Протоготика и ранние формы готической архитектуры

Протоготика и ранние формы готической архитектуры 

Днем рождения готической архитектуры можно считать 14 июля 1140 года. Именно в этот день в нескольких километрах к северу от Парижа по инициативе аббата Сугерия начались строительные работы по обновлению хора церкви в бенедиктинском монастыре Сен-Дени. Эта церковь поистине стала вершиной художественного мастерства, гармонично объединив в себе элементы и мотивы, которые мы теперь считаем характерными признаками готического искусства, и тем самым заложив основу для возникновения нового стиля - готики. Важнейшее значение церкви Сен-Дени в данном отношении неоспоримо. Однако не следует рассматривать создание этого шедевра в отрыве от той ситуации, в которой он появился на свет. Строительные работы в Сен-Дени являлись неотъемлемой частью социального, политического и духовного контекста, который начал изменяться несколькими десятилетиями ранее. Более того, самой ролью, которую сыграла эта церковь в истории архитектуры, и самим своим существованием она обязана усилиям, способностям, дальновидности и проницательности своего основателя - аббата Сугерия (ок. 1081 - 1151), настоятеля Сен-Дени. 

Размышляя об историческом значении церкви Сен-Дени, не следует упускать из виду два важных фактора. Во-первых, начиная с 10 века в области, где находился этот монастырь, равно как и в других районах Северной Франции, постепенно развивалась торговля, что вело к устойчивому приросту населения и повышению благосостояния. А во-вторых, ко времени начала строительных работ по реконструкции церкви Сен-Дени, т. е. к первой половине 12 века, власть французских королей существенно укрепилась (по крайней мере в пределах королевского домена с центром в Париже). Друг и советник королей Людовика 6 (1108 - 1137) и Людовика 7 (1137 - 1180), аббат Сугерий сыграл решающую роль в процессе консолидации королевской власти. Это позволило ему, действуя подчас убеждением, а подчас и силой, вернуть в собственность аббатства монастырские земли, присвоенные местными баронами. И только затем, как сообщает сам Сугерий в отчете о своих достижениях “Работа, проведенная под его руководством”, аббат приступил к обновлению монастырской церкви. Эта церковь не только стала центром монастыря и его земельных владений, но и, как мы увидим, сыграла ключевую роль в утверждении французской монархии. 

Не следует забывать, что новая церковь в Сен-Дени никогда не смогла бы занять столь важного места в истории архитектуры, если бы при ее строительстве не были использованы последние достижения архитектуры Иль-де-Франса - области с центром в Париже, находившейся под непосредственным управлением короля. Можно согласиться, что романская архитектура в этой области не отличалась таким богатством и разнообразием, как в Бургундии или Нормандии, и все же во второй четверти 12 века именно здесь зародились и стали оформляться новые направления в развитии архитектуры. К тому времени Сугерий уже начал работу над новым западным фасадом церкви Сен-Дени. Не являясь по своему стилю строго готическим, этот фасад идеально вписывался в контекст архитектурных новшеств, возникавших и распространявшихся в те годы в Париже и его окрестностях. Поэтому церковь Сен-Дени следует рассматривать не как совершенно оригинальный первый образец готической архитектуры, а скорее как главный катализатор развития готики, придавший мощный импульс тому движению, которое началось несколькими годами ранее. 

Очевидное тому свидетельство - использование нервюрных сводов, которые в будущем станут одной из главных отличительных черт готической архитектуры. Технические и эстетические преимущества этой конструкции свода получили признание уже в первые годы 12 столетия в нескольких районах Европы - главным образом в Северной Италии, в Шпайере на Верхнем Рейне, а также в Дареме (Англия), откуда нервюрный свод попал в Нормандию. Архитекторы Иль-де-Франса позаимствовали его у нормандцев и стали применять уже около 1140 года, - например, при строительстве церкви Сент-Этьен в Бове, на границе с Нормандией. Приблизительно в то же время нервюрные своды украсили интерьер (непосредственно за фасадом) церкви небольшого клюнийского монастыря в Сен-Льё-д'Эссерен на Уазе. А в монастырской церкви Нотр-Дам в Морианвале, перестроенной, по-видимому, вскоре после обретения мощей святого Аннобера в 1122 году, эта новая конструкция сводов нашла особенно оригинальное применение. Здесь внешняя стена апсиды выложена в два слоя, узкое пространство между которыми заполнено нервюрными сводами. Правда, этот промежуток чересчур узок и не позволяет образовать связанные между собой хор и деамбулаторий, наподобие тех, что позднее появились в церкви Сен-Дени. Вполне возможно, что такая двойная стена, созданная по образцу двуслойной стены нормандской апсиды, служила всего лишь для укрепления апсиды, которая была возведена на склоне, и поэтому могла оказаться неустойчивой. Но как бы то ни было, важно, что еще до реконструкции церкви в Сен-Дени архитекторы Иль-де-Франса экспериментировали с нервюрными сводами хора. Этот факт свидетельствует о том, что строители в Иль-де-Франсе относились к новшествам более благосклонно, чем строители в Нормандии, где до той поры нервюрными сводами перекрывали исключительно прямоугольные в плане части зданий. Применение нервюрных сводов для перекрытия сложного в плане хора с нишами неправильной формы открывало перед зодчими невиданные возможности в области способов сочленения архитектурных пространств. 

Ранний образец такой практики мы встречаем в церкви бенедиктинского аббатства Сен-Жерме-де-Фли (на границе между Иль-де-Франсом и Нормандией). В 1132 году монахи этого аббатства вновь обрели мощи святого Жерме, благодаря чему увеличился приток паломников, посещавших церковь, а английский король Генрих 1 даже отправил в дар монастырю лес для строительных работ. В этот период французские короли, ограничив власть местных баронов, укрепили не только собственное положение, но и позиции таких аббатств, как Сен-Жерме, получивших в свое распоряжение обширные территории. Таким образом, к 30-м годам 13 века бенедиктинцы из Сен-Жерме почувствовали себя достаточно уверенно, чтобы обновить свою церковь, придав ей поистине величественный вид. На месте старой церкви они выстроили трехнефную базилику с галереей, однонефным трансептом и хором с деамбулаторием и венцом капелл. Внешний декор церкви небогат, однако тем более утонченной и возвышенной видится общая архитектурная концепция этого сооружения. В одних местах ярусы здания объединены, в других - разделены; благодаря различным типам взаимодействия окна и стены, а также вариациям в конструкции и внешнем виде опор каждый ярус обладает собственной, особой индивидуальностью. Капеллы с их ритмичным чередованием близко расположенных окон отчетливо задают мотив, характерный для всего здания: ряд маленьких окон проходит вдоль всего яруса галереи, ряд больших - вдоль центрального нефа. В результате высокий алтарь освещается как с боков, так и сверху, а просторный хор, охваченный тесно примыкающими друг к другу капеллами, свидетельствует о том, что богослужения здесь проводились с поистине величайшей торжественностью. 

Интерьер этой церкви в большей степени, чем внешний вид, позволяет понять, насколько повлияла на ее создателей архитектура соседней Нормандии. Зубчатые арки аркад, высокие колонны и нервюрные своды - все это заимствовано у нормандских зодчих. Однако ни в одной нормандской церкви того периода мы не найдем столь четкого контраста между резко выступающими вперед пучками колонн и разделяющими их глубокими стенными нишами, т. е. между опорными конструкциями и плоскостями стен. То и дело создается впечатление, что зодчий подчеркивает этот контраст не просто намеренно, но даже несколько игриво. Профили аркадных арок как часть стены почти теряются зя колоннами, а наличие открытого коридора, идущего вдоль верхних окон центрального нефа, свидетельствует о том, что в этом месте стена сужается, превращаясь, по сути, в тонкую перегородку. Коридоры на этом ярусе встречаются и в нормандских церквях романского стиля, однако там они проходя внутри здания, за чрезвычайно толстой стеной, и никогда не бывают открытыми, наружными. 

Намеренную игру контрастными формами можно заметить и во многих других деталях церкви Сен-Жерме-де-Фли: например, в аркадных арках апсиды, округлые профили которых оттеняются зубчатыми завесами, или в том же верхнем ряде окон центрального нефа, где круглые арки окон помещены в ниши со стрельчатыми арками. Таким образом, архитектура этой церкви в целом демонстрирует невиданную дотоле свободу в обращении с традиционным репертуаром форм. Более того, новаторский способ использования этого репертуара позволяет предположить, что зодчий сознательно дистанцировался от него, чтобы создать нечто совершенно необычное. Эта жажда новизны, эта готовность к эксперименту и стали характерными чертами раннего периода готической архитектуры. 

Все упомянутые выше строения расположены к северу от Парижа. Но и архитектура самой столицы не оставалась глуха к новым идеям. Это можно показать на примере хора клюнийской церкви Сен-Мар-тен-де-Шамп, строительство которой началось при приоре Гуго, занимавшем пост настоятеля с 1130 по 1142 год. С первого взгляда в плане этой церкви разобраться сложно: он несимметричен и лишен четкой геометрической структуры. Зодчий предпринял попытку объединить две различные традиционные формы хора: хор с диагонально расположенными капеллами, длина которых постепенно возрастает, и хор с деамбулаторием. В результате получилось здание с полукруглой апсидой, которую окружает деамбулаторий неправильной формы с рядом капелл. Эти капеллы, по крайней мере с южной стороны, выдвигаются на манер раздвижной подзорной трубы все дальше и дальше к востоку, при этом как бы частично накладываясь в плане друг на друга. Они расположены не вокруг общей центральной оси, как было принято, а выстроены одна за другой - параллельными линиями. Такая структура, образовавшаяся с южной стороны, должна была повториться и в северной части, но по какой-то причине северные капеллы предпочли расположить, как обычно, венцом, в результате чего симметрия здания нарушилась. 

При взгляде на своды становится ясно, что хор этой церкви по проекту должен был иметь скорее продолговатую в плане, чем круглую форму. Нервюрные своды, всегда обозначающие особо важные части храма, присутствуют лишь на центральной оси хора, над центральной капеллой и над нишами между ними. Остальные области перекрыты крестовыми сводами или куполами. Центральная капелла заслуживает отдельного рассмотрения. Она больше всех остальных капелл, и внешние стены ее растянуты так, что образуют в плане трилистник. В интерьере эта капелла имеет куполообразную форму и перекрыта, как уже отмечалось, нервюрным сводом, хотя ребра этого свода выполняют не столько конструктивную, сколько декоративную функцию. Технические возможности, которые открыла перед архитекторами эта новая система перекрытий, здесь сознательно не использованы, ибо окна в данном случае располагаются не так, как в Сен-Жерме-де-Фли, где они прорезаны очень высоко и почти теряются в паутине нервюр. Здесь, напротив, окна размещены довольно низко и опоясывают центральную капеллу однообразной лентой световых отверстий, над которой возвышаются гигантские лопасти нервюрного свода. Окна играют важную роль в конструкции обеих церквей: и в Сен-Жерме, и в Сен-Мартен они отчетливо выделяются на фоне стен - так, что промежутки между окнами и верхние части опорных конструкций стен почти не заметны. В Сен-Мартен окна с глубоко профилированным обрамлением тянутся вдоль середины стены между ее основанием и сводом, словно ожерелье из драгоценных камней. Оформление этой церкви не отличается единообразием, однако богатство использованного здесь репертуара форм все же оттенено одним повторяющимся мотивом - окном. И снова, как и в Сен-Жерме-де-Фли, именно благодаря конструкции и декору хора зодчему удалось воплотить свое стремление к новаторству и достичь высочайшей тонкости архитектурного мастерства. 

Церковь аббатства Сен-Пьер-де-Монмартр в Париже, заново отстроенная, по-видимому, после того, как этот монастырь в 1133 году стал бенедиктинским, и по сей день, несмотря на многочисленные последующие переделки, сохраняет следы очень модного в те времена противопоставления опорных столбов и тонких, почти сведенных к одному остову стен. Впрочем, архитектурное значение этой церкви не столь велико, как политическое. Дело в том, что Сен-Пьер - аббатство Святого Петра - стоит на “горе Мучеников” (Монмартре), где, согласно преданию, были казнены святой Дионисий (Дени) и его сотоварищи. Поэтому церковь, построенная здесь, стала мемориалом святого Дионисия, т. е. одним из мест, игравших для средневекового сознания особую роль в истории Спасения. Аделаида, супруга короля Людовика 6, пожелала, чтобы ее похоронили на территории аббатства Сен-Пьер, и именно это решение повлекло за собой реформу монастыря и перестройку церкви. Выразив такое пожелание, Аделаида продолжила семейную традицию своего мужа: французских королей по обычаю погребали в месте последнего упокоения святого Дионисия - церкви аббатства Сен-Дени. Святой Дионисий был покровителем французской королевской династии Капетингов. И те нововведения, с которыми христианская церковь вынуждена была смириться в 1133 году на месте мученичества этого святого, вскоре произошли и в месте захоронения его останков.