Национальная безопасность: способ ликвидации материальных основ коррупции

Национальная безопасность: способ ликвидации материальных основ коррупции

Домаков В. В.

По мнению Президента РФ Д. Медведева коррупция сегодня представляет собой одну из самых деструктивных сил в российском государстве, а проблема ее ликвидации в РФ является настоящей национальной проблемой, существенно снижающей национальную безопасность страны. Однако еще в конце XX в. академиком РАН Д. С. Львовым [8] коррупция в России уже оценивалась как «тотальная»: российское государство прочно вошло в десятку наиболее коррумпированных стран мира, а в первом десятилетии XI в. по некоторым экспертным оценкам объем рынка коррупции в России достиг 240 с лишним млрд. долларов США [13], при этом в деловой сфере России объем коррупции к 2005 г. оказался еще выше и составил 316 млрд. долл. США в год, не включая коррупцию на уровне политиков федерального уровня и бизнес–элиты [5].

В этих условиях председатель Национального антикоррупционного комитета России К. Кабанов в 2007 г. прямо заявлял, что никакой борьбы с коррупцией в России нет, «политика по противодействию коррупции не выработана», а аресты чиновников среднего звена систему взяточничества не нарушают [7, 12]. Утвержденный в июле 2008 г. Президентом РФ «Национальный план противодействия коррупции» четко дал понять российской общественности, что коррупция — это очень плохо, и с ней надо бороться, однако положенные в основу этого плана методы, как будет представлено ниже, а затем и сама практика показали, что действенных результатов от их применения ожидать не следует …

В общем случае под корру́пцией (от лат. corrumpere — «растлевать») обычно понимают использование должностным лицом своих властных полномочий (обязанностей) и доверенных ему прав в целях личной выгоды, противоречащее действующим законодательству и моральным установкам, и наиболее часто применяется по отношению к бюрократическому аппарату и политической элите [9], которые прибыльно функционируют с помощью государства в рамках общепринятых стабильных моделей социально-экономической сферы [3].

Используемые по настоящее время для исследования различных общественных и хозяйственных процессов стабильные «формационные» и «социальные» модели общественных отношений в рамках такой «специальной организованности общества» как государство базируются на двух сущностных экономических признаках:

– «собственности», под которой Г. В. Ф. Гегель понимал только объекты собственности (землю, являющуюся, правда, средой обитания всех людей, с ее природными ресурсами, вещь, имущество (вещи), материальные блага), не подлежащими отторжению, а К. Маркс — только отношение собственников к объектам собственности как к своим, как к принадлежащим им, и соответственно — отношение всех несобственников к ним как к чужим, не принадлежащим им,  и  – «стабильности», создающей условия только для применения «правового регулирования» общественных отношений с целью их стабилизации и определяющей, исходя из факта их стабильности, соответствующие содержание и форму деятельности органов управления в государстве.

Правовое представление этих сущностных признаков по настоящее время полностью определяется лишь экономическим по Г. В. Ф. Гегелю представлением, которое в определенной степени сходно только с первой частью экономико-политического по К. Марксу представления собственности, и закрепляется специально разработанным специфическим правом собственности, при этом вторая часть экономико-политического представления собственности своего юридического закрепления в рамках государства не нашла, что и определило дефицитарность (несоответствие) экономического, экономико-политического и правового представления собственности [4]. Это полностью подтверждается мнением профессора Ю. К. Толстого [10], который считает, что поскольку «собственность — это отношение собственника к принадлежащей ему вещи как к своей», то оно выражается только «во владении, пользовании и распоряжении ею» с соответствующим их специфическим смысловым наполнением, в рамках которого, например, право «распоряжения» (управления) позволяет сегодня изменять юридическую судьбу объекта собственности.

В рамках таких стабильных моделей социально-экономической сферы «отличительным признаком коррупции по настоящее время считается конфликт либо между действиями должностного лица и интересами его работодателя, либо конфликт между действиями выборного лица и интересами общества». Отсюда делается вывод, что коррупции может быть подвержен любой человек, обладающий дискреционной властью, связанной с распределением каких-либо не принадлежащих ему материальных ресурсов по своему усмотрению (чиновник, депутат, судья, сотрудник правоохранительных органов, администратор, экзаменатор, врач и т. д.), при этом главным стимулом коррупции выступала и выступает возможность получения экономической прибыли (ренты), связанной с использованием властных полномочий, а главным сдерживающим фактором являлся риск разоблачения и наказания. Такой взгляд на коррупцию позволил, в частности, российскому законодателю в рамках используемой стабильной постсоциалистической модели социально-экономической сферы конкретизировать приведенное выше общее представление о ней и рассматривать ее как «злоупотребление служебным положением, дачу взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и госу-дарства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами; а также совершение указанных деяний от имени или в интересах юридического лица» [11], хотя понятно, что злоупотребление является лишь одной из форм коррупции, одним из преступных деяний должностного лица или группы лиц, что не исчерпывает всей полноты определения коррупции. Видимо по этой причине действующая сегодня классификация в общем случае делит коррупцию как злоупотребление по видам:

– на бытовую, порождаемую взаимодействием рядовых граждан и чиновников и связанную с различного рода подарками от граждан и услугами должностному лицу и членам его семьи;

– деловую, возникающую при взаимодействии власти и бизнеса;

– верховной власти, относящуюся к политическому руководству и верховным судам, 

а также:

– по типам взаимодействующих субъектов (граждане и мелкие служащие, фирмы и чиновники, нация и политическое руководство);

– по типу выгоды (получение прибыли или уменьшение расходов);

– по направленности (внутренняя и внешняя);

– по способу взаимодействия субъектов, степени централизации, предсказуемости и т. д., 

при этом на макроуровне исторически коррупция в России всегда делилась:

– на «мздоимство», связанное с получением неправомерных преимуществ за совершение законных действий;

– «лихоимство», связанное с получением неправомерных преимуществ за совершение незаконных действий.

При подобном взгляде на коррупцию считается, что ее исторические «материальные корни восходят к древнему обычаю делать вещественные подарки», чтобы добиться расположения представителя любого уровня власти. Дорогой подарок во все времена выделял человека среди других просителей и способствовал тому, чтобы его просьба обязательно была выполнена. Такой поверхностный подход к пониманию материальной сущности коррупции в полной мере определил и специфику используемых в настоящее время в государстве направлений борьбы с нею.

Так, с одной стороны, на сегодняшний день считается, что ни в менеджменте, ни в педагогике, ни в экономике, ни в праве и т. п. вообще не известны методы, которые бы гарантировали, что человек когда-то станет идеальным чиновником и не будет подвержен коррупции.

В то же время, с другой стороны, имеются предположения, что если бы не было государства с его бюрократическим аппаратом чиновников, то не было бы и коррупции. Поэтому в условиях, когда коррупция распространена практически везде, роспуск коррумпированных органов власти мог бы представляться одним из действенных радикальных способов от нее избавиться. Однако, поскольку способность людей на данном этапе развития эффективно сотрудничать без государства подвергается очень сильным сомнениям, то это направление также признается несостоятельным.

Кроме роспуска органов власти, зафиксированы еще три возможных метода, но не ликвидации, а уменьшения коррупции в государстве [1], которые предполагают:

1) ужесточение законов и их исполнения, что должно тем самым повысить риск наказания;

2) создание экономических механизмов, позволяющих должностным лицам увеличивать свои доходы, не нарушая правила и законы;

3) усиление роли рынков и конкуренции, уменьшающих размер потенциальной прибыли от коррупции.

Большинство такого рода методов относят либо к внутренним, либо к внешним механизмам надзора.

Так, во внутренний механизм уменьшения коррупции вводят внутренние стимулы, существующие, якобы, в самом аппарате управления: ясные стандарты исполнения должностными лицами своих обязанностей и строгий надзор над каждым служащим, при этом с целью обеспечения надзора часто выделяют особые управления, которые функционируют автономно.

Наоборот, в основе внешнего механизма уменьшения коррупции усматривают его высокую степень независимости от исполнительной власти. Считается, что одними из самых эффективных инструментов не ликвидации, а контроля над коррупцией бюрократического аппарата, резко снижающим ее потенциальную привлекательность, являются:

– свобода слова и средства массовой информации [2];

– независимая судебная система, при которой нарушивший закон бюрократ может быть легко и эффективно признан виновным;

– разделение властей, а также «сдержки и противовесы» и т. п.

Наконец, среди мер общего нематериального характера в настоящее время выделяют:

– устранение неконституционности коррупциогенных норм, поскольку любые накладываемые на гражданина ограничения, могут вызывать коррупцию;

– устранение правовой неинформационности граждан об их правах, обязанностях и характере нарушений, которые могут повлечь за собой ответственность;

– отсутствие открытости ведомственных структур, надлежащего гражданского контроля и открытого обсуждения внутриведомственных документов;

– повышение социального обеспечения чиновников и др.

На сегодняшний день большинство ученых признает, что все перечисленные методы, направленные лишь на уменьшение в государстве коррупции, фактически приводят лишь к росту затрат на это малоокупаемое занятие, а для полной ликвидации коррупции должны быть приложены, увы, «бесконечные усилия». По этой причине, сравнивая потери от коррупции и затраты на ее искоренение для каждого уровня власти в государстве, устанавливают так называемый оптималь-ный уровень коррупции, отражающий наименьшие суммарные потери (рис. 1) [9].

Из рис. 1 видно, что в рамках такого «уменьшающего коррупцию» подхода оказывается, что в российском государстве выгоднее из-за высокой затратности процесса ее уменьшения просто не уничтожать коррупцию до конца. По этой причине постоянные настойчивые призывы руководства страны к борьбе с коррупцией не имеют перспективы, а установление в государстве «оптимального уровня коррупции» показывает, что все перечисленные методы борьбы с ней направлены лишь на то, чтобы только слегка сдержать действие древнего обычая вознаграждать просителями представителей любого уровня власти за оказанные ему услуги и никогда не смогут ее ликвидировать полностью. В этом плане всеобщее мнение, что коррупция в российском государстве бессмертна, оказывается не лишенным основания. Это в полной мере подтверждается и тем, что любое государство как «специальная организованность общества», по мнению Аристотеля, всегда было предназначено лишь для обеспечения возможности предприимчивой части общества получать прибыль (наживу) за счет большинства и стабилизации такой ситуации в предположении, что после обогащения предприимчивой части общества сразу же наступит всеобщее благоденствие, а коррупция после этого сама по себе исчезнет навсегда (рис. 2).



Интересы предприимчивой части общества







Специальная организованность общества (государство), обеспечивающая интересы предприимчивой части общества

Интересы общества



Рис. 2. Сочетание интересов общества и его предприимчивой части с помощью «специальной организованности» общества (государства)

Анализ в частности различных вариантов организаций общества, базирующихся на «абстрактной частной собственности», показывает, что в настоящее время уже имеются организационно-правовые структуры, в которых коррупция как таковая в принципе оказывается невозможна в связи с отсутствием для нее в них материальной основы. Так, например, учредители коммерческих организаций, с одной стороны, не дают взятки своим работникам по найму, которым они, следуя К. Марксу, не доплачивают то, что он назвал прибавочной стоимостью, а, с другой стороны, наемные работники не дают взятки учредителям, поскольку понимают, что им уже не додают в виде прибавочной стоимости часть того, что они на самом деле заработали.

Если теперь подняться до уровня общества, то можно заметить, что материальная основа общежития в государствах исторически конструировалась по-раз-ному.

Так, например, в древнеримском (квиритском) государстве указанная материальная основа определялась как собственность, прежде всего, римского народа, а затем уже как частная собственность римских граждан, при этом защищая свою частную собственность, каждый защищал и то, что принадлежало всему народу (рис. 3), однако при всей своей привлекательности такой подход не исключал в древнеримском государстве коррупции как таковой.

Впоследствии по мере развития частнособственнических представлений на

Частная собственность римского гражданина















Собственность всего римского народа

Рис. 3. Материальная основа Древнеримского государства

род был вообще отторгнут от принадлежащих ему, по сути, объектов собственности, и собственником стало от его имени выступать государство, которое обеспечивало в полном объеме интересы предприимчивой части общества по ее обогащению за счет общества, а жизнедеятельность большинства населения поддерживалось ею с учетом менталитета народа только на уровне, достаточном для извлечения из него прибыли. В этих условиях чиновники бюрократического аппарата властных структур государства, нанятые предприимчивой частью общества из населения для обеспечения своих интересов (рис. 2), в принципе не могли отказать себе в удовольствии при возможности взять по максимуму то, что уже было отторгнуто предприимчивой частью общества от народа и от них как выходцев из народа и передано государству как собственнику. Так, например, в настоящее время в России в рамках стабильной постсоциалистической модели наряду с частной собственностью вместо форм «социалистической собственности» законодателем был введен так называемый «трехслойный пирог» из форм собственности (рис. 4), появление и активное использование которого привело к новому витку роста коррупции в РФ и появлению целого ряда проблем при организации в условиях рынка имущественных отношений между собственниками и несобственниками.

Становится понятно, что в основе ликвидации коррупции в обществе по аналогии с юридическими лицами лежит именно ее материальный аспект, устранение которого сделает ее просто нежизнеспособной. Так, если переориентировать общественное мнение на то, что у нас в стране хозяйственная среда в принципе не стабильна, а является меняющейся, отображаемой эволюционной моделью [3], то определяющей мерой для установления применимости введенных законодателем форм собственности становится соответствие экономического и экономико-политического представления «федеральной собственности, собственности субъектов федерации и муниципальной собственности» их правовому представлению. В этом плане существующее применительно к стабильной направленности социально-экономической сферы правовое представление указанных выше форм собственности позволяет соответственно государству, субъектам федерации и муниципальным образованиям как собственникам «владеть, пользоваться и распоряжаться» в смысле Гражданского кодекса (ГК) РФ [6, С. 413 – 418] принадлежащими им объектами собственности как своими, но одновременно уже в рамках эволюционной модели должно исключить возможность для всех иных лиц «владеть, пользоваться и распоряжаться» ими, поскольку для них они просто являются чужими, не принадлежащими им [3, 4]. Становится ясно, что такие формы собственности и «экономические» интересы таких собственников, которые по действующему законодательству вроде бы должны быть направлены на «обеспечение интересов большого количества людей, проживающих на конкретной территории», оказываются, как правило, противопоставленными интересам этих людей и создают самые благоприятные условия для коррупции.

В то же время введенные уже в настоящее время законодателем наряду с частной собственностью в ст. 244 ГК РФ понятие «общей собственности, круг участников которой законом не ограничен» [6], может быть распространен и на все общество в виде публичной собственности, собственником которой выступает общество, а каждый его член имеет в ней невыделенную долю.

Кроме того, предоставленная законом возможность самим участникам такой общей собственности выбирать ее форму подтверждают и с этой стороны принципиальную возможность перехода от коллизионного «трехслойного пирога из форм собственности», обеспечивающих, по сути, интересы только предприимчивой части общества, к публичной собственности, обеспечивающей интересы и общества, и его предприимчивой части.

Поскольку и частная собственность с ее социально-значимым фактором, и публичная собственность должны обладать равными правами при обеспечении наполнения бюджета страны, который используется в интересах всего общества, его граждан и их организаций, а только «общее» или только «частное» являются, по мнению известного правоведа М. М. Агаркова, крайними, вырожденными случаями, то в условиях меняющейся среды хозяйствования возникает острая необходимость в установлении их оптимального качественно-количественного соотношения (рис. 5).



















 – публичная собственность;

  – частная собственность;

  – социально-значимый характер частной собственности;

  – государственная защита неприкосновенности видов собственности

Рис. 5. Оптимизация пропорций между частной и «публичной» собственностью

В качестве критерия эффективности могут служить отчисления в бюджет налогов с находящихся в частной и публичной собственности объектов собственности, которые могут показать, насколько эффективно при данном сочетании объектов частной и публичной собственности функционируют общество в целом и свободное частное общество, как совокупность граждан и их организаций, подчиняющих свое поведение собственному усмотрению и собственному интересу. Укрупненная блок-схема алгоритма определения оптимальных пропорций между объектами частной и публичной собственности для данных меняющихся хозяйственных условий приведена на рис. 6.

Введение вместо форм собственности публичной собственности с ее ярко выраженной социальной направленностью и включение ее в эффективный хозяйственный оборот в интересах всего российского общества, каждого его члена и предприимчивой части общества с полным основанием позволяет говорить о ее конкурентоспособности по отношению к частной собственности, возможности более эффективного создания материальных благ для всего общества и каждого его члена, в том числе и для частных собственников. Изложенное с полным основанием позволяет сделать вывод о том, что публичную собственность можно рассматривать как частную, участвующую в хозяйственном обороте, исключающую коррупцию по аналогии с коммерческими организациями и имеющую максимальную социальную составляющую, где все граждане выступают в роли сособственников.

В условиях такого оптимального сочетания частной и публичной собственности, обеспечивающего максимальное наполнение бюджета, государство и его социальные институты перестают быть собственниками народного достояния и приобретают права, обязанности и ответственность лишь по пользованию и распоряжению в интересах общества и его предприимчивой части переданными им собственником — обществом объектов собственности без права владения ими. В этом плане в рамках эволюционной модели, отображающей меняющуюся среду хозяйствования, понятие «распоряжаться» приобретает принципиально иное значение, нежели в стабильных моделях, является синонимом понятия «управлять» и связано лишь с созданием условий, обеспечивающих возможность извлечения из объекта собственности максимально полезных свойств, а потому никоим образом не может быть связано с изменением юридической судьбы объекта собственности. С учетом этого отношения между собственниками и несобственниками будут выражаться:

– для собственников в сочетании на основе права владеть, т. е. иметь в своей собственности, называть объекты собственности по праву своими и непосредственно определять их юридическую судьбу; права пользоваться, т. е. получать пользу, выгоду, прибыль, барыш, наживу, и права распоряжаться для наиболее полного удовлетворения потребностей собственника, т. е. править, управлять, принимать меры, отдавать приказания, заведовать, надзирать за объектами собственности, в том числе сдавать их в аренду, передавать в залог и т. п. без права определять их юридическую судьбу, принадлежащими ему объектами собственности, в обязанности нести бремя по содержанию принадлежащих ему объектов собственности и не нарушать права третьих лиц и ответственности за неисполнение и ненадлежащее исполнение своих прав и обязанностей;

– для несобственников при отсутствии волеизъявления собственника в сочетании обязанностей не владеть, не пользоваться, не распоряжаться и не нарушать права третьих, праве не нести бремя по содержанию не принадлежащих ему объектов собственности и ответственности за неисполнение и ненадлежащее исполнение своих прав и обязанностей;

– для несобственников при волеизъявлении собственника и согласии несобственников в сочетании прав несобственников пользоваться, распоряжаться объектами собственности для наиболее полного удовлетворения потребностей собственника, обязанности нести оговоренное с собственником бремя по содержанию переданных ему объектов собственности, не нарушать права собственника и третьих лиц и ответственности перед собственником за неисполнение и ненадлежащее исполнение своих прав и обязанностей.

Оптимальный уровень жизнедеятельности общества и его предприимчивой части будет определяться следующими сочетаниями прав, обязанностей и ответственности:

– для собственников:

в праве владеть, владеть и пользоваться, владеть и распоряжаться, владеть, пользоваться и распоряжаться;

обязанности нести бремя по содержанию принадлежащих ему объектов собственности, не нарушать права третьих лиц, а также нести бремя по содержанию принадлежащих ему объектов собственности и не нарушать права третьих лиц;

ответственности за неисполнение своих прав и неосуществление обязанностей, за ненадлежащее исполнение своих прав и осуществление обязанностей, а также за неисполнение и ненадлежащее исполнение своих прав и осуществление обязанностей;

– для несобственников при отсутствии волеизъявления собственника:

в обязанности не владеть, не владеть и не пользоваться, не владеть и не распоряжаться, не владеть, не пользоваться и не распоряжаться, не нарушать права

третьих лиц и сочетанием последней с выше указанными обязанностями;

праве не нести бремя по содержанию принадлежащих собственнику объектов собственности;

ответственности за неисполнение своих прав и неосуществление обязанностей, за ненадлежащее исполнение своих прав и осуществление обязанностей, за неисполнение и ненадлежащее исполнение своих прав и осуществление обязанностей;

– для несобственников при наличии волеизъявлении собственника и согласии такого несобственника:

в праве пользоваться, распоряжаться, а также пользоваться и распоряжаться переданными ему собственником объектами собственности;

обязанности нести оговоренное с собственником бремя по содержанию переданных ему объектов собственности, не нарушать права собственника и третьих лиц, а также нести оговоренное с собственником бремя по содержанию переданных ему объектов собственности и не нарушать права третьих лиц;

ответственности за неисполнение своих прав и неосуществление обязанностей, за ненадлежащее исполнение своих прав и осуществление обязанностей, а также за неисполнение и ненадлежащее исполнение своих прав и осуществление обязанностей.

В этих условиях, с одной стороны, граждане РФ выступают как сособственники народного достояния — публичной собственности, а потому в этом качестве по аналогии с учредителями коммерческих организаций, не могут давать взятки работникам по найму, которым они, следуя К. Марксу, не доплачивают то, что он назвал прибавочной стоимостью, а, с другой стороны, наемные работники не могут давать взятки сособственникам народного достояния, поскольку понимают, что им уже такие сособственники не додают в виде прибавочной стоимости часть того, что они заработали. В этих условиях сособственники уже в принципе не будут иметь материального интереса для того, что забирать себе свои же, по сути, объекты собственности, а, с другой стороны, выступая в качестве работников по найму в социальных институтах государства, они в рамках своих четко очерченных прав, обязанностей и ответственности, могут только пользоваться и распоряжаться (управлять) переданными ему обществом объектами собственности в своих интересах, интересах общества и его предприимчивой части, максимизируя наполнение бюджета, что также исключает материальную основу для коррупции. Кроме того, возможность коррупционных действий со стороны частных собственников также теряет свою материальную основу, поскольку они здесь выступают равноправными с обществом конкурентами по наполнению бюджета, используемого и в их интересах. Коррупция как явление становится прозрачной, а потому невыгодной любому из участников хозяйственной деятельности.

Таким образом, введение корреспондирования между правами, обязанностями и ответственностью собственников и несобственников полностью устраняет неопределенность между ними, делает их отношения четкими и «прозрачными» и, как следствие, полностью исключает коррупцию как явление общественной жизни, поскольку для чиновников, которые приобретают только статус «пользователей» и «управленцев», материальная основа коррупции оказывается исключенной всецело: собственниками выступают либо частные собственники, либо общество, в котором сособственниками народного достояния является каждый гражданин.

Список литературы

1. Ades A., Di Tella R. The new economics of corruption: a survey and some new results. // Political Studies. – 1997. – Vol. 45, No. 3. – P. 496.

2 Brunetti A., Weder B. A free press is bad news for corruption. // Journal of Public Economics. – 2003. – Vol. 87. – P. 1801.

3. Домаков В. В. «Теория права собственности в условиях реформирования». Т. I. – СПб.: НТЦ КСБО ИВТОБ СПбГПУ, 2005. – 266 с.

4. Домаков В. В., Чернолес В. П. Диплом № 33 – S на открытие «Закономерность изменения эффективности жизнедеятельности общества в условиях вариации среды хозяйствования» от 23. 11. 2007 г., г. Москва. Регистрационный № 445.

5. Исследование фонда ИНДЕМ «Диагностика российской коррупции 2005».

6. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный). Руководитель авторского коллектива и ответственный редактор доктор юридических наук, профессор О. Н. Садиков. – М.: Юридическая фирма КОНТРАКТ; ИНФРА-М, 1997. – ХХП. – 778 с.

7. Латухина К., Баусин А. Двойка за взятки. // Ведомости, № 182 (1956), 27 сентября 2007.

8. Львов Д. С., Овсиенко Ю. В. «Об основных направлениях социально-экономических преобразований». // Экономическая наука современной России. 1999. № 3. – С. 99 – 114.

9. Материал из Википедии — свободной энциклопедии.

10. Толстой Ю. К. Собственность и право собственности в условиях перестройки. // Правоведение, 1990. № 4.

11. Федеральный закон Российской Федерации от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции».

12. Фроловская Т., Котов А. Битва понарошку. // РБК daily. 27 сентября 2007.

13. Шаров А. Ни дать, ни взять. Генпрокуратура начала новое наступление на коррумпированных чиновников. // «Российская газета» Федеральный выпуск № 4215 от 7 ноября 2006 г.