Искусство чайной церемонии

Искусство чайной церемонии



Слов не говорят

Гость, хозяин,

Белая хризантема.



К числу уникальных японских искусств, которые в нашем сознании неразрывно связаны с японской национальной традицией, относиться искусство чайной церемонии – тя-но ю (дословно чай с горячей водой, тя – чай, ю – горячая вода). Ее формирование происходило в эпоху кровопролитных междоусобных войн – период Муромати (1333-1373), а своего расцвета она достигла к началу  XVII в.

Согласно одной из версий, чай в Японию впервые привез вернувшийся в 805 г. из Китая буддийский монах Сайтё; он посадил семена чая в провинции Оми. Хроники фиксируют, что, когда в 815 г. император Сога побывал в Оми, монах Эйтю угощал его чаем. По приказу императора, которому пришелся по нраву заморский напиток, чай был посажен и в других провинциях. Упоминания о чаепитиях встречаются в японской литературе с  VIII в., но после прекращения в 894 г. официальных отношений с Китаем интерес к чаю резко пошел на убыль.

Только в 1191 г. вернувшийся из Китая дзэнский монах Эйсай не только вновь привез семена чая, но и написал трактат "Кисса ёдзёки" ("Записки о пользе питья чая для продления жизни"), где обосновал значение чая как напитка, обладающего несомненными лечебными свойствами. Трактат начинается словами: "Чай – это эликсир для поддержания жизни". В Китае чай ценили как лекарственное растение, помогающее от усталости, болезни глаз, ревматизма, так же его рассматривали как средство даосского психосоматического тренинга – "Если пить чай постоянно, можно обрести крылья и научиться летать; если употреблять вместе с диким луком, можно облегчить свой вес",– говориться в одном из древних трактатов.

После распространения в Японии в  XIII в. учения школы дзэн японские монахи вслед за своими китайскими собратьями превратили чаепитие в специальную церемонию, и совместные чаепития стали неотъемлемой частью быта дзэнских монастырей. Из сунского Китая пришла в Японию практика "чайных состязаний", когда участники чаепития угадывали сорт и происхождение чая. Чаепития превратились в развлечения для высокопоставленных эстетов. Особо торжественные церемонии, в которых принимали участие сам сёгун и его приближенные, проводились в особняках (сёин) и получили название сёинтя. Проведением таких церемоний ведали добосю – специальные распорядители по культурным вопросам при дворе сёгунов Асикага. Во время таких церемоний сервировка и приготовление чая осуществлялась на специальных столиках – дайсу. Помещение, в котором происходила церемония, было достаточно просторным, в нем стояли вазы с цветами, на стенах висело восемь пейзажных свитков.

В XV в. усилиями Мурата Сюко (1433—1502) в искусство чайной церемонии были привнесены значительные изменения. Сам Сюко был дзэнским монахом, изучал дзэн у знаменитого наставника Иккю в Дайтокудзи, потом — искусство тяною у крупнейшего мастера сёинтя Ноами (1394—1471). Сюко приписывают слова: «Не люблю луну, если она не окутана облаками», в которых нашел отражение основной принцип его эстетики: прекрасное не должно проявляться в полную силу, для его реализации необходимо сокрытие. Сюко привнес в тяною присущую дзэн-буддизму атмосферу простоты и недоговоренности. Принципы чайного действа Сюко, выразившие в практически готовом виде концепцию вабитя, сводяться к следующему: 1) естественность и спокойствие, 2) немногочисленное и простое убранство, 3) обычные куренья, 4)  утварь в соответствии с возрастом гостя, 5) невозмутимость и безмятежность. Все это должно обеспечивать единодушие хозяина и гостя, их направленность в одну точку, или сосредоточенность на одном.

 Продолжателем этой традиции был торговец из г. Сакаи — Такэно Дзёо (1502—1555), который считал, что в основе чайной церемонии лежит принцип ваби. Этим труднопереводимым термином японской эстетики обозначается непринужденная искренность, самораскрывающаяся простота природной естественности вещей. Дзёо уменьшил комнату для чаепитий до размера в 4.5 татами (1 татами = 1.5 кв. м); дорогая привозная чайная утварь уступила место простым и грубоватым, но более естественным изделиям японских гончаров. Такой стиль чайной церемонии – когда естественность и безыскусность доведена до предела – получил название вабитя. \

Однако подлинного расцвета искусство тяною достигло при Сэн-но Рикю (1520—1591), сумевшем обобщить и логически завершить достижения своих предшественников. Рикю был сыном торговца рыбой из г. Сакаи. С детских лет он интересовался искусством тяною, вначале изучил стиль сёинтя, а потом стиль вабитя у Дзёо. Одновременно Рикю практиковал дзэн в Дайтокудзи под руководством наставника Сёрэя. Это наложило несомненный отпечаток и на характер его стиля чайной церемонии. Рикю решительно сторонился любых проявлений роскоши, считая чайное искусство лишь одним из многочисленных способов служения Пути Будды. Сама атмосфера простоты и изящества способствовала созданию определенного душевного настроя, помогала хозяину и гостю установить «бессловесный контакт», понять друг друга сердцем – в русле дзэнской традиции. Это Рикю ввел стиль ваби, охарактеризовав его словом со – грубоватости и простоты. Рикю уменьшил размер чайной комнаты  от шести до двух татами, сделал низкий вход, как в рыбачьих хижинах – 60 см в высоту и ширину. Тот, кто входил, должен был согнуться, мысленно "оставив меч за порогом". Он изменил токонома, сделал ее глубже, приглушил освещение. Ниша чайной комнаты располагается как раз напротив входа, и свиток, камень и цветок сразу бросаются в глаза, настраивая гостя на определенный лад. Для того он и придал чайной утвари стиль ваби, простоты и естественности, чтобы внешний блеск, замысловатый узор не отвлекали внимания на себя.

В то же время Рикю приходилось руководить и проведением чайных церемоний для могущественных военачальников Оды Нобунага и Тоётоми Хидэёси, которые видели в этом лишь одно из развлечений. Идеалы Рикю были им глубоко чужды. Не случайно Хидэёси приказал создать в своем замке специальную «золотую комнату» для чаепитий, хотя ее помпезная отделка была несовместима с идеалами Рикю. Расхождения во взглядах Хидэёси и скромного мастера тяною привели к неизбежному конфликту, в результате чего Хидэёси приказал Рикю покончить жизнь самоубийством.

Однако заветы Рикю не канули в вечность. Его традицию вабитя продолжали хранить ученики и потомки. Как и в других традиционных видах японского искусства, в тяною существовала практика «тайных традиций» (хидэнсё), передававшихся изустно только самым доверенным ученикам. В XVII в., ознаменовавшемся кардинальными переменами в структуре японского общества, шел быстрый процесс демократизации японской культуры. Знания предшествующих поколений, ревностно оберегаемые хранителями «тайных традиций», постепенно становились достоянием широких слоев населения. С конца XVII в. дальнейшее развитие тяною шло в двух направлениях. Утонченные эстеты из высших слоев общества во время чайной церемонии особое значение придавали обсуждению достоинств предметов чайной утвари, в то время как простые горожане воспринимали чайные церемонии просто как удобную возможность для общения с друзьями, когда они могли расслабиться и на время забыть о тяготах повседневной жизни.

Стандартная чайная церемония происходила следующим образом. Вначале гость проходил во дворик перед чайным домиком, где ожидал появления хозяина на специальной скамейке. Вся окружающая обстановка должна была способствовать созданию у гостя состояния отрешенности от суетности мира и его подготовке к временному переходу в иной мир, где царят тишина, гармония, чистота, непринужденность и искренность. После молчаливого приглашения хозяина гость совершал ритуальное омовение и по дорожке, искусно выложенной камнями, направлялся к чайному домику. Через узкий лаз (нидзиригупги) он проникал в скромное помещение, единственным украшением которого был живописный или каллиграфический свиток в специальной нише (токонома). После легкого угощения хозяин снова провожал гостя во двор, где тот дожидался нового приглашения. На этот раз место свитка в нише занимала ваза с цветами. Хозяин доставал чайные принадлежности и начинал готовить для гостя «густой чай» (коипгя), заливая кипятком смолотые в порошок листья зеленого чая (маття) и взбивая напиток до пены бамбуковым веничком. Потом между хозяином и гостем происходила неторопливая беседа на возвышенные темы, в ходе которой гость оценивал убранство чайной комнаты, достоинства утвари и т.п. Иногда после «густого чая» производилась дегустация «жидкого чая» (усутя). Коитя готовился в одной чашке, которую гости передавали друг другу по очереди, отпивая по нескольку глотков. Когда же подавали усутя, каждый гость выпивал чашку до дна, после чего хозяин мыл ее и наполнял чаем для следующего гостя. После окончания церемонии хозяин мог предложить гостям некоторые чайные принадлежности для более пристального рассмотрения. Когда хозяин, убрав все чайные принадлежности, молча кланялся, церемония считалась оконченной. В общей сложности она продолжалась около часа.

Рикю изложил основные правила чайной «философии». Их четыре: Ва (Гармония), Кэй (Почтительность), Сэй (Чистота), Дзяку (Спокойствие).

Ва — сама атмосфера чайной церемонии. Когда вы подходите к чайному домику, видите мшистые камни, заросший водоем — вольную природу, которой человек не навязал себя. Чайный дом с соломенной крышей, подпорками из неотесанного дерева или бамбука — естественное продолжение сада. В комнате полумрак: низкая крыша почти не пропускает света. Ни одного лишнего предмета, ни одного лишнего цвета. На полке в чайной комнате стоят кувшин с водой, подставка для черпака, чашка для воды. На всем патина старины, дыхание вечности. Время как бы остановилось. Только ковш из срезанного бамбука и свежая полотняная скатерть. Вся обстановка призвана отвлечь вас от повседневности, привести дух в состояние умиротворенности, равновесия.

Кэй (Почтительность) предполагает чистосердечные, добрые отношения между людьми. Чайный дом — не только обитель простоты и естественности, но и обитель Справедливости. Почтительность предписывает, чтобы все чувствовали себя равными и знатный не кичился своей знатностью, а бедный не стыдился своей бедности. Когда сёгун Асикага Ёсимаса спросил у Мурата Сюко, каким образом искусство чая приводит к Просветлению, Сюко ответил: «Тот, кто входит в чайную комнату, должен преодолеть в себе чувство превосходства».

Третий принцип — Сэй (Чистота), которая должна быть во всем: в чувствах, в мыслях (чистота души). «Цель ваби, — говорил Сокэй, — дать почувствовать чистоту, незагрязненность обители Будды». Истоки культа чистоты восходят к синтоистскому обряду Великого очищения (охараи).

Четвертый принцип—Дзяку (Спокойствие, Покой). Полный покой (внешний и внутренний), уравновешенность, безмятежность (недаром иероглиф дзяку переводят как нирвана).

Японцы называют чайный дом оазисом в печальной пустыне мирской жизни, где могут обрести утешение и суровые воины, и деловые люди, — те, кто ищет отдохновения от тягот жизни. Молча наслаждаясь зеленым чаем, гость прислушивается к клокотанью воды в котелке: на дне устроены железные пластинки, производящие мелодичные звуки, которые уносят человека далеко в горы, и он слышит завыванье ветра, шум водопада, уносится мыслями в горное ущелье.

Когда ученики спросили у Рикю: «В чем секрет Пути чая?», он ответил: «Их семь. Приготовьте такой чай, чтобы гости получили удовольствие. Положите уголь таким образом, чтобы вода закипела быстро. Поставьте цветок так, чтобы он ожил. Летом должно быть прохладно, зимой — тепло. Приходите немного раньше условленного времени. Приготовьте зонт, даже если нет дождя. Расположитесь сердцем к каждому из гостей». Эти семь принципов Рикю наряду с четырьмя правилами — Гармония, Почтительность, Чистота, Спокойствие, — должны постоянно присутствовать в сердце каждого, кто следует Пути чая.

Если четыре правила касаются души человека, исповедующего Путь чая, то семь принципов имеют в виду, как нужно вести себя с другими. Нельзя забывать, что вложить всю душу в приготовление чая, проявить истинность сердца (магокоро) важнее, чем соблюсти правила ритуала или искусно подобрать чайную утварь.

Главным в чайном действе было моделирование такой атмосферы, в которой сознание с помощью медитативной системы специально на то рассчитанного интерьера и утвари «развеществлялось» бы и, преодолевая субъектно-объектные различия, становилось бы открытым для сознания другого. Целью тяною было не наслаждение просвещенных ценителей искусством выдающегося мастера, но совместное творение особой игровой атмосферы, в которой растворялись феномены и их оппозиции (в том числе обособленные индивидуальные сознания). 

Искусство чая является особым видом коллективной эстетической деятельности. Проведение чайного действа подразумевало, что гости были знакомы с ритуалом и творчески участвовали в церемонии. От знания и выполнения правил «игры» зависело ее осуществление. Собственно, роль хозяина сводилась к зачину в игре, к выбору тех или иных предметов (свиток, чайная чаша, цветок в вазе), которые служили возбудителями состояния отрешенности от объектов, времени и самих себя. Основной эффект, на достижение которого было направлено чайное действо, заключался в обретении итидза (букв. «единого сидения», «сидения в единении»), т. е. со-чувствия и со-мыслия людей, что заставило бы каждого забыть о своем «я».

В начале и середине XX века, особенно после Второй мировой войны, началось активное смешение культур Запада и Востока. Европейцы стали интересоваться всем, что связано с Японией. Во всем мире началось повальное увлечение молодежи, и не только молодежи, восточными единоборствами. Появились секции игры Го. Стало модным искусство икебаны. Определенное место в этом ряду занимает, конечно, и чайная церемония.

Мастер чайной церемонии Окакура Какудзо говорил: «Обыкновенный человек Запада видит в чайной церемонии еще одну из тысячи и одной причуд, которые служат ему доказательством чудаковатости и детскости Востока. Он смотрел на Японию как на варварскую страну в то время, когда она предавалась мирным искусствам, и он стал называть ее цивилизованной с тех пор, как она устроила кровавую бойню на полях Маньчжурии. В последнее время любят вспоминать о самурайском кодексе (бусидо) — Искусстве Смерти, которое учит наших солдат умирать без оглядки, но почему-то мало кто проявляет интерес к чайной церемонии, нашему Искусству Жизни».



Список использованной литературы

[1]	Григорьева Т.П. "Красотой Японии рожденный". М.: Искусство, 1993.

[2]	"Народы Азии и Африки". 1988, 2.

[3]	Штейнер Е.С. "Иккю Содзюн". М.: Наука, 1987.





2