Русская образованность в X-XVII веках. Первые попытки создания в Московской Руси систематических школ в XVII в.

Русская образованность в X-XVII веках. Первые попытки создания в Московской Руси систематических школ в XVII в. 

Кириллин В. М. 

К периоду обновления русской книжности относятся и первые конкретные попытки создания школы. Причем в отличие от Юго-Западной Руси в Московии инициаторскую роль в таком деле играли именно Церковь и Государство, хотя имели место и частные побуждения.

Об этом свидетельствуют различные — деловые и литературные — источники: записи в расходных книгах Патриаршего Казенного приказа, челобитные, статейные списки, послания, царские указы и грамоты, фрагменты полемических и ораторских сочинений.

Так, в 1632 г., по просьбе святейшего Филарета Никитича, в Москве остался архимандрит Иосиф, протосинкелл Александрийского патриарха, дабы переводить греческие сочинения против "латинския ереси" и "учити… малых ребят греческаго языка и грамоте". К сожалению, ввиду скорой смерти того и другого возникшая было греческая школа не достигла успеха. В 1640 г. царь Михаил Федорович получил предложение от митрополита Киевского Петра Могилы относительно открытия в Москве монастыря, в котором киевские ученые монахи могли бы учить "грамоте греческой и славянской детей бояр и простого чину". Но, видимо, известная склонность Киево-Могилянской коллегии к традициям западно-европейской схоластики помешала делу. Весной 1646 г., по согласованию с Михаилом, в Москву прислан был от Феофана Палеопатрасского архимандрит Великой Константинопольской церкви Венедикт — заниматься спе-циально учительством и книжной справой. Правда, самовосхваление, попрошайничество и лживость последнего не пробудили к нему симпатий со стороны нового государя Алексея Михайловича и московских грамотников, и Венедикта через некоторое время отправили восвояси. Около 1649 г., сообразно желанию святейшего Иосифа, в Греции нашли было "одного из самых значительных греческих богословов XVII века" [1] Мелетия Сирига. Однако вместо него в Москву как сопровождающий Иерусалимского патриарха Паисия приехал питомец Римского и Падуанского университетов иеромонах Арсений Грек [2], оставленный затем здесь ради "риторического учения". Сохранились грамоты Алексея Михайловича 1649 г. к Черниговскому епископу Зосиме и Киевскому митрополиту Сильвестру Коссову, в которых царь хлопотал о присылке в Россию ученых монахов, знатоков греческого языка и латыни. И действительно, после этого в Москву прибыли желаемые лица: Арсений Сатановский [3], Епифаний Славинецкий [4], затем Дамаскин Птицкий [5]. Впрочем их заняли прежде всего переводческой и редакторской работой, необходимой для издания славянской Библии и богослужебных книг. К 1653 г. относится опять-таки не нашедшая у русского правительства отклика попытка митрополита Навпакта и Арты Гавриила Власия остаться в Москве в качестве учителя [6].

Все эти факты, по крайней мере, подтверждают благие намерения светской и духовной властей относительно создания в России настоящей школы, довольно долго, очевидно, сдерживаемые лишь страхом перед новизной. Тем не менее, вопреки распространенной среди московитов боязни повредиться в вере под влиянием ученых выходцев из стран, христианство которых, как полагали, утратило первозданную чистоту, решение школьного вопроса к середине XVII в. переходит в стадию практической реализации. Последнее, несомненно, произошло благодаря новым культурным веяниям, исходящим из окружения восшедшего в 1645 г. на царский престол юного Алексея Михайловича [7], чей природный ум и традиционная (через усвоение букваря, часослова, апостола, октоиха) образованность быи обогащены удивительной начитанностью и заинтересованным общением с незаурядными личностями, а именно с приверженным к иноземным обычаям боярином Б. И. Морозовым [8], с благоразумным и учительным Благовещенским протопопом Стефаном Вонифатьевым [9], с любителем просвещения и наук окольничим Ф. М. Ртищевым [10], с грекофилом и энтузиастом церковных преобразований ради благочиния и ввиду идеи создания вселенской православной империи патриархом Никоном [11], с широко образованными "западниками" А. С. Матвеевым [12] и А. Л. Ординым-Нащекиным [13] (который, кстати, любил говаривать, что "доброму не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов!"). Духовно-интеллектуальная и деятельная устремленность царя к новому выразилась в небывало масштабной внутренней и внешней политике Московского государства времени его почти 30-летнего правления: например, в совершенствовании законодательства, в осуществлении церковных реформ, в последовательной борьбе против Польши, Швеции, Крымского ханства за выходы к Балтийскому и Черному морям и объединение с братскими украинским и белорусским народами, в освоении Сибири и Дальнего Востока, в развитии торговых отношений, промышленности, даже кораблестроения и т. п. По су-ществу, многими своими делами Алексей Михайлович предвосхитил, конечно же, значительно более успешное реформаторское правление своего сына Петра Великого, по-настоящему поднявшего Россию "на дыбы" и прорубившего из нее "окно в Европу".

Начало русской систематической школы некоторые историки связывают с так называемым "Ртищевским братством". И вот почему. В 1648 г. Федор Михайлович Ртищев основал за счет личных средств на берегу Москвы-реки у подножия Воробьевых гор, "в пленницах", Андреевский-Преображенский "училищный монастырь для распространения свободных мудростей". Вскоре здесь, по призыву царя, собрались 30 или около того ученых посланцев из некоторых малороссийских и, возможно, белорусских монастырей. Под руководством иеромонаха Епифания Славинецкого они приступили к работе над переводами "душеполезных книг" и сочинений юридического, исторического и естественнонаучного содержания; должны были также заниматься подготовкой нового издания славянской Библии посредством сверки Острожского текста 1581 г. с греческим библейским каноном. Духовно-интеллектуальная деятельность "Ртищевского братства", конечно же, привлекла внимание любопытных москвичей. Это и дало основания полагать, что в Андреевском монастыре была создана школа, в которой все желающие могли учиться "хитрости грамматической и философству книжному", искусству перевода Св. Писания и исправления богослужебных книг [14]. Однако все же факт существования такой школы как специального образовательного учреждения сомнителен, ибо нет однозначных свидетельств в его пользу, не известны и лица, прошедшие здесь подобный образовательный курс [15]. Тем не менее, прибывшие в Москву из юго-западной Руси старцы, видимо, практиковали обучение частным образом. Например, сам "любомудрия рачитель Федор… яко в днех служение своего чина исполняя, в нощех же, презирая сладостный сон, со мужи мудрыми и божественного писания изящными в любезном ему беседовании иногда целыя ночи бодростне препровождая…" [16]. Кроме Ртищева, у насельников монастыря учились (греческому, латинскому, польскому языкам) и другие московиты: боярин Б. И. Морозов, некто Лука Голосов, вероятно, и малые дети. Некоторые, как "Перфилка Зеркальников да Иван Озеров", желая более глубоких познаний, отправлялись затем доучиваться в Киев [17]. Иными словами, в "братстве" существовала не школа в собственном смысле этого понятия, а, скорее, кружок ревнителей учености, в котором отдельные желающие у отдельных учителей, индивидуально, могли получить конкретные сведения по конкретному предмету знания.

К подобным же выводам приводит и изучение информации, которую связывают обычно со школами греческой, организованной в 1651 г. украинцем иеромонахом Епифанием Славинецким в Кремлевском Чудовом монастыре, и латинской, открытой в 1665 г. в Спасском монастыре, что за Иконным рядом, белорусским иеромонахом Симеоном Полоцким [18]. Эти школы также не были общеобразовательными и общедоступными, они функционировали непродолжительное время с целью исключительно профессиональной подготовки ограниченного числа специалистов, например, для работы при Московском Печатном дворе или в государевой канцелярии — Приказе тайных дел. Хотя известны ученики первого (знатоки греческого языка иноки Евфимий [19] и Дамаскин) и второго (знаток латыни и польского языка Сильвестр Медведев [20]), обладавшие авторитетом людей просвещенных и немало потрудившиеся в этом качестве как переводчики, справщики книг, литераторы, богословы, их ученость была все же плодом в большей степени самообразования, нежели методического обучения по системе [21].

Видимо, более похоже на настоящую школу было училище Арсения Грека. О нем сообщает Адам Олеарий в своей книге о России: "В настоящее время они [московиты — В. К.], — что довольно удивительно, — по заключению патриарха и великого князя, хотят заставить свою молодежь изучать греческий и латинский языки. Они уже устроили, рядом с дворцом патриарха, латинскую и греческую школу, находящуюся под наблюдением и управлением грека Арсения" [22]. Достоверность этого свидетельства, однако, некоторые ученые прошлого опровергали. Ведь сам Олеарий лично видеть помянутой школы не мог, ибо последний раз был в Москве в 1643 г., за 6 лет до появления здесь Арсения; и не случайно в первом издании его книги (1647 г.) цитированного известия нет, оно появляется только в ее третьем издании (1663 г.) [23]. Кроме того, по сообщению нельзя судить о конкретном времени, к которому относится подразумеваемый в нем факт. Арсений Грек явился в Москву при патриархе Иосифе, в начале 1649 г., но очень скоро был осужден за совершенный в молодости грех вероотступничества и отправлен в Соловецкий монастырь "на исправление в православной христианской вере" [24]. Назад в Москву он вернулся лишь около 1653 г. по вызову уже другого патриарха — Никона — прежде всего, для работы в качестве справщика и переводчика. Вот тогда, очевидно, он и открыл свое "училище детем". Согласно записям в Расходных книгах Патриаршего Казенного приказа 1653 и 1657 г. о разных закупках для нее, в том числе и "тридцати" грамматик, эта школа была общественной и просуществовала не менее четырех лет [25]. К сожалению, ни ее программа, ни количество вышедших из ее стен учеников, ни их имена остались неизвестными.

Ко времени патриарха Никона относится появление еще одной общественной школы, причем в отличие от училища Арсения Грека, провинциальной. Она возникла на Валдае, в основанном Никоном Иверском Богородицком Святоозерском монастыре. Ее организацию, вероятно, следует связывать с переездом сюда в 1655 г. из Белоруссии, по приглашению святейшего, насельников Кутеинской Богоявленской обители. Еще на родине, как известно, эти ученые монахи, противостоя натиску униатов, занимались книгопечатанием и школьным делом. На новом месте они так же устроили типографию — вторую в Московском государстве после Государева печатного двора в Москве [26] — и школу. Сохранилась даже запись в Расходной книге Патриаршего казенного приказа о покупке шапок для иверских "школьных робят" — Андрюшки, Яшки, Митьки и Гришки [27]. Возможно, эта школа просуществовала до 1666 г., когда Иверский монастырь вследствие суда над патриархом Никоном был временно закрыт. Но опять-таки никакими конкретными данными о ее деятельности и результатах таковой наука не располагает.

Аналогичная завеса неизвестности скрывает, несмотря на сравнительное богатство имеющихся фактов, и историю последней школы эпохи царствования Алексея Михайловича. Речь идет о "гимнасионе", открытие которого одобрили, как теперь доказано, в конце 1667 г. [28], отзываясь на челобитье прихожан церкви св. Иоанна Богослова в Москве, патриархи Александрийский Паисий, Антиохийский Макарий и затем Московский Иоасаф II (1667-1672). Доказано также, что означенная церковь находилась не в Китай-городе [29], а в Бронной слободе [30]. Открыть приходскую школу просили жители слободы, в основном оружейники, люди весьма состоятельные (в 1665 г. их тщанием было закончено возведение ка-менного храмового здания). Слобожан, а среди них было немало переселенцев из Белоруссии, в этом начинании активно поддерживал упоминавшийся уже иеромонах Симеон Полоцкий — возможный составитель всех связанных с этим делом сохранившихся благословенных грамот и челобитных (ГИМ, Синод. собр. № 130) [31]. Любопытно также, что Симеон, будучи участником судебного процесса над патриархом Никоном, хорошо лично знал прибывших ради этого в Москву (1666 г.) упомянутых восточных первоиерархов, был вхож во дворец самого царя как воспитатель его детей Алексея, Софьи и Федора и участник ряда его культурных инициатив, наконец пользовался покровительством ближнего царского боярина Б. М. Хитрово, ведавшего Бронной слободой в качестве главы Оружейной палаты. Известные документы не позволяют определенно судить о программе Иоанно-Богословской школы. Нет ясности, чему конкретно здесь предполагалось обучать: грамматике "славенскаго языка", "греческаго и славенскаго", "славенскаго и латинскаго" или же всех трех "диалектов". Зато очевидно, что в самом храме не возбранялись греческие и киевские обиходные обычаи, в частности и относительно многоголосного — партесного — пения, и что прихожанам, — видимо, соответственно их желаниям — рекомендовалось найти для служения в их храме образованного иерея, который был бы способен "богословствовати" и "духовною пищею алчющия души насыщати". И действительно, с 1669 г. здесь стал настоятельствовать бывший протопоп из малороссийского г. Глухова Иван Шматковский [32], к которому за ученость и красноречие лично благоволил Иоасаф II. Сохранились также сведения, что для задуманного училища на средства прихожан было построено специальное здание. Но о практической жизни этой школы говорить не приходится. Есть только основания полагать, что в ней готовили, в частности, певчих. Во всяком случае, одним из таких "спеваков" был уроженец г. Нежина Иван Федорович Волошенинов, прибывший в Москву в 1664 г. еще молодым человеком, а в 1673 г. именно из числа Иоанно-Богословских клирошан взятый на учительство в какую-то новую школу для "мещанских детей" [33].

Итак, попытки организации правильного школьного образования, предпринятые в Московском государстве при царе Алексее Михайловиче, как можно заметить, обнаруживают разные культурные мотивации и разнонаправленность целеустановок. Это разделение проистекало в то время, видимо, из расхождения церковных и государственных задач в деле обустройства России. Церковь осуществляла реформы, касающиеся благочиния и единого уставного порядка в богослужении с учетом вселенской практики, проводя с этой целью широкомасштабную издательскую работу на почве, прежде всего, книжной справы и новых переводов конфессиональной литературы, и потому остро нуждалась в образованных грамотниках. Государство развивало собственную управленческую структуру, внешнеполитические контакты, торговую и промышленную сферу деятельности, впитывало какие-то элементы привносимых из Европы научных, инженерных, медицинских, юридических, социологических знаний и достижений, и потому ему столь же необходимы были просвещенные, но уже по-светски просвещенные специалисты. Церковь ориентирована была на Восток. Государство тяготело к Западу. Для удовлетворения церковных потребностей нужны были, в первую очередь, знатоки греческого языка как общепринятого проводника православной культуры. Для удовлетворения государственных запросов требовались знатоки латыни как общепринятого языка международного общения и науки. Церковь по природе своей, в силу обращенности к святым истокам, консервативна, сущностно она призвана быть неизменной, хотя внешне вполне может меняться. Государство же как общественный институт склонно к динамике прогресса, традиция для него лишь площадка для неизбежного формально-содержательного развития. Эти две экзистенциальных тенденции столкнулись у нас на почве, в частности, школьного дела, нейтрализуя друг друга и долго тем самым мешая отказу от вековечно существовавшего порядка: сначала постигать элементарную грамоту по учительным Часослову и Псалтыри [34] с помощью частного учителя, далее путем чтения развиваться самостоятельно. В действительности, нет никаких оснований полагать, что при всех указанных выше школьных инициативах реализуемый порядок обучения был в принципе, радикально иным. Разве что в отдельных случаях имела место какая-то форма общедоступности и коллективности, использовались пособия нового типа — буквари [35], азбуковники, реже грамматики и обычная сумма знаний дополнялась усвоением греческого, латинского или других языков, той или иной профессиональной специализацией. Семь свободных искусств, или наук, по-прежнему оставались вне программы обучения. И все так же участие власти — духовной или светской — в образовательном процессе было минимальным.

Становление новой русской школы осложнялось еще и конфликтом культурных привязанностей и ориентиров, свойственных как русскому обществу в целом, так и тем отдельным его представителям — автохтонам или же иммигрантам, радевшим о внедрении просвещения в жизнь Московского государства. Поскольку причины и обстоятельства этого многогранного конфликта хорошо описаны [36], нет нужды повторяться. Достаточно лишь кратко отметить главные точки болезненного пересечения интересов: это устойчивые привычки к сложившемуся церковному укладу и усилия устранить накопившиеся в нем недостатки (многогласие, хомовое пение, практика наймитства в богослужении); это разное понимание того, как надо осуществлять необходимые изменения в богослужебных книгах и обрядах (держась за собственную старину или же сверяясь с традициями православного Востока); это несогласие Церкви и Государства в решении вопроса о приоритете светской или же духовной власти; это столкновение мистицизма и реализма в трактовке учения о третьем Риме и конкретно о роли России, уготованной ей Промыслом Божиим относительно спасения мира; это несходство богословских воззрений — греко-святоотеческого или латино-схоластического толка — по некоторым обрядовым и вероучительным вопросам (о таинстве Евхаристии, о Символе веры, о жизни души по смерти плоти); это симпатии и антипатии к распространяв-шейся европейской — польской или немецкой — моде, касающейся одежды, манеры поведения, эстетических и литературных вкусов (проявившихся, например, в новых формах творчества — стихотворстве, авантюрной и сатирической прозе, драматургии, живописи, архитектуре).

Отмеченные выше разноречивые свидетельства о языковой направленности обучения в стенах Иоанно-Богословской школы прямо соотносятся с обсуждавшейся в московском обществе проблемой языка как приоритетной основы образования. Во всяком случае, известны два, к сожалению, анонимных трактата, специально посвященные теме соотносительных достоинств греческого и латинского языков ввиду их полезности для получения истинного знания о православной вере, а также о церковнославянской грамоте: "Довод вкратце, яко учения и язык еллиногреческий наипаче нужно потребный, нежели латинский язык и учения, и чем пользует славенскому народу" [37] и "Учитися ли нам полезнее грамматики, риторики, философии, и теологии, и стихотворному художеству, и оттуду познавати божественная писания или, не учася сим хитростем, в простоте Богу угождати и от чтения разум святых писаний познавати? И [о том,] что лучше российским людем учитися греческаго языка, а не латинскаго" [38]. Оба сочинения возникли, несомненно, в стане грекофилов и как реакция на европеизацию русской жизни и распространение в русском обществе некоторых прокатолических идей. Оба сочинения на историко-филологической основе доказывают, что фундаментом истинной образованности должны служить греческий и "славянский" языки, восточнохристианское духовное наследие как конгениальные рефлексы Священного Писания и Предания. Оба сочинения при этом категорически умаляют гносеологическую силу латыни и просветительные возможности латинской схоластики, хотя и признают их вспомогательное значение для пополнения образованности.

Всю сложную по единству и борьбе противоположностей палитру умовоззрений и устремлений, характерную для бытия московитов подразумеваемого периода, ярко демонстрирует история конкретных лиц, поступков, судеб. Так, изначально союзные во мнениях о состоянии Церкви члены кружка ревнителей благочестия затем резко расходятся: между противниками патриархом Никоном и Иваном-Григорием Нероновым балансируют "центристы" Стефан Вонифатьев и Ф. М. Ртищев. Начатая патриархом Никоном церковная реформа (1653 г.) заканчивается судом и над ним самим и над его оппонентами, защитниками старого обряда (1666-1667 г.). Благочестивейший и тишайший царь Алексей Михайлович последовательно тем не менее ущемляет права Церкви, расширяя и укрепляя институт светской власти, вводит у себя во дворце польские новины и неукоснительно исполняет молитвенные правила, дистанцируется от своего "собинного друга" Никона и довольно долго терпит нападки его главного противника протопопа Аввакума. На протяжении 70-80 годов XVII в. поочередно торжествуют и низвергаются в боярско-династической распре близкие к Алексею Михайловичу придворные кланы (вокруг Милославских и вокруг Нарышкиных). Мирное сосуществование на поприще духовно-интеллектуальной деятельности грекофила Епифания Славинецкого и латиниста Симеона Полоцкого оборачивается непримиримой борьбой их учеников — келаря Чудова монастыря Евфимия и иеромонаха Сильвестра Медведева. Знаток польского и латыни государь Федор Алексеевич [39], вопреки русским обычаям надевший европейский костюм, сбривший бороду и отпустивший волосы, стремившийся по-европейски реорганизовать армию и структуру государственного управления, при этом оставался искренним приверженцем молитвенных бдений, милостивцем для бедных, благотворителем для Церкви. Слуга царей и защитник православия патриарх Иоаким [40] вместе с тем является противником беспредельного чиновничьего вмешательства в церковную жизнь, гонителем всех, кто не признал церковных реформ, притеснителем сосланного на Белое озеро реформатора Никона, непримиримым врагом латинствующих и при этом, будучи сам человеком традиционно образованным, упраздняет старинный обряд шествия на осляти в Вербное воскресение и весьма заинтересованно способствует организации в Москве действительно настоящего, не традиционного для Руси образовательного учреждения.

В таком поразительно сложном переплетении разнонаправленных культурных тенденций, партийных амбиций и расчетов, личных убеждений и действий, наконец, и возникает первая на Руси настоящая, правильная школа [41].

Еще в январе 1666 г. в Константинополь было отправлено в связи с "делом" патриарха Никона московское посольство [42]. В его составе оказался инок Чудова монастыря Тимофей, видимо, знавший в каком-то объеме греческий язык. По завершении посольской миссии Тимофей остался на целых 14 лет в Греции, за что, видимо, потом и получил прозвище Грек. В течение этого периода он по преимуществу (за вычетом времени посещения им Афона и Палетины) жил в Константинополе, совершенствуясь в греческом и обретая другие знания, а также оказывая какие-то услуги русским государевым и торговым людям. Знакомство Тимофея с такими известными дидаскалами того времени, как Александр Маврокордато и Севаст Киминитис, позволяет видеть в них его наставников по учебе, возможно, в фронтистирии Манолакиса Касторианоса. Постепенно Тимофей сближается со знаменитым радетелем о православном просвещении и критиком католицизма Иерусалимским патриархом Досифеем (1669-1707), около пяти лет живет в качестве переводчика прямо в его резиденции — на Святогробском подворье, а последние почти три года по его рекомендации служит "толмачом" турецкому султану. Однако в октябре 1680 г. он, можно думать, получает от царя Феодора Алексеевича дозволение вернуться на родину и действительно, к январю 1681 г. (но не 1679, как полагали некоторые историки) оказывается уже в Севске пред очи князя и воеводы В. В. Голицына, а затем — в Москве на приеме у самого государя с известием об оскудении в Греции под давлением "тиранския руки" "свободных греческих наук, к восточной благочестивой вере потребных". Под впечатлением от услышанного, а также, возможно, приняв во внимание представленные грамоты патриарха Досифея, Феодор Алексеевич велит патриарху Иоакиму учинить в Москве "греческое училище" и назначить главою такового, несомненно, сумевшего блеснуть своей ученостью иеромонаха Тимофея [43].

На сей раз дело пошло именно по тому направлению, которое так долго влекло и самих московитов, и разных их заезжих советников. Тимофей был назначен в клир крестовой церкви (во имя св. апостола Филиппа) при патриаршем доме в Кремле, где и поселился, и одновременно ректором задуманной школы. Под последнюю выделили "старую правильную палату" Типографии и на средства Патриаршего казенного приказа закупили для нее мебель, оборудование, бумагу, книги. К апрелю 1681 г. все было готово. Первоначально для обучения набрали патриарших и архиерейских подьячих, около 30 человек. Но так как открытое училище являлось общественным и всесословным учреждением, число учащихся в нем (включая и "безродных", которым регулярно выделялись кормовые деньги) быстро росло [44]. Можно думать, что в 1686 г. оно достигло своего максимума — не менее 250 человек, при этом многие из них известны по именам [45].

Учащиеся первого набора осваивали именно греческий язык. Однако очень скоро задачи школы усложнились и с 1682 г. в ней было открыто еще славянское отделение для тех, кто только начинал приобщаться к грамоте. До конца 1683 г. в каждом из двух отделений различались по степени подготовки три класса или "статьи", затем — вероятно, на основании эффективности процесса обучения — в них было оставлено лишь по два класса. Можно полагать, далее из числа учащихся выделилась также группа наиболее преуспевших, но о том, как в формальном и содержательном отношениях она была организована, судить пока нет возможности. Известно лишь, что некоторые из составивших эту группу слушателей выполняли в школе обязанности старост или "надсматривалщиков" в младших классах [46]. Кроме того, понятно, что многие школьники, закончив славянское отделение, этим удовлетворялись и греческого не изучали.

Будучи ректором и учителем, иеромонах Тимофей весьма заботился об эффективной работе вверенной ему школы, в первую очередь рачительно пополняя школьную библиотеку необходимыми учебными пособиями и руководствами, о чем, прежде всего, свидетельствуют записи Расходных книг патриаршего Казенного приказа. Но библиотека формировалась не только за счет покупок. Какая-то ее часть являлась личной собственностью ректора, какая-то принадлежала Приказу книг Печатного дела, некоторые книги попали в училище от патриарха, иные вполне могли быть дарованы царем и другими именитыми людьми. Известно, что, например, к 1685 г. в библиотеке училища было уже 487 рукописных и печатных книг на церковнославянском, греческом, латинском, "белорусском" языках. Среди них можно выделить книги, традиционно употреблявшиеся в процессе обучения: Азбуки, Часословы, Псалтири, Апостолы, Евангелия, богослужебные сборники, — например, Октоихи, Канонники, Триоди, толковые Литургии. Вместе с тем в собрании имелись книги, содержание каковых явным образом было связано с общегуманитарными целями обучения: Грамматики разных авторов, "Цифири", Словари ("Лексиконы"), памятники древнегреческой философии (Аристотель, Платон и др.), литературы (Гомер, Аристофан, Эсхил, Софокл, Пиндар, Демосфен, Эзоп и др.), медицинской науки (Гален, Гиппократ), астрономии (Клавдий Птолемей), историографии (Геродот, Диодор Сицилийский), средневековые мироописательные и естественнонаучные сочинения (Хронографы, Космографии, Лечебники). Кроме того, значительный раздел библиотеки составили источники христианского знания: Библии и отдельные библейские книги с толкованиями, вероучительные, нравоучительные, канонические сочинения отцов Церкви (Григорий Богослов, Иоанн Дамаскин, Иоанн Златоуст), сборники изречений и житий святых [47].

Отмеченная многогранность указанного книжного собрания, во-первых, определяет диапазон информации, предназначавшейся для школьников: при ориентации на духовную традицию значительную роль в их обучении играла светская компонента; во-вторых, указывает, очевидно, на поэтапную форму освоения заданной суммы знаний: сначала изучали славянский и греческий (может быть, отчасти и латинский) языки на уровне чтения, письма и грамматики, а также церковный обиход, затем уже постигали Предание и Учение Церкви, вместе с тем знакомясь с довольно широким кругом внецерковных предметов; в-третьих, позволяет отказаться от прежнего представления, будто работа Типографской школы ограничивалась лишь объемом начального обучения [48]: как теперь доказано, она строилась по системе именно среднего образования, типичной для Греции XVI-XVII вв. Больше того, судя по тому, что иеромонах Тимофей зазывал в Москву ради профессорства своего знаменитого учителя Севаста Киминитиса (сохранилось ответное послание последнего с отказом, написанное летом или осенью 1681 г.), училище на патриаршем Печатном дворе изначально задумывалась все же как высшее учебное заведение [49].

К детищу Тимофея Грека проявлялся живой интерес со стороны царя Феодора Алексеевича и патриарха Иоакима. Имеются сведения о царских и патриарших посещениях школы, их милостях и жалованиях учащимся и учащим. Согласно благочестивой традиции и школьники во главе со своим начальником обычно на Рождество и в Пасхальные дни посещали святейшего. Эти встречи имели характер своеобразного отчета о проделанной работе: ученики Тимофея демонстрировали свои познания, произносили на греческом и по-славянски поздравительные и похвальные речи — орации, а патриарх Иоаким в свою очередь жаловал ректора и "иже с ним" разные суммы денег [50].

Надо сказать, предполагаемая Тимофеем программа обучения вряд ли могла быть реализована только его собственными усилиями. Поэтому уже с 1 мая 1681 г. в училище наряду с Тимофеем начинает преподавать, согласно многочисленным документальным подтверждениям, "московский житель гречанин Мануил Григорьев" Миндилинский [51]. Правда в силу своего плохого владения русским языком он преподавал только "греческие науки", то есть греческую грамматику, чтение и письмо. В стенах школы, исключая период с мая 1683 по декабрь 1684 г., Мануил Миндилинский остается вплоть до ее закрытия [52]. О том, почему он прекратил свое служение, а затем вновь к нему вернулся, сведений, к сожалению, нет. Но место Мануила в октябре 1683 г. занял другой грек — некто иеромонах Иоаким, который, однако, помогал Тимофею лишь до сентября 1685 г., будучи тогда уволен под расчет в связи с сокращением объема преподавания греческого языка. Через шесть месяцев он покинул и Москву, отбыв на Афон [53].

По всей видимости, лето 1685 г. вообще стало критическим для Типографского училища, ибо тогда, а именно 1 июля, в Москве, при Богоявленском монастыре (в Китай-городе, за "Ветошным рядом"), появилась новая греко-латинская школа. Ее открыли прибывшие сюда незадолго до этого — опять-таки по рекомендации Иерусалимского патриарха Досифея — образованнейшие греки и родные братья, иеромонахи Иоанникий (1633-1717) и Софроний (1652-1730) Лихуды, спустя некоторое время аттестованные москвичами как "учители высоких наук" [54]. Под их руководство и перешли тогда (летом и осенью) одиннадцать наиболее подготовленных учеников иеромонаха Тимофея [55]. Вероятно, после этого вплоть до самого закрытия Типографской школы в конце 1687 г. его питомцы не раз еще пополняли ряды Лихудовых подопечных. Во всяком случае, из 40 поименно отмеченных в Расходных книгах человек 18 (т. е. 45 %) продолжили свое обучение в Богоявленской школе и, ви-димо, затем в Славяно-греко-латинской академии.

Таким образом, училище Тимофея Грека не просто первое в России государственное образовательное учреждение. Мало также сказать, что за годы своего существования оно выпустило значительное число довольно грамотных людей. Прежде всего, оно создало плодотворную почву для дальнейшего развития русского образования, подготовив отдельные русские умы к одолению высшего курса познания в университетском объеме.

Между прочим, имена некоторых из выпестованных братьями Лихудами учеников Тимофея вовсе не пустой звук для русской культуры. Например, Николай Головин (ум. в 1716 г.) был впоследствии преподавателем Славяно-греко-латинской академии и справщиком Московского Печатного двора, известен как поэт, переводчик с греческого, составитель проповедей, библиофил [56]; Федор По-летаев (ум. после 1715 г.) был преподавателем Новгородской школы митрополита Иова и автором ряда переводов с греческого [57]; Федот Агеев (ум. в конце XVII в.) исполнял в Московской типографии обязанности книгописца и переводчика с греческого, переводил кроме того с итальянского языка [58]. Наибольших же успехов достиг бывший "безродный" ученик Типографской школы Федор Поликарпов (ок. 1670 — 1731 гг.). Он преподавал в Славяно-греко-латинской академии, служил справщиком и многолетним начальником Московской типографии, был редактором московского варианта первой российской газеты "Ведомости"; работал как переводчик с греческого и латыни над довольно большим числом светских и духовных сочинений; составлял похвальные вирши, упражнялся в богослужебной гимнографии; переписывался по разным вопросам с лучшими людьми своего времени — со знаменитым поборником просвещения, проповедником, духовным писателем и подвижником святителем Димитрием, митрополитом Ростовским († 1709), с энтузиастом школьной системы образования народа, Новгородским митрополитом Иовом (ум. 1716), с соратником царя Петра I, начальником Монастырского приказа, сенатором, графом И. А. Мусиным-Пушкиным (ум. после 1728 г.). Но особое значение имеют филологические и литературно-повествовательные труды Федора Поликарпова: "Алфавитарь, рекше букварь, словенскими, греческими, римскими письмены учитися хотящим…" (1701), "Лексикон треязычный, сиречь речений славянских, еллино-греческих и латинских сокровище" (1705), перевод "Риторики" Стефана Яворского (1705), Добавление к переизданной им "Грамматике" Мелетия Смотрицкого (1721), наконец "Историческое известие о Московской академии" (1726) [59] — интереснейший источник мемуарных сведений о начале систематической школы в Москве благодаря деятельности иеромонаха Тимофея Грека и затем братьев Лихудов [60].

К сожалению, о судьбах большинства учеников иеромонаха Тимофея Грека совсем ничего не известно. Однако вряд ли нужно сомневаться, что осенившая их благодать просвещения иссякла бесследно. Так или иначе они своими познаниями служили государству и церкви и влияли на свое ближайшее окружение. Посеянное Тимофеем и его предшественниками уже не могло пропасть. Наступавшие новое время и новая жизнь, прорвавшиеся сквозь косность вековых обычаев новые люди объективно благоспособствовали развитию русского образования вопреки очень часто весьма неблагоприятным и даже враждебным конкретным обстоятельствам. Но это уже иная глава истории отечественной школы с совсем другой драматургией действия.

Список литературы

1. Флоровский Г., прот. Пути Русского Богословия. Третье изд. Paris: YMKA-PRESS, 1983. С. 50.

2. Зиборов В. К. Арсений Грек // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1. С. 105-108.

3. Белоброва О. А., Матвеева Е. Н. Арсений Сатановский (Корецкий) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1. С. 110-112.

4. Панченко А. М. Епифаний Славинецкий // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1. С. 309-313.

5. Матвеева Е. Н. Дамаскин Птицкий // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1. С. 247-248.

6. Макарий (Булгаков), митр. Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Книга шестая. С. 310-311, 345-347; Каптерев Н. Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. М., 1883. Кн. 12. С. 489-495; Каптерев Н. Ф. О Греко-латинских школах в Москве в XVII веке до открытия Славяно-греко-латинской академии // Творения святых отцев в русском переводе, издаваемые при Московской Духовной Академии. Кн. IV. М., 1889. С. 598-599, 621-622; Сменцовский М. Братья Лихуды. С. 7-8; Экономцев И. Н. Предыстория создания Московской Академии и ее первоначальный период, связанный с деятельностью братьев Лихудов. С. 50; Фонкич Б. Л. Из истории гре-ческо-украинско-русских культурных связей в первой половине XVII в. // Византийский временник. Т. 52. М., 1991. С. 141-147.

7. Зиборов В. К., Лобачев С. В. Алексей Михайлович // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1. С. 70-72.

8. Белоброва О. А. Морозов Борис (Илья) Иванович // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 2: И—О. СПб., 1993. С. 362-363.

9. Ромодановская Е. К. Стефан Вонифатьев // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 3: П—С. СПб., 1998. С. 500-503.

10. Кашкин Н. Н. Родословные разведки: Посмерт. изд. с портр. авт. / Под ред. Б. Л. Модзалевского. СПб., 1912. Кн. I. С. 402-449.

Бубнов Н. Ю Никон (в миру Никита Минов) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 2. С. 400-404.

12. Белоброва О. А. Матвеев Артемон Сергеевич // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 2. С. 341-343.

13. Белоброва О. А. Ордин-Нащекин Афанасий Лаврентьевич (во иночестве Антоний) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 2. С. 427-429.

14. Макарий (Булгаков), митр. Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Книга шестая. С. 347; Румянцева В. С. Ртищевская школа // Вопросы истории. 1983. № 5. С. 182-183; Челышев Е. П. "Ртищевское братство" в Андреевском монастыре // Рукописные собрания церковного происхождения в библиотеках и музеях России: Сборник докладов конференции 17-21 ноября 1998 года, Москва / Под общ. ред. прот. Бориса Даниленко. М., 1999. С. 67-70.

15. Каптерев Н. Ф. О Греко-латинских школах в Москве в XVII веке до открытия Славяно-греко-латинской академии. С. 613-615; Харлампович К. В. Малороссийское влияние на великорусскую церковную жизнь. Т. 1. Казань, М. А. Голубев, 1914. С. 133-135.

16. Житие Федора Ртищева // Древняя российская вилиофика. 2-е изд. Н. И. Новикова. М., 1791. Ч. 18. С. 402.

17. Киселева М. С. Истоки российского образования во второй половине ХVII в.: Малороссийское влияние // Философский век: Альманах. Вып. 28: История университетского образования в России и международные традиции просвеще-ния. Том 1 / Отв. редакторы Т. В. Артемьева, М. И. Мике-шин. СПб.: Санкт-Петербургский Центр истории идей, 2005. С. 82-83.

18. Панченко А. М. и др. Симеон Полоцкий (в миру Самуил (Емельянович?) Петровский-Ситнианович) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 3: П—С. СПб., 1998. С. 362-379.

19. Исаченко-Лисовая Т. А. Евфимий // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1: А—З. СПб., 1992. С. 287-296.

20. Панченко А. М. и др. Сильвестр (в миру Семен Агафоникович Медведев) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 3: П—С. СПб., 1998. С. 354-361.

21. Каптерев Н. Ф. О Греко-латинских школах в Москве в XVII веке до открытия Славяно-греко-латинской академии. С. 606-613; Сменцовский М. Братья Лихуды. С. 19-22; Экономцев И. Н. Предыстория создания Московской Академии и ее первоначальный период, связанный с деятельностью братьев Лихудов. С. 51.

22. Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. М.: Ру-сич. 2003. С. 261.

23. Белокуров С. А. Адам Олеарий о греко-латинской школе Ар-сения Грека в Москве в XVII в. / Реферат, чит. в заседании VII Археол. Съезда 7 авг. 1887 г. М., 1888; Каптерев Н. Ф. О Греко-латинских школах в Москве в XVII веке до открытия Славяно-греко-латинской академии. С. 598-603.

24. Каптерев Н. Ф. Следственное дело об Арсении Греке и ссылке его в Соловецкий монастырь // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1881. Июль. С.70-96.

25. Лукичев М. П. К истории школьного образования в России в XVII веке // Просвещение и педагогическая мысль Древней Руси (Малоисследованные проблемы и источники). М., 1983. С. 85-86.

26. История создания Иверской обители на Валдае // http://iveron.ru/main.php?id=history_iver.

27. Лукичев М. П. К истории школьного образования в России в XVII веке. С. 86.

28. Фонкич Б. Л. К истории организации славяно-греко-латинского училища в московской Бронной слободе в конце 60-х годов XVII в. // Очерки феодальной России / Сб. статей. Вып. 2. М.: УРСС, 1998. С. 205-206.

29. Горский А. О духовных училищах в Москве в XVII столетии // Творения святых отцов в русском переводе с прибавлениями. М., 1845. Кн. 3. С. 168-171.

30. Харлампович К. В. Малороссийское влияние на великорус-скую церковную жизнь. Т. 1. Казань, 1914. С.387.

31. Их публикация: Фонкич Б. Л. К истории организации славяно-греко-латинского училища в московской Бронной слободе в конце 60-х годов XVII в. С. 216-225.

32. Буланин Д. М. Шматковский Иван Андреевич // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 4. С. 290-293.

33. Лаврентьев А. В. К истории создания училища в московской Бронной слободе в XVII веке // История СССР / РАН. Ин-т рос. Истории. М.: Наука, 1991. № 3. С. 194-196.

34. Переиздавались во второй половине XVII в. неоднократно, их общий тираж достиг 150 тысяч экземпляров.

35. При нескольких переизданиях во второй половине XVII в. их общее число составило 300 тысяч экземпляров.

36. Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Третье изд. Paris: YMCA-PRESS, 1983. С. 30-81; Адрианова-Перетц В. П., Воронин Н. Н., Еремин И. П. [Введение: Литература кануна реформы (1640-е — 1690-е годы)] // История русской литературы: В 10 т. Т. II. Ч. 2: Литература 1590-х — 1690-х гг. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 129-181; Зеньковский С. [А]. Русское старообрядчество. Духовные движения семнадцатого века. München: Fink, 1970; Панченко А. М. Русская культура в канун Петровских реформ // Из истории русской культуры. Т. III (XVII — начало XVIII века). 2-е изд. М.: Языки славянской культуры, 2000. С. 10-261; Большаков В. П., Володина Т. В., Выжлецова Н. Е. Своеобразие русской культуры в ее историческом развитии. Великий Новгород: НовГУ им. Яросла-ва Мудрого, 2002. С. 103-127; Сазонова Л. И. Русская культура кон-ца XVII перед выбором пути // Человек между Царством и Империей: Сб. материалов междунар. конф. / РАН. Ин-т человека; Под ред. М.С. Киселевой. М., 2003. С. 184-200; Миндич Д. А. Культура Моск-вы XVII века // Интернет-проект "История Москвы", http://www.clio.orc.ru/hm14.htm.

37. Публикация: Каптерев Н. Ф. О Греко-латинских школах в Москве в XVII веке до открытия Славяно-греко-латинской академии. С. 672-679.

38. Публикация: Сменцовский М. Братья Лихуды. Приложения. С. VI-XXVI.

39. Корсакова В. Феодор Алексеевич // Русский биографический словарь: В 25 т. /А.А. Половцов. М.,1896-1918. Т. "Яблоновский - Фомин". C. 249-264.

40. Смирнов П., свящ. Иоаким патриарх Московский. М., 1881.

41. См., например: Рогов А. И. Школа и просвещение // Очерки русской культуры XVII века. Часть вторая. М., 1979. С. 142-154; Володихин Д. М. Книжность и просвещение в Московском государстве XVII в. М., 1993. С. 9-79; Богданов А. П. К полемике конца 60-х — начала 80-х годов XVII в. об организации высшего учебного заведения в России. Источниковедческие заметки // Исследования по источниковедению истории СССР XIII-XVIII вв. М., 1986. С. 177-209.

42. Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 2. Сергиев Посад, 1912. С. 319-320.

43. Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. (Типографская школа) // Очерки феодальной России / Сб. статей. Вып. 3. М.: УРСС, 1999. С. 152-168.

44. Экономцев И. Н. Предыстория создания Московской Академии и ее первоначальный период, связанный с деятельностью братьев Лихудов. С. 53.

45. Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 168-171, 203, 217-221.

46. Волков Л. В. Типографская школа — первое крупное учебное заведение в России // Просвещение и педагогическая мысль Древней Руси (Малоисследованные проблемы и источники). М., 1983. С. 92; Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 209-210.

47. Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 172-177, 224-227.

48. Каптерев Н. Ф. О Греко-латинских школах в Москве в XVII веке до открытия Славяно-греко-латинской академии. С. 653-654.

49. Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 157-161, 229-232.

50. Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 180-185.

51. Прежде его ошибочно отождествляли с другим московским греком — Мануилом Ивановичем Левендатовым (Горский А. В. О духовных училищах в Москве в XVII столетии. С. 174-175; Эко-номцев И. Н. Предыстория создания Московской Академии и ее первоначальный период, связанный с деятельностью братьев Ли-худов. С. 53).

52. Волков Л. В. Типографская школа — первое крупное учебное заведение в России. С. 92; Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 194-199.

53. Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 199-201.

54. Рамазанова Д. Н. Богоявленская школа — первый этап Сла-вяно-греко-латинской академии // Очерки феодальной России. Вып. 7. М.: УРСС, 2003. С. 211-237.

55. Фонкич Б. Л. Греко-славянская школа на Московском Печатном дворе в 80-х годах XVII в. С. 204-205.

56. Белоброва О. А. Головин Николай Семенов // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1. С. 212; Вознесенская И. А. Николай Семенов Головин ― духовный писатель конца XVII ― начала XVIII века (проповедь как историче-ский источник) // Историография и источниковедение Отечественной истории. Сборник научных статей и сообщений. СПб., 2001. С. 36-41; Рамазанова Д. Н. Книги из собрания справщика книгопечатного двора Николая Семенова Головина (к истории частных библиотек конца XVII- начала XVIIIв.) // Румянцевские чтения: материалы междунар. конф. (11-13 апреля 2006) / [ред-кол.: Л. Н. Тихонова - сост. и др.]. М.: Пашков дом, 2006. С. 230-235.

57. Буланина Т. В. Полетаев Федор Герасимов // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 3. С. 257-258.

58. Белоброва О. А., Буланин Д. М. Федот (Федор) Агеев // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 4. С. 80-82.

59. Буланин Д. М., Зиборов В. К. Федор Поликарпов Орлов // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 4. С. 105-130.

60. Историческое известие о Московской академии, сочиненное в 1726 году от справщика Федора Поликарпова и дополненное преосвященным Смоленским Гедеоном Вишневским // Древняя Российская вивлиофика. 2 изд. Н. И. Новикова. Ч. 16. М., 1791. С. 295-306.