из записи его переговоров по прямому проводу с С. С. Каменевым, состоявшимися 10 августа. Командующий Западным фронтом заявляет: 

   "Главные силы противника находятся не южнее, а севернее Буга, но ускользают от ударов". 

   На что Каменев возражает: 

   "Если вы так категорически настаиваете, что главные силы поляков севернее Буга, с чем я никак не могу согласиться по имеющимся в штабе данным, но, считая, что вы более детально в этом вопросе ознакомлены, предоставляю вам свободу действий". 

   10 августа штабу Западного фронта удалось захватить приказ о подготовке противником контрудара из района Ивангорода. Но Тухачевский игнорирует эту информацию, не предпринимает никаких контрмер и сообщает об этом факте Каменеву лишь 13 августа, когда поляки уже начали свое контрнаступление и разбили одну из его бригад: 

   "По перехваченному приказу 3 армия [противника] собирается перейти в наступление и даже опрокинула одну бригаду Хвесина. В общем южнее Холма еще придется много действовать". 

   Теперь уже Михаил Николаевич просит Реввоенсовет ускорить передачу в состав Западного фронта 12-ой и 1-ой Конной армии. Однако никаких срочных контрмер на Ивангородском направлении своими силами командование фронтом так и не предприняло. В это время Тухачевский думал лишь о взятии Варшавы, хотя для этого у него просто не было необходимого количества боеприпасов и надо было бы думать не о нападении, а об организации обороны. Собственно говоря, именно этот авантюризм Тухачевского и явилась причиной катастрофы, постигшей Красную армию под Варшавой. 

   В период разоблачения культа личности, когда Хрущеву было необходимо реабилитировать Тухачевского, вновь была поднята на щит версия Троцкого, согласно которой разгром поляками Красной армии в 1920 году якобы явился результатом того, что Буденный и Сталин отказались своевременно выполнить приказ главкома республики о передачи 1-ой Конной армии в состав Западного фронта, в результате чего противнику и удалось разбить войска, которыми командовал Тухачевский. 

   Однако анализ тех событий показывает, что поражение Красной армии под Варшавой явилось, прежде всего, следствием ошибок, допущенных самим Тухачевским. Приказ же о передаче 12-й и 1-й Конной армий в состав Западного фронта был отдан Реввоенсоветом только 11 августа. Однако директива была зашифрована с ошибками, что сделало ее расшифровку невозможной. В результате соответствующий приказ до командования Юго-Западного фронта дошел лишь 13 августа, причем Первая конная в это время вела активные бои за Львов. 

   Впрочем, даже если бы Первая конная бросив все дела немедленно начала бы передислокацию, то и в этом случае она навряд ли успела бы прийти на помощь Мозырской группе Западного фронта. Приказ Реввоенсовета безнадежно запоздал -- его следовало отдать и начать реализовывать не позднее 5--6 августа. А не отдал его С. С. Каменев в тот момент времени только потому, что Тухачевский заверял его, что польская армия якобы уже неспособна к дальнейшему сопротивлению. 

   Сражение на Висле началось 13 августа. По мере приближения советских войск к столице Польши сопротивление польских войск возрастало. 13 августа советские дивизии овладели сильным опорным пунктом противника -- городом Радзимином, находящимся всего в 23 километрах от Варшавы. 

   Прорыв в районе Радзимина создал непосредственную угрозу Варшаве. В связи с этим генерал Галлер приказал ускорить начало контрудара 5-й польской армии. Однако советские войска отразили натиск противника и даже в отдельных местах продвигались вперед. Советская 3-я армия во взаимодействии с левым флангом 15-й армии в этот день овладела двумя фортами крепости Модлина. 

   Тем не менее, даже в самом начале наступления на Варшаву в ходе боев под Радзимином у советских войск возникла острая нехватка боеприпасов и особенно снарядов. Не случайно еще вечером 13 августа комдив Путна просил у командарма 16-ой армии разрешения: 

   "Прикрывшись заслонами, отойти обратно к Бугу", поскольку он считал, что "лучше уйти из-под Варшавы не разгромленными и по своему почину, чем отступить по принуждению со стороны противника и разбитыми". 

   Как не печально, но это предложение было отклонено. Авантюрист Тухачевский, несмотря на явную неподготовленность наступления и нехватку боеприпасов, рвался вперед навстречу катастрофе. Впрочем, того же требовал от него и его покровитель Троцкий, приказавший войскам Западного фронта занять Данцигский коридор, отрезав Польшу от военных поставок Антанты. В результате выполнения этого приказа 4-я армия была блокирована поляками, и в дальнейшем была вынуждена перейти германскую границу, где и была интернирована. 

   Еще 25 июля в Польшу прибыла англо-французская военная миссия после чего значительно усилился поток поступавших с Запада военные грузов. Пока польские войска сдерживали советское наступление на рубеже Западного Буга, польское командование с участием французской миссии генерала Вейгана разработало новый план военных действий, согласно которому польское командование, планируя укрепление и защиту Варшавы, одновременно готовило удар южнее -- на люблинском участке, в тыл и фланг главным силам Западного фронта, которые наступали в обход Варшавы с северо-востока. Южный участок фронта в период боев за Варшаву стал рассматриваться противником как второстепенный, имевший задачей главным образом прикрытие Львова и нефтяного бассейна Галиции. 

   Согласно плану, из 23 польских дивизий 20 предназначались для Варшавской операции. На этом участке сосредоточивалась большая часть кавалерии. Боевой состав польских войск, выделенных для сражения на Висле, насчитывал 108 тысяч штыков и сабель. На вооружении войск находилось 1 834 пулемета, 108 тяжелых и 526 легких орудий. Кроме того, они имели свыше 70 танков. А в ходе развернувшихся в августе боев под Варшавой Антанта спешно направила через Румынию для польской армии около 600 орудий, которые по прибытии были немедленно введены в бой. Получение такого количества орудий оказало польским войскам существенную помощь в сражении на Висле. Все это привело к тому, что к началу решающего сражения на реке Висле соотношение сил резко изменилось в пользу противника. 

   14 августа севернее Варшавы перешла в наступление 5-я польская армия. 15 августа ее кавалерийская группа ворвалась в Цеханув, где находился штаб 4-й советской армии. Беспорядочное отступление штаба армии привело к утрате им связи как со своими войсками, так и со штабом фронта, в результате весь правый фланг остался без управления. 

   Получив сведения о действиях противника севернее Варшавы, командование Западным фронтом приказало войскам 4-й и 15-й советских армий разбить вклинившегося между ними противника, но плохо организованные контрудары не принесли результатов. При этом на подступах к Варшаве 14--15 августа советские войска продолжали вести ставшие в этот момент бессмысленными ожесточенные бои за Радзимин, а 16-я армия даже прорвалась к Висле у Гуры-Кальварии. 

   16 августа началось наступление польских войск южнее Варшавы, в результате чего ударная группа Пилсудского, без особых усилий прорвала слабый фронт Мозырской группы и стала быстро продвигаться на северо-восток. Уже утром 19 августа поляки захватили Брест-Литовск, охватив с юга основные силы Западного фронта. 

   В этих условиях 17 августа Тухачевский отдал уже явно запоздавший приказ о перегруппировке войск к востоку. Отход советских войск от Варшавы проходил в постоянно ухудшающейся для них обстановке. Уже 22 августа части 15-й армии отошли к Ломже, но атаки противника вынудили советские войска отходить на северо-восток к Граево и Августову. 

   12 сентября польские войска взяли Кобрин и Ковель. Тем самым противнику удалось разобщить 4-ю и 12-ю армии, смежные фланги которых оказались в труднопроходимом Полесье. 14 сентября поляки выбили советские части из Владимира-Волынского, а 16 сентября заняли Луцк. 

   21 сентября 12-я и была вновь передана в Юго-Западный фронт, а 1-я Конная армии получила приказ о ее переброске для борьбы с Врангелем, ликвидация которого стала основной задачей Красной армии. 

   23 сентября польские части заняли Волковыск, 26 - Барановичи и Пинск, а 28 сентября заняли Лиду, что вынудило советское командование отводить 3-ю армию на линию старых германских окопов. На Украине командование Юго-Западного фронта было вынуждено значительно отойти на восток к рекам Иква и Серег. 15 октября поляки захватили Минск. 

   21 сентября стороны начали переговоры, которые проходили на фоне наступления польских войск на Волыни и в Белоруссии. Поскольку оказалось, что советские войска не в состоянии изменить ситуацию на польском фронте, а на юге продолжались ожесточенные бои с войсками Врангеля, Москва была вынуждена идти на значительные уступки Варшаве. 12 октября был подписан прелиминарный мир между Польшей и РСФСР с УССР. Окончательно договор между Польшей и Россией вступил в силу после обмена ратификационными грамотами, состоявшегося 2 ноября в Либаве (Лиепае). 

   Польские войска были отведены на демаркационную линию, а советские части вступили в Минск, Слуцк, Проскуров и Каменец-Подольский. В целом, согласно польской статистике, Польша получила западнобелорусские земли с населением в 3 987 тысяч человек, из которых около 3 миллионов составляли белорусы, и западноукраинские территории примерно с 10 миллионным населением, из которого почти половина признавались украинцами. Однако при этом польские статистики записывали поляками всех лиц католического и униатского вероисповедания. На самом же деле доля этнического польского населения Западной Украины составляла всего лишь около 10%. 

   После 5-месячных переговоров 18 марта 1921 года был подписан Рижский мирный договор, объявивший о прекращении войны. Советско-польская граница устанавливалась значительно восточнее линии Керзона. К Польше отходили западные земли Украины и Белоруссии. Обе стороны обязались уважать государственный суверенитет друг друга, взаимно отказывались от вмешательства во внутренние дела, от враждебной пропаганды, обязывались не допускать на своих территориях образования и пребывания организаций и групп, деятельность которых направлена против другой стороны. Польша обязывалась предоставить русским, украинцам и белорусам в Польше все права, обеспечивающие свободное развитие культуры, языка и выполнение религиозных обрядов; те же права предоставлялись полякам на территории РСФСР и Украины. 

   Советская сторона, признавая роль польских земель в хозяйственной жизни бывшей Российской империи, обязалась уплатить Польше в годичный срок 30 миллионов золотых рублей. Польша же освобождалась от ответственности за долги и иные обязательства бывшей Российской империи. С точки зрения современного международного права Рижский договор 1921 года должен был бы признан недействительным изначально, так как его заключение было результатом угрозы применения силы. 

   За время советско-польской войны польские войска взяли в плен более 146 тысяч красноармейцев, содержавшихся в условиях мало отличающихся от условий нацистских концлагерей. Это привело к тому, что порядка 60 тысяч советских военнопленных погибли в польских лагерях, за смерть которых поляки так и не принесли России никаких извинений, что не помешало Варшаве иметь наглость требовать от Москвы извинений за расстрел польских офицеров в Катыни. 

   

   3. Освобождение советскими войсками территорий Западной Украины и Белоруссии, оккупированных Польшей в 1920 году. 1 сентября Германия напала на Польшу, а 3 сентября Риббентроп отправляет в Москву телеграмму, в которой предлагает Кремлю начать оккупацию советской сферы влияния в Польше. 

   5 сентября, в официальном ответе на предложение нацистов напасть на Польшу с востока, Молотов сообщал, что это будет сделано в подходящее время, но это время еще не наступило. Он считал, что излишняя поспешность может нанести ущерб, но одновременно настаивал на том, чтобы немцы скрупулезно соблюдали демаркационную линию, согласованную в секретных статьях германо-советского пакта. 

   8 сентября Риббентроп в телеграмме Шуленбургу вновь указал своему послу, что "считал бы неотложным возобновление бесед германского посла с Молотовым относительно советской военной интервенции в Польшу". 

   В ответ Молотов вновь тянет время. Сталин был явно поражен потрясающими военными успехами нацистов. Он уже почувствовал свой стратегический просчет относительно оценки возможности и желания Запада победить Германию, данной им на политбюро 19 августа. 

   А 15 сентября Риббентроп еще раз настойчиво напомнил Кремлю: 

   "Варшава будет занята в ближайшие дни... Германия приветствовала бы начало советских военных операций именно теперь". 

   Гитлер явно надеется, что после того как Советы нападут на Польшу, Англия и Франция объявят ей войну и это в дальнейшем обезопасит его от возможности повторения ситуации ПМВ, когда Германия попала в тупик из-за того, что была вынуждена вести борьбу одновременно на два фронта. Для Сталина же такой вариант развития событий был совершенно неприемлем. 

   Поэтому Кремль откровенно тянул время, для того чтобы не сделать опрометчивого шага, прежде всего, желая выяснить, как Запад будет выполнять свои гарантии, данные им Польше. Если бы Франция начала генеральное наступление на фашистов с запада, а Англия поддержала бы его своими ВВС, то СССР ни в коем случае не стал бы вводить свои войска в Польшу. Ведь у Москвы не было никаких обязательств перед Берлином по использованию Красной армии во время германо-польского военного конфликта. 

   Надо сказать, что к 16 сентября основная часть польских войск была полностью блокирована немецкими нацистами в варшавском треугольнике и в районе Познани. Польское правительство скрывалось на границе с Румынией и фактически не контролировало страну. Немцы уже вышли на линию на 150-250 километров восточнее, чем это предусматривал секретный протокол к советско-германскому пакту о ненападении. В этой ситуации отказ Кремля от вступления Красной армии в Восточную Польшу был бы равносилен отказу от пакта с Германией и, как результат этого, выходом фашистов в ближайшие недели к границам СССР с непредсказуемыми последствиями. 

   В тоже время, Англия и Франция формально объявив Германии войну, практически никаких военных действий против немцев так и не предприняли, явно бросив Варшаву на произвол судьбы. В этих условиях Сталин принимает решение о вводе Красной армии на территорию Восточной Польши, и 17 сентября польскому послу в Москве была вручена нота с официальным объяснением советской позиции по этому вопросу: 

   "Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это означает, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договора, заключенные между СССР и Польшей". 

   Собственно говоря, в международной практике на тот момент времени не было какого-либо нормативного документа, определяющего признаки распада того, или иного государства и порядок прекращения договоров с распавшимся государством. Однако пример того, как надо было поступать с распавшимся государством незадолго до этого показала Англия, создав тем самым исторический прецедент. 

   После того как Словакия, при явном вмешательстве Германии во внутренний конфликт, происходивший в Чехословакии, в одностороннем порядке 14 марта 1939 года объявила декларацию о своей независимости, и, несмотря на то, что эта декларация в тот момент времени не была еще признана Прагой, Чемберлен в английском парламенте объявил: 

   "Эта декларация покончила изнутри с тем государством, незыблемость границ которого мы гарантировали. Правительство Его Величества не может считать себя далее связанным этим обещанием". 

   Поэтому у Сталина к 17 сентября возникли достаточные правовые основания для одностороннего аннулирования всех советско-польских договоров, как утративших свою юридическую силу. В частности при этом утратили свою силу и положения Рижского договора 1921 года, согласно которым стороны отказались от всяких прав и притязаний на земли по обе стороны границы. 

   Именно об этих землях и населяющих их народов и говорилось в советской ноте: 

   "Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными". 

   Надо сказать, что Москва и ранее выражала Польше свои протесты против несоблюдения там прав украинского и белорусского меньшинств. Так, например, 10 мая 1924 года СССР обратил внимание Польши на то, что "преследования национальных меньшинств приняли массовый и систематический характер", и привел конкретные факты насилия польских властей над населением восточных окраин. Варшава отклонила эти претензии, объявив их вмешательством во внутренние дела Польши. 

   12 августа того же года в ходе переговоров с Англией советская сторона вновь заявила о необходимости предоставления населению Восточной Галиции права на самоопределение. На это польская сторона 23 августа ответила, что никакого вопроса о Восточной Галиции не существует, и одновременно усилила карательные меры против белорусского и украинского населения. 

   5 сентября СССР на переговорах с Англией вновь подтвердил неизменность своей позиции в вопросе о решении судьбы Восточной Галиции. Однако в то время Великобритания была озабочена созданием санитарного барьера вокруг Советского Союза и просто проигнорировала советские требования. 

   Тем не менее, после того как Запад признал за немцами, разделенными после ПМВ по различным государственным квартирам, право на воссоединение в едином государстве, было бы странно не признать такое же право и за украинцами, и за белорусами. 

   Да и о какой агрессии Москвы против Польши можно говорить, если основные участники тех событий в тот момент времени не сочли ввод Красной армии в Восточную Польшу актом агрессии. Ведь даже главнокомандующий польской армии маршал Рдыз-Смиглы в своем приказе не пишет ни слова о советской агрессии и необходимости противостоять ей: 

   "Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к распоряжению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию". 

   Как мы видим поляки и не пытались поставить на одну доску действия фашистских и советских войск. А Англия и Франция давшие свои гарантии в случае неспровоцированной агрессии против Польши даже не сделали никаких заявлений по поводу того, что СССР совершил агрессию по отношению к своему восточному соседу. Не говоря уже о том, что Запад и не собирался в соответствии со своими гарантиями объявлять войну СССР. 

   Следовательно, совокупность сложившихся факторов давала Сталину не только моральное, но и юридическое основание дезавуировать силой навязанный Москве в 1921 году рижский мирный договор, по которому к Польше отошли исконно российские земли с преимущественно украинским и белорусским населением. Против такого шага Москвы Западу было возражать нечего, поскольку в свое время Лондон и Париж признали так называемую линию Керзона в качестве естественной восточной границы Польши. 

   Собственно говоря, в 1939 году многие выдающиеся западные лидеры, не связанные с Мюнхеном, воспринимали действия Советского Союза не как пособничество фашистам, а как вполне обоснованный шаг Москвы, объективно направленный на укрепление западных границ СССР. 

   Так, например, 1 октября, Черчилль, выступая по радио, заявлял: 

   "То, что русские армии должны были находиться на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России против немецкой угрозы. Во всяком случае, позиции заняты и создан Восточный фронт". 

   А после войны в своих мемуарах он писал: 

   "Мюнхен и многое другое убедили Советское правительство, что ни Англия, ни Франция не станут сражаться, пока на них не нападут, и что даже в таком случае от них будет мало проку. Надвигавшаяся буря была готова вот-вот разразиться. Россия должна позаботиться о себе". 

   Ллойд Джордж в сентябре 1939 года давал оценку вступлению в Польшу Красной армии: 

   "СССР занял территории, которые не являются польскими и были захвачены ею после Первой мировой войны... Было бы безумием поставить русское продвижение на одну доску с продвижением Германии". 

   Однако именно то, что для Ллойд Джорджа было безумием сейчас является основой моральной и правовой оценки для наших доморощенных "демократов". 

   Генерал де Голь оценивая причины, побудившие Сталина заключить советско-германский пакт, пишет в своих мемуарах: 

   "В позиции, которую занял Сталин, неожиданно выступив заодно с Гитлером, отчетливо проявилось его убеждение, что Франция не сдвинется с места и у Германии, таким образом, руки будут свободными, и лучше уж разделить вместе с ней добычу, чем оказаться ее жертвой. В то время как силы противника почти полностью были заняты на Висле, мы, кроме нескольких демонстративных действий, ничего не предприняли, чтобы выйти на Рейн". 

   

   4. Прибалтика как объект политического торга Вашингтона. 

   Рузвельт заметил, что мы могли бы согласиться на поглощение [Прибалтики], но при этом использовать его как инструмент при заключении сделки с Советским Союзом - из записи переговоров Идена с Рузвельтом, состоявшихся в Белом доме в марте 1943 года. 

   

   20 мая 2005 года сенат США принял очередную провокационную резолюцию с требованием к правительству России признать и принести извинения за якобы незаконную оккупацию и аннексию Прибалтики: 

   "Правительство Российской Федерации должно сделать ясное и недвусмысленное заявление о признании и осуждении незаконной оккупации и аннексии Советским Союзом с 1940 по 1991 годы прибалтийских стран - Эстонии, Латвии и Литвы". 

   При чтении этой резолюции, прежде всего, поражает степень невежества американских законодателей. Ведь в сенате США не нашлось ни одного человека, который вспомнил бы, что с 1941 по 1944 годы Прибалтика была оккупирована не Советским Союзом, а нацистской Германией, и что в то время США были союзниками СССР в борьбе с фашистами. 

   Впрочем, как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы оно не плакало. Однако коль скоро американское дитятко решило таки потешиться над Россией, то резонно принять эту игру и поставить встречный не мене занимательный вопрос. Ведь если уж США так ревностно относится к осуждению агрессии со стороны СССР, то почему бы для начала американским сенаторам не осудить агрессию, которую в 1846 году их собственное правительство развязало против независимой Мексики, аннексировав при этом более половины территории этой страны. 

   Современным американским законодателям было бы неплохо вспомнить, что в декабре 1847 года большинство палаты представителей Конгресса приняло резолюцию, объявившую войну против Мексики несправедливой и противоречащей американской Конституции. Впрочем, официальный Вашингтон в то время не только не скрывал захватнического характера ведущейся им войны, но и даже публично бахвалился своей агрессивностью. Так, например, президент Полк в своем послании Конгрессу от 5 декабря 1848 года прямо заявил: 

   "Одним их наиболее важных результатов войны, которую мы вынуждены были вести с соседней страной, является демонстрация военной силы нашей страны. Перед последней войной с Мексикой европейские и другие страны имели несовершенное представление о нашей мощи как нации и нашей способности вести войну, и особенно войну, завоевательную, развязанную нами самими... События последней войны с Мексикой вывели их из этого заблуждения". 

   Теперь же США на границе с Мексикой строит очередную "берлинскую" стену, делая все, для того чтобы воспрепятствовать возможности проникновения мексиканцев на их исконные, оккупированные Америкой земли, и одновременно поучая, как дурно поступил СССР вернув себе Прибалтику, ранее насильственно отогнутую от России во время Гражданской и Первой мировой войн: 

   "...Включение в 1940 году прибалтийских стран - Латвии, Литвы и Эстонии - в состав СССР был актом агрессии, осуществленным против воли суверенных народов, которая принесла неисчислимые страдания прибалтийским народам через террор, убийства и депортацию в сибирские концентрационные лагеря". 

   

   Так как же Прибалтика обрела независимость? До 1917 года латышский и эстонский народы вообще никогда не имели даже каких-либо признаков собственной государственности. Двумя столетиями ранее, в 1721 году, Петр I по условиям Ништадтского мирного договора купил эти территории у владевшей ими тогда Швеции за 2 миллиона талеров. И до ПМВ ни одно из государств мира не оспаривало законность вхождения Прибалтики в состав Российской империи. 

   Независимые же государства на территории Русской Прибалтики стали искусственно учреждаться немцами, после оккупации этих земель германскими войсками в конце ПМВ. Стремясь сформировать на захваченной территории послушные им режимы, немецкие оккупанты в срочном порядке сколачивали марионеточные правительства из числа разных отщепенцев и политических авантюристов, находившихся на содержании их секретных служб. 

   В сентябре 1917 года под жестким немецким контролем был создан самозваный литовский совет - Тариба, который без какого-либо на то согласия литовского народа провозгласил "вечные, твердые союзные связи с Германией", а в июне 1918 года принял решение объявить Литву монархией, предложив корону вюртембергскому герцогу Вильгельму фон Ураху. В феврале 1918 года, накануне оккупации Эстонии германскими войсками, с помощью немецких спецслужб была провозглашена "независимая" Эстония. Под патронажем оккупационных властей в ноябре 1918 года создается и так называемый Народный совет - правительство Латвии. Как позднее признавался в своих воспоминаниях немецкий генерал Людендорф, Германия стремилась: 

   "К объединению эстонцев и латышей, которые были воспитаны в германской культуре, в одно государство, которым бы руководили немцы". 

   Однако как только стал очевидным скорый крах кайзеровской Германии, в Лондоне начали разрабатывать собственные агрессивные планы по отношению к России, причем безотносительно к тому кто: белые или красные победят в гражданской воне. В этой связи 18 октября 1918 года в Форин офисе совместно с имперским генеральным штабом был подготовлен доклад "О настоящей и будущей военной политике в России". Суть содержащихся в этом докладе предложений сводилась к необходимости расчленения бывшей Российской империи и образования на ее территории новых, зависимых от Англии государств-сателлитов. Для этого, в частности, планировалось: 

   "Поставить на ноги национальные правительства в каждом из балтийских государств и, если нам это удастся, в Польше тоже... Использовать наши войска максимальным образом; там, где у нас нет войск, - начать снабжение вооружениями и деньгами; в случае с балтийскими провинциями при помощи нашего флота". 

   В начале 1919 года английские крейсеры вошли в гавани Мемеля, Либавы, Риги и Ревеля и приступили к оказанию военной поддержки самопровозглашенным правительствам, и таким образом с помощью силы предрешили раздел бывшей Российской империи и образование на ее территории новых зависимых от Великобритании государств. Англия в то время ну очень сильно была озабочена вопросом предоставления независимости именно Прибалтике, хотя в упор не желала говорить о предоставлении независимости, скажем, Индии... 

   А насколько сильно англичанам хотелось добиться отделения Прибалтики от России видно на примере их поведения в Эстонии. После того как 5 августа 1919 года в Ревель прибыл первый пароход с оружием и материалами, предназначенными для русской добровольческой армии, английский генерал Марш вызвал членов политического совещания при Юдениче и группу промышленников из Комитета по делам русских в Финляндии и выдвинул им ультимативное требование немедленно создать "демократическое" русское правительство, которое должно было бы признать независимость Эстонии. При этом Марш пригрозил, что если русские откажутся это сделать, то армия Юденича ничего из привезенного для нее груза не получит. 

   В результате разыгранного английским командованием фарса было образовано еще одно "правительство" России во главе с неким господином Лианозовым, который и подписал акт признания Россией независимости Эстонии. 

   Военная помощь и материальная поддержка Эстонии и Северо-Западной армии Юденича вскоре принесли свои плоды, и в конце сентября белые устремились к Петрограду. В соответствии с заключенным между правительством "независимой" Эстонии, командованием английскими оккупационными силами и командованием русской Северо-западной армии левый фланг белых армий, наступавших на бывшую столицу Российской империи, должны были прикрывать эстонские войска и английский флот. Дни существования советской власти в Петрограде были сочтены. 

   Но в этот момент происходит на первый взгляд совершенно необъяснимая метаморфоза. Английский флот на поддержку Юденича так и не пришел, а эстонских войск на приморском фланге белогвардейцев в нужный момент времени просто не оказалось. Кроме того, Таллин вдруг запретил снабжение Северо-Западной армии с эстонской территории. В результате этого красные беспрепятственно обошли белых и ударили им в спину, после чего положение Северо-Западной армии стало катастрофическим. 

   Причина этого предательства заключалась в том, что во время наступления белых на Петроград правительство Ленина сделало эстонцам предложение о заключении мирного договора и признании независимости Эстонии, который вскоре после разгрома армии Юденича и был подписан в Тарту. При этом РСФСР был вынужден отдать Эстонии даже часть российской территории, которая вообще никакого отношения к Эстонии никогда не имела, но была ею в тот момент оккупирована. 

   Таким образом, обретение Эстонией независимости явилось результатом оккупации немецкими войсками части территории Российской империи и созданием там марионеточных государств, а так же последовавшей вслед за этим интервенцией Великобритании в Прибалтику, вынудившей правительство Ленина заключить мир с Эстонией и признать ее независимость. 

   Существенным является то, что со стороны РСФСР признание это было вынужденным, сделанным им в условиях угрозы применения силы со стороны коалиции Эстонии, армии Юденича и Англии. Поэтому неслучайно Статья 1 советско-эстонского договора гласила: 

   "Со дня вступления в силу настоящего мирного договора состояние войны между договаривающимися сторонами прекращается". 

   Мир правительству Ленина был нужен любой ценой, а Эстония казалась большевикам не самой большой платой за их власть над Россией. При аналогичных же обстоятельствах РСФСР были заключены договоры с Латвией и Литвой. В этой связи весьма симптоматично, что когда 28 июля 1922 года правительство США выступило с заявлением о своем признании трех Балтийских государств, то в этом заявлении содержались известные оговорки, осуждающие факт отчуждения этих стран от территории России. 

   События 1939-40 годов. Картина, которую обычно живописуют сторонники версии о советской агрессии в Прибалтике, как правило, начинается с того, что до 1939 года у Литвы, Латвии и Эстонии развивались нормальные взаимоотношения с СССР, которые регулировались целой системой взаимных договоров. Однако в результате сговора Сталина с Гитлером эти отношения были коварно нарушены. Причем юридическим основанием этого якобы стал секретный протокол пакта Молотова - Риббентропа, который противоправно поделил территорию Восточной Европы на сферы интересов Германии и СССР, отнеся Прибалтику к сфере интересов Советского Союза. 

   Заметим, что такое одностороннее и тенденциозное освещение событий предвоенного времени полностью игнорирует имевшее место активное сотрудничество прибалтийских республик с фашистской Германией, представлявшее реальную угрозу для СССР. А факты здесь таковы. 

   В связи с агрессивными действиями Германии весной 1939 года и захватом гитлеровцами Клайпедского края у Литвы, а так же с учетом того, что Латвия и Эстония имели тесные военно-политические и экономические связи с рейхом, правительство СССР 28 марта вручило правительствам Эстонии и Латвии ноту, в которой заявило, что оно не может и далее оставаться безучастным зрителем установления господства фашистов в Прибалтике. Одновременно Москва предупредила Ригу и Таллин об опасности подобных соглашений с Германией для прибалтийских государств и их несовместимости с договорами Эстонии и Латвии с Советским Союзом. 

   В апреле между Англией, Францией и СССР начались переговоры о заключении соглашения о взаимной помощи в случае начала фашистской агрессии. Одним из условий такого договора, выдвинутым с советской стороны, явилось предложение распространить англо-франко-советские гарантии на Литву, Латвию и Эстонию. Однако по требованию из Берлина прибалтийские республики от этих гарантий категорически отказались. А Эстония даже заявила, что будет рассматривать их как акт агрессии против своей страны. Тем не менее, 7 июня Латвия и Эстония, несмотря на предупреждение Москвы, подписали договоры с Германией, которые фактически превращали эти страны в сателлиты Третьего рейха. 

   Уже 26 июня начальник генерального штаба Германии генерал Гальдер и начальник военной разведки адмирал Канарис, начали свой инспекционный визит в Эстонию и Латвию. Вместе с ними приехала группа военных специалистов, которые составили карты пограничных с СССР районов этих стран и сфотографировали ряд участков полосы прохождения границы, а в начале августа ранее подписанные соглашения были дополнены секретными приложениями о гарантиях границ. Государственные и общественные учреждения оказались наводнены гитлеровскими агентами. В любую минуту можно было ожидать вступления в Прибалтику германских войск с фактического согласия их правительств. 

   О том насколько доверительными были связи между вермахтом и командованием эстонской армии прекрасно видно, например, из сообщения германского посланника в Эстонии Фровайна, о его беседе с начальником штаба эстонской армии генералом Рэком. Фровайн писал в своем донесении в Берлин: 

   "Генерал Рэк заявил, что Эстония также может оказать содействие в этом деле. Например, Финский залив очень легко заминировать против советских военных кораблей, не привлекая никакого внимания. Имеются и другие возможности". 

   Впрочем, относительно тайных договоренностей фашистов с прибалтийскими правительствами можно судить по утвержденной Гитлером 11 апреля директиве, в которой не без основания говорилось, что позиция прибалтийских государств будет полностью определяться в Берлине: 

   "Позиция лимитрофных государств будет определяться исключительно военными потребностями Германии. С развитием событий может возникнуть необходимость оккупировать лимитрофные государства до границы старой Курляндии и включить эти территории в состав империи". 

   Таким образом, в первой половине 1939 года правительства прибалтийских государств пошли на тайный сговор с фашистами, а их действия представляли прямую угрозу существованию СССР. 

   В этой обстановке Москва предприняла энергичные политические шаги по нейтрализации германской экспансии, в том числе и в Прибалтике. Однако из-за неконструктивной позиции Запада англо-франко-советские переговоры зашли в тупик, и в этой ситуации Сталину ничего не оставалось, как принять предложение Гитлера о заключении советско-германского пакта о ненападении. 

   Одним из практических последствий этого пакта являлся отказ Берлина от планов оккупации территории Прибалтики, предусмотренных директивой Гитлера от 11 апреля 1939 года. Добившись от Берлина признания Прибалтики сферой своего влияния, СССР заключает договора о взаимопомощи с Эстонией, Латвией и Литвой, и размещает на территориях этих стран свои военные и военно-морские базы. 

   Однако после катастрофического поражения Запада в мае-июне 1940 года международная ситуация изменилась кардинальным образом. На европейском континенте СССР остался один на один с фашистской Германией. В этой ситуации Москва была вынуждена предпринять превентивные шаги по укреплению своих западных рубежей, предъявив Литве, Латвии и Эстонии ультиматум о замене их правительств на правительства лояльные по отношению к Советскому Союзу и о вводе советских войск на их территорию. А вскоре после этого, разумеется, не без давления из Кремля, прибалтийские парламенты приняли постановления с просьбой о приеме этих республик в состав СССР, которые вскоре были удовлетворены. 

   Присоединение Прибалтики к СССР в 1940 году, бесспорно, было произведено в условиях угрозы применения силы с советской стороны и с некоторыми нарушениями конституций и законов этих стран. С современных позиций это можно было бы квалифицировать, как косвенную агрессию. Однако в то время понятие косвенной агрессии еще не было принято и запрещено международным правом. 

   Но самое главное состоит в том, что в данном конкретном случае факт угрозы применения силы никоем образом не может служить основанием для признания недействительным вхождение Эстонии, Латвии и Литвы в состав СССР. Ведь с одной стороны признание независимости Прибалтики в 1920 году в свою очередь так же было сделано в условиях угрозы применения силы по отношению к РСФСР, а с другой стороны договора, заключенные под угрозой применения силы, в соответствии с международным правом считаются юридически ничтожными лишь с момента принятия Венской конвенции 1969 года, которая обратной силы не имеет. Так что с точки же зрения международного права эпохи 1940 года вхождение прибалтийских стран в состав СССР является не оккупацией, а вполне законным возвратом Литвы, Латвии и Эстонии в состав страны, являвшейся правопреемницей Российской империи. 

   Здесь надо сказать, что во время Второй мировой войны политическая практика превентивных ультиматумов и оккупации суверенных государств была достаточно распространенным явлением. Так, например, 8 апреля 1940 года Великобритания с целью пресечения германского судоходства в районе побережья Норвегии без какого-либо предупреждения начала минировать норвежские территориальные воды. 

   В августе 1941 года Англия и СССР предъявили совместный ультиматум к Ирану под весьма надуманным предлогом о высылке оттуда немецких технических специалистов. Когда же шах промедлил с ответом, обе державы силой подавили сопротивление иранской армии, оккупировали Иран и вынудили Реза-шаха отречься от престола, после чего он был выслан в Южно-Африканский Союз под надзор английских властей. А на освободившийся трон был посажен его сын. Далее союзники принудительно мобилизовали местную дешевую рабочую силу, чтобы построить дорогу между Шатт-эль-Араб и Каспийским морем для содействия американскому экспорту. В целом же оккупация Ирана продолжалась до 1946 года. 

   В мае 1942 года Великобритания оккупировала остров Мадагаскар, лишь на том основании, что это якобы было необходимо для обеспечения безопасности коммуникаций Англии в Индийском океане, хотя Мадагаскар принадлежал соблюдавшей в этой войне нейтралитет вишистской Франции, и никакой реальной опасности для Великобритании не представлял. 

   Так что советский ультиматум 1940 года и последовавшая косвенная агрессия в отношении Прибалтики не являлись каким-то экстраординарным событием, а вполне соответствовали политическим реалиям того времени. Особо нужно подчеркнуть, что этот ультиматум имел своей целью не допустить возможности использования Германией территории Прибалтики для подготовки войны против СССР. И это прекрасно понимали как в Берлине, так и в Лондоне. Вот, например, что по этому поводу заявил Галифакс на заседании правительства 17 июня: 

   "Не может быть сомнений, что за действиями России скрывается стремление усилить ее позиции против Германии, чьи военные успехи ей совершенно не нравятся". 

   Не говоря уже о том, что значительная часть населения Прибалтики восторженно встречала советские войска и приветствовала вхождение Литвы, Латвии и Эстонии в состав СССР. Это можно видеть на примере сообщения посланника Великобритании в Латвии Орда от 18 июня: 

   "Вчера вечером в Риге имели место серьезные беспорядки, когда население, значительная часть которого встречала советские войска приветственными возгласами и цветами, вступило в столкновение с полицией. Сегодня утром все спокойно", а 21 июня он же информировал Лондон: "Братание между населением и советскими войсками достигло значительных размеров". 

   Другое дело, что после добровольно-принудительного вхождения трех прибалтийских республик в состав СССР английская позиция в этом вопросе резко изменилась, и из Лондона стали слышны недовольные возгласы. Но это было вполне объяснимо, ведь Англия приложила столько сил, для того чтобы отколоть Прибалтику от России, а тут Сталин одним махом уничтожил все плоды английской политики в этом стратегически важном районе земли. В результате британское правительство наложило арест на авуары и золотые фонды прибалтийских государств и задержало их суда в британских портах. 

   Тем не менее, реакция английской общественности на присоединение Прибалтики Москвой далеко не всегда следовала официальной линии. Так 26 июля лондонская "Таймс" писала: 

   "Единодушное решение о присоединении к Советской России отражает... не давление со стороны Москвы, а искреннее признание того, что такой выход является лучшей альтернативой, чем включение в новую нацистскую Европу". 

   Прибалтийский вопрос как американская разменная монета. Так называемый прибалтийский вопрос возник во время самых первых переговоров Москвы с Западом. Уже на встрече министра иностранных дел Великобритании Идена со Сталиным, состоявшейся в Москве 16 декабря 1941 года, Иден сформулировал позицию Лондона: 

   "Если бы советские войска завтра заняли балтийские государства, это доставило бы ему величайшее удовлетворение". Однако при этом он отметил, что "юридическая позиция такова: в настоящий момент для британского правительства три балтийских государства не существуют. Они не имеют дипломатического статуса... Однако исполнить желание тов. Сталина и официально признать границу СССР 1941 года Иден сейчас не может". 

   Объясняя причину этого отказа, Иден заявил, что в настоящее время он: "связан заявлениями британского премьера по вопросу о границах, а также своим обещанием Рузвельту не принимать на себя каких-либо обязательств в данной сфере без предварительной консультации с Соединенными Штатами". 

   В результате Иден пообещал Сталину, что Лондон проведет соответствующие консультации с Вашингтоном и вскоре сдержал свое слово. 7 марта 1942 года Черчилль направил Рузвельту предложения английской стороны по прибалтийскому вопросу: 

   "Возрастающая серьезность войны привела меня к убеждению в том, что принципы Атлантической хартии не следует истолковывать как отрицание границ, которые Советская Россия имела перед нападением Германии. Это было тем основанием, на котором Советская Россия примкнула к хартии, и я полагаю, что жестокое уничтожение враждебных элементов в Балтийских государствах и т.д., было предпринято русскими тогда, когда в начале войны они завладели этими регионами. Поэтому я надеюсь, что Вы предоставите нам свободу как можно скорее подписать договор, нужный Сталину. Все говорит о том, что весной Германия предпримет новое огромных размеров наступление на Советский Союз, и это то немногое, чем мы можем помочь единственной стране, принявшей на себя тяготы войны с немецкими армиями". 

   А 9 марта Черчилль в своем письме сообщил Сталину, что просит Рузвельта одобрить включение в обсуждаемый договор признание новых советских предвоенных границ. Тем не менее, хотя американский президент, в принципе, и согласился с английской точкой зрения в этом вопросе, однако, во время переговоров с Иденом, состоявшихся в Белом доме в марте 1943 года предложил не спешить с его решением, а по мере необходимости использовать его в качестве рычага для давления на Сталина. 

   Следующий этап переговоров о признании Западом законности вхождения Прибалтики в состав СССР происходил на Тегеранской конференции. Вот стенограмма этих переговоров: 

   "РУЗВЕЛЬТ: В Соединенных Штатах может быть поднят вопрос о включении прибалтийских республик в Советский Союз, и я полагаю, что мировое общественное мнение сочтет желательным, чтобы когда-нибудь в будущем каким-то образом было выражено мнение народов этих республик по этому вопросу. Поэтому я надеюсь, что маршал Сталин примет во внимание это пожелание. У меня лично нет никаких сомнений в том, что народы этих стран будут голосовать за присоединение к Советскому Союзу так же дружно, как они сделали это в 1940 г. 

   СТАЛИН: Литва, Эстония и Латвия не имели автономии до революции в России. Царь был тогда в союзе с Соединенными Штатами и с Англией, и никто не ставил вопроса о выводе этих стран из состава России. Почему этот вопрос ставится теперь? 

   РУЗВЕЛЬТ: Дело в том, что общественное мнение не знает истории... Я знаю, что Литва, Латвия и Эстония и в прошлом, и совсем недавно составляли часть Советского Союза, и, когда русские армии вновь войдут в эти республики, я не стану воевать из-за этого с Советским Союзом. Но общественное мнение может потребовать проведения там плебисцита. 

   СТАЛИН: Что касается волеизъявления народов Литвы, Латвии и Эстонии, то у нас будет немало случаев дать народам этих республик возможность выразить свою волю. 

   РУЗВЕЛЬТ: Это будет мне полезно. 

   СТАЛИН: Это, конечно, не означает, что плебисцит в этих республиках должен проходит под какой-либо формой международного контроля. 

   РУЗВЕЛЬТ: Конечно нет. Было бы полезно заявить в соответствующий момент о том, что в свое время в этих республиках состоятся выборы. 

   СТАЛИН: Конечно, это можно будет сделать". 

   Таким образом, в конечном итоге Рузвельт согласился, что прибалтийский вопрос может быть улажен, после того как в Литве, Латвии и Эстонии состоятся выборы. В послевоенное время это условие Советским Союзом было реализовано неоднократно. Тем не менее, со своей стороны США не спешило выполнять тегеранские договоренности. 

   В процессе подготовки к Ялтинской конференции заместитель заведующего европейским отделом государственного департамента США Хикерсон писал в своем меморандуме от 8 января 1945 года на имя государственного секретаря США: 

   "Нам известно, что три Балтийских государства вновь инкорпорированы в Советский Союз, и мы не можем сделать ничего, чтобы помешать этому... Я бы использовал любые методы, чтобы заполучить у русских наилучшие условия для наиболее приемлемой для нас Организации Объединенных Наций... В данном случае я бы выступил за наше признание этих районов в качестве советской территории". 

   Так что американцев всегда мало волновала независимость Литвы, Латвии и Эстонии, янки желали лишь, чтобы за американское признание Прибалтики частью СССР Москва заплатила бы как можно большую цену. 

   Однако после того как закончилась Вторая мировая и началась холодная война позиция Вашингтона в этом вопросе кардинально изменилась, что хорошо видно на примере резолюции сената Конгресса США от 29 апреля 1954 года: 

   "Сенат осуждает общеизвестное пренебрежение основными правами человека и основными гражданскими и религиозными правами во всех странах, находящихся под советским доминионом. Сенат подтверждает отказ президентов Рузвельта, Трумэна и Эйзенхауэра признать советский захват Литвы, Эстонии и Латвии". 

   Казалось бы, окончательной вехой на пути советско-американской торга по прибалтийскому вопросу должно было стать хельсинское совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, где СССР, в обмен на безусловное признание своей территориальной целостности: 

   "Государства-участники рассматривают как нерушимые все границы друг друга, как и границы всех государств в Европе...В соответствии с этим они будут воздерживаться от любых действий... против территориальной целостности, политической независимости или единства любого государства-участника", согласился подписать Заключительный акт, содержавший определенные обязательства по расширительной трактовке прав человека. 

   Таким образом, на хельсинском совещании 1975 года страны-участники однозначно обязались воздерживаться от любых действий, направленных против территориальной целостности и единства всех государств-участников совещания, включая территориальную целостность СССР, в состав которого входили Литва, Латвия и Эстония. Дальнейшее же отрицание законности нахождения Прибалтики в составе СССР, безусловно, являлось бы действием, направленным против признания территориальной целостности и единства Советского Союза, и нарушало бы принцип нерушимости послевоенных границ. Следовательно, в 1975 году мировое сообщество окончательно узаконило инкорпорацию Прибалтики в состав СССР. Причем сделано это было вне зависимости от того, была ли Прибалтика ранее незаконно оккупирована советскими войсками или же вполне законно возвращена в состав СССР, как правопреемницы Российской империи. 

   Тем не менее, уже через четыре месяца после подписания хельсинского соглашения палата представителей конгресса США приняла резолюцию N 864, в которой цинично объявила, что США не собираются признавать целостность и единство Советского Союза: 

   "В связи с тем, что Советский Союз склонен интерпретировать Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, подписанный в Хельсинки, как признание незаконной аннексии Эстонии, Латвии и Литвы, а также в связи с тем, что ни Президент, ни Государственный департамент не издали соответствующего опровержения по случаю подписания Заключительного акта в Хельсинки с объяснением того, что Соединенные Штаты все еще не признают насильственного захвата Советским Союзом этих стран... 

   Палата заявляет, что несмотря на какую бы то ни было трактовку как Советским Союзом так и любой другой страной Заключительного акта СБСБ, подписанного в Хельсинки, 

   (1) в многолетней политике США по непризнанию незаконного захвата и аннексии Советским Союзом трех Балтийских государств - Эстонии, Латвии и Литвы - не произошло никаких изменений и 

   (2) США будут и впредь продолжать политику непризнания в какой бы то ни было форме аннексии Балтийских государств Советским Союзом". 

   Однако, поскольку при подписании Заключительного акта СБСЕ Вашингтон так и не заявил особого мнения по прибалтийскому вопросу и не денонсировал этот договор впоследствии, то, как эта, так и ряд последующих аналогичных резолюций конгресса и сената США, с точки зрения международного права, являются юридически ничтожными, поскольку они противоречат международным обязательствам, принятым на себя Соединенными Штатами. Тем не менее, похоже, что американские законодатели просто уже не могут остановиться в своем полувековом рвении хоть что-нибудь еще выторговать у России за счет Прибалтики и по инерции продолжают принимать новые все более бессмысленные резолюции по этому вопросу. Впрочем, как ни печально, но в природе всегда существуют определенные категории людей, для которых закон не писан.... 

   

   

   Глава 2. Считал ли Сталин, что после заключения пакта о ненападении ему удастся избежать войны с Германией? 

   Со времен так называемой хрущевской оттепели стала распространяться насквозь лживая версия, согласно которой Сталин панически боялся войны и гипнотизировал себя и своих подчиненных надеждой на чудо, беззаветно уверовав слову геноссе Гитлера. Именно поэтому он якобы и слышать не желал о явственных признаках надвигающейся катастрофы. Сам Хрущев эту позицию в своих мемуарах сформулировал следующим образом, даже не понимая при этом противоречивости своих собственных утверждений: 

   "Сталин настолько боялся войны, что сдерживал наши войска, чтобы они не отвечали врагу огнем. Он не верил, что Гитлер начнет войну, хотя сам не раз говорил, что Гитлер, конечно, использует ситуацию, которая у него сложилась на Западе, и может напасть на нас. Это свидетельствует и о том, что Сталин не хотел войны и поэтому уверял себя, что Гитлер сдержит свое слово и не нападет на Советский Союз". Так что, по словам Хрущева, получается, Сталин неоднократно заявлял, что Гитлер может напасть на СССР, но сам в это якобы не верил. 

   Нечто аналогичное пишет в своих мемуарах и один из долгожителей советского политического олимпа Анастас Микоян: 

   "Однако Сталин упорно продолжал считать, что войны именно тогда не будет. Советские войска переезжали в летние лагеря, проводили полевые учения, а многие офицеры находились в отпусках. Сталину не хотелось войны, и это свое нежелание, эту свою концепцию он возводил в факт, в который верил и которого неуклонно придерживался, несмотря на то, что этот факт шел вразрез с реальной обстановкой. Мы пытались переубедить его, но это было невозможно. 

   Иной раз спрашивают: занимался ли Сталин подготовкой страны к обороне и к войне? Принимал ли он необходимые меры для этого? 

   Неправильно и глупо было бы утверждать, что он не заботился об обороне страны. Он, конечно, принимал те меры, которые он считал необходимыми. Но он исходил из того, что ранее 1943 г. Гитлер не начнет войну". 

   По сути, близкую позицию сформулировал в своих мемуарах и маршал Жуков, пытавшийся под шумок хрущевского антисталинизма свалить на Иосифа Виссарионовича всю ответственность за катастрофу начального периода войны: 

   "В этих сложных условиях стремление избежать войны превратилось у И. В. Сталина в убежденность, что ему удастся ликвидировать опасность войны мирным путем. Надеясь на свою "мудрость", он перемудрил себя и не разобрался в коварной тактике и планах гитлеровского правительства". 

   Однако как эти, так и многие другие аналогичные плевки в адрес Иосифа Виссарионовича явно противоречат целому ряду известных фактов, свидетельствующих о том, что Сталин вплоть до начала нацистской агрессии против Югославии не только не боялся провоцировать Гитлера, а напротив вел себя по отношению к фюреру весьма жестко и даже вызывающе. 

   

   1. Ноябрьские переговоры в Берлине. 23 июня 1940 года при беседе с немецким послом в Москве Шуленбургом Молотов фактически поставил Германии ультиматум в бессарабском вопросе. Это хорошо видно из записи их беседы: 

   "После этого тов. Молотов сообщил Шуленбургу решение Советского правительства по Бессарабскому вопросу. Шуленбургу известно, сказал тов. Молотов, соглашение между СССР и Германией о Бессарабии. После соглашения было публичное заявление тов. Молотова о Бессарабии на VI Сессии Верховного Совета СССР. Советское правительство думало, что Румыния будет соответствующим образом реагировать на это заявление, но этого не произошло. Советский Союз хотел разрешить вопрос мирным путем, но Румыния не ответила на это предложение... 

   Если же Румыния не пойдет на мирное разрешение Бессарабского вопроса, то Советский Союз разрешит его вооруженной силой. Советский Союз долго и терпеливо ждал разрешения этого вопроса, но теперь дальше ждать нельзя... 

   Шуленбург просил тов. Молотова, если возможно, отсрочить проведение в жизнь решения Советского правительства до получения им ответа из Берлина на его сообщение по этому вопросу. 

   Тов. Молотов ответил, что заявление Шуленбурга не соответствует действительности, это только один из частных моментов, но не условие в целом. Вопрос о Бессарабии не нов для Германии. Что касается экономических интересов Германии в Румынии, то Советский Союз сделает все возможное для того, чтобы не затронуть их. Просьбу Шуленбурга тов. Молотов обещал сообщить Советскому правительству, но предупредил, что Советское правительство считает этот вопрос чрезвычайно срочным". 

   Гитлер был крайне недоволен этим изменением границ, поскольку в результате проводимой экспансии, СССР оказывался в угрожающей близости от нефтяных районов Румынии. Кроме того, о Буковине ранее речь в советско-германских переговорах вообще не шла. Тем не менее, фюрер был вынужден согласиться на требования Москвы, и 25 июня Шуленбург дал Молотову официальный ответ: 

   "1. Германское правительство в полной мере признает права Советского Союза на Бессарабию и своевременность постановки этого вопроса перед Румынией. 

   2. Германия, имея в Румынии большие хозяйственные интересы, чрезвычайно заинтересована в разрешении Бессарабского вопроса мирным путем и готова поддерживать Советское правительство на этом пути, оказав со своей стороны воздействие на Румынию. 

   3. Вопрос о Буковине является новым, и Германия считает, что без постановки этого вопроса сильно облегчилось бы мирное разрешение вопроса о Бесарабии". 

   Несмотря на немецкие возражения Северная Буковина была занята советскими войсками. Таким образом, как мы видим, триумфальная победа немцев во Франции вовсе не повергла Сталина в ужас, как это иногда описывается, и он по-прежнему вел себя достаточно жестко по отношению к Гитлеру. Конечно, в это время большинство немецких дивизий находились на Западе, и у Москвы был силовой козырь, но и после того как этого козыря у Кремля уже не стало, Сталин совершенно не изменил тона своего диалога с фюрером. 

   К ноябрю военно-политическая обстановка в Европе существенно изменилась. Вермахт уже не был связан боевыми действиями во Франции, и немецкие дивизии начали сосредотачиваться у советских границ. 

   В ответ на это Сталин утвердил "Основы развертывания вооруженных сил Советского Союза" от 18 сентября 1940 года, где был однозначно определен наш главный вероятный противник: 

   "Сложившаяся политическая обстановка в Европе создает вероятность вооруженного столкновения на наших западных границах... На наших западных границах наиболее вероятным противником будет Германия... Вооруженное столкновение СССР с Германией может вовлечь в военный конфликт с нами Венгрию, а также с целью реванша - Финляндию и Румынию". 

   Следующим раундом советско-германского поединка явились ноябрьские переговоры Молотова с Гитлером в Берлине. Чрезвычайно жесткий тон, который взял на этих переговорах Молотов, свидетельствует о том, что уже в то время Москва рассматривала Германию как весьма вероятного противника в будущей войне, которого нужно вовремя поставить на место. 

   Так при обсуждении вопроса о Финляндии Вячеслав Михайлович фактически угрожал фюреру, что СССР может начать новую войну против финнов, если Хельсинки и Берлин не будут признавать безоговорочного права советских интересов в этом регионе: 

   "В Финляндии не должно быть германских войск, а также не должно быть тех политических демонстраций в Германии и в Финляндии, которые направлены против интересов Советского Союза... 

   Финляндия должна быть областью советских интересов. Это имеет особое значение теперь, когда идет война. Советский Союз, хотя и не участвовал в большой войне, все же воевал против Польши, против Финляндии... 

   В интересах обеих стран, чтобы был мир в Балтийском море, и если вопрос о Финляндии будет решен в соответствии с прошлогодним соглашением, то все пойдет очень хорошо и нормально. Если же допустить оговорку об отложении этого вопроса до окончания войны, это будет означать нарушение или изменение прошлогоднего соглашения... 

   Гитлер говорит, что он только не хочет войны в Финляндии, и, кроме того, на время войны Финляндия является для Германии важным поставщиком. 

   Молотов отмечает, что оговорка Гитлера - это новый момент, который раньше не возникал. В соглашении советские интересы признавались без оговорок". 

   Не менее жесткий диалог шел и по румынскому вопросу. Незадолго до этого немцы дали свои гарантии Бухаресту, не проконсультировавшись предварительно по этому вопросу с Москвой, а в ответ на это Молотов вспомнил о советских претензиях на Южную Буковину: 

   "Что касается Румынии, то здесь Советское правительство выразило свое неудовольствие тем, что без консультации с ним Германия и Италия гарантировали неприкосновенность румынской территории. Он считает, что эти гарантии были направлены против интересов Советского Союза... 

   Советский Союз... был совсем готов, если бы требовалось, к войне за Бессарабию... Что касается Буковины, то хотя это и не было предусмотрено дополнительным протоколом, - СССР сделал уступку Германии и временно отказался от Южной Буковины, ограничившись Северной Буковиной, но сделал при этом свою оговорку, что СССР надеется, что в свое время Германия учтет заинтересованность Советского Союза в Южной Буковине. СССР до сих пор не получил от Германии отрицательного ответа на высказанное им пожелание". 

   И напоследок Молотов поставил главный вопрос переговоров, Болгария должна быть отнесена к советской сфере интересов: 

   "Молотов заявляет, что он хотел бы знать, что скажет Германское правительство, если Советское правительство даст гарантии Болгарии на таких же основаниях, как их дала Германия и Италия Румынии, причем с полным сохранением существующего в Болгарии внутреннего режима". 

   В таком тоне с Гитлером никто еще не разговаривал. И, естественно, что он был взбешен этим и фактически ушел от ответов на поставленные вопросы. В результате Молотов отправил Сталину телеграмму, в которой писал о явном провале переговоров: 

   "Обе беседы не дали желательных результатов. Главное время с Гитлером ушло на финский вопрос. Гитлер заявил, что подтверждает прошлогоднее соглашение, но Германия заявляет, что она заинтересована в сохранении мира на Балтийском море. Мое указание, что в прошлом году никаких оговорок не делалось по этому вопросу, не опровергалось, но и не имело влияния. 

   Вторым вопросом, вызвавшим настороженность Гитлера, был вопрос о гарантиях Болгарии со стороны СССР на тех же основах, как были даны гарантии Румынии со стороны Германии и Италии. Гитлер уклонился от ответа, сказав, что по этому вопросу он должен предварительно запросить мнение Италии... 

   Таковы основные итоги. Похвастаться нечем, но, по крайней мере, выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться". 

   А в телеграмме Майскому от 17 ноября, Молотов добавляет: 

   "Немцы и японцы, как видно, очень хотели бы толкнуть нас в сторону Персидского залива и Индии. Мы отклонили обсуждение этого вопроса, так как считаем такие советы со стороны Германии неуместными". 

   Оценка Сталина итогов ноябрьских переговоров с Гитлером видна из записи, управделами Совнаркома Чадаева, сделанной им 15 ноября во время обсуждения итогов берлинской поездки. В соответствии с этими записями Молотов доложил, что встреча ни к чему не привела: 

   "Неизбежность агрессии Германии неимоверно возросла, причем в недалеком будущем. Соответствующие выводы должны сделать из этого и наши Вооруженные Силы". 

   На что Сталин ответил: 

   "Гитлеровцы никогда не связывали себя никакими нравственными нормами, правилами. У них все средства хороши для достижения поставленной цели. Главным принципом их политики является вероломство. Гитлер постоянно твердит о своем миролюбии. Он был связан договором с Австрией, Польшей, Чехословакией, Бельгией и Голландией. И ни одному из них он не придал значения. И не собирался соблюдать и при первой необходимости их нарушил. ТАКУЮ ЖЕ УЧАСТЬ ГОТОВИТ ГИТЛЕР И ДОГОВОРУ С НАМИ (выделено мной,- Ю.Ж.), но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграли больше года для подготовки решительной и смертельной борьбы с гитлеризмом. Разумеется, мы не можем договор рассматривать основой создания надежной безопасности для нас. Гарантией создания прочного мира является укрепление наших Вооруженных Сил". 

   Таким образом, как мы видим, в ноябре 1940 года у Сталина абсолютно не было какой-либо боязни спровоцировать фашистов на войну с СССР. В Кремле было четкое представление того, что Гитлер уже в скором будущем намерен порвать советско-германский пакт о ненападении и напасть на СССР. В ответ на это советское руководство начало готовить военные планы сдерживания Германии. 

   В этой связи 25 ноября даже вышла директива Генштаба РККА командующему войсками Ленинградского военного округа о подготовке новой войны против Финляндии, несмотря на то, что в это время там находились немецкие войска: 

   "В условиях войны СССР только против Финляндии для удобства управления и материального обеспечения войск создаются два фронта: 

   Северный фронт - для действий на побережье Баренцева моря и на направлениях Рованиями, Кеми и Улеаборгском; 

   Северо-Западный фронт для действия на направлениях Куопио, Микеенли и Гельсингфорс. Командование Северо-Западным фронтом возлагается на Командование и штаб Ленинградского Военного Округа... 

   II. Основными задачами Северо-Западному фронту ставлю: Разгром вооруженных сил Финляндии, овладение ее территорией в пределах разграничений и выход к Ботническому заливу на 45-й день операции... 

   III. Справа Северный фронт (штаб Кандалакша) на 40-й день мобилизации переходит в наступление и на 30-й день операции овладевает районом Кеми, Улеаборг". 

   Правда, это был тот план, приказа, о выполнении которого, так никогда и не последовало, но, тем не менее, план такой в РККА был. 

   В декабре вышла "Записка начальника штаба КОВО по решению военного совета юго-западного фронта по плану развертывания на 1940 год". Первый раздел "Записки..." был посвящен военно-политической обстановке и оценке противника. Естественно, что содержащиеся в нем обобщения политического и стратегического характера не могли исходить от начальника штаба военного округа. Обычно такая информация в приказах по округам или армиям просто дублировала соответствующий раздел директивы НКО и Генштаба РККА. Однако в открытом обращении соответствующей директивы НКО пока что нет. Тем не менее, содержащаяся в "Записке..." информация чрезвычайно важна с точки зрения рассматриваемой проблемы: 

   "I. Военно-политическая обстановка и оценка противника 

   Пакты о ненападении между СССР и Германией, между СССР и Италией, можно полагать, НА БЛИЖАЙШИЕ МЕСЯЦЫ (выделено мной,- Ю.Ж.) обеспечивают мирное положение на наших западных границах. 

   Ввод немецких войск в Румынию и Финляндию, сосредоточение к границам СССР более 100 дивизий и направление политических и стратегических усилий на Балканы (группа генерала Бласковиц, группа генерала Рейхенау); наличие германо-итало-японского союза и появление итальянских дивизий в Румынии - следует рассматривать не только как мероприятия, направленные против Англии, но и как мероприятия, которые могут обратиться своим острием против СССР. 

   ВООРУЖЕННОЕ НАПАДЕНИЕ ГЕРМАНИИ НА СССР НАИБОЛЕЕ ВЕРОЯТНО ПРИ СИТУАЦИИ (выделено мной,- Ю.Ж.), когда Германия в борьбе с Англией будет победительницей и сохранит свое экономическое и военное господствующее влияние на Балканах. 

   Такое положение на Балканах создает для Германии благоприятные условия: 

   а) использования взаимодействия с европейским союзником - Италией; 

   б) использование военно-экономических ресурсов Балканских государств (в первую очередь нефти) и их вооруженных сил (в первую очередь Венгрии и Румынии) и 

   в) использование плацдарма для вторжения на богатую сельским хозяйством и промышленностью территорию УССР. 

   Исходя из этого и следует оценивать напряжение сил Германии против Юго-Западного фронта. Здесь следует ожидать главный удар объединенных сил противника". 

   Таким образом, за полгода до начала войны в директивных документах РККА прямо признавалось, что нападение Германии на СССР являлось достаточно вероятном событием. Правда, возможность такого нападения оговаривалось предварительной победой фашистов над Англией. Но такое предположение с позиций того времени представляется вполне разумным. 

   Ведь нужно было учитывать, что Великобритания в любую минуту могла подписать мирный договор с Германией. После чего возникали бы все условия, необходимые для начала нацистской агрессии против СССР. 

   Трудно себе представить, что подобная политическая оценка попала в директивный документ командования военного округа без визы политорганов, а следовательно и без санкции ЦК ВКП(б). 

   8 марта Политбюро принимает постановление "О проведении учебных сборов военнообязанных запаса в 1941 году и привлечении на сборы из народного хозяйства лошадей и автотранспорта", в котором было записано: 

   "Утвердить следующий проект постановления СНК СССР: Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет: 

   1. Разрешить НКО призвать на учебные сборы в 1941 году военнообязанных запаса в количестве 975.870 человек... 

   2. Разрешить НКО привлечь на учебные сборы из народного хозяйства сроком на 45 дней 57.500 лошадей и 1.680 автомашин, с распределением по республикам, краям и областям согласно приложению". 

   Осуществление плана скрытой мобилизации, проведенной под видом больших военных сборов, позволило к концу мая призвать 805,2 тыс. человек, что дало возможность усилить 99 стрелковых дивизий западных приграничных округов: 21 дивизия была доведена до 14 тысяч человек; 72 дивизии -- до 12 тысяч человек и 6 дивизий -- до 11 тысяч человек при штате военного времени в 14 483 человека. Одновременно пополнились личным составом части и соединения других родов войск, и войска получили 26 620 лошадей. 

   Однако, если бы, как это утверждают Хрущев, Жуков, Микоян и иже сними, Сталин действительно исходил из того, что войны в 1941 году не будет, то зачем же тогда ему было нужно санкционировать эти "учебные" сборы, которые вели к отвлечению громадных людских и материальных ресурсов от подготовки материально-технической базы наших вооруженных сил. К тому же трудно было рассчитывать на то, что скрытая мобилизация останется незамеченной фашистской разведкой. 

   

   2. Балканский узел. 1 марта Шуленбург официально известил Кремль о присоединении Болгарии к Тройственному союзу. Гитлер вновь выиграл очередную партию. Посол Болгарии Стаменов был вызван к Вышинскому, который заявил, что Советский Союз: "верный своей политике мира, не может оказывать какую-либо поддержку Болгарскому правительству в проведении его нынешней политики". 

   25 марта 1941 года правительство Югославии под сильнейшим дипломатическим давлением Берлина и Рима подписало акт о присоединении к Тройственному пакту, заручившись обещанием Германии гарантировать ее территориальную целостность и не вводить германские войска на югославскую территорию. 

   Однако 27 марта все карты смешались: генерал Симович произвел бескровный переворот в Белграде. Принц Павел был свергнут и отправлен в изгнание, а на престол возведен юный король Петр. 

   Переворот в Белграде вызвал у Гитлера дикий приступ ярости. Он воспринял это как личное оскорбление и в гневе принял решения жестоко покарать непокорных, подписав директиву N25 о нападении на Югославию одновременно с вторжением в Грецию. 

   28 марта Югославия обратилась к СССР с просьбой о продаже военной техники, а 30 марта уведомила Москву о желании заключить "военно-политический союз на любых условиях, которые предложит советское правительство, вплоть до некоторых социальных изменений, осуществляемых в СССР". На следующий день Москва ответила согласием на проведение советско-югославских переговоров. 

   Переговоры начались в Москве 3 апреля, при этом югославская сторона предложила проект договора о дружбе, включающий согласие Белграда на ввод советских войск в королевство. 

   4 апреля Молотов вызвал Шуленбурга и заявил ему, что в соответствии с советско-германским договором советское правительство информирует германское правительство, что югославское правительство предложило СССР заключить договор о дружбе и ненападении, и Москва приняла это предложение. 

   На это немецкий посол ответил, что "он, Шуленбург, сомневается в том, что момент, выбранный для подписания, являлся бы особенно благоприятным, и убежден, что не само заключение советско-югославского договора, а момент его заключения произведет странное впечатление в Берлине, вызовет там удивление и возбуждение во всем мире". 

   В ночь с 5 на 6 апреля договор был подписан. При этом Сталин открыто обсуждал с югославами перспективу советско-германской войны. По воспоминаниям одного из участников этих переговоров советского дипломата Н. В. Новикова, Сталин говорил: 

   " Да, вы правы, -- после короткой паузы ответил ему Сталин. -- Гитлер сам не остановится. У него далеко идущие планы. Могу вам сказать, что нас немцы тоже запугивают, только мы их не боимся. 

   -- А известно ли вам, господин Сталин, -- спросил Гаврилович, -- о слухах, будто Германия собирается напасть в мае на Советский Союз? 

   -- Пусть попробует, -- ответил Сталин. -- Нервы у нас крепкие. Мы не хотим войны. Поэтому мы и заключили с Гитлером пакт о ненападении. Но как он его выполняет? Знаете ли вы, какие силы немцы придвинули к нашим границам? 

   За этим риторическим вопросом последовал обстоятельный обзор -- иначе это трудно назвать -- обзор германских вооруженных сил, сосредоточенных поблизости от западных границ СССР. Закончив свою речь, Сталин в ответ на вопросы Гавриловича и Савича заговорил о штатах и боевой мощи современных пехотных и танковых дивизий, о новых типах танков и самолетов, о прочности танковой брони и дальности полета бомбардировщиков и т. д.". 

   Для Сталина было очевидно, что подписание советско-югославского договора являлось прямым вызовом Гитлеру. Тем более что относительно отрицательного отношения Берлина к этому договору Москву уже официально предупредил Шуленбург. Тем не менее, Сталин после долгих переговоров идет навстречу югославам, и вместо обязательств о нейтралитете в случае нападения на одну из сторон третьей стороны соглашается на более жесткую формулировку 2-ой статьи договора: 

   "В случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется нападению со стороны третьего государства, другая Договаривающаяся Сторона обязуется соблюдать политику дружественных отношений к ней". 

   В этой связи возникает вопрос, какие цели мог ставить Сталин в момент подписания договора? Возможных варианта три: 

   1. Намеренно спровоцировать Гитлера на нападение на Югославию, и используя его в качестве предлога самому напасть на Германию пока немецкие дивизии увязнут на Балканах. 

   2. Заставить Гитлера уважать интересы Советского Союза, продемонстрировав ему игру мускулами. 

   3. Пойти на явный блеф и попытаться запугать Германию, используя создавшуюся ситуацию в качестве лакмусовой бумаги, тем самым, проверив, как далеко в будущем по отношению к СССР может зайти Гитлер. 

   Первый вариант интересен с точки зрения проверки гипотез о том, что СССР готовился напасть на Германию. Ведь более удобного момента для реализации таких планов в 1941 году даже придумать было трудно. 

   Во-первых, в этой ситуации нападение на Германию было бы политически и нравственно оправданным актом. Мы вступили бы в войну за братьев славян. При аналогичной ситуации Запад был вынужден объявить в сентябре 1939 года войну Германии. 

   Во-вторых, пока фашисты были бы заняты на Балканах, СССР мог провести мобилизацию и таким образом не позволить вермахту опередить себя в развертывании. 

   В-третьих, СССР в этой ситуации мог рассчитывать на военную поддержку в Греции со стороны Великобритании. 

   Тем не менее, все действия, предпринятые Сталиным, после того как Германия напала на Югославию, однозначно свидетельствуют, что Москва даже не рассматривала такой вариант. 

   Второй вариант тоже маловероятен. Ведь для того, чтобы заставить Гитлера уважать интересы СССР, нужно было быть готовым к ответным действиям. Как минимум к дипломатическому демаршу, разрыву торговых отношений с Берлином, поставкам Югославии оружия, отправке добровольцев и т.д. Причем ответные действия нужно было продумать еще до подписания договора. Но никаких ответных действий со стороны Кремля так и не последовало. 

   Так что остается только третий вариант. Подписание договора с Белградом для Сталина было блефом и пробным камнем для проверки истинных намерений Гитлера по отношению к СССР. И ответ от Берлина был получен однозначный. Фюрер не намерен считаться с Советским Союзом, и поэтому война с фашистами была неизбежна уже в ближайшем будущем. Но такое развитие событий, с точки зрения Кремля, было возможно лишь при наличии англо-германского сговора. 

   Все это, безусловно, крайне встревожило Сталина и заставило его в корне пересмотреть проводимую по отношению к Берлину политику. Именно с этого момента Кремль старается более не провоцировать Гитлера, чтобы не дать Лондону козырей для обвинений в советской агрессивности, необходимых ему для оправдания перед западной общественностью заключения мирного договора с Германией. Однако произошедший после югославского инцидента вынужденный пересмотр советской внешнеполитической линии по отношению к Германии абсолютно невозможно объяснить с позиции хрущевских наветов, что Сталин с этого момента якобы поверил Гитлеру. 

   Рано утром 6 апреля фашисты начали бомбить Белград и другие югославские города, а вермахт вторгся на территорию Югославии и Греции. На вечер этого же дня уже был объявлен дипломатический прием по поводу подписания советско-югославского договора. Однако, узнав о начале нацистской агрессии против Югославии, Сталин резко меняет свою позицию и даже идет на беспрецедентный шаг, отменив уже объявленный дипломатический прием в честь югославской делегации. 

   Формального протеста по поводу фашистской агрессии со стороны СССР так не последовало. Молотов ограничился лишь тем, что в беседе с германским послом выразил сожаление по поводу того, что "несмотря на все усилия, расширение войны, таким образом, оказалось неизбежным". 

   Хотя, 12 апреля СССР осудил акт агрессии Венгрии, присоединившейся к нападению на Югославию. При этом формально осуждалась Венгрия, но фактически заявление было адресовано Берлину. Впрочем, такая форма протеста была очень похожа на фигу в кармане. 

   

   3. Советско-английские отношения. То, что Сталин, судя по всему, именно 6 апреля понял, что уже в скором времени нужно ожидать агрессию нацистов против СССР, говорит, по крайней мере, два факта. Во-первых, именно с этого момента он резко перестал предпринимать действия, которые могли бы ускорить решение Гитлера начать войну с СССР. Во-вторых, вскоре после начала югославской агрессии фашистов на переговорах с Японией Сталин снял претензии к Токио, связанные с требованием Москвы ликвидировать японские концессии на Северном Сахалине, и срочно подписал пакт о нейтралитете с Японией. И тем самым значительно уменьшив вероятность ведения войны на два фронта. 

   Вот как писатель Чуев со слов Молотова описывал завершающий этап советско-японских переговоров: 

   "В завершение его визита Сталин сделал один жест, на который весь мир обратил внимание: сам приехал на вокзал проводить японского министра. Этого не ожидал никто, потому что Сталин никогда никого не встречал и не провожал. Японцы, да и немцы, были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть ли не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать... 

   --Говорят, вы с Мацуокой пели "Шумел камыш...", когда его провожали в 1941 году? 

   --Было, было дело". 

   Однако, осознав неизбежность скорой агрессии со стороны Германии, Сталин, тем не менее, допускает ошибку полагая, что Гитлер, в принципе, по своей собственной инициативе не может начать войну одновременно на два фронта. Впрочем, для такого заключения у Сталина, казалось бы, были достаточно веские основания. Из этой изначально неверной посылки следовал и неправильный логический вывод: коль скоро нацисты готовы бросить свои силы против СССР, то надо ожидать и скорого заключения мирного договора между Лондоном и Берлином. 

   Разумеется, такой англо-германский мир мог бы быть построен только на антисоветской основе, а это означало, что СССР будет вынужден воевать без союзников и сразу против практически всех развитых стран мира. Выиграть эту войну СССР не мог в принципе. Именно поэтому Сталин предпринял все возможные меры для того, чтобы ни в коем случае не допустить столь негативного развития событий. 

   Сейчас возможность англо-германского сговора летом 1941 года, как правило, отрицается с порога и обосновывается эта точка зрения, прежде всего, резко антигитлеровской позицией Черчилля, сохранявшейся на протяжении всей войны. Но это все становится ясно лишь с точки зрения современной исторической дистанции. Как говорится, задним умом мы все сильны. С позиции же информации, имевшейся у Сталина весной 1941 года, вероятность англо-германского сговора, безусловно, должна была оцениваться как достаточно высокая, поэтому советский лидер не имел права игнорировать такой вариант развития событий. 

   Ведь Москва по-прежнему видела в английском правительстве своего традиционного врага и для этого были достаточные основания, причем такая оценка была понятна даже самим англичанам. Это видно, например, из текста телеграммы, отправленной Криппсом Галифаксу в октябре 1940 года: 

   "Невозможно вычеркнуть из истории последние двадцать лет, которые приучили Советское правительство смотреть на правительство, возглавляемое теми, кто входит в нынешний кабинет, как на принципиально враждебное Советскому Союзу. Поэтому они рассматривают теперешнюю ситуацию на общем фоне продолжающейся до сих пор вражды". 

   Кроме того, надо заметить, что английская дипломатия весной 1941 года вела себя по отношению к СССР буквально как слон в посудной лавке. Намеренно делая все, чтобы убедить Москву в возможности заключения мира между Лондоном и Берлином. Впрочем, судите сами. 

   6 марта Криппс провел в английском посольстве неофициальную пресс-конференцию, во время которой, в частности, высказал мнение, что Гитлер может "попытается заключить мир с Англией на следующих условиях: восстановление Франции, Бельгии и Голландии и захват СССР. Эти условия мира имеют хорошие шансы на то, чтобы они были приняты Англией, потому что как в Англии, так и в Америке имеются влиятельные группы, которые хотят видеть СССР уничтоженным, и, если положение Англии ухудшится, они сумеют принудить правительство принять гитлеровские условия мира". 

   Черчилль в речи по радио 9 апреля и затем 27 апреля в парламенте высказал мнение, что Гитлер может повернуть свою кампанию на Балканах на захват "украинской житницы и кавказской нефти". 

   18 апреля во время беседы с Вышинским Криппс заявил, что: "Английское правительство при современных отношениях между Германией и СССР имеет достаточные основания рассматривать СССР как канал и источник снабжения Германии, что это определяет характер отношений к СССР со стороны Англии". 

   Одновременно английский посол передал советскому правительству свой меморандум, в котором он признавал незаинтересованность Англии в сохранении территориальной целостности СССР и открыто заявлял о возможности заключения Великобританией мирного договора с Германией, и, что в этом случае Лондон не будет мешать Гитлеру в реализации его планов по расширению жизненного пространства на востоке: 

   "Не исключена возможность, если война затянется надолго, что у Великобритании (особенно у некоторых кругов в Великобритании) возникнет соблазн закончить войну путем некоего урегулирования на основе вроде той, какую недавно вновь предлагал кое-кто в Германии, а именно: Западная Европа вернется в прежнее состояние, тогда как Германии не будут мешать расширять ее жизненное пространство на восток. Такое предложение может найти отклик и в Соединенных Штатах Америки. 

   В этой связи стоит напомнить, что В СОХРАНЕНИИ ЦЕЛОСТНОСТИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА БРИТАНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО НЕ ЗАИНТЕРЕСОВАНО (выделено мной,- Ю.Ж.) непосредственно, как в сохранении целостности Франции и некоторых других западноевропейских стран". 

   Теперь известно, что этот меморандум был личной инициативой Криппса и явился результатом его разногласий с Черчиллем, но по получению такого совершенно беспрецедентного документа всего этого Кремлю известно не было, и Сталин просто не мог воспринимать демарш английского посольства иначе как официальную точку зрения Лондона. 

   Только 21 апреля английское посольство передало Москве так называемое предостережение Черчилля, на которое так любят ссылаться очернители Сталина: 

   "Я имею достоверную информацию от доверенного агента, что немцы, думая, будто Югославия уже у них в руках, скажем, после 20 марта, начали перебрасывать три из пяти танковых дивизий из Румынии в Южную Польшу. Как только они услышали о сербской революции, это движение было остановлено. Ваше превосходительство легко может оценить значение этих фактов". 

   Надо сказать, что само предостережение было написано Черчиллем еще 3 апреля, и в тот момент времени могло бы сыграть определенную роль при принятии решения о подписании договора с Югославией. Однако после трехнедельной задержки, и, особенно, в сочетании с меморандумом Криппса предостережение выглядело весьма провокационно. 

   

   4. Реакция Москвы. Так или иначе, но у Сталина было более чем достаточно оснований, для того чтобы, как минимум, серьезно опасаться возможности заключения англо-германского мирного договора, который по своей сути должен был бы открыть путь фашистам для их агрессии против Советского Союза. В своих воспоминаниях маршал Жуков так описывает реакцию Сталина на послание Черчилля: 

   "Вот видите, -- говорил И. В. Сталин, -- нас пугают немцами, а немцев пугают Советским Союзом и натравливают нас друг на друга. Это тонкая политическая игра". 

   Причем, у Сталина для такого вывода были все основания. Ведь как вполне логично указывал Криппс, вероятность заключения мирного договора с Германией должна была увеличится в случае дальнейшего ухудшения военного положения Великобритании. А положение Англии в Восточном Средиземноморье и на Балканах стремительно ухудшалось. 

   Еще 31 марта германские войска в Ливии перешли в наступление и к 15 апреля отбросили английские части к египетской границе и тем самым поставили под угрозу важнейшую артерию Британской империи - Суэцкий канал. 17 апреля Югославия капитулировала, а 23 апреля прекратила сопротивление и Греция. Английские войска были вынуждены эвакуироваться на Крит. Тем временем Германия подготовила и в конце мая провела воздушно-десантную операцию по захвату Крита, создав важный плацдарм в Восточном Средиземноморье. 

   Уважаемый читатель, на минуту поставьте себя на место Сталина и попытайтесь сделать выводы на основе приведенной информации, и, прежде всего, ответьте на вопрос: мог ли советский лидер весной 1941 года в своих расчетах пренебречь вероятностью заключения англо-германского мирного договора? 

   В результате в преддверье ожидаемого нацистского вторжения Сталин сознательно начал демонстрировать подчеркнуто лояльную позицию по отношению к Берлину. 8 мая СССР разорвал дипломатические отношения с Югославией, а 3 июня с Грецией, 13 мая заявил об установлении дипломатических отношений с Ираком. В ходе проходивших в мае в Анкаре советско-германских консультаций по Ближнему Востоку советская сторона подчеркнула готовность учитывать германские интересы в этом регионе. 

   В конце мая Москва довела до сведения румынского правительства, что "готова решить все территориальные вопросы с Румынией и принять во внимание определенные пожелания относительно ревизии [границ], если Румыния присоединится к советской политике мира". Однако ответа из Бухареста так и не последовало. 

   Тем не менее, это была лишь внешняя, чисто показная сторона дела, обусловленная желанием Москвы не провоцировать Гитлера на военные действия против СССР, и тем самым как можно дальше оттянуть начало войны. Реальную же позицию Сталина в отношении к Германии можно отследить, например, из оценок политической ситуации, содержащихся в директивах НКО, которые, безусловно, отражали соответствующую официальную точку зрения Кремля. В этой связи представляет большой интерес апрельская директива Генштаба РККА командующему ЗапОВО генерал-полковнику Павлову. 

   В начале директивы приводилась официальная трактовка событий, а затем давалось разъяснение, которое фактически перечеркивало предшествую ей официальную интерпретацию. В силу этого обстоятельства директива в части политической оценки ситуации выглядела несколько противоречивой. С одной стороны в ней говорилось, что Германия в БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ ВИДИМО не думает нападать на СССР: 

   "Пакты о ненападении между СССР и Германией, между СССР и Италией в настоящее время, можно полагать, обеспечивают мирное положение на наших западных границах. СССР не думает нападать на Германию и Италию. Эти государства, видимо, тоже не думают напасть на СССР в ближайшее время". 

   А с другой стороны говорилось о вооруженном нападении Германии на СССР как о весьма вероятном событии: 

   "Однако, учитывая: 

   а) происходящие события в Европе - оккупацию немцами Болгарии, объявление ими войны Югославии и Греции; 

   б) подозрительное поведение немцев в Финляндии и Румынии; 

   в) сосредоточение Германией к границам СССР значительных сил; 

   г) заключение Германо-Итало-Японского военного союза, острие которого, при наличии перечисленных выше обстоятельств, может быть направлено против СССР, необходимо при выработке плана обороны СССР иметь в виду не только таких противников, как Финляндия, Румыния, Англия, но и таких возможных противников, как Германия, Италия и Япония". 

   Принципиально новыми моментами в апрельской директиве Генштаба явились придание исключительного значения ОБОРОНЕ западных границ на начальном этапе войны, обусловленного допущением возможности того, что ПРОТИВНИК МОЖЕТ ОПЕРЕДИТЬ НАС И НАПАСТЬ НА СССР ЕЩЕ ДО ОКОНЧАНИЯ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ НАШИХ ВОЙСК, что и имело место в реальности: 

   "Вооруженное нападение Германии на СССР может вовлечь в военный конфликт с нами Финляндию, Румынию, Венгрию и других союзников Германии. Поэтому оборона западных границ СССР приобретает исключительное значение... 

   Учитывая возможность перехода противника в наступление до окончания нашего сосредоточения, прикрытие границы организовать на фронте всех армий по типу прочной, постепенно усиливающейся по мере прибытия войск, обороны с полным использованием укрепленных районов и полевых укреплений, с всемерным развитием их в период сосредоточения". 

   

   5. Перелет Гесса в Англию и его последствия. 10 мая заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс совершил полет и приземлился на парашюте в Англии. Сразу оговоримся, что здесь мы не намерены обсуждать вопросы, связанные с выяснением, в чем же состояла истинная цель миссии Гесса, и кто его послал в полет через Ламанш. История эта более чем запутанная и во многом даже детективная. Однако нас интересует несколько иной ее аспект, а именно как воспринял эту информацию Сталин и какие выводы из нее он сделал. 

   Судите сами, незадолго до перелета Гесса Криппс заявил, что в Англии существуют влиятельные силы, готовые пойти на мир с Гитлером при условии, что немцы двинутся на СССР. Причем вероятность такого развития событий будет повышается при ухудшении военного положения Великобритании. 

   После этого английским вооруженным силам немцами было нанесено ряд серьезных поражений. И тут вдруг возникает совершенно фантастическая миссия Гесса. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что нацистский эмиссар прилетел на Британские острова для заключения мира. В тоже время официально Лондон хранил молчание, долгое время не высказывая своего отношения к "визиту" Гесса. 

   Кроме того, не только Криппс, но и Шуленбург 12 мая при встрече с Деканозовом тоже заявил о возможности скорого заключения англо-германского мирного договора: 

   "По его убеждению, никакая американская помощь Англии не в состоянии изменить чего-либо в тех более выгодных стратегических позициях, которые занимает Германия против Англии. Кроме того, по его мнению, недалеко то время, когда они (воюющие стороны) должны прийти к соглашению и тогда прекратятся бедствия и разрушения, причиняемые городам обеих стран". 

   Все это могло означать, что назревал сговор между Берлином и Лондоном, а, следовательно, значительно увеличилась вероятность немецкой агрессии против СССР. В этой ситуации, Сталин должен был ожидать нападения немцев уже в ближайшие месяцы. Такую вполне вероятную интерпретацию событий мая 1941 года трудно отрицать с порога, поэтому, например, израильский историк Городецкий в своей книге "Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский Союз" следующим образом комментирует ее: 

   "Естественно, подобная мысль пришла Сталину на ум, но миссия Гесса ставила перед ним и более серьезную проблему. Если Гесс -- эмиссар Гитлера, то его ночной кошмар -- объединение Англии и Германии в крестовом походе на большевистскую Россию -- сбывается и широкое развертывание немецких войск на советской границе приобретает новый, угрожающий смысл". 

   Но такой вывод явно не устраивает Городецкого, поскольку он ставит крест на всей его антисталинской концепции начала ВОВ, поэтому Городецкий буквально высасывает из пальца альтернативную версию реакции Сталина на перелет Гесса: 

   "Тем не менее, сталинский самообман неизбежно вел его к другому заключению: как ни парадоксально, дело Гесса подтверждало вывод о расколе в германском руководстве, который мог ускорить открытие переговоров с Германией". 

   Прежде всего, о самообмане, самовнушении, вере в свою непогрешимость и о прочих аналогичных причиндалах мифа, сотворенного вокруг предвоенных решений Сталина. Для того чтобы понять нелепость подобных измышлений достаточно ответить на вопрос: как Сталин мог уверовать в свою непогрешимость, если после югославского инцидента он сам был вынужден признать ошибочность длительное время проводимой им политики по отношению к гитлеровской Германии и кардинально изменить линию своего поведения с фюрером, провозгласив тезис о не провоцировании нацистов? 

   И если, скажем, Городецкий несмотря на очевидные факты продолжает настаивать на версии сталинского самообмана, то это должно было бы быть доказано на основании неопровержимых фактов. Но таких фактов, судя по всему, у Городецкого нет, и это наглядно видно из тех "доказательств", которые он приводит для подтверждения своих домыслов: 

   "Первой информацией, пристально изученной в Москве, оказалось официальное заявление англичан. Пометки толстым карандашом, сделанные офицером НКГБ на экземпляре заявления, показывают: возможность того, что Гесс действовал по приказу Гитлера, решили в расчет не принимать. Было подчеркнуто утверждение Даффа Купера, будто полет в первую очередь свидетельствует о разногласиях внутри национал-социалистического движения". 

   Остается только поражаться, как пометки какого-то офицера НКГБ, даже если они сделаны ну очень толстым карандашом, могут свидетельствовать о том, что решил по этому поводу сам Сталин? Далее Городецкий обращается к записке НКВД о Гессе от 12 декабря 1940, смакуя его гомосексуальную ориентацию, хотя совершенно непонятно какое это имеет отношение к обсуждаемому вопросу. 

   Потом дает ссылку на сообщения нашей разведки, делая при этом абсолютно не чем не подтвержденный вывод о том, что двусмысленность информации советской разведки якобы укрепляла убежденность Сталина: 

   "Информация из Германии при некоторой двусмысленности в основном укрепляла уверенность Сталина, что миссия Гесса в самом деле показывает раскол в германском руководстве". 

   И завершает Городецкий свою очередную антисталинскую эскападу ссылкой на весьма противоречивые донесения Майского. На этом все его "доказательства" заканчиваются. По всему этому можно сделать вывод, что господин Городецкий похоже сам страдает тем самым недугом самовнушения навязчивой идеей, который он так упорно пытается приписать Сталину. 

   Тем не менее, даже если предположить, что Сталин действительно поверил в наличие раскола среди нацистского руководства по вопросу о начале войны с СССР (который, кстати говоря, фактически имел таки место), то из этого вовсе не следует, что он при том еще и уверовал в свою исключительную способность использовать этот раскол для оттягивания или даже предотвращения фашистской агрессии. Хотя было бы странно, если бы Сталин не попытался использовать эту ситуацию в свою пользу. 

   Разумеется, Сталин понимал и то, что для выхода из войны Лондону будет нужен благовидный предлог, достаточно весомый в глазах западного общественного мнения. Ведь именно общественное мнение Запада заставило Чемберлена публично отказаться от политики умиротворения, дать Польше свои гарантии, а впоследствии и объявить войну Германии, чего он так не желал делать. Именно общественное мнение до сих пор и не позволяло английскому правительству принять неоднократные предложения Гитлера о заключении мира. 

   Скорее всего, таким предлогом могло послужить лишь обвинение Кремля в искусственном разжигании европейской войны и в неспровоцированном развязывании агрессии против Германии, а для этого Москве было достаточно начать всеобщую мобилизацию. В таком случае Форин офис мог бы заявить, что поскольку война перешла в схватку двух агрессоров, то Англия не намерена участвовать в разборках между диктаторскими режимами, и согласна подписать мирный договор с Берлином на условиях готовности Германии восстановить государственную независимость Франции, Бельгии и Голландии. 

   Именно с учетом возможности такого развития событий Сталин сразу после нападения нацистов на Югославию 6-го апреля резко меняет свою наступательную позицию по отношению к Гитлеру, и провозглашает недопустимость какого-либо дальнейшего провоцирования Германии. Естественно эта его новая точка зрения сделала невозможным проведение в СССР всеобщей мобилизации, поскольку еще со времен ПМВ объявление мобилизации приравнивалось к объявлению войны. 

   

   6. Последний дипломатически диалог между Сталиным и Гитлером. Очередная попытка Москвы завязать дипломатический диалог с высшим руководством Германии была предпринята на встрече Шуленбурга с Деканозовым, состоявшейся 12 мая. Согласно инструкции, данной Сталиным и Молотовым, советский посол должен был договорится об обмене письмами между Москвой и Берлином, для того чтобы ликвидировать слухи об ухудшении отношений между СССР и Германией. Однако в ответ на советские предложения Шуленбург достаточно дипломатично отклонил их: 

   "Он, Шуленбург, не может продолжить этих переговоров в Москве с Молотовым, так как не имеет соответствующего поручения от своего правительства. В настоящее время он сомневается даже, получит ли он такое поручение. Он, конечно, сделает все, чтобы такие полномочия получить, но он не уверен, что их получит". 

   Тем не менее, благодаря настойчивости советской стороны, в мае обмен письмами между Сталиным и Гитлером все же состоялся. О том, что Сталин показывал эту переписку Жукову, есть упоминание, например, в книге Безыменского "Гитлер и Сталин перед схваткой", который записал со слов маршала: 

   "Читайте, -- сказал Сталин. Я стал читать. Это было письмо Сталина, адресованное Гитлеру, в котором он кратко излагал свое беспокойство по поводу немецкого сосредоточения, о котором я докладывал несколько дней назад. А вот ответ, читайте, -- сказал Сталин. Я стал читать. Боюсь, что не могу столько лет спустя точно воспроизвести ответ Гитлера. Но другое помню точно: раскрыв 14-го утром "Правду", я прочитал сообщение ТАСС и в нем с удивлением обнаружил те же самые слова, которые прочитал в кабинете Сталина. То есть в советском документе была точно воспроизведена аргументация самого Гитлера". 

   Вот что писал в своем послании фюрер Сталину: 

   "При формировании войск вторжения вдали от глаз и авиации противника, а также в связи с недавними операциями на Балканах вдоль границы с Советским Союзом скопилось большое количество моих войск, около 80 дивизий, что, возможно, и породило циркулирующие ныне слухи о вероятном военном конфликте между нами. Уверяю Вас честью главы государства это не так. 

   Со своей стороны, я тоже с пониманием отношусь к тому, что Вы не можете полностью игнорировать эти слухи и также сосредоточили на границе достаточное количество своих войск... 

   Речь идет об одном месяце. Примерно 15 - 20 июня я планирую начать массовую переброску войск на Запад с Вашей границы. 

   При этом убедительнейшим образом прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов. И само собой разумеется, постараться не дать им никакого повода. 

   Если же провокации со стороны кого-нибудь из моих генералов не удастся избежать, прошу Вас, проявите выдержку, не предпринимайте ответных действий и немедленно сообщите о случившемся по известному Вам каналу связи". 

   Собственно говоря, это и были те заверения Гитлера, которые якобы заставили Сталина поверить, что фашисты не вынашивают агрессивных планов по отношению к Советскому Союзу. Однако даже при поверхностном ознакомлении с письмом Гитлера становится очевидным его явно дезинформационный характер, причем рассчитанный разве что на уровень гражданского обывателя. Судите сами: 

   Во-первых, по данным советской разведки у наших границ на 15 мая было сосредоточено не 80, а 112 немецких дивизий. Причем они регулярно продолжали прибывать туда и после заверений данных Гитлером. 

   Во-вторых, для оккупации Британских островов было абсолютно ненужно такое громадное количество сухопутных войск, но зато нужно было большое количество транспортных и военных судов, которых у немцев не было. 

   В-третьих, тезис о том, что у советских границ формируется армия вторжения в Англию, для того чтобы спрятать ее от глаз и авиации противника, не выдерживает никакой критики. Ведь Гитлер неоднократно заявлял, что налеты английских бомбардировщиков не причиняют особого ущерба Германии, да и расположенные на Западе и в Германии 79 дивизий вермахта находились в пределах досягаемости английской авиации. 

   Но если бы Германии и удалось обмануть англичан и "спрятать" на востоке армию вторжения, то уж операцию по транспортировке сотни дивизий от границ СССР и до берегов Ламанша скрыть от постороннего взора никак бы уж не удалось, как не удалось бы и обеспечить внезапность вторжения в Британию. А, следовательно, не было никакого смысла и в "секретном" сосредоточении немецких дивизий на востоке. 

   В-четвертых, тот факт, что Гитлер предупреждал относительно возможных провокаций со стороны его генералов, сразу же вызывал очень большие вопросы. Ведь Сталину было прекрасно известно, что фюрер достаточно жестко контролировал свою армию для того, чтобы исключить нежелательные для него события, тем более, если он заранее предвидел возможность такого развития событий. 

   Тем не менее, в нашей исторической литературе все еще преобладает тенденциозная, документально неподтвержденная точка зрения, что якобы Сталин до последнего часа верил Гитлеру. Вот, например, что по этому поводу пишет историк Горьков в своей книге "Кремль. Ставка. Генштаб": 

   "Известно, что И. В. Сталин до последнего часа не верил, что Гитлер посмеет нарушить пакт о ненападении..." 

   Как у Горькова, как и практически во всех других аналогичных обвинениях Сталина в том, что он якобы слепо верил Гитлеру, никогда не приводится никаких документальных доказательств этой слепой сталинской веры, которые эти горе историки обычно заменяют определением типа: ИЗВЕСТНО, ЧТО... 

   "...Здесь немцы буквально обвели "гениального" вождя вокруг пальца. За несколько дней до начала агрессии И. В. Сталин получил от Гитлера письмо с заверениями в дружбе..." 

   За несколько дней до агрессии Гитлер никаких писем Сталину не посылал, он даже полностью проигнорировал опровержение ТАСС от 14 июня. 

   "...что еще более повлияло на его позицию в отношении возможного приведения наших войск в боевую готовность. Короче говоря, не были выполнены самые необходимые мероприятия для отпора врагу -- мобилизация, сосредоточение и развертывание войск". 

   А вот как Молотов комментировал все эти псевдоисторические выводы: 

   "Сейчас пишут, что Сталин поверил Гитлеру, -- говорю я, - что Пактом 1939 года Гитлер обманул Сталина, усыпил его бдительность. Сталин ему поверил... 

   --Наивный такой Сталин, -- говорит Молотов. -- Нет. Сталин очень хорошо и правильно понимал это дело. Сталин поверял Гитлеру? Он своим-то далеко не всем доверял! И были на то основания". 

   Обмануть Сталина, используя аргументы, содержащиеся в письме Гитлера, навряд ли было вообще возможно, а уж заставить его свято поверить во все эти, придуманные дядюшкой Адольфом небылицы - просто немыслимо. 

   Так что для Сталина после получения письма фюрера стало очевидным, что нацисты уже в ближайшем будущем готовы начать агрессию против СССР. Это видно, например, из его выступления на расширенном заседании Политбюро 24 мая 1941 года: 

   "Обстановка обостряется с каждым днем, и очень похоже, что мы можем ПОДВЕРГНУТЬСЯ ВНЕЗАПНОМУ НАПАДЕНИЮ (выделено мной, - Ю.Ж.) со стороны фашистской Германии. В это, конечно, трудно поверить, так как Германия ни в экономическом, ни в военном отношении сегодня к войне с Советским Союзом не готова. Однако от таких авантюристов, как гитлеровская клика, всего можно ожидать". 

   В создавшейся ситуации Сталин поступил достаточно парадоксально. Несмотря на свою уверенность, что СССР уже в скором времени может подвергнуться внезапному нападению со стороны Германии, Сталин для внешнего мира сделал вид, что якобы поверил Гитлеру и демонстративно продолжил политику не провоцирования нацистов. Впоследствии именно эта его политика и была интерпретирована сталинскими недоброжелателями как доказательство якобы имевшейся у Иосифа Виссарионовича патологической веры в собственную непогрешимость. Однако то, что это не соответствует действительности, прекрасно видно, хотя бы, из цитированного выше выступления Сталина на политбюро. 

   Для того чтобы понять смысл предвоенной политики Сталина надо задать вопрос, а был ли у СССР иной выход кроме как не провоцировать Гитлера, оттягивая начало фашистской агрессии, и используя при этом лишь скрытные формы подготовки к войне? 

   Впрочем, справедливости ради надо сказать, что советский генералитет предложил альтернативу этому курсу. Речь идет о так называемой записке Василевского от 15 мая. Суть этих предложений сводилась к необходимости нанесения по Германии упреждающего удара: 

   "Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. 

   Чтобы предотвратить это [и разгромить немецкую армию], считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск". 

   Надо сказать, что Василевский и после войны в своих мемуарах продолжал настаивать на правильности предложенного им плана превентивного нападения на Германию: 

   "И надо было отбросить опасения, что на Западе поднимется шум по поводу так называемых агрессивных намерений СССР. В силу не зависящих от нас обстоятельств мы стояли на пороге войны, и нужно было сделать решительный шаг вперед". 

   Тем не менее, Сталин не мог воспользоваться стратегией упреждения противника. Ведь, у немцев армия уже была отмобилизована, и в нее имелись развернутые тылы. Все это у немцев оставалось еще со времени войны с Францией. 

   Так что у РККА после объявления в СССР всеобщей мобилизации не было ни малейшего шанса обогнать вермахт в развертывании. В ответ на это Берлин просто значительно ускорил бы переброску своих войск на восток. Ведь в этом случае нацистам уже не нужно было соблюдать скрытность передвижения своих дивизий. 

   Судите сами, на мобилизацию, переброску войск и их развертывание РККА ушло бы никак не менее месяца, а немцы в ускоренном режиме могли закончить все свои приготовления, по крайней мере, за две недели. 

   Поэтому, в этом случае, удар вермахта должен был бы прийтись как раз на тот момент, когда РККА находилась в стадии максимального развертывания в непосредственной близости от границ. Последствия такого удара могли быть в несколько раз более катастрофическими, чем это было в реальности после 22 июня, поскольку в этом случае немцы могли окружить значительно большее количество наших войск. 

   Однако кроме чисто военного аспекта план Василевского был абсолютно неприемлем и с политической точки зрения. Еще со времен ПМВ начало всеобщей мобилизации считалось актом равноценным объявлению войны. Так что объяви Москва мобилизацию, и у английских сторонников заключения мирного договора с Берлином появились бы весомые аргументы для провозглашения Советского Союза агрессором и заключения мира с Германией. Дело в том, что у части английской и американской элиты были не столько идеологические пристрастия к нацизму, сколько стремление уберечь от разрушения принадлежавшую им в Германии частную собственность. Для этого было жизненно важно заключить мир между Англией и Германией и направить разрушительную энергию нацистов на Восток. 

   Ведь не зря же Криппс 6 марта говорил на своей пресс-конференции, что как в Англии, так и в Америке имеются влиятельные группы, которые хотят видеть СССР уничтоженным. И не зря Рузвельт предупреждал Сталина о том, что позиция США в будущем советско-германском конфликте во многом будет завесить от того, какая из сторон окажется агрессором. Именно в этой связи 21 января госсекретарь США Уэллес в беседе с советским послом Уманским заявил: "Если бы СССР оказался в положении сопротивления агрессору, то США оказали бы ему помощь". Какие действия предпринял бы Вашингтон, если бы формально агрессором был объявлен СССР, можно только гадать... 

   Здесь же надо вспомнить слова будущего президента США Трумэна, сказанные им сразу после нападения Германии на СССР: 

   "Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше, хотя мне не хочется ни при каких условиях видеть Гитлера в победителях". 

   Конечно, эту точку зрения не разделял Рузвельт, но высказанное Трумэном соображение выражало мнение не только значительной части американского промышленного и банковского сообщества, но и части администрации самого президента. Так что при определенных обстоятельствах Рузвельт просто был бы вынужден считаться с этой позицией. 

   В этой связи нужно сказать, что попытки свалить правительство Черчилля предпринимались его политическими противниками в связи с военными неудачами английской армии неоднократно. Первая такая попытка была предпринята вскоре после катастрофических поражений английских войск в Азии в конце 1941 года. Вот как комментирует эти события сам Черчилль в своих мемуарах: 

   "В печати высказывались всевозможного рода предположения о том, что мне следовало бы остаться на посту премьер-министра и выступать с речами, но передать фактический контроль над ведением войны кому-нибудь другому. Я твердо решил не отступать ни перед кем, взять на себя главную и личную ответственность и потребовать от палаты общин вотума доверия". 

   27 января 1942 года вотум доверия правительству Черчилля в палате общим был получен, но уже к концу июня возник новый кризис доверия: 

   "Шумиха и критика в печати, где усердствовали самые острые публицисты и раздавалось много пронзительных голосов, сопровождались деятельностью нескольких десятков членов палаты общин при довольно угрюмых настроениях части нашего громадного большинства в палате. При таких обстоятельствах партийное правительство легко могло быть свергнуто, если не путем голосования, то той силой общественного мнения, которая заставила Чемберлена отказаться от власти в мае 1940 года. 

   25 июня была внесена резолюция, сформулированная следующим образом: 

   "Воздавая должное героизму и стойкости королевских вооруженных сил в исключительно трудных обстоятельствах, палата не доверяет центральному руководству войной". 

   Основное обвинение против правительства было суммировано бывшим министром, ранее являвшимся сторонником умиротворения Гитлера Хор-Белишем: 

   "Мы, возможно, потеряем Египет или, может быть, мы не потеряем Египта -- я молю бога, чтобы мы его не потеряли, -- однако, когда премьер-министр, который говорил, что мы удержим Сингапур, что мы удержим Крит, что мы разгромили германскую армию в Ливии, когда я читаю, что он сказал, что мы удержим Египет, моя тревога усиливается... 

   Как можно полагаться на суждения, которые столь последовательно оказывались неправильными? Палата общин должна решить это. Подумайте о том, что поставлено, на карту. За первые 100 дней мы потеряли нашу империю на Дальнем Востоке. Что произойдет в следующие 100 дней? Пусть каждый член палаты голосует в соответствии с тем, что ему подсказывает совесть". 

   Противникам Черчилля и на этот раз не удалось добиться его отставки. Однако объявление мобилизации в СССР давало бы мощнейший козырь в политической игре английским и американским антисоветским силам. В результате при определенной военно-политической ситуации правительство Черчилля просто могло быть вынуждено уйти в отставку, а мировая история пойти по совсем иному руслу. 

   Следовательно, с объявлением мобилизации у СССР возникала реальная перспектива начать войну без союзников и фактически против объединенного фронта Европы, возглавляемого Германией, при нейтралитете или даже поддержке Англии, а возможно и США. Весьма вероятно, что в такой ситуации на Советский Союз могла напасть и Япония, у которой были военные обязательства перед Германией, которые вступали в силу, если немцы подверглись бы неспровоцированной агрессии. Выиграть такую войну Советской России в одиночку было бы практически невозможно. 

   Это был бы самый трагический для СССР и при чем достаточно вероятный вариант развития событий. Поэтому все усилия Сталина были направлены на возможность предотвращения именно такого фатального исхода событий. 

   Вот как Молотов комментировал в своих беседах с Чуевым этот вопрос: 

   "--А вы допускали такое, что если не они, то мы первые начнем? 

   --Такой план мы не разрабатывали... Союзников у нас не было. Тогда бы они объединились с Германией против нас. Америка-то была против нас, Англия - против, Франция не отстала бы... 

   И получилось, что 22 июня Гитлер перед всем миром стал агрессором. А у нас оказались союзники". 

   Именно этого обстоятельства никак и не могли понять ни Жуков, ни Хрущев, ни Микоян. Как и теперь не могут этого уразуметь всякого рода анфиловы, городецкие, некричи, горьковы и всякие прочие безыменские. А, не понимая смертельной опасности объявления мобилизации до начала немецкой агрессии, все эти хулители Сталина не в состоянии и осмыслить его реальные действия, при этом приписывая ему то убежденность в собственной непогрешимости, то слепую веру в обещания Гитлера, то панический страх перед войной, то прочую несусветную чушь. 

   

   7. Сталинский ответ Гитлеру. Таким образом, исходя как из политических, так и из чисто военных обстоятельств Сталин не мог объявить всеобщей мобилизации до начала немецкой агрессии, однако при этом он активно предпринимал скрытные меры для организации отражения ожидаемого немецкого наступления. Прежде всего, к этим мерам нужно отнести директивы Генштаба РККА приграничным военным округам, изданные 20 мая. Так в директиве Генштаба N 503862/сс/ов командующему войсками Киевского военного округа говорилось: 

   "Обрекогносцировать и ПОДГОТОВИТЬ ТЫЛОВЫЕ ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ РУБЕЖИ НА ВСЮ ГЛУБИНУ ОБОРОНЫ ДО р. ДНЕПР ВКЛЮЧИТЕЛЬНО (выделено мной,- Ю.Ж.) . 

   Разработать план приведения в боевую готовность Коростеньского, Новгород-Волынского, Летичевского и Киевского укрепленных районов, а также всех укрепрайонов, строительства 1939 года. 

   На случай ВЫНУЖДЕННОГО ОТХОДА (выделено мной, - Ю.Ж.) разработать план создания противотанковых заграждений на всю глубину и план минирования мостов, жел.дор.узлов и пунктов возможного сосредоточенная противника (войск, штабов, госпиталей и т.д.)... 

   На случай вынужденного отхода разработать, согласно особых указаний, план эвакуации фабрик, заводов, банков и других хозяйственных предприятий, правительственных учреждений, складов, военного и государственного имущества, военнообязанных, средств транспорта и прочего". 

   Обращает на себя внимание, что директива, в принципе, допускала вынужденный отход Красной армии вплоть до Днепра. А это 500-600 километров советской территории, не говоря о том, что на Днепре стоит Киев. В аналогичной директиве командующему ЗапОВО допускался вынужденный отход вплоть до реки Березена, а значит, что еще до войны не исключался захват немцами столицы Белоруссии Минска. Причем такая возможность не только допускалась, но и выдвигались требования по подготовке минирования мостов и эвакуации заводов, фабрик, военных складов на всю глубину обороны. 

   Разумеется, включение в директиву Генштаба вопросов возможного вынужденного отхода Красной армии на столь значительное расстояние было непосредственно связано важнейшим тезисом апрельских директив Генштаба, где указывалось на "возможность перехода противника в наступление до окончания нашего сосредоточения". 

   Здесь следует сделать одно замечание. Конечно, Генштаб обладал определенной свободой действий и мог по своему усмотрению подготовить ту или иную директиву, даже если она в чем-то и противоречила проводимой в этот момент времени политики. Именно таким образом и обстояло дело, например, с Запиской Василевского, в которой планировалось нанесение упреждающего удара по Германии. 

   Однако ни при каких обстоятельствах Генштаб не мог разослать такую директиву в округа, предварительно не получив принципиального согласия на это со стороны Сталина. Скажем, невозможно представить, что Генштаб без санкции Политбюро еще до войны дал указания начать составление планов эвакуации промышленных предприятий, правительственных и партийных учреждений из обширнейшей зоны, включающей в себя не только Брест и Львов, но и Минск и Киев. Ведь для этого Генштабу было, как минимум, необходимо знать, куда же нужно будет эвакуировать многие сотни заводов, фабрик, складов. Поэтому все крупномасштабные действия, предусмотренные этими директивами, безусловно, отражали точку зрения Сталина на принципы организации обороны страны. 

   А то, что Сталин понимал, что Красной армии придется отступать в начале войны видно, скажем, из слов Молотова, записанных писателем Чуевым: 

   "Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придется отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придется отступать -- до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали". 

   Далее в период с 13 по 22 мая руководством РККА проводилось выдвижение к западной границе соединений четырех армий (16-й, 19-й, 21-й и 22-й) и готовилось выдвижение еще трех армий (20-й, 24-й и 28-й), которые должны были закончить сосредоточение к 10 июля. 

   Может хоть кто-нибудь будет утверждать, что такие громадные передвижения войск в приграничных районах могли быть осуществлены без санкции Сталина, или, что это делалось вне зависимости от возникшей в то время угрозы сосредоточения вермахта у наших границ? Сомневающимся в этом рекомендую ознакомиться с соответствующими комментариями маршала Захарова: 

   "Вблизи советских границ в возрастающих масштабах продолжали сосредоточиваться немецкие войска. Из различных источников, по каналам разведки и иным, все чаще стали поступать сведения с указанием конкретных дат нападения Германии и о том, что фашистская армия практически завершила подготовку к вторжению, что в любой момент следует ожидать ее нападения. 

   В порядке ответной меры, обусловленной суровой необходимостью, Генеральный штаб ПО УКАЗАНИЮ ПРАВИТЕЛЬСТВА (выделено мной,- Ю.Ж.) в начале мая 1941 года дал указания приграничным военным округам передислоцировать ряд соединений ближе к государственной границе, а директивой от 13 мая 1941 года приказал выдвинуть на запад войска из внутренних военных округов". 

   А вот как описывает эти события маршал Баграмян: 

   "В первых числах июня мы узнали, что сформировано управление 19-й армии. Разместится оно в Черкассах. В новую армию войдут все пять дивизий 34-го стрелкового корпуса и три дивизии 25-го стрелкового корпуса Северо-Кавказского военного округа. Армия будет находиться в подчинении наркома. Возглавит ее командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-лейтенант И. С. Конев. 

   Днем позже Генеральный штаб предупредил: предстоит принять еще одну, 16-ю армию генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина. Она будет переброшена из Забайкалья в период с 15 июня по 10 июля. 

   Итак, уже вторая армия направляется к нам. Это радовало. ОПАСЕНИЕ, ЧТО В СЛУЧАЕ ВОЙНЫ У НАС В ГЛУБИНЕ НЕ ОКАЖЕТСЯ ВОЙСК, ОТПАДАЛО (выделено мной,- Ю.Ж.)". 

   14 мая вышел Приказ НКО о досрочном выпуске курсантов всех военных училищ и направлении выпускников в западные приграничные округа. Так зачем же это надо было делать, куда нужно было так спешить, если Сталин действительно верил, что Гитлер в 1941 году не нарушит договора о ненападении? 

   Так что вся эта хрущевская брехня, якобы Сталин уверовал, будто Гитлер будет соблюдать заключенные между нашими странами договоры и, что в 1941 году фашисты не нападут на СССР, противоречит громадному количеству фактов, свидетельствующих о деятельности Иосифа Виссарионовича в направлении противодействия ожидаемой в 1941 году немецкой агрессии. 

   

   8. Опровержение ТАСС. 14 июня в СССР было опубликовано сообщение ТАСС: 

   "Еще до приезда английского посла в СССР г-на Криппса в Лондон, особенно же после его приезда, в английской и вообще в иностранной печати стали муссироваться слухи о "близости войны между СССР и Германией". По этим слухам: 

   1) Германия будто бы предъявила СССР претензии территориального и экономического характера и теперь идут переговоры между Германией и СССР о заключении нового, более тесного соглашения между ними; 

   2) СССР будто бы отклонил эти претензии, в связи с чем Германия стала сосредоточивать свои войска у границ СССР с целью нападения на СССР; 

   3) Советский Союз, в свою очередь, стал будто бы усиленно готовиться к войне с Германией и сосредоточивает войска у границ последней... 

   ТАСС заявляет, что: 

   1) Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь места; 

   2) по данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям; 

   3) СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными; 

   4) проводимые сейчас летние сборы запасных Красной Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной Армии как враждебные Германии, по меньшей мере, нелепо". 

   Во время хрущевской оттепели сообщение ТАСС от 14 июня было активно использовано для дискредитации Сталина. При этом утверждалось, что его публикация якобы дезинформировала страну и дезорганизовала подготовку армии к отражению фашистской агрессии. 

   Вот, к примеру, как эти события описывает в своих мемуарах Микоян: 

   "Просчет Сталина в оценке военно-политической обстановки, сложившейся перед началом войны, необъясним..." 

   Естественно, необъясним! Как можно объяснить просчет, которого не было в природе? 

   "... Ведь ему было известно, что у нашей западной границы сосредоточивается огромное число гитлеровских войск (в июне 1941 г. -- 190 дивизий, более 3500 танков и свыше 50 тыс. орудий). Уже это одно обстоятельство говорило о необходимости немедленно привести Красную Армию в боевую готовность..." 

   Микоян не может понять элементарной вещи, что без всеобщей мобилизации привести армию в состояние готовности к войне с Германией абсолютно невозможно. А, объявив мобилизацию, мы однозначно проигрываем немцам в сроках ее развертывания и для всего мира становимся агрессорами и виновниками грядущей войны. 

   Прими Сталин решение о начале мобилизации, так ведь те самые горлопаны, которые сейчас обвиняют его в бездействии, завопили бы, что именно Сталин виновен в начале советско-германской войны, просто вынудив Гитлера напасть на СССР своим неадекватным решением объявить всеобщую мобилизацию. 

   "...Вместо этого 14 июня 1941 г. было опубликовано сообщение ТАСС о том, что по данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы". 

   Этот пышно расцветший на торговой ниве номенклатурный интриган до конца своей жизни так и не смог даже понять сущность политических процессов, происходивших в последние мирные для нашей страны месяцы. Однако то, что было непостижимо для умственных способностей Микояна, мгновенно осознал Геббельс, записавший 15 июня в своем дневнике: 

   "Опровержение ТАСС оказалось более сильным, чем можно было предположить по первым сообщениям. Очевидно, Сталин хочет с помощью подчеркнуто дружественного тона и утверждений, что ничего не происходит, снять с себя все возможные поводы для обвинений в развязывании войны". 

   Впрочем, для Генерального штаба РККА смысл сообщения ТАСС был предельно ясен, что видно, скажем, из мемуаров маршала Василевского: 

   "В связи с этим, думаю, имеет смысл остановиться на известном сообщении ТАСС от 14 июня 1941 года. Некоторые читатели склонны считать его документом, сыгравшим чуть ли не роковую роль в нашей подготовке к войне, притупившим бдительность советских людей в самый важный и критический момент в жизни нашей страны. 

   Если рассматривать данное сообщение в отрыве от внешней и внутренней политики Коммунистической партии, вероятно, и можно сделать какие-то негативные выводы. Но так поступать было бы опрометчиво. 

   Сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года является, с одной стороны, военно-политическим зондажем, который со всей очевидностью показал, что Германия держит курс на войну против СССР и угроза войны приближается. Это вытекало из гробового молчания фашистских главарей на запрос, обращенный к ним Советским правительством. 

   С другой стороны, это заявление показывало стремление нашего правительства использовать всякую возможность, чтобы оттянуть начало войны, выиграть время для подготовки наших Вооруженных Сил к отражению агрессии. 

   Таким образом, полагаю правильным считать, что сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года является свидетельством заботы партии и правительства о безопасности нашей страны и о ее жизненных интересах. 

   О том, что это сообщение является внешнеполитической акцией, говорит продолжавшееся осуществление организационно-мобилизационных мероприятий, переброска на запад войсковых соединений, перевод ряда предприятий на выполнение военных заказов и т. д.". 

   Однако, несмотря на вполне аргументированную точку зрения, относительно реакции армии на заявление ТАСС, данную маршалом Василевским, авторы сборника "1941 год. Уроки и выводы", желая хоть как-то обосновать свою весьма хлипкую позицию в данном вопросе, даже умудрились откопать в заявлении какие-то там ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ уступки нацистам: 

   "Идеологические уступки, содержащиеся в заявлении ТАСС от 14 июня, вызвали удивление в войсках, а порой и растерянность среди командиров и политорганов, нанесли ущерб психологической устойчивости личного состава, бдительности и боевой готовности". 

   Здесь надо вспомнить, что 14 июня истекал месячный срок, после которого Гитлер в своем письме обещал Сталину начать массовую переброску войск на Запад. Однако поскольку переброска немецких дивизий к советским границам в начале июня значительно усилилась, то факт подготовки нацистами агрессии против СССР стал очевидным, а это, в свою очередь, усиливало подозрения Кремля в скором заключении мира между Англией и Германией. 

   Именно поэтому сообщение ТАСС начинается с обвинений в адрес Лондона в провоцировании войны между Германией и СССР. А далее в сообщении говорится, что, по мнению Москвы, нет никаких оснований для начала такой войны, как с советской, так и с немецкой стороны. 

   Целью сообщения ТАСС от 14 июня была попытка Кремля обращения к западной общественности с целью предотвратить возможный сговор Лондона с Берлином, связанный с перелетом Гесса. Побудить немцев дать публичные заверения в отсутствии у них агрессивных намерений по отношению к СССР и заблаговременно снять с себя любые возможные обвинения в развязывании войны. 

   Поскольку Берлин не только не дал ответа на сообщение ТАСС, но даже не опубликовал его в немецкой печати, то с этого момента исчезли последние сомнения в скором начале нацистской агрессии против СССР. А самое главное стало ясным, что Гитлер до начала нападения не собирается выдвигать по отношению к Москве каких-либо предварительных условий. 

   

   9. Последние мирные дни. 11 июня вышла директива военного совета КОВО военным советам 5-й, 6-й, 12-й, 26-й армий: 

   "В целях сокращения сроков боеготовности частей прикрытия и отрядов, выделяемых для поддержки погранвойск, провести следующие мероприятия: 

   Стрелковые, кавалерийские и артиллерийские части 

   а) Носимый запас винтовочных патронов иметь в опечатанных ящиках. На каждый станковый пулемет иметь набитыми и уложенными в коробки 50% боекомплекта и на ручной пулемет 50% снаряженных магазинов... 

   в) 1/2 боекомплекта артснарядов и мин неприкосновенного запаса для всех частей прикрытия иметь в окончательно снаряженном виде. В частях, где до получения настоящей директивы было окончательно снаряжено свыше 1/2 боекомплекта артснарядов, дальнейшее хранение их оставить в снаряженном виде. 

   Для войсковой зенитной артиллерии иметь в окончательно снаряженном виде 1/2 боекомплекта артснарядов непзапаса... 

   е) Запас горючего для всех типов машин иметь по две заправки - одна залитая в баки машин (тракторов) и одна в цистернах (бочках)... 

   з) На каждую боевую машину в складах части иметь 1/2 боекомплекта артснарядов непзапаса в окончательно снаряженном виде и 50% боекомплекта патронов, набитыми в ленты и диски. В частях, где до получения настоящей директивы было окончательно снаряжено свыше 1/2 боекомплекта артснарядов, дальнейшее хранение их продолжать в снаряженном виде... 

   Сроки готовности по тревоге устанавливаю: для стрелковых и артиллерийских частей на конной тяге - 2 часа; для кавалерийских, мотомеханизированных частей и артиллерии на мехтяге - 3 часа. Зимой готовность частей соответственно 3 и 4 часа. Для отрядов поддержки готовность - 45 минут". 

   Собственно говоря, как этот, так и ряд других, приводимых ниже приказов по военным округам, фактически перечеркивают антисталинскую версию начала ВОВ. Поэтому ее сторонники вынуждены придумывать совершенно фантастические объяснения имевшим место фактам. Так, например, авторы уже цитированного сборника "1941 год. Уроки и выводы" абсолютно бездоказательно утверждают, что такие приказы якобы отдавались командованием округов на свой собственный страх и риск вопреки мнению Сталина. 

   12 июня вышла директива Генштаба командующему КОВО о прибытии на территорию округа 16 армии: 

   "На территорию КОВО в период с 15.6 по 10.7.41 г. прибудет 16 армия... 

   Прибывающие соединения расположить лагерем... Для размещения прибывающих частей в новых лагерях и обеспечения нормальной учебы с первых же дней прибытия войск Вам надлежит в каждый лагерь, до прибытия соединений, для обеспечения боевой подготовки и боевой готовности, завезти горюче-смазочные материалы и продовольствие. Для варки пищи обеспечить дровами из текущих запасов округа... 

   После выгрузки на станции каждого эшелона в районе станции войск не задерживать, а немедленно направлять непосредственно в район лагерного расположения. При удалении до лагеря более перехода в районы лагерного расположения части направлять по полкам (отдельным батальонам), не ожидая прибытия всей дивизии. 

   Добейтесь строжайшего порядка, организованности, дисциплины и сохранения всех мероприятий в тайне на ст. выгрузки, на маршрутах следования и в районах сбора и лагерного расположения. Открытые разговоры по телефону и по телеграфу, связанные с прибытием, выгрузкой и расположением войск, даже без наименования частей, категорически запрещаю. 

   О прибытии частей 16 армии, кроме Вас, члена Военного Совета и начальника штаба округа, никто не должен знать. Задачу на обеспечение горючим, продовольствием и т.д. ставить в общей постановке вопроса с указанием количества продфуража и горючего". 

   В этот же день аналогичная директива Генштаба поступила в адрес командующего ЗапОВО: 

   "На территорию ЗапОВО в период с 17.6 по 2.7. 41 г. прибудут: 

   51 стр. корпус в составе: управление корпуса с корпусными частями, 98, 112 и 153 стр. дивизий; 63 стр. корпус в составе: управление корпуса с корпусными частями и 546 кап, 53 и 148 стр. дивизий; 22 инженерный полк..." 

   Помимо проведения переброски армий из восточных регионов Союза Генштаб 12 - 16 июня отдает директивы командованию западных округов провести под видом учений скрытное выдвижение дивизий войск второго эшелона армий прикрытия, которые должны были занять к 1 июля районы сосредоточения в 20 - 80 километров от границы. 

   Приведем в качестве примера одну из этих директив Генштаба командованию КОВО от 13 июня: 

   "Для повышения боевой готовности войск округа к 1 июля 1941 г. все глубинные дивизии и управления корпусов с корпусными частями перевести ближе к госгранице в новые лагеря, согласно прилагаемой карты... 

   Приграничные дивизии оставить на месте, имея в виду, что вывод их к госгранице, в случае необходимости, может быть произведен только по моему особому приказу. 164 сд для лагерной стоянки вывести к 17 июня 1941 г... 

   С войсками вывести полностью возимые запасы огнеприпасов и горюче-смазочных материалов. Для охраны зимних квартир оставить строго необходимое минимальное количество военнослужащих, преимущественно малопригодных к походу по состоянию здоровья. Семьи не брать". 

   Вот как описывает эти события в своих мемуарах маршал Баграмян: 

   "15 июня мы получили приказ начать с 17 июня выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе. У нас уже все было подготовлено к этому... 

   На подготовку к форсированному марш-маневру корпусам давалось от двух до трех суток. Часть дивизий должна была выступить вечером 17 июня, остальные -- на сутки позднее. Они забирали с собой все необходимое для боевых действий. В целях скрытности двигаться войска должны только ночью. Всего им понадобится от восьми до двенадцати ночных переходов... 

   Чтобы гитлеровцы не заметили наших перемещений, районы сосредоточения корпусов были выбраны не у самой границы, а в нескольких суточных переходах восточнее". 

   В своей справке о развертывании вооруженных сил СССР на случай войны на западе от 13 июня замначальника Генштаба генерал Ватутин сообщал: 

   "Всего в СССР имеется 303 дивизии: сд - 198, тд - 61, мд - 31, кд - 13, кап - 94, ап РГК - 74, ВДК - 5, пртбр-10. 

   Для развертывания на западных границах в составе фронтов (без соединений, находящихся в Крыму) 186 дивизий, из них: сд - 120, тд - 40, мд - 20, кд - 6, ап РГК - 53, ВДК - 5, пртбр - 10... 

   При благоприятной обстановке на Запад может быть дополнительно выделено 17 дивизий (сд - 7, тд - 7, мд - 3); СКВО - 5 дивизий (сд - 2, тд - 2, мд - 1); ЗакВО - 5 дивизий (сд - 2, тд - 2, мд - 1); САВО - 5 дивизий (сд - 2, тд - 2, мд - 1); ЛенВО - 2 дивизии (сд - 1, мд - 1). На перевозку этих дивизий нужно 600 эшелонов". 

   Если же поверить многочисленным псевдоисторическим комментариям о позиции Сталина, якобы уверовавшего, что Гитлер в 1941 году не нападет на СССР, но при этом как огня боявшийся провокаций со стороны фашистских генералов, то можно было бы подумать, что все эти гигантские перемещения советских войск к западным границам были проведены Генштабом без санкции Политбюро. 

   Однако Жуков по этому поводу сам писал: "Нарком обороны. Генеральный штаб и командующие военными приграничными округами были предупреждены о личной ответственности за последствия, которые могут возникнуть из-за неосторожных действий наших войск. Нам было категорически запрещено производить какие-либо выдвижения войск на передовые рубежи по плану прикрытия без личного разрешения И. В. Сталина". 

   15 июня выходит директива ПрибОВО "О порядке оповещения войск округа в случае нарушения границы крупными силами противника". 

   Еще 4 июня появилось постановление СНК СССР "Об укрепленных районах", а 16 июня СНК СССР и ЦК ВКП(б) вновь возвращаются к этому же вопросу и принимают постановление "Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов": 

   "В целях ускорения приведения в боевую готовность укрепленных районов, Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) постановляют: 

   I. До получения вооружения из промышленности разрешить Наркомобороны взять для частей укрепленных районов пулеметы: 

   а) за счет "НЗ" тыловых частей - 2 700 ДП; 

   б) из мобзапаса Дальневосточного фронта - 3 000 ДП и 2 000 пулеметов "Максим", с возвратом в IV квартале 1941 года". 

   Сталин настолько спешит укрепить оборону западных границ, что даже решением ЦК и Правительства санкционирует срочную передачу пяти тысяч пулеметов с Дальнего Востока, но Микояну на это наплевать, и этот хрущевский прихвостень продолжает лгать, что якобы ранее 1943 года Сталин войны с Германией не ожидал. 

   17 июня выходит постановление политбюро ЦК ВКП(б) "Об отборе 3 700 коммунистов на политработу в Красную Армию". 

   15 и 17 июня советская разведка сообщила о начале мобилизации в Румынии и Финляндии, а 18 июня на стол Сталина легла докладная Народного комиссара госбезопасности СССР Меркулова, в которой делался вывод о том, что война должна начаться уже в ближайшие дни: 

   "По имеющимся в НКГБ СССР данным, за последние дни среди сотрудников германского посольства в Москве наблюдаются большая нервозность и беспокойство в связи с тем, что, по общему убеждению этих сотрудников, взаимоотношения между Германией и СССР настолько обострились, что в ближайшие дни должна начаться война между ними. 

   Наблюдается массовый отъезд в Германию сотрудников посольства, их жен и детей с вещами". 

   18 июня выходит приказ N 00229 командующего ПрибОВО генерал-полковника Кузнецова. С учетом исключительной важности этого приказа приведем его текст без сокращений: 

   "С целью быстрейшего приведения в боевую готовность театра военных действий округа ПРИКАЗЫВАЮ: 

   1. Начальнику зоны противовоздушной обороны к исходу 19 июня 1941 г. привести в полную боевую готовность всю противовоздушную оборону округа, для чего: 

   а) организовать круглосуточное дежурство на всех постах воздушного наблюдения, оповещения и связи и обеспечить их непрерывной связью; 

   б) изготовить всю зенитную артиллерию и прожекторные батареи, назначив круглосуточное дежурство на батареях, организовав бесперебойную связь их с постами, тщательно подготовив в инженерном отношении и обеспечив огнеприпасами; 

   в) организовать взаимодействие истребительной авиации с зенитными частями; 

   г) организовать бесперебойную связи постов воздушного наблюдения, оповещения и связи с аэродромами истребительной авиации; 

   д) к 1 июля 1941 г. закончить строительство командных пунктов, начиная от командира батареи до командира бригадного района. 

   19.6.41 г. доложить порядок прикрытия от пикирующих бомбардировщиков крупных железнодорожных и грунтовых мостов, артиллерийских складов и важнейших объектов. 

   До 21.6.41 г. совместно с местной противовоздушной обороной организовать: затемнение городов: Рига, Каунас, Вильнюс, Двинск, Митава, Либава, Шауляй, противопожарную борьбу в них, медицинскую помощь пострадавшим и определить помещения, которые могут быть использованы в качестве бомбоубежищ; 

   е) максимально форсировать все организационные мероприятия, закончив их не позднее 1 июля 1941 г. 

   Лично и через работников управления проверить выполнение изложенных выше мероприятий. 

   2. Начальнику связи округа привести в полную готовность все средства связи на территории округа, для чего: 

   а) не позднее утра 20.6.41 г. на фронтовой и армейские командные пункты выбросить команды с необходимым имуществом для организации на них узлов связи. Иметь подводы готовыми к немедленному включению. 

   Систематически производить проверку связи с командными пунктами, иметь на узлах связи ответственных командиров; 

   б) организовать и систематически проверять работу радиостанций согласно утвержденному мною графику. 

   Особое внимание обратить на радиосвязь с пограничными корпусами и дивизиями, с пограничными войсками, авиацией и службой воздушного наблюдения, оповещения и связи. 

   Для конкретного руководства всей радиосетью назначить начальником радиосвязи округа одного из своих заместителей. 

   Сводки о результатах проверки радиосетей докладывать начальнику штаба округа ежедневно к 9, 13 и 21 часу; 

   в) форсировать, закончив не позднее 23.6.41 г., постановку приборов СИГ-2 на всей сети воздушного наблюдения, оповещения и связи; 

   г) наметить и изготовить команды связистов, которые должны быть готовы к утру 20.6.41 г. по приказу командиров соединений взять под свой контроле утвержденные мною узлы связи. 

   3. Начальнику военных сообщений округа: 

   а) потребовать и помочь организовать на крупных железнодорожных станциях и железнодорожных, узлах местную противовоздушную оборону, потребовав от начальников управлений дорог обеспечения станции средствами противопожарной охраны, противохимической защиты и создания обученных команд для обслуживания этих станций; выполнить к исходу 19.6.41 г.; 

   б) составить план восстановления возможных разрушений на железных дорогах, конкретно определив и сосредоточив на этих станциях необходимые средства. Восстановительные поезда Народного комиссариата путей сообщения расставить по участкам железной дороги в зависимости от их важности; 

   в) обеспечить станции, предназначенные для погрузки и выгрузки, необходимыми средствами погрузки (рельсы, шпалы, переносные мостки), а также средствами освещения; предусмотреть усиление личного состава станций. 

   На станциях погрузок и выгрузок очистить погрузочно-выгрузочные площадки от грузов; 

   г) составить план переключения двигающихся эшелонов на новые железнодорожные направления в случае разрушения крупных железнодорожных мостов. 

   Срок выполнения указанных мероприятий - 21.6.41 г. 

   4. Командующим 8-й и 11-й армиями: 

   а) определить на участке каждой армии пункты организации полевых складов противотанковых мин, взрывчатых веществ и противопехотных заграждений на предмет устройства на определенных, предусмотренных планом [направлениях] заграждений. Указанное имущество сосредоточить в организованных складах к 21.6.41 г.; 

   б) для постановки минных заграждений определить состав команд, откуда их выделять и план работы их. Все это через начальников инженерной службы пограничных дивизий; 

   в) приступить к заготовке подручных материалов (плоты, баржи и т. д.) для устройства переправ через реки Вилия, Невяжа, Дубисса. Пункты переправ установить совместно с Оперативным отделам штаба округа. 30-й и 4-й понтонные полки подчинить Военному совету 11-й армии. Полки иметь в полной готовности для наводки мостов через р. Неман. Рядом учений проверить условия наводки мостов этими полками, добившись минимальных сроков выполнения; 

   г) начальнику Инженерного управления составить совместно с начальником [Отдела] военных сообщений округа план устройства переправ через рр. Зап. Двина и Неман на плавучих судах, взяв последние на учет. Места переправ определить рекогносцировками. 

   д) создать на телшяйском, шяуляйском, каунасском и калварийском направлениях подвижные отряды минной противотанковой борьбы. Для этой цели иметь запасы противотанковых мин, возимых автотранспортом. Штат этих отрядов, формируемых за счет саперных частей и выделяемых начальником Автобронетанкового управления автотранспортных средств, разработать и доложить мне 19.6.41 г. 

   Готовность отрядов 21.6.41 г.; 

   е) командующим поисками 8-й и 11-й армий с цепью разрушения наиболее ответственных мостов в полосе: государственная граница и тыловая линия - Шауляй, Каунас, р. Неман, прорекогносцировать эти мосты, определить для каждого из них количество взрывчатых веществ, команды подрывников и в ближайших пунктах от них сосредоточить все средства для подрыва. План разрушения мостов утвердить военным советам армий. Срок выполнения 21.6.41 г.; 

   ж) начальнику Инженерного управления совместно с командующим Военно-воздушными силами составить и 21.6.41 г. мне доложить план заграждений аэродромов от посадочных воздушных десантов, определив средства и силы для этой цели. 

   5. Начальнику Автобронетанкового управления округа к 21.6.41 г. изъять из 22, 24 и 29-го [стрелковых] корпусов все танки иностранных марок и бронемашин. Совместно с начальником Артиллерийского управления округа вооружить их малокалиберной противотанковой артиллерией (там, где они ее не имеют) и передать по 45 танков и по 4 бронемашины 8-й и 11-й армиям, которым танки использовать для стационарной противотанковой обороны в противотанковых районах, а бронемашины - для обороны командных пунктов армий. 

   6. Начальнику штаба округа выработать штат обслуживания стационарных танковых батарей и бронемашин и после утверждения его мною сформировать необходимые команды. 

   7. Начальнику Артиллерийского управления округа совместно с командующими армиями прорекогносцировать районы расположения указанных выше батарей и пункты их дислокации. 

   8. Пересмотреть план ремонта всей автотракторотанковой техники и максимально форсировать выполнение его. Это сделать не только в отношении окружных, но и всех войсковых мастерских. 

   9. Командующим войсками армий и начальнику Автобронетанкового управления округа создать за счет каждого автомобильного батальона отдельные взводы цистерн, применив для этой цели установку контейнеров на грузовых машинах. Количество создаваемых отдельных взводов - четыре. Срок выполнения 23.6.41 г. 

   Эти отдельные взводы в качестве подвижного резерва держать в Телшяй, Шяуляй, Кейданы и Ионава в распоряжении командующих армиями. 

   10. Отобрать из частей округа (кроме механизированных и авиационных) все бензоцистерны и передать их по 50% в 3-й и 12-й механизированные корпуса. Срок выполнения 21.6.41 г. 

   11. Принять все меры к обеспечению каждой машины и трактора запасными частями, а через начальника Отдела снабжения горючим - принадлежностями для заправки машин (воронки, ведра). 

   12. Заместителю начальника штаба округа по тылу и начальникам родов войск: 

   а) до 23.6.41 г. доснабдить чисти всем положенным по табелям; 

   б) ответственным представителям до 25.6.41 г. проверить готовность каждого склада к большой оперативной работе по приему и выдаче грузов, очистить склады от всего негодного и ненужного для нужд округа, на месте, совместно с начальниками складов, составить планы рассредоточения (а там, где возможно, и укрытия под землей) имущества складов, обороны их за счет внутренних ресурсов от воздушного и наземного нападения и противопожарных мероприятий. Срок выполнения 25.6.41 г.; 

   в) к 25 июня закончить рекогносцировки всех станций снабжения, составив планы развертывания их, развития и дооборудования. 

   13. Заместителю командующего войсками генерал-лейтенанту Сафронову совместно с командующим Военно-воздушными силами и начальником Оперативного отдела составить и 24.6.41 г. мне доложить план противодесантной борьбы в наиболее вероятных районах высадки десантов. Предусмотреть привлечение для борьбы с авиадесантами бронепоездов с пехотным десантом на них, [танковых] батальонов Т-27, Рижского и Виленского военно-пехотных училищ, перебрасываемых автотранспортом". 

   Со времен 20-го съезда КПСС нам много лет внушали, катастрофа в начале войны произошла потому, что Сталин запретил приводить армию в состояние полной боевой готовности. Тем не менее, перед нами приказ одного из приграничных округов, в котором фактически и предусматривались приведение в боевую готовность войск округа к 21 июня. 

   Еще 27 мая по приказу Тимошенко началось строительство трех фронтовых командных пунктов, а 19 июня Генштаб отдал приказ о выведении к 22-23 июня штабов этих трех фронтов на полевые командные пункты. 

   Упоминание об этом приказе имеется, в частности, в мемуарах маршала Баграмяна: "В то же утро (19 июня, - Ю.Ж.) из Москвы поступила телеграмма Г. К. Жукова о том, что Народный комиссар обороны приказал создать фронтовое управление и к 22 июня перебросить его в Тарнополь. Предписывалось сохранить это в строжайшей тайне, о чем предупредить личный состав штаба округа". 

   Примечательно, что уже 19 июня понятия ФРОНТ и ОКРУГ в директивах Генштаба достаточно четко разделялись. Так, например, в телеграмме, которую Г. К. Жуков отправил 19 июня командующему войсками Юго-Западного фронта, указывалось: "Народный комиссар обороны приказал: к 22.06.1941 г. управлению выйти в Тарнополь, оставив в Киеве подчиненное Вам управление округа". Дело в том, что границы военного округа были четко закреплены, в то время как границы фронта со временем могли перемещаться либо на запад, либо на восток. 

   Интересно, что сам маршал Жуков в своих мемуарах этот приказ даже не вспоминает. Ведь в этом случае ему пришлось бы либо заявить, что фронтовые управления были созданы Генштабом в тайне от Сталина, но в этот бред никто бы ему не поверил, либо объяснить, почему Сталин, "не веривший" в возможность нападения фашистов на СССР, 19 июня санкционировал начало работы фронтовых управлений. 

   Сторонники гипотезы о готовящемся упреждающем ударе Красной армии по Германии, как правило, рассматривают ввод в действие фронтовых командных пунктов до начала немецкой агрессии в качестве одного из существенных доказательств в пользу своей версии. Однако возможно совсем иное объяснение этого факта. Всему советскому руководству, включая Сталина, на 19 июня стало очевидно, что нападение немцев на СССР должно было произойти буквально со дня на день, и поэтому фронтовые КП были заблаговременно введены в строй для организации более эффективной обороны на начальном этапе войны. 

   Балтийский и Черноморский флоты 19 июня были переведены на оперативную готовность N 2. 

   19 июня НКО выпустил приказ о рассредоточении и маскировке самолетов во всех приграничных округах, который дублировал аналогичный приказ НКО от 27.12.40. Однако оба эти приказа так и не были выполнены. В результате этого должностного преступления наших военных фашистам впервые же часы войны и удалось уничтожить значительную часть советской военной авиации. 

   20 июня выходит приказ начальника погранвойск НКВД Белорусского округа "Об усилении охраны границы": 

   "В целях усиления охраны границы ПРИКАЗЫВАЮ: 

   1. До 30 июня 1941 г. плановых занятий с личным составом не проводить. 

   2. Личный состав, находящийся на сборах на учебных заставах, немедленно вернуть на линейные заставы и впредь до особого распоряжения не вызывать... 

   4. Выходных дней личному составу до 30 июня 1941 г. не предоставлять". 

   18 июня Кремль направил в Берлин предложение принять Молотова для проведения срочных переговоров, но получил отказ. После чего в дневнике Геббельса появилась запись: "Молотов просился с визитом в Берлин, однако получил решительный отказ", а Вайцзеккер в своем дневнике записывает: "Главная политическая забота, которая имеет быть место не дать Сталину возможности с помощью какого-нибудь любезного жеста спутать нам в последний момент все карты". 

   На этом весь дипломатические арсенал Сталина по предотвращению войны был исчерпан, и каким бы он не считал себя гением, но в его руках просто уже не было никаких дипломатических рычагов влияния на дальнейшее развитие советско-германских отношений. 

   Пришло время принимать окончательное решение. Однако и в этих условиях Сталин продолжает накладывать жесткие ограничения на все ведущиеся военные приготовления. Все действия РККА должны производиться скрытно, и ни при каких обстоятельствах не давать формального повода для обвинений со стороны нацистов. Естественно, что скрытность действий РККА значительно снижала скорость подготовки к отражению первого удара вермахта, но это делалось вполне осознано, чтобы исключить возможные обвинения в адрес СССР в агрессии. Кроме того, скрытность развертывания Красной армии заставляла Гитлера так же прибегать к скрытности, что, в свою очередь, значительно снижало скорость подготовки нацистской агрессии. 

   Для Сталина это принципиально, поскольку он убежден, что за решением Гитлера о нападении на СССР стоит секретная договоренность Лондона и Берлина о заключении англо-германского мирного договора. Единственная надежда нарушить эту договоренность, связана с представлением перед мировой общественностью СССР как жертвы ничем не спровоцированной фашистской агрессии. 

   Здесь необходимо отметить, что любой анализ действий Сталина в предвоенные месяцы в значительной степени вынужден опираться на воспоминания военных и государственных деятелей СССР, обсуждавших с ним проблемы подготовки Красной армии к войне с нацистами. Однако, при этом, нужно понимать, что при написании мемуаров их авторы далеко не всегда бывают объективны, частенько задним числом изображая события в выгодном для себя свете, находя нужные объяснения своим не всегда достойным действиям. Кроме того, в мемуарах неизбежно содержатся ошибки, связанные с тем, что их авторы со временем что-то забывают или путают. 

   Согласно мемуарам Жукова с предложением начать развертывание войск и приведение их в боевую готовность он и Тимошенко обратились к Сталину 13 июня: 

   "13 июня С. К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И. В. Сталину и настойчиво просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия. И. В. Сталин сказал: 

   -- Сейчас этого делать не следует, мы готовим сообщение ТАСС и завтра опубликуем его". 

   Сразу возникает вопрос: почему такую принципиальную и сложнейшую по своей сути проблему Тимошенко пытается решить со Сталиным по телефону? Разве нарком обороны не мог сформулировать необходимость приведения войск в боевую готовность ранее при личной встрече с главой советского правительства, если он в то время уже был уверен в скором начале войны? Ведь, скажем, в период с 1 по 13 июня Сталин принимал руководство НКО 6 раз общей продолжительностью 14 часов 40 минут. В том числе встреча 9 июня длилась - 5 часов 25 минут, а 11 июня - 2 часа 20 минут. 

   Далее Жуков пишет: "На другой день (После опубликования заявления ТАСС, т.е. 15 июня - Ю.Ж.) мы были у И. В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях и необходимости приведения войск в полную боевую готовность..." 

   Прежде всего, 15 июня никакой встречи с военными у Сталина не было. В журнале записи лиц, принятых Сталиным между 11 и 18 июня из военного руководства числится только Ватутин, который был принят 17 июня, причем встреча эта длилась всего полчаса. Скорее всего, разговор, о котором пишет Жуков, мог происходить не 15, а 18 июня и длился он 4 часа 35 минут. 

   Самое же существенное в цитированных выше словах Жукова скрыто за неоднозначностью формулировки: "приведение войск в полную боевую готовность", которую маршал сознательно использовал для представления ситуации в выгодном для себя свете. Ведь приведение армии мирного времени в стратегическую боевую готовность означало объявление мобилизации и ее развертывание. Объявление мобилизации, это фактическое объявление войны. Этого Сталин допустить не мог. 

   Другое дело если речь шла о приведении войск в тактическую боевую готовность для ведения лишь ограниченных приграничных боев. Тактическая боевая готовность подразумевала отмену всех отпусков для военнослужащих, заблаговременную выдачу войскам необходимого количества боевых патронов, снарядов, топлива для танков и автотехники, запаса продуктов питания для бойцов и фуража для лошадей. На флоте все это было реализовано путем объявления готовности N2, а, скажем, в КОВО и в ПрибОВО с этой целью были выпущены цитированные выше приказы командующих округами. Однако Жуков такого приказа по всем военным округам почему-то так и не дал. И это было его прямое упущение. 

   Высшая степень тактической боевой готовности - приказ на готовность открытия ответного огня по противнику в случае его нападения на советскую территорию. В данном случае такой приказ, действительно мог быть дан только с санкции Сталина. И это было обусловлено реальной опасностью провокаций со стороны фашистов. Для того чтобы понять сущность этой проблемы достаточно вспомнить, что нападение фашистов на Польшу в 1939 году официально объяснялось Берлином якобы имевшим место захватом поляками немецкой радиостанции. 

   Впрочем, вернемся к описанию событий, данного Жуковым: 

   "... С Германией у нас договор о ненападении, -- сказал И. В. Сталин. -- Германия по уши увязла в войне на Западе, и я не верю в то, что Гитлер рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз -- это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они, вместе взятые..." 

   Еще большую бредятину о совещании в Кремле 18 июня можно прочесть, например, в побасенках Городецкого, который получил их от Безыменского, который, в свою очередь, снял соответствующие письменные показания с генерала Н.Лященко, которому, обо всем этом, возможно под пьяную лавочку, якобы рассказывал сам Тимошенко: 

   "Видите, -- обратился Сталин к Политбюро, -- Тимошенко прекрасный человек с большой головой, но вот с такими мозгами, -- тут он показал кукиш. -- Я говорил это для народа, нужно было повысить его бдительность, а вы должны понимать, что Германия по своей воле никогда не станет воевать с Россией. Вы должны это понимать". 

   Крайне сомнительно чтобы Сталин вообще мог бы заявить нечто подобное. Если уж, как утверждает Жуков, Сталин отказался верить в то, что Гитлер по своей воле мог в это время напасть на СССР, то тогда зачем же ему было нужно всего несколько дней до этого санкционировать скрытное выдвижение дивизий второго эшелона к границе? Не говоря уже о том, что из глубинных районов Союза к границам в это время продолжали следовать три армии. Ведь, несмотря на скрытность, передвижение войск у самой границы могло бы быть обнаружено немцами, и тем самым спровоцировать их на войну. Так что концы с концами у Жукова и Тимошенко явно не сходятся. Впрочем, вернемся к мемуарам маршала Жукова: 

   "...Нарком обороны С. К. Тимошенко попробовал возразить: 

   -- Ну а если это все-таки случится? В случае нападения мы не имеем на границах достаточных сил даже для прикрытия. Мы не можем организованно встретить и отразить удар немецких войск, ведь вам известно, что переброска войск к нашим западным границам при существующем положении на железных дорогах до крайности затруднена..." 

   Однако эти слова, якобы сказанные Тимошенко, противоречат другим утверждениям Жукова: "Нарком обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами". 

   Следовательно, по представлению Тимошенко и Жукова, в начале военного конфликта могли состояться лишь сравнительно небольшие приграничные сражения, для отражения которых в округах было вполне достаточно наличных сил. Надо полагать, что и Сталин исходил из такого же сценария начальной фазы войны, поскольку именно такое развитие событий входило в советскую военную доктрину того времени. Поэтому он с позиций имеющейся у него информации вполне резонно возражает Тимошенко: 

   "...Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?.." 

   Это не только война, это и обвинение СССР в развязывании агрессии против Германии, и повод наказать его за это. Лучшего подарка себе Гитлер и придумать не смог бы. Тем более что мобилизация уже не могла бы существенно усилить боеспособность наших войск к моменту нападения немцев. Ведь войска к западной границе итак двигались. Увеличение их потока в момент начала немецкой агрессии привело бы только к увеличению числа захваченных в плен советских солдат. 

   "...Затем И. В. Сталин все же спросил: 

   -- Сколько дивизий у нас расположено в Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском военных округах? 

   Мы доложили, что всего в составе четырех западных приграничных военных округов к 1 июля будет 149 дивизий и 1 отдельная стрелковая бригада... 

   -- Ну вот, разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск, -- сказал И. В. Сталин 

   Я доложил, что, по разведывательным сведениям, немецкие дивизии укомплектованы и вооружены по штатам военного времени. В каждой их дивизии имеется от 14 до 16 тысяч человек. Наши же дивизии даже 8-тысячного состава практически в два раза слабее немецких". 

   Однако согласно приведенной выше справке Ватутина от 13 июня на западных границах в составе фронтов находилось не 149, а 186 дивизий. Кроме того, в результате проведения скрытой мобилизации под видом больших учебных сборов к началу июня 21 дивизия была доведена до 14 тысяч человек; 72 дивизии -- до 12 тысяч человек и 6 дивизий -- до 11 тысяч человек при штате военного времени в 14 483 человека. Сталину так же было прекрасно известно, что РККА обладал преимуществом в танках и авиации. К тому же по представлениям Жукова война должна была начаться со сравнительно локальных приграничных сражений, для отражения которых сил было вполне достаточно. Так что лжет маршал в своих мемуарах. Не мог он ничего подобного заявить Сталину до 22 июня 1941 года. 

   Не говоря уже о том, что по воспоминаниям генерала Тюленева сам Жуков поздно вечером 21 июня в разговоре с ним по телефону утверждал, что у немцев общего превосходства нет: 

   "Я предупредил командующих о возможном нападении со стороны фашистской Германии. Эти предположения подтверждаются данными нашей разведки. 

   Я поинтересовался, каково сейчас соотношение сил -- наших и германских. 

   -- У немцев, насколько мне известно, нет общего превосходства, -- коротко ответил Жуков". 

   Таким образом, скорее всего существо конфликта между Сталиным и военным руководством страны, возникшего 18 июня, сводилось к вопросу: нужно ли до нападения фашистов объявлять всеобщую мобилизацию для приведения армии в стратегическую боевую готовность. 

   По сути же вопроса, в тот момент времени Тимошенко и Жуков должны были бы доложить, что срочно необходимо пересмотреть одно из ключевых положений советской военной доктрины, и в свете новых фактов быть готовым к тому, что главные силы противника вступят в войну уже в первые ее часы. Однако, к сожалению, военное руководство страны до 22 июня так и не смогло прийти к такому пониманию начала грядущей войны. 

   Если же говорить о свидетельствах Жукова и Тимошенко относительно отрицания Сталиным 18 июня возможности нападения Германии на Советский Союз в ближайшее время, то эти показания явно противоречат другим фактам. 

   Прежде всего, июньской директиве начальника ГЛАВПУРА Щербакова "О состоянии военно-политической пропаганды", в которой со ссылкой на слова Сталина прямо говорилось, что военная опасность для СССР сейчас высока как никогда: 

   "Международная обстановка крайне обострилась, ВОЕННАЯ ОПАСНОСТЬ ДЛЯ НАШЕЙ СТРАНЫ ПРИБЛИЗИЛАСЬ, КАК НИКОГДА (выделено мной,- Ю.Ж.)... 

   В современной международной обстановке, чреватой всякими неожиданностями, переход от мирной обстановки к военной - это только один шаг. "Война может вспыхнуть неожиданно. Ныне войны не объявляются. Они просто начинаются" (Сталин)". 

   Кроме того, о возросшей угрозе войны в предвоенные дни открыто говорилось с партийных трибун. Об этом, например, пишет начальник штаба 4-й армии ЗапОВО полковник Сандалов в своей книге "Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны": 

   "19 июня, состоялся расширенный пленум областного комитета партии, в котором участвовало большое число армейских политических работников. На пленуме первый секретарь обкома тов. Тупицын обратил внимание на напряженность международной обстановки и ВОЗРОСШУЮ УГРОЗУ ВОЙНЫ (выделено мной,- Ю.Ж). Он призывал к повышению бдительности, но одновременно указал, что по этому вопросу не нужно вести открытых разговоров и проводить какие-либо крупные мероприятия, которые могут быть замечены населением". 

   Если поверить Городецкому, то Сталин 18 июня утверждал, что Германия по своей воле никогда не станет воевать с Россией, а, по свидетельству Сандалова, на следующий день секретарь Брестского обкома с трибуны пленума заявляет о возросшей угрозе войны. Однако такого в сталинское время быть просто не могло по определению. Угадайте с трех раз: кто солгал Городецкий или Сандалов? 

   Впрочем, если ответ на этот вопрос вызывает затруднение, то можно обратиться к свидетельству адмирала Кузнецова: 

   "Для меня бесспорно одно: И.В.Сталин не только не исключал возможности войны с гитлеровской Германией, напротив, он такую войну считал весьма вероятной и даже, рано или поздно, неизбежной". 

   Последним довоенным действием высшего советского военного и политического руководства СССР было подписание Директивы о приведении войск приграничных округов в боевую готовность. По описанию событий 21 июня 1941 года, приведенному в мемуарах Жукова, Сталин дал свое согласие на подписание такой директивы лишь после того, как Тимошенко и Жуков доложили ему о показаниях немецкого перебежчика, утверждавшего, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. 

   Однако если исходить из версии Жукова о том, что Сталин якобы уверовал в свою гениальность, то совершенно непонятно, почему показания какого-то перебежчика, который, в принципе, действительно мог оказаться и провокатором, сломили его веру в свои способности предотвратить войну с фашистами: 

   "Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность. 

   И. В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен. 

   -- А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? -- спросил он. 

   -- Нет, -- ответил С. К. Тимошенко. -- Считаем, что перебежчик говорит правду..." 

   После чего Сталин, предварительно скорректировав текст директивы, согласился на то, чтобы нарком обороны подписал его. Если сравнить эту, ставшую уже канонической картину, вошедшую во многие кинофильмы и книги, с журналом записи лиц, принятых И. В. Сталиным 21 июня, то бросается в глаза несоответствия в воспоминаниях Жукова, тому, что было зафиксировано документально. Так из журнала явствует, что вместе с Жуковым и Тимошенко к Сталину вошел вовсе не Ватутин, а Буденный. 

   Но самое главное, Тимошенко был у Сталина в этот день дважды! Первый раз с 19.05 до 20.15, когда он был вызван вместе с секретарем Ленинградского горкома ВКП(б) Кузнецовым, назначенным в этот день решением Политбюро членом Военного Совета Северного фронта. А второй раз всего через 45 минут вместе с Жуковым и Буденным с 20.50 до 22.20. 

   Однако Жуков даже не упоминает о первой в этот день встрече Тимошенко и Кузнецова со Сталиным, хотя эта встреча, состоявшаяся в критический момент времени развития событий, могла иметь принципиальное значение при интерпретации действий Сталина. 

   Судя по всему еще до прихода Жукова и Тимошенко в Кремль между 19 и 20 часами 21 июня и была принято постановление политбюро ЦК ВКП(б) "Об организации фронтов и назначениях командного состава", написанное рукой Маленкова: 

   "I. 1. Организовать Южный фронт в составе двух армии с местопребыванием Военного совета в Виннице. 

   2. Командующим Южного фронта назначить т. Тюленева, с оставлением за ним должности командующего МВО. 

   3. Членом Военного Совета Южфронта назначить т.Запорожца. 

   II. Ввиду откомандирования тов.Запорожца членом Военного Совета Южного фронта, назначить т. Мехлиса начальником Главного управления политической пропаганды Красной Армии, с сохранением за ним должности наркома госконтроля. 

   III. 1. Назначить командующим армиями второй линии т. Буденного. 

   2. Членом Военного Совета армий второй линии назначить секретаря ЦК ВКП(б) т. Маленкова. 

   3. Поручить наркому обороны т. Тимошенко и командующему армиями второй линии т. Буденному сорганизовать штаб, с местопребыванием в Брянске. 

   IV. Поручить нач. Генштаба т. Жукову общее руководство Юго-западным и Южным фронтами, с выездом на место. 

   V. Поручить т. Мерецкову общее руководство Северным фронтом, с выездом на место. 

   VI. Назначить членом Военного Совета Северного фронта секретаря Ленинградского горкома ВКП(б) т. Кузнецова". 

   То, что Сталин еще утром 21 июня имел новую информацию о вероятном нападении фашистов в ближайшие часы, и не только поверил ей, но и уже к полудню давал указания по предотвращению возможных последствий немецкой агрессии видно, например, из воспоминаний командующего московским военным округом, генерала Тюленева: 

   "В полдень мне позвонил из Кремля Поскребышев: 

   -- С вами будет говорить товарищ Сталин... 

   В трубке я услышал глуховатый голос: 

   -- Товарищ Тюленев, как обстоит дело с противовоздушной обороной Москвы? 

   Я коротко доложил главе правительства о мерах противовоздушной обороны, принятых на сегодня, 21 июня. В ответ услышал: 

   -- Учтите, положение неспокойное, и вам следует довести боевую готовность войск противовоздушной обороны Москвы до семидесяти пяти процентов. 

   В результате этого короткого разговора у меня сложилось впечатление, что Сталин получил новые тревожные сведения о планах гитлеровской Германии". 

   Но было бы крайне странно, если бы предупредив генерала Тюленина, Сталин не предупредил бы об изменении ситуации и Жукова с Тимошенко. Так что вся жуковская версия с немецким перебежчиком становится весьма сомнительной. 

   Ряд авторов в качестве доказательства того, что Сталин и Молотов до последнего момента не верили в возможность немецкого нападения, используют запись, сделанную 21 июня Димитровым в своем дневнике: 

   "В телеграмме Джоу Эн-лая из Чунцина в Янань (Мао Цзе-Дуну) между прочим указывается на то, что Чан Кайши упорно заявляет, что Германия нападет на СССР, и намечает даже дату - 21.06.41! 

   - Слухи о предстоящем нападении множатся со всех сторон. 

   - Надо быть начеку... 

   - Звонил утром Молотову. Просил, чтобы переговорили с Иос. Виссарионовичем о положении и необходимых указаниях для Компартий. 

   - Мол.: "Положение неясно. Ведется большая игра. Не все зависит от нас. Я переговорю с И. В. Если будет что-то особое, позвоню!"" 

   Однако при внимательном прочтении этой записи следуют совершенно иные выводы. Ведь Димитров просит Молотова переговорить со Сталиным не по вопросу о том будет ли в ближайшее время война, а о том какие в связи с создавшейся ситуацией необходимо дать указания компартиям. 

   Если бы Молотов, как это часто изображается, действительно считал, что ни о какой войне с Германией и речи не могло быть, то и его ответ должен был звучать вполне определенно. А тут - положение неясно... не все от нас зависит. А раз положение неясно, то и пока непонятно и какие указания надо давать компартиям. Следовательно, еще утром 21 июня Молотов, по крайней мере, сильно сомневался, удастся ли СССР избежать войны, или же, что, скорее всего, не хотел, чтобы информация о скорой войне начала распространяться по Москве. 

   Впрочем, о том, что Сталин, по крайней мере, к 20 июня уже понимал, что война с фашистами может начаться в самое ближайшие дни, прекрасно видно даже из мемуаров Хрущева, которого ну очень трудно заподозрить в выгораживании Сталина: 

   "Наконец, в пятницу 20 июня я обратился к нему: "Товарищ Сталин, мне надо ехать. Война вот-вот начнется и может застать меня в Москве или в пути". Я обращаю внимание "в пути", а ехать-то из Москвы в Киев одну ночь. Он говорит: "Да, да, верно. Езжайте". 

   Я сейчас же воспользовался согласием Сталина и выехал в Киев. Я выехал в пятницу и в субботу уже был в Киеве. Это говорит о том, что Сталин понимал, что война вот-вот начнется. Поэтому он согласился, чтобы я уехал, и был бы на месте, в Киеве в момент начала войны. Какие же могут быть рассуждения о внезапном нападении?" 

   Следовательно, согласно свидетельствам самого Хрущева уже 20 июня Сталин понимал, что война возникнет буквально в ближайшие дни. Другое дело, что до Никитки так и не дошло, почему же Сталин, прекрасно понимая, что война начнется со дня на день, так и не предпринял решительных действий по мобилизации армии, что и вылилось в его весьма наивный вопрос: "Какие же могут быть рассуждения о внезапном нападении?" 

   Впрочем, вернемся к мемуарам Жукова: 

   "...Тем временем в кабинет И. В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их. 

   -- Что будем делать? -- спросил И. В. Сталин. 

   Ответа не последовало. 

   -- Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, -- сказал нарком. 

   -- Читайте! -- сказал И. В. Сталин. 

   Я прочитал проект директивы. И. В. Сталин заметил: 

   -- Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем..." 

   Крайне сомнительно, что Сталин мог вечером 21 июня говорить о мирном исходе назревающего конфликта. Прежде всего, у него уже не было никаких дипломатических механизмов для разруливания создавшейся ситуации. Гитлер отказался принять Молотова в Берлине, а встреча Молотова с Шуленбургом, состоявшаяся перед самым приходом в Кремль Жукова и Тимошенко не дала никаких результатов. Вот как описывает эту встречу в своих мемуарах Бережков: 

   "Тем временем в Москве в половине десятого вечера 21 июня народный комиссар иностранных дел Молотов по поручению Советского правительства пригласил к себе германского посла Шуленбурга и сообщил ему содержание советской ноты по поводу многочисленных нарушений границы германскими самолетами. 

   После этого нарком тщетно пытался побудить посла обсудить с ним состояние советско-германских отношений и выяснить претензии Германии к Советскому Союзу. В частности, перед Шуленбургом был поставлен вопрос: в чем заключается недовольство Германии в отношении СССР, если таковое имеется? 

   Молотов спросил также, чем объясняется усиленное распространение слухов о близкой войне между Германией и СССР, чем объясняется массовый отъезд из Москвы в последние дни сотрудников германского посольства и их жен. 

   В заключение Шуленбургу был задан вопрос о том, чем объясняется "отсутствие какого-либо реагирования германского правительства на успокоительное и миролюбивое сообщение ТАСС от 14 июня". Никакого вразумительного ответа на эти вопросы Шуленбург не дал". 

   Кроме того, всего за несколько часов до этого Сталин дал генералу Тюленеву указание о срочном приведении системы ПВО московского военного округа в состояние повышенной боевой готовности. А ведь Москва от границы находилась на расстоянии около тысячи километров, и трудно было бы ожидать, что "провокации" немцев начнутся с бомбардировки советской столицы. После всего этого говорить о возможности мирного исхода дела было бы просто бессмысленно. Если, конечно не считать, что Сталин был психически ненормальным человеком. Так что очень похоже, что намеренно наговаривает маршал на Сталина напраслину. 

   Другое дело, что, скорее всего, первый вариант директивы Генштаба отклоненный Сталиным, как это и было уже 18 июня, предусматривал объявление всеобщей мобилизации, а этого пока неспровоцированная агрессия Германии не стала юридическим фактом, Иосиф Виссарионович допустить не мог. 

   Поэтому Сталин настаивает на директиве, предусматривающей приведение войск лишь в тактическую боевую готовность для ведения ограниченных приграничных боев, которые как военное, так и политическое руководство страны и ожидало на начальном этапе войны: 

   "...Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений..." 

   Таким образом, Сталин до конца остался верен своей позиции. Необходимо скрытно повышать боеспособность приграничных округов, не давая при этом повода для обвинений в подготовке агрессии. 

   "...Не теряя времени, мы с Н. Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома. 

   Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить. 

   И. В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи". 

   И, наконец, при обсуждении темы принятия высшим советским руководством страны директивы N1, нельзя пройти мимо недавно обнародованных дочерью маршала Буденного в передаче РТР от 26.04.05 "Маршал Буденный. Конец легенды" записей из доселе неизвестного дневника ее отца. Надо сказать, что интерпретация событий, происходивших вечером 21 июня в кабинете Сталина, данная в дневнике Буденного, весьма существенно отличается от картины событий, нарисованной Жуковым. Так что имеет место: версия Жукова, против версии Буденного. И без специальных исследований ответить на вопрос, кто их них прав, -- весьма не просто. 

   Прежде всего, по версии Буденного инициатива принятия директивы исходила не от военных, а от Сталина: 

   "21 июня. Сталин сообщил нам, что немцы, не объявляя нам войны, могут напасть на нас завтра, т.е. 22 июня, а поэтому, что мы должны и можем предпринять до рассвета..." 

   С учетом приведенных выше свидетельств Тюленева, Сандалова, Хрущева и Димитрова такая инициатива со стороны Сталина, в принципе, могла иметь место. 

   "...Тимошенко и Жуков заявили, что если немцы нападут, то мы разобьем их на границе, а затем и на их территории. Сталин подумал и сказал, это несерьезно..." 

   Могли ли Тимошенко и Жуков заявить подобное 21 июня? В принципе, могли. Ведь предлагало же руководство НКО план нанесения упреждающего удара по Германии. Да и, вообще, это было в стиле высказываний наших военных до 22 июня. Однако в этом случае практически полностью исключается, что Тимошенко 18 июня мог утверждать о недостаточности сил РККА даже для осуществления операции прикрытия. 

   "...Обратился ко мне и спросил: а Вы как думаете?" 

   Я предложил следующее: во-первых, немедленно снять всю авиацию с приколов и привести ее в полную боевую готовность..." 

   Приказ о рассредоточении военной авиации был издан еще 19 июня. Впрочем, в тексте Директивы N1 он фактически дублируется. 

   "...Во-вторых, войска погранвоенокругов выдвинуть на границу и занять ими позиции, приступить немедленно к сооружению полевых фартификаций..." 

   Но, Сталин же был категорически против провоцирования фашистов. Да и рыть окопы уже поздно, ведь нападение Германии ожидалось буквально через несколько часов. 

   "...В-третьих, в этих же округах объявить мобилизацию, а так же в Московском, Прибалтийском и Северо-Кавказском военных округах..." 

   Ну, уж мобилизацию до начала фиксации юридического факта немецкой агрессии Сталин поддержать никак не мог. 

   "...Тогда Сталин сказал, Ваши предложения правильны". 

   Впрочем, достаточно сравнить текст директивы N1 с предложениями Буденного, чтобы понять, что не так все просто, как это пытался изобразить Семен Михайлович: 

   "Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. 

   Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота. 

   1. В течение 22-23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий. 

   2. Задача наших войск -- не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. 

   3. Приказываю: 

   а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе; 

   б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать; 

   в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно; 

   г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов; 

   д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить. 

   Тимошенко. Жуков". 

   Надо сказать, что директива N1 носила противоречивый характер. Однако это никоим образом не было связано с якобы имевшими место расчетами Сталина на то, что ему удастся избежать войны. Не подлежит никакому сомнению, что в это время Сталин прекрасно понимал, нападение немцев в ближайшие часы неизбежно, но, с другой стороны, он, также как и руководство Генштаба, считал, что война начнется со сравнительно локальных приграничных сражений. В этой ситуации было весьма вероятно, что Гитлер может использовать какую-либо провокацию в качестве предлога для обвинения СССР в начале агрессии против Германии. 

   Именно такого оборота дел и опасался Сталин. Поэтому речь в директиве шла о том, чтобы не приступать к ответным действиям раньше, чем будет юридически четко зафиксировано начало нацистской агрессии. А вывод о том, с чем имели дело наши войска: с провокацией или агрессией должны были коллективно определить военное и политическое руководство страны. 

   Вся эта схема могла нормально сработать при двух условиях: если бы немцы начали свои военные действия с ограниченных приграничных сражений, и если бы система связи в РККА обеспечивала нормальную оперативную связь Генштаба со штабами армий и дивизий. 

   Однако Гитлер уже в первые часы войны бросил на СССР практически все сконцентрированные у советских границ дивизии. А связь с приграничными округами была такова, что, скажем, важнейшая директива N1, подписанная в 22 часа 20 минут 21 июня к 4 часам следующего дня еще в мирное время так и не дошла до значительного числа дивизий Красной армии. После же начала боевых действий связь с приграничными дивизиями почти полностью была парализована. Поэтому сейчас даже трудно сказать, когда же дошла до сражающихся дивизий директива N2, в которой, наконец-то давалась указание уничтожить вражеские силы в районах, где они нарушили советскую границу. Рассылка этой директивы началась в 7 часов 15 минут. 

   На местах были вынуждены принимать решение самостоятельно. Как пишет в своих мемуарах начальник штаба 4-ой армии полковник Сандалов: 

   "Только в 6 часов командование армии получило из округа приказание: "Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю: поднять войска и действовать по-боевому. Павлов, Фоминых, Климовских"". 

   С другой стороны, из мемуаров Жукова следует, что Черноморский флот начал боевые действия намного раньше, причем сделано это было с его личного одобрения: 

   "В 3 часа 07 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф. С. Октябрьский и сообщил "Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний". 

   Я спросил адмирала: 

   -- Ваше решение? 

   -- Решение одно: встретить самолеты огнем противовоздушной обороны флота. 

   Переговорив с С. К. Тимошенко, я ответил адмиралу Ф. С. Октябрьскому: 

   -- Действуйте и доложите своему наркому... 

   В 4 часа я вновь разговаривал с Ф. С. Октябрьским. Он спокойным тоном доложил: 

   -- Вражеский налет отбит. Попытка удара по нашим кораблям сорвана. Но в городе есть разрушения". 

   Остается только гадать, почему Жуков без разрешения Сталина санкционировал ответный огонь для флота, но при этом не дал аналогичного приказа для приграничных армий. 

   В 12 часов дня по радио выступил с обращением к советскому народу Молотов и объявил о начале Великой Отечественной войны. Только после этого был принят Указ Президиума Верховного Совета об объявлении с 23 июня мобилизации военнообязанных 1905--18 годов рождения на территории четырнадцати военных округов, а также о введении военного положения на европейской части страны. 

   Факт преднамеренной и неспровоцированной агрессии Германии против СССР был настолько очевиден, что Черчиллю и Рузвельту достаточно быстро удалось нейтрализовать попытки антикоммунистических сил США и Англии поддержать нацистов в борьбе против нашего народа. 

   В своей речи по Би-би-си вечером 22 июня Черчилль от имени британского правительства обещал оказать России и русскому народу всю помощь, которую только сможет: 

   "Никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я за последние 25 лет. И я не отказываюсь ни от одного сказанного мною слова. Но все это бледнеет перед той гигантской картиной, которая разворачивается перед нами. 

   Я вижу русских солдат, стоящих на пороге родной земли, охраняющих поля, где их отцы работали с незапамятных времен. Я вижу их, защищающих дома, где матери и жены молятся -- да, да, бывают времена, когда молятся все, -- за безопасность своих близких, за возвращение кормильца, своего защитника, своей опоры. Я вижу 10 тысяч деревень России, где средства к существованию добываются на земле с таким трудом, но где все же существуют человеческие радости, где смеются и играют дети. Я вижу надвигающуюся на все это ужасающую мощь германской военной машины. 

   Отныне у нас одна цель, одна единственная -- уничтожение нацистского режима. Мы никогда не будем вести переговоры с Гитлером. И пока мы не освободим народы, находящиеся под его ярмом, любой человек или правительство, которое сражается против нацизма, получит нашу помощь, любой человек или государство, которое сражается против Гитлера, будет нашим союзником. Такова наша политика... 

   Из этого следует, что мы окажем любую возможную помощь России и русскому народу, и мы будем призывать наших друзей и союзников во всех частях мира занять ту же позицию и следовать ей до конца". 

   Однако это заявление Черчилля было встречено в высших кругах английского общества с известной долей скепсиса. Так лидеры лейбористов даже превзошли консерваторов в недоверии к СССР, они не верили ни в искренность Москвы, ни в силу Красной армии. В Военном кабинете только Бивербрук горячо поддержал Россию. В тот момент времени Черчиллю и в голову не пришло, что Великобритания и США приобрели союзника, который выиграет для них войну против Германии. 

   Ведущие английские военные эксперты в целом разделяли германскую точку зрения, что сопротивление России не будет долгим. В середине июня британские официальные оценки сводились к тому, что германские армии достигнут Кавказа в конце августа или, в крайнем случае, в начале сентября. Историческим фактом является требование некоторых британских военных уничтожить кавказские месторождения нефти, чтобы немцы не смогли ими воспользоваться. В тоже время признавалось, что русским удалось сковать значительные силы вермахта. Поэтому было решено помочь Москве держаться настолько долго, насколько это окажется возможно. 

   После получения известия о нападении Германии на СССР чиновники государственного департамента США провели сутки в непрестанных дебатах. В заявлении американского дипломатического ведомства говорилось, что "коммунистическая диктатура" так же недопустима, как и "нацистская диктатура", и не было в этом заявлении даже малейшего осуждения нацистской агрессии. 

   В правящей американской элите продолжала господствовать точка зрения, что помогать Советскому Союзу таким же образом, как Англии, не следует. Два главных соображения стояли на пути предоставления американской помощи Советскому Союзу. Первое исходило из господствовавшего в Америке антисоветизма и заключалось в том, что конфликт идет между "сатаной и люцифером", в котором Соединенные Штаты не должны принимать участие. 

   Второе препятствие -- отсутствие уверенности в том, что Советский Союз выстоит перед германским наступлением. В данном случае на мнение Рузвельта влияла оценка высшего военного руководства, считавшего, что максимальный период, в течение которого Советский Союз способен сопротивляться германскому наступлению, -- три месяца. Да и сам Рузвельт полагал, что "русские могут не выстоять этим летом". 

   Впрочем, были в Америке и весьма влиятельные силы, которые откровенно выступали на стороне Гитлера. Так что окажись, что агрессию затеял бы СССР, то трудно сказать выступили бы США нашим союзником. 

   Тем не менее, 24 июня Рузвельт, на пресс-конференции предварительно подстраховавшись указанием на то, что официально советское правительство ни о чем еще не просило, и главным получателем американской помощи по-прежнему остается Англия, заявил: "Разумеется, мы собираемся предоставить России всю ту помощь, которую мы сможем". 

   Вскоре американское правительство разморозило 39 миллионов долларов советских фондов в США, и объявило, что американские корабли могут вести необходимые товары в неоккупированные советские порты. 

   Бывший посол США в Советском Союзе Джозеф Дэвис, спустя две недели после нападения Германии на СССР, написал Рузвельту меморандум, сыгравший значительную роль в последующих советско-американских отношениях: 

   "Чрезвычайно важно, чтобы Сталину было внушено сознание того факта, что он не "таскает каштаны из огня" для союзников, которые сейчас в нем нуждаются и которые будут такими же врагами после заключения выгодного для себя мира, как и немцы в случае своей победы. Извлекши урок из прежних ошибок, Черчилль и Иден, по-видимому, поняли это и обещали России поддержку "всеми силами". 

   Я не забываю, что в нашей стране есть значительные группы людей, ненавидящие Советы до такой степени, что они желают победы Гитлера над Россией. Гитлер играл на этой струне в Европе последние шесть лет, извлекая большие выгоды для себя и подрывая "коллективную безопасность". Он снова будет играть на ней, если сможет, и снова использует ее до предела при всяком зондировании нового мира со Сталиным. Это следует нейтрализовать, если возможно. Попыткам Гитлера может быть дан хороший отпор, если Сталин получит какое-то заверение, что, невзирая на идеологические разногласия, наше правительство бескорыстно и без предубеждения желает помочь ему разгромить Гитлера". 

   Таким образом, осторожная предвоенная политика Сталина позволила Советскому Союзу уже в первые дни войны преодолеть сопротивление антисоветских сил и постепенно перейти к союзническим отношениям с Великобританией и США. 

   

   Глава 3. Внутренние военно-политические причины катастрофы 1941 года. 

   1. Советское военное планирование в 1940 - 41 годах. В вопросе, связанном с советским военным планированием начала сороковых годов прошлого столетия существуют две версии. По первой версии СССР готовил нападение на Германию, а по второй - готовился к отражению ожидаемой фашистской агрессии. 

   Сторонники версии подготовки советской агрессии против Германии в качестве одного из доказательств своей позиции утверждают, что планы действий РККА никоим образом не были связаны с реальными действиями немецкой стороны. Так, например, Мельтюхов в своей монографии "Упущенный шанс Сталина" пишет: "Поскольку в документах были подробно расписаны именно наступательные операции советских войск, говорить об ответных действиях Красной Армии не представляется возможным". 

   Действительно, война с Германией в советских военных планах рассматривалась всего лишь как вероятное событие: "Документальными данными об оперативных планах вероятных противников как по Западу, так и по Востоку Генеральный штаб К.А. не располагает". 

   В этой связи схема развертывания вермахта и нанесения им главного удара по территории СССР была измышлена Генеральным штабом РККА исходя из самых общих соображений: физико-географических особенностей местности, рельефа границы, а также вероятных экономических и политических последствий такого удара. 

   Так, например, в утвержденной в сентябре 1940 года Сталиным версии "Основ развертывания..." советское военное командование рассматривало два возможных варианта действия немецких вооруженных сил. Основной вариант: 

   "Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силы к северу от устья р. Сан с тем, чтобы из Восточной Пруссии через Литовскую ССР нанести и развить главный удар в направлениях на Ригу, на Ковно и далее на Двинск - Полоцк, или на Ковно - Вильно и далее на Минск. 

   Одновременно необходимо ожидать вспомогательных концентрических ударов со стороны Ломжи и Бреста, с последующим развитием их в направлении Барановичи, Минск". 

   И второй возможный вариант главного удара немцев: 

   "Не исключена возможность, что немцы с целью захвата Украины сосредоточат свои главные силы на юге, в районе Седлец, Люблин, для нанесения главного удара в общем направлении на Киев. 

   Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии, как указывалось выше". 

   Однако поскольку варианты эти были предположительными, то планировалось, что: 

   "Окончательное решение на развертывание будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится к началу войны, в условиях же мирного времени считаю необходимым иметь разработанными оба варианта". 

   Более конкретно технология принятия решения в пользу одного из двух разработанных вариантов развертывания главных сил РККА была описана ранее в записке начальника Генштаба Шапошникова от 24 марта 1938 года, где предусматривалось, что окончательный выбор варианта развертывания будет принят только после того, как по данным разведки станет очевидным, в каком районе происходит сосредоточение войск противника: 

   "Наша разведка производимых нашими вероятными противниками перевозок по сосредоточению позволит определить, где будут развертываться их главные силы, а поэтому, начиная с 10-го дня мобилизации, мы можем также изменить варианты нашего развертывания главных сил, приняв его к северу или к югу от Полесья". 

   Тот факт, что развертывание Красной армии планировалось привести в зависимость от складывающейся военно-политической обстановки опровергает доводы наших оппонентов, согласно которым действия советских вооруженных сил якобы никоим образом не были соотнесены с реальными планами фашистов. Напротив, операции наших вооруженных сил на начальном этапе войны как в планах 1938 года, так и в планах 1940 года ставились в зависимость от реальных действий, которые предпримут вражеские армии, но которые на момент составления планов еще не были известны советскому руководству. И, следовательно, речь в них не шла о планировании внезапного нападения на территорию противника, как это было в плане "Барбаросса". 

   Другое дело, что надежды Генштаба на результативность работы разведки оказались очень сильно завышенными. Советская разведка не только не смогла выявить район сосредоточения основных сил вермахта и направление главного удара фашистских войск, но и даже своевременно зафиксировать сам факт развертывания вооруженных сил Германии. 

   Тем не менее, Генштаб РККА в 1938 году исходил из того, что Красная армия будет опережать противника в развертывании вооруженных сил, и первой нападет на тогдашнего потенциального немецкого союзника - Польшу. Поэтому встреча советских войск с главными силами вермахта ожидалась уже на территории Западной Белоруссии, в то время принадлежавшей Польше: "При определении направления нашего главного удара к северу от Полесья нужно учесть, что главные силы германской армии мы встретим, по всей вероятности, в районе Свенцяны - Молодечно - Гродно". 

   В силу этого обстоятельства шапошниковский план и не предусматривал этапа обороны в начале войны на главном направлении нашего удара к северу от Полесья, но одновременно предполагал вести активную оборону в тех районах, где наше наступление не планировалось: 

   "Основами этого развертывания должны быть: 

   1. нанесение решительного поражения главным силам германо-польских армий, сосредоточивающихся к северу от Полесья; 

   2. активная оборона к югу от Полесья; 

   3. прочное прикрытие направлений на Москву и Ленинград. 

   4. образование сильного резерва Главного командования для развития удара или для контрудара против наступающего противника". 

   Аналогичную картину мы видим и в начальной версии "Основ стратегического развертывания..." от 19 августа 1940 года. Здесь Северо-западному и Западному фронтам ставиться задача сразу по завершению развертывания атаковать противника: 

   "Северо-Западный Фронт - основная задача - по сосредоточении атаковать противника с конечной целью совместно с Западным фронтом нанести поражение его группировке в Восточной Пруссии и овладеть последней... 

   Западный фронт - основная задача - ударом севернее р.Буг, в общем направлении на Аленштейн, совместно с армиями Северо-Западного фронта нанести решительное поражение германским армиям, сосредоточивающимся на территории Восточной Пруссии, овладеть последней и выйти на нижнее течение р.Висла. Одновременно, ударом левофланговой армии в общем направлении на Ивангород, совместно с армиями Юго-Западного фронта нанести поражение Ивангород-Люблинской группировке противника и также выйти на р.Висла". 

   А Юго-западному фронту ставилась совершенно иная задача - осуществлять активную оборону Западной Украины и Молдавии: 

   "Юго-Западный фронт. Основная задача фронта - активной обороной в Карпатах и по границе с Румынией прикрыть Западную Украину и Бессарабию". 

   Таким образом, первая версия плана развертывания, разработанного после образования общей границы с Германией, допускала, что СССР может первым начать военные действия против Германии. Однако против Румынии и Венгрии Генштаб РККА не планировал проведения наступательных действий, а намечал лишь ведение активной обороны: удержание территории, изматывание и обескровливание противника в сочетании с нанесением по нему контрударов и контратак. 

   Известно, что первая версия "Основ стратегического развертывания..." от 19 августа 1940 года была передана на рассмотрение Сталину. Какие замечания сделал Сталин к этому плану неизвестно, но уже через месяц 18 сентября во второй версии документа появились принципиальные изменения. В план развертывания был введен новый пункт: "Активной обороной прочно прикрывать наши границы в период сосредоточения войск". Причем, в отличие от более ранних планов, проведение активной обороны предполагалось на протяжении всей западной границы СССР. 

   Дело все в том, что операция активной обороны в начале войны может происходить только после того, как противник осуществит нападение и начнет военные действия. А поскольку на начальном этапе войны в варианте "Основ стратегического развертывания..." от 18 сентября говорилось о проведении этапа АКТИВНОЙ ОБОРОНЫ ПО ВСЕЙ ЛИНИИ ГРАНИЦЫ с Германией и ее сателлитами, то это могло означать: советское руководство пришло к выводу, что немцы первыми начнут эту войну. 

   Необходимо отметить, что Мельтюхов в своей монографии "Упущенный шанс Сталина" высказывает противоположную точку зрения на этот вопрос: "Содержание этих документов лишний раз показывает, что действия войск по прикрытию в период сосредоточения и развертывания не связаны обязательно с отражением нападения противника, а являются своего рода боевым охранением". 

   Однако в "Основах стратегического развертывания..." от 18 сентября 1940 года говорится не вообще об обороне как таковой, в качестве которой могло бы выступать и боевое охранение, в документе речь идет именно об активной обороне. А активная оборона предусматривает ОТВЕТНЫЕ активные военные действия против войск противника и обязательно связана с проведением контратак и контрударов. 

   В этой связи обращает на себя внимание, что в планах развертывания 1938 и в августовской 1940 года версии "Основ стратегического развертывания..." были отчетливо разграничены районы, в которых Красная армия должна была первой начинать военные действия с наступления на Германию, и районы, где предусматривались фронтовые операции активной обороны от армий наступающего противника. Теперь же активная оборона в начале войны предусматривалась на всем протяжении западной границы СССР. Хотя эта операция, судя по всему, рассматривалась командованием РККА только как тактическая, тем не менее, ее наличие в планах начального периода войны свидетельствует, что после 18 сентября 1940 года советское руководство отказалось от идеи нанесения упреждающего удара по Германии. 

   Естественно, что такое ответственное политическое решение могло быть принято только лично Сталиным. Причем, судя по всему, решение это было принято им вопреки мнению целого ряда военных. Здесь уместно вспомнить, что советский генералитет позднее еще раз попытается продавить идею превентивной войны с Германией. Родив известную записку Василевского от 15 мая 1941 года. 

   Какие были основания у Сталина для такого кардинального решения? Во-первых, если бы СССР первым напал на Германию, то в глазах мировой общественности он стал бы агрессором. В этой ситуации Сталин не был уверен, что Англия не использует это обстоятельство как формальный повод для выхода из войны, а то и для поддержки фашистов. 

   Во-вторых, после катастрофического поражения Франции, показавшего мощь вермахта и весьма трудной победы СССР над Финляндией, продемонстрировавшей недостаточную силу РККА, Сталин не был уверен в том, что при нападении на фашистов те не отобьют атаку и не перенесут военные действия на советскую территорию. А это уже выглядело бы как возмездие агрессору. После чего трудно было бы поднять народ на священную войну против захватчиков. 

   В-третьих, Сталин, чувствуя слабость Красной армии, хотел как можно дальше оттянуть начало неизбежной войны, чтобы завершить перевооружение армии и как можно лучше подготовиться к ней. 

   Все эти обстоятельства, судя по всему, и заставили Сталина в процессе югославского кризиса сформулировать новый тезис советской политики: не провоцировать Гитлера. Политика не провоцирования Гитлера предполагала, что с советской стороны будет делаться все, для того чтобы максимально возможно оттянуть начало войны. Естественно, что при такой политической линии начало войны по инициативе СССР просто исключалось. 

   В связи с вышесказанным представляет интерес взгляды Сталина на роль обороны в войне того времени. На декабрьском 1940 года совещании высшего командного и политического состава РККА Сталин, редактируя заключительное слово Тимошенко записал: "К обороне приступают для того, чтобы подготовить наступление... Оборона особенно выгодна лишь в том случае, если она мыслится как средство для организации наступления, а не как самоцель". 

   Именно таким образом и планировался начальный период войны. Передовые части РККА ведут активную оборону против наступающего противника. Хотя при этом совершенно ошибочно и не обосновано предполагалось, что нападение вермахт совершит сравнительно небольшими силами, еще до окончания своего сосредоточения и развертывания. В это время должна быть проведена мобилизация, сосредоточение и развертывание вооруженных сил, а после его завершения Красная армия переходит в наступление. 

   А то, что фашисты могли первыми совершить нападение на СССР, в Генштабе РККА прекрасно понимали. Это видно, например, из апрельской 1941 года директивы Наркома Обороны СССР и начальника Генштаба Красной армии командующему войсками ЗапОВО генерал-полковнику Д. Г. Павлову: 

   "Учитывая возможность перехода противника в наступление ДО ОКОНЧАНИЯ НАШЕГО СОСРЕДОТОЧЕНИЯ (выделено мной - Ю.Ж.), прикрытие границы организовать на фронте всех армий по типу прочной, постепенно усиливающейся по мере прибытия войск, обороны с полным использованием укрепленных районов и полевых укреплений, с всемерным развитием их в период сосредоточения". 

   Здесь необходимо остановиться еще на одном важном вопросе военного планирования, на вопросе о сроках развертывания советских и немецких войск. В "Основах стратегического развертывания..." предполагалось, что сроки развертывания РККА будут составлять 30, а вермахта 15 суток. На самом деле различие это было еще большим, так как Германия после войны с Францией держала армию отмобилизованной с развернутыми тылами, а СССР еще только должен был начать мобилизацию. 

   Таким образом, советское руководство должно было понимать, что уже на начальном этапе войны Германия при прочих равных условиях будет иметь двухнедельное преимущество. Для того чтобы как-то уменьшить это преимущество немцев СССР должен был начать мобилизацию и развертывание первым, но этому препятствовало политическое решение: не провоцировать Гитлера. Да и трудно было предположить, что немцы не заметили бы начало нашей мобилизации и, не предприняли бы соответствующих контрмер, и таким образом все равно закончили бы развертывание вооруженных сил раньше нас. 

   Поэтому в советских военных планах одновременно с проведением активной обороны предусматривались мероприятия по срыву сосредоточения немецких войск у наших границ силами наших военно-воздушных сил. 

   "Задачами военно-воздушных сил будут: 

   5. Воспрещение воинских перевозок по сосредоточению. 

   6. Удары по крупным военно-промышленным объектам". 

   Одновременно предполагалось помешать немцам в проведении аналогичных ударов самолетов Люфтваффе по территории СССР. Для этого предусматривалась противовоздушная оборона, а также борьба с авиацией противника в воздухе и на аэродромах. 

   Однако вопрос: насколько дней действия нашей авиации могут задержать сосредоточение вермахта, а так же насколько действия Люфтваффе могут затруднить развертывание Красной армии, в планах развертывания даже не обсуждался. 

   А если учесть, что по данным нашей разведки Генштаб почти в два с половиной раза завысил число самолетов, которое Германия могла выделить для боевых действий против СССР, то в советских военных планах число немецких и советских самолетов должно было быть примерно одинаковым. В этих условиях трудно было ожидать, что сталинским соколам удастся задержать сосредоточение вермахта на существенно больший срок, чем возникнет задержка в развертывании РККА, вызванная действиями немецких летчиков. 

   Таким образом, еще в процессе военного планирования советское командование обязано было рассматривать возможность того, что немцы могут опередить нас в сроках развертывания своих вооруженных сил и совершить нападение на Красную армию, еще не закончившую мобилизацию и развертывание. В этом случае необходимо было запланировать операцию стратегической обороны на начальном этапе войны, что так и не было сделано нашим Генштабом. 

   В результате план начального периода войны с Германией в сентябрьской версии "Основ стратегического развертывания..." выглядел следующим образом: 

   "1. Активной обороной прочно прикрывать наши границы в период сосредоточения войск. 

   2. Во взаимодействии с левофланговой армией Западного фронта силами Юго-Западного фронта нанести решительное поражение Люблин-Сандомирской группировке противника и выйти на р.Висла. В дальнейшем нанести удар в общем направлении на Кельце, Краков и выйти на р.Тилица и верхнее течение р.Одер. 

   3. В процессе операции прочно прикрывать границы Северной Буковины и Бессарабии. 

   4. Активными действиями Северо-Западного и Западного фронтов сковать большую часть сил немцев к северу от Брест-Литовска и в Восточной Пруссии, прочно прикрывая при этом Минское и Псковское направления". 

   Однако пункт о проведении активной обороны был вписан руководством РККА в текст "Основ стратегического развертывания..." чисто формально без необходимой проработки и вплоть до майских директив Генштаба не восприниматься как указание о проведении полноценной стратегической операции. Главной же целью советских военных планов по-прежнему была организация наступательных операций на территории Германии. 

   11 марта 1941 года Генеральный штаб Красной Армии выпустил новый вариант директивы "О стратегическом развертывании вооруженных сил советского союза на западе и востоке". Этот вариант отличался от плана 18 сентября 1940 г. прежде всего тем, что определял в качестве главного направления вероятного удара вермахта в случае вооруженного нападения Германии на СССР южное направление -- с территории генерал-губернаторства на Киев с целью захвата Украины. Однако этот вариант плана не был подписан командованием Красной Армии и не был утвержден Сталиным. 

   И только в первой половине мая во все западные приграничные военные округа поступили директивы начальника Генштаба РККА с приказом приступить к разработке планов оперативного развертывания армий военных округов, в которых, по сути, впервые была дана директива на разработку планов стратегической обороны округов. 

   Так, например, в майской 1941 года N 503859/сс/ов "Директиве Наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной армии командующему войсками ЗапОВО" говорится: 

   "С целью прикрытия отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск округа, к 20 мая 1941 г. лично Вам, с начальником штаба и начальником оперативного отдела штаба округа, разработать: 

   а) детальный план обороны государственной границы от Канчиамиестис до оз. Свитез (иск.)... 

   1. Подготовить тыловые рубежи: 

   2. Предусмотреть нанесение контрударов механизированными корпусами и авиацией во взаимодействии со стрелковыми корпусами и противотанковыми бригадами. 

   3. Обрекогносцировать и подготовить тыловые рубежи на всю глубину обороны до р.Березина вкл. 

   На случай вынужденного отхода разработать план создания противотанковых заграждений на всю глубину и план минирования мостов, железнодорожных узлов и пунктов возможного сосредоточения противника (войск, штабов, госпиталей и т.д.). 

   4. Разработать план приведения в полную боевую готовность укрепленных районов на прежней госгранице в пределах округа. 

   5. Разработать: а) план подъема войск по тревоге и выделения отрядов поддержки погранвойск; б) план охраны и обороны важнейших промышленных предприятий, сооружений и объектов. 

   6. На случай вынужденного отхода разработать, согласно особых указаний, план эвакуации фабрик, заводов, банков и других хозяйственных предприятий, правительственных учреждений, складов, военного и государственного имущества, военнообязанных, средств транспорта и др.". 

   Таким образом, только через восемь месяцев после того, как 18 сентября 1940 года, судя по всему, по настоянию Сталина "Основы стратегического развертывания..." были дополнены пунктом: "Активной обороной прочно прикрывать наши границы в период сосредоточения войск" и всего лишь за месяц до начала войны Генштаб, наконец-то, родил таки директиву о разработке в приграничных военных округах планов обороны на начальном этапе войны! 

   Только в преддверье надвигающейся катастрофы военное руководство страны осознало, что с большой вероятностью мы будем отставать в развертывании войск, а, следовательно, на случай вынужденного отхода нужно привести в боевую готовность укрепрайоны на прежней границе, предусмотреть минирование мостов и железнодорожных узлов, разработать планы эвакуации военнообязанных, учреждений, заводов, складов на всю предполагаемую глубину обороны вплоть до реки Березина. 

   Однако значительное число планов, предусмотренных в майских директивах НКО, к началу войны так и не были даже разработаны, не говоря уже о том, что к их реализации так и не приступили. 

   Практически одновременно с разработкой директивы N 503859/сс/ов в Генштабе продолжалась работа и над альтернативным военным планом. Речь идет об известной "Записке..." Василевского от 15 мая 1941 года. Смысл этой "Записки..." заключался в том, что на начальном этапе войны с Германией надо отказаться от идеи проведения активной обороны по всему фронту, а самим атаковать немецкие войска в тот момент, когда развертывание вермахта еще не будет завершено. 

   Здесь следует отметить, что "Записка..." Василевского часто используется сторонниками версии подготовки СССР нападения на Германию в качестве одного из основных доказательств агрессивности советского руководства. Однако факт разработки советским Генштабом планов превентивного удара по Германии вовсе не доказывает, что эти планы разделяло политическое руководство страны. 

   Как утверждали два советских историка - В. А. Анфилов и Н. А. Светлишин, что они задавали в частной беседе тогда уже опальному маршалу Жукову вопрос о том, какой была реакция Сталина на "Записку..." Василевского. Согласно свидетельствам обоих ответ Сталина был резко отрицательным. 

   Аналогичный вывод можно сделать и из мемуаров самого Василевского: "Так вот, считаю, что хотя мы и были еще не совсем готовы к войне, о чем я уже писал, но, если реально пришло время встретить ее, нужно было смело перешагнуть порог. И. В. Сталин не решался на это, исходя, конечно, из лучших побуждений". Таким образом, и после окончания войны Василевский по-прежнему считает, что он был прав, когда настаивал на нанесении превентивного удара по Германии: "нужно было смело перешагнуть порог" и указывает причину того, почему этот удар так и не состоялся: "И. В. Сталин не решался на это". 

   Не говоря уже о том, что если бы СССР действительно собирался нанести упреждающий удар по Германии, то становятся совершенно непонятными действия самого Сталина, утвердившего на заседании Политбюро 3 июня крупные поставки в Германию во второй половине 1941 года цветных и редких металлов. Ведь решение это было совершенно секретным, не подлежало разглашению и, следовательно, не могло быть использовано, скажем, в целях пропаганды или дезинформации противника. 

   4 июня за подписью Сталина выходит постановление СНК СССР "ОБ УКРЕПЛЕННЫХ РАЙОНАХ" N 1468-598сс, в котором говорится: 

   "1. Утвердить предлагаемое Народным Комиссаром Обороны СССР формирование частей для вновь строящихся укрепленных районов: 

   2. Формирование частей закончить к 1 октября 1941 года". 

   Если, как это предполагает ряд историков, в это время Красная армия активно готовилась к нападению на Германию, то зачем же Сталину понадобилось в срочном порядке возводить на западной границе укрепленные районы, формирование которых, к тому же, планировалось закончить только к 1-му октября? 

   Кроме того именно Сталин дает указание не сбивать в советском воздушном пространстве фашистские разведывательные самолеты. Ведь если бы СССР готовил нападение на Германию, то немецкие летчики достаточно быстро обнаружили бы это. На самом деле это распоряжение Сталина преследовало одну единственную цель: убедить Гитлера, что у СССР нет никаких агрессивных намерений против Германии. 

   Здесь мы должны попытаться ответить на вопрос, а когда же Генштаб в соответствии с "Запиской..." Василевского планировал совершить упреждающий удар по Германии. Причем ответить на этот вопрос безотносительно к тому был ли этот план Сталиным принят или же отвергнут. В "Записке..." таких сроков не указано, а сторонники версии нанесения превентивного удара СССР по Германии, как правило, говорят о том, что нападение должно было состояться в июле 1941 года. 

   Однако если принять эту версию, то становится совершенно непонятно, как Генштаб РККА мог готовить упреждающий удар по немецким войскам на лето 1941 года, прекрасно зная, что в это время велась крупномасштабная плановая замена матчасти в танковых и авиационных частях. Например 18-й мехкорпус должен был 29 июня 1941 года начать сдачу старой матчасти и только к 1 октября закончить комплектование новой техники - 120 танков КВ и 330 танков Т-34. А после замены техники нужно было еще провести обучение личного состава подразделений работе на новых танках и самолетах. Следовательно, Генштаб не мог планировать нападение на Германию в течение всего лета 1941 года. 

   Впрочем, это же следует и из текста самой "Записки...", точнее той ее части, которая была дописана уже после записи, сделанной рукой Василевского: 

   "Одновременно необходимо всемерно форсировать строительство и вооружение укрепленных районов, начать строительство укрепрайонов в 1942 году на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы". 

   Согласитесь, странно было бы планировать в 1942 году строительство укрепрайонов на границе с немецким союзником Венгрией, если нападение на саму Германию готовилось летом 1941 года! Эта запись свидетельствует, что упреждающий удар планировался Генштабом не ранее 1942 года, когда замена матчасти танковых и авиационных частях должна была быть уже завершена. 

   Правда, с другой стороны в "Записке..." говорится: "Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск". 

   В ретроспективе кажется очевидным, что в этой части "Записки..." речь идет о том, что внезапный удар может быть нанесен немцами летом 1941 года. Однако в середине мая 1941 года в Генштабе РККА, судя по всему, считали, что такой удар Германия будет готова нанести только в 1942 году. Основанием для такой точки зрения были ошибочные данные нашей разведки, изложенные в "Записке...", согласно которым на 15 мая Германия имела 284 развернутых дивизий. Из них у наших границ было сосредоточено 112 дивизий. При этом Генштаб РККА исходит из того, что в случае нападения на СССР вермахт выставит до 180 дивизий. 

   Следовательно, процесс сосредоточения группировки немецких войск, по мнению Генштаба, был далек от завершения, поскольку немцы должны были бы подвести к нашим границам еще около 70 дивизий. На это у них могло уйти не менее двух - трех месяцев. Но начинать войну с Советским Союзом в августе было бы уже поздно, тем более что немецкое командование так и не заказало для вермахта зимнего обмундирования. Отсюда на этом этапе делался вывод, что сосредоточение немецких войск у наших границ в 1941 году имеет иную политическую причину, скорее всего, речь пойдет об угрозе применения силы при выдвижении фашистами ультиматума. 

   Сравнивая же советские военные планы с планами нацистов, нетрудно обнаружить в них принципиальную разницу. Если в начальном варианте "Основ развертывания..." и в "Записке.." Василевского речь шла о нанесении упреждающего удара, а в утвержденном Сталиным варианте, об отражении фашистской агрессии и последующим нанесении ответного удара по территории противника, то в "Барбароссе" планировалось внезапное и неспровоцированное нападение на СССР. 

   Вот что пишут разработчики "Барбароссы" относительно возможных действий со стороны СССР: 

   Из проекта плана операции "Ост" от 5 августа 1940 г., разработанного начальником штаба 18-й армии генерал-майором Марксом: 

   "Русские не окажут нам услуги своим нападением на нас. Мы должны рассчитывать на то, что русские сухопутные войска прибегнут к обороне, наступательно же будут действовать только авиация и военно-морские силы, а именно подводный флот". 

   В документе "Стратегическая разработка оперативного отдела ОКБ по подготовке и проведению кампании против СССР" от 15 сентября 1940 года говорится: 

   "В войне против Германии у России есть в общем следующие три возможности. 

   I. Русские захотят нас упредить и с этой целью нанесут превентивный удар по начинающим сосредоточиваться у границы немецким войскам... 

   Представляется невероятным, что русские решатся на наступление крупных масштабов, например, на вторжение в Восточную Пруссию и северную часть Генерал-Губернаторства, пока основная масса немецкой армии не скована на длительное время боевыми действиями на другом фронте. Видимо, на это не будут способны ни командование, ни войска. Более вероятны операции меньших масштабов. Они могут быть направлены либо против Финляндии, либо против Румынии..." 

   Как видно из приведенных цитат разработчики планов агрессии против СССР изначально были убеждены в том, что у России нет намерений первой начинать войну с Германией. Хотя потенциальную возможность нападения СССР на немецких союзников: Финляндию и Румынию - в Берлине допускали. Однако вопрос о том, насколько такая возможность была реальной, какими силами и в какие сроки реализуемой - в документах немецкого военного планирования даже не обсуждается. 

   Нет никаких упоминаний о военной угрозе с Востока и в самом плане "Барбароса". А задачи, стоящие перед вермахтом, Гитлер предельно четко сформулировал на совещании с высшим немецким генералитетом 30.03.41: "Наши задачи в отношении России: разгромить ее вооруженные силы, разрушить ее государство". 

   

   2. Неадекватность представлений Генштаба РККА о характере начального периода войны. Катастрофа начального периода ВОВ была настолько огромной и привела к таким неисчислимым человеческим жертвам, что, естественно, возник вопрос: кто виноват, и что же можно было сделать для ее предотвращения. 

   Хрущев, не долго думая, в качестве главного виновника катастрофы 1941 года назначил Сталина, а причину ее объяснил тем, что Сталин якобы уверовал в свою гениальность и счел, что сам сможет предотвратить войну, и поэтому не позволял военным предпринять надлежащие контрмеры по организации отпора агрессору. 

   Тем не менее, есть все основания утверждать, что якобы имевшая место вера Сталина в свою способность предотвратить надвигающуюся нацистскую агрессию является не более чем идеологическим мифом, придуманным Хрущевым с целью укрепления своего весьма шаткого положения на вершине власти. Ведь Сталин не только публично заявлял на политбюро ВКПб о том, что Гитлер в любую минуту может напасть на СССР, но и активно предпринимал необходимые с его точки зрения меры для организации отпора грядущей нацистской агрессии. 

   Однако в предвоенных условиях наиглавнейшей задачей политики СССР Сталин видел в предотвращении вполне возможного на тот момент времени англо-германского сговора, поскольку возникновение военно-политического союза между Лондоном и Берлином означало бы, что СССР должен будет воевать без союзников и сразу против практически всех развитых стран мира. Выиграть такую войну Советский Союз не мог в принципе. 

   С другой стороны с чисто военной точки зрения проведение мобилизации в СССР, даже если бы она была проведена еще в начале мая 1941 года, было заведомо проигрышным делом. Ведь вермахт оставался в мобилизованном состоянии еще с окончания западной кампании, поэтому в ответ на начало советской мобилизации нацисты просто значительно ускорили бы переброску своих войск на восток, поскольку в этом случае им уже не нужно было соблюдать скрытность передвижения дивизий вермахта. Однако пропускная способность железных дорог к советской границе со стороны запада была в два-три раза выше пропускной способности дорог, ведущих к ней с востока. Так что в случае объявления всеобщей мобилизации мы все равно гарантированно отставали бы от немцев в развертывании армии не только с вполне ожидаемым печальным итогом, но еще и с клеймом агрессора. 

   Нужно отметить, что как отказ Сталина от заблаговременного проведения всеобщей мобилизации, так и целый ряд оборонительных мероприятий по подготовке СССР к ожидаемой нацистской агрессии в определенной степени основывались и на явно устаревшем положении советской военной доктрины, согласно которому война должна была начаться со сравнительно локальных приграничных сражений, во время которых и планировалось провести всеобщую мобилизацию. 

   Однако поскольку реальность была далека от ожидавшейся схемы развития событий, то следование явно устаревшему положению советской военной доктрины и явилось одной из основных причин, во многом определивших масштаб катастрофы 1941 года. При этом основная вина в допущенных просчетах ложится на советскую военную науку и Генеральный штаб РККА, что в своих мемуарах и был вынужден признать маршал Жуков: 

   "Хочу коснуться некоторых ошибок, допущенных руководством Наркомата обороны и Генерального штаба. 

   При переработке оперативных планов весной 1941 года практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в ее начальном периоде. Нарком обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами. На самом деле и силы, и условия были далеко не равными". 

   В предвоенных планах развертывания Красной армии все фазы военных операций отсчитывались от условного дня объявления мобилизации. Действительно, в соответствии с Гаагской конвенцией 1907 года военные действия "не должны начинаться без предварительного и недвусмысленного предупреждения, которое будет иметь форму мотивированного объявления войны или форму ультиматума". 

   Гаагская конвенция реально действовала во время ПМВ: от формального повода войны -- убийства эрцгерцога Фердинанда 28 июня 1914 года до предъявления австрийского ультиматума Сербии прошел почти месяц; частичная мобилизация была объявлена в России 25-го, в Германии -- 27-го, в Австрии -- 25 июля. Всеобщая мобилизация -- 30 июля -- 1 августа. Начало же боевых действий последовало еще позже. 

   Однако в 1939-40 годах гитлеровская Германия порвала с международным правом, нападая на свои жертвы без соблюдения всяких формальностей. В советских же документах стратегического планирования 1940-41 годов так остался отсчет времени от дня мобилизации, что сыграло трагическую роль в начальном периоде Великой Отечественной войны. 

   Тем не менее, в полном соответствии с этим явно устаревшим положением советской военной доктрины и были выстроены как военная, так и политическая стратегии подготовки СССР к войне с Германией. При этом предполагалось, что немцы начнут свое нападение ограниченными силами с приграничных сражений еще до окончания своего сосредоточения и развертывания. В это время армии прикрытия будут вести активную оборону, изматывая и обескровливая фашистов, одновременно в Советском Союзе начнется всеобщая мобилизация и развертывание Красной армии: 

   "Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков, ни руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов". 

   Поскольку Генеральный штаб даже не предполагал такого характера удара немцев то, разумеется, и не подготовил к нему наши армии. В этом и заключалась значительная доля причин, породивших катастрофу начального периода войны. Вот что по этому поводу писал в своих мемуарах генерал Штеменко: 

   "Нельзя забывать и об ошибках в определении порядка действий и силы первоначальных ударов врага. Высшее советское командование предполагало, что противник не станет вводить сразу все силы на всем советско-германском фронте и это позволит сдержать агрессора, используя войска так называемого прикрытия. Но война развернулась не так: гитлеровские захватчики ринулись вперед ударными группировками войск на всем протяжении западной границы нашего государства. Отбить этот удар силами, расположенными в пограничной зоне, к тому же не вполне готовыми к немедленным действиям, мы не смогли". 

   Здесь нужно особо подчеркнуть, что речь идет именно о характере удара, нанесенного вермахтом, а не об ошибках наших разведданных относительно количества воинских соединений и военной техники, которые немцы сосредоточили у советских границ. Ведь хотя наша разведка существенно ошибалась в определении сил противника, но ошиблась она в сторону завышения этих сил. 

   Так, например, в мартовской 1941 года версии "Основ развертывания..." Генштаб строил планы развертывания РККА и ведения боевых действий исходя из того, что Германия и ее союзники развернут на Востоке 271 дивизию, 10 810 танков и 11 600 самолетов. На самом же деле 22 июня нам противостояли всего 190 дивизий, 4 477 танков и 4 739 самолетов. То есть вооруженные силы противника оказались заметно меньшими, чем те, на которые изначально рассчитывало советское военное руководство! И, несмотря на это, результат был катастрофическим. 

   Какие же основания были у нашего Генштаба делать допущение, что фашисты начнут войну со сравнительно локальных приграничных конфликтов? Ведь опыт предшествующих воин, проведенных фашистами говорил об обратном! Да и сам Жуков пишет об этом: 

   "Крупным пробелом в советской военной науке было то, что мы не сделали практических выводов из опыта сражений начального периода Второй мировой войны на Западе. А опыт этот был уже налицо, и он даже обсуждался на совещании высшего командного состава в декабре 1940 года. 

   О чем говорил этот опыт? 

   Прежде всего, об оперативно-стратегической внезапности, с которой гитлеровские войска вторглись в страны Европы. Нанося мощные удары бронетанковыми войсками, они быстро рассекали оборону для выхода в тыл противника. Действия бронетанковых войск немцы поддерживали военно-воздушными силами, при этом особый эффект производили их пикирующие бомбардировщики". 

   Действительно, в декабре 1940 года на совещании высшего командного состава обсуждались, в том числе, и действия немецкой армии в Европе. Вот как оценил эти действия Нарком обороны Тимошенко: "С точки зрения стратегии ничего нового нам этот опыт не дает". Поразительная профессиональная слепота, которую тогда полностью разделял и Генштаб РККА. 

   А ведь фактически немцы изобрели и на полях сражений уже опробовали принципиально новую стратегию: бронированный танковый кулак совместно со штурмовой авиацией пробивают в слабом месте противника брешь, не втягиваясь при этом в бои, чтобы ломать какую-то там оборону. А далее в эту брешь устремляется лавина машин. Именно так и случилось в июне 1941 года. Брестскую крепость, к примеру, немцы без раздумий оставили в тылу и дошли до Смоленска, где столкнулись с серьезным сопротивлением. Тут же танки Гудериана повернули на юг... 

   В стратегии блицкрига нового было очень много. Никаких приграничных сражений, все развертывание осуществлялось еще до начала войны, и уже с первых часов нападения вводились в действие массы танков и авиации, перед которыми ставилась задача не захватывать территорию противника, а уничтожить войска, нарушить управление армией и страной. 

   А Генштаб РККА по-прежнему исходил из догмы: вначале мелкие приграничные бои, затем мобилизация и развертывание вооруженных сил после начала военного конфликта, а затем уже настоящие сражения. Слепое следование этой догме и явилось причиной того, что к моменту вторжения немцев Красная армия обрекла себя на колоссальные потери. Видимо задним числом понимая нелепость своих утверждений Жуков пытается хоть как-то оправдаться: 

   "Этого не учитывали и не были к этому готовы наши командующие и войска приграничных военных округов. Правда, нельзя сказать, что все это вообще свалилось нам как снег на голову. Мы, конечно, изучали боевую практику гитлеровских войск в Польше, Франции и других европейских странах и даже обсуждали методы и способы их действий. Но по-настоящему все это прочувствовали только тогда, когда враг напал на нашу страну, бросив против войск приграничных военных округов свои компактные бронетанковые и авиационные группировки". 

   Как говорится, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. А вот, наконец, и само жуковское "оправдание" всей этой нелепицы: 

   "Советское правительство делало все возможное, чтобы не давать какого-либо повода Германии к развязыванию войны. Этим определялось все". 

   Другими словами Сталин был во всем виноват, а генералы лишь слепо следовали его указаниям не давать Гитлеру повода для войны. Ничего не скажешь, удобная позиция, однако, здесь многое поставлено с ног на голову. Ведь соответствующие положения военной доктрины были приняты Генштабом задолго до того, как Сталин именно на их основе сформулировал свой тезис: не провоцировать Гитлера. 

   Однако еще в сентябре 1940 года продекларировав этап активной обороны на бумаге, Наркомат обороны вплоть до мая 1941 года очень немного сделал для его практической реализации, а занимался в основном разработкой последующих этапов военных действий - планированием контрнаступления и переноса военных действий на территорию противника. И только в своих майских Директивах Генштаб потребовал от приграничных округов срочной разработки планов обороны и подготовки тыловых рубежей на случай вынужденного отхода советских войск вглубь нашей территории. 

   К сожалению история не оставила времени для реализации этих оборонительных планов. Другое дело если бы аналогичная директива была отдана округам еще в сентябре 1940 года. Тогда за оставшиеся 8 месяцев до начала войны можно было бы многое сделать для организации эшелонированной стратегической обороны на начальном этапе войны, предусмотреть возможность организованного отступления наших войск, что должно было бы резко уменьшить число окруженных и попавших в плен советских дивизий. 

   Сейчас можно лишь догадываться, почему и как могло произойти такое пренебрежительное отношение к подписанной Сталиным директиве. Однако помимо всего прочего эта ситуация однозначно свидетельствует о том, что указания Сталина в те времена выполнялись далеко не столь уж безоговорочно, как это принято считать под влиянием хрущевских мифов о культе личности. 

   На самом деле никакому диктатору никогда не удавалось добиваться безусловного выполнения даже важнейших своих распоряжений. Чиновничьи структуры при любой, самой жестокой диктатуре, обладают достаточной степенью власти для того, чтобы тормозить одни решения и протаскивать другие, отстаивая свои интересы и взгляды, даже если эти взгляда противоречат приказам сверху. 

   Скорее всего, вся эта неразбериха в планировании этапа активной обороны объясняется тем, что внутри НКО и Генштаба существовала сильная оппозиция со стороны сторонников нанесения упреждающего удара. Задержка в принятии оборонительных планов пагубно сказалось на целом ряде решений НКО, прежде всего, на характере дислокации воинских частей и на отсутствии эшелонированности складов материально-технического снабжения войск. 

   Желание максимально приблизить запасы боеприпасов к границе привело к тому, что более 30 миллионов снарядов и мин оказалось в угрожаемой приграничной зоне. Большая часть их впоследствии была утеряна. На 1 июня 1941 года из 887 стационарных складов и баз Красной Армии 340 находились в приграничных округах. Здесь же находились и некоторые центральные склады, нефтебазы Главнефтеснаба. Вот что по этому поводу пишет Жуков: 

   "Нарком обороны, Генеральный штаб и я в том числе считали необходимым в условиях надвигающейся войны подтянуть материально-технические средства ближе к войскам. Казалось бы, это было правильное решение, но ход военных событий первых недель войны показал, что мы допустили в этом вопросе ошибку. Врагу удалось быстро прорвать фронт нашей обороны и в короткий срок захватить материально-технические запасы округов, что резко осложнило снабжение войск и мероприятия по формированию резервов". 

   Вопиющим примером такой ошибки явилось складирование громадного количества боеприпасов в Брестской крепости, в непосредственной близости от границы. В последний момент времени, 21 июня, командование Западным округом опомнилось и дало в штаб 4-ой армии следующую телеграмму: 

   "Командующему 4-й армией. В неприкосновенном запасе 6-й и 42-й стрелковых дивизий, кроме 1.5 б/к, имеется еще: 34 вагона боеприпасов в 6-й и 9 вагонов -- в 42-й стрелковых дивизиях. Этот излишек немедленно вывезти из Бреста не менее чем на 30 км на восток". 

   Естественно, что в столь короткий срок боеприпасы вывезти было уже невозможно. В результате они частично были уничтожены, а частично захвачены фашистами в первые же дни войны, а сражающиеся советские армии остались без необходимого запаса боеприпасов и горюче-смазочных материалов. 

   Кроме того, характер сосредоточения наших войск на белостокском выступе был весьма удобен для нанесения удара по территории Германии, но пагубен при проведении оборонных операций. Фактически эта дислокация была сформирована еще до августа 1940 года, в период, когда в Генштабе вынашивались планы нанесения превентивного удара по Германии. Однако после отказа от этих планов и перехода в соответствии с утвержденной Сталиным сентябрьской версией "Основ развертывания..." к стратегии активной обороны на начальном этапе войны, в дислокацию войск так и не были внесены какие-либо изменения. Таким образом, закладывались предпосылки для будущих поражений советских войск. Вот как характеризует эту ситуацию Жуков: 

   "Накануне войны 3, 4 и 10-я армии Западного округа были расположены в белостокском выступе, вогнутом в сторону противника, 10-я армия занимала самое невыгодное расположение. Такая оперативная конфигурация войск создавала угрозу глубокого охвата и окружения их со стороны Гродно и Бреста путем удара под фланги. Между тем дислокация войск фронта на гродненско-сувалковском и брестском направлениях была недостаточно глубокой и мощной, чтобы не допустить здесь прорыва и охвата белостокской группировки. 

   Это ошибочное расположение войск, допущенное в 1940 году, не было устранено вплоть до самой войны". 

   В случае если бы оборонительные планы были утверждены осенью 1940 года, то НКО уже не мог бы принять решения, которые противоречили самой логике построения стратегической обороны. 

   Почему произошла катастрофа начального периода Великой отечественной войны? Ставшее уже стандартным объяснение этого факта гласит: это произошло потому, что до начала нацистской агрессии не были выполнены самые необходимые мероприятия для отпора врагу -- мобилизация, сосредоточение и развертывание войск. В то время как главные силы противника оказались полностью отмобилизованными, развернутыми и готовыми по первому сигналу начать вторжение. 

   Действительно, к началу войны войска Красной армии оказались на положении мирного времени -- в пунктах постоянной дислокации, в военных городках или лагерях. Вооружение и техника находились в парках, на консервации. Большинство соединений уже в ходе боевых действий и под массированными ударами авиации и артиллерии противника начали выдвигаться к госгранице навстречу его наступающим танковым группировкам, не успев занять назначенные оборонительные рубежи в пограничной зоне. Из 57 дивизий, предназначенных для прикрытия границы, только 14 успели наспех занять назначенные районы обороны и то в основном на флангах советско-германского фронта. 

   Артиллерийские полки и зенитные части дивизий и корпусов были выведены в лагеря, на учебные сборы (на значительном удалении от своих соединений) и поэтому войска вступали в бой без артиллерийской поддержки и противовоздушного прикрытия. В результате в первые же часы и дни войска понесли большие потери и не смогли оказать достаточно организованного сопротивления наступающим войскам противника. 

   Все это соответствует реалиям июня 1941 года. И надо сказать, что в подобных условиях любая армия мира неизбежно потерпела бы поражение при имевшем место соотношении сил. Однако и после того как уже была проведена мобилизация вооруженных сил СССР, компенсировавшая крупнейшие людские потери первых месяцев войны, налажено массовое производство военной техники за Уралом и осуществлен разгром немецких дивизий под Москвой, в 1942 году Красная армия, тем не менее, вновь понесла колоссальные поражения, отступив аж до самой Волги. Так что помимо заблаговременно непроведенной мобилизации были и иные не менее значимые причины поражений Красной армии. 

   Стоит напомнить и то, что в момент начала западного блицкрига французская армия была полностью мобилизована, развернута и в соответствии с оборонительными планами сосредоточена в приграничных районах. Однако это обстоятельство ни коим образом не уберегло Францию от полного разгрома. 

   Можно ли было уменьшить размеры катастрофы в сложившихся политических обстоятельствах, связанных с отказом от объявления мобилизации до начала немецкой агрессии. Для того чтобы понять, что нужно было делать в последние предвоенные месяцы 1941 года, следует обратиться к истории подготовки к Курской битве 1943 года. 

   Надо сказать, что для проведения операции Цитадель немцы выделили силы, вполне сопоставимые с силами группы армий Центр перед нападением на СССР. В районе Курской дуги Гитлер сосредоточил около миллиона немецких солдат и офицеров, более двух тысяч самолетов и танков. Это было вполне сопоставимо с силами группы армий Центр перед нападением на СССР. Правда, в составе группы армий Центр было примерно в полтора раза больше личного состава, но танков фон Беку было выделено примерно такое же количество, а самолетов процентов на тридцать меньше. 

   Вот как в своей книге "Танковые сражения 1939-1945 гг" описывает подготовку Красной армии к Курской битве немецкий генерал Меллентина: 

   "Всем известно, что планы и подготовительные мероприятия операций такого масштаба невозможно долго держать в тайне. Русские реагировали на наши действия как раз так, как мы предполагали. Они совершенствовали оборону на вероятных направлениях нашего прорыва, строили несколько оборонительных рубежей и превращали в мощные узлы сопротивления важные в тактическом отношении населенные пункты. Весь район был буквально усеян минами, а у основания выступа сосредоточили очень сильные резервы пехоты и танков... 

   Русское верховное командование проделало грандиозную работу, подготовив мощную оборонительную линию и сведя на нет мощь германских атак благодаря минным полям и хорошо организованной противотанковой обороне". 

   На северном фланге Курской дуги в районе наступления 9-ой немецкой армии плотность советской обороны была 4,5 тысячи человек, 49 танков и 104 орудия на один километр фронта. На южном фланге, где была наиболее сильная немецкая группировка, плотность обороны была несколько ниже и составляла 2,5 тысячи человек, 42 танка и 59 орудий на один километр фронта. Тем не менее, немцам удалось пробить первые линии нашей обороны и вклинится в нее на северном выступе до 12, а на южном до 35 километров. Но на этом энергия немецкого наступления окончательно выдохлась. Враг был измотан и обескровлен, после чего Красная армия перешла в контрнаступление. 

   Собственно говоря, это была примерно та стратегия, которую наш Генштаб, теоретически, мог бы планировать на начальном этапе войны. Однако реализовать ее летом 1941 года было практически невозможно. Дело в том, что летом 1943 года немцы были лишены возможности вести маневренную войну. Их действия на Курской дуге жестко диктовались географическими особенностями фронта, сложившегося на тот момент времени. О планах немецкого наступления было заблаговременно известно советскому командованию. Именно поэтому на локальных участках фронта была создана сильнейшая система обороны и сконцентрировано достаточное для отражения немецкого наступления количество советских дивизий. Самое главное, что немцы при этом не могли изменить направление своих ударов. 

   Ничего подобного не могло быть реализовано в июне 1941 года, когда организация советской обороны была практически равномерной по всей линии советско-германской границы. На одну дивизию приходился фронт обороны от 30 до 50 километров, при уставной плотности 10 километров. Для сравнения, в начале Курской битвы плотность обороны доходила до 4 километров на дивизию. Но обеспечить достаточную для обороны плотность войск первой линии на протяжении всей границы с Германией и ее сателлитами СССР физически не мог. Для этого у самой границы пришлось бы расположить практически все советские дивизии. 

   Однако и отказаться от построения системы сравнительно равномерной обороны Генштаб так же не мог, поскольку нашей разведке не были известны направления главных ударов вермахта. Причем даже если бы они были известны, то и в этом случае это не могло дать того эффекта, который был получен под Курском. Так, например, в ЗапОВО на одном из танкоопасных направлений в районе Барановичей еще до войны была развернута противотанковая бригада, но, своевременно узнав об этом, танки группы Гота просто изменили направление своего удара и пошли не на Барановичи, а на Минск. 

   Советский Генштаб намеревался вскрыть направление главных ударов немецких дивизий лишь в ходе приграничных сражений начального периода войны во время развертывания вражеской группировки. Это прекрасно видно на примере июньского 1941 года "Плана прикрытия территории ПрибОВО на период мобилизации, сосредоточения и развертывания войск округа": 

   "3. Разведка на период прикрытия. 

   Цель разведки - С ПЕРВОГО ДНЯ ВОЙНЫ (выделено мной,- Ю.Ж.) вскрыть намерения противника, его группировку и сроки готовности к переходу в наступление. Особое внимание обратить на сосредоточение мотомеханизированных соединений и установление группировки авиации". 

   Беда заключалась в том, что после начала войны вскрывать направление главного удара пришлось не разведке, а нашим войскам по силе удара, наносимого им немцами. Причем даже в этих условиях в течение нескольких дней Генштаб РККА так и не смог выявить, что главный свой удар нацисты нанесли в Белоруссии. 

   

   3. Проблемы исполнительской дисциплины в Красной армии. В армии, как и во всей стране, в предвоенное время широко бытовали показуха и всякого рода приписки, всплывшие наружу в первые же дни войны. В этой связи чрезвычайно показателен пример с вводом в строй КП Южного фронта, который в соответствии с приказом наркома НКО должен был быть полностью готов к 22 июня. Однако когда 24 июня туда прибыл командующий Южным фронтом генерал Тюленев, то он застал следующую картину: 

   "Вечером 24 июня специальным поездом я прибыл в Винницу. Изумлению моему и огорчению не было границ: командный пункт фронта оказался совершенно неподготовленным -- ни одного телефонного и телеграфного аппарата, ни одной радиостанции. 

   Пришлось мобилизовать местные средства и с их помощью устанавливать связь с войсками. На это терялись драгоценные часы". 

   И если такое происходило на уровне командного пункта фронта, то надо ли говорить, что творилось на уровне дивизии, или полка. 

   Еще в майской директиве Генштаба командующему ЗапОВО было приказано к 20 мая разработать детальный план обороны, для составления которого необходимо было провести рекогносцировку тыловых рубежей на всю глубину обороны вплоть до реки Березина, что особо оговаривалось в этой директиве. 

   Однако о необходимости проведения рекогносцировки тыловых рубежей командование округом вспомнило лишь при составлении июньской "Записки по плану действий войск в прикрытии на территории ЗапОВО" и назначило срок ее окончания аж на 15 июля. И только после завершения рекогносцировки предполагалось приступить к созданию противотанковых районов: 

   "Рекогносцировка тыловых рубежей будет проведена с 15.6 по 15.7 сего года. В основу работ будет положено создание противотанковых районов и противотанковых препятствий на путях вероятного движения мотомехчастей противника". 

   Таким образом, к началу войны в ЗапОВО так и не были начаты работы по созданию соответствующих противотанковых районов. Так надо ли удивляться, что немецкие танковые лавины с такой легкостью вторглись на нашу территорию. 

   И, заметьте, никакой вины в этом Сталин не было, но зато было полное отсутствие исполнительской дисциплины в войсках и нежелание Генштаба контролировать свои собственные директивы. И это несмотря на то, что в армии совсем недавно проводились основательные чистки, и, казалось бы, это должно было поднять ответственность за невыполнение приказов вышестоящего командования. 

   19 июня НКО выпустил приказ о рассредоточении и маскировке самолетов во всех приграничных округах, который дублировал аналогичный приказ НКО от 27.12.40: 

   "Категорически воспретить линейное и скученное расположение самолетов; рассредоточенным и замаскированным расположением самолетов обеспечить их полную ненаблюдаемость с воздуха". 

   Однако оба эти приказа так и не были выполнены. В результате этого должностного преступления наших военных фашистам впервые же часы войны и удалось уничтожить значительную часть советской военной авиации, но вину за это безобразие Хрущев свалил на Сталина. Это он, де слишком поздно отдал директиву N1 о приведении войск приграничных округов в полную боевую готовность. 

   18 июня выходит приказ N 00229 командующего ПрибОВО. В соответствии с этим приказом противовоздушная оборона округа должна была быть приведена в полную боевую готовность еще к 19 июня, а 21 июня должно было быть организовано затемнение ряда крупных прибалтийских городов. А ВЕДЬ НИКАКОГО ЗАТЕМНЕНИЯ ГОРОДОВ К НАЧАЛУ НАЦИСТСКОГО ВТОРЖЕНИЯ В СССР ТАК И НЕ БЫЛО ПРОИЗВЕДЕНО. 

   К 20-му июня должны были быть приведены в полную готовность все средства связи. Однако ПОСЛЕ НАПАДЕНИЯ НЕМЦЕВ СВЯЗЬ С ВОЙСКАМИ БЫЛА КРАЙНЕ НЕУСТОЙЧИВА и неоднократно прерывалась на длительное время. 

   Служба военных сообщений должна была быть готова к восстановлению возможных разрушений на железных дорогах, включая выход из строя крупных железнодорожных мостов. НО ПОСЛЕ 22 ИЮНЯ НА ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГАХ ПРИГРАНИЧНЫХ ОБЛАСТЕЙ ВОЗНИК ПОЛНЕЙШИХ ХАОС. 

   К 21 июня команды подрывников и все средства для подрыва должны были быть размещены и в ближайших пунктах ото всех важнейших мостов и быть готовыми выполнить приказ по взрыву этих мостов. В РЕЗУЛЬТАТЕ В ПРИБАЛТИКЕ НЕ БЫЛ ВЗОРВАН НИ ОДИН ИЗ СТРАТЕГИЧЕСКИ ЗНАЧИМЫХ МОСТОВ. 

   На всех танкоопасных направлениях до 21 июня должны были быть созданы подвижные отряды минной противотанковой борьбы, а также стационарные танковые батареи. Тем не менее, ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ТАНКОВЫМ КОЛОННАМ ВЕРМАХТА ТАК И НЕ БЫЛО ОРГАНИЗОВАНО. 

   Еще 14 мая командующим ЗапОВО была выпущена директива командующиму 3-ей армией в соответствии с которой войскам были выданы неприкосновенный комплект боезапасов, а для танковых частей предусматривалось: 

   "В танковых частях диски с боевыми патронами укладываются в машины; все машины должны быть постоянно заправлены горючим и маслом; вода (зимой) заливается с объявлением тревоги". 

   Аналогичная директива для армий КОВО была издана 11 июня. Тем не менее, 22 июня сотни советских танков так и не смогли вступить в бой из-за отсутствия горючего и снарядов. 

   

   4. Битва слепого со зрячим. Пожалуй, самым большим и непростительным просчетом, допущенным нашими военными в области военно-технической политики в предвоенные годы, это их пренебрежительное отношение к проблемам связи. В результате этого просчета начальный период Великой отечественной войны более всего походил на драку слепого со зрячим. 

   Собственно проблемы со связью в Красной армии начались уже в последние часы мирного времени. Вот что по этому поводу пишет в своих мемуарах Г. К. Жуков: 

   "Перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабы округов и армий не имели возможности быстро передавать свои распоряжения. Заброшенная немцами на нашу территорию агентура и диверсионные группы разрушали проволочную связь и нападали на командиров. Радиосредствами, как я уже говорил, значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена". 

   Как явствует из журналов записи лиц, принятых И. В. Сталиным 21 июня Тимошенко, Жуков и Буденный вышли после согласования текста директивы из кабинета Сталина в 22 часа 20 минут, за пять с половиной часов до начала войны. Только через два часа после этого в 0 часов 30 минут 22 июня Генштаб закончил передачу директивы в округа. Все это происходило еще в мирных условиях! Для сравнения скажем, что сроки приведения в готовность стрелковых дивизии по объявлению тревоги составляли в то время два часа, а тут два с лишнем часа Генштабу РККА понадобилось всего лишь на то, чтобы организовать передачу в округа директивы, содержащей всего лишь 20 строк текста! 

   Разумеется, округа не могли сработать столь же "быстро", как это делал Генштаб. Им и трех часов не хватило, чтобы передать директиву в армии. Вот как эту ситуацию описывает в своих мемуарах бывший начальник штаба 4-ой армии полковник Сандалов: 

   "Примерно в 2 часа ночи 22 июня прекратилась проводная связь штаба армии с округом и войсками. Связь удалось восстановить только в 3 часа 30 минут. Порыв проводов обнаружили наши связисты в Запрудах и Жабинке. 

   После восстановления связи командующий армией получил переданное открытым текстом по телеграфу (БОДО) приказание командующего войсками Западного особого военного округа о приведении войск в боевую готовность". 

   Таково было состояние связи в РККА в последние мирные часы! Для сравнения, на флоты, где в отличие от армии эффективно действовала радиосвязь, директива ставки дошла в 23 часа 35 минут. В журнале боевых действий Балтийского флота записано: "23 часа 37 минут. Объявлена оперативная готовность N 1", а в 2 часа 40 минут все корабли и части флота уже были фактически приведены в полную боевую готовность. Поэтому никто на флоте не оказался застигнутым врасплох. 

   Уже к середине дня 22 июня, командующий 3-й армией донес командующему Западным фронтом генералу Павлову, что из имеющихся у него трех радиостанций две уже разбиты, а третья повреждена. Павлов запросил три радиостанции из Москвы. Ему пообещали прислать самолетом, но так не прислали. Фактически с первых часов войны все усилия штаба Западного фронта сводились не к управлению войсками, а к тому, чтобы получить хоть какую-нибудь информацию о том, где руководимые им войска находятся, и что они делают. Странно было бы, если в этой ситуации немцам не удалось разбить наши армии. 

   А вот как Жуков описывает ситуацию, сложившуюся к утру 22 июня: 

   "До 9 часов ничего существенного нам выяснить не удалось, так как штабы фронтов и командующие не могли получить от штабов армий и корпусов конкретных данных о противнике. Они просто не знали, где и какими силами наступают немецкие части, где противник наносит главные, а где второстепенные удары, где действуют его бронетанковые и механизированные соединения... Попытка штабов фронтов связаться непосредственно с войсками успеха не имела, так как с большинством армий и отдельных корпусов не было ни проводной, ни радиосвязи". 

   Потеря связи между ставкой и командованием фронтов была регулярным явлением на протяжении всего 1941 и значительной части 1942 года. Вот, например, как Микоян в своих мемуарах описывает ситуацию, сложившуюся в Генштабе РККА 29 июня: 

   "В наркомате были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Жуков докладывал, что связь потеряна, сказал, что послали людей, но, сколько времени потребуется для установления связи -- никто не знает. Около получаса говорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: "Что за Генеральный штаб? Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?" 

   Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек буквально разрыдался и выбежал в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии. Минут через 5-10 Молотов привел внешне спокойного Жукова, но глаза у него были мокрые". 

   Известны и другие случай потери связи Генштаба с войсками, например, когда во время прорыва немецкой танковой колонны в направлении Москвы со стороны Спас-Деменска на Юхнов ставка длительное время не имела ни связи, ни данных о местоположении командных пунктов как Западного, так и Резервного фронтов. 

   Таким образом, проигрывали мы немцам в начале войны в очень значительной степени из-за слабой управляемости войск и отсутствия в штабах всех уровней объективной оперативной информации о ходе боев, из-за отсутствия координации действий различных родов войск. Причем все это возникало из-за того, что оперативной связи между войсковыми частями всех уровней и их штабами зачастую не было никакой. 

   А все дело было в том, что наш Генштаб до войны считал, что основным средством связи во время войны должна является не радио, а проводная связь. При этом обеспечение проводной связи Генерального штаба с фронтами и военными округами планировалось по линиям и через узлы связи Наркомата связи. Построение же общегосударственной проводной сети было осуществлено по радиальному принципу, при котором узлы и линии связи сосредоточивались в крупных промышленных и административных центрах. Отсутствовали дублирующие линии и запасные узлы связи. Воздушные линии связи проходили вдоль шоссейных и железных дорог и были весьма уязвимы в условиях войны. Практически отсутствовали кабельные подземные магистрали связи. Поэтому проводная связь очень часто выводилась из строя фашистской авиацией и диверсантами. 

   Самое печальное заключалось в том, что радиосвязи в управлении войсками Генштабом изначально отводилась лишь вспомогательная роль. На проводимых учениях радиостанции для организации военной связи практически никогда не использовались. Считалось, что гораздо надежнее послать с пакетом связного. В результате в предвоенные годы в РККА возникло устойчивое отрицательное отношение к радиосвязи. 

   В своих мемуарах маршал Жуков бросил обвинение Сталину в том, что именно тот и был виновником плачевного состояния радиосвязи в РККА: 

   "И. В. Сталин недостаточно оценивал роль радиосредств в современной маневренной войне, а руководящие военные работники не сумели своевременно доказать ему необходимость организации массового производства армейской радиотехники". 

   Однако с этим обвинением трудно согласиться. Действительно в армии нехватало средств радиосвязи, а наша промышленность не могла быстро ликвидировать этот дефицит, но даже те радиосредства, которые были в войсках, использовались там крайне неэффективно, а то и не использовались вообще. Военные просто не любили этот вид связи из-за трудностей его применения по сравнению с проводной связью. 

   Напротив, Сталин в предвоенные годы проявлял явную озабоченность состоянием радиосвязи в РККА. Примером тому может служить взбучка, которую он устроил военным, за состояние связи в Красной армии на совещании по итогам Советско-финляндской войны. Вот, например, какой диалог состоялся на этом совещании между Сталиным и командующим 15-й армией командармом 2-го ранга М.П. Ковалевым: 

   "Ковалев. Я не имел связи. 

   Сталин. Вы же избегали связи. ЕСТЬ РАДИО, но вы не считали нужным ответить штабу Военного совета. К 8-й армии была радиопередача, вы могли связаться через 8-ю армию. Вам посылалось из Главного штаба несколько телеграмм, а вы не отвечаете, вам плевать на связь с Москвой. 

   Ковалев. Я обо всем доносил в Москву. 

   Сталин. Вам было приказано прямо доносить в Москву. 

   Ковалев. Это в феврале. 

   Сталин. Как же в феврале. Мы в Москве хохотали, как вы относитесь к связи с Москвой. 

   Ковалев. Я имел связь после того, как получил аппарат Бодо в Уксу. 

   Голос. А радио? 

   Сталин. Через 8-ю армию у вас была связь и вы могли доложить. 

   Ковалев. Я имел связь по Морзе, по радио и посредством самолетов. 

   Сталин. Вы даже не понимаете вопроса и не отвечаете. Вам говорят, что надо доносить в Главный штаб в Москву. Вы имели возможность доносить через 8-ю армию, у которой была связь с Москвой. Вы же не дали ни ответа, ни привета". 

   В этом диалоге, как в зеркале проявилось неумение и нежелание наших военных использовать радио для связи с войсками и Генштабом. Впрочем, благодушное отношение к состоянию связи в армии имело место не только на уровне командующего армией, но и на уровне руководства Управления связи РККА. Об этом свидетельствует диалог, произошедший на том же совещании, между Сталиным и комиссаром Управления связи РККА Муравьевым: 

   "Муравьев. Товарищи, я являюсь комиссаром Управления связи Красной Армии, а в период операций с белофиннами был начальником связи 8-й армии..." 

   Именно этим обстоятельством и объясняется тот факт, что в 8-й армии была устойчивая радиосвязь с Москвой. Для этого понадобилось назначить начальником связи армии одного из руководителей Управления связи Красной армии. 

   "...В условиях войны с белофиннами мы имели возможность проверить работу как войсковой связи, так и средств связи, а равно и подготовку штабов по организации управления войсками. 

   По оценке командования и общевойсковых начальников, войска связи в данной войне с поставленной задачей справились неплохо, и как выражаются "связь не подвела". Правда, здесь из выступлений пока не сказано ничего о работе связи. Во всяком случае по оценке общеармейских командиров звена дивизии и корпуса, командования армии, насколько мы имеем сведения, связь не подводила и работа связи оценивается вполне удовлетворительно... 

   Сталин. Связь была везде плохой, все жалуются на фронтах на плохую связь. 

   Муравьев. Первый раз слышу, тов. Сталин, о том, что везде связь была плохой. 

   Сталин. Ни одного участка не знаю, откуда бы не было жалоб на связь. Признают проволочную связь, РАДИОСВЯЗЬ НЕ ПРИЗНАЮТ". 

   Так что напрасно Жуков обвиняет Сталина в том, что тот якобы "недостаточно оценивал роль радиосредств". Как видно из приведенной стенограммы Сталин прекрасно понимал роль радиосвязи в грядущей войне и требовал от военных чтобы они срочно освоили этот вид связи. А вся вина в том, что радиосвязь в войсках не признавали полностью ложится на Генштаб РККА. 

   В результате в начале войны частенько происходили случаи, когда по рации передавались сообщения примерно такого типа: для передачи оперативной информации направляем офицера связи. Встречайте. А в ответ через некоторое время поступала радиограмма: посыльный добрался благополучно, отбыл обратно. 

   Вот, например, как рисует Жуков типичную для того времени ситуацию: 

   "Командиры и штабы избегали пользоваться радиосвязью, предпочитая связь проводную. Что из этого получилось в первые дни войны -- известно". 

   Аналогичную точку зрения можно найти и в воспоминаниях других участников войны. Например, бывший в те дни начальником штаба 4-ой армии полковник Сандалов в своем анализе первых дней войны пишет: 

   "Командный состав и штабы всех степеней, в том числе и штаба армии, не умели управлять войсками при помощи радио и не любили этот вид связи из-за трудности его применения по сравнению с проводной связью... 

   Постоянно действующей радиосвязи с выше- и нижестоящими инстанциями и с соседями штаб армии не имел... 

   Связь приходилось осуществлять лишь подвижными средствами через офицеров связи. Получаемые данные о действиях войск и отдаваемые распоряжения быстро старели ввиду резких изменений обстановки". 

   Отсутствие объективной оперативной информации и как следствие этого слабая управляемость армиями и невозможность добиться оперативного взаимодействия различных родов войск, приводили к тому, что немцы имели возможность безнаказанно сосредоточить ударные группировки на определенных направлениях и прорывать нашу оборону в нужном для них месте. А это неизбежно приводило к тому, что наши силы дробились, окружались и по частям уничтожались. 

   Вот что пишет по этому поводу Жуков: 

   "Не зная точно положения в 3, 10-й и 4-й армиях, не имея полного представления о прорвавшихся бронетанковых группировках противника, командующий фронтом генерал армии Д. Г. Павлов часто принимал решения, не отвечавшие обстановке... 

   Тем самым командиры частей и соединений ставились в трудные условия. Не имея устойчивой связи с вышестоящим командованием, они были вынуждены действовать по своему разумению, как им казалось целесообразным, и довольно часто в ущерб соседям". 

   Как это не печально, но упорное игнорирование радиосвязи командным составом РККА продолжалось на протяжении всего 1941 и значительной части 1942 года. Об этом, в частности, свидетельствует приказ командующего войсками Западного фронта генерала армии Жукова N 081 от 1 декабря 1941 года: 

   "Результаты использования радиосвязи в наступательной операции Зап. фронта показывают, что требования приказа НКО N 0243 от 1941 г. войсками фронта не выполняются, радиосвязь по-прежнему применяется неумело и работает плохо. 

   Командующие армиями и командиры соединений все еще считают радиосвязь вспомогательным средством связи и пытаются управлять боем только по телефону и телеграфу". 

   Но в особенности крайне негативно отсутствие радиосвязи сказалось на боеспособности наших военно-воздушных и танковых войск. Тотальная радиофикация немецких самолетов позволяла Люфтваффе добиться превосходства в любом избранном для этого месте и сконцентрировать их ударную силу там, где это было надо, и тогда, когда было надо. 

   Нечто похожее происходило и с английскими ВВС во время воздушной битвы над Англией в 1940 году. Тогда англичане, имея на своем вооружении радары, могли заблаговременно засечь место и время налетов немецких самолетов и сконцентрировать против них значительное количестве своей боевой техники. Именно это позволило Великобритании, обладавшей меньшим количеством самолетов, выиграть эту битву. 

   После того, как немцы завоевали безусловное превосходство в небе, наши мехкорпуса стали чрезвычайно уязвимыми с воздуха, и разгром наших передовых частей стал практически неизбежным. 

   Только после того, как в том числе с помощью западных союзников Красную армию удалось оснастить хотя бы минимально необходимым количеством средств радиосвязи, а в войсках удалось преодолеть синдром отторжения радио, ситуация с управляемостью армией и оперативным взаимодействием различных родов войск стала налаживаться. 

   Это обстоятельство не осталось незамеченным и фашистами. В своей монографии "Сталинские соколы. Анализ действий советской авиации в 1941-1945 годах" немецкий генерал Вальтер Швабедиссен на основе отчетов о боевых действиях и документов верховного командования Люфтваффе, содержавших обобщение докладов и сообщений, полученных в Берлине от строевых командиров немецких частей, приходит к выводу: 

   "Наиболее значительный прогресс наблюдался в области радиосвязи. По сравнению с 1941 г. радиообмен между самолетами и наземными станциями существенно улучшился. Например, в мае 1943 г. в Кубанском воздушном сражении все русские истребители были снабжены радиостанциями. Советские истребители и штурмовики постоянно и систематически получали радиоинформацию с наземных станций, расположенных на направлениях главного удара наземных войск. Такие сообщения помогали истребителям лучше ориентироваться в воздухе, а штурмовикам и бомбардировщикам получать свежую информацию о координатах цели и появлении немецких истребителей... 

   С весны 1944 г. русские стали использовать радары (единичные экземпляры радаров в РККА были еще в 1941 году, однако их тактико-технические характеристики не позволяли эффективно обнаруживать вражеские самолеты - Ю. Ж.) для обнаружения немецких самолетов и наведения своих истребителей на цель". 

   Война перестала походить на драку слепого со зрячем. Красная армия стала драться с фашистами на равных. 

   

   5. Влияние репрессий 1937 года. После прихода Гитлера к власти, как защитная реакция от возможной угрозы со стороны Германии, коммунистическая идеология в СССР начала трансформация в сторону патриотизма. Это было чрезвычайно сложным для партии делом, поскольку подавляющее большинство коммунистов были преданы и активно боролись за идеалы так называемого интернационального, а по существу космополитического троцкиско-ленинского учения. В силу этого обстоятельства любое позитивное упоминание о патриотических ценностях русского народа, истории Российской империи и даже семейных ценностях, воспринималось большинством коммунистов как откровенное предательство идеалов Октября и вызывала с их стороны резко отрицательную реакцию. 

   Ведь еще на Х съезде ВКПб главной задачей партии в национальном вопросе была провозглашена борьба против, так называемого, великодержавного русского шовинизма, который объявлялся в тысячу раз опасней любого буржуазного национализма. Антипатриотическую и антирусскую направленность ленинизма предельно четко сформулировал интеллигенствующий идеолог большевиков - Луначарский: 

   "Идея патриотизма - идея насквозь лживая... преподавание истории в направлении создания народной гордости, национального чувства и т.д. должно быть отброшено" Даже в своем политическом завещании Ленин не забыл упомянуть о: "море шовинистической великорусской швали". Весь этот русофобский бред верных последователей ленинизма, в особенности после прихода Гитлера к власти в Германии, стал смертельно опасным для существования не только социалистического строя в СССР, но и свободы, и жизни населяющих его народов. 

   В 1937 году Сталин по существу провел в СССР контрреволюцию, цель которой состояла в кардинальном пересмотре принципов космополитизма коммунистической идеологии и государственного строительства. С тех пор национально-государственные интересы стали неотъемлемой частью новой псевдокоммунистической идеологии. Однако при этом по чисто тактическим соображениям был полностью сохранен культ Ленина и марксистская риторика. 

   Терпеть и далее существование всех этих луначарских означало подвергать страну смертельной опасности и потому революция 1937 года сопровождалась жестокими кровавыми репрессиями ко всем тем, кто не принимал ее новых идеалов и реалий. 

   Прежде всего, это коснулось последователей Ленина и Троцкого, против которых она и была направлена в первую очередь. При всем этом Сталин по-прежнему именовался верным учеником и последователем великого Ленина, кроме того, он практически полностью использовал большевистскую риторику, однако нередко предавая ей существенно иной смысл. Так, например, понятию интернационализм - буквально находящийся вне наций, то есть космополитичный было придано значение практически тождественное патриотизму 

   При всем при этом Тухачевский фактически оставался сторонником идей Троцкого, открыто призывая к замене национальных чувств классовым самосознанием. Вот что по этому поводу он писал в своей статье "Обучение войск": 

   "Вся эта подготовка должна быть регламентирована определенными тезисами, охватывающими понятия: о целях войны, о неминуемости революционных взрывов в буржуазных государствах, объявивших нам войну, о сочетании социалистических наступлений с этими взрывами, ОБ АТРОФИРОВАНИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЧУВСТВ (выделено мной,- Ю.Ж.) и о развитии классового самосознания и солидарности и проч. и проч". 

   В этих условиях отказ от чисток в армии вряд ли был возможен. Нелояльность высшего командного состава государственной власти, так или иначе, ставило эту власть и проводимую ей политическую линию под удар. Так что удаление Тухачевского и его сторонников было неизбежно, а с учетом их положения в армии и печального опыта попытки мирного удаления Троцкого из СССР это удаление было неизбежно силовым. 

   Другое дело, что чистки высшего командного состава армии, сопровождались в несколько раз более крупным бессистемным отсевом высших и старших офицеров. Увы и ах, но таковы были издержки революции. Тем не менее, следует отметить, что революция 1937 года была на порядок менее кровавой, чем красный террор, развязанный Лениным и Троцким во время Октябрьской революции и Гражданской войны. 

   Бытует мнение, что причины неудач РККА в начальном периоде Великой Отечественной войны явились результатом репрессий военных кадров, имевших место в 1937-38 годах. Из рядов РККА в эти годы было уволено 37 тысяч командиров, в том числе и по политическим мотивам. Из них 3--4 тысячи были расстреляны, 6--8 тысяч приговорены к различным срокам заключения. К 1941 году в армию были возвращены около 13 тысяч командиров. Так что перед войной армия, имевшая 580 тысяч командиров, потеряла около 4% своего состава, что, разумеется, не могло существенно сказаться на ее боеспособности. 

   Тем не менее, начиная с хрущевского разоблачения культа личности Сталина на 20 съезде КПСС, возник устойчивый миф о том, что чуть ли не основной причиной поражений Красной армии в начале войны явились массовые репрессии среди высшего командного состава РККА. Согласно этой версии Сталиным были уничтожены самые талантливые советские полководцы, армия обезглавлена именно поэтому при планировании, а также в начале войны были допущены грубейшие ошибки. Вот если бы во главе Красной армии был маршал Тухачевский, тогда мы показали фашистам, где раки зимуют. 

   Использование сослагательного наклонения в этой ситуации дает большой простор для всякого рода предположений и построения самых невероятных альтернативных концепций истории Великой Отечественной войны. Тем не менее, попытаемся ответить на вопрос: есть ли основания полагать, что будь Тухачевский во главе Красной армии, то он не допустил бы тех досадных ошибок, которые были допущены руководством РККА? 

   Ретроспективно можно сказать, что самой главной проблемой для Красной армии в начале войны была проблема грамотной организации стратегической активной обороны западных районов страны. Достаточно хорошо известно, что Тухачевский являлся сторонником наступательной стратегии и был увлечен идеей организации глубоких наступательных операций. А вот как он относился к обороне известно гораздо меньше, однако, Михаил Николаевич даже написал специальную статью "Об обороне". Статью более чем любопытную. Вот несколько выдержек из нее: 

   "Теперь попробуем охарактеризовать методы обороны, которые вытекают из всего вышеизложенного. Мы знаем двоякую оборону: активную и пассивную. Активная оборона предполагает не только удержание за собой известного рубежа или участка, но и нанесение противнику поражения переходом в наступление. Пассивная оборона скромно ограничивается удержанием своего рубежа, покуда хватит сил... 

   Отвечает ли активная оборона этой своей основной задаче? Конечно нет. Ведь она, кроме общего задания задержать противника, должна еще и нанести ему поражение. Как этого можно достигнуть, если наступление вообще выгоднее обороны? Очевидно, только при превосходстве в силах и, в крайнем случае, при равенстве сил. Совершенно очевидно, что активная оборона была бы ни к селу ни к городу как связующее противника звено в наступательной операции. Тогда лучше было бы наступать и на этом участке. 

   Задачам связующих участков более всего соответствует пассивная оборона. Она выигрывает время и максимально экономит силы... 

   На войне нерешительность больше чем где бы то ни было заедает людей. Под всяким благовидным предлогом она старается проникнуть в план боевых действий. И в таких условиях активная оборона, как имеющая эффективную форму, находит себе обширное применение. Но мы не должны закрывать глаза на ее подлую сущность и должны всеми мерами вытравлять ее из тактического обихода наших командиров всех степеней". 

   Таким образом "выдающийся" военный теоретик в принципе отрицал целесообразность применения активной обороны как таковой и к тому же раскрыл всему миру глаза на ее подлую сущность. Не трудно представить себе, к каким трагическим последствиям на начальном этапе войны привело бы Красную армию следование этим принципам. Ведь именно стратегия активной, а не пассивной обороны позволила нашим войскам сорвать план блицкрига и остановить фашистские полчища. 

   Для того чтобы понять насколько выше Тухачевского по своему профессиональному уровню был, генералитет РККА в предвоенный период, достаточно сравнить вышеприведенную цитату с тем, что говорилось по поводу обороны на совещание руководящего состава РККА в 1940 году. Так основной докладчик по оборонительным операциям генерал Тюленев фактически сформулировал антитезу позиции Тухачевского: 

   "Пассивность действий в оборонительной операции ведет к прямому поражению. Ярким доказательством этого положения являются действия французских войск на оборонительной линии Мажино, на линии Вейгана и против Италии в Альпах". 

   Нарком обороны Тимошенко так же остановился на этом вопросе: 

   "Если оборона имеет цель удержать определенную и подготовленную к обороне местность, то это будет оборона, по существу, ПОЗИЦИОННАЯ... 

   Если оборона при недостатке сил и средств для создания позиционной обороны, строится на принципах подвижных действий войск и стремится ослабить противника, сохранить свои силы, даже подчас не считаясь с потерей пространства, то это оборона будет МАНЕВРЕННАЯ. В первом случае надо создавать и развивать оборонительную полосу и всеми средствами защищать ее; во втором - оборона строится на быстрых и внезапных контрударах или своевременном отходе на новый рубеж. В этом последнем виде большое значение имеет подвижность обороняющегося". 

   Одним из слабейших мест в технической политике РККА являлось недооценка роли радиосвязи в войсках. А ведь Тухачевский долгое время являлся начальником управления вооружения РККА и именно он был ответственен за формирование технической политики в армии. Поэтому представляет особый интерес его отношение к радиосвязи. В своей статье "Вопросы управления" маршал целый раздел посвятил вопросам организации связи, однако при этом не разу даже не упомянул о радиосвязи! 

   По мнению Тухачевского, связь в батальонах должна была строиться путем последовательного использования следующих средств: личного общения, светосигнальной техники, собак, делегатов связи и телефона. Для того чтобы читатель мог сам убедиться в исключительной гениальности логических умозаключений военного теоретика, приведем довольно объемную цитату из его статьи без сокращений: 

   "Комбат установил командный пункт и организует связь; 

   как обеспечить непрерывность управления. 

   Нам представляется такой примерно практический путь организации управления в этом случае. 

   К моменту, когда комбат принял решение на развертывание, он может собрать к себе командиров рот (батарей) и лично дать приказ на развертывание. 

   После этого комбат потеряет на некоторое время возможность общения со своими подчиненными, так как командиры рот лично поведут роты на исходное положение, а телефона с ними не будет до того, пока они выйдут на свое исходное положение..." 

   Вот здесь бы Тухачевскому и вспомнить, что существует радиосвязь, но куда там Михаил Николаевич предлагает для этих целее использовать светосигнальную технику и собак: 

   "...Надо, следовательно, обеспечить возможность управления на время этого перерыва. Здесь и нужно определить, какими средствами обеспечить это управление. 

   Прежде всего, нужно ответить на вопрос, какие задачи придется решать средствам связи в этот промежуток времени. 

   Так как задачи командирам рот поставлены, комбат должен знать, выполняется ли задача так, как указано в данном случае, правильно ли и в срок ли выходят все подразделения на исходное положение; в этом случае вмешательство комбата не потребуется. 

   Если обстановка после отдачи приказа меняется или подразделения неправильно выполняют приказ, потребуются от комбата новые распоряжения. 

   Таким образом, на промежуток времени от отдачи комбатом приказа на развертывание до выхода рот на исходное положение связь должна обеспечить комбату возможность: 

   а) получать донесения от подразделений; 

   б) если потребуется, отдать новые распоряжения. 

   Исходя из этого, последовательность использования средств связи в этом случае будет такая. Комбат принял решение: 

   "Батальону развернуться, главными силами достичь рощи А, откуда атаковать противника на Б". 

   По этому решению комбат отдает приказ, для чего может отдать его лично командирам подразделений. 

   До выхода подразделений к роще А (соответственно пулеметы и артиллерия на свои позиции) новых задач ставить не нужно, если не изменится обстановка. 

   Телефонную связь в подразделения дать к роще А к моменту подхода туда рот. Новые задачи для атаки будут переданы по телефону. 

   Пока роты выходят к роще А, с ними поддерживается связь: 

   светосигнальная - при ее помощи комбат будет получать донесения совершенно надежно о порядке движения рот к роще А и может отдать простейшее распоряжение; 

   собаки - может отдать любые распоряжения..." 

   Сколько же было нужно иметь в РККА специально обученных собак, чтобы осуществлять подобную связь на уровне роты? 

   "...Наконец, можно отдачу распоряжений в случае необходимости сдублировать посылкой кого-либо из командиров штаба батальона. 

   Итак, получается последовательность использования средств связи: личное общение, светосигнальная связь, собаки, делегаты связи, телефон". 

   Прежде всего, бросается в глаза, что автор этого прожекта совсем забыл о необходимости организации связи батальона с полком, но самое главное - в его схеме вообще нет места для радиосвязи! А вообще, именно следование такой схеме связи и привело Красную армию к полной ее неуправляемости на начальном этапе войны. 

   А вот как представлял Тухачевский работу общевойсковых штабов в условиях маневренного боя в своей статье "Боевое искусство": 

   "Работа общевойсковых штабов должна в значительной мере перенестись на самолет. Только этот живой метод может позволять своевременно вмешиваться в ход действий и направлять их в соответствии с общей обстановкой. В частности, должен получить самое широкое применение способ управления путем "наведения" авиацией. В быстротечном бою не хватает времени на формулировку распоряжений, передачу радиограмм, на принятие и изучение этих распоряжений. Гораздо проще условными знаками с самолета показать новое направление наступления, где-либо создающуюся угрозу со стороны противника и проч." 

   Известно, что Михаил Николаевич был тонким ценителем балета. Надо полагать, что именно оттуда он и почерпнул бредовую идею дирижирования войсками с помощью самолета. Только представьте, что такой способ управления войсками был бы принят на вооружение в 1941 году... Ну а как же радиосвязь? Так это уже в прошлом. Во время боя оказывается нет времени на передачу радиограмм. Поэтому роль радио маршал видит совсем в ином: 

   "В империалистическую войну радио применялось исключительно как средство связи. В будущих войнах радио будет применяться и как непосредственное боевое средство: взрывы на расстояниях, управление танками, самолетами и прочее". 

   Как говорится, мечтать не вредно, но для начала надо было бы подумать, как посыльных собак заменить рациями. Однако эта проза жизни была явно ниже уровня выдающегося теоретика. 

   А теперь зададим себе вопрос: почему начальный период войны с фашистами был похож на драку слепого со зрячим, и был ли в этом виноват человек долгое время возглавлявший Управление вооружения РККА? 

   Вообще взгляды Тухачевского на военную технику частенько бывали весьма оригинальны. Вот, например, как сформулировал он в статье "Новые вопросы войны" более чем спорный тезис: "При прочих равных условиях колесно-гусеничный танк имеет преимущества перед гусеничным". Нужно ли говорить, что вся история танкостроения опровергла этот тезис, взять хотя бы наши знаменитые Т-34 или КВ. Однако Тухачевский - это же авторитетище. Сказал и продавил производство аж восьми тысяч танков серии БТ (быстроходный танк). 

   Почему Тухачевский так настаивал на преимуществе колесно-гусеничных танков? Причина этого была предельно проста. В Европе прекрасные дороги. Снял с танков гусеницы, вывел их на шоссе и гони аж до самого Берлина со скоростью 85 км/час. Это же было новое слово военной науки: кавалерийский наскок на танках. Надо ли говорить, что гусеницы с танков БТ во время войны практически никто никогда не снимал. 

   Одна лишь беда: эти никому не нужные 85 км/час просто так не давались. Для достижения такой скорости приходилось жертвовать другими жизненно важными характеристиками танка. Прежде всего, для этого требовался более мощный мотор, а, следовательно, увеличивалась стоимость танка, потребление топлива, вес мотора. Требовались дополнительные громоздкие и тяжелые колесные редукторы. Одновременно приходилось снижать вес танка за счет уменьшения его бронезащиты. 

   Так можно ли считать, что окажись Михаил Николаевич во главе Красной армии, то он не допустил бы в 1941 году тех досадных ошибок, которые совершило руководство РККА? Вопрос чисто риторический. Опубликованные труды Тухачевского свидетельствуют, что авторитет его был явно дутым, а военная квалификация - определенно ниже квалификации многих других героев Гражданской войны, а уж до Жукова ему было, как до неба. 

   Еще одним примером искусственного вздувания авторитета одного из репрессированных может служить кампания по возвеличиванию теоретических изысканий генерала Свечина. В этой связи приведем оценку свечинских прожектов, которую дал им в своих мемуарах маршал Захаров: 

   "На мышление А. А. Свечина большое влияние оказывала теория "стратегии измора", его стратегические концепции не шли дальше эпохи Крымской войны. Не учитывался им и опыт гражданской войны 1918-1920 годов. Следовательно, Штабу РККА навязывалась давно скомпрометировавшая себя идея периферийной стратегии и кружных путей к достижению цели. Предложения А. А. Свечина в свое время после тщательного изучения были отклонены обоснованными аргументами Б. М. Шапошникова, а в последующем и А. И. Егорова". 

   Так что оставим хрущевские мифы о репрессиях 1937 года, как чуть ли не основной причине поражений Красной армии в 1941 году. Причины низкой боеспособности РККА коренились гораздо глубже. Во-первых, в отсталости царской военной школы начала 20 столетия. Во-вторых, в возникшем в 1917 году разрыве поступательного развития государства и армии. В уничтожении во время Первой мировой и Гражданской воин, а также последующим рассеянии по миру русского офицерского корпуса, а вместе с ним и боевых традиций русской армии. 

   По существу, в 1930-х годах строительство современной армии в СССР началось практически с нуля. Революционное красное офицерство, сложившееся во время Гражданской войны, ярким представителем которого был и Тухачевский, далеко не всегда годилось на роль станового хребта нарождающейся советской армии. Тем не менее, на пути строительства новых Вооруженных сил СССР, безусловно, достиг достаточно больших успехов. Хотя при этом советским военно-политическим руководством были допущены вполне естественные в таких случаях ошибки роста. 

   

   6. Проблемы боевой подготовки Красной армии. Для того чтобы усомниться в высоком уровне боеспособности РККА в 1941 году достаточно вспомнить предшествующую русскую историю 20-го столетия. Во время русско-японской войны русское военное командование во всей красе продемонстрировало свою профессиональную несостоятельность. 

   Во время ПМВ Россия, имея полутора - двукратное численное превосходство над Германией и ее союзниками, умудрилась отдать немцам значительные территории Российской империи. А для того чтобы понять уровень российского Генштаба того времени достаточно вспомнить историю гибели армии генерала Самсонова. 

   Хотя в ходе мировой войны русские офицеры и генералы получили немалую практику и из их среды стали выделяться наиболее талантливые военноначальники, тем не менее, русская военная школа, даже на тот момент времени, по-прежнему уступала немецкой. Еще более эту ситуацию усугубила гражданская война. Значительная часть кадрового русского офицерства погибла в мясорубке ПМВ, на полях братоубийственной бойни, либо эмигрировала из России. Естественно, что все это не могло не сказаться отрицательно на развитии военного искусства в СССР. 

   Для того чтобы победить в будущей войне Советский Союз должен был создать мощную тяжелую индустрию, а после гражданской войны множество заводов и фабрик было разрушено и не работало. Часть рабочих из-за голода уехала из городов в деревни, а значительное число инженерно-технические служащих эмигрировала из страны, что еще более усилило дефицит кадров промышленности. В СССР необходимо было срочно решить острейшую проблему, оставшуюся от царской России - ликвидировать избыток сельского населения и обеспечить для города приток квалифицированных рабочих рук. 

   Нарождающейся тяжелой и, в частности, военной промышленности требовались десятки миллионов грамотных рабочих и инженерно-технических кадров. Эту кадровую проблему можно было решить только за счет раскрестьянивания деревни. В более развитых странах раскрестьянивание осуществлялось в течение многих десятилетий и даже столетий, но в силу определенных исторических причин в царской России основная масса населения продолжала жить в деревнях. Доля городского населения России к 1913 году составляла всего 18%, а после гражданской войны она снизилась до 13%. Для сравнения в Англии уже к началу 20 века 70% населения жило в городах, во Франции - 40%, в Германии - 30%. 

   Для того чтобы провести индустриализацию страны и построить экономику, способную в военных условиях противостоять внешней агрессии было необходимо довести численность городского населения, по крайней мере, до уровня 30-40%. Иного России было не дано, причем разрешить эту проблему было необходимо в считанные годы. 

   Эта задача была блестяще решена в ходе триады сталинских реформ: коллективизация высвободила миллионы крестьян от непроизводительного ручного труда, индустриализация дала рабочие места для хлынувших в города масс вчерашних крестьян, а культурная революция позволила резко повысить образовательный и профессиональный уровень населения. И вчерашние безграмотные крестьяне встали у современных станков, а часть из них закончив техникумы, институты и академии возглавили тысячи построенных заводов, НИИ и КБ, стали офицерами и генералами Красной армии. 

   Все это было создано за каких-то десять - пятнадцать лет. Результат был достигнут поистине фантастический. Однако чудес на свете не бывает. Мастерство рабочего, инженера, ученого, военного шлифуется и передается от поколения к поколению. В России же связь поколений во время революции разорвалось. Страна после 1917 года во многом строилась с чистого листа. И ошибки в этих условиях были просто неизбежны. 

   Причем ошибки эти были неизбежны практически на любом уровне. Взятые от сохи рабочие из-за недостатка культуры производства выпускали низкосортную продукцию, а порой и приводили в негодность современные станки и оборудование, на которых они трудились. Инженеры и конструкторы, по крайней мере, на первых порах слепо копировали далеко не лучшие западные образцы. Руководство страны задавало нереальные планы для промышленности и строительства, создавая искусственные экономические диспропорции. Эти были ошибки чрезмерно интенсивного роста и они, естественно, затронули и оборонные производства, и военную науку, и деятельность Генштаба. 

   Основной проблемой армии в предвоенные годы был ее чрезвычайно интенсивный рост. Численность командного состава РККА в 1938 году составляла около 150 тысяч человек, а к лету 1941 года увеличилась почти в четыре раза до 580 тысяч. По состоянию на 1 января 1938 года РККА имеет около 128 танковых батальонов, а к началу войны их число достигает 643. 

   В связи с быстрым ростом численности вооруженных сил, широким размахом организационного строительства, а также повышением удельного веса технических и специальных родов войск наиболее острым вопросом в предвоенные годы стала проблема подготовки военных кадров, которые военные учебные заведения не успевали поставлять в нужном количестве. 

   Отсюда ускоренная и зачастую некачественная подготовка офицеров. Достаточно сказать, что перед войной только около 20 процентов военных летчиков были подготовлены и допущены к полетам в ночное время. Остальным летчикам ночные полеты были строжайше запрещены в связи с очень высоким процентом аварийности. 

   Тем не менее, к 1941 году вчерне был уже построен каркас РККА. Начали складываться традиции оперативной и боевой подготовки, обогащенной опытом конфликтов 1939-1940 годов. Произошло осознание необходимости дальнейшей реорганизации армии и введения новых современных видов оружия. Красной армии надо было бы получить еще хотя бы несколько лет относительно спокойного развития, плановой боевой учебы, терпеливого воспитания и выращивания элиты армии, крепких средних и младших командиров, сержантского состава. Но доучиваться пришлось уже в ходе сражений, оплачивая науку большой кровью. 

   Советское военное и политическое руководство, готовясь к войне с Германией, усиленно добивалось количественного превосходства над вермахтом, особенно в танках и самолетах, однако при этом оно слишком поздно осознало факт существенного отставания Красной Армии от вермахта в боевой выучке войск. 

   А боевая выучка войск РККА в предвоенные годы находилась на весьма низком уровне. Причиной тому являлось отсутствие укоренившихся армейских традиций, безалаберность и разгильдяйство, маскируемые очковтирательством и победными рапортами в адрес вышестоящих инстанций. Частично проблема низкой боеспособности РККА была вскрыта лишь по окончанию финской войны, когда в мае 1940 года был снят со своей должности нарком обороны Ворошилов и на его место назначен Тимошенко. 

   Так, например, в приказе НКО N 120 от 16 мая 1940 года констатировалось: 

   "Пехота вышла на войну наименее подготовленной из всех родов войск: она не умела вести ближний бой, борьбу в траншеях, не умела использовать результаты артиллерийского огня и обеспечивать свое наступление огнем станковых пулеметов, минометов, батальонной и полковой артиллерии". 

   Одним из результатов замены наркома обороны явился "Акт приема наркомата обороны СССР С. К. Тимошенко от К. Е. Ворошилова". В окончательном виде этот акт был подготовлен и передан руководству страны только в декабре 1940 года, когда до нападения фашистов оставалось всего полгода и сколь либо существенно улучшить состояние боеготовности РККА было уже невозможно. 

   А из текста "Акта..." вырисовывалась более чем неприглядная картина состояния основных родов войск Красной армии: 

   "Неудовлетворительная практическая полевая выучка войск и неумение ими выполнять то, что требуется в условиях боевой обстановки... Низкая подготовка среднего командного состава в звене рота - взвод и особенно слабая подготовка младшего начальствующего состава... 

   Противовоздушная оборона войск и охраняемых пунктов находится в состоянии полной запущенности. Существующее состояние ПВО не отвечает современным требованиям... 

   Летно-технический состав недостаточно подготовлен в бомбометании, в полетах в сложных метеорологических условиях и в стрельбе.
Аварийность и катастрофы в авиации продолжают оставаться высокими вследствие слабой подготовки летного состава, незнания им материальной части, низкой дисциплинированности, неорганизованности летной работы и безответственности командиров частей и бригад за происшедшие аварии и катастрофы". 

   Так стоит ли удивляться тому, что уже в первые дни войны немцам удалось добиться превосходства в воздухе. 

   Большие недостатки имелись в подготовке артиллеристов, плохо обстояло дело с управлением огнем и со стрельбой по движущимся целям. Так, например, в "Приказе о результатах проверки развертывания боевой подготовки артиллерии в 1940/41 учебном году" N 059 от 14 февраля 1941 года давалась следующая оценка квалификации командного состава артиллерийских подразделений ряда военных округов: 

   "Проверка стрелково-артиллерийской подготовки командного состава на имитационных средствах показала следующие результаты:
ПрибОВО - по наземной артиллерии проверялся командный состав четырех артиллерийских полков, из них все получили плохую оценку; по зенитной артиллерии проверены один полк и пять дивизионов, все получили плохую оценку.
ЗапОВО - по наземной артиллерии проверялся командный состав пяти артиллерийских полков, из них четыре получили плохую оценку и только один посредственную.
ОдВО - по наземной артиллерии проверялся командный состав трех артиллерийских полков, из них один получил плохую и два посредственную оценку; по зенитной артиллерии проверены один полк и пять дивизионов, из них только два дивизиона получили посредственную оценку, остальные плохую". 

   Далее вновь цитируем текст "Акта...": 

   Руководство организацией тыла и тыловой подготовкой начальствующего состава и тыловых учреждений слабое. Территории, отошедшие к СССР в 1939/40 гг., в отношении устройства тыла не подготовлены... 

   Войска исключительно слабо обеспечены тарой под горючее на военное время.
Транспортировка горючего с баз снабжения в места потребления крайне затруднена из-за недостатка тары и средств перевозки и заправки. Вероятные театры военных действий не имеют в достаточном количестве баз горючего, особенно для авиации". 

   Оперативная транспортировка горючего так и не была налажена вплоть до начала войны. В результате значительное количество танков и самолетов фактически не смогло принять участие в боях с немцами и было захвачено ими в исправном состоянии. А о необходимости организации тыла в Западной Украине и в Западной Белоруссии в Генштабе РККА всерьез вспомнили только в мае 1941 года. 

   Ну, а если говорить о взаимодействии различных родов войск, то тут, как говорится, и конь не валялся: 

   "Крайне слабая выучка родов войск по взаимодействию на поле боя: пехота не умеет прижиматься к огневому валу и отрываться от него, артиллерия не умеет поддерживать танки, авиация не умеет взаимодействовать с наземными войсками... В войсках не отработано управление огнем. Войска не обучены атаке укрепленных районов, устройству и преодолению заграждений и форсированию рек... В использовании танковых частей организация взаимодействия с другими родами войск в достаточной степени не отработана". 

   Нужно ли говорить, что именно чрезвычайно слабое взаимодействие пехоты, артиллерии, бронетанковых сил и авиации явились причиной того что, обладая преимуществом в количестве танков и авиации, Красная армия в первые месяцы войны не могла противостоять ударной мощи вермахта. 

   Причину такого плачевного состояния Красной армии авторы "Акта..." совершенно справедливо видели в неправильной системе обучения и воспитания войск: 

   "В боевой подготовке войск допускается много условностей, войска не тренируются в обстановке, приближенной к боевой действительности, применительно к требованиям театров военных действий. Широкое применение системы условностей в обучении и воспитании войск создало в войсках неправильное представление о суровой действительности войны. 

   Войска мало обучаются в поле практическому выполнению всего необходимого для боя. Недостаточно воспитывается и прививается выносливость, физическая закалка и стремление выполнить приказ беспрекословно, точно и быстро, несмотря ни на какие трудности и преодолевая их". 

   Как это не печально, но на учебе и боевой подготовке войск в предвоенные годы экономили сверх всякой меры. Так в целях экономии моторесурса войскам не разрешалось вести боевую учебу экипажей на новых танках и самолетах, жестко лимитировались горючее и снаряды. Многие летчики встретили войну, имея налет на боевых машинах всего несколько часов. В обучении и боевой подготовке явно преобладали теоретические занятия над практикой. 

   Причиной такого неудовлетворительного состояния боевой подготовки нашей армии явились грубейшие ошибки, допущенные в 1930-38 годах наркоматом обороны по заблаговременной подготовке достаточного количества командных кадров и технических специалистов, необходимого для обеспечения многократного увеличения Вооруженных Сил непосредственно перед войной. 

   Достаточно сказать, что "План развития и реорганизации РККА в 1938-1942 годах" 1937 года предусматривал увеличение армии мирного времени с 1,6 миллиона человек на 1 января 1938 года всего до 1,8 миллионов человек к 1 января 1943 года. Тогда как уже к концу 1940 года списочная численность Красной армии мирного времени достигла 3,5 миллионов человек. Именно поэтому авральные меры по подготовке военных кадров, принятые советским правительством в 1939-1941 годах, уже не могли выправить сложившегося на тот момент положения. В итоге удельный вес командного состава РККА с высшим военным образованием в 1941 году снизился по сравнению с 1937 годом почти в 2 раза. 

   Причина значительно отставания Красной армии от вермахта в боеспособности состояла вовсе не в том, что РККА была хуже вооружена. По числу танков и самолетов она превосходила немецкие войска. Однако боеспособность армии определяется не только количеством дивизий, пушек, танков, самолетов, но и умением воинских подразделений использовать их в боевых условиях. А вот боевая выучка солдат и офицеров Красной армии существенно уступала выучки военнослужащих немецко-фашистских войск. 

   Поэтому вне зависимости от того, как бы началась война, успела бы РККА провести мобилизацию и развертывание до начала немецкого нападения на СССР, или нет, или же Советский Союз сам первым нанес бы превентивный удар по Германии - соотношение боеспособности вермахта и РККА в середине 1941 года было таково, что поражения Красной армии на первом этапе войны было практически неизбежными. 

   Разумеется, практическая невозможность заблаговременного проведения мобилизации, сосредоточения и развертывания Красной армии существенно снизили ее боевые возможности в начальный период войны. Однако было бы абсолютно неверно утверждать, что именно эти обстоятельства и определили масштаб военной катастрофы 1941 года. 

   Не меньшую, а возможно и большую роль в трагических событиях начального периода войны сыграли неадекватностью представлений Генштаба о характере начального периода войны, сочетавшегося с низкой исполнительской дисциплиной и слабой боевой подготовкой РККА, а также грубыми ошибками, допущенными НКО в военно-технической политике при разработке и внедрении средств связи. 

   

   Причинами поражений Красной армии на начальном этапе Великой отечественной войны в значительной степени являлись ошибки роста, вызванные чрезмерно интенсивным развитием советской экономики, науки и техники в 30-х годах, а так же тем культурно-историческим разрывом, который привнесли в Россию Февральская и Октябрьская революции и последовавшая вслед за ними братоубийственная Гражданская война. Конечно, страна училась на своих ошибках. И без шишек тут обойтись было невозможно. Но, к сожалению, история дала России слишком мало времени для учебы, и за свои ошибки мы были вынуждены заплатить слишком высокую цену. 

   

   

   ПОСЛЕСЛОВИЕ. 

   1. Заочный спор с Черчиллем. Споры между союзниками кто из них виноват в том, что Гитлеру удалось развязать новую мировую бойня, возник уже вскоре после начала немецкой агрессии против СССР. Не мог пройти мимо этих споров при написании своих мемуаров "Вторая мировая война" и возглавлявший во время ВМВ английское правительство Уинстон Черчилль. При этом для обоснования своей позиции бывший английский премьер цитирует целый ряд исторических документов. В частности он обращается к своему письму от 28 октября 1941 года, адресованному английскому послу в Москве Криппсу: 

   "Я вполне сочувствую Вашему трудному положению, а также России в ее страданиях. Они, несомненно, не имеют права упрекать нас. Они сами подписали свой приговор, когда, заключив пакт с Риббентропом, дали возможность Гитлеру наброситься на Польшу и этим развязали войну..." 

   Действительно, Москва заключила пакт о ненападении с Берлином, и тем самым дала возможность Германии напасть на Польшу. Но говоря об этом Черчилль явно забывает, что Запад фактически не оставил Сталину иного выбора. Ведь Кремль неоднократно предлагал Лондону и Парижу создать реальный военно-политический союз, который практически исключил бы возможность возникновения нацистской агрессии. Причем сам Черчилль выступая в палате общин 19 мая 1939 года активно поддержал советские предложения. Вот что он тогда говорил: 

   "Я никак не могу понять, каковы возражения против заключения соглашения с Россией, которого сам премьер-министр как будто желает, против его заключения в широкой и простой форме, предложенной русским Советским правительством? 

   Предложения, выдвинутые русским правительством, несомненно, имеют в виду тройственный союз между Англией, Францией и Россией. Такой союз мог бы распространить свои преимущества на другие страны, если они их пожелают и выразят свое такое желание. Единственная цель союза -- оказать сопротивление дальнейшим актам агрессии и защитить жертвы агрессии". 

   Однако советские предложения о создании тройственного военного союза, которые поддерживал и Черчилль, так и не были приняты Западом, но одновременно Лондон продолжал вести тайные переговоры с Гитлером, предлагая ему решить польскую проблему по мюнхенскому образцу. Так что отказ Сталина от предложенного Гитлером пакта о ненападении с большой вероятностью повлек бы заключение нового англо-германского договора на антисоветской основе и к "мирному" включению Польши в сферу влияния Германии. А с учетом того, что в это время шли крупнейшие советско-японские сражения на Халхин-Голе, то такой вариант развития событий был наихудшим для СССР из всех возможных вариантов, даже включая катастрофу 22 июня 1941 года. 

   Так что приговор, как России, так и Англии подписал ни кто иной, как Чемберлен, антисоветская позиция которого в конечном итоге и сделала неизбежной Вторую мировую войну. Именно Чемберлен фактически торпедировал идею создания англо-франко-советского военного союза и тем самым загнал Сталина в тупик советско-германского пакта. А после того как французы фактически не пожелали оказать серьезного сопротивления нацистской агрессии и предпочли сдаться на милость победителя, то для Москвы оставался уже только кровавый выход из создавшейся ситуации. 

   Впрочем, обвиняя Кремль в пособничестве уничтожению французской армии, Черчилль об этом явно забывает: 

   "...Они лишили себя эффективного второго фронта, когда допустили уничтожение французской армии..." 

   Здесь придется напомнить, что эффективного второго фронта Запад лишил себя сам, когда после формального объявления войны Германии 3 сентября 1939 года вместо того, чтобы выполнить взятые на себя обязательства и на 15 день с начала мобилизации начать генеральное наступление на немцев с запада, предпочел демонстративное бездействие, тем самым, допустил уничтожение польской армии. 

   Как писал в своих мемуарах немецкий генерал Йодль: "Если мы еще в 1939 году не потерпели поражения, то это только потому, что примерно 110 французских и английских дивизий, стоявших во время нашей войны с Польшей на Западе против 23 германских дивизий, оставались совершенно бездеятельными". 

   После предательства Западом поляков обвинения Черчилля в адрес Сталина о том, что он якобы допустил уничтожение французской армии, звучат просто кощунственно. Кроме того, резонно спросить, а разве Запад в 1940 году обращался к Москве с просьбой о помощи, или хотя бы провел с ней консультации по этому вопросу? И, самое главное, разве правящие круги Франции проявили желание сражаться с нацистами до победного конца? Разве парижские капитулянты не провозглашали лозунг: лучше Гитлер, чем правительство Народного единства! 

   "...Если бы до 22 июня они заранее проконсультировались с нами (точно так же как если бы Запад до 10 мая 1940 года проконсультировался бы с Москвой,- Ю.Ж.), можно было бы принять ряд мер для того, чтобы раньше оказать ту огромную помощь вооружением, которую мы сейчас предоставляем им. 

   Однако до нападения на них Гитлера мы не знали, будут ли они сражаться, и если будут, то на чьей стороне..." 

   Ах, у Великобритании, оказывается, были сомнения, на чьей стороне СССР будет сражаться, ну а у Москвы таких сомнений по поводу позиции Лондона быть не могло? Тогда придется напомнить об англо-французских планах 1940 года бомбардировки Баку и высадки десанта в Архангельске, а так же о меморандуме Криппса от 18 апреля 1941 года, в котором английский посол заявил советскому правительству о том, что у определенных кругов Великобритании есть соблазн заключить с Германией мир и не мешать ей расширять свое жизненное пространство на Восток. И что Лондон, к тому же, не заинтересован в сохранении целостности СССР. 

   Впрочем, на этом претензии Черчилля к Москве не заканчиваются: 

   "До того момента, пока Россия не подверглась нападению Германии, ее правительство, по-видимому, ни о ком не заботилось, кроме как о себе..." 

   Тут Черчилль явно запамятовал о всех усилиях Москвы, предпринятых ей в тридцатые годы прошлого столетия, направленных ей на создание системы коллективной безопасности в Европе. О том же, как в Лондоне заботились о других даже вполне демократических странах видно, скажем, на примере записи в дневнике заместителя министра иностранных дел Великобритании Кадогана, сделанной им в марте 1938 года: 

   "Чехословакия не стоит шпор даже одного британского гренадера". Так что, как говорится, чья бы мычала. 

   "...Они оказывали нацистской Германии значительную экономическую, а также и другую, не менее существенную помощь..." 

   Так ведь СССР поставлял Германии сырье, а взамен от нацистов получал новейшее технологическое оборудование, станки, вооружение и даже военные корабли. А вот Запад, передав Германии Судеты, просто подарил Гитлеру мощнейшие военные заводы и склады с вооружением и тем самым вполне сознательно значительно повысил военный потенциал Германии. 

   "...Теперь, когда они были обмануты и застигнуты врасплох, они сами оказались под пламенеющим немецким мечом..." 

   Точно также как незадолго до этого были обмануты нацистами и застигнуты врасплох Франция и Англия. 

   "...Их первым порывом было -- затем это стало их постоянной политикой -- потребовать всевозможной помощи от Великобритании и ее империи..." 

   Ну, конечно и Великобритания исключительно от доброты душевной стала эту помощь России оказывать. Одно странно, что в 1939 году Лондон ни только обещанных самолетов, но и даже обычных патронов к винтовкам полякам так и не дал, а тут, гляди, как расщедрился... Впрочем, ларчик открывается довольно просто. Через пару страниц Черчилль приводит свое письмо от 10 июля 1941 года военно-морскому министру, где и объясняет, почему Англии было выгодно помогать русским: 

   "Если бы русские смогли продержаться и продолжать военные действия хотя бы до наступления зимы, это дало бы нам неоценимые преимущества. Преждевременный мир, заключенный Россией, явился бы ужасным разочарованием для огромного множества людей в нашей стране. Пока русские продолжают сражаться, не так уж важно, где проходит линия фронта. Эти люди показали, что они заслуживают того, чтобы им оказали поддержку, и мы должны идти на жертвы и на риск, даже если это причиняет нам неудобства". 

   Так что помогали нам англосаксы далеко небескорыстно. А помогали они лишь потому, что эта помощь воздавалась им столицей. Ведь полякам такой помощи англичане так и не оказали, хотя до войны и обещали им чуть ли не манну небесную. 

   "...Советское правительство полагало, что русские оказывают нам огромную услугу, сражаясь в своей собственной стране за свою собственную жизнь. И чем дольше они сражались, тем в большем долгу они нас считали". 

   Разумеется, значительно большую услугу англичанам оказали французы, когда они предпочли сдаться немцам, а не продолжать сражаться, умирая за свою родину. У советского же руководства, как и у советского народа, действительно, были колоссальные претензии к Великобритании, поскольку ее правительство, возглавляемое Чемберленом, являлось активным пособником нацистов, и без активной помощи Англии Германия никогда не смогла бы развязать мировую бойню. И чем больше погибало советских людей в войне с нацизмом, тем больше становилась очевидным то зло, которое умиротворители Гитлера принесли России. 

   Несмотря на то, что Черчилль лично ни в коей мере не был виновен в поддержке Гитлера в разжигании войны, однако, как премьер министр Великобритании, он нес полную ответственность за преступные действия своего предшественника. Другое дело, что после Победы на Нюренбергском процессе по политическим причинам Сталин не стал акцентировать внимание мировой общественности на предвоенных преступлениях своих союзников. Впрочем, долго шила в мешке не утаишь. 

   

   2. Прибалтийская килька третьей свежести. Сейчас как в Прибалтике и на Западе широко бытует версия, согласно которой значительное количество литовцев, латышей и эстонцев, служивших в период Великой отечественной войны на стороне фашистов в полицейских батальонах и в легионах СС, сражались против советских оккупантов, за свободу и независимость своих республик. Поэтому они якобы не должны рассматриваться как пособники фашистов. Так, например, один из апологетов неонацизма Пятрас Станкерас в своей книге "Полиция Литвы в 1941-1944 годах" формулирует эту позицию следующим образом: 

   "Никому не позволительно называть литовских полицейских немецкими наемниками, эсэсовцами, нацистами и другими прозвищами, ибо они были не предателями родины, а борцами за свободу своей страны. Так давайте называть себя подлинными именами и смело заявим, что мы являемся воинами - ветеранами полицейских батальонов Литвы и 19-й гренадерской дивизии СС, бывшими бойцами за свободу". 

   То, что прибалтийские полицаи и эсесовцы вместе с фашистами воевали против СССР, факт бесспорный. Однако при этом они одновременно активно помогали и оккупационному немецкому режиму, который не без их участия ликвидировал даже малейшие намеки на государственную независимость Литвы, Латвии и Эстонии. Таким образом, борьба против одних оккупантов обернулась в службу другим, гораздо более жестоким оккупантам и, следовательно, ветеранов полицейских батальонов невозможно назвать бывшими борцами за свободу своей страны. И тут, видимо понимая внутреннюю противоречивость своих собственных доводов, Станкерас придумывает хитрую сказочку о том, что на самом деле были две качественно разные оккупации Литвы - несправедливая советская и справедливая нацистская: 

   "Одновременно обращаю внимание на то, что оккупация оккупации рознь. Первая советская оккупация - это оккупация в мирное время..." 

   Надо полагать, автор цитируемого опуса просто запамятовал, что именно в мирное время в марте 1939 года произошла первая немецкая оккупация части Литвы - аннексия Клайпеды и Клайпедского края и депортация оттуда литовского населения. Не говоря уже о том, что "Директива о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939--1940 гг.", утвержденная Гитлером 11 апреля 1939 года, предполагала, что одновременно с оккупацией Польши вполне возможна и оккупация вермахтом Прибалтики: 

   "С развитием событий может возникнуть необходимость оккупировать лимитрофные государства до границы старой Курляндии и включить эти территории в состав империи". И если немецкая оккупация Прибалтики в 1939 году так и не состоялась, то это произошло, прежде всего, благодаря советско-германскому договору о ненападении. 

   Если же говорить о так называемой первой советской оккупации Литвы, то ее предтечею была передача Литве освобожденных Красной армией Вильно и Виленской области. Следовательно, затевая разговор о советской оккупации, придется признать, что на основе секретного приложения к пакту Молотова - Риббентропа Литва до сих пор незаконно оккупирует часть польской территории, беспардонно расположив на ней свою собственную столицу. 

   "... так же, как и вторая, послевоенная оккупация. Советы ни с кем не воевали..." - а это еще одна развесистая клюква. Ведь даже если на минуту допустить, что в 1944 году Литва действительно была оккупирована, а не освобождена от фашистов советскими войсками, то сделано это было именно во время войны. 

   После же капитуляции Германии на территории Прибалтики активно действовали вооруженные отряды так называемых "лесных братьев", в которых воевали в основном легионеры СС и полицаи, ранее верно прислуживавшие фашистам и бывшие в своем большинстве военными преступниками. В результате этого партизанская война в Прибалтике продолжалась еще несколько лет. Естественно, что в условиях военного времени бандиты, оказывающие вооруженное сопротивление, уничтожались без суда и следствия, а их пособники депортировались в места не столь отдаленные. Уж кому бы на это жаловаться, но только ни полицаям, ранее специализировавшимся на уничтожении советских партизан и активно участвовавших в депортации своих соотечественников в Германию. 

   Здесь уместно напомнить, что по окончанию войны, союзниками проводилась абсолютно законная оккупация стран-сателлитов Германии, так и не объявивших войну гитлеровскому режиму. Так, например, оккупация союзными войсками Австрии длилась целых десять лет, и любые попытки вооруженных выступлений недобитых нацистов подавлялись там безоговорочно. 

   А ведь самопровозглашенные "правительства" прибалтийских республик в 1944 году и не собирались объявлять войну Германии, но зато активно содействовали фашистам в призыве в немецкую армию литовцев, латышей и эстонцев, а их, так называемые, "посольства" на Западе даже не пытались обсуждать с союзниками какие-либо акции, направленные против своих немецких хозяев. Следовательно, уже на этом основании, вне зависимости от последующего признания, или не признания независимости Прибалтики, СССР, безусловно, имел право на послевоенную оккупацию ее территории, ликвидацию там незаконных вооруженных формирований и приданию суду военных преступников. 

   Для прибалтийских неонацистов есть еще один щекотливый вопрос, ведь воюя против СССР, фашистские наемники тем самым осложняли жизнь нашим западным союзникам. Понимая это Станкерас пишет: 

   "Восставшая Литва, по своей или не по своей воле, очутилась в союзниках не англичан и французов, стран Запада, а в союзе с Германией и ее друзьями. Причиной было то, что Литва была оккупирована СССР, литовцы не могли входить в антигитлеровскую коалицию". 

   Вот ведь как интересно получается, все дело оказывается в том, что СССР кровно обидел литовцев, оккупировав в 1940 году их территорию. Можно подумать, что если бы этого не произошло, так все литовцы как один бросились бы в союзе с СССР и Западом бороться с фашистами! То-то Прибалтика так дружно отказалась принять англо-франко-советские гарантии их независимости в 1939 году, а ведь это было уже после того, как Гитлер оккупировал часть Литовской территории и к числу своих друзей литовцы его причислить ну не как не могли. Не говоря уже о том, что первая советская "оккупация" в 1940 году была бы просто невозможной без одобрения ее Гитлером, а это было со стороны Берлина нарушением взятых на себя обязательств и фактически актом предательства своих прибалтийских союзников. В этой связи совершенно непонятно почему, несмотря на все это, "восставшая" Литва могла ожидать, что фашисты принесут ей свободу, а не порабощение? Ведь Гитлер еще в Майн Кампф озвучил тезис, что считает Прибалтику немецким жизненным пространством. 

   Каким же было "освобождение" от советской оккупации. 

   За годы гитлеровской оккупации в Литве погибло более 370 тысяч местных жителей, около 70 тысяч литовцев были насильственно вывезены в Германию. Сильным ограничениям со стороны фашистов подверглись национальная культура и образование на родном языке, страна была лишена национального правительства и парламента. 

   Все эти потери Станкерас лихо списывает за счет законов военного времени: 

   "...немецкая оккупация проведена в военное время. Все воюющие государства не только для оккупированных стран, но и для своих внутренних дел выпускали временные распоряжения, называемые законами военного времени. Поэтому нельзя обе оккупации сравнивать", однако при этом он усиленно делает вид, что ему абсолютно не знакомы планы фашистов относительно послевоенного переустройства Прибалтики, исключавшие возможность существования независимой Литвы. 

   А о том насколько зловещими были эти планы прекрасно видно из немецких документов. Ведь еще в меморандуме Розенберга от 2 апреля 1941 года были сформулированы основные направления деятельности немецких оккупационных властей в Прибалтике после окончания войны: 

   "Необходимо будет обеспечить отток значительных слоев интеллигенции, особенно латышской, в центральные русские области, затем приступить к заселению Прибалтики крупными массами немецких крестьян. Можно было бы, вероятно, использовать для этой цели большой контингент колонистов из числа немцев Поволжья, отсеяв предварительно нежелательные элементы. Но не исключено переселение в эти районы также датчан, норвежцев, голландцев, а после победоносного окончания войны и англичан, чтобы через одно или два поколения присоединить этот край, уже полностью онемеченный, к коренным землям Германии. 

   В этом случае, видимо, нельзя было бы обойтись и без перемещения значительных по численности неполноценных групп населения Литвы за пределы Прибалтики". 

   По оценкам одного из ведущих разработчиков плана "Ост" фашистского профессора Мейера: 

   "Из числа прибалтийского населения на месте нынешнего проживания могут быть оставлены и онемечены свыше 50% эстонцев, до 50% латышей и до 15% литовцев. Остальные должны быть выселены". И если фашистам так не удалось в полной мере реализовать эти свои планы, то лишь потому, что после оккупации Прибалтики им было не до этого. Уж слишком они завязли в войне против Советской России, где борьба шла не на жизнь, а на смерть. 

   Тем не менее, вскоре после нападения на СССР для управления захваченными территориями Гитлером было создано рейхсминистерство по делам оккупированных восточных областей во главе с прибалтийским немцем Альфредом Розенбергом. Прибалтика и Белоруссия были объединены в единый рейхскомиссариат "Остланд" с центром в Риге. При этом рейхскомиссар Генрих Лозе был обязан руководствоваться инструкциями рейхсминистерства Розенберга, в которых были определены цели и задачи оккупационных властей: 

   "Цель деятельности рейхскомиссариата Эстонии, Латвии, Литвы и Белоруссии заключается в формировании здесь рейхспротектората, а затем в превращении этой территории в часть великогерманского рейха путем привлечения к сотрудничеству полноценных с расовой точки зрения элементов и мер по переселению. Балтийское море должно стать внутренним северным морем под владычеством Германии... 

   Рейхскомиссариат Остланда должен препятствовать любым поползновениям на создание эстонского, латышского и литовского государств, независимых от Германии. Необходимо также постоянно давать понять, что все эти области подчиняются немецкой администрации, которая имеет дело с народами, а не с государствами... 

   Что касается культурной жизни, то необходимо с порога пресекать попытки создания собственных эстонских, латышских, литовских и белорусских университетов и вузов. Не нужно возражать против открытия ремесленных училищ и небольших технических учебных заведений". 

   Так что если в начале фашистской оккупации Прибалтики у кого-то и были какие-то иллюзии относительно благих намерений немцев по отношению к местному населению, то очень скоро стало ясно, что Гитлер и не собирался предоставлять аборигенам даже чисто бутафорских атрибутов государственности. Тому есть масса доказательств, например, письмо Гиммлера от 12 июня 1942 года начальнику штаба имперского комиссариата по вопросам укрепления германской расы бригаденфюреру СС Грайфельту: 

   "Мне кажется, что в одном пункте меня неправильно поняли. Этот двадцатилетний план должен включать полное онемечивание Эстонии и Латвии... Я лично убежден, что это можно сделать... Хуже обстоит дело с Литвой. Здесь мы в меньшей степени можем рассчитывать на онемечивание населения. Более того, нам следует разработать общий план колонизации этой территории. И это должно быть сделано". 

   И прекрасно зная все это, Станкерас имеет наглость заявлять: 

   "Литва не считала себя в состоянии войны с Германией, потому что между жителями края и немецкими солдатами в дни совместной борьбы с Советами в Литве завязались дружеские отношения". 

   Насколько странной была завязавшаяся "дружба" немцев с прибалтами, прекрасно видно из меморандума 1942 года генерального комиссариата Латвии по вопросам обращения немцев с латышами, захваченного советскими войсками среди документов, брошенных фашистами в 1944 году при их бегстве из Риги: 

   "На первое время латышам нужно закрыть путь к выдвижению, чтобы направить их честолюбивые помыслы на сближение с немецким началом. Добиться этого можно, лишь сделав высшее образование доступным только для немцев или для тех элементов, которые тяготеют ко всему немецкому. Национально мыслящим латышам следует также преграждать путь к занятию высоких чиновничьих должностей... 

   Латыши не способны подчинить свою жизнь другим идеалам, кроме как интересам своей выгоды. Используя это качество латышей, мы сможем легко манипулировать ими и тем самым препятствовать их национальному единению. До тех пор, пока не осуществлена ассимиляция, между всем немецким и латышским должна в этой стране проводиться резкая разграничительная черта... Через десяток лет, а возможно и раньше, онемечивание латышей уже не будет составлять проблему". А ведь к литовцам фашисты относились значительно более презрительно, чем к латышам, считая литовцев аж в три раза расово менее полноценными, чем латышей так что... 

   На следующий же день после нападения Германии на СССР "Фронт литовских активистов" (ФЛА) создал так называемое временное правительство Литвы во главе с бывшим литовским послом в Германии полковником Шкирпой, но уже 5 августа это "правительство" было распущено фашистской оккупационной администрацией. Разобиженные лидеры ФЛА в ответ на этот недружественный акт направили в Берлин челобитную, которая наглядно демонстрирует характер взаимоотношений между фашистскими оккупантами и их литовскими холуями: 

   "ФЛА просит разрешить изложить свои заботы вождю Великой Германии Адольфу Гитлеру и его смелой армии. 

   После начала борьбы с большевиками ФЛА создал правительство Литвы, которое выполнило ряд задач, не решив которые марш немецкой армии через Литву был бы значительно затруднен. Несмотря на это, не предъявляя работе правительства Литвы никаких претензий, его работа против его воли была остановлена. Литве был назначен генеральный комиссар, который взял власть в свои руки. В своем послании к литовцам он объявил, что назначен "в область бывшего независимого литовского государства"... 

   Один из вопросов, очень взволновавший литовский народ, это вопрос высшего образования в Литве ... Немецкая гражданская власть в Литве не только не разрешает прием новых студентов в высшие школы, но и останавливает деятельность высших семестров (курсов)... 

   - литовцам в Литве нельзя иметь ни одной газеты на литовском языке; 

   - с начала войны немецкая цензура не разрешила выпуск ни одной литовской книги в Литве (даже научный словарь литовского языка, отпечатанный перед войной, не мог показаться на книжном рынке); 

   - в радиофонах Литвы все более вытесняется литовский язык; 

   - в самом святом месте для всех литовцев на горе Гедимина в Вильнюсе снят литовский национальный флаг; 

   - не разрешается праздновать литовские народные праздники". 

   Так что легенда о немцах, как о друзьях и освободителях Литвы, развеялась достаточно быстро, после чего не подлежавшие онемечиванию литовцы, вскоре осознали, что фашисты пришли на их землю как завоеватели и их злейшие враги. 

   Так кем же были литовские полицаи и эсесовцы? 

   Станкерас пишет в своей книге: "Подразделения Литовской полиции были сформированы не по приказу немцев, а по инициативе самих литовцев, их стараниями и на основе добровольности. Они были созданы для борьбы с большевизмом, в уверенности, что при помощи немцев будет восстановлена свобода и независимость". И надо сказать, что на начальном этапе войны это утверждение во многом соответствовало действительности. 

   Когда в июне 1941 года фашистские войска вступили на территорию Литвы, определенная часть местного населения действительно встречала их как освободителей, с цветами. Это также верно, как и то, что в 1940 году другая, не менее многочисленная, часть литовцев с цветами встречала воинов Красной армии. В 29-м стрелковом корпусе Красной Армии, созданном на основе вооруженных сил независимой Литвы, началось массовое дезертирство. Литовские солдаты и офицеры, призванные против своей воли в РККА, бежали в леса и создавали там многочисленные повстанческие вооруженные группы, общее руководство которыми осуществлял ФЛА. 

   Вскоре после того как Литва была полностью занята частями Вермахта, разрозненные повстанческие группы были реорганизованы немцами в 24 литовских полицейских батальона, основной функцией которых была борьба с партизанами, выявление евреев, коммунистов и политически неблагонадежных, аресты, допросы, массовые расстрелы мирного населения, несение охранной службы в гетто и концентрационных лагерях. При этом большинство полицейских батальонов участвовало в антипартизанских операциях не только в Литве, но и за ее пределами: в Ленинградской области, в Белоруссии, на Украине и даже в Польше. Так что руки многих литовских полицаев были по локоть испачканы в крови, поэтому деваться им было некуда, и они до конца оставались верными псами своих фашистских хозяев. 

   В январе 1943 года германские власти предприняли попытку организовать из добровольцев литовской национальности легион СС. Однако это мероприятие закончилось явным провалом. В ответ немцы произвели массовые аресты среди литовской интеллигенции, на которую была возложена ответственность за срыв мобилизационных мероприятий и антигерманскую пропаганду среди молодежи. 

   В феврале 1944 года перед лицом угрозы приближающейся к границам прибалтийских стран Красной Армии германские власти все же пошли на уступки литовскому самоуправлению, санкционировав формирование Литовского территориального корпуса (ЛТК), якобы предназначенного исключительно для защиты границ Литвы. Все командные должности в нем должны были занять литовские офицеры. На этот призыв откликнулось около 19 тысяч добровольцев. 

   6 мая немцами в Литве была объявлена всеобщая мобилизация, но, как и мобилизация в литовский легион, она завершилась очередным провалом. Поэтому, вопреки всем предыдущим обещаниям, ЛТК был передан под непосредственный контроль германского армейского командования, что вызвало возмущение значительной части его командиров. Усмотрев в этом угрозу открытого мятежа, немцы произвели массовые аресты. При этом были расстреляны 83 литовских офицера, а еще 110 отправлены в концлагеря. Вскоре было объявлено о расформировании ЛТК, личный состав которого был передан в распоряжение ВВС для использования в качестве наземного аэродромного персонала и службах ПВО. 

   Таким образом, никаких дружеских отношений между литовцами и фашистскими оккупантами, которые выдумал в своей книге Станкерас, не было и в помине. За исключением самого начального периода войны литовцы глухо сопротивлялись немецкой оккупации и мобилизовались фашистами на военную службу, как правило, лишь насильственно. 

   

   * * * 

   Прошли десятилетия, и правда об ужасах фашистской оккупации Прибалтики изрядно позабылась. К моменту распада СССР в Прибалтике возникли мощные сепаратистские силы. Им позарез был нужен исторический символ борьбы за независимость. А поскольку ничего подходящего для этих целей под рукой у политических авантюристов не оказалось, то для этих целей им пришлось поднимать на щит кильку третьей свежести - фашистских холуев, активно помогавших Гитлеру и его камарильи уничтожать национальную культуру и язык Литвы, Латвии и Эстонии и онемечивать местное население. Так в угоду сиюминутным политическим интересам отпетые предатели национальных интересов своих народов в одночасье были возведены в ранг национальных героев. Но тут уж, как говорится, если нельзя, но очень хочется, то можно. 

   

   3. Как же Советскому Союзу удалось выстоять и победить нацистов. Трагедия начального периода ВОВ не может быть объяснена только какой-то одной причиной, по своей природе она многофакторна и имеет глубокую предысторию. Ее истоки были обусловлены, прежде всего, тем культурно-историческим разрывом, который привнесли в отечественную историю Февральская и Октябрьская революции и последовавшая вслед за ними братоубийственная Гражданская война. 

   В целом можно выделить четыре основные группы факторов, сочетание которых и привело к катастрофическим поражениям Красной армии в 1941 году. 

   Во-первых, Советский Союз был поставлен в условия, при которых в силу ряда, как политических, так и военно-технических причин, было невозможно заблаговременно провести всеобщую мобилизацию, сосредоточение и развертывание войск на наших западных границах. В то время как главные силы вермахта оставались полностью отмобилизованными еще со времен окончания западной кампании 1940 года. 

   Во-вторых, советская военная наука и Генеральный штаб РККА придерживались явно устаревшей военной доктрины, согласно которой война с Германией должна была начаться со сравнительно небольших приграничных сражений. В результате Красная армия, в принципе, не была подготовлена к внезапному переходу в наступление в первые же часы войны сразу всех имеющихся и заранее развернутых на важнейших стратегических направлениях сил противника. 

   В-третьих, грубые ошибки, допущенные наркоматом обороны и Генштабом при планировании военно-технической политики, привели к тому, что в начале войны в РККА не существовало надежной оперативной связи между войсковыми частями всех уровней и их штабами. Поэтому, мы часто проигрывали немцам из-за дефицита объективной оперативной информации о ходе боев, и как результат этого, из-за слабой управляемости войсками и отсутствия координации между действиями различных родов вооруженных сил. 

   В-четвертых, резкий рост численности Красной армии, проведенный в последние два года перед войной, привел к значительному дефициту среднего и младшего командного состава, к заметному ухудшению и без того слабой боевой подготовки как офицерского, так и рядового состава. Причиной тому являлось отсутствие укоренившихся армейских традиций, безалаберность и разгильдяйство, частенько маскируемое очковтирательством и победными рапортами в адрес вышестоящих инстанций. 

   Конечно, страна училась на своих ошибках. И без шишек тут обойтись было невозможно. Но, к сожалению, история дала Советской России слишком мало времени для учебы, и за свои ошибки мы были вынуждены заплатить очень высокую цену. 

   Безвозвратные потери Красной армии к началу декабря 1941 года составили 2.8 миллиона человек, а санитарные потери 1.1 миллиона человек. Размер экономических потерь, понесённых СССР к концу 1941 года виден хотя бы из того факта, что за период с августа по ноябрь 1941 года в результате оккупации, а также эвакуации промышленности из прифронтовых районов выбыло из строя 303 предприятия, изготовлявших боеприпасы. Месячный выпуск указанных предприятий составлял 8.4 миллиона снарядов, 2.7 миллионов мин, 2 миллиона авиабомб, 2.5 миллиона ручных гранат, 7 800 тонн пороха, 3 000 тонн тротила и 16 100 тонн аммиачной селитры. 

   На территории СССР, оккупированной к ноябрю 1941 года, до войны проживало около 40% всего населения страны, производилось 63% всей довоенной добычи угля, 68% всей выплавки чугуна, 58% всей выплавки стали, 60% всего производства алюминия. На этой территории производилось 38% всей довоенной валовой продукции зерна, 84% всего довоенного производства сахара, находилось 39% всей численности крупного рогатого скота и 60% всего поголовья свиней. Длина железнодорожного пути на советской территории, оккупированной немцами к ноябрю 1941 года, составляла 41% протяжённости всех железнодорожных путей СССР. 

   В результате военных потерь, а также еще незавершенного процесса эвакуации сотен предприятий валовая продукция промышленности СССР с июня по ноябрь 1941 года уменьшилась в 2.1 раза. В ноябре и декабре 1941 года народное хозяйство СССР не получило ни одной тонны угля из Донецкого и Подмосковного бассейнов. Выпуск проката чёрных металлов -- основы военной промышленности -- в декабре 1941 года уменьшился против июня 1941 года в 3.1 раза; производство проката цветных металлов, без которого невозможно военное производство, за тот же период сократилось в 430 раз; производство шарикоподшипников, без которых нельзя выпускать ни самолётов, ни танков, ни артиллерии, сократилось в 21 раз. 

   Планируя нападение на СССР, Гитлер рассчитывал исключительно на то, что ему удастся одержать молниеносную победу, и поэтому, кратковременное состояние войны на два фронта продлится лишь несколько месяцев, а, следовательно, никак не повлияет на боеспособность вермахта и экономику рейха. Уверенность в таком победоносном исходе восточной войны фюреру давали итоги западного блицкрига. 

   И надо признать, что немцам летом 1941 года удалось нанести Красной армии, советскому государству и его экономике нисколько не меньший относительный урон, чем это было сделано нацистами годом ранее во Франции. Однако если в сложившихся условиях французское правительство потеряло дееспособность, впало в прострацию и охваченное паникой капитулировало, хотя могло бы переехать в одну из своих колоний и оттуда продолжать борьбу, как того и требовал генерал де Голь, то Сталин в критической ситуации проявил исключительную твердость воли и государственную мудрость, приведя наш народ к Великой Победе. 

   Ведь если, скажем, Черчилль мог объявить, что даже в случае оккупации Германией Британских островов английское правительство продолжит свою борьбу с Гитлером из Канады, отделившись от своего смертельного врага океаном, то у Сталина такой возможности не было. В случае потери большей части Европейской территории Союза, беззащитными от весьма вероятных притязаний Японии становились Дальний Восток и Восточная Сибирь, а в Западной Сибири Гитлер собирался создать гетто для всех расово неполноценных народов Восточной Европы. Следовательно, поражение СССР грозило не только уничтожением социалистического строя страны, но и, прежде всего, физическим уничтожением целого ряда населявших его народов. 

   Часто говорят, что победил в этой войне советский народ, причем победил наш народ ценой невероятных потерь и жертв. И это, безусловно, полностью соответствует действительности. Массовый героизм в борьбе с нацизмом будь то на фронте, или в тылу был абсолютно беспрецедентным явлением тех дней. 

   Однако никакой героический труд советских людей не мог бы спасти страну и дать ей так необходимые для Красной армии танки, самолеты, орудия, бомбы, снаряды, патроны, если бы не была организована беспримерная операция по эвакуации промышленности на восток, если бы не было налажены технологическая дисциплина, снабжение и координация деятельности сильно искореженного войной народно-хозяйственного комплекса. Никакой народ не мог бы победить в этой жестокой войне, если бы в своем абсолютном большинстве он не был убежден, что во главе страны стоят люди, способные привести Россию к победе. 

   И как бы это не звучало парадоксально с позиции сегодняшнего деидеологизированного сознания масс, но залог победы был в единстве народа и партии. Во время Великой Отечественной войны это был не просто лозунг, это был единственно возможный путь к победе. Народ это инстинктивно понимал, и именно поэтому перед боем солдатами и офицерами Красной армии писалось громадное количество заявлений: если я погибну, прошу считать меня коммунистом. 

   В условиях жесточайших военных поражений, никакой рынок и никакая демократия не могли в считанные месяцы перевести экономику страны на военные рельсы и наладить снабжение и взаимодействие многих тысяч сложнейших производств. Все это делала директивная мобилизационная социалистическая экономика, и всем этим сложнейшим процессом руководил Сталин и его наркомы. И без этого жесткого руководства или при наличии грубых ошибок с их стороны страна просто рассыпалась бы подобно колосу на глиняных ногах, как это ранее и произошло с демократической Францией. 

   Если правильность некоторых военных решений Сталина, принятых им в начальный период войны, как-то и можно оспаривать, однако то, что под его личным руководством буквально из пепла была воссоздана мощная военная экономика страны, в итоге переломившая хребет немецкому нацизму, факт бесспорный и по своим масштабам незнающий аналогов в мировой истории. И отрицать колоссальную роль Сталина в этом процессе абсолютно бессмысленно. 

   Для сравнения отметим, что во время ПМВ царское правительство России выделило немалые деньги для того, чтобы провести эвакуацию важнейших промышленных предприятий с территорий, которым грозила оккупация немецкими войсками. Тем не менее, эти деньги были разворованы, и никакой реальной эвакуации проведено так и не было. 

   Эвакуация же промышленности СССР из западных районов страны началась буквально с первых дней после нападения нацистов, причем проводилась она организовано и планомерно. Этот факт свидетельствует о том, что планы эвакуации были разработаны и утверждены высшим руководством страны еще до начала ВОВ. 

   Эвакуировались миллионы специалистов и их семьи, перемещались сотни предприятий, сотни тысяч станков, прокатные станы, прессы, молоты, турбины, моторы... В течение шести месяцев 1941 года было эвакуировано в восточные районы СССР более 1300 крупных, главным образом военных предприятий. 

   Так Сталиным была выиграна самая первая битва в войне с Гитлером, в ходе которой СССР буквально из-под носа нацистов вывез на восток важнейшие промышленные предприятия и вскоре благодаря высочайшему профессионализму советского правительства и героическим усилиям народа восстановил военно-промышленный потенциал страны. Без решения этой задачи победить нацистов в этой войне было бы совершенно невозможно. 

   Вторая задача, которую должно было срочно решить советское руководство, заключалась в восстановлении численности и боеспособности Красной армии. Утрата большей части кадровых дивизий при значительно меньших потерях у противника по всем существовавшим тогда представлениям неизбежно должна была вести к летальным для государства последствиям. Обученного резерва для восстановления армии в стране не было, и взять его было неоткуда, так что по европейским меркам Кремлю оставалось лишь признать свое поражение и подписать капитуляцию. 

   В этой трагической ситуации Сталин не потерял самообладания, а, воспользовавшись опытом Гражданской войны, начал проводить перманентную мобилизацию. В стране стали массово формироваться дивизии народного ополчения из плохо обученных, плохо одетых и плохо вооруженных людей. До конца 1941 года было сформировано, с учетом переформирования, более восьмисот таких дивизий. С точки зрения военной науки такие действия считались дикими и бессмысленными, но единственной альтернативой этой "дикости" была капитуляция перед нацистами с последующим геноцидом большей часть славянских и прибалтийских народов в процессе германизации завоеванного нацистами жизненного пространства. 

   Естественно, что активное использование в боевых условиях плохо обученных дивизий народного ополчения, приводило к очень большим потерям. В этой связи Сталина часто достаточно голословно обвиняют в том, что он якобы достиг победы, буквально закидав немцев трупами наших солдат. Однако эти наветы не более чем наглая ложь, несмотря на то, что потери советской армии действительно были значительно выше потерь вермахта. Всего на советско-германском фронте погибло 7 385 тысяч советских воинов. Немецких солдат и офицеров с учетом их союзников на советско-германском фронте было убито 4 227 тысяч человек. Таким образом, на каждых 100 убитых немецких солдат в среднем приходилось 175 убитых советских бойцов. 

   Однако это, разумеется, более чем печальное, соотношение боевых потерь вовсе не является какой-то исключительной аномалией. Достаточно вспомнить, что во время германо-польской войны 1939 года на 100 убитых немцев приходилось 474 убитых поляка, а во время западного блицкрига - 330 убитых француза. Если же говорить о потерях время ПМВ, то на 100 убитых немцев и их союзников в среднем приходилось 140 солдат и офицеров Антанты, а на полях Франции и Фландрии это цифра достигала 150 бойцов. И это несмотря на то, что у Антанты в то время было более чем полуторное превосходство численности армии. 

   В целом же приведенные цифры свидетельствуют о том, что, в первой половине двадцатого столетия немцы обладали лучшей боевой подготовкой армии, лучшим генералитетом, лучшей военной наукой и поэтому лучше других европейских народов умели воевать. Это исторический факт, который невозможно игнорировать при анализе результатов ВМВ. 

   Естественно, что основные жертвы советской армии пришлись на самый тяжелый для СССР начальный период войны в 1941 - 42 годах, поскольку это были время, когда боевая выучка солдат и офицеров Красной армии находилась на весьма низком уровне, что и приводило к неоправданно большим потерям среди советских военнослужащих. 

   Частенько факт громадных потеть Красной армии антисталинисты пытаются изобразить в качестве доказательства того, что Сталин, якобы ни во что не ставил человеческую жизнь, никогда не жалел солдат, совершенно бессмысленно бросая их на верную смерть. Тем не менее, документы военного времени свидетельствуют о том, что этот искусственно укорененный в сознании многих россиян миф абсолютно не соответствует действительности. 

   Вот, например, что Сталин говорил на совещании начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии о том, что же нужно экономить в первую очередь - солдат, или снаряды: 

   "Если мало боеприпасов расходовали, то много людей расходовали. Тут надо выбирать одно - либо людей надо пожалеть, но тогда не жалеть снарядов, патронов, либо жалеть патроны и снаряды, тогда людей будете расходовать. Что лучше?... 

   Если бы наша артиллерия стреляла только по целям, до сих пор бы воевали. Артиллерия выиграла, что она в один день 230 тыс. снарядов положила. Ругали их за это, а я ругал в свою очередь, почему не 400 тыс, а 230... Никогда снарядов в современной войне нельзя жалеть и патронов нельзя жалеть. Если будем жалеть - это преступление. Если не будем жалеть снарядов и патронов, тогда мы людей сохраним и выиграем войну в 5 раз раньше... 

   И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площадям, жалеть снаряды, это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400-500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов... Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды - будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше снарядов и патронов, жалеть свою армию, сохранять силы, давать минимум убитых, или жалеть бомбы, снаряды. 

   Жалеть своих людей. Если жалеть бомбы и снаряды - не жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, не жалейте мин". 

   Насколько серьезно относился Сталин к сбережению людей можно видеть и из Директивного письма Верховного Главнокомандующего от 10 января 1942 года, написанного им в один из самых критических периодов ВОВ во время обороны Москвы и опубликованного Жуковым в своих мемуарах: 

   "У нас нередко бросают пехоту в наступление против оборонительной линии противника без артиллерии, без какой либо поддержки со стороны артиллерии, а потом жалуются, что пехота не идет против обороняющегося и окопавшегося противника. Понятно, что такое "наступление" не может дать желательного эффекта. Это не наступление, а преступление - преступление против Родины, против войск, вынужденных нести бессмысленные жертвы... 

   Это означает, во-первых, что артиллерия не может ограничиваться разовыми действиями в течение часа или двух часов перед наступлением, а должна наступать вместе с пехотой, должна вести огонь при небольших перерывах за все время наступления, пока не будет взломана оборонительная линия противника на всю ее глубину. Это означает, во вторых, что пехота должна наступать не после прекращения артиллерийского огня, как это имеет место при так называемой "артиллерийской подготовке", а вместе с наступлением артиллерией, под гром артиллерийского огня, под звуки артиллерийской музыки". 

   Другое дело, что в результате захвата нацистами значительного количества советских военных заводов и складов в концу 1941 года в РККА образовался колоссальный дефицит бомб, снарядов и патронов и поэтому в этих условиях часто было невозможно реализовать принцип: снарядов не жалеть, но как только советская промышленность наладила их производство, так сталинский тезис о сбережении людей стал обязательным для наших генералов. 

   Противопоставить сталинской стратегии перманентной мобилизации немцы так ничего и не смогли. Упорное сопротивление Красной армии неотвратимо вело к уменьшению численности и боевой силы вермахта. Немцы теряли военную технику, солдат и офицеров, просто выматывались в непрекращающихся ни днем, ни ночью боях. Кроме того, немецкое наступление привело к стремительному расширению фронта и распылению нацистских армий на громадных русских просторах. 

   Тем не менее, уже в середине июля Гитлер, уверовав в свою скорую победу, издает директивы по сокращению штатной численности вермахта и свертыванию производства военной техники и боеприпасов. Однако 6 ноября организационный отдел Генерального штаба сухопутных сил был вынужден констатировать, что пехотные дивизии в среднем располагают лишь 65% своей первоначальной боеспособности, танковые -- примерно 35%. Некомплект в личном составе вермахта достиг 625 тысяч человек 

   С июня по ноябрь нацисты потеряли 2 250 танков, а из 500 тысяч автомашин, находившихся в составе сухопутных сил на Востоке, до конца года вышло из строя 106 тысяч. Немцы попытались заменить автомашины лошадьми, но за период с 1 октября 1941 года по 15 марта 1942 года ими было потеряно около 180 тысяч лошадей. В результате вермахт лишился своего главного преимущества - высокой степени мобильности. 

   Блицкриг, несмотря на неоспоримые успехи вермахта в начальный период войны, не достиг своей главной цели - развала Красной армии и советского государства. Ввиду значительных потерь сверх уже подготовленного пополнения немцы вынуждены были перебросить на Восток дополнительные подкрепления. Тем не менее, возможности для этого были весьма ограниченными, так как на других театрах военных действий Германия и так уж обходилось крайне ограниченными силами. 

   В результате шесть срочно переформированных пехотных дивизий были отозваны с Запада и переброшены на Восточный фронт, а взамен на Запад были переброшены четыре сильно потрепанные дивизии вермахта. Кроме того, из находившихся на Западе дивизий было изъято в общей сложности десять пехотных батальонов, усиленных затем личным составом и материальной частью и переброшенных на Восток для пополнения обескровленных пехотных дивизий. Все эти меры дали сравнительно малый эффект, однако представляли собой максимум того, что смогли сделать сухопутные силы нацистов. 

   Поражения вермахта в 1941 году под Ростовом и под Москвой перевернуло все расчеты фюрера. Кризис охватил самые различные стороны жизни Германии: и военную, и политическую, и экономическую, и психологическую. Общие безвозвратные немецкие потери в битве под Москвой превысили 900 тысяч человек. Полностью были разгромлены 38 дивизий вермахта. Оказалось сломленным танковое оружие третьего рейха, основа его ударной мощи: в 16 танковых дивизиях теперь оставалось лишь 140 исправных танков -- меньше, чем нормальный состав одной танковой дивизии. 

   Победа Красной армии под Москвой, положившая начало коренному перелому в ходе ВМВ, стала событием исторического значения. Московская битва не только окончательно развеяла легенду о непобедимости гитлеровского вермахта, но и поставила нацистскую Германию перед неумолимой перспективой ведения длительной, затяжной, изнурительной войны, которой всегда так боялся Гитлер. 

   Так Сталину в кратчайший срок удалось противопоставить нацистскому блицкригу свою стратегию ведения войны и с помощью титанических усилий всего советского народа заставить немцев воевать уже по нашим правилам.



1