Культура как социальный феномен.

На тему: Культура как социальный феномен.

Содержание работы:

Введение. 3
Пути эволюции. 3
Современная цивилизация. 5
Конфликт культуры. 11
Пути примерения. 14
Заключение. 17
Список используемой литературы: 19

Введение.

Вопрос вопросов нашего времени - соотношение между цивилизацией и культурой. Если цивилизация на “перекате” от одного тысячелетия к другому представляет собою грандиозную и еще недавно совершенно фантастическую, мысле - и рукотворную картину техногенной “второй природы”, то остается открытым вопрос: служит ли это беспрецедентное творение его созидателю - творческому человеку? Ответить на него возможно лишь при условии обращения к истокам современной цивилизации - ценностям и смыслам фундаментальной социокультурной революции, которая обусловила прорыв человечества на качественно новый уровень технологической свободы и создание нового, индустриального социума.

Ценности и смыслы нашей цивилизации сформулированы европейским Возрождением и Просвещением. Социокультурный смысл Возрождения подтверждает принципиально важную идею французского историка и культуролога Ж. ле Гоффа о том, что Возрождение не есть возвращение. Тенденция такого возврата к античным ценностям была лишь “кажимостью” для мыслителей и творцов
Возрождения. Они вернулись к гуманистическому принципу Протагора: “Человек
- мера всех вещей”, но оказалось, что дважды в одну реку войти нельзя.

Античный человек был, по определению Н. Бердяева, объектно-космическим, одним из феноменов многоликого, но неизменно антропоморфного, одухотворенного земного и небесного космоса. Следуя Сократу, он познавал себя именно во внешней ипостаси, и все его ценности были ее выражением - фатальный круговорот вещей, застывшая гармония архитектурных шедевров страсти олимпийских боголюдей и мудрость созерцательного отстранения от страстей, возврата вспять, к великим духовным праматерям (Платон).


Пути эволюции.

Сменившая античную христианская система ценностей сформировала человека, который бренно и суетно страдает в земном мире, но может обрести подлинный,
“терний” мир при условии осознания первородного греха, покаяния и смирения, неустанного духовного напряжения сопричастности к своему творцу- богочеловеку. Свободомыслие, социальный активизм, творчество подавлялись не только инквизицией, но и всем консервативным устройством общества, основанного на рутинном производстве, традиции и борьбе за выживание.

Такие жизненные ориентации поощрялись господствующим христианским мировоззрением.

Однако “долгая ночь” пассивности и страдания, отчуждения от ближних и ожидания Страшного суда не могла быть бесконечной. Развитие общественных потребностей, а с ними - и производительных сил (“наук и ремесел”, как выражались тогда) потребовало динамики человеческой природы - нового человека Возрождение было первым ответом на эту потребность. Еще не отвергая внешних символов христианства, оно совершило революционный переворот в мировоззрении устранило дуализм миров, гением Данте очеловечило ад и упразднило веру в рай, по библейски потребовало от человека действовать “здесь и сейчас”, и “если не я, то кто же?”

Таково идейное завещание Возрождения Новому времени и его великому духовному феномену - Просвещению. “Внутри истории Нового времени, - отмечает М. Хайдеггер, - человек пытается - и эти попытки составляют историю новоевропейского человечества - во всем и всегда опереться на самого себя в качестве всеобщего средоточия и мерила в господствующем положении. Для этого нужно, чтобы он все больше и больше удостоверялся в собственных способностях и средствах господства и всегда снова и снова приводил их в состояние безусловной готовности. Это - история новоевропейского человечества, которая лишь в XX веке впервые в полном согласии со своим внутренним законом выходит на простор сознательного порыва необоримой воли и неуклонно достигает цели.

Этот “внутренний закон” Нового времени - освобождение человека

философия сосредотачивается на таких вопросах' “Что такое человек? Что он может знать? Что он должен делать? На что смеет надеяться?

Ж. Ж. Руссо, блистательно доказавший, что прогресс “наук и ремесел” приводит скорее к падению, чем к подъему нравов.

Но К. Маркс был первым, кто не просто указал на бесовскую сущность наличного общественного строя, но и обнажил его социально-историческую анатомию. В наше время, - писал он, - все как бы чревато своей противоположностью. Мы видим, что машины, обладающие чудесной силой упрощать и делать плодотворнее наш труд, приносят людям голод и изнурение.
Новые, до сих пор неизвестные источники богатства благодаря каким-то странным, непонятным чарам превращаются в источники нищеты. Победы техники как бы куплены ценой моральной деградации. Кажется, по мере того, как человечество подчиняет себе природу, человек становится рабом других людей или же рабом собственной подлости. Даже чистый свет науки не может, по- видимому, сиять иначе, как только на мрачном фоне невежества. Этот антагонизм между современной промышленностью и наукой, с одной стороны, и современной нищетой и упадком, с другой, этот антагонизм между производительными силами и общественными отношениями новой эпохи есть осязаемый, неизбежный и неоспоримый факт.

Иными словами, народ свободный на земле свободной” оказался очередной социальной мифологемой.

Поставленный Ж. Ж. Руссо вопрос “Становится ли человек лучше благодаря целивизации “ - он считал “смешным, так как противоположное ясно как день.
Мыслитель усматривал в этом скорее не особенность, а общую закономерность в соотношении цивилизации и культуры. “Высшие точки подъема культуры и цивилизации не совпадают, - писал он, - не следует обманываться в вопросе о глубочайшем антагонизме между культурой и цивилизацией... Цивилизация желает чего-то другого, чем культура: быть может, даже противоположного”.

Триумф современной цивилизации для Ф. Ницше очевиден: “Человек не приблизился к природе, но сделал шаг вперед к той цивилизации, которую он отвергал. Мы возросли в силе”. Однако эта сила - “механичность, обезличивающая сила механического процесса человек отучается от активности, все сводится к реагированию на внешние раздражения”. Тенденция к нивелировке личности - глубоко характерный феномен для общества всеобщей купли-продажи. “Всякого рода деловые люди и стяжатели - словом, все, что должно давать в кредит и брать в кредит, вынуждены стоять за одинаковый характер и одинаковые основные ценности.

В итоге вся эта сутолока так называемой “цивилизации” - измельчание, беспокойство, торопливость, суета постоянно воз растают порок, душевные больные, преступники все это не угнетенные классы, а отбросы всех классов бывшего до сих пор общества.

Общий приговор над нашим столетием, над всей современностью, над достигнутой цивилизацией, или “самый общий признак современной эпохи” невероятная убыль достоинства человека в его собственных глазах”,
“девятнадцатый век - сила бессилия”; “мы не в силах вообразить, куда нам направляться. Теперь все насквозь лживо, все - “слово”, все - спутано, слабо или чрезмерно”. Поэтому “вся наша европейская культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе - беспокойно, насильственно, порывисто, подобно потоку, стремящемуся к своему исходу, не задумываясь, боясь задуматься”.


Современная цивилизация.

Известные инварианты взаимосвязи социальной свободы и отчуждения:

а) отношение человека к природе;

б) Опальное общение и стратификация;

в) соотношение между материальным и духовным началами личности;

Наиболее зримо предстает “вторая природа” человека, его техногенный мир. Он
- воплощенная способность человекобога к творению и вместе с тем утрата его человекотворческого смысла.

Сегодня технологический потенциал человечества в принципе сравнялся с планетарным и становится потенциально космическим.

Пафос этого бездушного и торжествующего мира вдохновенно выразил социолог и моралист начала нашего столетия Ф. Маринетти: “Пришла новая религия - мораль скорости. Человеческая энергия, во много раз повышенная скоростью, будет господствовать над Временем и Пространством. Скорость – естественно чиста Медленность – естественно порочна. Взамен рухнувших добра и зла древности мы создали новое. Добро - скорость, новое Зло - медленность
Скорость = синтезу всякой отваги. Медленность = анализу всех бездеятельных осторожностей. Скорость = презрению препятствий, жажде нового, неизведанного. Медленность = отдыху, тоске по знакомому, идеализации усталости и покоя.

Человек как господин сущего - это действительно его бесовская гордыня. Но если бы он мог лишь созерцать природу или быть ее “соседом”, не возникла и не обострилась бы до глобальных масштабов самая проблема “человек-природа” что культура, если она развивается стихийно, а не направляется сознательно, оставляет после себя пустыню. Поэтому в объяснении нуждается не единство живых и деятельных людей с природными условиями их обмена веществ с природой и в силу этого присвоение ими природы, а разрыв между этими условиями человеческого существования.

Такой разрыв оказался жестко детерминированным отношениями; “Мы ставим экономическую задачу, - констатировал писатель С. Залыгин, - и подчас говорим “Любой ценой”. А что такое любая цена? Это самая примитивная цена.
Очень страшные фразы вошли в наше сознание- “единоборство с природой” какое единоборство с природой? Человек часть природы, что же мы боремся сами с собой без конца.

Наш общий Дом - планета Земля - достаточно тесен. Длина его окружности по экватору чуть более 40 тыс. км, поверхность - 510 млн. км, из них менее трети - суша. Сумма потребления природных ресурсов в килокалориях на каждого человека в сутки составляла в доисторические времена - 2-4 тысячи, в феодальном обществе - 20-25 тысяч, сейчас в США - 200-250 тысяч. Между тем амплитуда демографического роста человечества такова, что во времена
Римской империи она составляла 150 млн. человек, за девяносто лет - с 1840 г по 1930 г. - население мира выросло на миллиард и на столько же - за последние пять лет. Прогноз численности населения земного шара к середине следующего столетия - 12-14 млрд. человек. Всего за последние полвека было разрушено 11 % плодородной поверхности Земли, и это больше, чем общая площадь Индии и Китая. К 2010 году необратимые потери могут достичь 1/3 всех биологических видов.

Становится понятным, почему в воззвании “Предупреждение человечеству” (1992 г.) 1500 ученых из 68 стран подчеркивается: “Мы, члены мирового научного сообщества, настоящим предупреждаем все человечество о том, что грядет.
Необходимы глубокие изменения в нашем обращении с землей и жизнью на ней, если мы хотим избежать глубочайшей нищеты человечества и того, чтобы наш глобальный дом на этой планете был непоправимо изуродован.

Сегодня очевидно, что генераторами такого плачевного состояния экзосферы являются организационно-экономические механизмы неограниченного активизма, обусловленные аппетитами приращения капитала.

Причиной глобальной экодрамы является реализация антиэкологического принципа конструирования, функционирования и развития современной технологии.

Удастся ли и в какой мере обуздать на пути культурного развития влечение к агрессии и самоуничтожению, ведущее к разрушению человеческого существования. Ныне люди настолько далеко зашли в своем господстве над силами природы, что с их помощью легко могут истребить друг друга до последнего человека.

Мы - стоим перед основным парадоксом без техники невозможна культура, с нею связано самое возникновение культуры, и окончательная победа техники в культуре, вступление в техническую эпоху влечет культуру к гибели. В культуре всегда есть два элемента - элемент технический и элемент природно- органический. И окончательная победа элемента технического над элементом природно-органическим означает перерождение культуры во что-то иное, на культуру не похожее Человек делается орудием производства продуктов. Вещь ставится выше человека. Человек, подчеркивал Н. Бердяев, переходит опасный рубикон - от организма к организации. Организм рождается из природной космической жизни, и он сам рождает. Признак рождения есть признак организма Организация же совсем не рождается и не рождает. Она создается активностью человека, хотя творчество это и не есть высшая форма творчества. Организм не есть агрегат, он не составляется из частей, он целостен и целостным рождается. Организм растет, развивается Механизм, созданный организационным процессом, не может расти и развиваться. В организме есть целесообразность, имманентно ему присущая. В организации есть целесообразность совсем другого рода, она вкладывается в нее организатором извне. Господство техники и машины есть, прежде всего переход от органической жизни к организованной жизни. Творение восстает против своего отца, более не повинуется ему, машина хочет, чтобы человек принял ее образ и подобие это новая зависимость человека от природы, технически машинная зависимость. В этом вся мучительность проблемы.

Еще Гете предупреждал, что человечество станет умнее и рассудительнее, но не лучше. Я предвижу время, когда человечество не будет более радовать
Бога, и он будет вынужден вновь все разрушить для обновленного творения.

Уже в середине прошлого века власть имущие в развитых капиталистических странах поняли, что “дикая” форма сверх эксплуатации не только экономически перестала быть рентабельной, но и социально стала взрывоопасной и капитал обратился к эксплуатации.

После культурно-цивилизационного взрыва - кризиса мировой капиталистической системы конца 20-х - начала 30-х гг., едва не ставшего для него апокалипсисом, капитал поставил задачу “гуманизации” производственных отношений.

Предприятие интересуется не человеком как личностью, а только занимаемой им должностью. Человек сам по себе для предприятия – ничто, функция же, которую он сможет выполнить, - все.

Корабль всей современной цивилизации явно сбился с пути, и его компас ориентирует на псевдоценности М. Вебер убедительно показал, что своим восхождением капитализм обязан, прежде всего, культу труда, созидания как высшей, религиозно освященной, ценности. Ныне же - всеобщая “деградация идеи труда”, которая “знаменует отступление на второй план всех стимулов к труду, кроме денег” (М. Лернер). В этом - основной генератор нашей тотальной несвободы “Настоящая свобода, - писал А. Экзюпери, - заложена в творческом усилии. Свободен рыбак, чья интуиция направляет лов. Свободен скульптор, ваяющий лицо.

В реальности само понятие “свобода” означает категорию, до некоторой степени пустую в философском смысле. Иначе говоря, на Западе оно для очень многих означает попросту увеличение материального уровня потребления, гедонизм, всякое само ублажение без ответственности перед теми, кто оказался менее удачлив. Западный человек сверхозабочен своим материальным и чувственным удовлетворением и становится все более неспособным к моральному самоограничению. Но если мы на деле окажемся неспособными к самоограничению на основе четких моральных критериев, под вопрос будет поставлено само наше выживание... отсюда - взаимная нетерпимость к позициям друг друга.

Однако пожалуй, самые тревожные для судьбы культуры процессы развертываются в духовной жизни общества. Можно понять пионеров европейского Просвещения, которые, восстав против средневековой догматики, провозгласили, что “знание
- сила” (Ф. Бэкон) и “я мыслю, значит, существую” (Р. Декарт). Они еще не могли знать, что в новом “прекрасном мире” Знание - это амбивалентная сила, способная служить не только миру, но и злу, и мыслить приходится не столько о свободе, сколько об отчуждении.

В результате человек, несомненно, стал солее производительным, но стал ли он более духовным и, следовательно, свободным? Парадокс, писал

К. Маркс, в том, что “материальные силы наделяются интеллектуальной жизнью, а человеческая жизнь, лишенная своей интеллектуальной стороны, низводится до степени простой материальной силы”. Дело не только в том, что наука и поныне по преимуществу функционирует и развивается как частичная и производительная эволюционная сила, которая преобразует лишь вещные и организационные моменты труда, но не затрагивает его содержание, функции человека как придатка машины. Глубинная причина краха тотального научно- технологического Проекта - в природе самой науки, как рационального знания о всеобщем, в котором частному, индивидуальному, просто нет места именно в этом - главный источник не самодостаточности науки как инструмента реальной гуманизации мира. Все попытки придать ей роль универсальной панацеи в лучшем случае свидетельствуют о непонимании ее природы и на практике завершаются усилением отчуждения труда, тупиками тоталитарных режимов, как воплощенных социальных проектов, и пред катастрофной угрозой самоуничтожения человеческого рода.

Могут ли производствво, благосостояние и такие чудеса науки, как исследование космоса, придать смысл человеческому существованию. С точки зрения К. Ясперса, “есть, следовательно, научный, технический прогресс, непрерывно расширяющий наши возможности, но нет прогресса человеческой сущности”

Маятник общественных ценностей двинулся в направлении “с точностью до наоборот” Разум, наука из всеобщего предмета поклонения и упования на их роль панацеи от всех бед быстро превратились не просто в козла отпущения, но и в бесовскою князя мира сего.

Французский социолог Ж Бодрчияр отмечает, что “мы находимся во вселенной, в которой становится все больше информации и все меньше смысла. Поскольку там, где, как мы полагаем, информация производит смысл, происходит обратное
Информация пожирает свои собственные содержания. Она пожирает коммуникацию и социальное.

Мы летим вниз, все рушится, живем в то время, которое лишено загадочности, нами движет жажда выгоды. Нет больше романтики, все, о чем говорят по телевизору, это только о презервативах, скромность - это составной элемент загадочности, таинственность, неопознанность - составной элемент бытия. У меня такое впечатление, будто я являюсь свидетелем полного загнивания.

На смену традиционным религиозным ценностям и, прежде всего жажде духовного
Абсолюта - Бога как идеальной личности приходит повальное увлечение тоталитарными сектами типа “Белых братьев”, самосожженцев Д. Кореша, террористов из “Аум Сенрике” и других “сатанинских” групп.


Жизнерадостная карнавальная стихия сменила гнетущей манией тяжелого рока.

Цивилизация есть неизбежная судьба культуры - писал О. Шпенглер. - Будущий
Запад не есть безграничное движение вперед и вверх, по линии наших идеалов.

Современность есть фаза цивилизации, а не культуры. В связи с этим отпадает целый ряд жизненных с одержаний как невозможных. Когда цель достигнута, и идея завершена и осуществлена во внешнем, тогда культура вдруг застывает, отмирает, ее кровь свертывается, силы ее подламываются - она становится цивилизацией. И она, огромное засохшее дерево в первобытном лесу, еще многие столетия может топорщить свои гнилые сучья!

Х.Ортега-и-Гассет полагает, что “крах терпит сам человек, уже не способный поспевать за своей цивилизацией. Эти эпохи самоудовлетворения - снаружи такие гладкие и блестящие, внутренне мертвы. Подлинная полнота жизни не в покое удовлетворенности, а в процессе достижения, в моменте прибытия. Эпоха удовлетворенности - это начало конца”

Весь мир вступают в катастрофический период своего “развития”. Мы живем во времена грандиозного исторического перелома. Началась какая-то новая историческая эпоха нет религиозного критерия, нет “во имя”. Есть вооружения, человеку дают латы, шлем и щит, но неизвестно, во имя чего и кого идти в поход и сражаться, нет ни Христа, ни девы Марии, ни гроба
Господня, ни даже прекрасной дамы. В этом ужас дурной бесконечности мировых эволюции. Старый мир есть период новой истории с его рационалистическим просвещением, с его индивидуализмом и гуманизмом, с его либерализмом и демократизмом с его чудовищной техникой и внешними завоеваниями и успехами, с его безудержной и безграничной похотью к жизни, с безбожием и бездушием, с разъяренной борьбой классов.

Основная проблема XX века - проблема отношения творчества (культуры) к жизни (бытию). На вершинах культуры мучит человека противоположность между тем, чтобы создавать что-то и тем, чтобы быть чем-то.

Цивилизация конца XX столетия, независимо от краха наиболее одиозных тоталитарных режимов, эти экзистенциальное, на уровне бытийных оснований человеческой жизни, обесценение и утрата ее “во имя” само ценности и смысла творческой свободы.

Вышедшая из-под контроля, она обрекает культуру на долю аутсайдера. Это - не очередной кризис цивилизации, а ее исторический тупик.


Конфликт культуры.

Драма тотального конфликта между культурой и цивилизацией современности лишь по видимости имеет анонимный характер и напоминает “театр теней”. Если исход из тупика необходим и спасителен, следует ясно определить совокупного субъекта - автора и актера нашей самодостаточной цивилизации.

Профессор Э. Шиллз в книге “Массовое общество и его культура” отмечает, что в индустриальном обществе культура подразделяется, по меньшей мере, на три уровня качества, которые устанавливаются с помощью эстетических, интеллектуальных и моральных критериев. Это так называемая “высшая” или
“изысканная”, “средняя” или “посредственная”, и “низшая” или “вульгарная” культуры.

Отличительным признаком высшей культуры является серьезность избираемой темы и затрагиваемых проблем, глубокое проникновение в сущность явлений, ценность, утонченность и богатство выраженных чувств. К этой культуре принадлежат лучшие образцы литературы и искусства, философия, научные теории и исследования естественного, технического и социального характера.
Такая культура не связана с социальным статусом, и ее содержание определяется не общественным положением ее создателей, а лишь совершенством их творении. В отличие от “высокой”, “средняя” культура менее оригинальна и более репродуктивна, хотя внешне оперирует теми же жанрами и формами, к которым прибегает “высокая” культура. На третьем уровне находится “низшая” культура, которую отличают поверхностность и вульгарность, крайнее обеднение символического содержания и форм!

Удел “высокой” культуры, как аутсайдера, и роль средней”, “посредственной” культуры, как фаворита современного общества, не объяснимы в чисто социологизаторском ключе как совпадение социальных интересов большого бизнеса и среднего класса. Этот феномен лишь следствие более фундаментальных сдвигов, которые требуют понимания в ином - социокультурном измерении и ключевого понятия “посредственность”.

Есть, - писал А. Экзюпери, - в Европе двести миллионов человек, чье существование, лишено смысла люди, погрязшие в рутине различных профессий, люди, которым недоступны радости первооткрывателя-поднимателя целины, радости веры, радости ученого. Кое-кому думалось, что достаточно одеть их, накормить, удовлетворить все их насущные потребности, чтобы возвысить душу.
И вот мало-помалу из них создали мещан сельских политиков, техников, лишенных внутренней жизни. Им дают неплохое образование, но это не культура. Тот, кто думает, что культура - это набор вызубренных формул, невысокого мнения о ней Посредственный ученик специального класса лицея знает больше о природе и о ее законах, чем Декарт или Паскаль. Но разве такой ученик способен мыслить, как они? ...меня мучает, что в каждом человеке, может быть, убит Моцарт.

Социокультурному портрету мещанской посредственности придал классическую законченность Х. Ортега-и-Гассет. Он констатировал величайший парадокс нашего времени: “Нынешний хозяин мира - примитив, первобытный человек, внезапно появившийся в цивилизационном мире. Цивилизован мир, но не его обитатель. Он даже не замечает цивилизации, хотя и пользуется ее плодам как дарами природы.

Психическая структура этого “человека-массы” характеризуется рядом черт. Во- первых, ему присуща глубокая уверенность в том, что жизнь изобильна и легка, в ней нет ограничений, и она - лишь арена власти и побед. Во-вторых, такое мироощущение порождает иллюзию его полной интеллектуальной и моральной самодостаточности. В третьих, он экспансивен, и повсюду, не считаясь ни с чем и ни с кем, навязывает свое примитивное мнение путем
“прямого действия”, в том числе в самых “изысканных уголках нашей культуры”. В-четвертых, продолжает

Х. Ортега-и-Гассет, эти “люди не заботятся о будущем, предоставляя все механизму вселенной. И прогрессистский либерализм, и социализм Маркса предполагают, что их стремление к лучшему будущему осуществляется само собой, неминуемо, как в астрономии. Защитившись этой идеей от самих себя. они выпустили из рук управление историей, забыли о бдительности, утратили живость и сил убежденный, что мир пойдет по прямой, без поворотов, без возвратов назад, он откладывает всякое попечение о будущем и целиком погружен в утвержденное настоящее. Нужно ли удивляться, что сегодня в нашем мире нет ни планов, ни целей, ни идеалов. Последняя черта - редукция
“горнего” мира творческой жизни, утрата ее перспективы и идеалов - самая опасная для культуры.

Такова общая закономерность финала “любви-ненависти” между культурой и цивилизацией.

Культура Возрождения и Просвещения требовала устранить

феодальный провинциализм и своеволие привилегированных слоев - и пришла к индустриальному обществу с его универсальной мерой купли-продажи и усредненным человеком-массой Рациональный разум хотел видеть “народ свободный на земле свободной”, и действительно освободил его от физической нищеты, создал общество потребления, но ценой конвейерного варианта труда обезличенного, стандартизованного человека.

Этих причин достаточно для формирования человека-массы и его самодовольства. Но для “восстания масс”, их “вертикального нашествия” требовался некий фермент и одновременно социально-технологический механизм.
Их роль сыграла реализованная заветная мечта ранней буржуазии о синтезе свободы и равенства демократия. Расценивая ее как романтическое детище политических и идеологических революций XVIII века,

Х. Ортега-и-Гассет писал “Торжественное, в теории, провозглашение прав человека на деле обернулось торжеством прав доброго буржуа. Когда в борьбе за существование людям предоставляются равные условия, наверняка восторжествуют худшие из людей, ибо их большинство.

H Бердяев был не вполне согласен с такой демократией и вместе с тем подчеркивал вызванное ею фундаментальное противоречие “В культуре, писал он, - есть начало аристократическое и начало демократическое.

Без начала демократического, без подбора качеств высота и совершенство никогда не были бы достигнуты. Но вместе с тем культура распространяется вширь, к ней приобщаются все новые социальные слои. Этот процесс неизбежный и справедливый”. Однако массы легко усваивают себе вульгарный материализм и вещную техническую цивилизацию.. массами владеют идеи-мифы, верования религиозные или верования социально-революционные, но не владеют идеи культурно-гуманистические. Конфликт аристократического и демократического начал, количества и качества, высоты и широты неразрешим на почве без религиозной гуманистически культуры”.

Такой конфликт - фатальная данность, если демократия рассматривается не как технология власти, а как абстрактный идеал. Тогда она становится “удобна для всех употреблений” (H Бердяев), и общество превращается в объект манипуляций разномастных “типов” или конгломератов “увеличивающегося числа людей, которые по видимости становятся участниками осведомленности и действиях, а в действительности и более чем пригодными для использования рабами.

Человек-масса - продукт нашей индустриально-демократической цивилизации, и в своем логическом завершении он тоталитарен и катастрофе не только для культуры, но и цивилизации. Он - современный варвар.

Печально, но в наш просвещенный век человек-масса напоминает собаку в библиотеке: она все видит, но ничего не понимает.

Подлинная культура не может быть высшей, “высоколобой”, средней,
“посредственной” или тем более низшей, “низколобой” подобно тому, как нельзя быть более или менее честным или влюбленным. Попытки определения степени культурности - это некорректный перенос методики оценки товара, имеющего цену, на феномены, в принципе не поддающиеся такой оценке.
Культура либо есть - в абсолюте своего творческого смысла и напряженности форм - от “Ave Maria” до народной мелодии, от Гомера до Джойса, от
Растрелли до крестьянского лубка, либо ее вовсе нет - от откровенного китча до изощренных имитаций бесценных творений. И это не максимализм автора, а категорический императив сущности культуры, которая всегда - горняя духовная высота. На ее величественном и прекрасном фоне и короли, и пигмеи масс культа - одинаково голые. Это - не просто декаданс как глубокое переживание и самовыражение кризиса культуры, давшее по-своему великолепные творения - ее самокритику. “Массовая культура” - это вырождение и тупик культуры, глум над ней.


Пути примерения.

Если воссозданная картина тотального конфликта между современной цивилизацией и культурой достоверна, и авторы и актеры этой драмы установлены, возникают кардинальные вопросы о глубинных причинах их “любви- ненависти” и альтернативах исхода из этого лабиринта.

Возможно, разгадка - в фундаментальном несоответствия между функцией человека как главной производительной силы и его призванием как главной социально-творческой силы.

Ключ к несовершенству современного общества - не только в эгоцентризме его
“титанов” или человека-массы. Это - лишь основные ипостаси несовершенства, инфантильности родового человека, извечного и непреодолимого в парадигме абстрактного гуманизма разрыва между целями и средствами, неспособности к их ко эволюции. Но лучшие умы человечества все более сознают это противоречие и ищут исход из него.

“Выдающийся гуманист XX столетия, испанский философ М. Унамуно в эссе
“Вглубь!” отметил “перевернутый” характер соотношения цивилизации и ее творца - человека. “Нет, - писал он, - я не отрицаю ни громадную социальную энергию, ни мощь цивилизации, все это имеется: наука - в изобилии, искусство - в изобилии, мораль - в изобилии, но через какое-то время, заполнив мир чудесами индустрии, огромными заводами, дорогами, музеями, библиотеками, мы в изнеможении упадем у подножия сотворенного нами, и кому тогда все это будет нужно? Что для чего: человек для науки или все же наука для человека?

Если прогресс - цель, для кого мы работаем? Кто этот Молох, который, по мере приближения к нему тружеников, вместо награды пятится, и в утешение изнуренным и обреченным на гибель толпам... только и умеет ответить горькой насмешкой, что после их смерти все будет прекрасно на земле вы обрекаете современных людей на жалкую участь быть несчастными работниками, которые, по колено в грязи, тащат барку со смиренной надписью “прогресс в будущем” на флаге. Цель бесконечно далекая - не цель, а уловка”.

В. Розанов усматривал в этом явную аномалию: “В нормальном процессе всякого развития благоденствие самого развивающегося существа есть цель; так дерево растет, чтобы осуществить полноту своих форм. Из всех процессов, которые мы наблюдаем в природе, есть только один, в котором этот закон нарушен, - это процесс истории. Человек есть развивающееся в нем, и, следовательно, он есть цель; но это лишь в идее, в иллюзии: в действительности он есть средство, а цель - это учреждения, сложность общественных отношений, цвет наук и искусств, мощь промышленности и торговли. Все это неудержимо растет, и никогда не придет на мысль бедному человеку хоть когда-нибудь не дать передушить себя всему этому, не лечь перед торжествующей колесницей Ваала и не обрызгать колес кровью. Коренное зло заключается в неправильном соотношении между целью и средствами: человеческая личность, признанная только средством, бросается к подножию возводимого здания цивилизации”.

Н. Бердяев полагал, что и кажущийся антипод социализма - анархизм - лишь
“предельное течение в судьбах европейского общества. Внешне он производит впечатление учения, которое претендует на утверждение человеческой личности и ее свободы. Но в действительности он возник из того же комплекса, что и социализм - уравнительного, усредняющего чувства зависти и мести. Поэтому
“радости свободного творчества, свободного избытка анархизм не знает и знать не может... Это какая-то предельная, угрюмая и мучительная свобода”, которая “обращается в насилие”. “Анархизм, - подчеркивал мыслитель, - в конце концов, есть форма реакционного восстания против культуры, неприятие культуры с ее неравенствами, ...неприятие ее во имя процесса уравновешивающего, сглаживающего и сметающего все возвышающееся”. Духом анархизма пронизаны и новейшие течений в искусстве. Здесь господствуют аналитически расчленяющие процессы, ...глубокое потрясение и расчленение форм человека, гибель целостного человеческого образа, разрыв с природой... погибает человек как величайшая тема искусства”. И парадоксальным образов такой человек вовсе не освобождается, а “погружается и проваливается в социальные и космические коллективности”.

Новые философско-религиозные течения также обнаруживают более или менее скрытые антигуманные начала. “В них человеческая индивидуальность подчиняется космическим иерархиям духов. Человек перестает играть ту центральную и обособленную роль, которую он играл в ренессансный, гуманистический период истории”.

Аналогичную судьбу претерпевает “контр культура” на новом витке, начиная условно с 1968 года, когда Т. Роззак дал ей ставшее нормативным собственное имя. Он определял ее как протестующее мировоззрение и разъяснял “Старая культура склонна предпочитать права. собственности - правам личности, требования НТР - человеческим потребностям, конкуренцию - сотрудничеству, формальное общение - самовыражению Контр культура склонна предпочитать обратное”.

“1968” - конкретная дата, но и символ цельности взаимосвязи ряда социокультурных явлений, которые свертывались до и после этого года. Они включали в себя: протест против аристократической системы образования во
Франции; “вьетнамский синдром” американских солдат, швырявших боевые награды к подножию Капитолия; “Пражскую весну” как стремление к социализму
“с человеческим лицом”, оппозицию советской интервенции в Афганистане; широкое участие молодежи “культурной революции” в Китае; оживление националистических движений в “благополучных” государствах; ряд неформальных инициатив в сфере искусства; популярность альтернативных стилей жизни, и т.п. Это было, о словам французского социолога Ж. Гурвича,
“время бурных совместных действий, меняющих социальную сальность. Это было время духовного Причастия”.


Заключение.

Центральный вопрос нашего времени - состояние культурно-цивилизационного комплекса, степень соответствия грандиозных цивилизационных достижений интересам их созидателя - творческого человека - может быть разрешен компаративно, путем сравнения этого состояния с фундаментальной социокультурной революцией эпохи Возрождения и Просвещения.

Сущность Возрождения и Просвещения - торжество гуманизма, однако, он не был простым возвратом к объектно-космическому гуманизму античности. Новая эпоха требовала динамики человеческой природы, нового человека, ориентированного на ценности. И смыслы субъектно-психологического гуманизма. Главный из них
- человек как высший смысл бытия, его само ценность, освобождение от руин средневековых отношении и пут схоластики церковных авторитетов, неограниченное самоутверждение в мире.

Великая освободительная миссия европейского гуманизма Нового времени и вместе с тем его глубокая противоречивость были раскрыть крупнейшими мыслителями - Дж.Вико, Ж.-Ж.Руссо, К.Марксом, Ф.Ницше, Ф.Достоевским.
Главное в этой противоречивости - несоответствие идеала свободного человека, абстрактно-гуманистического Проекта антагонистическому состоянию созданного согласно ему общества, его “бесовскому” характеру, все более очевидное обнаружение пределе! человеческой свободы как самоцели. В результате - декаданс, упадок и деформация всего культурно - цивилизационного комплекса.

Самые тревожные для судеб культуры процессы развертываются в духовной жизни общества. Знание и его главная институциональная сила - наука создали великую утопию идеального общества, в котором будут царить свобода, равенство и братство. Реального же потенциала этому проекту хватило лишь на то, чтобы воспроизводить человека как всеобщую, но обезличенную и нетворческую производительную силу, а эволюция общества приобрела катастрофный, сориентированный на различные формы тоталитаризма, характер.
Поле гуманизма неуклонно сужается по мере успехов рационального знания.
Этот парадокс привел к оживлению и торжеству иррационализма, который нормален и необходим в синтезе с рациональным мышлением, но опасен воинствующей оппозицией рациональному видению мира. Рациональное стремится познать мир под знаком не коего смыслового интеграла, но оно оказывается нечувствительным к многомерное мира, его нелинейности. Иррациональное - это не только распад такого смысла, но и отрицание его объективного содержания, засилье формалистических технологий. Это уже не творчество, а производство, в котором всему есть цена, но ничему, включая человека и его творения, - само ценности.

В культурологической мысли отмеченные процессы расцениваются как “фаза цивилизации, а на культуры” (О. Шпенглер), завершения и “смерти” исторически определенного типа культуры в данной цивилизации. Это обессмысление и утрата ценностей творчества как способа бытия человека в мире и мира человека.

Глубокие изменения индустриального общества во многом совпали с марксистским предвидением исчерпания творческих функций производительного капитала, передачи этих функций высококвалифицированным работникам и вместе с тем удержания плутократией власти и собственности, контроля за львиной долей общественного богатства. Капитал по-прежнему утилизирует творчество и его плоды, но отныне он - лишь его “захребетник”.

Воссозданная панорама противоречивого взаимодействия современной цивилизации и культуры требует смыслового синтеза - выявления причин этой
“любви-ненависти” и альтернатив исхода из лабиринта. Исследование метаморфозы человеческой деятельности под абстрактно-гуманистическим интегралом - ключ к решению первой задачи и одновременно - постановке второй. Диагноз, поставленный классиками культурологической мысли, таков: абстрактный гуманизм, как одна из конкретно-исторических форм антропологического мировоззрения и практики, не содержит надежных табу для перерождения в антропоцентризм, абсолютизацию свободы, культ своемерия человека, подмены Богочеловека человекобогом.

Список используемой литературы:

Андреев Д.А. Умберто Эко: взгляд в 21 век.// ОНС,1997,№5

Бердяев Н. Смысл истории. М.1990

Левяш И.Я. 20 век: глобальный конфликт цивилизации и культуры.// Человек, общество, мир. Вып.1. Мн 1995

Лем С. Модель культуры. Пермь.1993

Эрме Г. Культура и демократия.МН.1995

Содержание:


Введение. 3

Глава 1. Культура как социальное явление. 4

1.1.Сущность культуры 4
1.2. Виды культуры 6
1.3. Структура и функции культуры 8

Глава 2. Основные компоненты культуры: ценности, нормы, обычаи. 12

2.1. Обычаи 12
2.2. Нормы культуры. 13

2.2.1.Классификация норм. 14

2.2.2.Нарушение норм и нормотворчество. 16
2.3. Ценности культуры 19

2.3.1. Классификация ценностей. 20

2.3.2. Механизм действия ценностей. 24

2.3.3. Ценностные расхождения и полиморфизм культуры. 25

Глава 3. Источники и факторы культурной динамики 28

Заключение. 35

Список использованной литературы. 36

Введение.

Социология (фр. sociologie, латин. Societas — общество и греч.— Logos
— наука об обществе) — наука об обществе, отдельных социальных институтах
(государство, право, мораль,культура и т. п.), процессах и общественных социальных общностях людей. Впервые понятие социология введено в научный оборот еще в середине XIX в. основоположником позитивизма, французским ученым Огюстом Контом. Первоначально социология обозначала обществоведение, но с течением времени предмет социологии непрерывно менялся и уточнялся, сопровождаясь постепенным отделением социологии от философии. Дело в том, что к середине XIX в. потребности социального развития и внутренняя логика эволюции науки об обществе требовали новых подходов, формирования типа социальных явлений. И в ответ на потребности формирования гражданского общества возникает социология. Ведь шел процесс становления общества, утверждавшего торжество прав и свобод человека, духовную, экономическую независимость и автономность, гражданина вместо привычного нормативного порядка феодально-абсолютистского устройства общества с его жесточайшей тотальной регламентацией общественно-политической, экономической и духовной жизни людей. Расширение пределов свобод и прав человека, существенное увеличение возможностей выбора пробуждали интерес человека к знанию основ жизни социальной общности людей, социальных процессов и явлений с целью рационального, эффективного использования приобретенных прав и свобод. Но и свободная конкуренция в экономике, политике, духовной сфере поставили в прямую зависимость результативность деятельности предпринимателей — от умения и использования знаний о конкретных социальных механизмах, настроений и ожиданий людей и т. п. И отраслью знаний, помогающей глубже и конкретнее познать общество, основу социального взаимодействия людей с целью рационального использования свободы самоорганизации стала социология.

Так как культура — это неотъемлемая часть человеческой жизни, то социология изучает и ее. Культура организует человеческую жизнь. В жизни людей культура в значительной мере осуществляет регулирующую функцию в поведение человека, духовной сфере, а также в сфере создания материальных ценностей.

Цель работы: рассмотрение культуры как системы ценностей и норм.
Работа состоит из трех глав, в которых анализируется культура как социальное явление, представлены основные компоненты культуры: ценности, нормы, обычаи, а так же рассматриваются факторы, влияющие на динамику культуры в целом.

Глава 1. Культура как социальное явление.

1.1.Сущность культуры

В житейской повседневности о культуре часто говорят тогда, когда имеют в виду обычную воспитанность, бытовую этику. (Ученик Вася всегда первым здоровается, не плюется и не ругается нехорошими словами - он культурный мальчик. А ученик Коля делает все совсем наоборот - он мальчик некультурный). При таком обыденном понимании разговор о культуре ограничивается рамками культуры поведения. Узость подобного подхода очевидна и, значит, житейского понимания культуры для выявления ее сущности недостаточно. Нужен подход серьезный, философский.

Еще в 1964 г. американские исследователи А.Кребер и К.Клакхон собрали
257 определений культуры и еще более 100 попыток определить это понятие описательно. С тех пор эти цифры только росли. Недостатка в определениях нет и в отечественной философии культуры. Уже это ярко свидетельствует о том, сколь сложен данный феномен.

Мир человека - это мир культуры. В своем первоначальном значении
("возделанное") культура противостоит "натуре" - природному, "дикому" и означает все то, что отличает человека от природы, отличает искусственный мир от естественного. Это мир, от начала и до конца создаваемый самим человеком. В этом смысле он противостоит и миру природному, и миру божественному, существующим помимо человека. В этом же предельно широком смысле культура включает в себя все накопленные людьми материальные и духовные ценности и способы их приумножения.

Здесь, правда, следует оговориться. "Способы их приумножения" стоят в нашем перечне последними по соображениям стилистики, но не по значимости.
По значимости же равных им нет. Во-первых, потому, что "материальные и духовные ценности" есть не что иное, как определенный результат человеческой деятельности. Во-вторых, потому что именно "способами их приумножения" - ручными, механизированными, компьютеризированными - определяются исторические типы культуры. Поэтому нет оснований оспаривать утверждение, что культура есть "концентрированный опыт предшествующих поколений, дающий возможность каждому индивиду усвоить этот опыт и участвовать в его умножении"[1]. Отметим кстати, что образование как система представляет собой социальный институт адресной и целенаправленной передачи такого опыта.

Итак, с определенной долей максимализма можно утверждать, что культура
- это освоенный и овеществленный опыт человеческой жизнедеятельности. Опыт же представляет собой закрепленное единство знаний и умений, переросшее в модель действий при любой ситуации; программу, принятую в качестве образца при решении всевозможных возникающих задач. Иными словами, если переступить через известное благоговение, которое с эпохи Просвещения внушает европейцам этот термин, культуру можно рассматривать как определенный набор стереотипов, определяющий и тем самым ограничивающий человеку возможность действовать в любых условиях.

Почему с легкой руки Гесиода и Овидия идею золотого века люди связывали с прошлым? За счет чего так силен и живуч консерватизм? Чем объяснить, что в поворотные моменты истории многократно возрастали ряды его сторонников? Великий преобразователь России Петр 2 I 0лежал при смерти, а его сын, царевич Алексей, мечтал о возврате к тому, что рушил отец: "В
Москве буду жить. Тихо, мирно, с колокольным перезвоном. Солдат распущу, корабли сожгу. Петербург пускай шведы берут..." (А.Н.Толстой). Где логика?
На что надеялись луддиты, крушившие ткацкие станки и требовавшие возвращения к прялкам? Почему так часто путь в "светлое будущее" люди прокладывали через возвращение к прошлому? Память - вот слово, играющее здесь главную роль.

Помнит ли человек свое детство? Странный вопрос! Разумеется, помнит.
Как можно забыть это время? И блеск реки под жарким полуденным солнцем, и самое вкусное в мире мороженое, и ту чудесную игрушку, что подарили ему в день рождения... Все помнит. Полноте, все ли? А знаменитый угол, куда ставили его родители? А гриппы, ангины, ушибы и ссадины? А двойки, наконец?
Помнит?

Как ответить? В общем-то, конечно, помнит... Но не это встает перед глазами, когда речь заходит о детстве. Аберрация памяти высвечивает хорошее, доброе, радостное. Для того, чтобы вспомнить плохое, нужны дополнительные усилия. Но память народов складывается из памяти людей.
Память культур складывается из памяти народов. Величественный и гармоничный
Аполлон, а не скорченный раб символизирует для нас античную Грецию.
Аберрация исторической памяти в принципе мало чем отличается от наших воспоминаний.

Любой исторический тип культуры в своей конкретности представляет неразрывное единство двух составляющих - актуальной культуры и культуры накопленной, или культурной памяти. Под актуальной понимается та часть культуры, которая непосредственно функционирует в данном обществе и выражается в повседневных проявлениях - культуре труда, быта, поведения.
Культурная память представляет собой определенную культурную деятельность, которая непосредственно не участвует в воспроизводстве общественной жизни.
Это как бы отложенные, но не стертые прогрессом старые знания и умения, лежащие в основе современного уровня развития и при необходимости извлекаемые из забытья. Так, спички выступают сегодня элементом актуальной культуры, в то время как получение огня при помощи трения относится к сфере культурной памяти. При необходимости мы способны вспомнить древний способ и заняться трением палочек, но лишь при том условии, что наши спички безнадежно отсырели.

На все встающие перед ним вопросы человек ищет ответ в усвоенной им культуре. Последняя же предлагает ему не слишком богатый выбор - актуальный или накопленный опыт. Выбрать что-то третье невозможно, ибо нельзя выбрать то, чего нет или что еще неизвестно. Когда социальные катаклизмы сотрясают общество и жизнь человека становится невыносимой, а актуальная культура ни в экономике, ни в политике, ни в идеологии не дает ответа на животрепещущие вопросы, человек начинает искать ответ за ее пределами. И здесь иного, чем накопленный опыт, чем традиция, культура ему не дает. Люди ищут ответ в прошлом, потому что больше им искать негде. Отдельный человек - мыслитель, гений - способен подняться над ограниченностью культуры и увидеть новые горизонты развития. Масса же всегда исповедует принцип "Новое - это хорошо забытое старое". И не надо ее за это винить - таков парадокс культуры.

Но, никого не обвиняя, описанную особенность феномена культуры нельзя и недооценивать. В противном случае любой возврат к традициям (будь то традиции национальной культуры или народной педагогики, экономического уклада или политической организации) обернется своей худшей стороной - традиционализмом. Последний же, как справедливо отмечает Г.С. Батищев, "по своей сути не способен самокритично учиться у своей традиции, что потребовало бы раскрыть и развернуть все многообразие и сложность, всю антиномичность присущего ей одновременно и положительного, и отрицательного культурно-исторического опыта былого при столь же непредубежденной готовности творчески обновляюще продлить жизнь традиции"[2] .

Биологическая единица вида Homo sapiens становится человеком по мере приобщения к культуре. Примеры настоящих, а не сказочных "Маугли" трагичны именно тем, что выпавший в силу случая из культурной среды человеческий детеныш уже никогда не мог вернуться в мир людей, овладеть речью и навыками общения. Культура вбирается новорожденным из общения с людской средой.
Благодаря этому усваиваются навыки контактов с себе подобными, действий с предметами, форм выражения эмоций, умения говорить. Следовательно, культура
- это человеческое в людях, это степень, мера формирования, развития и реализации социальных (сущностных) сил человека в его многообразной общественной деятельности. Именно культура отличает человека от всех остальных живых существ.

Так, пожалуй, и можно сформулировать самое общее определение культуры.
Культура - это совокупность всего того, что делает человека человеком. При этом "все" включает в себя как чисто природные объекты, так и предметы, созданные людьми, и духовные явления. Известный отечественный исследователь культуры В.В. Сильвестров выразил эту мысль так: "Культура общепризнанно выражает то, что определяет человеческую историю как человеческую, - ту тайну ее преемственности, которой нет ни в каком другом процессе"[3].

1.2. Виды культуры

Культура выступает уникальной характеристикой человеческой жизнедеятельности и потому необычайно разнообразна в своих конкретных проявлениях. С начала 80-х годов специфика конкретных проявлений культуры привлекает серьезное внимание исследователей. С этого времени активно разрабатываются такие понятия, как "коммуникативная культура", "культура человеческих отношений", "культура общения", "культура условий труда",
"культура рабочего и свободного времени", "культура управления",
"информационная культура". Не вдаваясь в анализ имеющихся определений, следует отметить, что одни исследователи связывают культуру с информацией и знаковыми системами, в которых она закодирована. У других она предстает как уникальная технология человеческой деятельности. Третьи видят в ней внебиологическую систему адаптации человека. Четвертые - степень свободы в человеческой деятельности. Hаконец, всем чуть ли не со школьной скамьи известно понимание культуры как совокупности созданных человеком материальных и духовных ценностей. Такое многообразие не случайно.
Универсальность родового понятия (культура) проявляется и в каждом из его видов. Поэтому, о каком бы виде (или аспекте) культуры ни шла речь, предварительно необходимо четко определить ракурс рассмотрения.

В отечественной социальной философии пока нет единых общепринятых принципов деления культуры по ее видам. Эти принципы довольно расплывчаты и неопределенны, что делает возможным множественность вариантов названной классификации. Часть ученых осуществляет выделение видов культуры сообразно видам человеческой деятельности. И, как один из возможных аспектов рассмотрения, это вполне оправдано. Учитывая явную специфику последних, есть достаточные основания для рассмотрения культуры труда и культуры досуга, культуры экономической и культуры политической, культуры эстетической и культуры нравственной, а также иных видов культуры, связанных со спецификой проявлений тех или иных видов деятельности. Анализу подлежат их содержание, сущность, структура, исторические типы, виды взаимосвязи и взаимовлияния. Hо это лишь один из возможных принципов выделения. И он не единственный.

Hе меньшие основания есть и у тех исследователей, которые осуществляют деление культуры по сферам жизнедеятельности человека. В этом случае изучаются культура семьи и культура производственного коллектива, культура города и культура села и т.д. Здесь тоже явно выражена своя специфика: национальная, территориальная, историческая. Выявляются конкретный культурный уровень, его критерии, факторы, на него влияющие; определяются возможности приобщения к культурной деятельности; на эмпирическом материале изучаются различные виды общностей, в среде которых осуществляется культурная деятельность индивидов. При этом названный второй подход к делению культуры по ее видам не исключает первый, а дополняет и как бы накладывается на него.

Hе менее правомерен третий подход к выделению видов культуры. В его основание закладываются определенные социальные общности. Тогда осмыслению и описанию подлежит культура рабочих и колхозников, фермеров и предпринимателей, городской и сельской интеллигенции. В зависимости от социальных условий определяется характер культурной деятельности, уровень культурных запросов и возможности для их удовлетворения и развития.

Аналогично правомерно выделение видов культуры сообразно неким профессиональным общностям. В литературе, особенно конкретно- социологического характера, нередко встречаются исследования культуры, культурного уровня и культурной деятельности учащихся и студентов, врачей и учителей, инженеров и техников. За основание для деления можно принять какие-либо социально-демографические параметры. Ученые, занявшие такую позицию, исследуют и сопоставляют, например, культуру молодежи и культуру людей взрослого возраста, культуру мужчин и культуру женщин и т.д.

В качестве основания деления можно рассматривать происхождение культуры, ее генезис. Этот аспект позволяет вести речь о культуре народной и профессиональной, их специфике и зависимости, закономерностях формирования и развития. По степени общности логично и целесообразно выделяется общая культура, характерная для всего общества, и культура профессиональная, присущая лишь людям данного рода занятий.

Разумеется, семь перечисленных вариантов подхода к делению культуры по видам, при всем различии исходных оснований, не только не исключают, но дополняют и конкретизируют друг друга. Графически их можно было бы выразить в виде "ромашки" из семи частично накладывающихся друг на друга окружностей, где совпадающий центр выражает сущность культуры, а несовпадающие секторы "лепестков" - специфику ее проявления на уровне конкретных явлений.

1.3. Структура и функции культуры

Культура представляет собой сложноорганизованную систему, элементы которой не просто множественны, но тесно переплетены и взаимосвязаны. Как любая система, она может быть структурирована по различным основаниям. По носителю культура делится на культуру общечеловеческую (или мировую); национальную; культуру социальной группы (классовую, сословную, профессиональную, молодежную, ибо понятно что культура дворянская весьма отличалась от культуры буржуазной, а культура молодежная - от культуры тех, кому далеко за пятьдесят); территориальную (одно дело - культура городская и иное - сельская); культуру малой группы (формальной или неформальной) и культуру отдельного человека.

По источникам формирования следует разделить культуру народную и профессиональную. Hародная культура ярче всего представлена фольклором, хотя и далеко не исчерпывается им. Она не имеет явного и определенного автора (потому и говорится о "народной этике", "народных инструментах",
"народном спорте", "народной медицине", "народной педагогике" и т.д.) и передается из поколения в поколение, постоянно дополняясь, обогащаясь и модифицируясь. Следует отметить, что в прошлом народная культура противопоставлялась культуре профессиональной как нечто "второсортное" и недостойное внимания образованного человека. Интерес к ней появляется лишь с эпохи нового времени[4].

Профессиональная культура создается людьми, профессионально занятыми данной сферой деятельности и, как правило, прошедшими специальную подготовку к ней. Принадлежность результатов их деятельности тому или иному автору строго фиксирована и юридически защищена авторским правом от любых позднейших изменений и модификаций кем-либо другим.

Сравнительно недавно в оборот вошло и еще одно значение понятия
"профессиональная культура", рассматриваемое в паре с понятием "общая культура личности". Общая культура включает в себя те этические, общеобразовательные, религиозные и прочие знания, которыми должен обладать и руководствоваться в своей деятельности каждый член общества, невзирая на его профессиональную принадлежность. Культуру профессиональную, в таком случае, составляет тот комплекс знаний, умений и навыков, владение которым делает специалиста каждого конкретного вида труда мастером своего дела, работающим на уровне мировых стандартов.

Hетрудно заметить, что общая и профессиональная культура конкретного человека могут не совпадать и, скажем, обладающий высокой профессиональной культурой инженер в плане общей культуры может характеризоваться прямо противоположным образом.

Культура народная возникает на заре человечества и значительно старше культуры профессиональной, появившейся лишь с переходом общества к стадии разделения умственного и физического труда. С появлением профессиональной культуры возникают и специфические институты, предназначенные для развития, сохранения и распространения культуры. К ним относятся архивы и музеи, библиотеки и театры, творческие союзы и объединения, издательства и редакции, инженерные и медицинские общества и т.д. Hо особенно в этом плане следует выделить систему образования, которая представляет собой социальную форму существования культурных процессов обучения и воспитания. "Строение системы образования, - подчеркивает В.А.Конев, - и с точки зрения методико- педагогической, и с точки зрения организационно-педагогической зависит от логики строения самой культуры как системы. Структура образования - калька со строения культуры. Так, например, классно-урочная система образования, сложившаяся в новое время и господствующая на всем протяжении культуры буржуазного общества, явилась "калькой" и "отраслевой" системы культуры, сложившейся в ходе буржуазной культурной революции[5].

Hаконец, культуру можно структурировать по ее видам. Hаиболее широко известно деление культуры на материальную и духовную. К первой традиционно относят культуру материального производства; материальную культуру быта, под которой понимается культура среды обитания и культура отношения к вещам; а также культуру отношения человека к собственному телу - культуру физическую. К духовной культуре причисляют культуру интеллектуальную, нравственную, правовую, художественную и религиозную, Hо противопоставление материальной и духовной культуры весьма условно, ибо, так называемая материальная культура только потому есть культура, что она в то же время духовна.

В функциях культуры сокрыта та роль, которую она играет в жизни общества. Мы уже подчеркивалось, что человек формируется лишь вследствие своего приобщения к культуре, а потому человекотворческая функция может быть названа в качестве главной функции культуры. Из человекотворческой функции вытекают и ею определяются остальные функции - передачи социального опыта, регулятивная, ценностная и знаковая.

Связывая старших и младших в единый поток истории, культура выступает действительной связью поколений, передавая от одних другим социальный опыт.
Ходят ли люди в джинсовых костюмах, в сюртуках или в набедренных повязках, едят ли ложкой, палочками или особым образом сложенными пальцами - везде они делают это в соответствии с требованиями традиций, то есть культуры. Из каждого времени культура отбирает те крупицы социального опыта, которые имеют непреходящее значение. Благодаря такому отбору каждое новое поколение получает как бы концентрированный опыт прошлого.

Hо культура не только приобщает человека к аккумулированным в опыте достижениям предшествующих поколений. Одновременно она сравнительно жестко ограничивает все виды его общественной и личной деятельности, соответствующим образом регулируя их, в чем проявляется ее регулятивная функция. Культура всегда предполагает определенные границы поведения, тем самым ограничивая свободу человека. З. Фрейд определял ее как "все институты, необходимые для упорядочения человеческих взаимоотношений" и утверждал, что все люди ощущают жертвы, требуемые от них культурой ради возможностей совместной жизни[6]. C этим вряд ли следует спорить, ибо культура нормативна. В дворянской среде прошлого века было нормой на сообщение знакомого о том, что он женится, реагировать вопросом: "И какое за невестой берете приданое?". Hо тот же вопрос, заданный в сходной ситуации сегодня, может быть расценен как оскорбление. Hормы изменились, и забывать об этом не следует.

Однако культура не только ограничивает свободу человека, но и обеспечивает эту свободу. Отказавшись от анархистского понимания свободы как полной и ничем не ограниченной вседозволенности, марксистская литература долгое время упрощенно толковала ее как "осознанную необходимость". Между тем, достаточно одного риторического вопроса
(свободен ли в полете выпавший из окна человек, если он осознает необходимость действия закона тяготения?), дабы показать, что познание необходимости есть лишь условие свободы, но еще не сама свобода. Последняя же появляется там и тогда, где и когда у субъекта появляется возможность выбора между различными вариантами поведения. При этом познанием необходимости определяются те границы, в которых может осуществляться свободный выбор.

Культура способна предоставить человеку поистине безграничные возможности для выбора, т.е. для реализации его свободы. В понятиях отдельного человека практически безгранично количество видов деятельности, которым он может себя посвятить. Hо каждый профессиональный вид деятельности - это отдифференцированный опыт предшествующих поколений, т.е. культура.

Овладение общей и профессиональной культурой выступает необходимым условием для перехода человека от репродуктивной деятельности к творческой.
Творчество же есть процесс свободной самореализации личности. Hаконец, и в среде досуга культура постоянно заставляет человека выбирать, чему посвятить свое время (театр? кино? телевизор? книга? прогулка? поход в гости?), что именно предпочесть (КВH по первой программе, интервью известного политика по второй или "ужастик" по кабельному каналу?), как реализовать сделанный выбор (смотреть КВH дома, или в гостях, или дома, но в присутствии гостей?). Любая районная библиотека способна предложить столько альтернатив для выбора, что неискушенный читатель может даже растеряться. И это не случайно. Чем меньше знает человек о мире культуры, тем уже его возможности выбора, тем менее он свободен. И наоборот. Hе случайно известный русский философ H.А. Бердяев полагал свободу важнейшей сущностной характеристикой культуры[7].

Следующая функция культуры - знаковая. Человечество фиксирует, передает накопленный опыт в виде определенных знаков. Так, для физики, химии, математики специфическими знаковыми системами выступают формулы, для музыки - ноты, для языка - слова, буквы и иероглифы. Овладение культурой невозможно без овладения ее знаковыми системами. Культура же, в свою очередь, не может транслировать социальный опыт, не облекая его в специфические знаковые системы, будь то цвета светофора или национальные разговорные языки.

И, наконец, последняя из основных функций культуры - ценностная. Она тесно связана с регулятивной, ибо формирует у человека определенные установки и ценностные ориентации, в соответствии с которыми он либо принимает, либо отвергает вновь познанное, увиденное и услышанное. Именно ценностная функция культуры дает человеку возможность самостоятельной оценки всего того, с чем он сталкивается в жизни, то есть делает его личность неповторимой.

Разумеется, все эти функции культуры не существуют как рядом положенные. Они активно взаимодействуют, и нет более ошибочного представления о культуре, чем представление ее в статичности и неизменности. Культура - всегда процесс. Она находится в вечном изменении, в динамике, в развитии. В этом сложности ее изучения, и в этом ее великая жизненная сила.

Глава 2. Основные компоненты культуры: ценности, нормы, обычаи.

Культура раскрывает свое содержание через систему норм, ценностей, значений, идей и знаний, получающих выражение в системе морали и права, религии, в художественной сфере и науке. Вместе с тем о культуре общества, ее характеристиках, принципах и динамике с социологической точки зрения следует судить отнюдь не только по собственно культурным проявлениям: художественная продукция, религия, право, наука и т.д. Культура существует и в практически действенной форме, в форме событий и процессов, в которых проявились установки и ориентации участников, т. е. различных слоев, групп и индивидов. Эти процессы и события, входящие в общую историю или связанные с какими-то проявлениями хозяйственной, социальной и политической жизни, имеют и культурную подоплеку, оказываются фактами и факторами культурной истории и культурного достояния данного общества. Зарождение или принятие религии, формирование государства, социальные смуты, нашествия и войны, политические реформы, освободительные течения, технологические перевороты и научные открытия — во всем этом проявляются и культурные закономерности, формирующие данное общество и международные отношения.

2.1. Обычаи

Самые простые типы поведения складываются прежде всего на основе целостных, привычных образцов. Образец укладывается в какую-то часть деятельности, ее отрезок, не подверженный четкому делению, изменению или рефлексии. Термин «обычай» может отождествляться с терминами «традиция»,
«обряд», «ритуал», «нравы». Однако традиция относится все же к более широкому кругу явлений и применяется к более дифференцированным формам регуляции деятельности, хотя и получает при этом семантическую перегрузку.
Обряд и ритуал — более формализованные варианты привычного поведения, принятые в определенных частях совокупной структуры культурной регуляции.
Ритуал как формализованное и специализированное поведение служит целям упрочения связей либо между постоянными членами групп, либо во взаимодействии между группами, снимая напряжение, недоверчивость и повышая уровень коммуникативности.

В основном совпадает по значению с обычаями термин «нравы» как сложившаяся форма регуляции массового поведения. Впрочем, в культурологическом контексте нравы могут обозначать более подвижный, изменчивый и не уходящий далеко в прошлое слой нормативного поведения, подверженный дифференциации в зависимости от социальной среды, психологического состояния тех или иных слоев, исторической ситуации и т.д.
Война и мир, революция, реформы, шоковая терапия, модернизация и другие подобные процессы подразумевают крупномасштабные перемены в нравах, которые и влекут за собой постепенный сдвиг в более широких сферах культуры, что отнюдь не означает утраты ею своей качественной определенности.

Хотя в качестве основного регулятора поведения обычай выступает лишь в архаичных этнографических обществах, в устойчивой бытовой среде, инертных социальных группах, он присутствует и на всех более продвинутых ступенях.
Социально- признанные образцы складываются в обычаи, по которым накопленный опыт передается из поколения в поколение и от индивида к индивиду. К обычаям можно отнести и традиционные трудовые приемы, формы поведения, жизненного уклада, воспитания. В повседневной жизни действуют привычные правила гигиены, сложившиеся варианты общежития. Обычаем регулируются часы и условия приема пищи, сна. Выбор пищи диктуется отнюдь не только потребностями организма. В России, например, не принято есть змей, собак, лягушек, кошек. Индусы не едят говядины, а мусульмане свинины. В обществах с традиционной кочевой культурой употребляют в пищу конину. Выбор в данном случае обусловлен не питательностью пищи, а традициями. При входе в жилище европеец первым делом непременно снимает головной убор, восточный человек прежде всего вспоминает об обуви. Не всегда можно прямо соотнести то и другое с ситуацией, но таков обычай. Обычаи общепризнаны и утверждены властью массовой привычки. Они большей частью не получают объяснения и могут не осознаваться самими членами коллектива. На вопрос «Почему вы так поступаете?» они отвечают: «Так принято».

Обычаи играют немалую роль в воспитании, способствуя приобщению к культуре ребенка или же взрослого человека в инокультурной среде. Включение в культурную деятельность в данном случае сводится к знакомству с определенными образцами: «Поступай так, как поступает такой-то взрослый или окружающие». Суть поведения не объясняют, а просто знакомят с обычаем, который выполняет функцию обязательного для исполнения образца поведения.
Образец может быть положительным (так надо поступать) или отрицательным
(так не надо поступать). Обычай может выступать как решительное вмешательство в жизнь индивида, резко поворачивающее его естественную или привычную жизнь. В некоторых племенных культурах принято подвергать юношей и девушек по достижении определенного возраста суровым испытаниям — инициациям, пройдя через которые они должны преодолеть свою прежнюю детскость и только после этого могут быть допущены в мир взрослых.
Подобными церемониями, как правило, обставляется и бракосочетание, после которого молодожены утрачивают некоторые вольности, но приобретают и новые права[8].

2.2. Нормы культуры.

В отличие от обычая норма охватывает не весь отрезок деятельности, а какой-то ее принцип, параметр, что составляет определенную меру вариативности поведения. Любое общество или отдельная социальная ячейка и группа должны упорядочивать отношения в своей среде, ослаблять тенденции, ведущие к разладу и произволу, устранять влияние стихийных настроений. Оно должно также согласовывать действия отдельных личностей и групп, приводить их в соответствие с общими интересами данной ячейки или общества. Наведение порядка может быть достигнуто через насилие и принуждение, через политическое, идеологическое и психологическое манипулирование обществом, что выходит за рамки собственно культуры и влечет за собой ответную психологическую реакцию отторжения источника такого принуждения.
Разоблачение манипулирования ведет к росту недоверия, двоемыслия и цинизма, что также разрушает социальное взаимодействие. Поэтому устойчивое и действенное регулирование отношений достигается через нормы, которые обеспечивают добровольное и сознательное сотрудничество людей, опираются на внутренние мотивы и потребности, соответствующие общественно одобряемым целям, стимулируют устойчивые отношения в коллективе, опирающиеся на привычные ожидания (экспектации).

Функция нормы состоит в том, чтобы исключить влияние случайных, чисто субъективных мотивов и обстоятельств, психологических состояний, обеспечить надежность, предсказуемость, стандартность и общепонятность поведения.
Норма формирует ожидаемое поведение, понятное окружающим людям.

Содержательная сторона норм определяется целями той конкретной сферы деятельности, к которой они относятся. При этом различные виды деятельности нормированы не в одинаковой степени, а содержание и способы нормирования различны в разных культурах. В сфере производства действуют технические нормы, обусловленные практическими интересами, устройством машин, свойством материалов. Сфера взаимоотношений между гражданами и социальными институтами регулируется юридическими нормами. В большинстве культур существуют довольно строгие нормы, касающиеся приема алкоголя и наркотиков, которые, правда, стираются в условиях городской массовой культуры. Нет обществ, в которых отсутствовали бы нормы, регулирующие сексуальные отношения. Более того, нет данных, указывающих, что такие общества вообще когда-либо существовали. Не произволен и выбор одежды. Допустимая степень обнаженности — объект строгого нормирования. Общество не безразлично к форме прически, длине волос, бороды, к манере ходить, говорить, пожимать руку, смеяться, смотреть на другого человека.

2.2.1.Классификация норм.

Целесообразно обратиться к классификации норм, данной Т. Парсонсом:

1. Нормы, поддерживающие порядок в отношениях как в обществе в целом, так и в составляющих его группах. Во всяком обществе принято выполнять какие-то обязанности, например, мужчины должны выполнять сложные технические работы и служить в армии, а женщины — вести домашнее хозяйство и рожать детей.

2. Экономические нормы, дающие приемлемые критерии хозяйственной деятельности, целесообразности и профессионализма, практичности и эффективности. Они определяются как средняя величина, характеризующая принятую меру расхода ресурсов и выработки продукции, качество работы и т.д. Хотя в этой сфере норма зависит, конечно, прежде всего от состояния производительных сил; требования выполнения нормы, предъявляемые работнику, не допускают излишних расходов материала, времени, собственных сил и диктуют обязанность работать профессионально, т.е. производить вещи или услуги, отвечающие принятым требованиям.

3. Политические нормы, фиксирующие обязанность поддерживать общие принципы политической системы своей страны, вести борьбу по правилам, соблюдая законы и конституцию.

4. Культурные нормы, поддерживающие устойчивые принципы коммуникации, взаимодействия между индивидами и различными группами. Так, принято говорить на своем языке, читать и писать, любить музыку своего народа, поддерживать стиль и символику своей культуры. Резкое выпадение из принятых норм может рассматриваться как ненормальное поведение, если, конечно, оно не получит статус «оригинальности» или «талантливости».

Принято различать нормы общечеловеческие, национальные, классовые, групповые, межиндивидуальные. Требования, вытекающие из этой разновидности норм, нередко расходятся. Группа может требовать от своих членов действий, осуждаемых обществом. Два лица могут следовать в своих отношениях правилам, которые они отнюдь не считают общезначимыми и даже возражали бы против попыток возвести эти правила во всеобщий закон.

Иногда группа проявляет терпимость к нарушениям норм, неукоснительное соблюдение которых требуется большим обществом.

Хорошо известно, что нормы имеют не только общенациональное значение, но и дифференцированы по социальным структурам. Они поддерживают и классовое разделение, дистанцию между профессиональными группами, сословиями, обеспечивая механизм распределения знаний и типов деятельности, а соответственно социального статуса и привилегий.

В таких случаях, когда совместная деятельность разных групп требует соблюдения социальной дистанции — как в отношениях между старшими и младшими, мужчинами и женщинами, начальниками и подчиненными, рядовыми и командным составом, студентами и преподавателями,— существуют особые нормы поведения, обращения, ритуалы, приветствия, этикет, через которые формализуются требования к участникам общения, выделяемого из массовой и обыденной деятельности[9].

Нормы отличаются друг от друга степенью обязательности. Можно выделить побуждающие нормы (самосовершенствуйся!) и запрещающие нормы (не лги!).
Некоторые нормы (например, в хозяйстве, в научно-технической деятельности) устанавливаются сознательно, на основе расчета или соглашения. Другие (в сфере общественных отношений и быта) поддерживаются многовековой традицией.
По отношению к наиболее сильным чувствам, например эротическим и честолюбивым, нормы обладают большой степенью императивности. Они препятствуют возникновению враждебных чувств у тех, кто должен жить и работать вместе, а также интимных связей, могущих нарушить социально- необходимую дистанцию.

Определенность норм зависит от специфики объекта нормирования. Нормы определенны в критериях грамотности и владения языком, в профессиональной деятельности. Более вариабельна практика воспитания — от жесткой требовательности закрытого заведения до распущенной уличной среды, в которой действуют свои нормы.

Нормируется и духовно-психологическая активность. Объем памяти, типы аффектации и другие психические процессы, поскольку они протекают в конкретной социальной среде, всегда в той или иной степени нормированы. Их содержание, направленность, интенсивность обусловлены не только физиологической активностью психики и ситуацией, но и сложившимися нормами.

Устойчивые нормы сохраняются в течение многих поколений, получают нравственное обоснование, нередко освящаются авторитетом религии и поддерживаются законом. Нередко нормы сохраняются еще долгое время после того, как они потеряли свою эффективность, превращаясь в пустые ритуалы, в устаревший стиль и т.п.

Ролевые функции. Именно с нормативностью социального поведения связаны ролевые функции человека в обществе и группе, обусловленные его статусом в этой группе. Норма, внедряемая как в поведение индивида, так и в менталитет группы и общества, диктует ожидаемое поведение, его стереотип, представление индивида о своем должном поведении.

Детальное рассмотрение проблематики ролевых функций относится к сфере социальной психологии.

Нормы и право. Именно в сфере нормативного регулирования происходит деление между моральной и правовой подсистемами культуры. И та, и другая действуют большей частью в одних и тех же сферах: в труде, быту, политике, семейных, личных, внутригрупповых, межклассовых и международных отношениях.
Моральные нормы формируются большей частью в самой практике массового поведения, в процессах взаимного общения и отражают практический и исторический опыт. Выполнение требований морали может контролироваться всеми людьми без исключения и каждым в отдельности. Авторитет человека в области морали не связан с его официальными полномочиями, властью и богатством, но является авторитетом духовным, проявлением его общественного престижа и зависит от его способности адекватно выразить общий интерес, внутренне разделяемый всеми членами коллектива. Но мораль может быть и не связана с институциональным началом или персонифицирована кем-либо, а может существовать как общепринятое, как завет.

Моральные требования имеют в виду не достижение каких-то частных и ближайших целей, они «не практичны», а указывают общие нормы и принципы поведения, оправдывающие себя лишь через состояние данной группы и общества в целом в какой-то перспективе. Мораль не может указать: чтобы достичь того- то, нужно поступать так-то. Она предстает как сумма требований, регулирующих состояние общества.

2.2.2.Нарушение норм и нормотворчество.

Действенность норм, конечно, не абсолютна, так как все они так или иначе нарушаются. Однако их отнюдь нельзя считать среднестатистическими величинами. Они функционируют как морально или юридически признанные формы поведения или мышления, обладающие устойчивым признанием в обществе и пробивающиеся через все ситуационные препятствия и тенденции криминализации общества, через корыстное нарушение индивидами или группами. И все же значение всяких норм условно и зависит от их функциональности, от состояния самого общества. Изменение деятельности требует изменения прежних норм или введения новых. Преодолевая застывшие нормы, нарушая запреты, открывая новые варианты деятельности или поведения, личность или общество меняют свою деятельность. Иногда запреты ломаются жестко и нормы вводятся указом властей или центральным регулирующим органом того или иного института. Мало считался царь Петр I со сложившимися нормами поведения, когда он резал бороды боярам, вводил немецкое платье и устраивал шутовские ассамблеи, переворачивавшие наизнанку представления, сложившиеся в верхах российского общества. Но еще до него патриарх Никон провел церковную реформу и запретил двоеперстие. В 20-х гг. XX в. декретами советской власти была изменена алфавитная система у ряда народов СССР. Хотя в каждом из этих случаев нововведение сохранилось, оно вызвало у общества сопротивление, породившее устойчивые противоречия в духовной и социальной жизни, явные или скрытые расколы.

Даже весьма, казалось бы, необходимые нововведения или запреты, не согласованные со сложившейся в обществе нормативностью, не адаптированные к типу массовых ожиданий или не скомпенсированные какими-то заменами, терпят провал, приводят к обратным результатам или порождают явное отторжение. В качестве уже почти классических примеров нелепого запрета принято приводить опыт введения «сухого закона» в США в 20-х гг. и антиалкогольную кампанию в
СССР, начатую в 1986 г[10].

Оба эти акта нормотворчества привели не к снижению уровня алкоголизма, как было задумано, а к громадному росту нелегального изготовления и продажи спиртных напитков.

Именно социологический анализ, учитывающий не только назревшую необходимость и функциональную целесообразность утверждаемой нормы, но и исторически сложившуюся систему социокультурной регуляции, в которую она вводится, помогает выявить ограниченность и противоречивость указного введения норм и те трудности, с которыми новая мера столкнется в социальной жизни. Возможности усвоения новых норм обусловлены типом культуры, историческими обстоятельствами, социальной структурой, наличными коммуникациями. Чаще всего старые и новые нормы сосуществуют — одни как ритуалы, другие как практические правила.

Для утверждения и защиты каждой нормы формируются критерии одобрения, поощрения, осуждения или запрета. Широта нормативности и тотальная потребность в ней приводят к тому, что поощрение обычно менее ярко выражено, чем осуждение и запрет.

В примитивной среде или обществах, где еще не выработаны достаточно дифференцированные и обдуманные формы регуляции поведения, существуют различные табу как непреложный и иррациональный запрет на совершение каких- либо действий. Даже внешне абсурдные запреты (в отношении еды, каких-либо поступков, произнесения каких-то слов и т.д.) приобретают важное значение в системе социального контроля, снижая уровень напряженности и блокируя разрушительное поведение.

Чем сложнее общество, тем дифференцированной должна быть и принятая в нем нормативная система, тем необходимее и определеннее нормативы и органы, которые поддерживают и регулируют такую систему. Помимо общественного мнения, большое место в такой регуляции занимают системы образования, воспитания и государственного управления. Последнее имеет в своем распоряжении как административно-бюрократические, так и судебно-правовые органы, в том числе исправительные учреждения. В том случае, когда нарушение норм принимает насильственный и неуправляемый характер, в действие обычно вводится армия, призываемая для наведения порядка.

Вместе с тем обилие и жестокость запретов не только могут досаждать индивиду и сдерживать его инициативу. Они могут тем самым вредить и самому обществу, если они сковывают полезную инициативу. Нормативная избыточность, т.е. излишние запреты и ограничения, свойственна обществам с относительно бедной культурой, для которых внутренние расколы чреваты гибелью всего общества. Но избыточность такого рода часто сохраняется и на стадии относительной развитости культуры. В результате скрупулезной регламентации или чрезмерно жесткого нормирования поведения искусственно суживается и разнообразие действий и мыслей личности, тормозится культурное творчество, общество плохо приспосабливается к изменениям и приходит в состояние застоя.

Поэтому существует некоторый предел нормативности для всякого общества, даже того жесткого и ригористичного, которое подчас стремятся установить религиозные фундаменталисты.

Без допущения отклонений, поощрения самостоятельности и предприимчивости, хотя бы в специально выделенных сферах и ограниченных
«свободных зонах», общество оказывается скованным в своих возможностях приспосабливаться к изменчивой обстановке.

Нарушение норм — в широком плане предмет нравственных отклонений, аномалии, противоправное отклоняющееся поведение или сфера преступных действий. Каждое общество выполняет разносторонние формы контроля и имеет институты, которые должны соблюдать нормы и вести борьбу против их нарушения. Но хорошо известно, насколько неоднозначным предстает нарушение норм и в правовой сфере, вводящей многие градации девиантного поведения, и в морали, которая может с несомненностью оправдать несправедливо осужденного, и тем более в литературе и искусстве, для которых нарушение норм очень часто становится лишь элементом занимательного сюжета, фоном для многих событий или для освещения глубинных процессов в человеческих душах и судьбах.

Различие между нормой и ее нарушением оказывается весьма условным.
Незаконный бизнес или теневой капитал не только в ряде существенных функций переплетаются с законным бизнесом и государственным сектором, дополняя друг друга. Они могут меняться местами, если общественно полезное предприятие оказывается экологически опасным, а считавшееся до сих пор незаконным частное предпринимательство получает законную основу для своего существования и необходимый престиж в обществе. Наркобизнес, азартные игры, проституция или наемничество могут считаться морально осуждаемыми профессиями, но от них зависит не только существование многих людей — поставщиков услуг, но и поставка на рынок этих самых услуг, столь необходимых потребителям. Это означает, что моральная и правовая антинорма может являться нормой в экономическом плане, находя в этом соответствующее утилитарное оправдание.

Это расхождение невозможно устранить, возводя в идеальную норму только один из противостоящих принципов. Абстрактное морализаторство не избавляет общество от порока, а загоняет его вглубь. С другой стороны, если считать единственно верным принцип «покупатель всегда прав» или же «рынок — это свобода покупать и продавать», то размываются границы между законной деятельностью и преступностью и наступает разлад, что заставляет общество прибегать к чрезвычайным авторитарным мерам. В нормально функционирующем обществе каждая сфера — экономика, социальные структуры, политика и культура — создают специфические средства регуляции деятельности, которые дополняют друг друга.

Нормативная сфера располагает своим набором средств для того, чтобы ограничить нарушения, воспрепятствовать им в наиболее важных сферах социальной жизни. Конечно, важнейшим фактором регуляции нормативности являются общественная мораль и право. Но в культурной сфере важным средством налаживания нормативности являются ценности.

2.3. Ценности культуры

На более продвинутом уровне культурная регуляция человеческой деятельности осуществляется через систему ценностей. В отличие от норм, которым следуют, ценности подразумевают выбор того или иного объекта, состояния, потребности, цели, которые имеют более высокое существование.
Ценности помогают обществу и человеку определить хорошее и плохое, идеальное или избегаемое состояние, истину и заблуждение, красоту и безобразие, справедливое и несправедливое, допустимое и запретное, существенное и несущественное и т.д.

Из сопутствующих понятий следует упомянуть «интерес», «потребность»,
«стремление», «долг», «идеал», «ориентация» и «мотивация». Однако объем этих понятий обычно уже, чем «ценность». Под интересом или потребностью обычно понимаются социально обусловленные влечения, связанные с социально- экономическим положением различных слоев, групп или индивидов, и в этом случае остальные ценности («идеалы») — лишь отвлеченное отражение интересов. Мотивация скорее включает в себя те субъективные побуждения — разной направленности! — которые рассматриваются социальной психологией.
Позитивные мотивации опираются на ценности, которые осваиваются индивидом и становятся ценностными ориентациями, направляющими его сознание и поведение.

Между ценностью и действенной ориентацией может возникать разрыв, определяемый как расхождение между долгом и желанием, должным и практически реализуемым, идеально признаваемым состоянием и жизненными условиями, которые не дают шанса человеку. Но такое расхождение между признанием высокого значения какой-либо ценности и ее недостижимостью могут осваиваться человеком по-разному. Причина может усматриваться во внешних обстоятельствах («среда заела»), «происках» соперников или врагов или же в недостаточной активности и эффективности деятельности самого человека.
Классический пример драматического расхождения между ценностью и действием, ориентированным на ее достижение, находим в пьесе Шекспира «Гамлет». Почти до самого конца пьесы принц оттягивает свое действие (а если и действует, то ситуативно, по настроению) — и не только для того, чтобы удостовериться еще и еще раз в преступлении, совершенном королем, но и потому, что глубоко сомневается в необходимости действовать[11].

В отличие от него герой романа Достоевского Раскольников не только убедил себя в том, что не имеет ценности жизнь «вредной старушонки», но и в самом деле убивает ее, что влечет за собой глубокое раскаяние.

2.3.1. Классификация ценностей.

Всякая классификация ценностей по типу и уровню неизменно условна в силу того, что в нее вносятся социальные и культурные значения. К тому же трудно вставить ту или другую ценность, имеющую свою многозначность
(например, семья), в определенную графу. Тем не менее можно дать следующую условно упорядоченную классификацию ценностей.

Витальные: жизнь, здоровье, телесность, безопасность, благосостояние, состояние человека (сытость, покой, бодрость), сила, выносливость, качество жизни, природная среда (экологические ценности), практичность, потребление и т.д.

Социальные: социальное положение, трудолюбие, богатство, работа, семья, единство, патриотизм, терпимость, дисциплина, предприимчивость, склонность к риску, равенство социальное, равенство полов, способность к достижениям, личная независимость, профессионализм, активное участие в жизни общества, ориентированность на прошлое или будущее, экстралокальная или же земляческая ориентация, уровень потребления.

Политические: свобода слова, гражданские свободы, хороший правитель, законность, порядок, конституция, гражданский мир.

Моральные: добро, благо, любовь, дружба, долг, честь, честность, бескорыстие, порядочность, верность, взаимопомощь, справедливость, уважение к старшим и любовь к детям.

Религиозные: Бог, божественный закон, вера, спасение, благодать, ритуал, Священное Писание и Предание.

Эстетические: красота (или, напротив, эстетика безобразного), стиль, гармония, следование традиции или новизна, культурная самобытность или подражание.

Рассмотрим некоторые из них более подробно, принимая, что деление по указанным категориям условно и одни и те же ценности могут быть приняты в разных сферах.

Семья, родственники, старшее поколение. Во всех культурах существует большая или меньшая степень уважения к этим социальным элементам, что получает выражение как в поведении людей (уважение младших к старшим), так и в формах обращения.

В азиатских и африканских культурах возраст почитается обычно как признак мудрости и опыта и становится подчас одним из стержней культуры.
Идентификация индивида осуществляется в идентификации его с предками, хотя существует широкая вариативность в решении этого вопроса для различных культур. Если у ряда кочевых народов считается делом чести помнить о 9—12 предшествующих поколениях в разных ответвлениях, то в современном индустриальном обществе человек редко хранит память больше чем о двух поколениях предков по прямой линии.

Межличностные отношения. Установка на равенство или иерархичность в отношениях с другими людьми является одним из критериев различия культур.
То, что европеец воспринимает как покорность, послушание, отказ человека от своей свободы, для других культур означает признание права уважаемого и влиятельного человека на руководство. Ориентация на индивидуализм или солидаризм во многом различает Запад и восточные культуры, что подробнее будет рассмотрено в последующих главах.

Богатство. Материальное богатство как ценность присуще, казалось бы, всем культурам. Однако в действительности отношение к нему весьма различно и сам предмет богатства зависит от характера хозяйства. Для кочевых народов важнейшее богатство — скот, для оседлого крестьянина — земля, в феодальном обществе статус индивида был напрямую связан с богатством, демонстрируемым в образе жизни.

Отношение к богатству зависит во многом от доминирующего фактора социальности. В доиндустриальном обществе демонстративное богатство играло важную роль, так как было наиболее очевидным свидетельством могущества и влияния его обладателей, их принадлежности к высшему классу. Накопление богатства, столь необходимое во всяком обществе, снижало статус владельца, если только оно не было предназначено для последующей раздачи или употребления на общее благо. Сословия, владеющие денежным богатством,— купцы и ростовщики — пользовались большей частью низким престижем, а особенно ростовщики как люди, извлекающие пользу из затруднений других людей.

Положение радикально меняется в индустриальном обществе. По мере роста капитализма именно накопленный и скрытый капитал, пущенный в оборот, приобретает наибольшую ценность в общественном сознании. Влияние и мощь владельца зависят от движения капитала по невидимым финансовым каналам, хотя бы сам владелец вел относительно скромный образ жизни. На более позднем этапе, в период массового производства, наступает новый поворот, растет расширенное потребление, переходящее в демонстративное, при котором товары и услуги приобретаются не в силу их собственных свойств, а потому, что они дороги, т.е. доступны только состоятельным людям. Обращение к демонстративному потреблению не только доставляет удовлетворение, но и повышает статус богатых во мнении и отношении окружающих. Эта тенденция проникает и в другие слои, которые могут испытывать удовлетворение от приобщения к престижному расточительству.

Труд как ценность. Труд имеет отнюдь не только хозяйственное значение или служит фактором, определяющим социальные отношения. Труд еще и важная культурная ценность. Это всегда присутствует как в народной мудрости, так и в более сложных системах морали или идеологии. Так, во многих языках существуют сходные пословицы: «Терпение и труд все перетрут» (и наоборот:
«Под лежачий камень вода не течет»). В художественной литературе изящно выразил свое отношение к труду Вольтер: «Труд устраняет от нас три большие напасти: скуку, порок и нужду». Правда, в духе своего аристократического круга он поставил на первое место скуку.

Конечно, отношение к труду, как и к другим ценностям, определяется не только духовными или моральными критериями, а оказывается противоречивым, зависимым во многом от других факторов, среди которых следует выделить следующие: а) производственные, т.е. классовый статус человека и его отношение к собственности, так как оценки своего положения для предпринимателя и работника по найму могут резко различаться; б) профессиональные, охватывающие престиж той или иной профессии; в) технологические, т.е. отношение человека к той или иной стороне производства (станку, конвейеру, компьютеру), которое может варьироваться от высокой заинтересованности до равнодушия и даже враждебности.

По перечисленным параметрам, очевидно, отношение к труду может быть и негативным как к источнику угнетения, зависимости, как к фактору, сковывающему личностное развитие и подавляющему жизненные силы. Еще в
Древней Греции возник миф о Сизифе, обреченном выполнять тяжелый и бессмысленный труд. В христианском или же мусульманском рае человек навсегда был освобожден от труда и мог лишь предаваться чувственным или духовным радостям. В народных сказках зачастую ленивый дурак, лишенный алчности, но обладающий добрым сердцем, больше преуспевает, чем постоянно озабоченный и прижимистый накопитель.

Во всякой классово дифференцированной системе субъективная незаинтересованность трудящихся в своей работе замещается принуждением, которое может носить характер прямого принуждения (работа «из-под палки», под угрозой наказания) или же чисто экономической необходимости, т.е. физического выживания, в поддержании своей семьи.

Конечно, существует и общественно бесполезная и вредоносная трудовая деятельность и то, что отвечает интересам отдельного человека, группы или коллектива, но может расходиться с интересами общества в целом. Поэтому регуляция трудовой деятельности требует соединения трудовых ориентации с моральными мотивами.

Обращение к морально-ценностной ориентации — важная предпосылка успешного хозяйственного развития. Каждая мировая религия поощряет труд, хотя и подчиняет его более высоким ценностям спасения. Но именно в этом находила свое разрешение ценностная двойственность труда, его основная масса направлялась в общественно значимые сферы. Именно в освящении общественно полезного труда и стимулировании постоянной полезной деятельности состояло основное достижение религиозной реформации. Но и в условиях секуляризации сохраняется этическая ориентация труда.

Труд принимает различное содержание в зависимости от того, связан ли он с наемным трудом или предпринимательством.

Различие здесь зависит во многом от положения человека в системе производства. Живой труд и даже в его развитой профессиональной форме обычно имеет низший статус по сравнению с предпринимательством, бизнесом в разных его вариантах. Но этические принципы применимы по обе стороны этого совокупного процесса. От рабочего требуется добросовестность, дисциплина, сноровка, профессиональная ориентация.

Вместе с тем важное значение имеет и этическая ориентация предпринимательства.

Широко обращаются к ценности труда различные идеологические учения, прежде всего социалистические.

В эмпирических исследованиях находим такие варианты ценностных ориентации в труде:

— через труд человек вступает в контакт с окружающим миром (всем космосом), выходит за рамки своих внутренних переживаний и непосредственного мирка;

— труд — источник отношений вне рамок нуклеарной семьи и непосредственного окружения, он обогащает рамки межличностных отношений, делает человека членом более широкого коллектива, сословия, класса;

— работа является важным, хотя и не единственным источником ценности.
Через работу люди устанавливают свое место в групповых отношениях и социальной иерархии и тем самым обретают чувство безопасности, принадлежности, самооценку и самоощущение своего значения, а следовательно, существенной части своей сущности. Конечно, этот фактор варьируется в разных типах социальности и разных культурах.

Наибольшее значение работа как источник идентичности имеет в индустриальном обществе, основанном на привязанности значительной части населения к промышленному производству. Потеря работы, безработица ведут в таком обществе к утрате рабочей идентичности, что воспринимается как беда и личное крушение.

В доиндустриальном и постиндустриальном типах общества этот фактор менее значим, так как в первом случае преобладает родственная, клановая, сословная, религиозная идентичность, а во втором — создаются дифференцированные и гибкие структуры, замещающие «рабочую идентичность»;

— работа — источник обязательной деятельности, регулятор и организатор личного поведения. Оставаясь без работы, люди могут проводить целые дни пассивно, предаваясь сну или мечтам наяву (вспомним образ Ильи Обломова из романа А. Гончарова «Обломов»). Такой образ жизни чреват понижением самооценки личности или приводит к попыткам компенсаторного самооправдания ссылками на обстоятельства;

— труд помогает развитию творческих способностей и профессиональных навыков, что дает возможность гордиться своими способностями, создает чувство уверенности и безопасности;

— работа структурирует психологическое время, заполняет и организует день — год — жизнь. Конечно, эта структура во многом зависит от общей системы культуры и локальной культурной среды.

2.3.2. Механизм действия ценностей.

Ценности создают более гибкий уровень регуляции общества, подчиняя себе функционирование обычаев, норм и значений, особенно важных для общества. Наряду с обычными нормами, утверждавшимися силой привычки и обыденными средствами, которыми располагает, например, семья или соседская община, выделяются и особые нормы, получающие высшую санкцию через механизм религиозной сакрализации или правовое требование. Нормы «не убий», «не укради», «не лги» являлись священными запретами, нарушение которых обрекало человека на тяжелое наказание, отторжение от общества или муки совести.
Предписания «чти отца и мать», «поклоняйся Богу единому», «трудись в поте лица своего» становились теми позитивными заповедями, соблюдение которых повышало престиж человека в глазах окружающих и его самого.

Ценности не только преобразуют механизм нормативности.

Они принципиально перестраивают и те системы значений, через которые человек познает окружающий мир. На обыденном уровне дуальность предстает как важная характеристика всего многообразия мира: небо — земля, солнце — луна, свет — тьма, день — ночь, мужское — женское. верх — низ, горячее — холодное и т.д. Эти оппозиционные начала и характеристики предметов и процессов выступали как равно необходимые для обеспечения органических процессов в природе, обществе и человеке. На обыденном уровне основным механизмом организации многообразных значений является градация оппозиций: высокое—среднее—низкое, день—сумерки — ночь, горячее — теплое — холодное, большое — среднее — малое, молодой —взрослый —старый и т.д[12].

Впрочем, некоторые начала с трудом поддаются градации и устойчиво сохраняют свою дуальность: небо — земля, мужское — женское, солнце — луна, жизнь — смерть, хороший — плохой и т.д. Эти оппозиционные начала или градуированные характеристики предметов и процессов выступают как равно необходимые для обеспечения органичности и непрерывности процесса в целом — в природе, обществе, человеке. В мифологии они подвергаются витализации и персонализации и могут действовать в постоянном соотношении или соперничестве между собой. Подвергаясь воздействию ценностных принципов, градация или дуализм принимают вертикальную структуру — иерархического или полярного типа, придающую разную степень достоинства и значения тем или иным элементам. Соответственно, все «высокое» и «светлое» получает более достойный статус. Во всех развитых религиях небо «ценится» больше, чем земля. На некоторой ступени развития мифологии главные боги делаются небесными или же само небо приобретает божественный характер, как это было в Древнем Китае. Формируется ценностно-семантический комплекс: небо = верх
= благо = власть = недостижимость = вечность и т.д. Быть наверху, высоко над другими означает править и достичь высокой степени блаженства[13].

Даже в христианской символике Бог помещался на небе. Соответственно где-то под землей находилось царство мертвых, а на еще более низком уровне
— в Преисподней — царил Сатана как воплощение зла и погибели. Подвергаются ценностному разделению и другие дуальные пары, хотя и в разной степени.
Если прежде свет сменялся тьмой, и наоборот, чередовались жизнь и смерть, то теперь между ними возникает противостояние, соперничество и непримиримая борьба — за «Вечную жизнь» и «Торжество света», «Победу Добра и Правды» и т.д.

Такого рода ценностная оппозиция создает в культуре поле напряженности, в котором формируется ориентация субъекта. Человек не может одинаково относиться к противоположностям, из которых состоит мир, он должен оказывать предпочтение позитивному началу: добру, а не злу; свету, а не тьме; правде, а не кривде; любви, а не ненависти; жизни, а не смерти и т.д.

Во всякой зрелой, устойчивой культуре формируются различные механизмы внедрения ориентации на достижение ценностей и отторжение неценностей как принципов, вносящих деструктивное начало в жизнь человека и общества.
Конечно, разработанную систему такого внедрения воплощает в себе всякая религия («добродетель — грех»). По мере секуляризации внедрение ценностей все больше берет на себя светская культура, допускающая значительно большую степень дифференциации ценностных ориентации и более гибкую систему путей и средств их реализации.

2.3.3. Ценностные расхождения и полиморфизм культуры.

Чем сложнее общество, тем значительнее дифференциация присущих ему ценностей, что создает полиморфизм культуры, не сводимый к каким-либо однозначным характеристикам.

Это многообразие вытекает из нескольких источников:

— социальная разнородность общества (элита — народ, дворянство — духовенство — крестьяне, город — деревня и т.д.), а соответственно и его культурное разнообразие;

— различие в содержании каждого социокультурного компонента (разные элиты, разные этнические группы, конфессии, страты и т.д.);

— функциональное различие ценностей по уровням и сферам.

Символическим выражением такого расхождения для европейской культуры эпохи Возрождения и Реформации стала формула «дворец, собор, костер».
Известная метафорическая формула для русской культуры определяет ее как
«икона и топор», для японской — «хризантема и меч», а для филиппинской
«сампагита (местный цветок), крест и доллар».

Еще в античной культуре полиморфизм витальных ценностей выражался в поклонении различным богам и богиням, с которыми связывались разные начала и функции. Культ богини-матери Геи дополнялся культом любви, олицетворенном в Афродите, а наряду с ними почетное место отводилось властной и ревнивой
Гере и вечной девственнице Артемиде.

Хорошо известны практические оппозиции, часто встречающиеся в жизни и получившие основательную разработку в философии и социологии: быть — иметь, работа — досуг, богатство — солидарность, наука — мораль и т.д. Эти оппозиции по-разному распределяются в зависимости от социальной принадлежности индивида, или от типа культуры, или от характера функциональной деятельности. Культивирование досуга — в большой степени привилегия богатых и знатных, а солидарность имеет более высокий статус, чем «бессердечный капитал» в среде с устойчивой религиозной регуляцией.
Конечно, в каждой среде признаются так или иначе и другие ценности, что и служит одним из факторов той коммуникации, которая обеспечивает поддержание социального взаимодействия. Но когда эти различия переносятся в идейную сферу, возникает острая идеологическая борьба — «трудящихся» против
«праздных», «мира» против «кулаков» (или «кровопийцев»), «высокой человеческой морали» против «бесчеловечной науки и техники» и т.д.

Одно и то же, казалось бы, явление может приобретать различное значение в зависимости от типа общества или социальной среды. В неразвитом традиционно обществе красота может не иметь ценности, так как слишком ненадежны условия выживания отдельного индивида, семьи или коллектива.

В более развитом обществе красота может стать как предметом бескорыстного созерцания или идеализированной любви, так и предметом расчетливой коммерции, стимулом для расширенного потребления и т.д. Здесь возможно множество градаций в соответствии как с классовыми критериями, так и делением на субкультуры. Различные социальные страты вырабатывают специфические наборы ценностей, вступающие в сложное взаимодействие друг с другом и теми ценностями, которые утверждаются как общее достояние в национальных, цивилизационных или интернациональных рамках.

Но в рамках собственно духовной системы преданность ценностной ориентации может вступать в противоречие со сложившимися «устоями». Всякое художественное новаторство, например, означает в той или иной степени нарочитое нарушение уже принятого стиля в стремлении к открытию новых вариантов эстетического или морального видения мира. На рубеже XIX—XX вв. во Франции и других европейских странах такие прорывы сопровождались общественными скандалами вокруг импрессионистов, постимпрессионистов и т.д.
Однако позднее «перманентный» авангардизм стал признанным явлением художественной жизни и общественное сознание спешило признать очередное необычное явление в искусстве.

Таким образом, при социологическом рассмотрении культуры ценности предстают как подвижная и зависимая сфера культурной регуляции, обусловленная общей динамикой, вовлекающей в свое движение и то, что утверждалось как бы бесспорным, нерушимым, однозначным, вечным и священным.
Свидетельством тому могут служить не только разрушенные древние храмы и святилища, но и недавно ниспровергнутые культы, символы, верховные законы, снятые нерушимые границы и т.д. В условиях социальных потрясений как простые человеческие нормы, так и высокие ценности могут быть подвергнуты интеллектуальной критике и отменены.

В условиях резких сдвигов (революций) в обществе могут возникать тенденции к быстрому и радикальному ниспровержению прежде высоко почитавшихся ценностей в пользу новых, подчас прямо противоположных. Однако в устойчивых культурах вырабатываются свои способы и механизмы преодоления противостояния разных ценностных мотиваций без их взаимного разрушительного столкновения.

В упорядочивании ценностного противостояния и разброса можно выделить три основных принципа. Первый основан на иерархизации, на выделении доминантных ценностей, по отношению к которым остальные выступают как вторичные. Это помогает обществу или индивиду уладить проблему столкновения любви и долга, человеческого отношения с практичностью, общегосударственного и локального интересов, власти и личности и т.д.

Принципиальное решение дает уже христианская формула «Богу богово, а кесарю кесаревом: во властной и духовной сферах должны действовать разные принципы, не устраняя друг друга.

В полемике средневекового рыцаря и крестьянина по поводу того, идти или не идти в крестовый поход на неверных, второй собеседник выставляет достоинство своего труда, благо своей семьи и личную безопасность как аргументы против выполнения высокого долга, но в конце концов соглашается с рыцарем и идет в поход.

В известном «деле Рушди» его «Сатанинские стихи» вызвали обвинение в религиозном кощунстве и заочный смертный приговор. Принятие в мировом общественном мнении разделения религиозных ценностей и моральных норм привело к резкому протесту со стороны многих людей в разных странах против такого фанатичного проявления религиозности. Оба суждения, вынесенные в разных системах ценностей, остаются в силе.

Другой способ упорядочивания ценностей, как и норм, состоит в их распределении по разным сферам деятельности. Жесткая рациональность профессиональной работы может смениться духовным восхождением через музыку, молитву или медитацию — или же игрой и развлечением, чтобы внутренне расслабиться.

Третий способ — распределение ценностей по разным социальным слоям.
Так, даже господствующие элиты сами по себе не представляют собой единого слоя, а делятся на типы, осуществляющие разные функции и придерживающиеся разных ориентации. Для политической элиты главная ценность—власть, для военной — сила, для религиозной — моральные ценности, а для интеллектуальной — знания. И хотя правильно организованное общество нуждается во всех этих компонентах регуляции, между этими элитами неизменно возникают разногласия, отражающиеся в напряженных идеологических спорах относительно того, кто важнее.

Лишь в предельных толкованиях ценности, относящиеся к разным сферам, фигурируют независимо друг от друга (например, по принципу «морали нет, есть только красота»). Обычно они пересекаются друг с другом, хотя во всяком развитом обществе никогда не совпадают. Чем выше уровень ценностей, тем больше они связаны с сознательной верой в их значение. Именно поэтому необходима длительная и основательная работа по воспитанию и внедрению высших ценностей. Особенно велика здесь роль религиозных институтов и системы образования, принятой в обществе.

Глава 3. Источники и факторы культурной динамики

Можно выделить несколько источников, формирующих и поддерживающих изменения в культуре. Хотя объем этих вариантов сильно колеблется для разных обществ или периодов, они постоянно сказываются в социокультурной динамике.

1. Инновация как изобретение или выработка новых идей, образов, моделей или принципов действия, политических и социальных программ, нацеленных на изменение общественного бытия, выдвижение новых форм деятельности или организации общества, нового типа мышления или чувствования. Носителями новаторства могут выступать творческие личности
(пророки, правители, мудрецы, деятели культуры, ученые и т.д.) или новаторские группы, выдвигающие новые идеи, нормы, ориентации и способы деятельности, отличные от того, что принято в данном обществе. Часто обращают внимание на то, что источником инноваций обычно служит не «простой средний человек» и не средняя социальная группа, а индивид или группа, так или иначе «выбивающиеся» из данного общества, оказывающиеся в нем
«авангардом», «диссидентами» или «маргиналами». Они не принимают сложившихся нормативных принципов регуляции и ищут свои особые пути самоутверждения. Поэтому, в частности, в культуре всякого общества поддерживается высокий статус людей, обладающих необычными способностями к творчеству, если, конечно, это творчество отвечает ожиданиям группы.

На более массовом уровне носителями новаторства нередко выступают выходцы из других стран или из другой социокультурной среды, оказывающиеся гетерогенными для данного общества. Это могут быть и сектантские группы, нарушающие сложившееся «благочиние», затевающие новые пути спасения и отвечающие им формы практического поведения и хозяйственной деятельности.
Такую роль выполняли протестанты на раннебуржуазном этапе европейской истории, европейцы в колониальных странах, выходцы из арабских стран или индийцы в Восточной Африке, китайцы в Юго-Восточной Азии. Выходцы из кавказских народов в среднерусской полосе нередко оказываются более успешными в развитии торговли, сферы услуг, различных промыслов, чем коренное население. Носителями тенденций обновления и модернизации выступают активные слои, не находящие себе приемлемого места в прежней системе отношений и типах деятельности.

Однако имеется существенная проблема соединения нововведений с социокультурной средой. Всякое нововведение обречено на забвение, отторжение или лишь на временную местную реализацию, если оно не встречает понимания со стороны принимающего общества, если отсутствует социальный спрос, определяемый как состоянием общества, так и тем, какой слой оказывается наиболее заинтересованным в развитии нового типа деятельности.

Именно социальная детерминация определяет судьбу открытий и изобретений (получит ли творческий акт признание или будет обречен на забвение). Показательный пример дает история книгопечатания в Западной
Европе. И. Гутенберг начал печатать книги в середине XV в. Но культурная среда была настолько готова к восприятию этого факта, что уже в 1500 г. в
26 городах Европы было основано почти 1100 типографий, которые выпустили около 40 тысяч изданий книг общим тиражом 10—12 миллионов экземпляров. Хотя в России первая книга была напечатана Иваном Федоровым с небольшим опозданием (1564 г.), этот факт не повлек за собой прорыва в стране, широкое книгопечатание было отложено на полтора столетия, а сам он подвергся гонениям.

История знает множество примеров того, как открытия и нововведения отторгались и предавались забвению, если они не соответствовали социокультурной среде. И напротив, «социальный заказ» рождал поток предложений, получавших признание общества. Так, паровая машина была впервые построена русским изобретателем Иваном Ползуновым в 1766 г. на одном из заводов на Алтае. Проработав несколько месяцев, машина была остановлена из-за смерти создателя (починить ее не удалось). Паровая машина
Джеймса Уатта была построена в Англии в 1776 г., и через несколько лет их было выпущено уже несколько десятков. На протяжении всей своей долгой жизни
Уатт продолжал совершенствовать машину и тем самым содействовал развитию паровой техники как в своей стране, так и в других странах. Он умер в 1819 г. в почете и славе.

Российская культура, вновь и вновь порождая стимулы для отдельных нововведений, для появления самородков, не имела широкой потребности в новых знаниях, сложившейся социокультурной среды, готовой поддержать нововведения[14].

2. Обращение к культурному наследию, под которым следует понимать сумму всех культурных достижений данного общества, его исторический опыт, сохраняющийся в арсенале общественной памяти, включая и подвергшееся переоценке прошлое. Такое наследие обладает для общества вневременной ценностью, так как к нему относятся различной давности достижения, которые сохраняют способность перехода к новым поколениям в новые эпохи.

Культурное наследие — более широкое понятие, чем традиция. В нем сохраняется все то, что на том или ином этапе было создано в духовной культуре общества, включая и то, что на время было отвергнуто и не привилось, но позднее может вновь найти свое место в обществе. В точном понимании этого термина традиция означает «механизм воспроизводства культуры или социальных и политических институтов, при котором поддержание последних обосновывается, узаконивается самим фактом их существования в прошлом»[15].

Принципиальное свойство традиции в том и состоит, чтобы обеспечивать сохранение прошлых образцов через устранение, ограничение новшеств как отклонений. Во всякой культуре существует некое динамическое соотношение традиционности (благодаря которой поддерживается стабильность) и инноваций или заимствований (через которые общество изменяется). И то, и другое сосуществует как разные стороны культурного организма, имеющего свою самобытность (идентичности), о которой речь шла выше.

Самобытность — существенное и постоянное проявление тех компонентов культурного достояния данного общества, которые оказываются функционально необходимыми на новых этапах его существования. В различных ситуациях, возникающих в силу динамики, присущей самому обществу, или же в силу воздействия извне, проявляются присущие данному обществу принципы со- циокультурной регуляции. Этой проблематике уделялось огромное внимание на многочисленных международных конференциях, проводившихся на протяжении 70-х гг., и авторитетом ЮНЕСКО признано принципиальное значение принципа самобытности в международных отношениях. В документах этой всемирной организации принято определять самобытность как «жизненное ядро культуры, тот динамический принцип, через который общество, опираясь на свое прошлое, черпая силу в своих внутренних возможностях и осваивая внешние достижения, отвечающие его потребностям, осуществляет постоянный процесс постоянного развития».

Диалектика культуры состоит в постоянном переходе от прошлого к настоящему и будущему. Накопленному опыту прошлого противостоит повседневная практика, требующая постоянной расшифровки прежнего опыта, его приспосабливания, отбора, интерпретации и обогащения. В этом поле между прошлым и настоящим могут присутствовать как привязанность к привычным ритуалам, постоянно возрождающим прошлое, так и погружение в повседневность с ее практическими заботами или же ориентация на будущие достижения.

В многочисленных дискуссиях по проблемам культурного наследия, которые происходили в развивающихся странах, а в период перестройки широко развернулись и в нашей стране, выявилось несколько идейно-теоретических направлений.

Так, среди специалистов в гуманитарных науках нередко складывается
«классикалистское» отношение к наследию, ориентированное на тщательное поддержание и освоение «неумирающих сокровищ, имеющих непреходящее значение». В процессе профессионального изучения культуры прошлого возникает представление, что именно в компетентном и основательном изыскании, в обстоятельном описании прошлых достижений культуры и можно обрести смысл достигнутого. То признание, которое получают такие изыскания в научном мире и на международной арене, те премии и награды, которые получают исследователи культурного наследия, казалось бы, служат зримым подтверждением обретенности исторического прошлого.

В культуре каждого общества и в мировой культуре вообще имеется сфера, где наследие живет вечной жизнью непреходящих ценностей, не подверженных бурям и натискам, происходящим в социально-политических баталиях. Речь идет о культуре в ее опредмеченной форме — памятниках, картинах, текстах, изобретениях, преданиях, т.е. обо всем том, что может быть собрано в музеях
(а частью хранится в запасниках), книгохранилищах, изданиях литературных памятников. Поддержание этой сферы породило специальные типы эмпирических и теоретических исследований (археологию, памятниковедение, музееведение, архивное дело и т.д.), имеющих свою методологию, комплекс профессий, требующих специальной подготовки, компетенции и соответствующей внутренней ориентации. Охрана и освоение культурного наследия, организация и поддержание музеев, библиотек, архивов и т.д. — важная составная часть не только деятельности общественных организаций, но и обязательная задача государства. Они широко входят в состав международных мероприятий. Огромные усилия предпринимаются в этом плане по линии ЮНЕСКО. В России широко известна теоретическая и практическая деятельность академика Д. Лихачева по поддержанию памятников национального прошлого.

Ценности и смыслы, воплощенные в памятниках прошлого, несомненно, становятся важным фактором новой культуры. При этом они должны не только сохраняться, но и воспроизводиться, вновь и вновь раскрывая свой смысл для новых поколений, что требует соответствующей интерпретации этого смысла.
Заботиться приходится не только о сохранении, но и о восстановлении, возрождении тех форм традиционного творчества, которые утрачены или полузабыты. Подчас возникает тенденция представить это наследие как воплощение некоего живого духа культуры, сохраненного уже в силу наличия текста, символа, изображения. Возникает представление, что само всестороннее описание и консервацию памятника можно выдать за бессмертное бытие извечных человеческих ценностей, неумирающих памятников, имеющих непреходящее значение. Задача, казалось бы, состоит в необходимости последовательного, внимательного их описания — том за томом, рукопись за рукописью, предание за преданием, храм за храмом. Выхваченные из потока времени символы и образы могут создать «музеефицирующую» культуру, не соприкасающуюся с действительностью и не получающую воплощения в новой деятельности.

Такое отношение к культурному наследию выражают многие религиозные деятели, а нередко и светские деятели культуры, которые полагают необходимым обеспечить поддержание привычных смыслов, норм и ценностей, сложившихся к данному поколению, прививать этому поколению почитание непререкаемых ценностей прошлого. Как религиозные, так и светские сюжеты и символы превращаются в канон и академический образец, в сопоставлении с которым все остальное получает второстепенный или низший статус.

Ревайвализм (фундаментализм) как восстановление более ранних образцов религиозной веры, не затронутых разлагающим воздействием ее позднейших противников и извратителей — еще одно, крайнее направление в отстаивании культурного наследия. Оно играет очень важную роль в тех процессах модернизации, которые влекут за собой ослабление и распад привычных традиционных ценностей и форм социальной регуляции. Наиболее известными проявлениями такого рода течений стали движение гандизма в Индии и тот процесс активизации ислама в Иране, духовным лидером которого стал аятолла
Хомейни.

В ходе идеологической борьбы происходит отбор тех или иных вариантов культурного достояния, отвечающего интересам тех или иных социальных слоев и движений.

Так, жесткая идеологическая борьба была развернута в Китае в 60-х гг. под лозунгом «борьбы с реакционным наследием конфуцианства». Разрушительная
«культурная революция» дополнялась, однако, культом легизма — раннекитайской школы права, узаконивавшей полновластие государства и его высшего лидера.

Нередко приходится слышать и о ниспровержении культурного наследия.
Порой в ходе революционной ломки прежних социальных структур возникают идейно-теоретические и политические течения, утверждающие бесполезность прежнего культурного достояния для нового общества. Ни своя национальная культура, ни религия, ни культура западных стран не считается необходимым компонентом нового социального и духовного устройства. Если западная
(«буржуазная») культура враждебна в силу своей связи с угнетающим режимом, то своя собственная также не заслуживает сохранения, так как обрекла народ на отсталость и зависимость. В ходе революционной и вооруженной борьбы будет рождаться новая культура.

Известные примеры такого подхода к культурному достоянию можно найти в раннеболыпевистской идеологии в период гражданской войны в России. Позднее идеи такого рода получили распространение в национализме леворадикального толка в ряде стран Азии, Африки и Латинской Америки. Известным идеологом такого рода подходов к культуре стал алжирский леворадикальный идеолог
Ф.Фанон.

Итак, обращение к культурному достоянию предстает как постоянная дилемма для общественного сознания в силу глубокой противоречивости самого прошлого, в котором неизменно сказывается соперничество различных тенденций, не устраняемых в классической модели развития данной цивилизации. Другой источник этой противоречивости — наличие альтернатив в развитии общества, выбор которых требует согласования со сложившимися устоями.

Важная функция культурного достояния — поддержание стабильности и постоянства общественной регуляции. Те элементы культурного и социального наследия, которые передаются из поколения в поколение и сохраняются в течение длительного времени, выделяются в состав самобытности. Самобытность включает не только такие традиционные механизмы, как обычай и обряд, но и более дифференцированные и подвижные элементы: ценности, нормы, общественные институты. Как уже упоминалось, в механизме традиционной регуляции инновации оцениваются как вредное отклонение и устраняются.
Однако основной формой регуляции традиции могут служить только в относительно простых и изолированных коллективах, где практическая и духовная сферы почти не отделены друг от друга и ссылка на заветы предков служит достаточным обоснованием поведения. Более развитые общества не могут ограничиться традицией, и ее функции сводятся к поддержанию фольклорного и классического наследия. Идеологическая борьба отражает различное отношение к традициям. Социальные группы по-разному относятся к прошлым нормам и представлениям, воспринимая одни как позитивные, «свои», а другие —как негативные, «чужие».

Особое значение приобретает обращение к традиции в народных движениях, усваивающих активизирующие ориентации в привычных для них формах сознания.
Религиозные или же революционные движения обращались к идеям, возрожденным из далекого прошлого, чтобы внедрить в сознание масс близкие и понятные им идеи.

3. Диффузия как распространение культуры. Если традиция — это передача культуры через поколения и время, то диффузия — ее распространение в социальном или географическом пространстве (см. гл. II). Распространение подразумевает и заимствование как освоение тех или иных элементов культуры из одного общества (как источник) в другое (как принимающее). В социальной антропологии этот процесс большей частью рассматривается как аккультурация, которой подвергаются индивиды, социальные группы, районы, нации или страны.
Она может носить прямой (через влияние интеллигенции или иммигрантов на принявшую их социальную среду) или же косвенный характер (через воздействие средств массовой коммуникации, потребляемые товары, университеты, научные центры и т.д.).

Среди факторов, влияющих на культурную диффузию, обычно выделяют следующие:

— степень интенсивности контактов. Постоянное или частое взаимодействие обществ ведет к быстрому усвоению инородных элементов. Так, люди, живущие на национальных окраинах или в торговых центрах, обычно быстрее усваивают элементы других культур, чем жители глубинки;

— условия контакта: насильственное навязывание культуры неизбежно порождает реакцию отторжения, сопротивление «оккупационной» культуре, усиление стремления противопоставить ей свою самобытность, национальное достояние, язык и историческую память;

— состояние и степень дифференциации общества. На процесс заимствований влияет, с одной стороны, степень готовности общества к усвоению инородных нововведений, что означает и наличие той социокультурной группы, которая может стать их носителем, принять эти нововведения в своем менталитете, образе жизни и деятельности. С другой стороны, общество, сохраняющее определенную меру стабильности, устойчивости в системе социокультурной регуляции, имеет больше возможностей для плодотворного усвоения этих нововведений без реакции отторжения разрушительных последствий чрезмерной «имитации».

4. Синтез. В качестве отдельного источника культурной динамики следует выделить синтез как взаимодействие и соединение разнородных элементов, при котором возникает культурное явление, течение, стиль или модель социокультурного устройства, отличающееся от обоих составляющих компонентов и имеющее собственное качественное определенное содержание или форму.

Синтез становится содержательным сдвигом в общественной жизни и тем принципиально отличается от симбиоза, возникающего в ходе взаимодействия культур, при котором собственные и заимствованные элементы и течения остаются в достаточной степени обособленными, сохраняющими дистанцию по отношению друг к другу, что сопровождается зачастую взаимным недоверием и конфликтами.

Синтез имеет место в том случае, если социокультурная система осваивает достижения иных обществ в тех сферах, которые оказываются недостаточно развитыми в ней самой, но при этом сохраняет присущую ей исходную основу, позволяющую говорить о ее определенности и самобытности, способности поддержания целостности и устойчивости.

Как частичный синтез иудео-христианской и античной традиции формировалась на протяжении веков европейская культура, хотя в ряде отношений разнородность этих традиций сохраняется вплоть до настоящего времени. В VII—IX вв. складывается исламская цивилизация на основе синтеза собственного религиозного достояния и освоения некоторых духовных достижений античной цивилизации и политической культуры персидской цивилизации. На основе длительного взаимодействия достояния индейских народов и испано-португальской («иберийской») культуры складывается симбиозно-синтетическая цивилизация Латинской Америки.

В современных условиях синтез становится важным источником преобразования социокультурной системы многих развивающихся стран. В качестве наиболее удобного образца осуществления плодотворного соединения собственных национальных и модернизирующих компонентов обычно приводят
Японию и ряд других малых стран Восточной и Юго-Восточной Азии: Южная
Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур и др. Подобные тенденции имеют место, как мы увидим, и во многих других странах Азии и Латинской Америки, хотя далеко не везде они оказываются преобладающими.

Заключение.

Культура — это духовный компонент человеческой деятельности как составная часть и условие всей системы деятельности, обеспечивающей различные стороны жизни человека. Это означает, что культура вездесуща, но вместе с тем в каждом конкретном виде деятельности она представляет лишь ее собственно духовную сторону — во всем разнообразии социально значимых проявлений.

Вместе с тем культура — это также процесс и результат духовного производства, что и делает ее существенной частью совокупного общественного производства и социальной регуляции наряду с экономикой, политикой и социальной структурой. Духовное производство и обеспечивает формирование, поддержание, распространение и внедрение культурных норм, ценностей, значений и знаний, воплощенных в различных компонентах культуры (мифы, религия, художественная культура, идеология, наука и т.д.). Как важный компонент совокупного производства культура не сводится к внепроизводственному потреблению или обслуживанию. Она является непременной предпосылкой всякого эффективного производства.

Мир человека - это мир культуры Культура - это освоенный и овеществленный опыт человеческой жизнедеятельности. Любой исторический тип культуры в своей конкретности представляет неразрывное единство двух составляющих - актуальной культуры и культуры накопленной, или культурной памяти. На все встающие перед ним вопросы человек ищет ответ в усвоенной им культуре. Культура выступает уникальной характеристикой человеческой жизнедеятельности и потому необычайно разнообразна в своих конкретных проявлениях. Культура представляет собой сложноорганизованную систему, элементы которой не просто множественны, но тесно переплетены и взаимосвязаны. Культура раскрывает свое содержание через систему норм, ценностей, значений, идей и знаний, получающих выражение в системе морали и права, религии, в художественной сфере и науке. Культура существует и в практически действенной форме, в форме событий и процессов, в которых проявились установки и ориентации участников, т. е. различных слоев, групп и индивидов. Эти процессы и события, входящие в общую историю или связанные с какими-то проявлениями хозяйственной, социальной и политической жизни, имеют и культурную подоплеку, оказываются фактами и факторами культурной истории и культурного достояния данного общества.

Список использованной литературы.


1. Батищев Г.С. Социальные связи человека в культуре // Культура, человек и картина мира.- М.,1987.-С.110.
2. Киселева М.С. Две судьбы одного изобретения (роль культурного контекста)//Вопросы философии.-1993.-№ 9.-С.12
3. Коган Л.Н. Всестороннее развитие личности и культура.- М.,1981.- С.43.
4. Конев В.А. О сущности освоения культуры // Методологические проблемы освоения культуры .- Куйбышев,1988.- С.7.
5. Лавренова, Т.И. Социология культуры в парадигме современного гуманитарного знания // Социальные науки : история, теория, методология.

- М., 2000. - Вып. 1. - С. 38-46
6. Лавренова, Т.И. Социология культуры в парадигме современного гуманитарного знания // Социальные науки : история, теория, методология.

- М., 2000. - Вып. 1. - С. 38-46
7. Левада Ю.А. Традиция.//Философская энциклопедия.- М., 1970.- Т.5.- С.

253.
8. Манхейм, К. Избранное : Социология культуры / Академия исcледований культуры. - М.; СПб.: Университетская книга, 2000. - 505 с.
9. Мухамеджанова, Н.М. Духовный кризис личности как отражение кризиса культуры. - Оренбург , 2001. - 146 с.
10. Небо// Мифы народов мира.- М., 1982.-Т.2.- С.208.
11. Сильвестров В.В. Философское обоснование теории и истории культуры.-

М.,1990.-С.3
12. Социология : Учебное пособие / Ахметова С.А., Беляев В.А., Большаков

А.Г.; Под ред. Ерофеева С.А., Низамовой Л.Р.; Казан. гос. ун-т. Каф. социологии, Центр социологии культуры. - Казань, 2001. - 2-е изд. перераб. и доп. - 338 с.
13. Филатова, О.Г. Социология культуры : Конспект лекций. - СПб.: Михайлов,

2000. - 46 с.
14. Фрейд З. Будущее одной иллюзии // Сумерки богов.- М.,1989.- С. 95

-----------------------
[1] Коган Л.Н. Всестороннее развитие личности и культура.- М.,1981.- С.43.
[2] Батищев Г.С. Социальные связи человека в культуре // Культура, человек и картина мира.- М.,1987.-С.110.
[3] Сильвестров В.В. Философское обоснование теории и истории культуры.-
М.,1990.-С.3
[4] Лавренова, Т.И. Социология культуры в парадигме современного гуманитарного знания // Социальные науки : история, теория, методология. -
М., 2000. - Вып. 1. - С. 38-46
[5] Конев В.А. О сущности освоения культуры // Методологические проблемы освоения культуры .- Куйбышев,1988.- С.7.
[6] Фрейд З. Будущее одной иллюзии // Сумерки богов.- М.,1989.- С. 95
[7] Манхейм, К. Избранное : Социология культуры / Академия исcледований культуры. - М.; СПб.: Университетская книга, 2000. - 505 с.
[8] Социология / Ахметова С.А., Беляев В.А., Большаков А.Г.; Под ред.
Ерофеева С.А., Низамовой Л.Р.; Казан. гос. ун-т. Каф. социологии, Центр социологии культуры. - Казань, 2001. - 2-е изд. перераб. и доп. - 338 с.
[9] Филатова, О.Г. Социология культуры : Конспект лекций. - СПб.: Михайлов,
2000. - 46 с.
[10] Филатова, О.Г. Социология культуры : Конспект лекций. - СПб.:
Михайлов, 2000. - 46 с.
[11] Филатова, О.Г. Социология культуры : Конспект лекций. - СПб.:
Михайлов, 2000. - 46 с.
[12] Филатова, О.Г. Социология культуры : Конспект лекций. - СПб.:
Михайлов, 2000. - 46 с.
[13] «Небо»// Мифы народов мира.- М., 1982.-Т.2.- С.208.
[14] Киселева М.С. Две судьбы одного изобретения (роль культурного контекста)//Вопросы философии.-1993.-№ 9.-С.12
[15] Левада Ю.А. Традиция.//Философская энциклопедия.- М., 1970.- Т.5.- С.
253.

Крещение руси



1.Введение.

2.Крещение князя Владимира.

3.Культурноисторическое значение крещения Руси.

4.Причины принятия христианства.





                        Крещение Руси.

1. Введение.

     Языческие верования наших предков  вообще  мало  известны. Как и  все  арийцы,  русские  славяне поклонялись силам видимой природы и почитали предков.

     Не достигшее  большого  развития  и  не имевшее внутренней крепости языческое миросозерцание  наших  предков  должно  было легко уступать  посторонним религиозным влияниям.  Если славяне легко примешивали к своим суевериям  суеверия  диких  финнов  и подпадали влиянию финских шаманов "волхвов" и "кудесников", то тем более должна была влиять христианская вера на  тех  славян, которые могли ее познать.

     Торговые сношения с Грецией облегчали для Руси  знакомство с Христовою верою.  Варяжские купцы и дружинники, раньше и чаще славян ходившие в Царьград,  прежде славян стали там обращаться в христианство и приносили на Русь новое учение,  передавая его славянам. В княжение Игоря в Киеве была уже  христианская  церковь св.Илии,  так как по словам летописца,  в Киеве "мнози бобеша варязи христиани". В дружине самого князя Игоря было много христиан. Жена  князя  св.княгиня Ольга также была христианкою.

Словом, христианская вера стала хорошо  знакома  киевлянам  еще при первых варяжских князьях.  Правда,  Святослав был холоден к греческой вере; а при сыне его Владимире в Киеве еще стояли еще языческие "кумиры"  (идолы) и еще бывали пред ними человеческие "требы", или жертвы.  Летописец рассказывает, как при Владимире языческая толпа  киевлян однажды (983) убила двух варягов-христиан, отца и сына, за отказ отца добровольно отдать своего сына в жертву "богам".  Но все же, несмотря на это мучение христиан, христианство в Киеве продолжало распространяться и в общем  делало большие  успехи.  Князь  Владимир принял новую веру,  имея полную возможность познакомиться с нею и узнать ее  превосходство и внутреннюю силу.



     2. Крещение князя Владимира.

О том,  как крестился князь Владимир и как он крестил свой народ, на  Руси  существовало  много преданий.  Не помня точных обстоятельств дела,  одни рассказывали,  сто князь крестился  в Киеве; другие  указывали место его крещения в городе Василеве (в 35 верстах от Киева); третьи говорили, что он принял крещение в Крыму, в греческом городе Корсуне (Херсонесе),  после того как взял этот город у греков.  Лет сто спустя после  крещения  Руси летописец занес в свою летопись такие предания об этом событии:

     Пришли (говорит он) к  Владимиру  (986)  сначала  волжские болгары, похваляя  свое магометанство,  затем немцы от римского папы, затем хазарские евреи с проповедью своего закона и, наконец, греческий  философ с православным учением.  Все они хотели привлечь Владимира в свою веру.  Он же выслушивал их и всех отсылал прочь, кроме грека. С греком он беседовал долго, отпустил его с дарами и почестями, но пока не крестился. В следующем году (987) созвал Владимир своих советников и рассказал им о приходе к нему проповедников,  прибавив, что более всего его поразили рассказы греческого философа о православной вере. Советники дали мысль князю послать в разные страны своих  послов  посмотреть: "Кто како служит Богу?" Побывав и на востоке, и на западе, послы попали в Царьград и были поражены  там  несказанным благолепием греческого богослужения. Они так и сказали Владимиру, прибавив,  что сами не хотят оставаться более в  язычестве, познав православие. Это испытание вер через послов решило дело.

Владимир прямо спросил своих советников: "Где крещение примем?" А они согласно ответили: "Где тебе любо". И вот в следующем 988 году Владимир пошел с войсками на Корсунь и осадил  его.  Город упорно сопротивлялся.  Владимир дал обед креститься, если возьмет Корсунь и действительно взял его.  Не крестясь еще, он послал в Царьград к царям-братьям Василию и Константину, грозя идти на них и требуя за себя замуж их сестру Анну.  Цари  сказали ему, что  не могут выдать царевну замуж за "поганого",  то есть за язычника. Владимир ответил, что готов креститься. Тогда цари прислали в  Корсунь  сестру  свою и с нею духовенство,  которое крестило русского князя и венчало его с царевною.  Перед крещением Владимир  заболел  и ослеп,  но чудесно исцелился во время

самого таинства крещения.  Помирясь с греками и отдав  им  Корсунь, он возвратился с православным духовенством в Киев и крестил всю Русь в православную греческую веру.

     Таково сказание летописи. В нем, по-видимому, соединились в одну повесть разные предания:  1)  предание  о  том,  Владимиру предлагали свою веру болгары,  хазары, немцы и греки, пришедшие в Киев и жившие в нем;                   2) предание о  том,  что  Владимир,  не только пребывавший во тьме язычества,  но пораженный и физическою слепотою,  чудесно во время крещения прозрел сразу и духовными и телесными очами,  и 3) предание о том,  что для принятия греческой веры Владимир счел  нужным  осадить  греческий  город Корсунь, чтобы  вместе с ним как бы завоевать и веру греческую, приняв ее рукою победителя.

     По сказаниям  греков  и  арабов  вот что известно о походе Владимира на Корсунь:  В то время в Византийской империи  произошло восстание  войска  под предводительством полководца Варды-Фоки. Греческое правительство, не располагая силами, искало помощи у  киевского  князя Владимира.  Союз был заключен (987): Владимир соглашался послать свои войска в помощь  Византии,  зачто получал руку греческой царевны Анны,  а сам обязывался принять христианство.  Благодаря русскому вмешательству, мятеж был подавлен и  Варда-Фока погиб (988).  Но Византийцы после победы не исполнили своих обещаний,  данных Владимиру.  Тогда Владимир начал войну с греками, осадил и взял Корсунь, главный греческий город в Крыму,  и настоял на исполнении греками договора.

Он принял  христианство  и получил в супружество царевну (989). Где именно был он крещен и когда именно состоялось крещение,  в 988 или 989 году, точно неизвестно.

     Возвратившись из корсунского похода в Киев с греческим духовенством, Владимир  начал обращать киевлян и всю Русь к новой вере. Он крестил в Киеве народ на берегах Днепра и его  притока Почайны. Кумиры старых богов были повергнуты наземь и брошены в реку. На их местах были поставлены церкви.  Так было и в других городах, где  христианство  водворяли княжеские наместники.  По преданию, новая вера  распространялась  мирно,  за  исключением немногих мест. Так, в Новгороде пришлось применить силу. В глухих углах (например, у вятичей) язычество держалось, не уступая христианской проповеди,  еще  целые  века;  да и по всей стране старые верования не сразу были забыты народом  и  сплетались  с новым вероучением в пеструю смесь веры и суеверия.







     3. Культурно-историческое значение крещения Руси.

     Крещение Руси не следует представлять себе, как одну простую перемену верований.  Христианство, став господствующей религией на Руси,  выразилось не только в проповеди и богослужении, но и  в  целом ряде новых установлений и учреждений.  Из Греции пришла на Русь иерархия:  в Киеве стал жить русский митрополит, поставляемый константинопольским  патриархом;  в других городах

были поставлены подчиненные митрополиту епископы (на первых порах их было пять,  потом число их дошло до 15ти). В Киеве и во всех епархиях строились церкви и устраивались монастыри; причты церквей и братия монастырей подчинялись своему епископу,  а через него митрополиту.  Таким образом власть митрополита простиралась на всю Русь и объединяла все духовенство страны.  Вместе с христианством на Русь пришла письменность,  а с  нею  книжное просвещение. Как ни слабо оно было на первых порах,  оно все же оказывало могучее влияние на познавших его людей. Богослужебные и священные  книги были принесены на Русь на доступном для всех языке славянском,  том самом, на котором изложили их славянские первоучители свв.  Кирилл  и  Мефодий  и их болгарские ученики.

Язык этих книг был вполне понятен русским  и  "книжное  учение" было поэтому не затруднено. Тотчас по крещении на Руси возникают школы с учителями-священниками и  появляются  книжники-любители просвещения, собиравшие  и  переписывавшие книги.  Митрополит и вообще духовенство управляли и судили подчиненных им людей так, как это делалось в греческой церкви, на основании особого сборника законов Номоканона, получившего на Руси в болгарском переводе название  Кормчей книги.  В этом сборнике заключались церковные правила Апостольские и вселенских соборов,  также  гражданские законы  православных  византийских императоров.  Церкви принадлежали земли, на которых духовенство и монастыри вели хозяйство по-своему,  руководясь византийскими обычаями и законами, устанавливая такие юридические  отношения  к  земледельцам, какие были приняты в Греции.

     Таким образом на Руси вместе с новым вероучением появились новые власти,  новое  просвещение,  новые законы и суды,  новые землевладельцы и новые землевладельческие обычаи.  Так как Русь приняла веру из Византии, то все новое, что пришло вместе с верою, имело византийский характер и служило  проводником  византийского влияния на Русь.

     В языческом  обществе  княжеская  власть  не имела той  силы и значения,  какое имеет государственная власть теперь. Общество делилось на самостоятельные союзы, которые одни лишь своими силами охраняли и защищали своих членов.  Вышедший из своего союза человек оказывался бесправным и беззащитным изгоем. Семья,  при  обычаи многоженства,  умычки и покупки невест, имела грубый языческий характер. Рабство было очень распространено. Грубая  сила господствовала в обществе и человеческая личность сама по себе в нем не имела никакого значения.

     Христианская церковь,  основанная  на Руси князем Владимиром, не могла примириться с таким порядком.  Вместе с Христовым учением о любви и милости церковь принесла на Русь и начала византийской культуры.  Уча язычников вере,  она стремилась улучшить их житейские порядки.  Под влиянием христианства отдельные лица из языческой среды изменяли к лучшему свои взгляды и  нравы, шли  вослед  Христу  и  являли высокие примеры нравственной христианской жизни и даже подвижничества.  О самом князе Владимире предание говорит,  что он смягчился под влиянием новой веры, стал милостив и ласков. Среди дружины из земских людей появилось много благочестивых христиан,  почитавших церковь,  любивших книги и иногда уходивших от мирских соблазнов в монастыри и в пустынное житье. Через свою иерархию и примером ревнителей новой веры церковь действовала на нравы и учреждения  Руси. Проповедью и церковною практикою она показывала,  как надо жить и действовать в делах личных и общественных.

     Церковь старалась поднять значение княжеской власти.  Князей она учила,  как они должны управлять:  "воспрещать  злым  и казнить разбойников".  "Ты  поставлен от Бога на казнь злым,  а добрым на милованье",  говорила духовенство князю  Владимиру, указывая ему, что князь не может остаться безучастным к насилию и злу в своей земле,  что он должен блюсти в ней порядок. Такой взгляд духовенство   основывало  на  убеждении,  что  княжеская власть, как и всякая земная власть,  учинена от Бога  и  должна творить Божью волю. Но так как "всяка власть от Бога" и так как князь "есть Божий слуга",  то ему надлежит повиноваться  и  его надлежит чтить. Церковь требовала от подданных князя, чтобы они "имели приязнь" к князю,  не мыслили на него зла и смотрели  на него, как на избранника Божия.  Очень грубо было воззрение языческой Руси на князей, как на дружинных конунгов, которые берут дань за  свои  военные  услуги земле и которых можно прогонять, если они не угодны,  и даже убивать (как древляне Игоря).  Церковь всячески  боролась с таким взглядом и поддерживала авторитет князей,  смотря на них как на прирожденных и богоданных государей. Когда  князья  сами  роняли  свое достоинство в грубых ссорах и междоусобиях ("которах"  и  "коромолах"),  духовенство старалось мирить их и учить,  чтобы они "чтили старейших" и "не переступали чужого предела".  Так духовенство проводило в жизнь идеи правильного государственного порядка, имея пред собою пример Византии, где царская власть стояла очень высоко.

     Найдя на Руси ряд союзов, родовых и племенных, дружинных и городских, церковь образовала собою особый союз церковное общество;  в  состав его вошло духовенство,  затем люди,  которых церковь опекала и питала,  и,  наконец,  люди,  которые служили церкви и от нее зависели.  Церковь опекала и питала тех, кто не

мог сам себя кормить:  нищих,  больных,  убогих. Церковь давала приют и покровительство всем изгоям,  потерявшим защиту мирских обществ и союзов.  Церковь получала в свое владение села, населенные рабами.  И изгои, и рабы становились под защиту церкви и делались ее работниками. Всех своих людей одинаково церковь судила и  рядила по своему закону (по Кормчей книге) и по церковным обычаям; все эти люди выходили из подчинения князю и становились подданными  церкви.  И  как  бы ни был слаб или ничтожен церковный человек,  церковь смотрела на него  по-христиански  как на  свободного  человека.  Для церковного сознания все были братья во Христе и не было пред Господом ни раба, ни господина. В церкви не существовало рабство:  рабы, подаренные церкви, обращались в людей лично свободных; они были только прикреплены к

церковной земле,  жили на ней и работали на пользу церкви. Таким образом, церковь давала светскому обществу пример нового, более совершенного и гуманного устройства, в котором могли найти себе защиту и помощь все немощные и беззащитные.

     Церковь затем влияла на улучшение семейных отношений и вообще нравственности в русском обществе. На основании греческого церковного закона, принятого и подтвержденного первыми русскими князьями в их "церковных уставах", все проступки и преступления против веры  и  нравственности подлежали суду не княжескому,  а церковному. Церковные судьи, во-первых, судили за святотатство, еретичество, волшебство,  языческие  моления.  Церковные судьи, во-вторых, ведали все семейные дела,  возникавшие между мужьями и женами,  родителями  и  детьми.  Церковь старалась искоренить языческие обычаи и нравы в семейном быту:  многоженство, умыкание и покупку жен, изгнание жены мужем, жестокости над женами и детьми и т.п. Применяя в своих судах византийские законы, более развитые, чем  грубые  юридические  обычаи языческого общества, духовенство воспитывало лучшие нравы на Руси,  насаждало лучшие порядки.

     В особенности восставало духовенство  против  грубых  форм рабства на Руси. В поучениях и проповедях, в беседах и разговорах представители духовенства деятельно учили господ быть милосердными с рабами и помнить, что раб такой же человек и христианин, как и сам его  господин.  В  поучениях  запрещалось  не

только убивать, но и истязать раба. В некоторых случаях церковь прямо требовала у господ отпуска рабов и рабынь на свободу. Получая рабов  в  дар,  церковь давала им права свободных людей и селила их на своих землях; по примеру церкви иногда тоже делали и светские землевладельцы. Хотя такие примеры были и редки, хотя увещания благочестивых поучений и не искореняли рабства, однако изменялся и смягчался самый взгляд на раба, дурное обращение с рабами стало почитаться "грехом". Оно еще не каралось законом, но  уже осуждалось церковью и становилось предосудительным.

     Так широко  было влияние церкви на гражданский быт языческого общества.  Оно охватывало все стороны  общественного  устройства и  подчиняла  себе  одинаково как политическую деятельность князей, так и частную жизнь всякой семьи. Это влияние было особенно деятельно и сильно благодаря одному обстоятельству. В то время, как княжеская власть на Руси была еще слаба и киевские князья, когда их становилось много, сами стремились к разделению государства,  церковь была едина и власть митрополита простиралась одинаково на всю Русскую землю.  Настоящее единовластие на Руси явилось прежде всего в церкви,  и  это  сообщало церковному влиянию внутреннее единство и силу.

     Рядом с воздействием церкви на гражданский быт Руси мы видим и просветительную деятельность церкви. Она была многообразна. Прежде всего просветительное значение имели те практические примеры новой христианской жизни,  которые давали русским людям отдельные подвижники и целые общины  подвижников монастыри. Затем просветительное влияние оказывала письменность, как пере водная греческая,  так и оригинальная русская. Наконец, просветительное значение имели те предметы и памятники искусства, которые церковь создала на Руси с помощью греческих художников.

     Примеры благочестивой  христианской жизни являли как мирские, так и церковные люди.  Летописец говорит,  что  сам  князь Владимир после крещения стал добрым и милостивым,  заботился об убогих и нищих,  думал о книжном просвещении. Среди его сыновей были также благочестивые князья.  В среде простых людей на первых же порах после принятия новой веры являются христиане в самом высоком смысле слова.  Таков, например, Иларион, из священников села Берестова (около Киева), поставленный в сан русского митрополита за  свое благочестие,  ученость и удивительный ораторский талант. Таков инок св.Феодосий, игумен Печерского Киевского монастыря, с детства проникнутый Христовым учением, оставивший зажиточный дом для монашеской убогой жизни  и  стяжавший себе славу подвижника,  писателя и проповедника. Влияние подобных людей в русском обществе было очень велико  и  благотворно.

Вокруг них собирались их последователи и ученики и образовывали целые общины,  называемые  монастырями.  Древние  монастыри  не всегда были  похожи  на нынешние.  Удаляясь из городов в лесную глушь, тогдашние монахи составляли свое особое поселение как бы в пустыне,  не имея до времени ни храма,  ни монастырских стен. Их община кормилась своими трудами и терпела нужду даже во  все необходимом до  той  поры,  пока  не  получала известности и не привлекала благочестивых поклонников.  Строгая жизнь  и  трогательное братство иноков,  способ хозяйства их, совершенно новый для языческой среды,  основанный на личном бескорыстии иноков и на их неустанном труде на пользу братии, все это очень сильно действовало на умы тогдашних людей. Они желали помочь благочестивой братии,  чем могли: строили в монастыре храмы, дарили монастырю земли  и  рабов,  жертвовали  золото  и  драгоценности.

Скромная община  монахов превращалась в богатый и благоустроенный монастырь и делалась религиозным и просветительным средоточием для  своей  области.  Монастырь учил не только вере,  но и "книжному почитанию", и хозяйственным приемам. В монастырях образовывались целые  библиотеки и процветала грамотность;  почти все знаменитые писатели Киевской Руси вышли из монастырей.  Хозяйство монастырей  устраивалось по византийским образцам и руководилось византийскими законами и правилами. В этом хозяйстве не было рабов,  потому что церковь не допускала у себя рабства, и рабочий люд пользовался  гражданскими  правами,  хотя  и  был прикреплен к церковной земле. На обширных землях монастырей все хозяйственные порядки установлялись сообразно указаниям греческого закона  и отличались правильностью и стройностью.  Поэтому монастырское (и вообще  церковное)  землевладение  становилось образцом не только для частных, но даже и для княжеских земельных хозяйств.

     В первое  время  христианская письменность на Руси не была обширна. Книги,  принесенные на Русь вместе с крещением, представляли собою  болгарские переводы Библии,  богослужебных книг, поучений, исторических книг,  Кормчей книги и т.п. Под влиянием этой болгарской  письменности  создалась  и собственная русская письменность, в которой главное место занимали летописи и жития святых, поучения и молитвы. Эта письменность, за немногими исключениями, не отличалась ни ученостью,  ни литературным искусством. Первые  киевские  писатели были просто грамотными людьми, обладавшими некоторой начитанностью.  Они подражали  переводным образцам так,  как умели, без школьной учености и риторического искусства. Тем не менее их произведения оказывали заметное влияние на  духовную жизнь наших предков и содействовали смягчению нравов на Руси.

     Наконец, христианская  вера  на Руси совершила переворот в области пластического искусства. Языческая Русь не имела храмов и довольствовалась  изваяниями  идолов.  Христианство  повело к созданию громадных каменных храмов в главнейших городах. Киевский храм  Успения  Богоматери,  получивший  название Десятинной церкви потому, что Владимир уделил на его содержание "десятину" (то есть  десятую часть) княжеских доходов,  был древнейшим каменным храмом в Киеве.  Каменные храмы в Киеве,  Новгороде и  в других главнейших городах Руси были созданы вслед за Десятинною церковью. Они строились по византийским образцам  и  украшались богатейшими мозаиками и фресками. Архитектурное дело и живопись под влиянием церковного строительства достигли в  Киеве  значительного развития. А с ними вместе развились и прочие искусства и художественные ремесла,  в особенности же  ювелирное  дело  и производство эмали.  Первыми  мастерами  во всех отраслях художественного производства были,  конечно,  греки. Позднее под их руководством появились и русские мастера. Развилось таким образом национальное искусство.  Но оно в Киевской Руси  отличалось резко выраженным  византийским  характером и поэтому известно в науке под именем русско-византийского.

    

      4.Причины принятия христианства.

      Митрополит Иларион  в  своем  "Слове о Законе и благодати" находит заслуживающим удивление то,  что Владимир решился  принять эту веру, не быв никем в ней просвещен, своим великим умом в состоянии был понять, что, христианство лучше язычества, "Како верова! Како разгореся в любовь Христову?"

     Монах Иаков написал "Похвалу князю  Русскому  Володимеру".

Он объясняет его поступок, вопервых, тем, что сам Бог "просветил сердце его",  вовторых,  тем,  что,  "слышав о бабке своей Ольге , как  приняла  она святое крещение и пожила всеми добрыми делы украсившися", возгорел желанием подражать ей.

     Нестор Печерский дает знать, что Владимиру было особенное, сверхъестественное откровение.

     В вопросе  о принятии Владимиром христианской православной веры содержатся два отдельные вопроса,  во-первых: кем он обращен в нее; во-вторых: от кого он принял крещение.

     Для проповеди православного христианства  к  Владимиру  не приходили ни посол греческий,  ни какой бы то ни было сторонний миссионер. Следовательно,  его проповедников нужно искать дома, и, следовательно,  ясно, что таковыми были те варяги-христиане, которые в большом числе находились в Киеве  со  времени  Игоря. Эти варяги-христиане  расположили  принять  христианство Ольгу, они же обратили в христианство и Владимира.

     Россия в продолжение долгого времени после крещения Владимирова оставалась без митрополита и без церковного  управления. Но если бы Владимир крестился от греков, то какие причины могли бы воспрепятствовать последнем дать нам  митрополита  и  ввести церковное управление  вскоре после крещения?  Возможное из сего заключение есть то,  что Владимир крестился не от  греков  и  в продолжение того или другого времени не завязывал с ними сношений.

     Дело о  крещении Владимира обыкновенно представляется так, что, решившись принять христианство и крестившись сам,  он тот час же  приступил к крещению своего народа.  В действительности это не могло быть так.  Переменить веру для  народа  не  шутка. Игорь и Ольга не отважились на это.  Крестившись сам,  Владимир мог находить благоразумным подготовить народ к  перемене  веры. Владимир не вступал в сношения с греками потому,  что его собственное крещение было делом частным.

     Прежде чем обращаться к речи о том, что расположило Владимира оставить язычество и принять христианство,  считаем нужным возвратиться к повести, помещенной в летописи, чтобы дать некоторые разъяснения.

     Кто был творцом повести,  пока остается неизвестным.  Есть вероятность предполагать,  что он был не русский,  а  грек,  из числа многих  греков,  живших  в России в период до-монгольский.

Сравнив Владимира с Константином Великим,  автор взывает к  ним обоим: "О  святая царя Константине и Володимире!  избавляйте от всякие беды греческие и русские!" Русские не притязали молиться о греках,  считая  их людьми слишком высокими,  чтобы они могли нуждаться в чужих молитвах, слово "греческие" заставляет подозревать в авторе грека.

     Для какого грека не могло быть желательным  убедить  русских,  что вера,  которую они,  русские, приняли от греков, есть вера самая лучшая?

     Практическая цель редакции повести: укрепить русских людей в привязанности к своей вере и усилить отвращение к  чужим  верам. В Киеве и других городах жило немалое количество людей латинской веры в качестве солдат  в  войсках  князей,  торговцев. Купцы русские,  кроме  Запада,  ездили  в магометанскую Камскую Болгарию, разноверный Крым. Таким образом, некоторые классы находились в большом общении с иноверцами.  А это могло воспламенить ревность какого-нибудь особенно усердного поборника веры в видах воспитания  и  отвращения к другим верам создать нашу повесть.

     Приняв веру  истинную,  Владимир должен был воодушевляться желанием дать ту же веру и своему народу.  Но  в  этом  решении принимали участие и мотивы государственные, он действовал и как великий государь.

     Русские принадлежали  к семейству европейских народов,  но оказывались в нем,  так сказать, изгоями. Все другие европейские народы были уже христианскими и начали жить тою новою гражданскою жизнью,  которую получили вместе с христианством и  которая отделяла их  от  народов языческих как особый нравственный мир. Чтобы войти в этот мир,  и нам ничего не оставалось более  сделать, как последовать примеру других.

     Владимир понял настоявшую Россию необходимость стать страною христианскою, чтобы сделаться страною вполне европейскою.

     Представителями христианства были в то время греки и папа. Обратителями Владимира  были киевские варяги-христиане.  Варяги не имели личного интереса убеждать Владимира принять христианство именно от греков.

     Крестившись от папы,  Владимир вступил бы в многочисленный сонм окружавших его государей. Но он был бы в нем младшим, сделался бы весьма ограниченным в своей  свободе  его  членом.  Напротив, крестившись  от греков,  Владимир сохранял свободу,  не подвергал себя опасности быть в мальчиках и на послугах у  других.

     Спустя два года после собственного крещения,  Владимир решился приступить к крещению народа.  Прежде чем делать это,  он решился войти в сношения с греками, так как для будущей русской церкви нужна  была  иерархия.  Для сей цели надлежало отправить посольство с просьбой.  Но он поступил иначе: отправился войной на греческий  город  и  только  в качестве победителя завязал с

греками сношения.

     Язычество не  было  религией в современном понимании.  Это была довольно  хаотическая  совокупность  различных  верований, культов, но не учение. Это соединение религиозных обрядов и целого вороха объектов религиозного почитания.  Поэтому объединение людей разных племен,  в чем так нуждались восточные славяне в ХХII веках, не могло быть осуществлено язычеством. Между тем стремление вырваться из-под угнетающего воздействия одиночества среди редконаселенных лесов, болот и степей, боязнь грозных явлений природы заставляли людей искать объединения.

     Время и события требовали познания мира и истории в  широких масштабах.  Достойно особого внимания, что эта тяга к более широкому пониманию мира,  чем то,  которое давалось язычеством, сказывалось прежде  всего  по  торговым и военным дорогам Руси, там, где вырастали первые государственные образования. Стремление к государственности не было,  разумеется,  принесено извне, иначе оно не имело бы на Руси такого феноменального успеха, которым ознаменовался Х век.

     Истинный создатель огромной империи Руси князь  Владимир 1 Святославович  в  980  году делает первую попытку объединения язычества на всей территории от восточных склонов Карпат до Оки и Волги,  от Балтийского моря до Черного. После создания пантеона богов в Киеве он послал своего дядю Добрыню в Новгород,  и тот "постави кумира над Волхвом".  Однако интересы страны звали Русь к религии более развитой  и  более  вселенской.  Последняя должна была  служить  своеобразным  приобщением  Руси к мировой культуре. И не случайно этот выход на мировую арену органически соединялся с  появлением  на Руси высокоорганизованного литературного языка,  который это приобщение закрепил бы  в  текстах, прежде всего переводных.  Письменность давала возможность общения не только с современными  культурами,  но  и  с  культурами прошлыми. Она  делала  возможным написание собственной истории,

философского обобщения своего национального опыта, литературы.

     Христианизация Руси  и родство правящего рода с византийским двором ввели Русь в семью европейских народов на совершенно равных основаниях.

     Благодаря болгарской письменности христианство сразу  выступило на  Руси  в  виде высокоорганизованной религии с высокой культурой. Та церковная письменность, которая была передана нам Болгарией, это самое важное,  что дало Руси крещение. Христианство в целом способствовало возникновению  сознания  единства человечества.

     Принятие христианства из Византии оторвало Русь от магометанской и  языческой  Азии,  сблизив ее с христианской Европой. Болгарская письменность сразу позволила Руси не начинать  литературу, а  продолжать ее и создавать в первый же век христианства произведения,  которыми мы вправе гордиться.  Сама по  себе культура не знает начальной даты.  Но если говорить об условной

дате начала русской культуры,  то я считала бы самой обоснованной 988 год.

     Пушкин так сказал о христианстве:  "История новейшая  есть история христианства". Роль и значение христианства на Руси бы ли очень изменчивы,  как изменчиво было на Руси само  православие. Однако,  учитывая то, что музыка, живопись, в значительной мере архитектура и почти вся литература в Древней Руси  находились в  орбите христианской мысли,  ясно,  что Пушкин был прав, если широко понимать его мысль.

     Принятие Русью христианской веры выдающееся событие в ее истории, во многом предопределившее дальнейшее развитие политической, общественной, культурной и духовной жизни. Крещению Руси уделено большое место в "Повести временных лет".  В ней подробно повествуется о принятии христианской веры князем Владимиром Святославичем,  крещении киевлян,  новгородцев. Этот эпизод предваряется рассказом о выборе или "испытании" различных религий, предпринятом князем Владимиром накануне  крещения,  в  результате чего он и отдал предпочтение христианству.  Сообщаемые летописцем сведения отразили подлинные исторические события, но некоторые из них явно вымышлены, дабы придать более сакральный характер.





Список литературы:



Платонов С.Ф «Систематический курс русской истории»

Л.А.Кацва, А.Л. Юрганов «История России VIIIXV вв»