Русская православная церковь в Северо-Западной Сибири (конец XVI-XIX вв.)

Русская православная церковь в Северо-Западной Сибири (конец XVI-XIX вв.)

Алакаева А.И. (Салехард)

Хотя первые русские люди появились на территории Обского Севера еще в XI веке, но лишь в XVI в. переселенцы составили существенную часть проживавшего там населения. Московские служилые люди основывали поселения, остроги, городки в Березовском крае, которые играли важную роль как опорные пункты для дальнейшего продвижения на Север. Тогда же они начали и строительство культовых зданий. Первой православной церковью на Обском Севере была Воскресенская церковь, заложенная в Березове в 1593 г. Чуть позже на реке Полуе был заложен острог Обдорск, где тоже построили храм .

Первые православные храмы обслуживали духовные потребности русских переселенцев, поскольку окружающее их население исповедовало свои древние религиозные традиции. Но все же можно считать, что именно с этого времени начинается постепенное знакомство самоедов (ненцев) с христианством. Поначалу очень немногие из них принимали эту непонятную для них религию. Но это не смущало первых православных священников, которые надеялись на увеличение своей паствы за счет крещения «инородцев». Тем более, что согласно указу Бориса Годунова от 1600 года было «велено строить церкви для новокрещеных инородцев» .

В первой половине XVII века случаи крещения местных жителей были единичны, и связаны были обычно с приездом «остяцких князей» в Москву для встречи с царем и подтверждения права на власть над своими соплеменниками.

В 1620 г. в Сибири была учреждена самостоятельная епархия — Тобольская. Первым епархиальным архиереем был архиепископ Киприан. Отправляясь на новое назначение, он получил от патриарха Филарета не только знаки духовного управления — жезл и серебряный крест, но и заповедь «заботиться о чистоте нравов завоевателей и русских пришельцев и обращать к Христу диких идолопоклонников и магометан».

В начальный период христианизации в верховьях Оби, как правило, православные священники появлялись здесь наездами, и крещение инородцев совершалось по их волеизъявлению. На это обращалось внимание и в указе царевны Софьи от 1685 года, наставлявшем: «буде которые иноземцы похотят креститься в православную христианскую веру волею своей и их велеть принимать и крестить, а неволею никаких иноземцев крестить не велеть».

В описании Тобольской губернии указывается, что «в течение всего XVII века были отдельные случаи, когда князья остяцкие, ездившие в Москву, принимали со своими семействами православие и по возвращении строили у себя церкви, но об обращении простого народа не осталось никаких указаний» .

Такая вероисповедная политика правительства в отношении коренного населения Северо-Западной Сибири сохранялась вплоть до конца 90-х годов XVII в., пока на царский престол не взошел Петр I.

В конце XVII века Петр I издает указ, в соответствие с которым крещение аборигенов «дозволялось» исключительно государственной Православной церкви. Миссионерское дело возлагалось на Тобольскую епархию. В 1700 году Петром I был поднят вопрос о назначении на эту кафедру иерарха «не только доброго и благого жития, но и ученого, дабы он, будучи митрополитом в Тобольске, мог, Божиею помощью, исподволь, в Китае и в Сибири, в слепоте идолослужения закоснелых человек приводить в познание истинного Бога» .

Из многих кандидатур был отобран монах Киево-Печерской лавры Филофей Лещинский. В 1702 году он был рукоположен и посвящен в митрополита Сибирского. Дважды ему суждено было занимать эту кафедру: в 1702–1709 гг. и в 1715–1720 гг. Повинуясь императору, митрополит Филофей с особым усердием отдавался миссионерскому делу.

В конце 1706 года появился первый Петровский указ о массовом крещении северообских народов. Указ повелевал Филофею ехать по юртам, жечь языческих идолов, на местах кумирниц строить церкви и часовни, крестить жителей «от мала до велика». Однако заметных успехов этот первый миссионерский опыт не имел. Число новообращенных было незначительным. Более того, ненцы, ханты и манси отказывались принимать новую веру, а кое-где православных миссионеров силой изгоняли.

Распространению идей христианства по Западной Сибири и крещению сибирских инородцев уделял внимание и Сибирский губернатор князь М.П. Гагарин. Он материально и организационно поддерживал миссионерские поездки митрополита. Предоставляя ему необходимое число людей, в том числе и вооруженную охрану.

С помощью властей митрополит Филофей в 1712 году предпринял миссионерское путешествие по рекам, на берегах которых обитали «инородцы». В этот раз в экспедицию вошло «судно гребцов, толмачей, знающих остяцкий язык и наречия, около 10 казаков, для охранения миссии, 2000 рублей, достаточное количество вещей разного рода для подарков новокрещенным, и предварительно разослал предписания местным властям о содействии миссии в достижении святой цели».

В июне судно митрополита вышло из Тобольска вниз по Иртышу и, войдя в Обь, стало останавливаться почти во всех местах, где были остяцкие жилища. Первое что делали миссионеры — истребляли предметы идолослужения. От Тобольска и до Березово, сокрушались идолы, пылали кумирни и истреблялась их утварь. Это делалось во исполнение Государева указа, по которому Филофею предписывалось «ехать во всю землю вогульскую и остяцкую и в Татары, в Тунгусы и в Якуты, и в волостях, где найдете их кумиры и кумирницы и нечестивые »их чистилища«, и то… пожечь, а их, вогуличев и остяков…, Божиею помощью и со своими труды приводить в Христианскую веру, и о том явить им словесно и сей наш указ сказать».

Во все время своего возглавления Тобольской епархии Филофей регулярно совершал миссионерские поездки по территориям, населенными инородцами, пытаясь привлечь их к новой религии — православию. В своих обращениях и проповедях он увещевал слушателей, доказывал силу и могущество христианского Бога, и слабость бога языческого. В одной из хранящихся ныне в архиве записей его проповеди говорилось: «истинный Бог-дух не видим, а Ваш бог не более, как дерево. Истинный Бог, есть Творец всего, а Ваш бог сделан Вашими руками. Истинный Бог промышляет обо всем и благотворителен к имущим его, а Ваш бог только разоряет Вас требованиями себе на жертву, не только нельмы и других рыб, но и лошадей, которые в Вашем месте и при Вашем состоянии дороги» .

Повсеместно на территории племен, крещенных Филофеем, устанавливались церкви, монастыри, церковные школы, поселялись православные священники. Не всегда дело православной проповеди осуществлялось мирным путем. Иногда ненцы выступали в защиту своих богов и нападали на миссионеров.

К 1720 г. значительная часть населения Северо-Западной Сибири была крещена. В благодарственной грамоте митрополиту Филофею Петр I благодарил его за успешное крещение «вогулицкого, остяцкого и кыштымов родов, числом более 40 тысящ и более». С его смертью в 1727 году миссионерская деятельность в Сибири на долгие годы ослабла. Один из крупнейших знатоков истории сибирских духовных миссий Н. Абрамов писал, что «ему не нашлось подражателей среди сибирского духовенства, а равным образом и преемники Петра далеко не с таким вниманием относились к распространению христианства в Сибири» .

Но все же и в последующие десятилетия бывали случаи крещения местного населения. Стремясь увеличить число лиц, принимавших православие, в 1751 году в подтверждение прежних указов было подтверждены экономические привилегии для этой категории. В частности, они освобождались от уплаты ясака на 3 года, и каждому вновь крещеному остяку или остячке бесплатно выдавалось платье и белье из казны.

Продолжалось и строительство церквей. В 1745 году, при митрополите Тобольском и Сибирском Антонии II (Нарожницком), в Обдорске была заложена церковь Петра и Павла, освященная в 1751 году. На причте этой церкви лежала задача обращения в христианство приобдорского населения и «утверждение в вере уже принявших православие». Особой миссионерской должности при церкви предусмотрено не было.

В 1789 году миссионерская деятельность в Обдорском крае была полностью прекращена. По свидетельству автора «Истории Обдорской миссии» иеромонаха Иринарха это случилось «вследствие одного волнения между инородцами восточной части России по случаю разжигания между ними слуха, что их хотят крестить насильно, действия проповедников постановлением Правительствующего сената были остановлены. С 1789 по 1825 гг. никаких мер по поддержанию и развитию миссионерства предпринимаемо не было» .

Новый период в истории христианского миссионерства в Обдорском крае начинается в 20-х годах XIX столетия: в 1822 году был принят «Устав об управлении инородцами», который более не допускал применения насилия при крещении народов Севера; в 1826 году Святейший Синод выпустил указ «Об обращении инородцев в христианство», предполагавший проведение миссионерства на планомерной основе. Оба эти акта реализовывались в Тобольской митрополии усилиями правящего архиерея, приходского духовенства и миссионеров.

В частности, немало сил приложил к исполнению указа Синода назначенный в 1829 году на Тобольскую кафедру архиепископ Евгений (Казанцев). Прежде всего, он предпринял поездку в Обдорск. Здесь его крайне разочаровало состояние миссионерства. Выяснилось, что многие из остяков, хотя ранее и принимали христианство, и называли себя православными, на самом деле «не только не имеют понятия о началах христианской религии, но даже не знают имени Иисуса Христа и пребывают в идолопоклонничестве».

В 1832 году на Тобольскую кафедру был назначен архиепископ Афанасий, который также уделял особое внимание миссионерству на севере своей митрополии. По его распоряжению в Обдорск был направлен ранее прибывший из Калужской губернии иеромонах Макарий (Боголепов).

Миссия Макария продолжалась всего лишь 8 месяцев, с июля 1832 г. по март 1833 года. За это время им было обращено в православие лишь 17 человек. По свидетельству Макария, миссионерская работа в Обдорске была возможна только в период январской ярмарки и сбора ясака, когда съезжались представители различных племен. «После, — писал Макарий, сыскать их весьма неудобно» .

Находясь в Обдорске, Макарий столкнулся с противодействием местного князя, который «никому не подает совета креститься: чрез это немалая трудность предлежит приводить их в христианскую веру». Особые препятствия встретил Макарий и его помощники при попытках обращения в православие ненцев, приезжавших сюда с Ямала и из соседних с ним районов. В своем рапорте Макарий предположил на основе разговоров с ними, что многие, «узнав от некрещенных остяков, что в Обдорске миссия, и по пронесенным между ними слухам, будто быв в Архангельской губернии миссиею тамошние самоеды крещены насильно, полагали, что и в Обдорске их насильно крестить будут, не хотели даже являться в Обдорск для положения ясака». Кроме того, с точки зрения Макария, большой проблемой является и то, что «язык их весьма недостаточен для объяснения истин христианской религии, от чего и крещеные остяки никакого почти понятия не имеют об оной». В силу этих причин, а также по «слабости здоровья» по собственной просьбе, Макарий был уволен с поста миссионера. Вскоре в Тобольск возвратились и его помощники.

На этом недолгая история миссионерства иеромонаха Макария закончилась, а вместе с этим и деятельность самой Миссии. Однако ее юридическое упразднение последовало лишь в 1836 году. Синод в своем постановлении отметил, что в Обдорске, по неимению в виду довольно способов и надежд, до времени не учреждать миссии (не назначать туда специального миссионера), а назначать туда священника, который своей жизнью, своим обращением привлекал бы к себе инородцев и, крестя по крайней мере немногих из них, приготовлял бы почву к будущему просвещению сего племени«.

Уже упомянутый Иринарх главной причиной неудачи миссии Макария счел то обстоятельство, что его действия носили несистематический характер, а используемые при этом методы оказались неподходящими для Севера. Эпизодические встречи с аборигенами не могли оказать на них практически никакого влияния; незнание языка, местных нравов и традиций также отвращало от миссионера местное население. «Миссионеры, — писал Иринарх, — вступая в духовную борьбу с язычеством, должны были вступить в борьбу и с полярной природой. Естественно, что, отправившись благодетельствовать с одним только посохом в руках, миссионеры признали себя бессильными борцами» .

Тем не менее, один из этих «бессильных борцов» Лука Вологодский, выпускник Тобольской духовной семинарии, помощник иеромонаха Макария, следуя постановлению Синода, в течение двух лет успешно трудился на ниве миссионерства. Но в 1839 году, после получения известий о волнении среди «самоедов», архиепископ Афанасий ужесточил правила крещения. Он предписал лицам, желающим быть причисленным к Православной церкви, являться в Тобольск или Березов. Это, безусловно, чрезвычайно осложняло возможность роста числа «новых православных», делало его почти невозможным.

Таким образом, первые два с половиной века истории миссионерской деятельности в Обдорском крае принесли мало утешительного для православия. Немногочисленно было количество крещенных из «инородцев». Православие не утвердилось в местах проживания аборигенов.

С прекращением миссионерской деятельности иеромонаха Макария (Боголепова), начальника Обдорской миссии (1831г.) и окончанием пребывания в Обдорске Луки Вологодского, проповеднические обязанности в Обдорском крае исполняла основанная в 1836 году миссия при Кондинском монастыре. Однако большие расстояния до Обдорска и далее на север, плюс недостаток миссионеров делали ее действия малоэффективными.

В 1847 г. состоялась ревизия министерства Государственных Имуществ в Сибири, в том числе по вопросам вероисповедным. В Синод были представлены результаты ревизии. Они оказались весьма неутешительными. Так выяснилось, что:

o число церквей в Сибири не соответствует территории и количеству жителей;

o духовенство уровнем образования и поступками не соответствует своему сану и назначению;

o между сибирскими «инородцами» широко распространено шаманство.

Синод предписал архиепископу Тобольскому Георгию (Ящуринскому) устранить замечания министра Государственных имуществ о состоянии православных церквей и духовенства, а также насчет «последователей шаманства».

В 1848 году Тобольская духовная консистория на своем заседании разбирала вопрос о создании особой Обдорской миссионерской церкви для распространения и проповедования христианства «самоедам-язычникам». Предполагалось учредить при ней походную церковь для проповеди в местах кочевий ненцев, что позволяло бы «лучше узнать инородцев, войти к ним в доверие». Миссионер был обязан изучать местные языки, домашний общинный быт инородцев, их ремесла, поверья, привычки и необходимые жизненные условия. Примечательно, что миссионерам не рекомендовалось вступать в брак в течение минимум пяти лет, учитывая суровые условия края и постоянные переезды. Чтобы избежать обвинения в мздоимстве священнослужителей, предписывалось требы совершать безвозмездно.

Однако Синод весьма холодно отнесся к предложениям Тобольской митрополии. Он не разрешил учреждать новые миссии, ссылаясь на волнения среди «самоедов», имевших место в 1839 и в 1841 годах, которые, как предполагалось, произошли из-за действия духовенства.

Подготовительным шагом к созданию собственно Обдорской миссии послужило назначение на должность священника Петропавловской церкви Обдорска, молодого, только что окончившего семинарию Петра Попова, которому суждено было сыграть большую роль в истории православия в крае. Огромное преимущество заключалось в том, что, являясь уроженцем Севера, Попов был привычен к местным условиям и знаком с языком коренного населения. Его первым шагом стало учреждение школы при церкви, где обучалось несколько мальчиков-детей коренных жителей.

Вскоре на пост Тобольского губернатора был назначен Г.Н. Гасфорт. Уже в ходе своей первой инспекторской поездки в Обдорск и по прилегающим к нему территориям, он пришел к мнению о необходимости усилить дело «христианского гражданского просвещения». По его мнению, оживление православия, его утверждение среди аборигенов должно было способствовать «уничтожению вредной для развития края обособленности и замкнутости инородцев». Кроме того, участие миссионеров в распространении грамотности среди населения могло оказать, как считал губернатор, — «существенное влияние на успех поднятия их (хантов и ненцев) из этого жалкого положения, в каком, благодаря своей неразвитости, они очутились в столкновении с относительно развитыми русскими колонистами».

Таким образом, светская и церковная власть оказались едиными во мнении об устроении в Приобье специальной Миссии для работы среди ненцев и других коренных народов. Заручившись поддержкой губернатора, Тобольский архиепископ Евлампий (Пятницкий) отправил в Синод предложение об открытии миссии в Обдорске при местной церкви. Соответствующий указ последовал в 1853 году. Согласно указу ставилась задача «обращения в христианскую веру необращенных заобдорских остяков и самоедов, живущих по берегам Ледовитого океана. /Для чего — А.А./ необходимо послать в эти кочевья приспособленных миссионеров, знающих различные между собой идиомы языков остяцкого и самоедского, которые бы жили и перекочевывали с народом и, имея легкие подвижные престолы, совершали бы упрощенные церковные обряды, старались бы вообще инородцам сделаться полезнее» .

Здесь впервые появляется мысль о постройке походных церквей, что при проповеди в среде кочевого и полукочевого населения было единственным выходом.

Во исполнение Синодального указа Тобольская духовная консистория выпустила свой собственный, в котором, прежде всего, обратила внимание на то, что «некрещеные остяки и самоеды есть только в приходе Петропавловской церкви, стоящей вниз по течению Оби, самой последней к Ледовитому морю и живущие здесь некрещеные инородцы постоянного жительства не имеют». Исходя из этого, была учреждена должность миссионера Обдорской церкви, в обязанность которого входили постоянные разъезды по «чумам инородцев» и их обращение к христианской вере. Одновременно и на приходского священника также были возложены отдельные миссионерские обязанности. Таким образом, предполагалось, что священник и миссионер поочередно будут выезжать в миссионерские поездки. И вместе с тем, всегда кто-то будет проживать в Обдорске при церкви, будет совершать необходимые миссионерские действия, особенно в период массового приезда «инородцев» в поселок для сдачи ясака.

Первым в 1855 г. должность Обдорского миссионера занял Дмитрий Попов, уже зарекомендовавший себя вдумчивым пастырем и миссионером. По определению министерства финансов ему полагалось особое жалованье — 200 рублей в год, что равнялось жалованью старшего священника.

Одновременно было отпущено 2300 рублей на постройку походной церкви, которую соорудил местный мастер в том же году. В «Истории Обдорской миссии» она описывается следующим образом: «Церковь эта представляет палатку из ревендута с ревендутной такой же крышей, на железных дугах, удобно расположенных по местам, где предположено совершать в ней богослужение; вся с алтарем длиной 15 аршин, шириной 6 аршин (приблизительно 11 метров на 4.5 метра). В ней иконостас из легких складных брусков, иконы как в нем, так и в алтаре, писанные на полотне, все на подрамниках, вместе с иконостасными брусками, окруженных зеленым цветом; всех икон живописных 14»" .

Из предыдущего опыта общения с инородцами было известно, что на них особое волнующее воздействие оказывают живописные изображения. Поэтому в походной церкви было много икон: «Тайная вечеря», «Спаситель, сидящий на престоле», «Архангелы Михаил и Гавриил», «Четыре Евангелиста», «Святая Троица», «Спаситель и Божья Матерь», «Апостолы Петр и Андрей Первозванный». В распоряжении миссионера было много красочных картинок на Ветхозаветные и Новозаветные темы.

Но довольно быстро выяснилось, что перемещать и возводить на каждой стоянке походную церковь было делом чрезвычайно трудоемким. Пришлось отказаться от идеи перевозки ее с помощью оленей. Отныне походную церковь доставляли на стойбища только в летнее время, водным путем, на лодке.

Для зимних поездок Миссия приобрела в 1857 году 100 оленей, нарты и чум. Численность стада быстро росла, достигнув в 1870 году 466 голов. В последующем олени использовались для получения средств на содержание церковной школы и неимущих учеников.

В 1864 году архиепископу Феогносту поступило предложение из Управления Тобольской губернии о целесообразности учреждения при Обдорской миссии должности особого священника, который должен был постоянно проживать среди самоедов и вести на стойбище миссионерскую работу. В своем ответе в Управление Попов указал, что, поскольку поездки к самоедам «очень затруднительны», то единственная возможность общения возникает лишь при посещении ими Обдорска в зимние месяцы для сдачи ясака. А этого явно недостаточно для успешной христианской проповеди и в силу этого предпочтительнее иметь в стойбище постоянно действующий «миссионерский стан».

В 1865 г. наконец-то последовал указ Синода, предписавший учредить «особую миссию в низовых кочевьях самоедов для водворения христианства и развития в них стремления к образованию и оседлости».

В том же году П. Попов предпринял специальную поездку по районам предполагаемого размещения новой миссии и выбрал два пункта около Хаманельского мыса (Ямал) и на месте впадения рек Пура и Таза в Обскую губу. Здесь же нашлись и несколько домов для поселения миссионера и размещения маленькой церкви. Через два года последовал указ Синода об учреждении при Обдорской миссии двух станов — Обдорского и Тазовского; настоятелем последнего стал иеромонах Иринарх, прибывший из Соловецкого монастыря.

В соответствии с указом Синода, Обдорский стан действовал по левому берегу Обской губы, включая территорию «каменных самоедов», тогда как Тазовский — по правому берегу вплоть до границ Енисейской губернии, на территориях расселения хантов и ненцев.

Таким образом, в результате всех принятых синодальных указов и решений епархиального начальства Миссия была устроена следующим образом: два миссионера должны были находиться в постоянных разъездах, а третий пребывал в Обдорске, где исполнял функции приходского священника и одновременно миссионера для приезжавших туда аборигенов.

В поездках по местам кочевий миссионеры, с одной стороны, обслуживали религиозные потребности уже крещенных самоедов и хантов, а с другой, несли евангельскую весть тем, кто исповедовал языческие верования. Территория, за которую была ответственна Миссия, была столь огромной, что поездки превращались многомесячные трудные путешествия на оленях, лодках вслед за кочующим местным населением. Можно выделить четыре главных направления, по которым совершались миссионерские путешествия: по правую сторону Оби до Гыданского полуострова; на северо-запад до Байдарацкой губы, на север — на полуостров Ямал, и на юг- вверх по течению Оби. Наиболее частыми были поездки по первому из указанных маршрутов, так как это позволяло использовать водный путь. В зимнее время в Обдорск съезжались ханты и ненцы для сбора ясака и на ярмарку. Тогда и миссионерская работа сосредотачивалась в основном здесь.

Обстоятельства сложились так, что прибывший в сентябре 1867 года в Обдорск иеромонах Иринарх в Тазовский стан не попал и в 1869 г. покинул поселок . Одновременно с приездом Иринарха поменялся весь состав Обдорской миссии. Вместо Дм. Попова прибыл А. Тверетин. П. Попова в 1868г. заменил Н. Герасимов — ненец из рода Югон-Пелик, выпускник Тобольской семинарии, куда попал по протекции П. Попова после окончания его школы в Обдорске. В 1870 году А. Тверетина сменил Н. Платонов. В 1869 году настоятелем Обдорской миссия становится игумен Аверкий, бывший в 1850-х годах членом Кондинской миссии он вызвался добровольно стать миссионером Тазовского стана, но в консистории решили по другому — Аверкий был назначен настоятелем, а Герасимов, как выходец из местных жителей, стал миссионером Тазовского стана, где и провел пять лет.

О том, как проходили миссионерские объезды подведомственной территории, мы можем судить на примере летнего маршрута путешествия А. Тверитина, настоятеля Обдорской миссии, выпускника Тобольской духовной семинарии, свершенного им в 1868 году. Оно продолжалось с 11 июня по 17 августа, и пройдено было более полутора тысяч верст. В состав экспедиции входили, кроме самого Тверитина, его помощник — причетник, «вожак» (проводник) и пять рабочих, управлявшихся с большой лодкой и помогавших при установке походной церкви. Тверитин дошел по правому берегу Обской губы до Тазовского стана, останавливаясь, если позволяла погода, в том или ином кочевье до трех суток. Раскладывалась походная церковь, проводились беседы с жителями на предмет их вероисповедания и возможного принятия христианства. В своем отчете Тверитин оставил много колоритных описаний подробностей путешествия. Здесь и «тучи комаров и еще более страшная мошка», и беседы с ненцами и хантами, раскрывающие специфику их понимания христианской религии, и «сильный противный боковой или встречный ветер», из-за которого они иногда по несколько дней не могли сдвинуться с места. В ходе поездки было установлено, что во многих кочевьях никогда не были ни миссионеры, ни «гражданская власть». Как правило, миссионер останавливался в одном и том же родовом стане дважды — когда шел вниз по Оби и на обратном пути по тому же маршруту. В этот раз, дойдя на обратном пути до местечка Хэ, экспедиция переправилась на Ямальский берег, до Хаманельского мыса, и оттуда отправилась обратно в Обдорск, но уже по левому берегу Оби. Этот маршрут впоследствии стал типичным для преемников Тверитина по Миссии.

В 1870-х годах Миссия, по мнению епархиального начальства пришла в совершенно расстроенное состояние. Главным признаком этого были постоянные смены членов миссии — многие задерживались в Обдорске не более чем на полгода. Только Аверкий пробыл на посту настоятеля двенадцать лет, но из-за преклонного возраста совершать миссионерские поездки уже не мог. По его инициативе в 1880 году открыли молитвенный дом в «юртах Шурмикарских». В 1882 году он предлагал учредить миссионерский стан на реке Шуге в «местности Наре», где в зимние месяцы, как он писал, «наблюдается наибольшее скопление инородцев». Но церковные власти в Тобольске положительного решения не приняли.

Миссионеры выражали недовольство небольшим жалованьем, его повышение в 1865 году до 500 рублей они считали явно недостаточным. Крайне затруднительным было и выполнение предписания причту походной церкви, по которому необходимо было проводить в поездках минимум по полгода, что для непривычного к Крайнему Северу человека было часто невозможно. Один из миссионеров, прибывший из Европейской России, и вскоре запросившийся назад, так и писал в своем прошении об отставке: «не зная броду, сунулся в воду».

Первым и последним миссионером Тазовского стана был Николай Герасимов. Он прослужил здесь пять лет, терпя лишения и преодолевая трудности. Как оказалось, подаренная Миссии мещанином Минеевым изба представляла собой «полуземлянку, в высшей степени вредную для здоровья, кроме которой жить негде». К тому же на пути в стан миссионера сопровождали немалые опасности, так как «тысячи верст нет никаких селений. Зимой морозы достигают сорока градусов, что сопровождается ураганным ветром, так что нельзя выйти даже дров порубить». Если прибавить к этому, что Герасимов имел семью, и одно из его путешествий продолжалось с сентября по декабрь, то неудивительно, что, в конце концов, и он подал прошение об увольнении. После него там больше никто не жил, и стан был окончательно заброшен.

С 1882 г. по 1891 г. настоятелем миссии был В. Чижицкий. Членами миссии: Г. Берингов (до 1886 г.) и В. Чегаскин (хант). В 1891 году настоятелем миссии становится С. Милавский, который менее чем через год был уволен за свое скептическое отношение к перспективе «обращения в христианство инородцев».

С начала 1890-х годов и до начала XX-го века в Миссии активно работал И. Егоров, диакон, переводчик и учитель миссионерской школы (хант).

В 1898 году настоятелем Миссии становится иеромонах Иринарх . При нем осуществилась идея открытия миссионерского стана в поселке Хэ, прямо напротив Хаманельского мыса. С этого времени постоянно один из миссионеров находился там, совершая путешествия по берегам Обской губы и на Ямал. По «Справочной книге Тобольской епархии» за 1913 год настоятелем Миссии в это время был игумен Иннокентий, членами — иеромонах Никон и священник А. Крыжановский. Последним известным членом Обдорской миссии был священник о. А. Шихалев, работавший в 1919 году.

Следует отметить, что на рубеже XIX-XX вв. на Обдорский Север устремились многочисленные научные экспедиции. Нередко в их состав включались и представители Миссии, которые получали возможность миссионерского «разведывания» и знакомства с местным населением. Усиление внимания к проповеди на Ямале было связано с тем, что Ямал оставался последним крупным регионом в Тобольской епархии, где «инородцы» составляли подавляющее большинство населения.

В 1908 г. на полуострове Ямал побывала экспедиция Императорского Российского географического общества под руководством Б. Житкова. Одним из членов этой экспедиции стал священник Мартиниан Мартемьянов. Он был прикомандирован к экспедиции для знакомства с жизнью ненцев на местах их летних стоянок. Мартемьянов оказался полезен экспедиции как второй переводчик и помощник во всех работах. После поездки он сообщал, что миссионерской работы непосредственно на Ямале не ведется, и что сам он проповедью там не занимался.

К сожалению, полными и точными сведениями о прекращении деятельности на Обском Севере различных церковных организаций и учреждений мы не располагаем. Например, по Акту с перечнем фондов церквей, хранящемся в окружном архиве (г. Салехард), известно, что на территории автономного округа прекратили свою деятельность:

Хэнский стан — в 1918 г.

Обдорская миссионерская церковь — в 1916 г.

Обдорская церковно-приходская школа — в 1916 г.

Обдорский миссионерский приют — в 1902 г.

Березовская церковно-приходская школа — в 1910 г.

Вместе с тем, по сохранившимся разрозненным архивным документам можно говорить, что еще и в начале 20-х годах миссионерский стан в поселке Хэ действовал и, следовательно, церковная жизнь осуществлялась. Известны предписания Хэнского сельревкома местной церкви с разрешениями на проведение крестного хода, крещений и похорон. Вскоре Хэнский стан, как, видимо, и вся Миссия, вынуждены были прекратить свою работу.

Говоря об итогах деятельности Обдорской духовной миссии, следует признать, что ей не удалось привлечь в православие сколь-либо значительное число представителей коренного населения Крайнего Севера. За 25 лет, с 1872 по 1897 год, были крещены по официальным данным 2734 человека. В среднем в год крестилось от 100 до 200 человек; самым удачным был 1888 год (295 человек), и самым неудачным — 1882 год, когда было крещено всего лишь 16 человек.

И все же христианство оказало влияние на религиозные представления и традиционную обрядность аборигенов. В процессе проникновения православия в течение нескольких столетий в духовную жизнь аборигенов сложился своеобразный религиозный синкретизм, или двоеверие. Это выражение сами миссионеры наиболее часто использовали, когда говорили о состоянии православия в Обдорском крае, считая при этом, что перевес в этой паре не за православием, а за традиционными верованиями. Но отдельные положения, так или иначе связанные с христианством, в местной культурной среде все же закрепились. Во-первых, очевиден тот большой авторитет, который имела в глазах коренного населения края фигура святого Николая Чудотворца. Причин тому можно назвать несколько: здесь и влияние народного русского православия, чтившего этого святого; и действия самой Церкви, которая во множестве строила на Севере Никольские храмы; и своеобразная «приземленность» этого святого. Элементы христианства закрепились и во внешней культовой атрибутике, во внутреннем, духовном мире коренного населения Ямала. У многих групп аборигенов появились обряды крещения, венчания и отпевания. Хотя в целом семейная обрядность аборигенов все же сохранила свои традиционные черты.

При рассмотрении вопросов миссионерской деятельности дореволюционного российского православия, следует обратить особое внимание на правовую базу вероисповедной политики государства. Прежде всего отметим, что в законодательстве утверждался принцип веротерпимости при твердом господстве православного исповедания. В Основных законах Российской империи провозглашалось: «Первенствующая и господствующая в Империи вера есть Христианская Православная Кафолического Восточного исповедания. Но и все не принадлежащие к Господствующей Церкви подданные, также иностранцы, состоящие в Российской службе или временно в России пребывающие, пользуются повсеместно свободным отправлением их веры и богослужения по обрядам оной; сия свобода веры присвояется не только Христианам иностранных исповеданий, но и Евреям, Магометанам и язычникам».

Но только православная церковь имела право в пределах государства убеждать не исповедующих православие к принятию этой веры. О православной вере в законе говорилось: «Сия вера поддерживается благодатию Господнею, поучением, кротостию и более всего добрыми примерами». Исходя из этого господствующая церковь не могла позволить себе «ни понудительных средств» при обращении в православие, ни преследования тех, кто не захочет стать ее членом, «поступая по образу проповеди Апостольской». Но переход из одного нехристианского вероисповедания в другое законодательно был запрещен. Согласно принятому в 1822 г. «Уставу об управлении инородцами» кочующие иноверцы пользовались свободой в вероисповедании и богослужении, а православное духовенство, обращая аборигенов в православие, должно было действовать кротко, без принуждения, одними убеждениями.

Конечно, практика миссионерской деятельности и обращения «инородцев» в христианство подчас разительно отличалась от того, что предписывали законы. Подчас епархиальные органы стремились привлечь к своей миссионерской работе государственные органы, опереться на силу принуждения. Так, Тобольский архиепископ Георгий в 1849 г. требовал от генерал-губернатора Западной Сибири П.Д. Горчакова пресечь в некоторых местах Березовского округа деятельность шаманов. Любопытно, что губернатор отверг претензии церковного руководства, указав, что «согласно ст. 98 Устава о предупреждении и пресечении преступлений, сибирские инородцы, не исповедывающие Христианской веры, имеют свободу отправлять богослужение по их обрядам и обычаям и им дозволяется, в отдалении от церквей, иметь приличные места для моления». Генерал губернатор считал также, что гражданское начальство «не вправе принимать меры к воспрещению им следовать вере предков, тем более что склонение их к принятию христианской веры мерами кротости, без малейшего принуждения, относится … до власти Духовной» .

В конце XIX в. правила обращения из язычества в православие изменилось в сторону более строгого соблюдения добровольного принятия православия. При крещении совершеннолетних аборигенов с них в присутствии двух грамотных свидетелей необходимо было брать подписку об искреннем их желании принять христианскую веру. Установлен был и образец такой подписки:

«Я, нижеподписавший тамгу остяк Обдорской волости Панакоче роду Солинтер, старшины Сямми, дал сию подписку в том, что искренне желаю присоединиться к Греко-Российской Православно-Восточной церкви и обещаю всегда пребывать в верности ей неизменно.

Остяк Панакче Солинтер (здесь прилагается тамга)

При сем присутствовали:

Самоедин Обдорской волости старшина Вэнда

Григорий Мартемианов

остяк Василий Ядон

В крещении Панакче назван Симеоном (15 лет)

Крещение совершали:

Иеромонах Василий

псаломщик Мартемиан Мартемьянов.

1901 года, января 24 дня« .

Брачное право новокрещенных тоже было регламентировано. В 1834 г. был принят закон, по которому супруг, принявший православие, при желании мог расторгнуть брак, если другой супруг остался в иноверии. В случае, если супруги желают продолжить брак, он будет считаться законным, но родившиеся у них дети должны быть крещены и воспитываться в духе православия.

В процессе христианизации правительство для новокрещенных создавало ряд льгот и наград. По закону 1826 г. аборигены, принимающие крещение, освобождались от уплаты ясака на три года. Что касается наград, правила, разработанные для причта походной Обдорской церкви св. Апостолов Андрея Первозванного и Петра Петроверховного и утвержденные Синодом 14 июля 1856г., предусматривали выдачу для каждого крестившегося «инородца» креста и рубашки. Выдача первоначально производилась за счет Обдорской церкви. Впоследствии истраченная сумма возмещалась за счет епархиальной казны .

В уголовном законодательстве Российской империи также была введена льгота для лиц, принимающих христианскую веру. По закону, при совершении некоторых проступков: «малое воровство, ссоры, драки и тому подобное», при принятии христианской веры «иноверцы» освобождались от наказания. Но если обвиняемые совершали более тяжкие преступления, то принимаемые решения о их наказаниях предоставлялись в Сенат. В 1862 г. уголовным законодательством было предусмотрено смягчение наказания за какое либо преступление или проступок, если «иноверец нехристианского вероисповедания во время следствия или суда примет православие или другую терпимую и признаваемую законною в Империи христианскую веру».

Для «инородческого» населения Сибири российское законодательство делало ряд исключений и предписывало соблюдать «некоторые особые правила». Духовенству запрещалось подвергать аборигенов каким-либо наказаниям, если они «по невежеству будут опускать церковные службы и обряды или по местным причинам не будут соблюдать некоторых церковных установлений, как, например, по недостатку постной пищи или по неразумению не будут соблюдать постов и т. п.».

По ходатайству Тобольского епископа Авраамия Синод в 1889г. издал указ о разрешении миссионерам венчать браки аборигенов в Петровский пост. В это время миссионеры разъезжали по кочевьям аборигенов с походной церковью. В 1900г. вышел указ Синода за № 2636, который разрешал членам Обдорской миссии венчать браки новообращенных аборигенов, приезжающих в с. Обдорское в период Рождественского поста.

Таким образом, Русская православная церковь, продолжая политику христианизации Северо-Западной Сибири и в том числе аборигенов полуострова Ямал, все более отчетливо придавала ей государственный характер. Основными правовыми формами, с одной стороны, становились принципы веротерпимости, с другой — усиление административных и религиозных мер к вовлечению «инородцев» в православную веру.