Святой Августин

Святой Августин

Августин, Св. (Augustinus) (полное имя Аврелий Августин) (354–430), учитель церкви. Духовный путь от язычества к христианству (крестился в возрасте тридцати двух лет) и исключительный размах церковной и богословской деятельности в последующие 43 года жизни сами по себе могут служить убедительным аргументом в пользу христианского образа жизни Августина. Его прозрения оказали влияние не только на католическую и протестантскую теологию, но и на всю западную культуру. Августин известен как «учитель благодати», основоположник философии истории. Его память отмечается Католической церковью 28 августа, Русской православной церковью – 15 июня по старому стилю.

Жизнь 

Большая часть наших сведений о ранних годах жизни Августина восходит к его автобиографической Исповеди (Confessiones). Августин родился 13 ноября 354 в римской провинции Нумидия (современный Сук-Арас в Алжире), в Тагасте, небольшом городке в 240 км к юго-западу от Карфагена. Его отец, римский гражданин Патриций, был мелким землевладельцем. Мать, Моника, была ревностной христианкой, и ее настойчивость в конце концов привела мужа-язычника к принятию крещения незадолго до его смерти в 370. Августин еще в детстве усвоил некоторые религиозные представления, однако родители были озабочены главным образом его будущей светской карьерой и приложили все силы к тому, чтобы обеспечить ему гуманитарное образование, открывавшее путь к карьере учителя, юриста или правительственного чиновника. 

В отрочестве Августин не обнаруживал склонности к греческому языку, глубоких познаний в котором он так и не приобрел, однако был покорен латинской литературой и вскоре выказал значительные успехи в риторике и публичном красноречии. По окончании начальной школы в Тагасте его отправили учиться в Мадавру, ближайший культурный центр. Осенью 370 благодаря щедрости жившего в Тагасте друга семьи Романиана получил возможность на три года отправиться на учение в Карфаген. 

Там Августин совмещал занятия риторикой (в классе он был первым учеником) с любовными приключениями и студенческими забавами. К восемнадцати годам он обзавелся наложницей и стал отцом мальчика, которому дал имя Адеодат («дарованный Богом»). Общество того времени не осуждало подобных связей (конкубинатов), и Августин оставался верен этой женщине (чье имя нам неизвестно) на протяжении последующих двенадцати лет. Беспутный образ жизни, который он вел в Карфагене и который впоследствии столь проникновенно осуждал с позиций христианской морали, в глазах его современников был совершенно обычен. Для самого юного студента семейный образ жизни послужил стимулом к пробуждению интереса к философии. Страстное стремление к постижению мудрости охватило его, когда он на девятнадцатом году жизни прочел Гортензия Цицерона. Это побудило его обратиться к чтению Библии, поскольку он помнил, как его мать превозносила мудрость этой книги и как она почитала Христа. Однако Библия показалась ему невразумительной и, на его воспитанный классиками вкус, полной нелепиц. Тогда он обратился к манихейству, модной религии, которая, как утверждали ее адепты, объединила в рамках некой «рациональной» системы «очищенные» истины всех предшествующих религий. В то же время Августин начал преподавать риторику – сначала в Тагасте, а затем в Карфагене. 

В Исповеди Августин подробно останавливается на девяти годах, впустую потраченных им на «шелуху» манихейского учения, рассказывая, что манихейский дуализм привлек его тем, что все зло объяснялось в нем причастностью к материи, «темному» началу, противоположному и противоборствующему началу духовному, «свету», вследствие чего ответственность за грехи возлагалась не столько на волю человека, сколько на его тело. Эта утешительная теория хотя и отменяла нужду в подлинном покаянии, все же обещала почести немногим «избранным», которые предавались аскезе с целью преодолеть влияние плоти. Августин вспоминает и о своем увлечении манихейской критикой Ветхого Завета, снабдившей его аргументами, которыми он мог блеснуть в споре с неучами- христианами. Манихеи заявляли, что их учение основано не на авторитете предания, а на доказательствах. Однако в ходе своих собственных занятий Августин пришел к пониманию того, насколько бездоказательны были некоторые утверждения самих манихеев; и когда их духовный вождь Фавст не сумел ответить на его вопросы, он утратил доверие к манихейству. Это произошло в 383 – в тот год, когда он принял решение искать учительской должности в Риме, чтобы избавиться от карфагенских школьников, отличавшихся безобразным и буйным поведением в классах. 

Августин провел в Риме всего год, обнаружив, что тамошние ученики, хотя и более воспитанные, крайне неаккуратно платили за обучение. Поэтому он был рад получить назначение на должность преподавателя риторики в Медиолане (совр. Милан). Теперь он погрузился в изучение скептицизма Новой академии (Афинской школы философии), поскольку, разочаровавшись в манихействе, утратил веру в возможность достижения абсолютной истины. Однако в это самое время, познакомившись с некоторыми трактатами Плотина, переведенными на латынь римским ритором Марием Викторином, Августин открыл для себя философию неоплатонизма. Отсюда он впервые почерпнул представление о Боге как о нематериальном трансцендентном Бытии и понимание зла как «убывания» бытия. Важно еще одно обстоятельство: в то время епископом Медиолана был Амвросий (с 374 по 397), и когда Августин прослушал несколько проповедей епископа (интересуясь их риторической стороной), ему открылась рациональная убедительность христианского вероучения. Другими факторами, способствовавшими обращению Августина в христианство, стали молитвы его матери (последовавшей за сыном из Карфагена в Медиолан), самостоятельное чтение посланий апостола Павла (показавшихся ему теперь, в свете неоплатоновской философии и проповедей Амвросия, на удивление ясными) и беседы с викарным епископом Симплицианом, от которого он услышал поразительную историю обращения Мария Викторина. Однажды один из его придворных друзей, Понтициан, принес известие о двух молодых вельможах, которые отвергли мирские блага и стали монахами. Наконец, мистическое переживание самого Августина, услышавшего в саду голос ребенка, побудивший его наугад развернуть послания апостола Павла и перечесть Послание к Римлянам, положило конец его колебаниям. 

С этого момента он оставил учительскую деятельность и удалился на несколько месяцев в Кассициак, на виллу одного из друзей. Его сопровождали Моника, сын Адеодат, брат, оба двоюродных брата, близкий друг Алипий и двое учеников. Вместе с ними он занялся изучением Св. Писания и философскими беседами. Признав авторитет Христа, он решил, как он сам говорит в Soliloquia (Одиноких беседах), «постигнуть истину не только через веру, но и через уразумение». На основе стенографических записей этих разговоров он составил несколько диалогов по образцу Тускуланских бесед Цицерона. В 387, на Пасху, он вместе с Адеодатом (который умер два года спустя) и Алипием (который в 393 стал епископом Тагаста) принял крещение в Медиолане. 

После крещения все они вместе с Моникой отправились в Африку, однако еще по дороге, в Остии, Моника умерла. Ее последняя беседа с сыном, проникнутая духом радости, замечательно переданным в Исповеди, задает возвышенно-безмятежной тон, в котором Августин завершает свою автобиографию. Наши сведения о его последующей жизни основаны на фактах, почерпнутых из его писем и трактатов, а также на его Житии, составленном Поссидием в дополнение к Исповеди. Поссидий близко общался с Августином на протяжении почти сорока лет, сначала как воспитанник в монастыре, основанном Августином в 391 после его рукоположения в Гиппоне, а затем в качестве епископа близлежащего города Калама. 

Поссидий рассказывает, как по возвращении в Африку Августин поселился в Тагасте, организовав монашескую общину, и как три года спустя, во время поездки в Гиппон Регийский, он был захвачен врасплох престарелым епископом Валерием и был принужден по требованию общины принять рукоположение. Валерий был греком, и ему было трудно проповедовать на латинском языке, так что он с радостью возложил эту обязанность на нового помощника, хотя произнесение проповедей простым пресвитером и не соответствовало обычаям Африканской церкви. Не имея титула епископа Гиппона (портового города с полудюжиной церквей, второго по значимости после Карфагена), Августин вскоре фактически принял на себя все епископские обязанности. Не позднее 395 Валерий посвятил Августина в сан викарного епископа; в 396 он умер, оставив Августина своим преемником. В последующие тридцать пять лет епископства Августин укрепил христианскую общину в Северной Африке, побудил папский престол осудить пелагианство и в конце концов даже удостоился благословения от жившего в Вифлееме Иеронима, поначалу настроенного враждебно, т.к. Августин позволил себе подвергнуть сомнению некоторые из его взглядов. Августиновский монастырь в Гиппоне превратился в богословскую семинарию, воспитанники которой призывались на диаконское и священническое служение в другие африканские епархии, а десять из них стали епископами. Основывались и женские монастыри, примером для которых служила обитель, во главе которой стояла сестра Августина Перпетуя. Его ученики сумели побудить ряд церковных соборов к принятию мер против преобладавшей в Северной Африке донатистской партии и против учения Пелагия. 

Полемические усилия самого Августина были направлены прежде всего против манихеев (отчасти в надежде обратить своих прежних товарищей). Между 389 и 405 он написал тринадцать антиманихейских трактатов, а также поведал историю своей жизни в Исповеди, обнародованной ок. 397. Кроме того, гиппонские граждане были очень заинтересованы в том, чтобы Августин принял участие в публичных диспутах, и ок. 392 им удалось свести его с манихейским пресвитером Фортунатом. В ходе двухдневных дебатов, проходивших в Сосиевых термах и добросовестно зафиксированных писцом, Фортунат не сумел ответить на ряд вопросов и вскоре бежал. В другом диспуте (404) манихей Феликс сдался и признал себя обращенным в христианство. 

Совладать с донатистами оказалось труднее, так как их тактика состояла в том, чтобы, избегая публичных диспутов, исподтишка порочить своих противников, разжигая ненависть толпы и заигрывая даже с т.н. циркумцеллионами, которые поддерживали их разбойничьими акциями. Эта шайка заманила в засаду Поссидия в 403 (к счастью, без фатальных последствий) и примерно тогда же устроила засаду для Августина (которой тот едва избежал). Донатисты были схизматиками, которые ранее принадлежали к Североафриканской церкви, но после гонения христиан при Диоклетиане откололись и образовали самостоятельную общину, ссылаясь на непроверенные слухи о том, что некоторые священники отдавали свои списки Св. Писания чиновникам Диоклетиана и тем самым предавали веру. По этой причине они отказывались признавать рукоположения и крещения, если эти таинства не совершались их собственными пресвитерами и епископами. 

Стремясь преодолеть раскол, Августин обращался к донатистам с предложениями о переговорах, а также написал краткое опровержение их учения и клеветнических обвинений, направленных против него самого. Узнав об оскорблении, нанесенном ими Поссидию, он поддержал жалобу, направленную городскому судье, и возобновил, уже в более широких масштабах, свою литературную полемику. В 404 Карфагенский собор обратился к императору Гонорию с просьбой о защите от бесчинств донатистов, и император в 405 издал законы против самой схизмы. Августин, продолжая настаивать на примирении, вместе с тем одобрил это вмешательство государства. Однако бесчинства не прекратились и даже усилились, т.к. законы исполнялись небрежно. Наконец, после новой жалобы ортодоксальных епископов, из Рима был прислан трибун, чтобы на новом соборе в Карфагене в 411 окончательно разрешить спор; состоялось официальное слушание дела при широком представительстве обеих сторон. В результате было принято постановление, осуждавшее донатизм и на этот раз подкрепленное суровыми мерами, повлекшими полный разгром донатистской партии. Особенно убедительным оказалось выступление на соборе самого Августина, представившего документированную историю донатистской схизмы. 

После этого Августин направил свои усилия на борьбу с новой опасностью – учением Пелагия и его последователей. На эту тему он писал с 412 по 421, а затем вернулся к ней в последние годы жизни. Тщательно продуманными аргументами он опровергал попытки пелагиан преуменьшить роль божественной благодати, преувеличить значение свободы человеческой воли и упразднить идею первородного греха. Заслуга Августина состояла в разъяснении того, что человеческая воля сама по себе, без постоянной помощи Бога, ущербна и немощна и что для восстановления и укрепления воли необходима благодать. Вместе с тем, говоря о предопределении, Августин иногда неосторожно использовал выражения «предопределенность к проклятию» и «непреодолимая благодать», смысл которых достаточно трудно истолковать и от которых позднейшие католические теологи предпочли отказаться. Однако они подтвердили положения Августина о том, что Бог желает спасения всех людей, что его благодать не принуждает волю насильственно и что Бог не предопределяет совершение греха, хотя и предвидит его совершение. 

Кроме этих полемических сочинений, из-под пера Августина выходили и другие труды, а по воскресеньям и определенным дням недели он произносил проповеди, которые обычно записывались писцами. Кроме того, ему приходилось уделять время разбору многочисленных тяжб, представленных на его епископский суд, руководить церковной благотворительностью и помогать слабым и немощным. Епископ Милевиса почтительно именовал его «трудолюбивой пчелою Божьей». Скончался Августин 28 августа 430, во время осады Гиппона вандалами, которые позже, спалив весь город, пощадили только собор и библиотеку епископа. 

Сочинения 

В своих Retractationes (Пересмотренное заново), опубликованных им в 427 с целью исправить некоторые места в его ранних писаниях, Августин подсчитал, что им было просмотрено девяносто семь сочинений, в общей сложности содержащих 232 книги, не считая писем и проповедей. Впоследствии он написал еще ряд сочинений. Сохранилось также 224 его письма и около 500 проповедей. 

Ранние сочинения. Из числа диалогов, написанных в Кассициаке, краткого упоминания заслуживают два. Против академиков содержит опровержение скептицизма. Там, в частности, говорится, что опора скептиков на вероятностное знание лишена смысла без некоторого знания действительной истины, поскольку говорить о вероятии чего-либо возможно лишь в смысле признания его сходства с истиной. Продолжая эту тему в диалоге О блаженной жизни, Августин утверждает, что счастье состоит не в стремлении к мудрости, но в ее обретении. Значительно больший интерес представляют Soliloquia, написанные Августином незадолго до крещения в форме диалога души с разумом. Их предваряет молитва, в которой он заявляет о своем желании познать только две вещи: Бога и душу. Если и то и другое недоступно чувственному восприятию, то как вообще они могут быть познаны? Августин прибегает здесь к аналогии. В случае обыкновенного чувственного восприятия знание достигается, когда мы направляем взгляд на видимый объект, освещенный материальным светом. Но разве не достигается сходным образом и познание Бога, когда умственный взор направлен на умопостигаемые истины, освещенные исходящим от Бога духовным светом? Разум достигает своей цели в акте созерцания, в котором душа встречается с Богом, а от Бога исходит свет веры, надежды и любви, врачующий душу и позволяющий ей проникнуть взором за пределы преходящих вещей. Эта теория божественного озарения, впоследствии развитая в других сочинениях Августина, становится одним из краеугольных камней августинизма. 

Антиманихейские сочинения. Систему августиновских аргументов, направленных против манихейского учения, можно проиллюстрировать на примере нескольких его сочинений. В трактате Об истинной религии (390), посвященном Романиану, разбирается манихейское учение о двух противоборствующих началах в человеке. Августин опровергает его с позиций библейского учения о том, что зло является не неотъемлемым свойством творения, но лишь следствием его отпадения от Бога-Творца. Через это отпадение человек лишается своей изначальной цельности. Претерпеваемое им зло, понимаемое как утрата полноты бытия, есть наказание за греховный выбор его воли. Этот аргумент развивается в состоящем из трех книг диалоге О свободе выбора (388–395). Причина зла лежит не вне человеческой воли, а в превратной направленности самой свободной воли. Человек обладает свободой выбора, но только тогда, когда делает все от него зависящее, чтобы получить помощь от Бога. Августин настаивает на том, что, даже не обладая врожденным знанием блага, человек не принуждается этим ко злу, ибо душа всегда свободна признать свою слабость и испросить помощи от Бога, который непременно откроет дверь стучащему. Однако душа, отворачивающаяся от того, кто может ее исцелить, и отдающая предпочтение временным благам перед вечными, вступает в противоречие с собственной природой, повреждает ее и делается несчастной. Но и в этом случае ее бедственное существование лучше полного небытия, поскольку порок не уничтожает благо, а лишь убавляет его. В трактате О пользе веры (391) Августин атакует манихеев уже с другой стороны, опровергая их убеждение в приоритете разума перед верой. Августин обращается здесь к одному из своих друзей, Гонорату, которого некогда сам обратил в манихейство, а теперь хотел бы обратить в христианство. Он объясняет ему, почему вера должна предшествовать разуму, хотя разум стоит выше и получает свое завершение в Боге. Августин ссылается на примеры из повседневной жизни. Разве предосудительно, что ребенок верит своим родителям до того, как получает возможность убедиться, что они действительно его родители? Разве учитель будет стараться объяснить темные места у Вергилия, если прежде того не поверит в значительность Вергилия? Точно так же и читатель Св. Писаний должен уверовать в их авторитет прежде, чем научится их понимать. Использовать веру как путеводительницу для разума – разумно. Этот же аргумент сформулирован в знаменитой фразе из трактата Против послания Мани, именуемого Основоположным (396): «Я не поверил бы Евангелию, если бы меня к этому не побудил авторитет вселенской Церкви». Иными словами, принять Писания разумно, так как в их пользу свидетельствует церковь. Августин, несомненно, думал в этот момент об Амвросии, благодаря которому он научился понимать Библию. Поэтому в дальнейшем (особенно – в обширном трактате Против Фавста в 33 книгах, ок. 400) он постоянно переводит полемику в новую, экзегетическую плоскость, разъясняя трудные места Ветхого Завета, неправильно понимаемые манихеями. 

Антидонатистские сочинения. В ходе полемики с донатистами Августин развивает учение о таинствах, церкви и роли государства. Основы этого учения изложены в трактатах О крещении (ок. 400) и О едином крещении, против Петилиана (401–405). Отвергая донатистскую практику перекрещивания, Августин доказывает, что крещение во имя Пресвятой Троицы, в какой бы общине оно ни совершалось, не требует повторения. В нем сообщается благодать, исходящая от Христа, а не от человека. Донатисты апеллировали к авторитету св. Киприана Карфагенского и Карфагенского собора (256), высказавшихся в пользу перекрещивания еретиков и схизматиков. Поэтому в трактате О крещении Августин основное внимание уделяет разъяснению того, что во времена Киприана этот вопрос еще не был окончательно выяснен и что с тех пор был выработан более ясный взгляд на существо дела, подкрепленный не только церковной практикой, но и авторитетом вселенского собора; свою позицию он обосновывает с помощью досконального анализа соответствующих текстов Св. Писания и аргументации обеих сторон. «Мы следуем тому, что провозгласила сама Истина». Кроме того, кафолическое (общецерковное) общение устанавливается не отдельно для Африканской церкви, как это представляется донатистам, а для церкви, распространившейся по всему миру, «целое же всегда, с полным на то основанием, ставится выше его частей». Донатистам необходимо вернуться в общецерковное общение не для того, чтобы их крещение стало действенным, а для того, чтобы оно доставляло спасение. Своей схизмой они ослабляют спасительное действие благодати, так как этим отсекают себя от единства церкви, через которое осуществляется божественное милосердие. В трактате Против Петилиана Августин сосредоточивает свое внимание на озабоченности донатистов чистотой и святостью церкви. Ему не составляет труда показать, что если бы действенность таинства крещения зависела от абсолютной безгрешности осуществившего его священнослужителя, никто из принявших крещение не мог бы быть в нем уверен, ибо совесть людей открыта только Богу, и только Бог на Страшном суде отделит подлинных христиан от мнимых. В неводы же земной церкви попадает как добрая, так и дурная рыба, и зерна соседствуют с плевелами. Кроме того, в нашем мире и земные владыки могут угодить своим служением Господу. Хотя Петилиан справедливо указывает, что некоторые из них были гонителями христиан, однако он забывает о других, друзьях и заступниках народа Божьего. К этим последним христиане могут обращаться за помощью, и донатисты, которые сами просили поддержки у Юлиана Отступника, не вправе их за это осуждать. 

Антипелагианские сочинения. Из 15 главных трактатов, направленных против Пелагия и его учеников, Целестия и Юлиана, особого упоминания заслуживают следующие. Трактат О воздаяниях и отпущении грехов (412) написан в защиту практики крещения младенцев и учения о первородном грехе против Пелагия, отрицавшего врожденную предрасположенность человеческого рода ко греху. В трактате О духе и букве (412) проводится важное различение между «внешней» благодатью, буквой закона, и «внутренней» благодатью, духом закона. Кроме того, в нем подчеркивается различие между «желать» (velle) и «мочь» (posse), «ибо подобно тому, как мы иногда желаем того, чего не можем, точно так же иногда мы можем то, чего не желаем». Свобода состоит в способности нечто исполнить, а не просто в способности выбрать. Благодать же необходима для восстановления природы, поврежденной грехопадением. Эта мысль развивается в трактате О природе и благодати (415). «Мы намереваемся говорить здесь о человеке, которого полумертвым бросили на дороге разбойники и который, ослабевший и жестоко израненный, не способен снова взойти на вершины праведности, с которых прежде спустился». Наследственная греховность сковывает человеческую волю, исцелить которую должен Христос, «добрый самарянин». В трактате О порицании и благодати (426) разъясняется, почему один человек может порицать другого с целью направить его на путь истинный – при том, что спасение последнего зависит от действия Божьей благодати в его сердце. Порицание должно применяться как лекарство, в качестве наказания за прегрешение, наряду с молитвой об исцелении ближнего. В этом трактате Августин вводит свое знаменитое различение «неспособности согрешать» (non posse peccare) и «способности не согрешать» (posse non peccare). Этой последней первоначально обладал Адам, которого Бог наделил не только благой волей, но и способностью продолжать желать только благого. Однако Адам по своей вине не сумел воспользоваться данной ему властью. Если бы не это, он был бы вознагражден благодатным даром постоянства во благе. Эта высшая благодать обеспечивает неспособность ко греху и сообщается через Христа, «второго Адама». 

Другие важные сочинения. Самое знаменитое сочинение Августина – Исповедь, носящая автобиографический характер (за исключением четырех последних книг, посвященных обсуждению вопроса о природе памяти и времени). По форме это молитвенное обращение к Богу, в котором Августин исповедуется в совершенных на протяжении жизни грехах и рассказывает о божественных милостях, чтобы показать людям благое действие Божьего Промысла. Эта автобиография положила начало новому литературному жанру. В ней приводятся факты, отобранные не по принципу внешней выразительности, но имеющие духовное значение как вехи на пути человеческой души к Богу. Не меньшее влияние имел трактат О граде Божием, который Августин писал тринадцать лет (413–426) и в котором история человечества рассматривается с христианской точки зрения. Поводом для его написания послужило падение Рима в 410 и последующие обвинения язычниками христиан в подрыве империи. Августин опровергает эти безосновательные обвинения, внушая римлянам более глубокий взгляд на причины их бедствий. Он начинает с констатации того факта, что римлян, искавших убежища в христианских церквах, варвары щадили из уважения к святости их алтарей, хотя подобное милосердие в отношении врагов никогда не было свойственно самим римлянам. Далее на протяжении десяти книг Августин приводит доказательства того, что боги, которым поклонялись римляне, не только не ограждали их материального и не обеспечивали духовного благополучия, но и постоянно их предавали. А в следующих 12 книгах он рассуждает о начале, пути и конечной цели Града Божьего. Из 22 книг этого трактата особенно важны следующие. В книге I речь идет о провиденциальной благотворности времен тяжких испытаний и о грехе самоубийства, ложно идеализируемого римлянами. В книгах VIII–IX он с похвалой отзывается о некоторых моментах платоновской философии, однако причиной пороков римлян называет их поклонение демонам, поощрявшееся поздними платониками. В книге XIV в свете высшего понимания природы зла в человеке, представленного в Книге Бытия, подвергается критике отрицательное отношение Платона к телесному началу и стоиков – к страстям. В книге XV дается определение сущности двух «градов», земного и небесного, один из которых зиждется на любви к себе, олицетворяемой библейским Каином, а другой – на любви к Богу, олицетворяемой Авелем, и рассказывается о том, как эти два противоположных града сосуществовали в истории. В книге XIX говорится о значении мира для человеческого сообщества, конечной целью которого является достижение вечного мира в Боге. 

Трактат О Троице (399–419) стал главным вкладом Августина в догматическое богословие. Его 15 книг посвящены систематическому изложению доктрины, в которой Августин видел основу всего христианского вероучения. Он начинает с экзегезы, рассматривая и согласуя многочисленные тексты Св. Писания, на основании которых выводится Никейский символ веры. Далее следует защита догмата троичности с позиций философии, основанная на множестве аналогий с миром природы и особенно – с формами деятельности человеческого ума. Показывается, что троичность (единство трех Лиц в Боге) есть внутреннее свойство божественной сущности, обеспечивающее акт самосозерцания и общения внутри Божества, объединяющего в себе Лица, независимые от целого. Сущность Бога не предшествует его Лицам ни в плане бытия, ни в плане истинности, но одновременно и вечно пребывает в них и вместе с ними. Вопрос о чудесах затрагивается в книге III, а об искуплении – в книге IV и XIII. 

В 12 книгах трактата О Книге Бытия дословно (401–414) содержится глубокое толкование рассказа о сотворении мира. Этот трактат, выходящий за пределы полемики с манихеями, которая обусловила первоначальный интерес Августина к Книге Бытия, по праву считается шедевром экзегетической литературы. В нем в числе прочего выдвигается важная для Августина концепция «семенных логосов», оплодотворяющих смыслов (rationes seminales), предвосхищающая некоторые современные представления об эволюции. Согласно его пониманию, первый стих Библии подразумевает, что «в начале» Бог сотворил некие «оплодотворяющие» принципы, или «сокровенные причины», из которых впоследствии, в надлежащий момент исторического развития, произошли индивидуальные сущности видимого мира, относящиеся к разным родам. Это не означает, что люди, которых мы видим, существовали от начала мира; это означает, что в самом начале человек был сотворен в «потенции», с тем чтобы позже, «в надлежащее время», получить действительную форму и видимое существование. Шесть дней творения Книги Бытия Августин предлагает истолковывать в мистическом смысле. 

Другие важные экзегетические сочинения Августина – это обширные Изъяснения Псалмов, 124 трактата (толкования) на Евангелие от Иоанна и на Первое послание Иоанна, а также знаменитое Объяснение Нагорной проповеди. В них, как и в своих регулярных пастырских проповедях, Августин в тонкостях разрабатывает унаследованный от предшественников метод истолкования Писания через выявление его духовного и буквального смысла, сохранявший свое значение на протяжении всей средневековой эпохи и сегодня вновь привлекающий внимание. Кроме того, он составил (в 396, с дополнениями 426) руководство для читателей и проповедников Св. Писания – пользовавшийся огромным авторитетом трактат О христианском учении. В нем, как и в раннем диалоге Об Учителе (389), последовательно проводится различение знака и вещи, после чего Августин приступает к рассмотрению различных типов знаков. Особый интерес представляют замечания Августина по поводу значения темных, двусмысленных и иносказательных символов, содержащихся в Писании, и о том (книга IV), как апостол Павел переосмыслил учение Цицерона о трех родах красноречия. 

Заключение. Величие Августина заключается в осуществленном им синтезе христианства и классической образованности. Он преподавал, критиковал и приспосабливал для новых нужд «свободные науки» своего времени, ставя их на службу христианской теологии. Его теология в своей основе была библейской и подкреплялась невероятной памятью на сотни текстов. Взяв девизом слова из Исайи (Ис 7:9, по Септуагинте): «Покуда не уверуете, не уразумеете», – он поверял авторитетом Св. Писания и проблемы современного ему общества, и глубины собственного духовного опыта. Из Писания он заимствует, в качестве основания для своего учения, идею милосердной любви (caritas), увенчивающей иерархию человеческих чувств и придающей окончательный смысл всем выразительным средствам языка и мышления. 

Список литературы

Творения Блаженного Августина Епископа Иппонийского, ч. 1–8. Киев, 1901–1915 

Герье В.И. Блаженный Августин. М., 1910 

Попов И.В. Личность и учение Блаженного Августина, т. 1, ч. 1–2. Сергиев Посад, 1916 

Августин. Исповедь. М., 1992 

Христианство. Энциклопедический словарь, тт. 1–3. М., 1993–1995 

Амман А. Путь отцов. Краткое введение в патристику. М., 1994 

	Августин Аврелий. Против академиков. М., 1999