Влияние средств массовой информации на развитие агрессивности школьников

- 2 -



МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «КАМЧАТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»





КАФЕДРА ПЕДАГОГИКИ









КУРСОВАЯ РАБОТА





 «Влияние средств массовой 

информации на развитие агрессивности  школьников».





Курсовая работа студентки IV курса

Исторического факультета

Группа ИА – 01 Очного отделения

Специальность: История и английский язык

Залиловой А. А.

Научный руководитель: Чаплыгин Д.В.







г. Петропавловск – Камчатский.

2005г.

Оглавление:



Введение

Глава 1. Агрессия как психолого-педагогический феномен.

§ 1. Понятие «агрессии» и ее основные виды

§ 2. Основные причины возникновения агрессии

Глава 2. Агрессия в сфере массовой информации.

§ 1. Роль Масс-медиа в жизни подростка

§ 2. Опасность СМИ для школьников

Глава 3. Агрессия в СМИ как педагогическая проблема.

§ 1. Агрессия и педагогика

§ 2. Влияние СМИ на современных школьников

Практическая часть

Заключение

Список литературы




Введение.



В последнее время изучение проблемы агрессивного поведения школьников стало едва ли не самым популярным направлением исследовательской деятельности психологов всего мира. В Европе и Америке регулярно проводятся международные конференции, симпозиумы и семинары по этой проблематике. И конечно, в данном случае речь идет не столько о научной моде, сколько о специфической реакции психолого-педагогического сообщества на беспрецедентный рост агрессии и насилия в «цивилизованном» двадцать первом веке. И эта реакция представляется нам вполне адекватной и своевременной. Пока трудно сказать, состоялся ли уже переход накопленного количества разнообразных данных и сделанных на их основании выводов в новое качество знания о феномене агрессии, приблизились ли мы к новому, более глубокому и непротиворечивому пониманию сущности агрессивного поведения школьников. 

Агрессия изучается далеко не только в психологии и педагогике: ею занимаются биологи, этологи, социологи, юристы, используя свои специфические методы и подходы. Однако, такая проблема находится в ведении преимущественно психологии и педагогики. 

В последнее время у родителей и у специалистов вызывают модели агрессии, демонстрируемые по телевидению. И это не случайно, ведь вербальная и физическая агрессия на наших телеэкранах вовсе не редкость. В связи с тем, что дети так часто сталкиваются с насилием в масс-медиа, напрашиваются выводы, что подобная «видеодиета» может повысить у детей склонность к агрессивному поведению. И не случайно эта тема, представляющая особый интерес для науки и обладающая высокой социальной значимостью, последнее время притягивает к себе все более пристальное внимание исследователей.

Объектом нашего исследования выступит непосредственно человеческая агрессия. Мы будем рассматривать агрессию как форму социального поведения, включающее прямое и опосредованное взаимодействие как минимум двух человеческих индивидов.

Предметом  работы, здесь выступают сами средства массовой информации как один из основных источников воздействия на повышение агрессии среди школьников 

Целью является определение воздействия средств массовой информации на повышение агрессии у школьников. Дети учатся агрессивному поведению посредством прямых подкреплений так же, как и путем наблюдения агрессивных действий. 

Исходя из всего вышесказанного, можно сформировать ряд задач, необходимых для достижения цели нашего психолого-педагогического исследования:

Проанализировать психолого-педагогическую литературу по проблеме исследования

Следует изучить понятие «агрессии», ее основные виды и причины возникновения;

Определить роль средств массовой информации в жизни школьника, и какую опасность они представляют;

Выявить способы предотвращения и предупреждения распространения агрессии среди школьников.

В ходе исследования были использованы теоретические методы исследования (анализ, сравнительный синтез), вербальной информации, беседы и анкетирования. Полученные данные помогли больше углубиться в рассматриваемую проблему и облегчили задачу сопоставления теоретической информации с реальной жизненной ситуацией.

В курсовой работе мы опирались на множество источников, таких, например как работа Р. Бэрона и Д. Ричардсон «Агрессия», в которой подробно рассказывается о феномене агрессии, о социальных, внешних и индивидуальных детерминантах агрессивного поведения, а так же о его мерах пресечения (в частности с уголовной точки зрения). Ценным информационным источником послужила монография Ф. С. Махова «США: молодежь и преступность». В ней автор анализирует множество уголовных дел, совершенных несовершеннолетними преступниками США, и выявляет причины подобного поведения. Несмотря на то, что Махов видит в масс-медиа основной детерминант возникновения агрессии, он раскрывает и некоторую пользу в жестоких показах на TV, что проявляется в снижении фрустрации. Помимо вышеуказанных исследований, были использованы работы Л. Берковица «Агрессия: причины, последствия и контроль», А. Бандуры и Р. Уолтерса «Подростковая агрессия», Г. Паренса «Агрессия наших детей» и многие другие.


Глава 1. Агрессия как психологический феномен.



§1. Понятие «агрессии» и ее основные виды.



Еще несколько лет назад никто даже не отваживался упоминать слово «агрессия». Обычно говорили: «Я зол!», или «Ты меня довел!», или «Я оскорблен!», «Я обижен!», «Я сейчас взорвусь!». Разговорная речь обладает разнообразием возможностей выражения нюансов чувств, связанных с оппозицией или настроенностью против кого-то или чего-то. В основе своей агрессия является понятием весьма многосложным.

Понятие «агрессией» воспринимается нами как нечто объективно ощутимое. На самом же деле это весьма распространенный и даже совершенно обычный феномен взаимоотношений между людьми, которые «посылают» информацию и «принимают» ее.

То, что мы именуем агрессией, находится во взаимосвязи с усвоенными нами масштабами ценностей и переживаний. Есть люди, которые хоть и понимают такие оскорбительные слова, как «дрянь», «дурак», как нечто агрессивное, но в то же время видят в них всего лишь своего рода субтильный вид защиты, а то и не лишенный своеобразного шарма способ проявления характера. Здесь также имеется разница в зависимости от пола — мальчики скорее склонны активно проявлять свою ярость, в то время как девочки прибегают к иным способам ее выражения. Также различна и реакция родителей в этих случаях.

Первый шаг, который нужно сделать, чтобы понять сущность агрессии, состоит в том, чтобы найти ясную и точную формулировку этого термина. Вообще говоря, эта курсовая работа, как и многие другие ориентированные на исследование работы, определяет агрессию как любую форму поведения, которая нацелена на то, чтобы причинить кому-то физический или психологический ущерб. Хотя все больше и больше исследователей используют такое определение, оно не является общепринятым, и сегодня термин «агрессия» имеет много различных значений, как в научных трудах, так и в обыденной речи. В результате мы не всегда можем быть уверены в том, что же имеется в виду, когда индивид характеризуется как «агрессивный» или действие определяется как «насильственное». Порою и словари оказываются не слишком полезными. В некоторых из них говорится, что слово «агрессия» обозначает насильственное нарушение прав другого лица и оскорбительные действия или обращение с другими людьми, равно как и дерзкое, ассертивное поведение. В этом определении представлены весьма разнообразные действия, но все они обозначаются словом «агрессия». Специалисты в области психического здоровья и исследователи поведения животных не более точны в определениях, чем подобные словари; используя термин «агрессия», они тоже имеют в виду несколько различных значений.

Иногда понятие агрессии использовалось в крайне широком значении. Так, например, многие психоаналитики постулируют наличие общего агрессивного драйва, который обусловливает широкий спектр поведенческих актов, многие из которых не являются по своей природе явно агрессивными. Как агрессия рассматривается не только немотивированное нападение на другого человека, но и стремление к независимости или энергичное отстаивание собственного мнения. Столь широкое понимание значения термина может создавать серьезные проблемы. Наряду с сомнительным допущением относительно существования общего драйва, который может проявляться через самые разнообразные действия, данная концепция испытывает существенное влияние слов из обиходного языка — момент немаловажный и заслуживающий специального комментария.

Другой крайностью являются узкоспециальные определения агрессии, игнорирующие какие бы то ни было мотивационные предпосылки. Арнольд Басс предложил наиболее, быть может, известную из таких безмотивационных концепций. В то время когда Басс писал свою книгу (содержащую первый обзор новейших психологических исследований человеческой агрессии), он находился под влиянием предубеждений, которые бихевиористы питают против так называемых «менталистских» концепций. Поэтому Басе попытался определить агрессию дескриптивным способом, не используя субъективные идеи, такие, как «намерение». Басс указывал, что намерения было бы трудно оценить объективно; ведь, нападая на кого-либо, агрессоры нередко представляют свои цели ложным образом, и даже если они хотели бы оставаться верными истине, то могут оказаться не в состоянии определить, к чему же они стремились на самом деле. С этой точки зрения агрессия лучше всего определяется просто как «причинение вреда другому человеку».

Подобное определение сразу же порождает очевидную проблему: невозможно отрицать, что «причинение вреда другому человеку» совсем неравнозначно умышленной попытке причинить кому-то вред. Пешеход, нечаянно толкнувший кого-то в потоке людей, конечно же, должен трактоваться иначе, чем школьный хулиган, намеренно обижающий других детей.

Другой способ дать определение агрессии, игнорируя понятие намерения, состоит в том, чтобы описывать агрессивное поведение как нарушение социальных норм. Не только многие неспециалисты, но и профессиональные психологи нередко называют человека агрессивным, если он или она совершает действия, нарушающие принятые в данном обществе правила поведения. Разделяя эту позицию, выдающийся психолог Альберт Бандура отмечал, что многие из нас обозначают поведение как «агрессивное», когда оно противоречит социально одобряемой роли. Человек, использующий нож для того, чтобы ограбить кого-то, явно нарушает социальные нормы. Любой из нас сказал бы, что такой владелец ножа агрессивен, в то время как хирург, оперирующий пациента, никоим образом не агрессор, ибо его действие составляет часть социально одобряемой деятельности. Ясно, что слово «агрессия» для большинства людей имеет негативные коннотации, и мы, как правило, не называем чьи-то действия агрессивными, если одобряем это поведение. Но должны ли исследователи, изучающие агрессию на научной основе, определять ее как поведение, нарушающее социальные нормы и правила, лишь потому, что такая трактовка широко распространена?

Большинство исследователей настаивают на том, что подлинно адекватное определение агрессии должно соотноситься с намерением нападающего. Однако, хотя почти все теоретики согласны, что агрессия — это намеренное действие, отсутствует общее понимание целей, которые преследуют агрессоры, когда стремятся причинить вред другим людям. Хотят ли нападающие главным образом причинить ущерб своим жертвам или же стараются достичь еще каких-то целей? Это один из главных вопросов научного исследования агрессии, и ученые дают на него различные ответы.

Представим себе, что мужчина взбешен каким-то замечанием своей жены и в ярости наносит ей удар. Как и некоторые другие, мы предположили бы, что такое нападение вызвано в значительной мере внутренним побуждением и направлено прежде всего на то, чтобы нанести оскорбление или причинить жертве ущерб. Напротив, многие социальные ученые да и неспециалисты не ставят акцент на причинение жертве вреда, а полагают, что у агрессии могут быть совершенно иные цели. Муж может считать, что побоями и причинением страданий жене он сумеет утвердить свое доминирование над ней, приучить жену не раздражать его в следующий раз, достичь контроля в угрожающей ситуации и так далее.

Многие из социальных ученых считают, что большинство агрессивных действий мотивировано не только желанием нанести вред жертве агрессии. В основном соглашаясь с тем, что агрессоры действуют расчетливо, рационально, сторонники данного подхода утверждают, что нападающие имеют и другие цели, которые могут быть для них более важными, чем желание причинить ущерб своим жертвам: желание влиять на ситуацию, осуществлять власть над другой личностью или сформировать благоприятную (предпочитаемую) идентичность. Разумеется, иногда поведение определяется одновременным действием различных факторов. Агрессоры могут стремиться добиться своего или утвердить свою власть с тем, чтобы повысить чувство собственной ценности.

Некоторые психологи, например Джеральд Паттерсон и Джеймс Тедеши, особо подчеркивают тот факт, что агрессия часто бывает ничем иным, как грубой попыткой принуждения. Нападающие могут причинить ущерб своим жертвам, но, по мнению Паттерсона и Тедеши, их действия являются прежде всего попыткой повлиять на поведение другого человека. Они могут стремиться, например, к тому, чтобы заставить других перестать делать то, что их раздражает.

Идеи Паттерсона основываются главным образом на его исследованиях внутрисемейных интеракций. Психологи сравнивали интеракции в «нормальных» семьях с интеракциями в семьях, которые имеют проблемных детей (подростков, имеющих трудности в общении, обычно из-за своей высокой агрессивности). Выяснилось, что проблемные подростки располагают широким диапазоном поведенческих стратегий, используемых для того, чтобы контролировать других членов семьи. Они часто демонстрируют негативизм и критицизм, отказываются делать то, о чем их просят, и даже при случае могут ударить братьев или сестер и других людей, стараясь заставить делать то, что им хочется.

Другие теоретики идут дальше, считая, что агрессия включает не только принуждение. С их точки зрения, агрессивное поведение часто бывает направлено на поддержание и усиление власти и доминирование нападающего. Агрессор может нападать на жертву, стремясь добиться выполнения своих желаний, но, как считают сторонники данного подхода, его главная цель — утвердить в отношениях с жертвой собственные доминирующие позиции.

Данная интерпретация особенно часто встречается в литературе, посвященной проблемам насилия в семье. Сильнейшие члены семьи — наиболее сильные физически или пользующиеся силой социального статуса и авторитета - обычно с большей вероятностью нападают на менее сильных членов семьи, нежели становятся их жертвами.

Следующая гипотеза ведет свое происхождение от фрустрационно-агрессивной теории, которая была впервые систематически изложена Доллардом. В этой теории утверждается, что агрессивность является реакцией на ситуации фрустрации, возникшей путем научения. Эта реакция является не единственной реакцией на фрустрацию, и агрессивное поведение усиливается в той мере, в какой оно помогает преодолевать фрустрацию. Агрессивные подростки испытывают более сильную фрустрацию от потребности в зависимости, чем  обычные подростки. Эти фрустрации могут объяснить только способность подростка проявить агрессивность; ими одними нельзя объяснить ни уровень, ни вид агрессивности, которую мальчики проявляют в действительности.

Агрессия может служить реализации других целей. Даже если агрессия всегда включает намерение причинить ущерб, это не всегда является главной целью. Агрессоры, совершая нападения на свои жертвы, могут преследовать и другие цели. Солдат хочет убить своего врага, но его намерение может проистекать из желания защитить свою собственную жизнь, может быть способом проявить патриотизм или же быть продиктовано стремлением заслужить одобрение своих командиров и друзей. Киллер, нанятый криминальными элементами, может стремиться убить определенное лицо, но делает это с целью заработать большую сумму денег. Аналогично, члены уличных криминальных банд могут напасть на группу прохожих, появившихся в их квартале, желая показать чужакам, какие они крутые парни, которым лучше не попадаться на пути. Разгневанный муж может поколотить свою жену с тем, чтобы утвердить свою доминирующую позицию в семье. Во всех этих случаях, хотя агрессоры имеют намерение причинить ущерб или даже убить свою жертву, оно не является их основной целью. Нападение в этих случаях является скорее средством достижения некоторой другой цели, которая для них более важна, чем причинение ущерба их жертве. Мысль об этой цели инициирует атаку.

Психологи обозначают действие, которое совершается для достижения какой-то внешней цели, а не ради удовольствия от самого действия, «инструментальным поведением». Аналогично и агрессивное поведение, имеющее другую цель помимо причинения ущерба, называется «инструментальной агрессией». Утверждения о том, что человеческая агрессия обычно является попыткой принуждения или стремлением сохранить свою власть, доминирование или социальный статус, в основном расценивают большую часть агрессивных действий как проявление инструментальной агрессии.

Некоторые испытывают удовольствие оттого, что причиняют вред другим людям. Понятие эмоциональной агрессии выражает тот факт, что, совершая агрессивные действия, человек может испытывать удовольствие. Многие люди стремятся причинить кому-нибудь ущерб, когда они находятся в подавленном настроении, и, достигая своей цели, получают удовлетворение, так как избавляются от депрессии. Они могут при этом даже испытывать удовольствие и тем самым получать психологическое вознаграждение, причиняя ущерб своим жертвам (до тех пор, пока сами не начинают страдать от негативных последствий своего поведения). Подумайте о том, что это значит. Некоторые люди живут во враждебном окружении, и их часто провоцируют. Другие люди, например многие подростки из бедных семей, проживающих в гетто больших городов, часто сталкиваются с невозможностью достижения целей, которые ставит перед ними общество. Они не уверены в ценности собственной личности и чувствуют себя бессильными в окружающем мире, который они не могут контролировать. Порой они кипят едва скрываемым возмущением. Каковы бы ни были источники неудовольствия, возмущения, гнева людей, следует признать, что некоторые из них постоянно испытывают побуждения к тому, чтобы атаковать других. Поэтому есть все основания полагать, что, атакуя других людей в подобных случаях, они имеют возможность научиться тому, что агрессия может доставлять удовольствие. Более того, предположим, что такие агрессоры находят также, что, нападая на окружающих, можно получать и другие выгоды: они могут доказать свою мужественность, продемонстрировать, какие они сильные и значимые, завоевать статус в своей социальной группе и так далее. Достижение этих целей учит тому, что агрессия может быть вознаграждающей формой поведения. Повторяющееся получение подобных вознаграждений за агрессивное поведение приводит их к открытию того, что агрессия сама по себе доставляет удовольствие. Независимо от того, как именно это происходит, в результате некоторые люди приходят к тому, что совершают агрессивные действия ради удовольствия от причинения ущерба другим людям, а не только в целях достижения тех или иных выгод. Они могут атаковать кого-либо, даже не будучи эмоционально возбужденными, просто потому, что уже знают: это доставит им удовольствие. Если, например, они скучают или не в духе, то могут отправиться на поиски агрессивных развлечений.

Можно предположить, что именно этим были обусловлены некоторые из прогремевших на всю страну инцидентов, произошедших в Нью-Йорке несколько лет назад. К примеру, история о молодой женщине, которая была зверски избита и изнасилована в Центральном парке Нью-Йорка в апреле 1989 года. Банда подростков однажды вечером двигалась через парк, нападая на каждого, кто попадался им на пути, а потом набросилась на проходившую мимо женщину. Она была избита столь сильно, что три недели находилась в коме.

Эти действия, несомненно, были обусловлены рядом мотивов. Во-первых, подростки, вероятно, хотели показать окружению (а может быть, и самим себе), что они крутые парни, которых следует уважать.

Однако если мы посмотрим, как они сами описывали свое поведение, то можем вполне обоснованно полагать, что оно было обусловлено также и другими побудительными факторами. Они говорили, что «разъярились», «вели себя дико и буйствовали просто, черт знает почему». Каковы бы ни были прочие мотивы нападения, совершенно очевидно, что эти подростки искали удовольствий, причиняя страдания другим людям. Несчастная женщина оказалась жертвой этих агрессивных побуждений.

Логично предположить, что этот вид агрессии гораздо более распространен, чем многие думают. Банды, совершающие агрессивные действия, связанные с насилием, атакуют других ради удовольствия, получаемого от причинения боли, также как и ради достижения чувства силы, контроля, власти над другими.

Помимо выражений «инструментальная агрессия» и «эмоциональная агрессия» для обозначения этих видов агрессии могут быть использованы и другие термины. Но какие бы определения мы ни применяли, имеет смысл рассматривать инструментальную агрессию как относительно рациональную и легко понимаемую форму поведения (во всяком случае, с точки зрения выгоды агрессора), а эмоциональную — как значительно менее контролируемую сознательно.



§ 2. Основные причины возникновения агрессии.



При выборе подходящих детерминант асоциального агрессивного поведения возможны два подхода. При первом подходе одновременно исследуются все возможные переменные: органические, социальные, психологические и культурные. Альтернативой этому является подход, при котором можно попытаться контролировать максимально возможное количество факторов для того, чтобы сконцентрировать внимание на изучении одного класса переменных. Контроль социальных факторов был эффективен в ряде исследований, в русле которых проводились сравнения агрессивной и неагрессивной групп индивидов, социальный уровень которых был близок. Такой подход был использован Глюком, который одновременно проводил сопоставление групп по таким переменным, как возраст и общий уровень интеллекта.

В настоящем исследовании был использован подобный подход, за исключением того факта, что контроль был осуществлен не только путем сопоставления, но также таким выбором испытуемых, при котором возможное влияние ряда определенных органических и социальных факторов с самого начала снижалось или устранялось. Вместо того чтобы задаваться вопросом, как это делалось в предыдущих исследованиях, почему некоторые подростки стали агрессивными, в то время как другие, живущие по соседству, ими не стали, мы решили задаться вопросом, почему поведение некоторых подростков, которые, на первый взгляд, не подвергались воздействию неблагоприятных социальных и органических факторов, является асоциальным. В ранее проведенных исследованиях утверждалось, что ответ может быть найден в детско-родительских отношениях. Без сомнения, такие органические факторы, как наследственные дефекты, физические недостатки или такие социальные факторы, как низкий уровень жизни, неудовлетворительные условия для отдыха и неблагоприятное окружение могут со своей стороны повлиять на развитие асоциальной ориентации. Но все больше появляется свидетельств того, что во многих случаях такие факторы сами по себе не являются причиной. Они имеют значение в том смысле, что могут создавать условия, при которых психологические факторы, способствующие развитию агрессивного поведения, могут разворачиваться более активно.

Для социологов часто характерен такой подход к проблеме агрессии, при котором делается акцент на важности социальной среды как причинного фактора. Например, Шоу и Мак-Кэй получили свидетельства того, что уровень агрессии самым высоким был в неблагополучных районах, граничащих с центральными деловыми и промышленными районами крупных американских городов, причем уровень этот постепенно снижался по направлению к районам, расположенным между неблагополучными районами и дальними пригородами. Для зон с высокой агрессией специфична социальная дезорганизация, которая характеризуется не только физической деградацией, бедностью и экономической зависимостью, но также отсутствием устойчивых местных стандартов поведения. Население этих районов в значительной степени состоит из рожденных за пределами Америки и афроамериканцев и отличается высокой мобильностью.

Совершенно очевидно, что условия, описанные Шоу и Мак-Кэй, способствуют асоциальному поведению. Бедность и тяжелые жилищные условия, по всей видимости, вызывают фрустрацию и недовольство, воспитывают враждебное отношение к обществу. В местах, где конфликтуют культурные стандарты, и быстро меняется население, родителям, даже если они сами законопослушные граждане, трудно передать детям свои стандарты поведения.

При таких обстоятельствах родителям трудно контролировать поведение своих детей, хотя большинство и пытается это сделать. У родителей, лишенных поддержки соседей, связаны руки. В устойчивых сообществах каждая семья и дети на виду. Нужно поддерживать репутацию и поэтому поведение членов сообщества определяется соседями и знакомыми в не меньшей степени, чем членами семьи. Именно такие стандарты поведения отсутствуют в неорганизованных сообществах. 

Более того, такие районы в изобилии предоставляют подрастающему мальчику примеры агрессивного асоциального поведения; во многих семьях сам отец может служить таким примером. В семьях, где старшее поколение родом из других стран, между родителями и детьми могут возникать отчуждение и непонимание вследствие того, что дети отвергают традиции и привычки, "привезенные" родителями со своей родины.

Социологический подход, однако, не объясняет, почему все-таки меньшая часть детей, живущих в неблагополучных районах, имеет приводы в полицию или почему один ребенок в семье склонен к агрессии, а его братья или сестры — нет. Такой подход также не может объяснить и случаи агрессивного поведения среди детей, живущих в более благополучных и стабильных районах. Не приходится сомневаться, что, как отмечают Хили и Броннер, до некоторой степени это можно объяснить психическим развитием ребенка.

Не всякая агрессия обусловлена дефектами в воспитании. Она возникает по множеству причин и может проявляться в самых разнообразных действиях. Некоторые исследователи полагают, что растущая в нашем обществе готовность прибегать к агрессии, скорее всего, связана с увеличивающимся числом людей, считающих себя вправе мстить тем, кто, по их мнению, поступил с ними несправедливо. Гневные реакции выражаются как в грубости и словесных оскорблениях, так и в росте количества преступлений, связанных с насилием, и массовых убийств. Другие авторы часть вины за широкое распространение агрессии относят на счет переизбытка сцен насилия, демонстрируемых с кино- и телеэкранов. Действительно, на зрителей с неиссякаемым изобилием буквально выплескиваются потоки сцен, связанных с драками и убийствами. Согласно статистическим данным, средний американец к восемнадцати годам уже имеет возможность только по телевизору наблюдать 32 тысячи убийств и 40 тысяч попыток убийства. Было подсчитано, что в середине 80-х годов больше половины главных персонажей телефильмов подвергались угрозе физического насилия в среднем от пяти до шести раз в течение часа. Может ли все это не повлиять на телезрителя?

Некоторые критики доказывают, что телевидение рисует нереалистическую картину американского общества. Преступления на телеэкранах значительно более жестоки и агрессивны, чем в реальном мире, и у телезрителя может сформироваться представление о жизни в современном обществе как о более опасной и брутальной по сравнению с действительностью. Если некоторые люди заимствуют с телеэкранов такое ложное представление о жизни, не повлияет ли это на то, как они будут обращаться с другими людьми? Телевидение представляет опасность не только в этом плане. Что можно сказать о бедности и возрастающей разнице между уровнями жизни богатых и бедных? Несомненно, есть немало людей, которых возмущает, что они не имеют возможности радоваться тем вещам, которые другие имеют, никак этого не заслужив.

Влияние социальных факторов и факторов обучения может быть снижено или интенсифицировано в случае умственной отсталости. Умственно отсталые дети не всегда способны полностью усваивать ограничения и, по всей видимости, в меньшей мере могут предвидеть последствия своих поступков, чем дети со средним интеллектом. И, вероятно, на них в большей мере оказывают влияние сверстники, склонные к асоциальным поступкам. Кроме того, такой ребенок может чувствовать к себе особое отношение, особенно в случае, если другие члены семьи более развиты. Иногда, однако, умственная отсталость сопровождается церебральными расстройствами, которые могут нарушать работу механизма сдерживания, действующего в обычных условиях под влиянием социального опыта.

Так как социальные и интеллектуальные факторы могут влиять на развитие асоциальной агрессии, они требуют контроля для того, чтобы оценить роль научения детей как переменной в процессе этого развития.

В теории асоциальной агрессии, изложенной в работе, предполагается, что такая форма поведения, прежде всего, вызвана разрушением зависимости ребенка от родителей. В первую очередь фрустрация детской потребности в зависимости, происходящая вследствие недостатка или отсутствия нежной заботы и привязанности со стороны одного либо обоих родителей, приводит к постоянно возникающему у ребенка чувству враждебности и агрессии. Это разрушение зависимости имеет важное значение и для процесса социализации. Хотя в какой-то степени социализация происходит напрямую при воспитании, большую часть ценностей и норм, которые, в конечном счете, управляют поведением, ребенок усваивает, подражая значимым для него взрослым. Если у ребенка нет тесной зависимости от своих родителей, у него будет немного и возможностей, и желания подражать им и воспринимать их нормы поведения. При отсутствии такого внутреннего контроля детская агрессия, скорее всего, будет проявляться сразу, прямо и социально неадекватным образом. Таким образом, отношения при отсутствии зависимости могут не только быть источником агрессивных чувств, но также могут ограничить способность ребенка адекватно контролировать такие чувства, коль скоро они появились.

Хотя в детстве и имеет место положительный перенос зависимости, во многих важных вопросах большинство подростков обычно остаются зависимыми от родителей, обращаясь к ним за советом, помощью и моральной поддержкой. Если подросток сохраняет зависимость в отношениях с родителями и другими взрослыми, к которым он всегда может обратиться в случае нужды, он с большей уверенностью может проявить инициативу в делах, в которых у него нет опыта и, таким образом, обретает большую уверенность к себе и самостоятельность. С другой стороны, если он не может рассчитывать на поддержку, это может помешать ему установить зависимые отношения даже со сверстниками.

У подростков с асоциальной агрессивностью часто отмечается неспособность к формированию и поддержанию устойчивых эмоциональных отношений со сверстниками. Они склонны к эмоциональной замкнутости или безразличию. Более того, они зачастую проявляют сопротивление при попытке установить с ними близкие отношения с зависимостью. Отсутствие сопряженных с поведением эмоций и зависимости может корениться в неудачной попытке установления с окружающими эмоциональных отношений или привести к затормаживанию в формировании зависимого поведения вследствие возникновения чувства тревоги, которое появляется в подобной ситуации.

Если ребенок воспитывается в атмосфере любви, это существенно влияет на формирование у него зависимого поведения. Если мать с пониманием относится к нуждам ребенка, всегда внимательна и проводит с ним много времени, у него легче формируется зависимое поведение. Это было установлено Леви, который обнаружил, что матери сверхзависимых детей терпимы и "сверхзаботливы". Однако в таких случаях зависимость не только поощряется, но и на ней акцентируется внимание активным неприятием матери попыток ребенка обрести хоть какую-то самостоятельность.

Ввиду слабости ребенка и его неспособности позаботиться о себе он нуждается хотя бы в минимуме родительской заботы. Поэтому почти у всех детей до некоторой степени развивается мотивация зависимости. Но, если с младенческих лет на ребенка не обращают внимания, если вокруг него отсутствует атмосфера любви и заботы, его стремление к зависимости развивается слабо. 

Другой фактор, который может повлиять на уровень, на котором ребенок проявляет зависимое поведение, это степень фрустрации или наказания, которому он подвергается за проявление зависимых отношений. Коль скоро мотивация зависимости возникла, любое неприятие или игнорирование ребенка, видимо, будет увеличивать его потребность в зависимости и мотивировать его попытки получить вознаграждение за проявления зависимости. Бандура  установил, что некоторые лишенные родительской заботы дети проявляли непрерывную тягу к близости и чрезвычайно высокую потребность во внимании и заботе, в то время как другие были апатичны и не проявляли зависимого поведения. Эти на первый взгляд противоречивые факты можно было бы легко объяснить, если бы были свидетельства того, что лишенные родительской заботы дети, для которых было в значительной мере характерно зависимое поведение, изначально получали больше заботы, чем апатичные дети. Можно предположить, что это начальное воспитание создало мотивацию зависимости, а последующая утрата постоянного эмоционального контакта в детском учреждении интенсифицировала у этих детей потребность в зависимости и, таким образом, усилила их стремление получить вознаграждение от зависимости. Конечно, если бы их усилия оставались без вознаграждения, зависимое поведение несомненно бы угасло. Таким образом, для того, чтобы объяснить результаты по детям из детских учреждений, нужно знать, воспитывались ли они родителями, особенно в первые месяцы жизни, а также в какой мере усилия получить вознаграждение от зависимости, оставались без вознаграждения или наказывались.

В то время как фрустрация и наказание за проявление зависимого поведения могут интенсифицировать, хотя и временно, попытки ребенка получить вознаграждение за зависимое поведение, они также могут вызвать состояние тревоги по поводу зависимости и, таким образом, в этом плане конфликтную ситуацию. Степень проявления у ребенка на данный момент времени зависимого поведения является, следовательно, функцией как силы мотивации зависимости и привычек, так и уровня тревожности по поводу зависимости. Действительно, при условии строгого наказания тревожность может быть так сильна, что будет в состоянии затормозить почти все открытые проявления зависимости.

Таким образом, хотя в детстве и имеет место положительный перенос зависимости, во многих важных вопросах большинство подростков обычно остаются зависимыми от родителей, обращаясь к ним за советом, помощью и моральной поддержкой. Если подросток сохраняет зависимость в отношениях с родителями и другими взрослыми, к которым он всегда может обратиться в случае нужды, он с большей уверенностью может проявить инициативу в делах, в которых у него нет опыта и, таким образом, обретает большую уверенность к себе и самостоятельность. С другой стороны, если он не может рассчитывать на поддержку, это может помешать ему установить зависимые отношения даже со сверстниками.


Глава 2. Агрессия в сфере массовой информации.



§1. Роль Масс – медиа в жизни подростка.



В свободное от школьных занятий время подростки реализуют различные возможности спонтанного усвоения социального опыта, черпая информацию из наиболее привлекательных для них коммуникационных каналов. Ранжированный ряд видов их времяпрепровождения мы попытались выстроить на основе выводов социологов, а также наших собственных исследований.

Так, смотреть телевизор в среднем предпочитают 76,6% учащихся старших классов, слушать магнитофон, плеер – 69,6%, проводить время с друзьями – 67,4%, смотреть видеозаписи – 51,7%, читать книги 45,1%, общаться в кружке, секции, в другом молодежном объединении – 39,2%, читать газеты и журналы – 37,1%, общаться по телефону – 34,8%, общаться со своей девочкой или своим мальчиком – 27,4%, играть в компьютерные игры – 21,3%, проводить время с родителями и другими взрослыми – 19,4%, ходить в театры, на концерты, в музеи - 8,2%, обмениваться информацией по компьютерной сети – 4,7%, путешествовать по компьютерной сети – 3,1%.

Приоритеты в выборе той или иной	формы досуга не совпадают у жителей мегаполиса, небольшого города или села, но телевидение – почти у всех на первом месте. Являясь доминирующим досуговым компонентом, оно заслуживает особого внимания при анализе его роли в освоении различной информации подростками и юношеством, ведь для этого возрастного периода характерны интенсивное формирование мировоззрения, становление духовно-нравственных основ и ценностных ориентаций личности, ее социализация.

Оценки роли телевидения в обществе, его влияния на духовное развитие человечества порой бывают совершенно противоположными. Телевидение называют «окном в мир» и «ящиком для дураков», средством стать культурным человеком и способом превратиться в обывателя , источником просвещения и одновременно отупления.

Действительно, функции телевидения далеко неоднозначны. С одной стороны, оно расширяет общую информированность граждан, углубляет их знания. Способствует духовному росту, обеспечивает причастность к культуре, искусству, литературе. Праву, формирует нравственные оценки. С другой – обладает возможностью манипулировать сознанием, создавать пространство для пустого времяпрепровождения, исключающего духовно – личностное развитие, зачастую распространяет ложную информацию, лишает человека способности к самостоятельному размышлению или волевому действию, критическому суждению или свободному выбору.

Чем же оно является для современных подростков – добрым или злым, развивающим или подавляющим началом? Какие факторы могут способствовать позитивному взаимодействию формирующейся личности со столь сложным феноменом в современной жизни общества?

Обратимся, прежде всего, к психологическому аспекту поставленной проблемы: механизмам выбора, восприятия и освоения личностью информации. Выбор информации производится в соответствии с предпочтениями, потребностями человека, а говоря обобщенно – его личностными установками. В самом общем виде положение было сформулировано более 20 лет назад Д. и М. Райли, которые утверждали, что в условиях свободного выбора человек, сознает он это или нет, предпочитает обычно то, что ему хочется услышать или увидеть, в чем он надеется найти подтверждение своих ожидании. Кроме такого "резонансного" восприятия срабатывает некий барьер, обусловленный сложившимися убеждениями человека, уровнем его духовности, который гасит интерес к информации, "не дотягивающей" до этой планки. Аналогичным образом он и воспринимает, интерпретирует полученные сведения, преобразовывая, "перекраивая" их под себя.

Вопрос об избирательном отношении подростков к информации в силу несформированности их убеждений несколько иной и может рассматриваться в двух плоскостях. С одной стороны, многое зависит от степени привлекательности формы подачи материала, способов организации воздействия на зрителя ( и в этом смысле очень преуспело американское телевидение, широко и интенсивно использующее все приемы манипулирования сознанием и поведением своей аудитории). С другой – от группового (семья, сверстники) опосредования личностного восприятия или диктата моды. Кроме того, механизм восприятия и освоения телеинформации подростками сопоставим с тем, что мы называем эффектом ненаправленного воспитания: скажем, в семье ребенок воспринимает не вербализованные воспитательные формулы родителя, а модель его реального поведения. 

Указанный способ воздействия ТВ представляет собой явление глубоко неоднозначное: его положительные стороны связаны с процессами социализации индивида, эффективными способами передачи социального опыта; отрицательные касаются же возможностей манипулирования сознанием, навязывания тех или иных стереотипов мышления и поведения. Здесь возникает проблема поиска своего рода «противоядия» против подобного манипулирования. Основой такого «противоядия» является воспитание и духовное развитие личности.

Специфика восприятия и освоения школьником информации в огромной степени зависит or той среды, того круга общения и того социально-культурного и духовного контекста, в которых происходит его взаимодействие с информационным каналом. Кроме того, сам акт восприятия нередко сопровождается интенсивным  межличностным общением по поводу воспринимаемою материала, чем в значительной мере определяется механизм его усвоения.

Социальное окружение индивида, воспринявшее поведенческие образцы и определенные стереотипы мышления, содержащиеся в массовой информации, становятся для него как бы дополнительным, «вторичным» источником этой информации. При этом в данном случае многие ее компоненты поступают к индивиду уже в виде своеобразных культурных норм. Они могут восприниматься либо как неотъемлемые свойства социальной среды и вообще не осознаваться актуально в каждом конкретном случае, либо осмысляться в качестве культурных образцов – эталонов, подкрепленных тем или иным авторитетом.

Широкая общественность сомневается, что увиденное на экране действует не только на психически больных людей, но все же считает, что следует ограничить возможное вредное влияние телевидения и кино для одной категории зрителей — детей. Высказываются опасения, что кино и телевидение учат детей тому, что агрессия выгодна, а применение насилия — прекрасный способ добиться цели.

В 80-е гг. началась острая полемика по вопросу о том, насколько велико влияние экранной жестокости на среднего телезрителя. С экранов телевизоров на нас обрушивается ничуть не меньше стрельбы, драк и убийств, чем тридцать лет назад. В этом параграфе мы покажем, что иногда воспроизведение сцен насилия в средствах массовой информации действительно увеличивает вероятность последующего проявления агрессии как со стороны детей и сравнительно нормальных взрослых людей, так и со стороны тех, кто эмоционально неуравновешен. Вы также увидите, что это вероятное усиление агрессии может быть обусловлено как временным влиянием, так и более постоянным научением. Хотя со временем принцип составления ТВ-программ не изменился, а большинство исследований медиа-эффектов подверглось критике, исследователям человеческого поведения удалось немало узнать о возможных последствиях демонстрации жестокости в кино и по телевидению. 

Весь обзор можно условно разделить на две части. Первая часть будет посвящена немедленным или относительно кратковременным эффектам от изображения изнасилований и убийств в средствах массовой информации, начиная с преступлений-имитаций. Этой начальной теме мы уделяем много внимания, чтобы подчеркнуть два главных момента: во-первых, СМИ, просто сообщая новости или стремясь развлечь, могут иметь более обширное влияние на социальную агрессию, чем принято думать. Во-вторых, некоторые из психологических процессов, усиливающих агрессивные реакции на художественные фильмы, имеют место в случаях преступлений-имитаций. Основное внимание фокусируется на вопросе, при каких условиях сцены насилия на телевидении с большей вероятностью могут усиливать агрессию. Во второй части будут рассматриваться долгосрочные последствия частых просмотров сцен насилия, которыми нас перекармливает телевидение. 

В фильме «Таксист» главный герой, выйдя из себя, заявляет малолетней проститутке, что, если она откажет ему, он убьет одного из политиков. Эта сцена может побудить какого-нибудь легковозбудимого человека на самом деле застрелить известного политика. В марте 1981 года, вскоре после просмотра этого фильма, Джон Хинкли покушался на убийство президента Рональда Рейгана и ранил его — так он пытался завоевать любовь женщины. Позже следователи обнаружили в гостиничном номере Хинкли письмо, адресованное актрисе Джоди Фостер, сыгравшей в фильме проститутку. Потенциальный убийца, очевидно безумно влюбленный в мисс Фостер, писал, что ради нее готов убить президента Рейгана. Средства массовой информации и специалисты-психиатры высказали предположение, что Хинкли действовал в соответствии с фантазией, навеянной этим фильмом.

Может ли насилие, показанное на кино- или телеэкранах, действительно провоцировать агрессию? Допустим, Джон Хинкли подражал герою из фильма «Таксист». Тогда возникает другой вопрос: подобные фильмы влияют только на психически неуравновешенных людей и лиц с крайне агрессивным характером или вид драки может побудить даже сравнительно нормальных людей становиться агрессивнее, чем обычно?

Дело Джона Хинкли — наглядный пример того, как изощренно и глубоко средства массовой информации могут влиять на уровень агрессивности современного общества. Не только его попытка убить президента Рейгана была явно спровоцирована фильмом, но и само это покушение, которое широко освещалось в прессе, по радио и телевидению, вероятно, побудило других людей копировать его агрессию.

Именно такой рост имел место шестью годами ранее, в сентябре 1975 года, после того как Линетт Фромме пыталась застрелить президента Джеральда Форда. Согласно статистике, представленной секретной службой, в первые три недели после покушения в адрес президента Форда пришло 320 угроз в сравнении с обычными 100 угрозами за такой же период времени. Естественно, каждое подобное угрожающее послание требует проверки, поскольку всегда может найтись тот, кто способен реализовать свои слова. И действительно, примерно через две недели после попытки Линетт Фромме в президента Форда стреляла Сара Джейн Мур. Очевидно, что покушения являются источником опасности для всех видных политических деятелей. Хьюберт Хамфри, вице-президент во времена Линдона Джонсона и сам трижды кандидат в президенты, так прокомментировал второе покушение на жизнь президента Форда: «Встречаются люди, которые в ту минуту, когда видят такую попытку или слышат о ней, по той или иной причине... хотят совершить то же самое».

Мы много слышим о преступлениях-имитациях, и социологи уже давно знают о подобном феномене. Еще в 1890 году французский социолог Габриэль Тард (Gabriel Tarde) писал о «суггесто-подражательных-нападениях», говоря, что с распространением сообщений о жестоких преступлениях (в то время по телеграфу) у восприимчивых людей рождаются агрессивные идеи, а некоторые из них даже прямо копируют описанное в сообщениях поведение. Тард утверждал, что такой эффект имели убийства, совершенные знаменитым Джеком-Потрошителем в Лондоне в 1888 году: «…Менее чем через год в этом огромном городе было совершено целых восемь абсолютно идентичных преступлений. И это еще не все; затем последовало повторение этих преступлений за пределами... столицы (и за границей). Инфекционная эпидемия распространяется по воздуху или ветру; эпидемия преступлений идет по линиям телеграфа…».

Факты говорят о том, что преступления-имитации не относятся к разряду крайне редких. Они случаются с определенной регулярностью, хотя нельзя говорить и об их неизбежности.

Мы высказали предположение, что новости о насильственных событиях могут разбудить жестокость в некоторых зрителях, слушателях и читателях этих новостей. То же самое можно сказать о воздействии кино, которое призвано развлекать, а не нести информацию. Изображение дерущихся и убивающих друг друга людей может усилить в зрителях их агрессивные наклонности. Однако немало психологов сомневаются в существовании такого влияния. Например, Джонатан Фридман (Jonathan Freedman) настаивает, что имеющиеся «свидетельства не подтверждают мысль, что просмотр фильмов со сценами насилия вызывает агрессию». Другие скептики утверждают, что наблюдение за агрессивными действиями киногероев оказывает в лучшем случае лишь незначительное влияние на поведение наблюдателя.

Мы же, в свою очередь, присоединяемся к тем, кто полагает, что значительная часть экспериментальных исследований со всей очевидностью доказывает: фильмы с жестокими, кровавыми сценами способны повысить вероятность агрессивного поведения зрителей. Это влияние варьируется в диапазоне от «слабого» до «среднего».

Опыт, проведенный Жаком-Филиппом Лейенсом и Леонсио Камино (Jacques-Philippe Leyens & Leoncio Camino) в бельгийском университете— это исследование в ключе работы психологов из Техасского университета. В эксперименте участвовали подростки, обитатели детских исправительных заведений. На время эксперимента всех их поселили в четырех коттеджах. Сначала инструкторы-наблюдатели измерили исходный уровень агрессивности каждого мальчика. Через неделю после этого, на второй стадии эксперимента (которая длилась пять дней), в коттеджах каждый вечер показывали художественные фильмы. При этом в одних коттеджах демонстрировались «агрессивные» фильмы, а в других — неагрессивные. Всю неделю наблюдатели анализировали поведение мальчиков. Наконец в течение следующей недели подросткам не показывали никаких фильмов, но ежедневные наблюдения за их поведением продолжались. Следует рассказать только об агрессии подростков, зафиксированной в те пять вечеров второй недели, когда демонстрировались фильмы, поскольку Вуд и ее коллеги также основное внимание уделяли поведению испытуемых сразу после просмотра фильма. Для краткости ограничимся физическими нападками мальчиков друг на друга. Просмотр «агрессивных» фильмов привел к тому, что подростки стали более агрессивными по отношению к соседям по коттеджу, независимо от того, насколько часто происходили ссоры между ними в первую неделю. Для сравнения: у мальчиков, смотревших нейтральные фильмы, частота нападок друг на друга либо снизилась, либо осталась прежней. Лейенс также обнаружил (и это важно отметить), что повышенная агрессивность, наблюдаемая в коттеджах, где показывали фильмы со сценами насилия, не была вызвана просто увеличением уровня активности; мальчиков намеренно провоцировали на агрессию. Эти фильмы определенно стимулировали агрессивность подростков.

Нужно предостеречь от неправильного понимания слов «от слабого до среднего», что свойственно отдельным критикам исследований средств массовой информации. Исследователь Вуд отмечает, что даже слабое влияние не обязательно является незначительным. По ее оценкам, основанным на статистическом анализе, пусть малая часть молодых людей, смотревших фильмы со сценами насилия, могут стать более агрессивными, но тем не менее эта малая часть значимая и ее следует воспринимать всерьез, памятуя об огромном размере медиа-аудитории.

Поскольку средства телевещания показывают фильмы многим миллионам телезрителей, по всей стране в течение любой недели может произойти на несколько сот серьезных актов насилия большее, чем их было бы в том случае, если бы такие фильмы не демонстрировались.

Итак, перед большей частью исследователей уже не стоит вопрос о том, повышают ли сообщения в СМИ, содержащие информацию о насилии, вероятность того, что в дальнейшем уровень агрессии возрастет. Но возникает другой вопрос: когда и почему этот эффект имеет место. К нему мы и обратимся, увидев, что все «агрессивные» фильмы одинаковы и что только отдельные агрессивные сцены способны иметь последействие. Фактически некоторые изображения насилия могут даже ослабить порыв зрителей напасть на своих врагов. Ниже мы выделим условия, ограничивающие вредные влияния сцен насилия, а также представим теоретический анализ медиа-эффектов, который одновременно является попыткой объяснить исключения и поможет понять как природу преступлений-имитаций, так и воздействия сцен насилия в художественном кино. Ввиду недостатка места мы не сможем познакомить вас со многими интересными и важными экспериментами, поэтому наш обзор исследований будет очень выборочным. Прежде чем продолжить, необходимо напомнить, что разговор идет сейчас только об относительно непосредственном и скоротечном воздействии изображения насилия на телевидении и в кино или чтения о нем, но не о долговременных последствиях частого просмотра сцен насилия. Даже кратковременные эффекты могут быть довольно сложными: несомненно, они находятся под влиянием разнообразных психологических процессов. Будет полезно объяснить это последействие с точки зрения понятия «прайминга». Понятие «прайминга». Центральная идея понятия «прайминга» (от англ. prime — заряжать, воспламенять) такова: когда люди сталкиваются с неким стимулом (или событием), имеющим частное значение, им в голову приходят другие идеи с точно таким же значением. Эти мысли в свою очередь могут активизировать и другие семантически родственные им идеи и даже склонить к действию.

Понятие прайминга применительно к сценам насилия в масс-медиа. явления подобного рода способствуют агрессивному поведению, которое является результатом просмотра теле- или кинопрограмм со сценами насилия или знакомства с газетными новостями о человеческой жестокости. Люди заражаются агрессивными идеями. Этот эффект знаком многим. Несколько лет назад один журналист спросил вожака нью-йоркской банды подростков, какие телепрограммы больше всего нравятся молодежи. Парень перечислил программы, изобилующие стрельбой и убийствами, но добавил, что не любит, когда по телевизору показывают изнасилования. По его мнению, подобные сцены «внушают парням ненужные идеи... Они выходят из дому и делают то же самое — просто так». 

Возможно, парень прав. Трудно сказать, делают они это «просто так» или по какой-то причине. Но многие люди, угрожавшие президенту Рейгану после покушения на него, или те, кто совершал насилие под впечатлением от убийства президента Кеннеди или после широко освещавшегося чемпионата по боксу, вероятно, получили агрессивную зарядку от ставших отправными агрессивных историй в СМИ и воплотили свои мысли о насилии в насильственные действия.

Эксперимент, проведенный Чарльзом Тернером и Джоном Лейтоном (Charles Turner & John Layton) в университете Солт-Лейк-Сити, штат Юта, помогает понять психологические аспекты этого процесса. Исследователи дали студентам списки слов на запоминание, а затем поручили каждому «наказать» другого студента за ошибки в ходе «проверки» выученного. В этом задании самыми строгими учителями оказались те, кому достались легко визуализируемые слова, обладающие четкой агрессивной коннотацией (например, «пистолет», «нокаут», «столкновение»). Испытуемые, запомнившие агрессивные, но менее легко визуализируемые слова (например, «гнев», «враг», наказание») или выучившие только нейтральные слова (какова бы ни была их образная ценность), налагали менее суровые наказания.

Теперь давайте через призму этого результата рассмотрим обыкновенные жизненные ситуации. Допустим, мы слышим, что два человека напали на третьего и ранили его. Такое нетрудно себе представить. Легковизуализируемые события, подобные этому, впоследствии так же легко вспоминаются. (Тернер и Лейтон и другие исследователи доказали этот эффект.) Если, на наш взгляд, в этом происшествии преобладает агрессивный смысл, то есть событие вызывает у нас беспокойство или мы считаем его достойным порицания, то мы не только довольно быстро его запомним; также велика вероятность, что наша память активизирует другие связанные с агрессией идеи, чувства и желание действовать. Схожим образом могут воздействовать сцены насилия в кино. Обычно они легко вспоминаются благодаря своей визуальности, яркости и концептуальной простоте. Когда мы вспоминаем эти сцены, их агрессивное содержание может вызвать у нас связанные с агрессией мысли, чувства и моторные реакции. В таком случае мы вполне способны сделать нечто в русле этих спровоцированных реакций, особенно если на тот момент будут ослаблены наши внутренние запреты на агрессию.

Обсуждая эксперимент Тернера— Лейтона, мы затронули серьезную проблему, которую следует сформулировать точнее: у людей, наблюдающих сцены насилия, не возникнут агрессивные мысли и склонности, если они не интерпретируют увиденные действия как агрессивные. Иными словами, агрессия активизируется, если зрители изначально думают, что видят людей, намеренно пытающихся ранить или убить друг друга.

Наказуема ли увиденная агрессия? Даже считая наблюдаемое событие агрессивным, зрители тем не менее могут не получить посыла к агрессии, если им четко дали понять, что агрессия наказуема. Допустим, мы видим, как некто избил человека, а потом видим, как драчун расплачивается за свой поступок. Как подчеркивал Альберт Бандура (Albert Bandura), маловероятно, чтобы в этом случае мы стали подражать поведению преступника, и едва ли у нас возникнут мысли, одобряющие агрессию. То же относится и к криминальным сообщениям.

Является ли наблюдаемая агрессия «плохой»? Мы получим тот же результат, если будем думать, что увиденная агрессия заслуживает морального осуждения. Возьмем тот же гипотетический пример. Допустим, мы узнали, что человек, которого на наших глазах избили, позже умер от полученных травм. Это напоминание, что агрессия зачастую имеет чрезвычайно печальные или даже трагические последствия, может активизировать наши запреты в отношении агрессии и даже уберечь нас от столкновения с тем, кто только что рассердил нас.

Определенно то же самое относится и к демонстрации насилия в кино. Чрезвычайно агрессивный фильм не спровоцирует усиливающие агрессию мысли и моторные реакции, если зрители расценивают экранные драки, стрельбу и убийства как злодеяния. Но в большинстве подобных фильмов изображаемая агрессия не осуждается. В этом отношении показательны добрые старые вестерны. В этих фильмах никогда не показывают, что кто-то серьезно пострадал в драке или от пули. Персонажи просто падают, но публика не получает напоминания о смерти и уничтожении, которые несет с собой оружие.

Конечно, в современном жестоком фильме нам почти наверняка покажут тела с кровоточащими рваными ранами от пуль и ножей, но даже в этом случае к концу картины зрители все же приходят к выводу, что для изображенного насилия по большей части имелись достаточные основания. Сколь бы кровожадным ни был фильм, в конечном счете в нем заложена идея о том, что жестокость можно полностью оправдать.

Иногда зрители отождествляют себя с теле- и киногероями, что также влияет на силу их впечатлений от увиденного на экране. Отождествляя себя с одним из персонажей, они, по сути, воображают себя этим человеком. Как следствие, люди эмоционально реагируют на все, что бы ни случилось с «их» персонажем. Если герой — мужчина, который вступает и борьбу, они думают, что вместе с ним дерутся и стреляют в экранных врагов. Поскольку они представляют себя агрессивными, в них легко активизируется широкий спектр агрессивных идей и склонностей. Эксперимент Жака-Филиппа Лейенса и Стива Пикуса (Jacques-Philippe & Steve Picus) продемонстрировал, что агрессия усиливается, когда зрители отождествляют себя с киноагрессором. Испытуемых, студентов университета Мэдисона, штат Висконсин, попросили представить себя одним из двух боксеров в короткой схватке за приз (персонажем, который в итоге побеждает). После того как испытуемые видели, что их герой в фильме избивает соперника, они сами наказывали ранее провоцировавшего их человека более строго, чем наказали бы его в иной ситуации.

Итак, наблюдаемая агрессия — в голове самого очевидца. Только если люди толкуют увиденное как агрессию, данное событие активизирует связанные с агрессией идеи и стимулирует их к проявлению агрессии.


§2. Опасность СМИ для школьников



Совместный просмотр видеофильмов ужасов и насилия является в настоящее время одним из наиболее типичных способов времяпрепровождения подростков. Что скрывается за притягательностью кровожадности и зверского насилия для детей, и какие мотивы объединяют их в группу, сидящую у телеэкрана? Мы подойдем к рассмотрению этих вопросов с учетом психических процессов, важных для перехода из детского во взрослое состояние. При этом мы сделаем особый акцент на насилии и садизме в отношении женщин, стоящих на переднем плане в большинстве фильмов подобного жанра. 

По сюжетам видеофильмов ужасов и насилия в банды и другие группировки обычно объединяются только мужчины. Женщины, будучи героическими персонажами, выступают лишь в роли борцов-одиночек, имея при этом за своей спиной поддержку мужчины – супергероя (например, фильмы «Скромная Блэз», «Лилиана — девушка из дикого леса», «Три ангела на острове смерти» и т. д.) Одним из редких исключений является фильм ужасов «День матери», в котором доминирующую роль играет насилие со стороны группы молодых девушек. Эта картина по результатам опроса популярности видеофильмов ужасов и насилия оказалась единственной лентой, названной девушками.

Еще в 	1956 году в книге «Юность в опасности» американский социолог Роберт Гендриксон писал: «Жестокость и садизм, небывалый рост преступлений с применением насилия, юный возраст преступников — все это говорит, что мы стоим перед сложнейшей проблемой нашего времени. Все эти кричащие факты преступности несовершеннолетних требуют, чтобы мы хоть сейчас направили все наши усилия на ее искоренение, иначе этот «девятый вал» захлестнет наших сыновей и дочерей».

Характерен и такой эпизод: в последние годы на телевизионных экранах стал весьма популярным сюжет «киднэппинга» т. е. кражи детей с последующим требованием выкупа. Вскоре заработала линия «связи»: телевидение — правонарушения несовершеннолетних. Участились случаи, когда старшие подростки крали детей и требовали выкупа у родителей. Нередко такие случаи заканчивались трагически. 

Однажды полиции удалось напасть на след убийцы шестилетнего школьника Иокомидзо Масатоси. Преступником оказался 16-летний парень без определенных занятий. При допросе он заявил, что насмотрелся телевизионных постановок и фильмов о похищении детей и решил сам похитить мальчика, чтобы потребовать затем за него выкуп. Однако мальчик сопротивлялся и плакал. Тогда похититель убил его.

По мнению Фредерика Уэртхэма и всех, кто разделяет его взгляды, средства массовой коммуникации не являются, конечно, главной причиной резкого подъема насилия среди несовершеннолетних. «Однако без учета этого фактора, — пишет он, — мы не поймем природы данного социального и психологического явления. Правильный анализ влияния современных средств массовой коммуникации (и в первую очередь кино и телевидения) на психологию человека может помочь нам справиться с теми взрывами насилия, которые в своей совокупности представляют «эпидемию чумы» в мировом масштабе».

В результате клинического изучения 200 детей Ф. Уэртхэм пришел к выводу, что пока насилия, жестокости и садизма оказывают самое губительное влияние на молодых людей, которые в процессе «социализации» становятся все более и более «теленаправленными» (teledirected), т. е. характеризуются враждебностью к окружающим, жестокостью и бесчувственностью. Американский психиатр утверждает, что снижение сопротивляемости ко всему этому у детей прямо пропорционально количеству передач с насилием, которые смотрят дети.

Таким образом, средства массовой коммуникации «помогают сформировать и закрепить в сознании подростка уверенность в том, что жестокость, агрессивность и сила являются самыми действенными регуляторами в межличностных отношениях. А это в свою очередь не может не увеличивать числа тех молодых людей, которые не только восхищаются насилием, но и даже обожествляют его.

Однако некоторые исследователи утверждают, что показ насилия на экранах телевизоров действует благоприятно на психику ребенка, так как безвредным путем дает выход скопившейся у него агрессивности, ослабляет его агрессивные инстинкты, выполняя функции своеобразных «предохранительных клапанов».

С целью проверки этой теории проводился такой эксперимент: группа студентов, доведенная предварительно до агрессивного состояния, была разделена на две части. Одной половине был показан фильм, рассказывающий о матче боксеров-профессионалов, другая половина смотрела видовой фильм без единой сцены насилия. После этого все участники эксперимента подверглись проверке с помощью тестов. Оказалось, что первая группа стала настроена менее агрессивно, чем вторая.

Американский психолог Сеймор Фешбах, проводивший данный опыт, объяснил это явление своеобразным «выходом» агрессивности, «переносом» ее на другой объект. Несмотря на то, что другие подобные эксперименты (в частности, с детьми) опровергают гипотезу С. Фешбаха, у последнего немало сторонников.

По мнению социолога Джеймса Хэллорана, отрицательное воздействие «жестоких передач» имеет место лишь тогда, когда они наслаиваются, накладываются на соответствующий личный жизненный опыт зрителя, т. е. когда происходит «совпадение» этих передач с соответствующим жизненным опытом зрителя. А поскольку у детей подобный опыт отсутствует, то они воспринимают элементы насилия и даже смерть как нечто нереальное, сказочное, подобно тому, как они воспринимают то, что Серый Волк проглатывает Красную Шапочку.

Данную точку зрения поддерживают многие социальные психологи. Так, Джузеппе Kаталано к статье «Рабы голубого джина»» пишет, что «телевидение гипнотизирует и порабощает линии тех детей, которые уже предрасположены к этому и не обладают необходимой защитной реакцией».

Существует и третья группа, которая пытается «синтезировать» точки зрения двух первых. Так, признавая тот факт, что «показ насилия в больших дозах, не являясь главным фактором в формировании преступных наклонностей, все же усиливает возможность того, что кто-то из зрителей будет вести себя более агрессивно в определенной ситуации», американские социологи Л. Берковиц и А. Бэндура не согласны полностью с теорией Хэллорана. Они считают, что «телемодели» могут быть восприняты подростком в качестве эталона поведения столь же эффективно, как и реальные модели, так как некоторые подростки с одинаковым успехом копируют как реальных гангстеров, так и их «киномодели». Однако, по их мнению, агрессивность, насилие (как формы подражания и «теленаправленности») могут иметь место у ребенка лишь тогда, когда, он находится в состоянии «фрустрации», т. е. в тех случаях, когда имеет место так называемая аккумуляция агрессивности.

«Мне нравилось, когда по телевидению кого-либо убивали», — это слова 15-летнего мальчугана. А произнес он их на судебном процессе. Его судили за то, что он задушил маленькую девочку. Задушил «играючи».

Комментируя этот факт, западногерманский журналист Герман Зильбер пишет: «Войны и террор, казни и изнасилования, уличные драки и похищения, захваты самолетов и убийства — все эти события, ставшие действительностью для взрослых, превратились в сюжеты детских игр. Дети не всегда могут отличить развлечение от действительности, и играют они вполне серьезно: 13-.летний мальчик и огрубление банка и при этом перерезал горло своему «заложнику».

Поблизости от Ганновера три ребенка стреляли из луков по «пленным» маленьким детям, почти два часа подряд до крови избивали их, а потом заявили, что это «доставило им удовольствие».

Две 14-летние девочки в Кевеларе (Нижний Рейн) после просмотра по телевидению детективного фильма «Увеселительная прогулка» играли на чердаке и удушили там 7-летнего мальчика.

После просмотра... Эти два слова фигурируют во всех судебных делах.

Иногда жертвами становятся сами юные зрители. Так, в феврале 1978 года из окна седьмого этажа в Бруклине (Нью-Йорк) выбросился ребенок. Это не было самоубийством. Впечатлительный мальчик решил повторить подвиги своего любимого героя-супермена.

Но чаще жертвами «телевизионного подстрекательства» становятся посторонние. В Бостоне (США) было задержано шесть подростков, совершивших зверское преступление. Они напали на женщину, которая несла канистру с бензином, заставили ее облить себя бензином и чиркнули зажигалкой. Женщина скончалась, а юные убийцы рассказывали в полиции, что накануне смотрели по телевидению боевик, в котором группа несовершеннолетних издевалась над беззащитной жертвой и потом сожгла ее. Фильм им понравился.

Измерена средняя насыщенность насилием американского «голубого экрана»: для канала Эн-би-си она составляет примерно 8-9 актов насилия на час экранного времени. При этом надо помнить и другую статистику: в США подросток проводит в среднем 15 тысяч часов в год у «голубого экрана», в то время как на уроках он пребывает 11 тысяч часов. «Перевес» явно на стороне TV.

«Телевизор заменял ему и школу, и родителей, и церковь», — так характеризуют свидетели одного из убийц-подростков — 15-летнего Рональда Замору, убившего 82-летнюю вдову Элинор Хогарт. Судебный процесс по его делу был первым в истории США, когда к юридической ответственности пытались призвать крупнейшие телевизионные корпорации.

Пожалуй, не найдется ни одного человека, который не осознавал бы, насколько в нашем обществе распространено насилие. Почти каждый день в сводках новостей сообщается о том, что кого-то застрелили, удушили, зарезали, о происходящих в мире войнах и убийствах. Не так давно в нашей местной газете было описано, как молодая женщина ворвалась в школу и открыла по учащимся стрельбу — несколько детей ранено, один убит; другое сообщение: в пригороде Нью-Йорка разгневанный отец убил судью, который выступал на процессе против его дочери; жители Милуоки потрясены убийством двух женщин...

Тот факт, что на переломе между детством и юношеством молодые люди объединяются в группы и разрабатывают в них определенные ритуалы и что это наблюдается во всех культурах, указывает на существование единого транскультурного и индивидуального механизма человеческой психики или человеческого развития, не требующего для своего запуска каких-либо внешних условий. Основой ритуала просмотра видеофильмов является общность, задаваемая определенным возрастным периодом, а также то, что привлекательно для каждого в острых ощущениях во время показа сцен ужасов и насилия. При этом не имеют значения различия в интересах и потребностях членов группы в других сферах жизни. Определяющую ценность в групповых взаимоотношениях имеет способность «что-то представлять собой».

Переориентация подростков с ценностей родительского дома на ценности своей возрастной группы, т. е. новый социальный опыт в новом физическом и социальном статусе, несет с собой повторение ситуаций беззащитности, типичных для каждого при его первых самостоятельных шагах в мире. Подростки пережинают непредсказуемость, с которой в фильмах ужасов человека настигает насилие, подобно совсем маленьким детям, переживающим решения родителей по поводу удовлетворения или неудовлетворения их элементарных жизненных потребностей или даже насильственные действия родителей как внезапное вторжение.

Как всякое начало чего-то нового, фаза пубертатного развития имеет много схожего с ранним детством, например в том, что в обоих случаях важную роль играет испытание своих возможностей. В ходе приобретения нового опыта взаимодействия с окружающим миром раскрываются разнообразные возможности, касающиеся собственной роли в нем подростка. Среди этих возможностей каждый должен выбрать свои собственный путь подобно тому, как это делает маленький ребенок, который постепенно учится понимать мир. Формами проявления этого поиска мальчиков и девочек могут быть быстрая смена друзей и подруг, моды и «звезд», неожиданный отказ от старых привычек и появление новых.

Принадлежность к компании не только сталкивает отдельного подростка с определенными ожиданиями и социальными ориентациями на групповой идеал, по и ставит его перед необходимостью предъявления доказательств своего соответствия и самоконтроля. Особенно значимы в этом отношении видеофильмы ужасов и насилия для тех подростков, которые чувствуют себя неполноценными по сравнению с ровесниками и другими членами компании в физическом, социальном или учебном плане и подвергаются дискриминации со стороны сверстников и компаний. Кровавый фильм ужасов, который они могут спокойно обсуждать с другими подростками, дает им возможность под видом прожженного типа вполне соответствовать идеалу компании и таким образом добиться признания. Меньший интерес к видеофильмам ужасов у девочек указывает на то, что в этой области мальчики (мужчины) добиваются чего-то именно друг от друга. Впрочем, определенную роль при этом может играть и представление, что добытый благодаря успешному преодолению своего страха статус в группе мальчиков имеет позитивное значение и для девочек. Кроме того, роль девочек и женщин в какой-то мере определяется существующей в этих фильмах тенденцией изображать их в основном в виде жертв сексуального насилия.

В ходе одного радиоинтервью о насилии и ужасах и видеофильмах многие подростки в возрасте от 14 до 17 лет единодушии высказались, что самое большое впечатление на них произвела следующая сцена из фильма «Выпуск 1984 года».

Шестнадцатилетней предводитель банды в американской средней школе Стигмэн во время стычки с преподавателем Норрисом в школьном туалете ударами о зеркало, крючки для полотенец и край раковины разбивает в кровь себе лицо и рот. Этому предшествовал акт мести банды в отношении преподавателя биологии, вместе с которым учитель музыки Норрис пытался противостоять террору в школе. Вот описание сцены:

Норрис. Если ты еще раз приблизишься ко мне, проклятый сын потаскухи, то я тебя прикончу, клянусь, я покончу с тобой и с твоей бандой! (Норрис хватает Стигмэна за ворот.)

Стигмэн. Только попробуйте... (Норрис отпускает Стигмэна.) Ведь я же знаю, что вы этого не сделаете.. Вы не можете мне ничего сделать!.. потому что вы сами себя не знаете. Когда действительно совсем прижмет, когда дело дойдет до убийства, все бахвальство спадет, потому что вы слишком многое потеряете... если разобьете мне нос... или, может быть, так (с размаху бьется головой о вешалку для полотенец)... или, может быть, так (разбивает рот о край раковины).

Норрис. Прекрати это, прекрати это. (Стигмэн пачкает Норриса кровью).

С т и г м э н. Вот так, теперь вы уже не учитель, теперь вы вылетели .. Теперь вы вылетели... (обращаясь к школьному полисмену, вошедшему в туалет). Эй, этот хотел прикончить меня!

Школьный полисмен. О господи, Норрис, вы сошли с ума? Побежденный таким образом предводителем банды, преподаватель музыки, не сумевший доказать директору факта самоистязания подростка (ведь и школьный полисмен поверил Стигмэну), в развязке фильма борется с членами банды не на жизнь, а на смерть.

Выдержать боль и причинить самому себе телесные повреждения и сделать это в присутствии взрослого, от которого ты зависишь, — эти действия в разных вариациях известны в этнологии как элементы мужского ритуала инициации. При инициации речь идет о Приеме подростка в сообщество взрослых мужчин, следовательно, практикуемые ритуалы основывались в первую очередь на общепринятых фантазиях мужчин соответствующей культуры. Понятно, что условия жизни так называемых примитивных культур требовали определенной тренировки восприимчивости к боли, так как в первую очередь мужчины подвергались риску получать телесные повреждения, вплоть до смертельных. Чем в меньшей мере они могли управлять окружающим миром, тем большую роль для них играло магическое преодоление страхов. Логичном в этом смысле мне кажется, ритуал демонстрации взрослому своей способности переносить боль, вплоть до самоистязания. Таким образом, в вышеописанной сцене из фильма» действиях подростка (до того момента, когда он втягивает взрослого в безвыходную ситуацию виновности) прослеживается архетипичность инициации: посмотри, на что я способен, что я в состоянии вынести.

Обобщая, можно сказать, что увлечение ужасами и насилием и видеофильмах связано с возрождением или, лучше сказать, с выражением заторможенных архаических страхов и агрессивности и их связи с ритуалами. Видео как средство массовой информации, вероятно, так привлекательно потому, что в любое время и с любой частотой можно воспроизвести те картины, которые ты сам создать не в состоянии или которые сейчас хочется посмотреть, а в неисчерпаемом многообразии фильмов можно воссоздать любые нюансы внутренней напряженности. В зависимости от того, что играет центральную роль в фильме, индивидуальные предпочтения могут быть отданы тем или иным сценам или же фильмам в целом.

Фильм, в содержании которого зритель видит отражение своего бессознательного состояния, привлекает его как зрелище до тех пор, пока вытесненное содержание будет тянуть его к этой сцене или пока эта тема не издурит его. Лишь урегулирование типичных возрастных проблем влечет за собой возникновение новых тем и, возможно, новых средств для их разрешения. Это может быть, например, переход в новый возрастной период с новыми темами или утрата актуальной ситуацией, в которой находится ребенок, функции снятия конфликтности. В конце концов, вытесненное содержание вновь всплывает на других этапах жизни и на другом уровне.

В конечном счете, неутолимое тяготение к страху, к бессмысленной жестокости связано, в первую очередь, с близостью этих фильмов пережитым когда-то лично травмам и связанным с ними желаниям мести и расплаты во всей их накопленной с годами тяжести. Эти чувства могут быть одинаково значимыми как для мальчиков, так и для девочек, увлекающихся насилием и ужасами в видеофильмах. Общая для них тема отделения от родителей может сделать эти чувства часто возникающими к примеру в фильме «День матери» у детей есть только матери, обожествляющие их, проявляющие о них чрезмерную заботу, потому что они, матери, стары и больны и хотят таким образом обеспечить себе защиту и заботу своих детей). Тем самым тема родителей заставляет отдельных подростков полностью замыкаться на самих себе, чрезвычайно чувствительно реагируя на сигналы из мира взрослых, имеющие значение для их собственного жизненного «курса». Видно, что чем более ранимыми и израненными эти подростки считают самих себя, тем легче их затронуть действиями извне.

За пределами этого глубоко личностного взаимодействия с собственным бессознательным феномен насилия и ужасов в видеофильмах становится ситуативным выражением пубертатных ритуализаций  в том, что отдельный подросток находит важным для самого себя, и в том, что является конкретным носителем обряда.

Так как взрослые относятся без понимания и даже с возмущением или осуждением к увлечению подростков такими фильмами, то в этом можно усмотреть существующую в нашем обществе форму столкновения взрослых и подростков, сравнимую с ритуалом инициации.


Глава 3. Агрессия в СМИ как педагогическая проблема.



§1. Агрессия и педагогика.



До сих пор отношения между психологией, психотерапией и психоанализом, с одной стороны, и педагогикой, с другой, складывались не совсем счастливо. Внедрение психологии в педагогику привело к тенденции патологизации не только детей, но и педагогов.

Если ребенок не «приживается» в группе, плохо себя ведет, не подчиняется нормам или каким-нибудь образом отличается от других, то у него на это, конечно же, есть свои причины. Но это еще далеко не значит, что мы здесь имеем дело с невротическим или каким либо другим патологическим симптомом.

Один и тот же ребенок может прекрасно уживаться в одной группе и совершенно не прижиться в другой. Или он может в этом году вести себя хорошо, а в следующем нет. И причиной тому может быть то, что пять его старых товарищей, ушли из группы и им на смену пришли новые. Но это ни в коем случае не значит, что данный ребенок стал вдруг невротиком. Изменилась всего лишь ситуация, а не он сам. Итак, нельзя торопиться с выводом: «Этот ребенок с нарушениями» или: «У него налицо психические проблемы».

Как раз, что касается чрезмерно приспособившихся детей, тут следует быть повнимательнее, чтобы не спутать их со здоровыми детьми. Чаще всего, молодые люди—между 14-юи 18-ю, которые обращаются с жалобами на невротические страхи, соматозы и другие психические проблемы, были на протяжении всей их жизни самыми образцовыми детьми для всех бабушек, тетушек, воспитательниц, учителей и т. п. Приспособленность или неприспособленность одного и того же ребенка зависит от многого - от правил, существующих в группе, от отношений с другими детьми и особенно от отношений со взрослыми, с воспитателями. Нередко так называемое «плохое» поведение является проявлением вполне «здоровых» реакций на неблагополучные условия жизни.

Взрослый, педагог тоже не может быть одинаково хорош со всеми. Педагогическая заповедь: «Ты должен любить всех детей одинаково» — как бы замечательна она ни была, к сожалению, невыполнима. И если мы станем стремиться к подобному идеалу, то должны будем наложить на свои собственные чувства такие тяжелые вериги, так проглатывать свою собственную ярость и так контролировать свой гнев по отношению к детям, что они неизбежно где-нибудь в другом месте вырвутся наружу. А это значит, что мы станем прибегать к каким-нибудь чрезвычайно субтильным видам проявления «агрессии», то есть станем так или иначе вредить детям, накладывать безосновательные запреты или делать еще что-то, что доставит ребенку страдание.

Подобно патологизации детей, существует также опасность, что и воспитательница, которая не справляется с определенным ребенком, подвергнется критике за свое неумение. А это тоже своего рода патологизация. Воспитатель имеет право не справляться с одним определенным ребенком и рассчитывать на помощь точно так же, как дети имеют право требовать помощи, если они не уживаются с определенным воспитателем. Именно поэтому в этих случаев очень важны супервизии

Нельзя считать, что возможно в любой момент понять проявления, выходки и мотивы поступков каждого ребенка и еще в придачу совершенно правильно на них отреагировать и что таким образом между ним и воспитателем будут молниеносно восстановлены хорошие отношения и ребенок перестанет страдать, а воспитатель при этом сможет одинаково хорошо заботиться и о других детях. Это невозможно по многим причинам.

Исследования показывают, что воспитатели часто не имеют представления о том, что действительно происходит в группах. Как бы они ни старались оставаться в курсе дела, групповые процессы и нарастание конфликтных ситуаций разыгрываются без их ведома. В лучшем случае они видят лишь результат, да и то не всегда полностью.

Но что можем сделать мы как воспитатели? Нельзя ориентироваться лишь на внешнее поведение, прежде всего необходимо постараться понять его внутреннее содержание; мы должны держать в руках групповые процессы, а также понимать их мотивы и соответственно этому принимать меры — и все это непрерывно на протяжении дня, да еще с 25-ю детьми.

Педагогика состоит, собственно, из двух частей. В одном она предписывает понимание всего, что в настоящий момент происходит с ребенком и оказание ему помощи в том, как он может научиться по-иному, воспринимать свой мир и себя самого и налаживать свои отношения с другими и т. д. Эти задания простираются широко во времени. Но в другом педагог вынужден, становится похожим, скорее, на полицейского, т. е. он обязан устанавливать порядок, подчиняя его определенной структуре, без чего всякое совместное существование было бы невозможным.

Если пятилетний мальчик нападает на трехлетнего и мы (предположительно) знаем, почему он это делает, и можем его понять, это еще далеко не значит, что мы позволим ему отлупить малыша. Во-первых, мы обязаны не только вступиться за младшего, но и защитить старшего от проявления его собственного гнева. Потому что собственный гнев впоследствии внушит ему страх. Мы должны также предотвратить вероятность того, что он может оказаться «выброшенным» из группы, т. к. другие дети могут не простить ему его «неблагородного» поступка. И, во-вторых, мы обязаны защитить ребенка и от моего собственного гнева. Потому что, если мы, доверясь своим чувствам, не отреагируем своевременно, то в результате сами вынуждены будем испытать гнев на ребенка.

Психотерапевт Г. Фигдор признается, что ему пришлось пережить нечто подобное в начале своей психотерапевтической практики. Он говорил детям: «Ты можешь здесь, в этой комнате, делать все, что тебе захочется». Некоторые принимали это чересчур буквально и начинали сбрасывать его бумаги с письменного стола, пачкать стены и т. п. Тогда в нем начинало развиваться опасливое отношение к сеттингам с этими детьми. И так продолжалось до тех пор, пока он, наконец, не понял, что, причиняет детямбольшое зло тем, что он боится их и злится на них, вместо того, чтобы с самого начала установить границы, которые сделали бы возможной его симпатию к ним.

Поэтому считается очень важным почаще заглядывать в себя и время от времени задавать себе вопрос: что должно было бы стать условием для того, чтобы этот ребенок мне понравился? Это неизбежно, что оба — родитель (или воспитатель) и ребенок — должны заключать компромиссы. Следует отдать себе отчет в том, что идеального воспитания вообще не существует и одна из причин заключается в том, что у каждого человека есть свои симпатии и антипатии.

В то же время, если каждый воспитатель станет думать лишь о своих симпатиях и антипатиях, то появится большая опасность, что он перестанет обращать внимание на потребности и запросы детей. И наоборот, известно много очень «прогрессивных» родителей, которые позволяют детям слишком много и те пользуются слишком большой свободой. Однако чего лишены при этом дети, так это ощущения, как много радости приносят они своим родителям. С другой стороны, многие родители так перегружают себя в отношениях со своими детьми и предъявляют к себе такие высокие требования, что сами теряют большую долю радости по отношению к своим детям. Как бы ни тверд в наших воспитательных действиях сознательный отказ от наказаний и излишних запретов, он не всегда функционирует. Потому что, если мы себя не чувствуем счастливыми со своими детьми, то так или иначе в какой-либо субтильной форме мы все же выместим на них свою агрессивность. Наш долг перед нашими детьми — научиться так устанавливать границы, чтобы нам с ними тоже было хорошо.

Наконец, мы не должны забывать — границы гарантируют безопасность и социальную компетентность. Дети должны хорошо знать, чего от них ожидается и что именно они должны делать, чтобы мы были ими довольны (или недовольны).

Итак, в педагогике мы должны действовать в двух направлениях, а именно как те, кто несет ответственность за установление границ и структур, и, с другой стороны, мы должны постоянно размышлять о типичных конфликтах, их анализировать и развивать долгосрочные стратегии преодоления трудностей.

Понимание не обязательно предусматривает сиюминутное действие. Для того чтобы что-то понять, тоже нужно время, а реагировать мы чаще всего обязаны здесь и сейчас. И здесь очень большую роль играют существующие правила и сложившиеся структуры. Их можно со временем тоже изменить, но в настоящий момент мы обязаны иметь определенную систему правил, внутри которой мы чувствуем себя уверенно, что дает — как было сказано выше — определенную уверенность и детям. Проблемы, возникающие внутри этой системы правил, мы должны, с одной стороны, решать авторитетно, формулой: «Эти правила существуют и мы обязаны их придерживаться», а с другой, с точки зрения понимания, мы должны все же задаваться вопросом: «А почему, собственно, этого нельзя?» Или: «А в порядке ли наши правила? Не пришло ли время их пересмотреть?» Скорее всего, это две разные вещи.

Одна мать жаловалась: «Это что-то ужасное с телевизором!»

Конечно, она не хочет, чтобы ее семилетний сын без конца смотрел телевизионные передачи, особенно фильмы ужасов и ночные фильмы. Итак, она должна устанавливать ограничения, но каждый раз это сопровождается ужасным криком. Тогда мать злиться, а ребенок обижается. В ответ мать вносит еще какой-нибудь запрет, на что ребенок приходит в ярость — и так отношения накаляются дальше. Мать при этом чувствует себя несчастной и прежде всего потому, что ребенок не желает понимать ее правоты.

Но ведь и его можно понять. Ребенок считает: «Мама именно для того и дана, чтобы удовлетворять мои желания и потребности. А она запрещает мне сейчас как раз то, чего мне хочется больше всего на свете. Но сами они с папой все вечера сидят у телевизора!» Мать на это озадаченно спрашивает: «Ну и что, это значит, что я должна разрешить ему с утра до вечера смотреть телевизор? Или я должна терпеть его выходки?»

Нельзя смешивать такие разные вещи. То, что мы знаем, почему ребенок так любит смотреть телевизор, еще не означает, что мы должны ему это разрешить. И даже, если знаем, какой гнев вызывает у ребенка запрет, и понимаем, что гнев этот нормален и, пожалуй, в какой-то мере и справедлив, мы не можем разрешить ему на нас замахиваться, обругивать или крушить все вокруг. Мы можем не разрешать ребенку проводить слишком много времени у телевизора, потому что считаем это важным для самого ребенка, но в то же время можно понять, как ему этого хочется. Можно также понять, что он на нас за это злится. Но, тем не менее, мы не позволим ему поднимать на нас руку. Физическая агрессивность детей против родителей настолько же вредна, насколько вредны телесные наказания детей родителями.

Но почему это дается так трудно? А все дело в том, что нам очень хочется удовлетворять потребности наших детей и, если мы не в состоянии этого сделать, то мы предпочитаем просто не считать их настоящими потребностями. А раз это так, то и устанавливаемые нами запреты не являются настоящими отказами, и мы можем продолжать оставаться с ребенком «одним целым». Но в тот момент, когда мы видим, что ребенок на нас в обиде, мы начинаем казаться себе самим очень плохими. А это объективно тяжело — признать, что, когда ты берешь на себя ответственность за исполнение общественных, личных, педагогических или здравоохранительных норм, ты начинаешь выглядеть в глазах своего ребенка «злым» отцом или «злой» матерью.

Конечно, это было бы чудесно, если бы удавалось так заботиться о детях, чтобы они при этом всегда оставались приветливыми, а еще лучше, чтобы они сами делали все, чего мы от них ожидаем. К сожалению, это невозможно. Как ни велика наша либеральность, как ни стараемся мы поменьше запрещать, ограничиваясь лишь необходимым, мы все же вынуждены с утра до вечера достаточно во многом отказывать нашим детям и предписывать им делать то, что не приносит им радости. Мы вынуждены непрерывно чего-то требовать от детей. Надо лишь внимательно присмотреться, чтобы увидеть, какому невероятному принуждению подвержены наши дети с самого раннего детства и какие непосильные способности к приспособлению должны они проявлять. Это значит, что мы по необходимости постоянно выглядим злыми в глазах наших детей. Понять это очень важно. Потому что только тогда, когда мы поймем, как часто вынуждены мы отказывать своим детям в их желаниях и это по той только причине, что живем мы с ним в этом обществе и несем ответственность за их здоровье, или потому что мы тоже люди и у нас тоже есть свои чувства и потребности, и только тогда, когда мы поймем  агрессивность, неизбежно присутствующую в любых отношениях, мы сможем развить в себе способность прочувствовать ярость, гнев, разочарование и так называемое плохое поведение ребенка. Если этому не научиться, то постоянно будем понимать его выходки как направленные лично против нашей персоны. И тогда мы сами будем злы, нетерпимы и отвратительны.

Но если мы понимаю, какую обиду наносим своему ребенку тем, что постоянно чего-то от него требуем, то в нас автоматически зародится желание как-нибудь это сгладить. Такая позиция и такое желание привести в порядок разладившиеся вдруг отношения позволят нам запрещать, требовать, устанавливать границы и говорить «нет» с хорошим чувством — потому что знаем, что все равно любим своего ребенка и настроены по отношению к нему терпимо, ласково и приветливо.

Но чаще всего мы так долго терпим, пока не начнем злиться. И если мы тогда говорим «нет», то делаем это раздраженно, в результате чего это «нет» в глазах ребенка отождествляется со злостью и означает: мама (папа) меня больше не любит. Слишком редко бывает так, что ребенок получает отказ и в то же время продолжает чувствовать, что он любим. Если мы что-то запрещаем, пока способны сохранять расположение к ребенку, то мы и само слово «нет» говорим с иным чувством, и мы пытаемся смягчить ситуацию, утешить сына или дочку, заключить компромисс. Однако если уже успели разозлиться, то ничего этого не получится.

Понимать и уважать потребности и запросы детей, конечно же, еще далеко не означает все им позволять. Разрешить, позволить — это зависит от обстоятельств, соображений здоровья, педагогических взглядов, а также это вопрос моей собственной психогигиены. Но, тем не менее, понимать — это очень важно, потому что понимание поможет мне так внедрять границы в повседневный режим, чтобы это было для нас обоих в достаточной степени приемлемо и, может быть, связано с меньшим нарциссическим страданием, т. е. с меньшей обидой для детей. А это дает возможность и нам переживать ситуацию с меньшим раздражением.



                  § 2. Влияние СМИ на современных школьников.



Только в начале 70-х гг. озабоченная благом детей общественность и отдельные родители и воспитатели начали проявлять беспокойство по поводу военных игрушек. Затем внимание привлекли к себе игровые залы и установленные в них автоматы с военными играми. Сейчас же основное зло для подростков видят в видеоиграх в войну на персональных компьютерах третьего поколения. Однако возросшая «опасность» тем не менее, не повод для вторжения в сферу влияния семьи даже с целью защиты молодежи. Кроме того, уже нереально остановить творческую фантазию детей и подростков, которые порой лучше многих взрослых педагогов, составляют компьютерные программы для таких игр.

До сих пор идет жаркая дискуссия о том, оказывают ли на самом деле эти военные действия и сцены насилия, мерцающие на экранах, огрубляющее действие на нашу молодежь, действительно ли они прокладывают им путь если и не к третьей мировой войне, то, по меньшей мере, к тотальному подчинению игровых установок военным интересам. Ретроспективный анализ этой продолжающейся уже пятнадцать лет дискуссии заставляет удивляться тому, как глубока вера в существование неразрывной причинно-следственной связи между злом, созданным в фантазии (в игре), и злом реальным: мол, увлечение военными игрушками и военными видеоиграми непременно приведет к претворению всего этого в жизнь. Тем временем, кажется, опомнились те ученые, которые в начале дебатов сами же и постулировали наличие связи между игрой в войну и жаждой войны в более позднем возрасте. Сейчас они придерживаются иной точки зрения. «Вредное влияние не было доказано, хотя его нельзя полностью исключить. Не хватает методически безупречных исследований, касающихся влияния видеоигр на детей и подростков. Необходимы, например, многолетние лонгитюдные исследования».

Как мне кажется совсем непонятной вера многих представителей профессиональных кругов в то, что влияние военных игрушек, военных видеоигр и телевидения вообще можно считать единственной причиной агрессивного и насильственного поведения. Ведь перед лицом обострения жизненных проблем (например, возросшая безработица, отмена социально и педагогически необходимой поддержки, возрастающее одиночество каждого) более убедительным кажется прямо противоположный вывод, что внутренняя агрессивность является следствием возрастающей агрессивности внешних, реальных отношений здесь-и-теперь. Кроме того, многие просто игнорируют индивидуальную историю жизни ребенка, играющего в военные игры: как будто до подросткового возраста и увлечения видеоиграми в войну он никогда не сталкивался с реальным насилием, как будто он такой податливый человек, что достаточно лишь раз подвергнуть его соответствующим раздражителям с экрана, чтобы превратить в чудовище!

Что же касается проведения лонгитюдных исследований, необходимых для строгого доказательства наличия или отсутствия влияния видеоигр, то многие придерживаются мнения, что никогда да же самый детальный анализ биографии не сможет полностью раскрыть взаимосвязи между индивидуальной судьбой и насилием в обществе. Во всяком случае, Улла Джонсон-Смарагди эмпирически подтвердила прописную истину, что родители все еще представляют собой основную модель для поведения детей, т. е. в плане потребления (в данном случае —  выбора телепрограмм) поведение детей зависит от соответствующего поведения  родителей (выбора  ими  телепрограмм. Было бы вдвойне странно, если бы все обстояло иначе. Как могут дети и подростки вести себя в этом мире иначе, чем служащие им примером родители? И еще: Как следовало бы воспитывать детей тем, кто, собственно, и является их воспитателями? И, наконец, последнее замечание: усвоенные однажды формы поведения в тех социальных отношениях, где ты вырос, остаются практически неизменными вплоть до глубокой старости. Поэтому не стоит тешить себя иллюзия ми, что увлеченность видеовойнами якобы может однозначно выводиться из какой-нибудь одной-единственной причины и что эту увлеченность можно устранить простым педагогическим вмешательством или запретом.

Во взаимоотношениях взрослых друг с другом общество четко устанавливает, как можно выражать ненависть и враждебные чувства, т. е. какие формы агрессивности считаются дозволенными перед лицом внешнего «врага». В этом смысле общество представляет собой глобальную модель того, чему дети должны научиться, чтобы выжить. В обществе уживаются разнообразие и противоречивость индивидуальных судеб, часто упускаемые из виду вследствие собственной, например, педагогической, суженной перспективы, и представления о всемогуществе, о том, что возможно все. И особенно предрасположены к таким представлениям юноши в период их отделения от своих родителей. В этот период, когда они повсюду видят преграды, ограничивающие их стремление действовать, но при этом хотят поскорее повзрослеть, для них важна идентификация с положительным идеалом общества, с которым они связывают свое будущее. И не важно при этом, старшее ли поколение считает бесперспективным или разрушительным то, чем занимается молодежь, или же молодежь занимается этим именно потому, что старшие стараются держаться от этих сфер деятельности в стороне.

Идентификация с положительным идеалом общества не допускает представлений о том, что по сравнению с другими наше собственное общество может быть более несправедливым и даже разрушительным, что оно, например, занято необоснованными приготовлениями к войне. Более того, идентификация с положительным идеалом требует однозначности: если есть «плохие» люди (которым нельзя доверять), то это «не наши» люди. Такой идентификации легче достичь, если ее можно связать с образом вождя, и это будет соответствовать стремлению к однозначности оценок: «Вера в вождя, стоящего выше всех моральных норм. укрепляет положительную идентификацию его приверженцев. Все другие мнения о таком вожде привели бы каждого к конфликту, оказавшемуся для него слишком опасным. Вас никогда не учили в детстве, что самое надежное место на Земле — рядом с абсолютно хорошим (прежде всего в моральном плане) родителем, во всех отношениях превосходящим другого - злого и не полноценного?».

Удивительным образом похожи друг на друга не только современные, но все существовавшие на протяжении нашей истории образы врага. Редуцированный до уровня символического узнавания, например, образ воинственного самурая, вызывает те же чувства и страхи, что и известный плакат партии ХДС 50-х гг. против коммунистической угрозы или внешний вид Дерза Вадера из фильма «Звездные войны». Символы врага действуют вне времени: они показывают, как выглядит другой. И хотя эти образы созданы нами самими и живут в нас самих, существует тенденция отрицать их связь с нашими собственными темными сторонами. Даже те, кто, стремясь к достижению однозначно добрых целей, воображают себя находящимися на антимилитаристском фланге нашего общества, имеют своего «врага» - милитариста. Тем самым они противоречат сами себе. Они подвержены, вероятно, тем же самообманам, что и милитаристы. Ведь антимилитаристы и милитаристы представляют собой два сходных варианта разрешения проблемы амбивалентности. Оба борются с врагом, находящимся вовне, оба пытаются, отрицать существование врага в самом себе.

Точно так же и видеоигры в войну нового поколения представляют врага существующим вовне, в определенном месте, а в наиболее откровенных вариантах («Налет на Москву») находящимся в полном созвучии с принятым в обществе образом врага. Но игровая ситуация отражает борьбу, происходящую во внутреннем мире играющего,— внутреннее раздвоение, доходящее порой до возникновения безумных идей. Слава богу, видеоигра в войну остается игрой. Зато реальность, понимаемая как гигантское отображение сюжета, созданного внутренним миром человека, потенциально содержит в себе подобное раздвоение на добро и зло, на свое и чужое. Люди, стремящиеся воплотить в жизнь надежду на вечное добро, на длительный мир, изнуряли и по сей день изнуряют себя неудачными попытками урегулирования международной обстановки с помощью, например, политических переговоров. Благодаря таким переговорам ослабевает страх перед будущим, и все опять остается на своих местах.

Надежда на статус кво представляет собой самую грандиозную из всех иллюзий. Так как несмотря на стремление к миру, в котором находит свое выражение светлая сторона этого противоречивого сюжета, все попытки урегулирования в сфере международных отношений до сих пор проваливались, ведь они же могли предотвратить фантазии, например, и виде боевых действий. Напротив, попытки ограничить жажду разрушения вновь и вновь приводили обоих партнеров по договору к обходу достигнутых соглашений с помощью дальнейших разработок, например, в области технологии. Именно это и привело человечество к тому, что оно (простым нажатием кнопки может мгновенно уничтожить самое себя! И внутри общества господствует тот же принцип сладости запретного плода. Именно запретное бросает вызов и создает все новые соблазны, приводя к тяжелым последствиям, вплоть до экологических катастроф.

Но когда человек, усваивая имеющуюся в обществе модель, начинает ей внутренне соответствовать, то педагогике остается, по крайней мере, попытаться, воздействуя на внутренние импульсы человека, как-то повлиять и на глобальные процессы.


Практическая часть.



В нашей исследовательской работе мы рассмотрели что такое «агрессия», причины ее возникновения, а также воздействие СМИ на психическое и психологическое состояние школьников. В исследовании приведено множество примеров с трагическими последствиями, виною которым послужили средства массовой информации, распространение ими насилия на экранах наших телевизоров. Помимо теоретической части, мы взяли на себя смелость провести небольшое практическое исследование, методом анкетирования и методом беседы. 

Беседа проводилась во время заполнения анкет, состоящих из 7 закрытых и полузакрытых вопросов, она проводилась в свободной форме, поэтому вопросы беседы в своей практической части мы указывать не будем. Была поставлена цель – выяснить, какие программы, кинофильмы, какой направленности смотрят современные школьники, узнать их мнение по поводу влияния СМИ на современное общество, определить осознание ими всего отрицательного в информационной сфере mass-media.

Анкетирование проходило в течение 8 дней и содержало ряд следующих вопросов для взрослых и детей:

Анкета для школьников:

В какое время суток вы смотрите TV?

 а) Утром	б) Днем	в) Вечером		г) Ночью

Какие передачи предпочитаете?

а) Развлекательные   б) Информационные   в) С криминальным уклоном  г)______________(свой вариант).

Чем они Вас привлекают?

__________________________________________(Свой вариант)

Фильмы, какого жанра предпочитаете смотреть?

а) Боевики   б) Мелодрамы  в) Ужасы   г) Триллеры  д) Комедии

Чем они Вас привлекают?

а) Сюжетом  б) Спецэффектами  в)______________(свой вариант)

Разрешают ли вам родители смотреть телевизор после 23.00?

а) Да		б) Нет

Как Вы думаете, какое влияние оказывает TV на людей? Ответ объясните.

а) Положительное, потому что_______________________________ 

б) Отрицательное, потому что________________________________

в)___________________________________________(Свой вариант)

Анкета для взрослых:

		В какое время суток ваши дети обычно смотрят TV?

а) Утром	б) Днем	в) Вечером		г) Ночью

		Передачи, какой направленности они предпочитают смотреть?

а) Развлекательные   б) Информационные   в) С криминальным уклоном  г)______________(свой вариант).

		Как Вы думаете, чем они привлекают?

___________________________________________(Свой вариант)

		Фильмы, какого жанра предпочитают смотреть ваши дети?

а) Боевики   б) Мелодрамы  в) Ужасы   г) Триллеры  д) Комедии

		По вашему мнению, чем они привлекают детей?

а) Сюжетом  б) Спецэффектами  в) ______________(свой вариант)

		Разрешаете ли Вы своим детям смотретьTV после 23.00?

а) Да		б) Нет

		Как Вы думаете, какое влияние оказывает TV на детей? Ответ объясните.

а) Положительное, потому что_______________________________ 

б) Отрицательное, потому что________________________________

в)___________________________________________(Свой вариант)




В период проведения исследования было опрошено 42 школьника возрастом 12-17 лет и 34 взрослых людей возрастом от 25 лет. В результате опроса были получены следующие данные (для упрощения итогового вывода исследования половые различия школьников и взрослых людей не учитывались): 

среди школьников, большинство предпочитает смотреть развлекательные передачи и с криминальным уклоном. Особенно пользуется популярностью программа «Криминальная Россия», почти 75 % испытуемых школьников отметили ее в беседе во время заполнения анкеты. Дети смотрят телевизор в основном днем и вечером в период примерно с 15.00 до  00.00, как раз в это время TV-программа перенасыщена криминальными программами. Возьмем, к примеру, канал НТВ: одну только передачу «Чрезвычайное происшествие» с 20.00 до 01.00 показывают 4 раза, не говоря уже о телесериалах, где обязательно присутствуют убийства и насилие. В ходе исследования, как детских анкет, так и взрослых, была получена интересная особенность, современные родители свободно позволяют смотреть TV своим чадам после 23.00. Сразу же напрашивается дискуссионный вопрос: кого же именно нужно винить в распространении агрессии среди школьников СМИ или же самих родителей? Ясного ответа мы, конечно же, не получим, и вообще нужен ли он, ведь каждый решает для себя, что и когда ему смотреть. 

Что касается кинофильмов, то тут преимущество на стороне ужасов и боевиков (40% и 35% соответственно). Боевики привлекательны, прежде всего, своими спецэффектами, детям всегда нравились, и будут нравиться супергерои, спасающих от смерти слабых и беззащитных. Говоря об ужасах, то они на данный момент очень популярны не только среди молодежи, но и среди более старшего поколения. Мы пока еще не можем определить причину такой популярности, но уверены что и эта проблема разрешиться в скором будущем. 

Затрагивая проблему влияния СМИ и следуя полученным данным, мы сделали вывод, что все опрошенные школьники считают просмотр TV исключительно положительным занятием, так как оно повышает интеллектуальный уровень и способствует развитию школьника как личности. Группа взрослых испытуемых разделилась:  30% - отрицательное влияние, 70% - положительное. Остается только задуматься, или взрослые люди действительно не понимают, что СМИ манипулирует их сознанием, или не хотят этого понимать. 

В качестве вывода отметим, что СМИ в настоящий момент достигли таких высот своего развития, что способны воздействовать на общество гораздо сильнее, чем выше стоящие инстанции на СМИ. Наше хоть и небольшое, но достаточно показательное исследование явилось этому доказательством. Именно поэтому взаимоотношения со СМИ превратились в одну из наиболее острых проблем мирового сообщества. 






Заключение.



В ходе нашего исследования мы выяснили, что агрессия, в какой бы форме она ни проявлялась, представляет собой поведение, направленное на причинение вреда или ущерба другому живому существу, имеющему все основания избегать подобного с собой обращения. Данное комплексное определение включает в себя следующие частные положения: 1) агрессия обязательно подразумевает преднамеренное, целенаправленное причинение вреда жертве; 2) в качестве агрессии может рассматриваться только такое поведение, которое подразумевает причинение вреда или ущерба живым организмам; 3) жертвы должны обладать мотивацией избегания подобного с собой обращения.

Так же мы выяснили, что становление агрессивного поведения – сложный и многогранный процесс, в котором действует множество факторов. Агрессивное поведение определяется влиянием семьи, сверстников, а так же средств массовой информации. У детей один из главных путей научения агрессивному поведению- наблюдение за чужой агрессией. Дети, которые встречаются с насилием у себя дома, склонны к агрессивному поведению. Разнообразные аспекты ситуаций межличностного взаимодействия, так называемые «посылы к агрессии», также могут подталкивать индивидуума к актуализации агрессивных реакций. Эти «приглашения» могут исходить из разнообразных источников. Оружие служит одним из основных «приглашением к агрессии», как, впрочем, и демонстрация сцен насилия в масс-медиа.

Наконец, агрессия может, как усиливаться, так и подавляться за счет тех аспектов ситуации, которые влияют на степень и характер личного самосознания. 

Негативное влияние средств массовой информации на школьную аудиторию было бы неправильно приписывать самой их природе. Это скорей объясняется неумелым и ошибочным использованием их богатейших возможностей. Ведь и книга, и театральная постановка, и художественный фильм также могут способствовать познанию мира, делать человека лучше, но с не меньшим успехом порождать бегство от жизни, уводить от острых социальных проблем в нереальный мир авторской фантазии. СМИ способны стать как рычагом величайшего социального и духовного прогресса, так и источником пассивности, апатии, бездуховности. Все зависит от того, какую информацию предлагают потребителю, и какую он выбирает.

После многолетних исследований с использованием самых разнообразных методов и приемов еще не выяснена точная степень влияния СМИ на агрессивное поведение. Несомненно, масс-медиа оказывает влияние на школьников, но сила его остается пока до конца неизвестной.

Список литературы:



Бадмаев С. А. «Психологическая коррекция отклоняющегося поведения школьников». – М., 1997г.

Бандура А. «Подростковая агрессия»/ Бандура А., Уолтерс Р. – М., 2001г.

Берковиц Л. «Агрессия: причины, последствия и контроль». – СПб., 2002г.

«Большой психологический словарь»: под ред. Мещерякова Б. Г., Зинченко В. П. – М., 2004г

Бэрон Р. «Агрессия»/ Бэрон Р., Ричардсон Д. – СПб., 1997г.

Бютнер К. «Жить с агрессивными детьми». – М., 1991г.

Волков В. П. «Люди с трудным характером». – М., 2001г.

«Воспитание трудного ребенка: дети с девиантным поведением»: под ред. Рожкова М. И. – М., 2001г.

Глинская М. «Информатизация образования – путь к построению информационного общества»/ Глинская М. // Человек и труд. – 2003г. - №12. – С. 79 – 81.

		Гуггенбюль А. «Зловещее очарование насилия: профилактика детской агрессивности и жестокости». – СПб., 2000г.

		Козырева А. «СМИ: манипуляция или управление общественным                 мнением?» / Козырева А. // Обозреватель. – 2003г. - №5. – С. 101 – 107.

		Махов Ф. С. «США: молодежь и преступность». – М., 1972г.

		Медведева И. Я. «Дети нашего времени». – М., 2000г.

		«Наш проблемный подросток»: под ред. Регуш Л. А. – СПб., 1999г.

		Паренс Г. «Агрессия наших детей». – М., 1997г.

		Периз Ф. С. «Эго, голод и агрессия». – М., 2000г.

		Прокофьев В. Ф. «Тайное оружие информационной войны». – М., 1999г.

		Птичкина Е. Л. «Внутрисемейные детерминанты девиантного поведения старших подростков». – М., 2001г.

		Романенко Н. М. «Особенности восприятия телеинформации школьниками». /Романенко Н. М.// Педагогика. – 2003г.- №4. – С. 46-48

		Рубанов В. «Масс-медиа – Франкенштейн XXI века»./ Рубанов Р. // Обозреватель. – 2003г. - №5. – С. 21 – 35.

		«Психология и психоанализ рекламы». – Самара, 2001г.

		Семенюк Л. М. «Психоаналитические особенности агрессивного поведения подростков и условия его коррекции». – М., 2003г.

		Смирнова Т. П. «Психологическая коррекция агрессивного поведения детей». – Ростов-на-Дону, 2003г.

		«Трудный подросток: почему у него появляются криминальные установки».// Народное образование. – 2004г. - №4. – С. 242-250.

		«Феномен Кашпировского и телепсихотерапия»: под ред. Дубровского Д. И. – СПб., 1992г.

		Фигдор Г. «Психоаналитическая психология». – М., 2000г.

		«Энциклопедия преступлений и катастроф: дети-преступники». - Минск, 1996г.