Языческая мифология

2









 Ростовская государственная экономическая академия

                    Кафедра философии и культурологии

















                                               







                 по культурологии                     

                                            на тему:  

     ЯЗЫЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ

                      СЛАВЯН                                                       

    









ВЫПОЛНИЛ                                                          студентка гр.615

                                                                                Глухова Светлана



ПРОВЕРИЛ                                                             профессор

                                                                                 Новикова Р.П.  











                                 г. Ростов-на-Дону

                                             1998                   









                                                  СОДЕРЖАНИЕ



Языческая культура древних славян

Понятие мифологии

Источники изучения языческой мифологии славян

Высшая мифология славян

		Перун-бог грозы

		Культ Волоса ( Велеса) у восточных славян

		Божества огня и солнца: Сварог, Сварожичи и Дажьбог

		Хорс-бог солнечного диска

		Стрибог

		Ярило-бог весеннего плодородия

		Женские божества плодородия Леля (Лель) и Лада

		Мокошь-женское божество

Божества, связанные с праздничной обрядностью

		Купала

		Кострома

		Мара (Морена)

		Чур

Низшая мифология славян

		Навьи и упыри

		Берегини и вилы-русалки

		Домовой  и другие домашние духи

		Водяной

		Кикимора

Представления славян о загробном мире

Языческие праздники

Языческий пантеон князя Владимира

Значение славянской мифологии





























                   Языческая культура древних славян

На ранних этапах развития природа страны накладывала огромный отпечаток на весь ход ее истории. В. О. Ключевский отмечал равнинность, обилие речных путей на Восточно-европейской равнине, которые облегчили грандиозные процессы колонизации племен, предопределили особенности и разнообразие хозяйственной деятельности народа. Но природа не охраняла общество от чужеродных вторжений.

С V века до н. э. на северном побережье Черного моря греки основали колонии, привлекая местных жителей на свои рынки, подчиняя их своему культурному влиянию. Торговля сблизила греков и туземцев. Создавались смешанные поселения. В раскопках найдены предметы греческого искусства, сделанные греческими мастерами по заказу варваров. Таким образом греческое искусство служило вкусам местных жителей — скифов — иранской ветви арийского племени. Затем вместо скифов в южной Руси оказываются сарматы, аланы — иранские кочевники. Наступает упадок греческих городов и одновременно некоторый подъем культуры скифов — пахарей. Но никакие катастрофы не уничтожили культурных достижений Поднепровья. Когда с ростом Римской державы изменилась карта мира и римские города-крепости распространились до Приазовья, Поднепровье оказалось подготовленным к восприятию элементов римской культуры. Носителем культуры этого периода было раннее славянское население. С IV века и на протяжении целого тысячелетия южные степи Руси были предметом спора пришлых племен с Востока.

Летопись не помнит времени прихода славян из Азии в Европу. Она застает их уже на Дунае, в Карпатах. Падение Западной Римской империи, массовое движение славян через Дунай приводят к возникновению крупных славянских племен. Латинские и византийские писатели VI-VIII веков говорят о двух ветвях славян — антах и славянах. Начался новый период в истории восточных славян. Он подводит к объяснению блестящей культуры, без перерыва идущей в Киевское время.

Придя в Поднепровье, славяне не нашли здесь такой культуры и цивилизации, как германские племена в Западной Римской империи. Но с VI века памятники позволяют говорить о собственной и в достаточной степени определившейся культуре восточных славян. До образования Киевского государства они имели значительную историю, заметные успехи в области материальной культуры: знали секреты обработки металла, земледельческие орудия. У них были выработаны известные представления о земном и загробном мире, сложились строго соблюдаемые ритуалы, и когда завершился процесс этногенеза, формирования древнерусской народности, эти культурные достижения прошлого не были забыты.

Древнерусская (российская) культура не является чисто славянской. Древнерусская народность складывалась в смешении нескольких субэтнических компонентов. Она зарождалась как общность, образуемая из соединения трех хозяйственно-технологических регионов — земледельческого, скотоводческого, промыслового. Трех типов образа жизни — оседлого, кочевого, бродячего; в смешении нескольких этнических потоков — славянского, балтийского, финно-угорского с заметным влиянием германского, тюркского, северо-кавказского, в пересечении влияния нескольких религиозных потоков. Таким образом, на основной территории Древнерусского государства мы не можем говорить о численном преобладании славян в этногенезе. Единственный элемент древнерусской культуры, в котором славянское доминирование не вызывает сомнений — это язык.

В VI-IX веках идет процесс интенсивного развития народов, населявших Восточно-Европейскую равнину. Пашенное земледелие вытесняет подсечное, выделяется ремесло, завязываются тесные культурные связи с Византией, Востоком, Западной Европой. Усиленно развивается торговля, которая велась значительными капиталами (о чем свидетельствовали найденные клады арабских монет, рассказы арабских писателей). В торговле с Востоком большое значение имели контакты с хазарами, которые открыли славянам безопасный путь в Азию, познакомили с религиями Востока. Успешно развивалась торговля с Византией. К Х веку сложились определенные формы и традиции торговых соглашений. Об этом свидетельствуют договоры, подписанные князьями Олегом и Игорем с греками. Они были составлены на двух языках — русском и греческом. Это подтверждает то, что письменность у славян появилась задолго до принятия христианства, а также то, что до появления первого свода законов «Русской правды» складывалось и законодательство. В договорах упоминалось о «Законе русском», по которому жили славяне. Под именем «русов» славяне торговали в Западной Европе.

С древних времен рядом с земледелием и скотоводством население Древней Руси успешно занималось торговлей. При таком условии можно предположить раннее существование городов, уже в VII-VIII веках. Летопись не приводит времени их появления. Они были «изначала» — Новгород, Полоцк, Ростов, Смоленск, Киев — все на речных, торговых путях. Города являлись не только пунктами племенной обороны и культа. К XI веку они — центры политической, культурной жизни, ремесленного производства. С появлением частной собственности, богатых земледельцев, возникают грады — хоромы (замки). В скандинавских сагах IX века Древняя Русь называлась «Гардариком» — страной городов. Формирующаяся культура Киевской Руси была городской. Таким образом, до второй половины IX века, до образования государства, восточные славяне имели уже значительную историю, успели достигнуть заметных успехов в области материальной культуры, которая являлась основой общественной жизни.

Центральное место в культуре этого периода занимала языческая религия. Язычество — это религиозная форма освоения человеком мира. Религиозные взгляды древних славян отражали мировоззрение наших предков. Они развивались, усложнялись, не отличаясь значительно от аналогичного развития религий других народов. Человек жил в мифологической картине мира. В центре ее находилась природа, к которой приспосабливался коллектив. Можно выделить несколько этапов развития языческой культуры.

На первом этапе обожествлялись силы природы.           Вся она населялась множеством духов.  которых надо было умилостивить что бы они не вредили человеку, помогали в трудовой деятельности Славяне поклонялись Матери-Земле, довольно развиты были водяные культы. Они считали воду стихией, из которой образовался миф. Славяне населяли ее различными божествами - русалками водяными, морянами, посвящали им праздники. Почитались леса и рощи их считали жилищами богов. Почитались бог солнца - Даждьбог , бог Стрибог. Славяне думали, что их родословная происходит от богов. Автор «Слова о полку Игореве» называет русский народ «Даждьбоговыми внуками».

На втором этапе в русско-славянском язычестве развивается и держится дольше других видов верований культ предков. Почитали Рода — творца Вселенной и Рожаниц - богинь плодородия Славяне верили в потусторонний мир. Смерть воспринимали не как исчезновение, а как переход в подземный мир. Они сжигали трупы или предавали их земле. В первом случае предполагалось, что после смерти жить остается душа, в другом допускалось, что они продолжают жить, но в ином мире. Душа после сожжения сохраняла связи с материальным миром, принимая иной образ, вселяясь в новое тело Славяне считали, что Предки продолжали и после смерти жить с ними, постоянно находясь рядом.

На третьем этапе развития языческой религии появляется «Бог богов», удаленный от мира. Это уже существо небесное, глава иерархии богов. В VI веке повелителем Вселенной признавали бога -громовержца Перуна. В договорах Х века с греками русские князья

мялись двумябогами: Дружинным—Перуном(впоследствии— княжеским богом), акупцы— Белесом— богом скота (впоследствии— бо-гом богатства и торговли). У славян существовали довольно развитые формы языческой обрядности, т. е. организованной, упорядоченной системы магических действий, практическая цель которых в том чтобы воздействовать на окружающую природу, заставить ее служить человеку. Поклонение идолам сопровождались языческими ритуалами, которые не уступали христианским по пышности, торжественности и воздействии на психику. Языческая обрядность включала и различные виды искусств. С помощью скульптуры, резьбы, чеканки создавались изображения, обладание которыми, думали славяне давало власть над силами природы, предохраняло от бед и опасностей Амулеты, обереги). Языческие символы проявлялись в славянском фольклоре (образы березы, сосны, рябины), в зодчестве - на кровлях жилищ вытесывались изображения птиц, конских голов.

Славяне строили многокупольные деревянные языческие храмы. Но их храм был скорее местом хранения предметов поклонения. Обряды же сопровождались произнесением заговоров, заклинаний пением, плясками, игрой на музыкальных инструментах, элементами театрализованных действий. Византийские историки упоминали о трех музыкантах, захваченных в VI веке в плен по пути в Хазарию, куда шли в качестве послов своего князя. Пленные славяне сообщили, что они не умеют владеть оружием, а только умеют играть на своих инструментах. Это сообщение свидетельствовало о привилегированном, почетном положении древних музыкантов. Выполнять дипломатические поручения могли люди, облеченные доверием. Такое совмещение функций было широко распространено в средневековой Западной Европе. В феодальной Руси этот обычай некоторое время еще будет сохранен.

В связи с потребностью внутреннего объединения, княжеский бог Перун становится богом общегосударственным. В славянском пантеоне были и боги неславянского происхождения. Финская богиня Мокош, бог солнца народов Востока — Хорос. В результате обычные межплеменные конфликты получали закрепление в религиозной сфере. В 980 году Владимир предпринял первую религиозную реформу, суть которой — слияние разнородных богов в едином пантеоне. Но она потерпела неудачу. Очень рано к славянам проникли языческие религии соседних народов. Они были знакомы и с другими вероисповеданиями: иудаизмом, католицизмом, православием. С ними Русь познакомилась, постоянно общаясь с хазарами, народами Средней Азии, Византией, Европой. Таким образом, геополитическое пространство Древней Руси находилось на стыке различных миров. Население Руси было под мощным влиянием разнонаправленных цивилизационных факторов, прежде всего христианского и мусульманского. Древняя Русь развивалась аналогично Западной Европе, и подошла одновременно с ней к рубежу образования раннефеодального государства. Призвание варягов стимулировало этот процесс. Киевское государство строилось на основе западного института вассалитета, который включал понятие свободы. Главную и широкую основу для вхождения в европейское сообщество создавало принятие христианства. Крещение Руси стало переломным рубежом в истории и культуре.

Что такое мифология.

«Мифология», если буквально перевести с греческого, означает «изложение преданий».  С точки зрения ученых мифология — прежде всего выражение особой формы общественного сознания, способ осмысления окружающего мира, присущий людям на ранних стадиях развития. Древний человек не выделял себя из окружающего мира, он был неразрывно связан и с тем коллективом, в котором жил, и с окружающей природой. Такое единство человека с природой, с одной стороны, и слитость логического мышления с эмоциональной сферой, с другой, приводили к пониманию мира как живого. Весь космос для древнего человека был таким же живым, как и он сам, и каждый элемент космоса представлялся живым: и небесное светило, и камень, и река, и дерево. Основной закон существования древнего человека гласил: «Мир так относится к тебе, как ты относишься к каждой вещи этого мира».

Следствием этого было наивное одушевление природы, олицетворение вещей и явлений, широкое метафорическое сопоставление природы и общества. Люди переносили на природные объекты или свои собственные свойства (антропоморфизм), или же свойства животных (зооморфизм), что порождало причудливую мифологическую фантастику (достаточно вспомнить древнегреческого кентавра или восточнославянского крылатого пса Симаргла). Кроме своих свойств люди переносили на природу и родоплеменные отношения. Поэтому в мифах между богами, духами и героями царят чисто человеческие семейно-родовые связи.

Основными чертами мифологического сознания являются синкретизм, символизм, генетизм и этиологизм. Синкретизм (в пер. — «соединение») характеризует мифологию как знание, нерасчлененное по причине его неразвитости. Современное знание делится на множество отраслей, по-разному осмысливающих различные фрагменты действительности. Мифы же пытались объяснить все: почему идет дождь, как возник мир, откуда появились люди, почему они болеют и умирают. Миф включал в себя зачатки религии, различных форм искусства, рациональных знаний и передавался из поколения в поколение как знание-технология. Уже на ранних стадиях развития человечества мифы тесно связывались с религиозными верованиями и ритуалами. Мифы утверждали и передавали принятую в древнем обществе систему ценностей и норм поведения. Содержание мифа для представителя этого общества было вполне реальным, так как воплощало коллективный опыт ряда поколений и служило предметом веры, а не критического переосмысления.

Нерасчлененность мышления древнего человека проявилась в неотчетливом разделении в мифологическом сознании сущности и явления, вещи и слова, именуемого и имени. Мифологическое мышление имеет дело с конкретным, объекты сближаются по внешним чувственным качествам (например, молния со стрелой). Миф не углубляется в поиски сущности, поэтому внешнесходное в нем предстает как тождественное. В этом состоит второе важное свойство мифологии — символизм. Конкретные предметы и явления, не теряя своей кон-кретности, становятся знаками других предметов и явлений, т. е. символически заменяют их.

В мифах очень часто происхождение предмета выдается за его сущность. Это свойство называется генетизмом (от греч. genesis — «рождение, происхождение»). Для мифа объяснить вещь или явление означает рассказать об их возникновении. С генетизмом связан и этиологизм мифа (от греч-aitTa — «причина, основание»). Миф объясняет, почему окружающие предметы, явления, живые существа таковы. Во всех мифах представления об устройстве мира выглядят как рассказы о происхождении его элементов. Однако существует немало и собственно этиологических мифов — коротких повествований, объясняющих особенности какого-нибудь предмета или явления. Говоря о генетизме и этиологизме мифа, важно отметить следующую деталь. Время, к которому относится момент возникновения вещи (мифологическое время), резко отличается и далеко отстоит от времени повествования, настоящего времени. В мифологическом времени все не так, как теперь. Но все то, что произошло в мифологическом времени, является образцом для повторения в реальном времени.. Мифологическое время носит сакральный (священный) характер.

Итак, мифы — это не просто забавные истории, сказки или предания, а наследие древнейших знаний.. Мифология — это древнейший способ постижения окружающей действительности, причем такой способ, который не только объяснял существующий порядок вещей, но и задавал человеку определенный характер действий в этом мире.

Мифы народов мира очень разнообразны. Однако при внимательном их изучении можно заметить некоторые сходные черты, темы, мотивы. Все это позволяет объединить мифы в определенные группы, классифицировать их. Самую многочисленную группу составляют мифы о животных. Это древнейшие мифы. Часто в них речь идет о тотемных животных, т. е. тех животных, которых первобытные люди считали своими предками. Но есть и мифы, в которых рассказывается не о том, как животные порождали людей, а наоборот, как люди превращались в животных: например, древнегреческий миф об искусной ткачихе Арахне, превращенной Афиной в паука, или восточнославянский миф о князе-оборотне Волхе Всеславьевиче.

В особую группу входят мифы о небесных светилах — астральные мифы. Иногда астральными называют только мифы о звездах и планетах, выделяя в отдельные группы мифы о Солнце (солярные) и Луне лунарные). Центральную группу в развитых мифологических системах составляют мифы о происхождении космоса — космогонии. Иногда в космогонические мифы вплетаются рассказы о возникновении богов (теогонии), из чего получаются сложные мифологические комплексы — теокосмогонии. Выделяются также мифы о происхождении человека — антропогонии, которые чаще входят в состав космогонии, хотя встречаются и как самостоятельные повествования. Тесно связаны с космогониями, но по содержанию прямо им противоположны эсхатологические мифы — рассказы о конце света: о том, когда, как и почему наш мир прекратит свое существование.

Важное место в жизни народов занимали мифы о происхождении культурных благ. Эти блага (предметы и навыки) людям передает культурный герой, который либо изначально обладает таковыми (как, например, карело-финский Вяйнямёйнен), либо крадет их у богов (как греческий Прометей). У славян бог Сварог научил людей кузнечному делу, сбросив им  неба клещи. Культуру древних аграрных народов характеризуют календарные мифы, отражающие цикличность природных процессов. Постоянная повторяемость чередующихся времен года. воплощалась в мифах об умирающем и воскресающем боге (Осирисе в Египте, Адонисе в Финикии, Дионисе во Фракии, Яриле у славян).

 Кроме того, существуют мифы о чудесном рождении, близнечные мифы, мифы о судьбе, о происхождении смерти, загробном мире. Как и везде, классификация здесь носит весьма условный характер. Тем не менее выделение мифов в определенные группы позволяет лучше ориентироваться в бесконечных лабиринтах мифологии.

Мифы тесно связаны с религиозными верованиями. И те и другие сопряжены с ритуальными действиями и обращаются к сфере сверхъестественного: духам, богам, чудесным явлениям. Но главное отличие мифов от религиозных верований состоит в том, что в мифах (особенно ранних) сверхъестественные силы играют второстепенную роль: обращение к ним происходит для объяснения естественных процессов. В религиозных же идеях сверхъестественное занимает центральное место, естественные процессы не только объясняются обращением к сфере сверхъестественного, но и ставятся в прямую зависимость от сверхъестественных сил. На определенном этапе развития человечества религиозное сознание становится доминирующим и мифы делаются частью религиозных систем. Многие мифы славян как раз таки и были вплетены в религиозную систему славянского язычества.

Источники изучения славянской языческой мифологии

 Собственно мифы славян, мифологические тексты не сохранились, не дошли до нас, и мы судим о славянской мифологии на основе вторичных источников — письменных памятников (летописей, поучений против язычества), сообщений греко-римских писателей, историков, восточных путешественников; важным источником является фольклор (былины, волшебные сказки, заговоры, обрядовые песни и т. д.), этнография, а также археология и топонимия (географические названия, сохранившие имена богов и богинь и т. п.).

                                            Высшая мифология славян

  Мифологию разделяют на высшую и низшую. Под высшей мифологией понимают обычно мифы о богах и героях, под низшей — мифологические представления о различных духах природы, мифологических существах, не имеющих статуса божественности. Это деление носит условный характер, прежде всего потому что существуют различные точки зрения на определение сущности божественного.

В качестве признаков различия высшей и низшей мифологии иногда выделяют сознательное мифотворчество в высшей мифологии (жрецы, если и не создают особых мифов, то систематизируют мифологическое наследие для целей официальной религии) и стихийное — в низшей. Следовательно, в отличие от низшей мифологии сюжеты, темы, образы высшей мифологии стройнее, единообразнее, определеннее.

Высшая мифология возникает гораздо позже низшей, в эпоху перехода к обществам, основанным на социальном неравенстве, и служит идеологией правящего сословия. Отнесение мифологических персонажей к высшей или низшей мифологии позволяет определить их социальную роль и значимость. Однако при исследовании языческой мифологии славян, в силу малочисленности, а иногда и противоречивости источников, мы сталкиваемся с тем, что трудно определить, являлся ли данный персонаж божеством или нет. Например, Коляда _ это божество или просто персонаж зимних праздничных обрядов? Поэтому мы к разряду высшей мифологии относим только те божества, которые большинство летописцев включает в языческий пантеон славян. Божества , связанные с праздничной обрядностью, определены  в особую группу. К низшей мифологии традиционно относятся различные духи: домовые, лесные, водяные, полевые и др.

   К мужским божествам славян относятся Перун, Сварог и Сварожичи, божества плодородия Род, Велес, Ярило. Особое место среди них занимает Перун. Космическое божество, бог грома и молнии, он почитался и как бог-податель живительного для природы дождя.

 Л. Нидерле начинает обзор широко известных богов с Перуна, полагая, что он не был богом одних только русских. У полабских славян он Отразился в названии дня недели — четверга — «перуновым днем». Славянский бог Перун тождествен по смыслу литовскому Перкунасу и латышскому Перконсу. Сопоставления эти идут еще дальше: одно из названий бога Индры, повелителя дождя, громов и молний из древнеиндийского эпоса «Ригведы» — Парджанья.

Этимология слова Перун, по мнению М. Фасмера, связана со значением «разящий, гром». Р. Якобсон, Вяч. Вс. Иванов и другие ученые соотносят это слово с хеттским perunas — «скала». Языковые данные позволяют предполагать, что истоки культа Перуна относятся еще к общеиндоевропейской эпохе.

Указания на то, что Перун был богом грозы, грома видят в том, что в западнославянских глоссах «Mater verborum» слово Perun истолковано как Юпитер; кроме того в древнеславянском переводе сочинения об Александре Македонском имя Зевса переведено как Перун. Можно сказать, что Перун как бог грозы, молнии и грома почитался под сходными именами у значительной части индоевропейских племен древности, но везде ли и всегда ли он расценивался как верховное божество, трудно решить. Необходимо учесть мнение Е. В. Аничкова, что первенство Перуна в Киеве определилось очень поздно, почти одновременно с рождением Киевского государства.

Источники сведений о Перуне. Имя этого божества довольно часто встречается в древнерусских письменных памятниках. В «Повести временных лет» имя Перуна упоминается 11 paз.

Кроме того, имя бога грозы встречается в таких памятниках, как церковнославянский перевод «Жития Григория Чудотворца», «Слово некоего Христолюбца», «Слово Григория Богословца» и др.

Культ Перуна в Киевской Руси. Н. М. Карамзин писал: «В России до введения Христианской веры первую степень между идолами занимал Перун, бог молнии, которому славяне еще в VI веке поклонялись, обожая в нем верховного Мироправителя». И далее, используя записи летописи за 980 г.: «Владимир... изъявил отменное усердие к богам языческим: соорудил новый истукан Перуна с серебряною головою, и поставил его близ теремного двора, на священном холме, вместе с иными кумирами. Там, говорит Летописец, стекался народ ослепленный и земля осквернялась кровию жертв...». Добрыня, посланный от своего племянника управлять Новым городом, также поставил на берегу Волхова богатый кумир Перунов.

 Но после принятия христианства Владимир оказал Перуну особую честь: идола Перуна не изрубили и не сожгли, как других идолов, а совлекли с Киевской горы и с эскортом из 12 дружинников проводили по Днепру до самых порогов. Миновав пороги, Перун оказался на острове (очевидно, на Хортице), «отътоле прослу Перуня Рень (мель), якоже и до сего дьне словеть».

Густынская летопись сообщает, что в капище Перуна поддерживался вечный огонь, причем в священный огонь бросали только дубовые дрова. Жреца, по вине которого угасал огоеь, казнили: «... Ему же [Перуну] яко богу жертву приношаху и огонь неугасающий зъ дубового древия непрестанно па-ляху; аще ли бы случилося за нерадениемъ служащего иерея когда сему огню угаснути, таковаго иерея без- всякого изега и милости убиваху». Следует, правда, учитывать, что Густынская летопись относится к числу позднейших сочинений и к ее сообщениям надо подходить с осторожностью.

Святилище Перуна, сооруженное нашими предками на одном из холмов, было обнаружено археологами недалеко от Новгорода. Характерной чертой ритуалов, связанных с Перуном, является их соотнесение с дубами и дубовыми рощами и возвышенностями, на которых ставили в древности идолы Перуна и его святилища. В местах расселения славян известны названия возвышенностей и гор, которые происходят от имени Перуна.

Миф о Перуне. Позднейшие транформации мифа. Миф о Перуне частично восстанавливается по его следам в белорусской и некоторых других славянских традициях, где громовержец еще соединен с самим Перуном (в белорусок. Пярун — «гром») и по многочисленным сказочным и былинным трансформациям.

Перун, первоначально в виде всадника на коне или на колеснице, поражает своим оружием змеевидного врага (сказочный Змиулан, Змей Горьгаыч и т. п.), последовательно прячущегося от него в дереве, камне, в человеке, в животных, в воде. При дальнейших трансформациях мифа может измениться имя (но не облик) Перуна и его противника, но основная сюжетная канва остается неизменной. После победы Перуна над врагом освобождаются воды, несущие живительную влагу полям (в архаических и боковых трансформациях мифа освобождается скот, женщина, похищенная противником Перуна, — ее имена были Додола, Марена, Мокошь). Этот миф может быть истолкован как этиологический миф о происхождении грома, грозы.

Бог грозы уже в индоевропейской традиции связывался с военной функцией и соответственно считался покровителем военной дружины и ее предводителя.

Главным оружием Перуна были камни, стрелы, топоры.

 И другая ипостась Перуна связана с его карающей функцией. Насылая град, бури и ливни, Перун карал смертных неурожаем, голодом и повальными болезнями (поветрием).

Перун, по преданию, сохранившемуся в XIX в. у белорусов, в левой руке носит колчан стрел, а в правой лук, пущенная им стрела поражает противника и производит пожары. 

  Русское предание наделяет Перуна палицею. А. Н. Афанасьев связывает это с культом бога грозы. Нашим предкам в грозе представлялись битва Перуна и подвластных ему духов» с полчищами облачных демонов. И вот, когда наступала весна и приводила с собой дождевые тучи, предки наши приветствовали их появление играми, символически означавшими борьбу стихий, и были убеждены, что воинскими кликами и стуком оружия они пробуждают бога-громовника; во время летней засухи тот же обряд вызывал Перуна начать битву с тучами и пролить на землю освежающий дождь. Палица как знак карающего божественного орудия стала символом власти, ее «функции» перенесли на царский скипетр, жреческий и судейский жезлы.

Итак, Перун — верховный бог восточных славян — повелевал грозами, громами, молнией. 

                         

            К ульт Белеса (Волоса) у восточных славян

Н. М. Гальковский обращал внимание на то, что в основе религиозных верований восточных славян был культ природы и культ предков'. В этом можно убедиться, проанализировав образы Перуна, Велеса и других богов.

В летописи Волос характеризуется как «скотий бог», что дает нам возможность понять важнейшую сторону культа этого бога — покровителя скотоводства, плодовитости и богатства. В этой связи возможно сравнение с развитием значения латинского слова ресшйа: первоначально оно значило «скот», а затем «деньги». Предполагают, что культ Велеса зародился тогда, когда праславяне научились приучать диких животных и когда главнейшим богатством племени был именно скот, т. е. в бронзовый век.

Если Велес — покровитель скота, то как объяснить определение Бояна в «Слове о полку Игореве» — «Велесов внуче»? Покровитель скота был, возможно, и богом пастухов и пастушеской поэзии. Е. Аничков считает возможным, что бог скотоводства Велес мог быть богом торговли и культуры: «... Бог торговли оказывался и богом вообще культуры, отчего Велес представлялся в XII в. книжникам родоначальником всей древней культуры и искусства, в частности и песнетворчества». Вместе с тем функции Велеса-Волоса как скотьего бога соответствует общеиндоевропейское представление о загробном мире как о пастбище, где один' из богов пасет души мертвых. С этим связано ритуальное принесение в жертву скота как при погребении, так и во время поминальных празднеств у славян. На то, что имя Велес имеет семантический оттенок, связанный с культом мертвых, указал еще А. Н. Веселовский, приводя ряд балтийских параллелей (welis — покойник, weici — души умерших). Обратившись к мифологии балтийских народов, мы узнаем, что в древности они почитали бога Велса или Виелону, который пасет души умерших. У литовцев существовал особый праздничный ритуал, посвященный богу Виелоне. Он заключался в том, что для праздничного пиразакалывали свинью и приглашали Виелону вместе с мертвыми принять участие в этом пире. У литовцев в день поминовения усопших («время Велса») был обычай сжигать кости животных. Все это свидетельствует о том, что балтийский Велс, как и славянский Велес, сочетал в себе функции охранителя скота и главы загробного мира.

Следует отметить, что в различных древнерусских письменных памятниках упоминаются два  имени: Волос и Велес, это привело некоторых ученых (например, М. Фасмера) к выводу о почитании двух богов у славян. Однако большинство исследователей (Ягич, Махек, Якобсон, Топоров и др.), основываясь на лингвистическом анализе, а также на том, что в текстах встречается постоянно объединение Велеса и Перуна, Волоса и Перуна, приходят к выводу о тождестве Велеса-Волоса. 

Имеются данные, которые свидетельствуют о  связи культа Волоса и медведя. С Волосом связано, созвездие Плеяд-Волосынь; сияние Волосынь предвещает удачную охоту на медведя. Это позволяет некоторым исследователям даже утверждать, что Волос — древнее териоморфное (имеющее вид зверя) божество, которое сохранило в новых условиях старое имя, происходящее от «волосы», «шерсть», «шерстистый». В таком понимании Волос не является богом скота, как Гермес, антропоморфический бог, а богом-скотом, богом в виде животного, териоморфнвм божеством.

Со временем бог скота, богатства, плодородия, возможно, приобретал земледельческие функции. Этнографические исследования показывают, что крестьяне-земледельцы в XIX в. жертвовали Волосу последние колосья, оставшиеся на сжатой ниве. Однако дополнительные земледельческие функции не заслонили его основной сущности: вплоть до христианизации Руси Волос-Белее сохранил свое значение «скотьего бога» в прямом смысле этого слова. Лишь только в силу этого и могло произойти замещение Велеса по созвучию имен святым Власием Севастийским, который на русской почве стал покровителем скота вплоть до XIX в. 

Обряды во Власьев день (11 февраля ст. ст.) включали кормление скота" хлебом и поение его крещенской водой. В Новгороде, Киеве, Ярославле уже в XI в. на местах поклонения Волосу были поставлены церкви св. Власия.

Распространение культа Велеса не было ограничено исключительно землями восточных славян. Ранее мы уже говорили о близости его к культу балтийского божества Велса (Виелону), бога скота и мертвых. Исследователи видят также генетическую связь между Велесом и Варуной, древнеиндийским богом мировых вод, истины и справедливости22. Имеющиеся данные позволяют предполагать наличие божества Велес (Волос) у всех славян. Подтверждением существования в мифологии южных славян божества Велеса могут служить топонимы Велес в Македонии и Волос в Крайне. Следы почитания Велеса можно обнаружить и у западных славян, так, в чешском фольклоре известно демоническое существо Велес, сходное с севернорусским бесом Ёлсом. (Костромское диалектное «еле» означает «бес, черт, леший, нечистый». Д. К. Зеленин, которого поддержал и Р. Якобсон, предположил, что слово «еле» является производным от имени «Волос». В чешских письменных источниках XV— XVI вв. есть упоминания о связи злого духа Велеса с морем. Это позволяет поставить вопрос: не является ли связь Велеса с морем отголоском функций Варуны, властителя космических вод?       

Итак, Велес-Волос имеет очень древнее происхождение, и его функции изменялись с течением времени.         

             



                  Божество огня м солнца: Сварог, Сварожичм, Дажьбог

Еще одним божеством небесного пантеона славян был Сварог. Функционально Сварог связан с огнем и небесной сферой, следовательно, с небесным огнем. В древности люди верили, что земной огонь порождается огнем небесным. И, действительно, в восточнославянской мифологии дух земного огня назван Сварожичем — сыном Сварога. Бог, или дух огня, почитался у всех славян. 

По данным древнерусских поучений против язычества культ Сварога был связан в славянском переводе хроники Иоанна Малалы (XII в.) с древнегреческим богом Гефестом. В этой записи перечисляются различные чудеса, известные в древности. Дойдя в своем перечислении до Египта, автор сообщает, что там царствовали потомки Хама — Местром и Ере.

Сварог в славянской мифологии — бог небесного огня и одновременно податель культурных благ.

Согласно верованиям славян Сварог первый начал ковать железо и научил этому людей, сбросив им с неба клещи; установил законы моногамной семьи; сделал первый плуг и научил людей плужному земледелию; победил змея; построил мощные укрепления — Змиевы валы. Этимология имени Сварога неясна: одни связывают его со словом свара, т. е. «спорящий, наказующий» (Ягич, Брюкнер, Якобсон), другие устанавливают родство с древнеиндийским svargas — «небо» (Уленебек, Корш, Фортунатов), некоторые высказывают предположение, что в этом слове представлен корень «вар-» — горение, жар. Б. А. Рыбаков считает имя Сварог одним из эпитетов Сварога с греческим Ураном, оставляя за Стрибогом равенство с Юпитером.

Отождествлять Стрибога и Сварога, трудно из-за различия выполняемых этими богами функций. Стрибог — бог-отец  дед ветров. Сварог же — бог огня и податель культурных благ, в чем его функции сходны с крутом забот  Дажьбога, его сына. Также кажется не совсем корректным сравнение Стрибога с Юпитером, а Сварога с Ураном, ведь в греческой мифологической системе Зевс, сын Крон оса, является внуком Урана, т. е. Сварог оказывается на два мифологических поколения старше Стрибога. На наш взгляд, Сварог и Стрибог — разные боги. Отсутствие изображения Стрибога на идоле Святовита Рода объясняется тем, что Стрибог функционально и есть Род — deus-pater. Подобным же образом можно объяснить отсутствие идолов Рода и Сварога в капище Владимира: при наличии Перуна, небесного бога, пускающего огненные стрелы-молнии, излишен бог небесного огня Сварог, а при наличии Стрибога как бога-отца излишен deus-pater Род. Функции Стрибога как подателя благ выполняет в пантеоне Владимира deus-dator Дажьбог.

Сварог по древнему преданию предается покою, предоставляя управление своим детям Дажьбогу и Сварожичу. В древнерусском пантеоне особо тесные связи соединяли Сварога с Дажьбогом, названным в летописи сыном Сварога. Итак, одним из сыновей Сварога был Дажьбог — бог солнца. Характерно, что в русском переводе византийской хроники Иоанна Малалы словом Дажьбог поясняется греческое «солнце» — гелиос. Славяне верили, что Дажьбог живет далеко на востоке, где находится страна вечного лета. Каждое утро он выезжает на своей колеснице из золотого дворца и совершает круговой объезд по небу. В его колесницу впряжены белые огнедышащие кони. Появлению на небе Дажьбога предшествует появление его сестры — Утренней Зари, которая выводит на небосклон его белых коней; другая сестра —Вечерняя Заря заводит коней на конюшню после того, как бог закончит свой объезд. У Дажьбога-солнца есть его прислужницы, разгоняющие тучи и с помощью дождей очищающие его. лицо. Славяне полагали, что осенью Дажьбог умирает, а 24 декабря рождается новый, молодой.

Co временем происходит расширение значения имени Дажьбога — божества солнца, которое стало пониматься как имя бога — подателя всех благ. Среди идолов различных богов, поставленных Владимиром в Киеве, не было Сварога и Сварожича, но стоял идол Дажьбога. Это подтверждает высказанную ранее мысль, что культ Сварога позднее был вытеснен культом Дажьбога.

Второй сын Сварога — Сварожич — олицетворение огня. Неизвестный Христолюбец писал в древнерусском поучении: «И огневи молятся, зовут его Сварожичем». Сварожичем называли огонь, которому молились под овином и приносили жертвы (овин — строение для сушки снопов перед молотьбой).

Дух овинного огня  был очень почитаем крестьянами. Огонь в овине нужен, для того чтобы сушить снопы, духа огня нужно почитать и задабривать, чтобы он был милостив и сушил хлеб, а не сжег его вместе с овином, обрекая тем самым крестьянскую семью .на голод.

Вообще, славяне, как и другие древние народы, почитали огонь. Нельзя было на огонь плевать, бросать в него нечистоты, топтать его ногами, в противном случае, считали они, он может отомстить. Огню приписывались очистительные и целебные свойства. В древности больных проносили через огонь; существовал обычай провозить жениха и невесту между кострами.

Обожествление огня,  дошло до наших дней, исчезло только наименование его Сварожичем.

После крещения Руси Сварог как покровитель кузнечного дела постепенно вытесняется христианскими святыми Кузьмой и Демьяном. В византийской традиции святые братья Косма и Дамиан (таковы их канонические имена) не были связаны с кузнечным делом. На Руси же народ связал по созвучию имя Кузьма со словом кузнь и таким образом Кузьма стал кузнецом. А так как кузнецы обычно работают в паре: мастер и подручный, то Демьян, брат Кузьмы, тоже оказался кузнецом.

На тот факт, что под именами Кузьмы и Демьяна почитался Сварог, указывает слияние в народном сознании имен святых братьев в одно — Кузьмодемьян. Кузьмодемьян являлся божественным кузнецом и покровителем брака, а кое-где ему приписывались      все те культурные подвиги, которые совершил Сварог.

             Хорс - бог солнечного диска

Хоре был божеством, близким к Дажьбогу (в древнерусских памятниках встречаются различные написания имени Хорса: Хърсъ, Хъросъ, Хръсъ, Хорсъ). Хоре был включен в языческий пантеон, установленный Владимиром. Можно предполагать, что это божество связано с солнцем, как и Дажь-бог. Купала, Ярила. Не случайно Араб Масуди (X в.) называл все славянские племена «солнцепоклонниками». Древний славянин видел в солнце могучего подателя света и тепла, бога, от которого зависел не только урожай, благосостояние, но и сама жизнь крестьянина.  Имя анточного бога солнца Аполлона передано в одном из древнерусских переводных памятников как "Хърс", что также подтверждает связь с солнцем.

   Упоминание Хорса на втором месте после Перуна в поучениях конца ХI века говорит о знчительности этого божества.

Хорс-божество солнечного светила, но не солнечного света и тепла, он представлял собою некое неотделимое дополнение к образу Дажьбога — Солнца, подателя земных благ.

Бог Солнца Хоре, пишут исследователи, представлялся славянам белым конем, совершающим свой бег с востока на запад. У славян конь считался священным животным. Деревянными конскими головами украшали крыши домов. В некоторых местах России до конца XIX в. сохранялись каменные изображения  коней.

Анализ известных сведений о Хорее показывает, что в большинстве сочинений Хоре соседствует с Перуном, небесным богом, соотносимым с громом и молнией, а также с Дажьбогом, что позволяет интерпретировать его принадлежность к солярным божествам.

                            Загадочный Стрибог

Небесным божеством, принадлежавшим к числу главнейших славянских богов, был Стрибог. Он упоминается в «Повести временных лет» как один из тех богов, которым князь Владимир поставил кумиры возле своего дворца.

Многие исследователи считают Стрибога одним из древнейших славянских божеств. По поводу же этимологии его имени существует несколько различных точек зрения. Одни лингвисты истолковывают имя Стрибогъ как исконно славянское — «устроитель добра» и сближают его с глаголом «строить». Другие рассматривают его как заимствование из древнеиранского со значением «возвышенный бог». Третьи возводят этимологию имени этого божества к индоевропейскому слову, имеющему значение «бог-отец».  Продуктивнее последняя точка зрения, поскольку на ее основе в результате сравнения имен верховных небесных божеств в мифологических системах индоевропейских народов делается вывод о единой природе имен древнеиндийского бога неба Дьяуса, древнегреческого Зевса, древнеримского Юпитера и славянского Стрибога, что в свою очередь позволяет говорить о последнем как главном божестве неба, небе-отце.

У многих народов мира имеются мифы о небе как мужском начале, оплодотворяющем землю — женское начало, в результате чего появляется все живое на земле, в том числе и человек. Схожий миф об отце-небе и матери-сырой земле был и у  славян.

Б. А. Рыбаков полагает, что Стрибог, Сварог, Род и Святовит — это имена-эпитеты одного и того же верховного небесного божества. Таким образом, видимо, можно говорить о том, что олицетворением неба-родителя являлся не только Сварог, но и (ранее) Стрибог. Первая часть имени Стрибог того же корня, что и древнерусское Стрыи — дядя по отцу. Это тоже указывает на родительные функции данного божества, ведь в семейно-родственных отношениях многих первобытных племен дядя по отцу был значимее, чем даже отец.

Ко времени становления государственности у восточных славян Стрибог уже утратил положение верховного божества небву хотя продолжал почитаться как значительное небесное божество. Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов отмечают, что хотя имя Стрибога в эту эпоху еще и отражает статус верховного славянского божества, но «в древнерусской традиции Стрибог(ъ) представляет уже не верховное божество, а выражает, по-видимому, функции, связанные с некоторыми природными явлениями.»

Б. А. Рыбаков считает, что именование Стрибога дедом ветров подчеркивает его значимость в языческой иерархии богов и духов, он — «повелитель повелителя ветров».

Большинство исследователей сходится в том, что Стрибог — небесное божество, а следовательно, в его власти находились какие-то небесные или атмосферные явления. Я. Е. Боровский считает Стрибога божеством ветра, бури, урагана и вообще всякой погоды. Возможно, Стрибогу приписывалась и власть над звездами. Может быть, именно поэтому он попал в пантеон князя Владимира. Дружинная знать Руси, постоянно совершавшая военные походы на разные народы и страны, испытывала нужду в покровительстве подобного бога, особенно во время морских походов киевских князей. Ведь неоднократно случалось, что внезапно налетевшая буря губила военный флот русов или внезапно поднявшийся ветер топил, а иногда выбрасывал на сушу их суда9. А может быть, Стрибог вошел в пантеон Владимира как бог-отец, божество, породившее все сущее на земле, ведь кроме него во Владимировом пантеоне нет мужских генетивных божеств.

Род - восточнославянское божество плодородия

Восточнославянское божество Род является одним из самых загадочных персонажей славянской мифологии. Н. М. Гальковский писал по этому поводу: «Вопрос о почитании Рода и рожаниц принадлежит к самым темным и запутанным». Трудность определения места Рода в мифологической системе славян заключается в том, что почитался он только восточными славянами и к тому же следы этого почитания не уцелели в этнографическом материале. Тем не менее, на существование данного божества и сильную укорененность верований в него славян указывают древнерусские поучения против язычества.

А.Н. Веселовский считал, что год первоначально выступал как «производитель, совокупность мужских членов племени, сообща владеющих ро-жаницами, матерями нового поколения», а позже превратился в «дедушку-домового, также пребывающего у очага».

По мнению Любора Нидерле, Род — домовой или демон мужской судьбы.

Род—главный бог восточных славян до утверждения верховенства Перуна, бога князей и дружиников, один из богов небесной сферы, творец всего сущего, функционально (как создатель жизни) связан с водой земной и небесной (дождем), каким-то образом связан с небесным и подземным огнем. Аргументом в пользу позиции Б. Рыбакова о Роде как боге-творце может служить выписка из Евангелия с толкованием (рукопись Московского Архива Иностранных дел XV—XVI в.): «Яко не разумеша Творца своего, создавшаго их и вдохнувшаго в них дух жизни и вложившаго душу действенну, всем бо екть Твопеп Бог. а не род...».

Возможно, что Род — это одно из нескольких имен бога-творца вселенной (иные его имена — Стрибог, Святовит). Ситуация, когда одно божество обладает различными именами, довольно типична для различных мифологических систем. Имя выражает какую-либо функцию мифологического персонажа. Имя Род указывает на генетивную (родительную) функцию данного божества. Под этим именем верховное божество, бог-отец, было известно некоторой части славянских племен, остальные же почитали данного бога под другими именами. 

Однако возможен и иной ход рассуждений. Род в известных нам документах постоянно упоминается вместе с двумя рожаницами — женскими божествами плодородия, родительницами жизни. Культ рожаниц восходит к эпохе матриархата.

Во времена матриархата лидирующее место занимали женские божества плодородия или, как их называли славяне, рожаницы. При переходе к патриархату они уступили место мужским божествам плодородия, одним из которых был Род.  Род — божество плодородия, родящей силы. Его основная функция — рождение новой жизни. Само его имя, входящее в группу однокоренных слов, таких как: род, родня, родичи, народ, родина, родить, природа, урожай и др., указывает на принадлежность Рода кругу генетивных божеств. Одной из функций Рода, как генетивно-го божества, была функция мужского родительного начала в воспроизводстве родо-пле-менной общины. Поэтому можно говорить о Роде и как о совокупности мужских членов племени, и как о персонификации совокупности предков семьи, и даже как о божестве мужской судьбы.

Но ограничивать сферу деятельности Рода только рамками племени будет тоже неверным.  неверным. Этот бог — родитель всего живого. Он вполне мог быть небесным божеством, оплодотворяющим землю, ведь в мифологических системах различных народов мужское начало связано с небом (отец-небо, мать-сыра-земля). Как

божество плодородия Род был особо почитаем нашими предками. То обстоятельство, что на определенном этапе культ Рода вытесняется культом Перуна, определяется изменением социальных отношений у восточных славян, а именно становлением государственности.

Очень важно отметить, что культ Рода не заместился культом какого-нибудь христианского святого, как в случае с Перуном (Илья) и некоторыми другими богами. В данном случае не произошло синкретизации языческих и христианских верований. Культ Рода и рожаниц остался чисто языческим и потому всячески преследуемым христианской церковью. Эта ситуация объясняется тем, что Род и рожаницы — божества размножения, плодовитости; они никак не соответствуют аскетичному духу христианства. 

ЯРИЛО-БОГ ВЕСЕННЕГО ПЛОДОРОДИЯ

Ярило (Ярила) — божество весеннего плодородия, он близок к античным культам умирающего и возрождающегося бога плодородия вроде Диониса. Ярило олицетворяет собой весну, пробуждающуюся от зимней спячки природу. У одних славянских племен день Ярилы отмечался в начале весны, у других — в конце весны—начале лета. Славяне представляли его в виде молодого красивого юноши, ездившего по полям и селениям на белом коне в белой мантии. Считалось, что там, где Ярило проедет на своем коне, вырастет богатый урожай. В.Даль описывал празднование Яри-лы в Белоруссии: он молодой, на белом коне, в белой одежде и босой; в правой — человечья голова, в левой — горсть ржаных колосьев. Так праздновали этот день, встречая весну первой сошкой, 27 апреля. Девушки ходили хороводом, нарядив одну Ярилою, и пели. Ярила ходит по нивам, растит рожь, приносит новорожденных. Если праздник отмечался в конце весны, то Ярило изображался дряхым стариком, символизировавшим собой составившуюся уходящую весну.

Некоторые из исследователей отрицали существование такого божества, как Ярило, они считали, что у наших предков были обряды, в которых участвовал такой персонаж, как Ярило. Вообще, в мифологии одним из наиболее сложных и дискуссионных является вопрос о соотношении мифа и обряда. Известно, что многие мифы служат как бы разъяснением определенных обрядов. Возникает вопрос: создавался ли обряд на основе мифа или миф сочинялся в обоснование обряда? В одних случаях, безусловно, первичным является обряд, в других случаях культовые ритуалы складывались на основе мифа. Что же касается Ярилы, то данные этнографии и топонимики свидетельствуют, скорее, в пользу существования мифов о Яриле как божестве плодородия у славян.

С принятием христианства это божество сблизилось с культом Георгия-Юрия. Но еще в XIX в. в русской деревне сохранялись остатки ярилиных праздников. 

          Женские божества плодордия Лада и  Леля (Лель)

Имена Лады и Лели, божеств, связанных с плодородием, встречаются в различных письменных памятниках старины и хорошо известны в славянском фольклоре.Лада почиталась в качестве покровительницы браков. Именно как богиню любви и красоты, изображавшуюся в виде молодой прекрасной женщины с золотоцветными волосами в розовом венке, рассматривали Ладу авторы самых ранних работ по языческой мифологии славян. Однако прежде всего Лада являлась рожаницей. Она, как и Ярило, олицетворяла весенние вегетативные силы. Ладу и Ярилу можно считать двумя ипостасями весенних растительных сил: женской и мужской. Песни в честь Лады исполнялись в основном весной и в начале лета. Первые песни с обращением к Ладе пелись в начале марта в ходе обряда «закликания весны». Именно у Лады испрашивали, разрешения закликать (т. е. приглашать) весну.

В более поздние сроки к Ладе обращаются с молениями о дожде, с просьбами о сохранении, защите первых всходов, молодых колосьев. 

Очень много песен, посвященных Ладе, исполнялось в «зеленые святки» — праздник молодой зелени, молодой растительности (25 мая — 25 июня по старому стилю). После купальских празднеств песни в честь Лады умолкают до следующей весны, исключая новогодние девичьи гадания о замужестве и некоторые моменты свадебных обрядов, где без богини брака  Лады невозможно было обойтись.

Таким образом. Лада играла в славянской мифологии немаловажную роль. Б. А. Рыбаков считает, что богиня-рожаница Лада изображена на одной из граней Збручского идола: божество с кольцом в руке и есть Лада — богиня брака, семейной жизни, покровительница девушек и женщин". Известно также святилище Лады на Лысой горе недалеко от польского города Кельце. Согласно легенде на этой горе был построен храм трех идолов: Лады, Боды и Лели. Каждый год в первый день мая им приносили обильные жертвы.

Лель по сравнению с Ладой занимала более скромное место в языческой мифологии славян. Часто Лель рассматривают как божество мужского рода. А. Кайсаров: «Лелио был, как его описывают, маленький бог любви». Г. Глинка: «Божок пламенный, рассыпающий или мечущий из руки искры. Сила его состояла в воспламенении любви. Он есть сын красоты Лады. Изображался он в виде златовласого, как и мать его, пламенного, крылатого младенца...».Тем не менее этнографические данные дают нам основания считать Лель божеством женского рода.

Так, в прошлом веке этнографы зафиксировали у белорусов и украинцев праздник под названием Ляльник, который проводился 25 апреля по старому стилю. В этот праздник девушки выбирали из своего круга самую красивую на роль Ляли.

Песни с припевом «0-эв-Леля!», «Лелемье» наиболее часто исполнялись в русальную неделю, посвященную благодарению духов растительности. Таким образом, можно рассматривать Лелю как богиню молодой зелени. Превращение женских божеств в мужские в ходе эволюции мифологических систем случалось часто, а вот переход божества из разряда мужских в женские — явление весьма необычное. Поэтому все-таки вернее будет полагать, что изначально Лель (Леля) была женским божеством., дочерью Лады, олицетворением весны, весенних растительных сил, молодых всходов, а позднее и молодости вообще. Как покровительница юности, покровительница девушек, она была включена в любовную обрядность и являлась, наряду с Ладой, частым персонажем свадебных песен.

Итак, Лада и Леля в славянской мифологии изначально выступали как богини плодородия, вегетативных сил, причем между ними существовала мифическая родственная связь: Леля — дочь Лады. На более позднем этапе развития мифологических представлений наших предков Лада и  Лель, богини-покровительницы размножения, стали основными персонажами любовно-свадебных обрядов.



      Мокошь - женское божество

Мокошь (встречаются также наименования Мокъшь, Мокоша, Макошь, Макешь, Мокуша, Макуша) — единственное женское божество древнерусского пантеона, чей идол стоял на вершине холма рядом с кумирами Перуна, Хорса, Дажьбо-га, Стрибога, Симаргала.

Характер и функции этой богини выяснены не до конца. В свое время А. С. Фаминцын уклонился от пояснений и не включил Мокошь в общий перечень славянских божеств. Е. В. Аничков писал о «гадательном характере» богини. Н. М. Гальковский полагал, что Мокошь — нечто вроде русалки, «дух умершего, скорее обитавший в воде, чем на суше; впрочем он оговорился, что «после всех толкований слово Мокошь остается темным и необъяснимым». Некоторые авторы видят в ней богиню воды, дождя, непогоды, грозы, т. е. связывают ее с божествами плодородия, космическими богами, указывая на обычай чехов молиться и приносить жертву Мокоши во время засухи. Автор привел это интересное свидетельство без ссылки на его источник. Чех Л. Нидерле указал только некоторые топонимические признаки Макоши в Польше, объясняя их влиянием Руси и добавляя, что «нигде более она не известна».

Другие исследователи, изучавшие обычаи восточных славян, предполагают связь Мокоши с прядением и ткачеством. Мокошь считают покровительницей женщин и женского рукоделия. Следы этого древнего языческого культа еще в середине XIX в. сохранялись в глухих углах Олонецкого края, на Украине. Мокошь представляют в виде женщины с большой головой и длинными руками. Она прядет по ночам в избе, поэтому поверья запрещают оставлять кудель, а «то Мокоша опрядет». Мокошь невидима, но ее присутствие можно обнаружить по урчанию веретена.

В XIV—XVI вв. в позднейших копиях древних поучений Мокошь продолжает упоминаться, но культ ее уже сильно снижен. Этнографические данные, собранные на русском Севере, рисуют нам Мокошь невидимой пряхой, вмешивающейся в женские работы, тайком стригущей овец, запрещающей прядение в праздничные дни.

Что же касается происхождения имени Мокоши, то наиболее убедительным является толкование его как производного от слов мокнуть, мокрый (см. Этимологический словарь славянских языков). Вместе с тем возможна и связь с корнем mokos — «прядение».

Непосредственным продолжением образа Мокоши после принятия христианства стала Параскева Пятница. Параскева — по церковному преданию благочестивая девушка, казненная за верность Христу язычниками в Ш в., — причислена к лику святых.

Женская богиня, покровительница женского ремесла, охранительница дома и семейного благополучия, покровительница полей и скота, видоизмененное почитание которой очень долго сохранялось и в христианской Руси, Мокошь закономерно была включена в состав главных божеств пантеона Х в.

                            

                                            Купала

В восточнославянской мифологии Купала — главный персонаж праздника летнего солнцестояния, плодотворящее божество неба. Праздник в честь Купалы отмечался 24 июня по старому стилю, в день, когда солнце поворачивалось «на зиму», т. е. начинали уменьшаться дни и увеличиваться ночи. По христианскому календарю этот день посвящен Рождеству Иоанна Предтечи. В народном же сознании произошло слияние языческого и христианского праздников в один, получивший название Ивана Купалы.

Празднику предшествовали «русалии» — торжества, посвященные нимфам полей и вод. Русалки, по народным поверьям, содействовали напоению земли дождевой водой. Во время русалий людей обливали водой, девушек бросали в воду. Этими действиями наши предки пытались вымолить у Купалы и русалок дожди, необходимые для получия и богатого урожая.



                                                   Кострома

Еще одним персонажем весенних праздников славян, наряду с Ярилой, Ладой, Лелей, была Кострома. Костромой обычно называли соломенное чучело, которое топили в воде в Петров день (29 июня по старому стилю). Согласно Этимологическому словарю М. Фасмера Кострома — соломенная фигура богини плодородия, получившая свое название от слова костра (костерь) — «жесткая кора растений, идущих на пряжу». В. Я. Пропп  полагает, что имя «Кострома» этимологически связано со словами, обозначающими верхушку трав,  метлицу, бородку колосьев. Б. А. Рыбаковым вы- сказано предположение, что имя Кострома можно истолковать как «мать колосьев»: Кострома.

Была ли богиня Кострома в славянском пантеоне, сказать трудно, так как до нас не дошли следы почитания Костромы как богини. Однако мифологический персонаж Кострома, вплетенный в весеннюю обрядность, дожил до начала нашего столетия. Кроме того, его имя запечатлелось в названиях двух притоков Волги и города Костромы.

Похороны Костромы являлись одним из обрядов праздника проводов весны. Проходили они следующим образом. Изготавливали соломенное чучело и одевали его в женскую или мужскую одежду (в зависимости от того, какого пола представлялась Кострома). Затем игрался похоронный обряд: пели ритуальные песни, иногда с плачем, шли процессией к реке, где торжественно топили чучело.

Кострома предстает как мифологический персонаж, связанный с культом плодородия, весенних вегетативных сил. Похороны Костромы могли отражать как процесс расставания со ставшими уже ненужными яровыми силами, так и жертвоприношения этим силам. Позже в обряды похорон Костромы влились элементы культа заложных покойников.



Мара (Морена)

Как уже упоминалось, белорусы во время купальских празднеств топят в воде куклу Мару. У украинцев эта соломенная кукла именуется Мореной. Схожие с украинским названия имеются в западнославянских языках: Маржана, Морана, Мурена, Мармурена. Причем у украинцев и западных славян она выступает атрибутом не только купальских, но и ранневесенних обрядов. Подобно чучелам Костромы, Ярилы, Купалы Морена уничтожалась различными способами: ее могли топить в воде, разрывать на куски, однако чаще всего ее сжигали.

Этимология имени Морена (Мара) восходит к слову «мор» — смерть, гибель. Поэтому изначально Морена (Мара) — воплощение мора, духа смерти. Исследователи отмечают индоевропейские истоки славянской Мары. На санскрите слово maras буквально означает «уничтожающий». Божество с именем Мара известно в буддийской мифологии. Этот Мара хотел помешать Сиддхартхе Гаутаме стать Буддой, но не успел совершить свое злодеяние за ночь, а утром стал бессилен. Как воплощение ночного ужаса (англ. nightmare), кошмара (фр. cauchemar) злой дух Мара известен народам Западной Европы. В средневековом памятнике «Mater verboruna» чешская Морана отождествляется с греческой Гекатой — богиней мрака, ночных видений и чародейства, охотящейся ночью среди могил, мертвецов и призраков. В польских сказках мара — дух смерти женского рода, к тому же дух-оборотень.

В древние времена ужасное божество смерти Мара требовало жертв, в том числе и человеческих, особенно если грозила война или моровое поветрие. Отголоском тех древних жертвоприношений является уничтожение соломенной куклы Мары, символизирующей собою жертву Маре (см. аналогичный случай с Костромой).

Ярило, Купала, Кострома выступали персонификациями вегетативных сил природы, поэтому их участие в весенне-летних аграрных обрядах абсолютно закономерно. О Маре (Морене) этого не скажешь, какая может быть связь между духом смерти и силами плодородия? Видимо, славянская Мара (Морена) даже в самые далекие времена была не просто смертоносным духом, а подобно той же греческой Гекате — хтоническим божеством, т. е. божеством, связанным с землей. Сама Геката, по мнению А. А. Тахо-Годи, была близка Деметре — жизненной силе земли1. Польский хронист XV в. Я. Длугош отождествляет Маржану с римской Церерой — хтонической богиней производительных сил земли, произрастания и созревания злаков, а также богиней подземного мира, посылающей на людей безумие. Быть может, у славянской Морены таким же образом сочетались функции смертоносности и плодородия.

Среди этнографов существует мнение, что соломенное чучело Морены символизирует зиму, зимнее омертвение природы, а его ритуальное сожжение означает воскресение вегетативных сил. С этим мнением можно было бы согласиться, если бы Морена участвовала только в ранневесенних празднествах проводов зимы, объяснить же участие символа зимы в обрядах начала лета представляется весьма затруднительным.

Итак, Мара (Морена) — соломенная кукла, которую торжественно уничтожают во время веселых весенних праздников, посвященных вегетативным силам природы. Но в имени этой куклы слышны отзвуки первобытного ужаса, кошмара, связанного со смертью и мертвецами.

 В многих современных исследованиях и сводках по мифологии древних славянских верований не упоминается такое божество, как Чур. Сведения о нем отсутствуют в вышедших недавно энциклопедических изданиях-” Мифы народов мира" и "Мифологический словарь".

народов мира» и «Мифологический словарь». Однако в прошлом многие фольклористы и этнографы были убеждены в существовании у славян древнего божества Чур. При этом ссылались на «волшебное» слово чур (Чур меня!), наречие чересчур и существительное пращур.

В 1782 г. М. Чулков писал: «Славяне признавали сего бога хранителем межей, полей и пашен, и оный больше всех прочих богов имел власти над чертями». Подобные сведения о Чуре содержатся в трудах А. Кайсарова и Г. Глинки, созданных в начале XIX в. Г. Глинка писал: «Его просили о сохранении межей на полях... Слово «чур» и нынче употребляется, означая воспрещение какого-либо действия. Сие слово у колдунов таинственное, коим они призванного черта опять прогоняют».

Сходные воззрения на древнее божество высказывали мифолог А. Н. Афанасьев, историки С. М. Соловьев и В. О. Ключевский, этнограф С. В. Максимов в книге «Крылатые слова» и др.

Некоторые сближают чура с домовым, богом-хранителем домашнего очага. А. Н. Афанасьев писал: «Чур — это одно из древнейших названий, какое давалось домовому пенату, т. е. пылающему на очаге огню, охранителю родового состояния». Дух умерших предков хранил живых от бед и несчастий, а дух старшего в роду, основателя рода, строителя дома, усадьбы, и был домовым. Об этом пишет и Б. А. Рыбаков: «Чур или щур — 'предок, дед («пращур»), т. е. тот же домовой». Описывая фигурки, найденные в раскопках древнего Новгорода, Б. А. Рыбаков считает, что это изображения Чура, домового. Нередко встречается сочетание «чурка бесчувственная». Автор предполагает, что тысячу лет назад слово «чурка» означало деревянное изображение Чура, Пращура и лишь со временем приобрело (как и многое языческое) свой пренебрежительный оттенок.

Вообще сведения о Чуре практически отсутствуют.

Итак, трудно ответить на вопрос, существовало ли у славян в древности божество Чур, но можно сказать, что речевые формулы и действия, связанные со словом чур, занимали важное место в древних языческих верованиях наших предков.



                          Низшая мифология славян

           Персонажами низшей мифологии являются различные духи природы (домовые, полевые, водяные, лесные и т. д.), не имеющие божественного статуса. Верования наших предков в повсеместную населенность природы разными духами приводили к тому, что в повседневной жизни человек зависел от них больше, чем от богов высшей мифологии. Связь персонажей низшей мифологии с бытовой магией способствовала сохранению представлений о них, после принятия христианства перешедших в разряд суеверий. Кроме того, они стали главными персонажами многих сказок и быличек, составив бесчисленный сонм «нечистой силы».

                                        Навьи и упыри

Навьи (от древнерусского навьи-воплощение Смерти) — враждебные духи умерших, первоначально чужеплеменников, чужаков, умерших не в своем роду-племени, позднее — души иноверцев. Зловредность навий была универсальна: они вызывали различные болезни людей и скота, их смерть, а также стихийные бедствия.Верный способ уберечься от навий — не выходить из дома. Дом был защищен от злых духов магической символикой. Различные заговоренные предметы, изображения коней и петухов, солярные и громовые знаки отгоняли навий от жилища. Оставаясь вне пределов дома, наши предки, чтобы защитить себя от воздействия злых навий, носили разные обереги, пользовались заговорами, а свою одежду в тех местах, где навьи могли проникнуть к телу (ворот, застежка, обшлага рукавов, подол), украшали вышивкой, состоящей из охранительных магических знаков. Имелся еще один способ не подвергаться воздействию авий — задобрить их. Для этого навий приглашали помыться в бане. 

В Радзивиловской летописи на миниатюре, иллюстрирующей нашествие навий на Полоцк, они изображены в виде человекообразных существ, покрытых шерстью, и хвостатых. По украинским поверьям, навьи (навки, мавки) имеют спереди человеческое тело, но со спины у них видны все внутренности. В мавок превращаются умершие до крещения дети. Очень часто в восточнославянском фольклоре навьи отождествляются с упырями, тоже злыми, вредоносными духами. Однако, по мнению ученых, такое отождествление произошло в более позднее время в силу функционального сходства навий и упырей, представления же об упырях более архаичны. В «Слове об идолах» говорится, что славяне, еще не зная богов, почитали духов: упырей и берегинь. «Словене начали трапезу ставити Роду и рожаницам переже Перуна бога ихъ. А преже того клали требы упиремь и берегынямъ». Берегини — добрые духи, оберегающие людей. Обращает внимание то, что берегини — духи женского рода. Ученые относят почитание берегинь к материнско-родовому культу святынь и покровителей, т. е. к эпохе матриархата.

В противопоставлении упырей и берегинь отразился дуализм мировосприятия древнего человека. Представители структуралистского направления в мифологии видят здесь бинарную оппозицию добро-зло: берегини — упыри. Первобытный человек делил мир по принципу отношения этого мира к нему самому: плохое (злое) составляло одну сторону мира, сферу чужого, а хорошее (доброе) — другую, сферу своего. Бинарная оппозиция свой — чужой отчетливее всего проявляется в возникшем позднее, на этапе патриархата культе предков, которые противопоставлялись злым духам чужих мертвецов — навий.

В представлении славян упыри — злые духи (позднее «живые мертвецы»), пьющие кровь у людей и животных. Этимология слова упырь (древнерусск. пирь, болг. въпиръ, вампир, в других славянских языках формы слова равны русскому или болгарскому) не ясна. Некоторые ученые (Соболевский, Вайан и др.) связывают это слово с парить, перо.

Позднее упырь (вампир) стал пониматься как особого рода мертвец, оживающий по ночам и убивающий людей или животных (или сосущий у них кровь). Жертва упыря может тоже стать упырем. Но обычно упырями становятся «заложные покойники» — люди, умершие неестественной смертью:

от насилия, в молодом возрасте («раньше срока»), самоубийцы, «опойцы», а также связанные с нечистой силой колдуны, которые при жизни могли быть оборотнями-волкодлаками (отсюда неправомерное отождествление в художественной литературе вампиров-упырей и вурдалаков-волкодлаков), люди, родившиеся от нечистой силы, покойники, через гроб которых перепрыгнула черная кошка. Такие мертвецы не погребались на кладбище и в ряде мест вообще не предавались земле. Считалось, что мать-сыра земля не принимает нечистое тело, а возвращает его к живым людям, сколько бы раз его ни хоронили. При этом труп нисколько не подвергается тлению, и благодаря этому упырь, выходящий по ночам из могилы, внешне трудно отличим от живого человека. Для предотвращения появления «живых мертвецов» таких покойников не закапывали в землю, а оставляли где-нибудь в пустынном месте, заложенными сучьями (отсюда их название — заложные, т. е. заложенные покойники). Но иногда и таким образом похороненные мертвецы становились «живыми мертвыми» и вредили окружающим. Чтобы «упокоить» упыря, следовало пронзить его осиновым колом. Об этом обычае писал великий книжник XVI в. Максим Грек: «Телеса утопленных или убиенных и поверженных не сподобляюще я погребанию, но на поле извлекоше их, отыняем колием».

Легенды и сказки об упырях-вампирах существуют у всех славянских народов. От славян рассказы о вампирах распространились по всей Европе и вошли в художественную литературу. Самым известным из образов вампиров в художественной литературе является, пожалуй, граф Дракула, герой одноименного романа Б. Стоукера. Роман был написан на рубеже XIX—XX вв. и запечатлен во множестве кинематографических версий. Прототипом этого героя послужил валашский (румынский)

князь Влад IV, прозванный за свою жестокость у себя на родине Цепешем (прокалывателем, сажателем на кол), а в венгерских и немецких землях — Дракулой (драконом). Необычайная жестокость, мстительность и коварство Влада Цепеша послужили основой для сказаний о его «неугомонности» и после смерти. Рассказы о Дракуле быстро разошлись по средневековой Европе, были они известны и на Руси («Повесть о Дракуле», 1486 г.).

                       Берегини и вилы- русалки

Почитание берегинь уходит своими корнями в матриархально-родовой культ духов-покровителей. Связь слова берегиня с глаголами «беречь», «оберегать» очевидна. Берегини — духи, оберегающие людей от злых сил, противостоящие злокозненным упырям. Но некоторые ученые отмечают связь имени «берегиня» и со словом «берег». Так, Б. А. Рыбаков соотносит слова «берегиня», «оберегать», «берег» следующим образом: «Для первобытного рыболова эпохи мезолита и неолита было совершенно естественно соединить понятие о береге, о твердой надежной земле с понятием оберегания, охраны от нежелательного. В современных русских диалектах слово «берегиня» уцелело только на Севере, где дольше всего сохранялся охотничье-рыболовческий быт». Тем не менее следует осторожнее подходить к установлению этимологической связи между берегинями, оберегали -ем и берегом. Несомненна исконная связь между первыми двумя именами, но возведение этимологии слова «берег» к глаголу «беречь» многим лингвистам кажется малоубедительным. Скорее всего, в дуалистическом мировоззрении древних людей берегини обладали свойством вездесущности, а не ограничивались лишь водной стихией. Ограничение (локализация) происходит позже, когда с развитием мифологического миропонимания природные объекты и явления персонифицируются в образах духов или божеств. Письменные источники, упоминающие берегинь, как раз и фиксируют такую локализацию.

Например, на отношение берегинь к водоемам или к их прибрежной зоне указывает контекст одного из фрагментов «Слова некоего христолюбца»: «А друзии к кладязям приходяще моляться и в воду мечють велеару жертву приносяще. А друзии огневи и камению и рекам и источником и берегыням». «А другие молятся, приходя к колодцам, и бросают что-либо в воду, принося жертву Велеару (библейскому божеству лжи и разрушения. А другие — огню и камням, и рекам, и источникам, и берегиням»). Связь берегинь с водой объясняется просто:

вода — непременное условие жизни, плодородия, а следовательно, добра. Кроме того, древние славяне-земледельцы понимали берегинь как подательниц живительной влаги рек и источников, дождя. А множественность берегинь указывает на архаичность представлений о них.

Некоторые исследователи считают, что со временем функции берегинь перешли на вил-русалок. Вилы в славянском фольклоре — женские божества низшего порядка, покровительницы влаги, обеспечивающей жизнь. Как мифические существа-подательницы жизни вилы часто упоминаются вместе с рожаницами, главным образом, с Мокошью: «... и ньюя по украинам их молятся проклятому богу их Перуну, Хорсу и Мокоши и вилам», — писал автор «Слова об идолах». В «Слове некоего христолюбца» указывается и точное число вил: «Христь-янин не мога терпети христьян двоеверно живущих, верующе в Перуна и Хорса, и в Мокошь, ив Сима и в Рьгла, и в вилы, их же числом 30 сестрениць. Глаголють бо невегласии: «То все мнять богыня-ми» и тако покладывають им требы и кур им режють».«Христианин не мог терпеть христиан, двоеверно живущих, верующих в Перуна и Хорса, в Мокошь, и в Симаргла, ив вил, числом 30 сестриц. Потому что говорят невежды: «Их все богинями считают», — и совершают им требы и кур им режут». В данном фрагменте зафиксирован и обряд жертвоприношений вилам («кур им режут»), сохранявшийся несколько столетий после крещения Руси.                       

Болгарский фольклор сохранил описание вил (самовил) как добродетельных богинь влаги. «Русалки (вилы) суть женские существа — очень красивые девушки с длинными косами и крыльями. Они живут на краю света, а к нам прибывают лишь однажды в году и в нужное время орошают дождем хлебородные нивы. Они выливают росу из рогов, и хлеба начинают колоситься. От русалок зависит плодородие нив». Сербский фольклор изображает русалок в виде молодых красавиц с длинными волосами, спускающимися по спине и груди. Одеты они в белые платья длиною до пят. По некоторым поверьям, эти длинные одеяния скрывают козьи, лошадиные, или ослиные ноги вил. Обычно вилы доброжелательны к людям, они за

щищают обиженных и сирот. Если же вил разозлить, то они могут убить одним взглядом. Вилы имеют крылья и летают, как птицы.

Вилы-русалки представлялись существами доброносными, они были связаны с культом плодородия, олицетворяя одно из непременных условий такового, — влагу.

В старину существовали особые празднества, посвященные вилам-русалкам — русалии. Они были тесно связаны с молениями о дожде и приходились в основном на середину весны — начало лета. Кульминацией русалий являлась русальная неделя — период от Семика до Петрова дня.

.Русалка — это существо, которое чествуют в праздник русалий. Данная точка зрения в настоящее время является доминирующей среди исследователей славянского язычества. Ко всему этому весьма уместно прибавить, что rosalia — праздник роз еще у римлян-язычников был тесно связан с культом умерших предков.



В более же позднее, время под влиянием христианства мифический образ русалок у восточных славян трансформировался и перешел в разряд нечистой силы. В таком виде, в виде демонических существ, русалки описаны этнографами ХIХ начала XX в. Согласно народным поверьям русалками становятся все младенцы женского пола, родившиеся мертвыми или умершие без крещения, а также взрослые утопленницы. В этих поверьях прослеживается все тот же культ заложных покойников, который мы отмечали, говоря об упырях и навьях. Русалки имеют внешность красивых девушек, по одним представлениям они обладают вечной юностью, по другим — русалки смертны: в облике русалок покойницы «доживают свой земной срок», а потом наступает их естественный конец. Русалки имеют тот же характер, привычки и вкусы, какие были у покойниц. Наиболее активны те из них, кто умер неудовлетворенной, с каким-нибудь страстным желанием, или же те, кто при жизни обладал беспокойным характером. Украинцы к русалкам относят и мавок (навок).

Русалки живут в хрустальных дворцах на дне рек. В русальную неделю они выходят на берег и в ближайшие леса и рощи, где качаются на ветвях деревьев, разматывают пряжу, похищенную у женщин, которые ложатся спать без молитвы, и поют. Поют русалки так завораживающе, что услышавший их пение человек полностью подчиняется их воле. Попавшего к ним русалки могут защекотать до смерти, поэтому украинцы называют их еще лоскотухами, а белорусы — казытками. Иногда русалки, прежде чем щекотать, загадывают человеку загадки и, если он их не отгадает, то погибнет.

В народе существуют легенды и предания о любви русалок и мужчин. Русалка, защекотав мужчину, уносит его в свое жилище, где он оживает и становится ее мужем. Он живет там в полной роскоши, и всякое его желание удовлетворяется, кроме одного — хоть на мгновение оставить водяное царство.

В восточнославянском фольклоре XIX—начала XX в. наибольшее число легенд и преданий связано с днепровскими русалками. Эти коварные существа зажигают ночью по северным берегам Черного моря огни на курганах, чтобы заманить к себе путников, а потом сбросить их с высокой кручи в днепровские пучины.

Итак, в представлениях восточных славян русалки являются, во-первых, существами, связанными с земной водой, духами воды; во-вторых, мифологическими персонажами культа плодородия, покровительницами вегетативных сил злаков, что тесно связано с первым пониманием, так как вода — необходимое условие плодородия; в-третьих, зловредными существами, близкими к навьям, т. е. относящимися к культу заложных покойников. Первые два понимания восходят к языческим временам, к образу вил и еще более древним берегиням, третье же понимание русалок возникло уже под влиянием христианства, вытеснившего языческие персонажи в разряд нечистой силы.

                      Дедушка домовой и другие домашние духи

Следы низшей мифологии сохранились в народных верованиях в отличие от веры в высших богов;

поверья о домовом и лешем распространены и сейчас в русской деревне.

  Распространение веры в домового по всей России обусловило широкий набор различных наименований духа — покровителя дома.

Считалось, что домовой находился в каждом доме. Домовой, как описывает В. И. Даль, дух — хранитель и обидчик дома. Он стучит и возится по ночам, проказит, душит ради шутки сонного, гладит мохнатою рукою к добру. Он особенно хозяйничает на конюшне, заплетает любимой лошади гриву в колтун, а нелюбимую вгоняет в мыло, разбивает параличом, даже протаскивает в подворотню.

Согласно поверьям, в доме может быть только один домовой; если заведутся двое, то они начинают ссориться между собой. Местонахождение домового указывают по-разному: под печкой и за печкой, под порогом, в подполье, на чердаке, в чулане, в печной трубе, на полатях, в углу; по ночам он навещает конюшню и хлев, за пределы дома или усадьбы не выходит. За печь надо было бросать мусор, чтобы домовой не перевелся.

Домовой покровительствует рачительным, трудолюбивым хозяевам, которые его уважают и умеют ему угодить. Ленивых и беспутных хозяев, которые не оказывают ему почтения, домовой не любит и может довести до разорения. Чаще всего милость или немилость домового проявляется в его отношении к скоту, особенно лошадям. У каждого домового есть любимая масть лошади — один любит гнедых, другой — чалых и т. п. В этом случае домовой ухаживает за ней, заплетает ей ночью гриву; если же лошадь нелюбимой масти, то домовой замучает ее или заставит хозяина переменить лошадь. 

Верили в то, что домовой может предсказывать счастливые и несчастливые события. Он предупреждает о них разными звуками, плачем, оханьем, стонами (к горю), песнями, прыжками (к радости), чаще же — прикосновением в ночной темноте: если прикоснется домовой мохнатой или теплой своей лапой, — это к добру, если голой или холодной, — не к добру, и он может ответить просто человеческим голосом.

При переезде в новый дом надлежало совершить особые обряды, чтобы уговорить домового переехать вместе с хозяевами. 

Считалось, что домовой вообще невидим и обнаруживает себя лишь звуками. Однако в отдельных случаях его можно и увидеть. Для этого существовали различные способы: если, например, с зажженной пасхальной свечой в руках прямо из церкви, не заходя в хату, полезть на чердак, можно увидеть там домового в одном из углов; другой способ — спрятаться на ночь в конюшне и смотреть сквозь хомут или борону. В. И. Даль записал поверье, согласно которому, домового можно увидеть в ночь на Светлое воскресенье в хлеву, он космат, но более этой приметы нельзя упомнить ничего, он отшибает память. Может показаться домовой и по своей воле кому-нибудь из домашних, предупреждая их о беде.

Домовой представлялся в виде человека, часто на одно лицо с хозяином дома. Предполагается, что древнейшим названием домового могло быть Мара.

                                              Кикимора

Кикимора (шишимора) — в восточнославянской мифологии злой дух дома (иногда считается женой домового). По ночам беспокоит маленьких детей, путает пряжу. Кикимора любит прясть или плести кружева, причем звуки прядения кикиморы в доме предвещают беду. Вера в кикимору сохраняется еще в XIX в. Даль описывает, что кикимора — это род домового, который по ночам прядет, днем сидит невидимкою за печью, а проказит по ночам, с веретеном, прялкою. В прошлом веке говорили: «Спи, девушка, кикимора за тебя спрядет, а мать вы-тчет!», «От кикиморы не дождешься рубахи» (хотя она и прядет). По свидетельству В. Даля, в Сибири существовало представление и о лесной кикиморе, лешачихе. Кикимора враждебна мужчинам. Она может вредить домашним животным, в частности, курам. Чтобы кикимора кур не воровала, пишет Даль, вешают над насестом, на лык отшибленное горло кувшина либо камень со сквозною дырою. Основными атрибутами (связь с пряжей, сырыми местами, темнотой) кикимора схожа с мокушей, злым духом, продолжающим образ славянской богини Мокоши (ср. олонецкое поверье, согласно которому, если пряхи дремлют, то говорят, что заних прядет Мокуша).

Название «кикимора» — сложное слово, вторая часть которого — древнее имя женского персонажа мары, моры, первая часть, возможно, связана со словом кика — «чуб, коса, волосы» (родственные кичка, кок), менее вероятны сопоставления с глаголом кикать — «кричать, куковать и т. п.» "чт, тттатппским kaukas — «домовой, гном».

 Водяной - злой дух воды. Морской царь. Водяницы

В России водяного называли также водяной дедушка, водяной шут, водяной черт, водяник, водовик, кое-где говорят омутник, в Чехии его зовут vodnik. Он хорошо известен у русских, а также у части белорусов, тогда как у украинцев водяной несколько отодвинут на второй план русалками. В славянской мифологии — это злой дух, воплощение стихии воды. Водяной был одним из самых популярных образов в демонологии восточных славян. «Домовой, леший и водяной входят в общее представление злого духа, составляя только местные, так сказать, его разновидности».

Образ водяного подобно образу лешего, преимущественно антропоморфный. Чаще всего он выступает в облике -мужчины с отдельными чертами животного (лапы вместо рук, рога на голове) или в образе безобразного старика, окутанного тиной, с большой бородой и зелеными усами. У В. И. Даля содержится такое его описание: «Это нагой старик, весь в тине, похожий обычаями своими на лешего, но он не оброс шерстью, не так назойлив и нередко даже с ним бранится». Иногда он может принимать и другую внешность: представляться ребенком, ягненком, свиньей, крупной рыбой и т. п. Водяной принимал разные образы главным образом для того, чтобы заманить к себе в воду человека.

Водяной — хозяин водной стихии — морей, рек и озер, он повелитель и покровитель рыб. В пословицах о нем говорится: «Дедушка водяной — начальник над водой»; «Со всякой новой мельницы подать возьмет». Человеку он, как правило, враждебен: пугает и топит купающихся, разгоняет и выпускает из невода рыбу, разоряет плотины. В книге «Древняя религия славян» Г. Глинка описывает водяного и его повадки: «Водяные духи, или дедушки, живут в глубоких местах рек, где имеют великолепные домы. Они уносят купающихся по тем местам людей, особливо же мальчиков, коих и приучают жить у себя в домах, а сии впоследствии времени заступают место сих дедушек».

Водяной уносит к себе тех, кто купается после заката или в полдень или в самую полночь. В XIX в. верили, что водяной хватает тех, кто перед купанием забыл осенить себя крестным знамением, а также тех, кто не носит крестов, забывает их дома или снимает перед купанием. В этих поверьях тесно переплетаются языческие и христианские представления. Под водой водяной обращает свою добычу в кабальных рабочих, заставляет переливать воду, таскать и перемывать песок. Как видим, по одним поверьям, утонувших водяной обращает в своих рабов, по другим, — утопленники сами становятся водяными.

Живут водяные чаще всего в омутах, в реках с опасными водоворотами, около мельничных плотин, в болотах.

У восточных славян, а также у чехов, словен, лужицких сербов известны также водяницы — женские духи воды, на Севере их называли водянихи. Они близки русалкам — это утопленницы, которые становятся злыми духами. В XIX в., согласно сообщению В. И. Даля, считали, что водяницы — это утопленницы из крещеных, а потому и не принадлежат к нежити, прочие русалки — это умершие некрещеными.

Со временем образ водяного и других духов воды тускнеет и утрачивает свои прежние черты, сближаясь с «нечистой силой». В XIX в. о лешем, кикиморе, водяном говорили: все это нежить, но водяной всех злее, и его нередко зовут нечистым, сатаною.

Представления о загробном мире

Представления о посмертной жизни возникают на заре человеческого  общества и со временем развиваются в обширные мифологические системы. По мнению религиоведов, первые идеи о посмертном бытии выразились в верованиях в посмертное перерождение (реинкарнацию). Древние люди считали, что после смерти наступает второе рождение, поэтому умерших хоронили скорченными, в позе зародыша в материнской утробе. Позже, когда возникают представления о душе, покойника хоронят в вытянутом положении, словно он спящий (отсюда в русском языке слово усопший — «уснувший»). Его душа на время покинула тело, но она может вернуться, и тогда покойник оживет. О том, что подобные представления существовали у наших предков, свидетельствует славянский фольклор. Он изобилует рассказами о «живых мертвецах», губящих людей либо в наказание за причиненное зло, либо по собственной злой природе. Предания об упырях-вампирах и культ заложных покойников — вот формы, в которых представления славян о «живых мертвецах» дошли до начала нашего столетия. Подобно тому, как первобытные люди калечили трупы своих врагов, русские крестьяне еще в XIX в. протыкали заложных покойников осиновыми кольями, чтобы обезопасить себя от них.

Самой поздней формой развития представлений о посмертной жизни человека является идея загробного мира, обиталища душ умерших. Загробный мир в различных мифологических системах описывался по-разному: он мог быть мрачным и тягостным или, наоборот, светлым и благодатным;

мог располагаться где-то в дальних краях на земле, а мог быть под землею или на небесах. Предположительно и славяне в конце I тыс. н. э. верили, что загробный мир находится на небе, поскольку именно тогда у них была широко распространена  такая форма погребения как кремация.

 Чтобы попасть в языческий рай славян, не нужно было никакого искупления грехов и запаса добрых дел. Туда попадали все, независимо от образа жизни и социального положения. Славянский рай — это загробный мир вообще. У славян не было оппозиции рай — ад (место, где обитают души добрых, место блаженства — место, где находятся души злых, грешников, место мучений). Идея посмертного воздаяния у славян-язычников, видимо, еще была не развита. Единственным препятствием, из-за которого душа умершего могла не попасть в рай, являлось неисполнение родственниками или соплеменниками покойного надлежащих погребальных обрядов, и тогда душа его скиталась по земле.

Божеством мира мертвых у славян считался, по всей видимости, Велес. Он — пастырь душ умерших на вечнозеленых райских лугах .После крещения Руси христианская концепция рая как-то легко, безболезненно заместила собой прежние представления о загробном мире, может быть, в силу их разрозненности, бессистемности. Можно сказать, что христианское учение о загробной жизни на уровне народного сознания органично соединилось с древними языческими представлениями славян о загробном мире, дополнив их идеей посмертного воздаяния и изменив способ погребения.





               ЯЗЫЧЕСКИЕ ПРАЗДИКИ



Мифологические представления имеют тесную связь с обрядами, воспроизводятся и передаются в ритуальных действах. Большая  часть материалов по славянской мифологии дошла до нас именно в контексте ритуальной культуры, элементы которой описывались  редневековыми авторами, а также фиксировались в форме пережитков язычества в народных обычаях и праздничных обрядах этнографами XIX — начала XX в. 

Народная праздничная- обрядность сохранила многие элементы язычества, несмотря на гонения со стороны церкви. Народный календарь очень чутко отражал жизнь природы. В первой половине марта, как только под лучами весеннего солнца начинал таять снег и появлялись первые проталины восточные славяне закликали весну. Нашим предкам казалось, что весна может пройти мимо их селений, если ее не пригласить, не зазвать. 

Весной же отмечались и комоедицы — праздник пробуждения медведя, знаменовавший пробуждение природы. Всю весну люди пели песни в честь Лады, Лели, Ярилы. Во второй половине марта, в период прилета, аистов, птиц, приносящих, по поверьям славян, счастье и достаток, женщины пекли печенье в виде этих птиц или их ног. Исследователи восточнославянского язычества говорят о двух периодах русалий (празднеств, посвященных русалкам, равно связанных как с культом плодородия, так и с почитанием духов умерших): летнем и зимнем. 

У всех славян летние русалии были связаны с заклинаниями плодородия полей. Материалы по этнографии болгар дают нам наиболее полные и интересные сведения о русалиях. Русальную неделю болгары празднуют, начиная с Троицы. В эту  неделю нельзя работать, иначе постигнет «русальная болезнь». Среди участников русалий выделялись особые люди — русальцы, выполнявшие главные обряды русальных игрищ. Они объединялись в дружины от трех до пятнадцати человек под руководством главарей-ватафинов, получавших свою должность по наследству. Именно они, ватафйны, готовили русальское знамя, окропляли его чародейной водой и раздавали русальцам «тояги» —  ритуальные посохи. Русальцы переходили из села ;

в село по кругу, начиная и заканчивая селом ва-тафина. Считается, что там, где прошли русальцы, нивы хорошо цветут и обещают богатый урожай. Русальные игрища состоят в разнообразных танцах и прыжках. Танцы ведутся в очень быстром ;

темпе, таком, что кажется, будто танцующие не касаются ногами земли. Пляски сопровождаются  разными вскриками и восклицаниями и заканчи-  ваются тем, что русальцы доходят до исступления  и падают без чувств на землю.

Имеются описания и русских русалий. Так, в XIX в. в Пензенской губернии парни после Троицы рядились козлами, свиньями, лошадьми, надевали маски и под музыку, звон сковородок, печных заслонок плясали и скакали, переходя из села в село. Во главе процессии часто носили чучело коня с настоящим конским черепом на шесте. Иногда обряд встречи русалок проходил на ржаном поле. Всю эту неделю мужики «русальничали», т. е. пили и гуляли на все лады.

Кульминацией русалий был праздник Купалы.

О нем мы уже писали в главе, посвященной божеству Купале; здесь же кратко отметим, что все купальские ритуальные действа можно условно разделить на 4 группы в зависимости от того, с какими мифологическими представлениями они связаны:                                   

1) посвященные солнцу: разжигание костров на возвышенных местах, пускание горящих колес, круговые танцы-хороводы и т. п.;                

2) относящиеся к очистительной магии: костры для отпугивания нечистой силы, прыжки через огонь, заклинания полей и др.;                

3) связанные с культом плодородных сил при-роды: хороводы в рощах, купание в росе и реках) на заре купальского утра, моления рекам и источникам;

4) «проводы» мифологически персонифицированных духов растительности: похороны Купалы, Ярилы, Костромы.

20 июля в языческой Руси отмечался праздник Перуна, замещенный с принятием христианства днем Ильи-пророка. В этот день грозному Перуну приносили обильные жертвы. А в следующем месяце, августе, отмечались праздники начала и окончания жатвы: зажинки и дожинки, включавшие в себя многие ритуалы аграрной магии и благодарения божеств урожая: Мокоши, Велеса и др. В сентябре устраивались общинные пиры в честь Рода и рожаниц. Сакральным моментом в них являлось пение песен языческого содержания и питье меда из ритуальной чаши (чары), ходившей по кругу. А в жертву богам приносили хлебные лепешки, каши, творог, иногда и животных. Зимние праздники начинались с дня солнцево

рота. После карачуна, самого короткого светового дня, начинались обряды, посвященные духам умерших предков. Готовились ритуальные блюда для поминовения или совместной трапезы с духами предков: кутья, овсяный кисель, блины. В ночь на 25 декабря разводили костры из соломы для того, чтобы души предков «грелись». С 25 декабря открывался период зимних святок, центральным моментом которых являлись обряды, связанные с мифологическими представлениями о Коляде. Колядная обрядность так же многопланова, как и купальская. Кроме культа солнца и культа предков колядные действа были связаны с аграрной магией (пение колядок и щедровок, обряды, сопровождавшие их) и брачной символикой. Исследователи полагают, что коляды у славян служили началом брачных церемоний, сезона свадеб. Гадания в зимние святки носят в основном брачно-  любовный характер.                            

Следующий зимний языческий праздник, дошедший до наших дней, — Масленица. По церковному календарю Масленица — неделя приготовления к великопостному покаянию. В народе же эта неделя проходит в бурном веселье. М. Забылин приводит описание празднования Масленицы в России XVII в., сделанное одним иностранцем: «Во всю масленицу день и ночь продолжается обжорство, пьянство, разврат, игра и убийство (вероятно, кулачные бои)... В то время пекут пирожки, калачи и тому подобное в масле и на яйцах; зазывают к себе гостей и упиваются медом, вином и водкою до упаду и бесчувственности. Во все время ничего более не слышно, как: того-то убили, того-то бросили в воду...».

Следует отметить, что обычай предаваться разгулу перед великим постом существовал не только у славян. Карнавалы западноевропейских народов (которые ученые считают пережитком языческих сатурналий) были не менее разгульны и нехристиански по духу, чем Масленица русских.

Многие исследователи полагают, что Масленица в языческие времена была посвящена поминовению предков. На Масленицу, чаще всего в последний ее день, жгли костры из соломы и старых вещей, что напоминает предрождественские костры для согревания душ предков. В ряде районов России существовал обычай не убирать обильный масленичный ужин со стола в ночь перед великим постом, что, видимо, связано с «кормлением» духов предков. Кулачные бои тоже являются элементом поминальной обрядности — тризны. В современном обыденном понимании тризна — это языческий погребальный пир. Однако у древних славян тризна являлась особой частью погребального ритуала, заключавшейся в отличие от стравы — поминального пира по умершему в боевых играх, ристаниях, состязаниях («дратися по мертвеци»). Тризна служила демонстрацией жизнеспособности соплеменников умершего и была призвана отгонять смерть от них.

Обязательными блюдами на масленой неделе были блины и овсяный кисель — поминальные и жертвенные блюда славян. В то же время блины являлись символами солнца и, следовательно, имели отношение к древним солярным культам. Существует еще один момент, связывающий Масленицу с культом солнца, — это календарная близость праздника к дню весеннего равноденствия. Христианский великий пост сдвинул Масленицу с ее исконного места в календаре и сделал переходящим праздником. Кроме того Масленица завершала свадебный период. Поэтому на Масленицу принято, с одной стороны, славить тех, кто вступил в брак в течение последнего года, а с другой — символически наказывать холостых и незамужних.

Название же праздника — Масленица к языческой мифологии отношения не имеет. По православному календарю это неделя, в которую запрещено мясоедение, но в отличие от постных дней разрешены к употреблению молочные продукты:

масло, сыр и т. п. Откуда и второе название Масленицы — Сырная неделя. Как видим, народный календарь имел тесную связь с природными циклами, от которых во многом зависела жизнь славян-земледельцев. За много веков существования христианства на Руси произошло слияние языческих ритуалов с христианской обрядностью, и те праздничные обряды, о которых мы рассказали в этой главе, рассматривались их носителями как православные, хотя вызывали справедливую критику со стороны духовенства. В крестьянских праздничных обрядах с их песнями, плясками, поверьями отчетливо виден тот феномен народной культуры, который называют двоеверием.

                     Языческий пантеон князя Владимира

В 980г. Владимир Святославич 1 вступил в Киев после бегства старшего брата Ярополка. В том же году он соорудил в Киеве языческое святилище.

В «Повести временных лет» под 980 г. говорится, что князь Владимир Святославич «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна дере-вяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И жряху им, нарицающе я богы, и провожаше сыны своя и дъщери, и жряху бесом, и оскверняху землю требами своими». Перевод: «Поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряною головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокоши. И приносили им жертвы, называя их богами, и при-

водили к ним своих сыновей и дочерей, и поклонялись бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими».

Летописное сообщение вызвало широкий отклик в литературе, обилие различных толкований факта сооружения Владимиром языческого пантеона. Эта дискуссия особенно оживилась в связи с празднованием 1000-летия крещения Руси.

Некоторые (и их меньшинство) считают, что речь идет о довольно простом и прозаическом деле

— строительстве языческого капища на новом месте или обновлении обветшавших кумиров2. По их утверждению, существовала традиция, когда новый князь должен был «обновить» обветшавшие кумиры. Е. Е. Голубинский писал, что Владимир в Киеве только заменил обветшавшую статую Перуна новою, а Добрыня в Новгороде воздвиг кумир Перуна потому, что «в начале каждого княжения было принято поставлять в главнейших городах по новому кумиру». Точно так же, как впоследствии князья-христиане воздвигали новые христианские храмы на новых местах, так и Владимир строит

- новое капище там, где его раньше не существовало.

И все-таки большинство ученых не согласилось с тем, что описанная летописцем установка идолов в Киеве являлась обычным делом. Высказывалось предположение о том, что это были уступки князя Владимира старой знати, тем, кто помог ему войти в Киев. Владимир в борьбе за власть использовал лозунг борьбы за старую веру, объединив новгородскую знать, полочан, влиятельных приверженцев древнерусской религии, недовольных прохристианской политикой Ярополка. После захвата Киева, считает Г. М. Филист, он изгнал из города миссионеров и соратников Ярополка.

Большинство ученых, обсуждавших эту проблему, называют это событие языческой реформой, однако сущность этой реформы и ее направленность оценивают по-разному. В частности, А. Г. Кузьмин не без оснований считает религиозную реформу 980 г. одной из загадок эпохи. Действительно, почему только шесть богов оказались в новом пантеоне, по каким причинам в нем отсутствовал Велес, что заставило Владимира заняться реформацией язычества, когда в Киеве уже было известно христианство? Весьма аргументированной представляется точка зрения тех, кто считает действия князя Владимира попыткой модернизации языческой религии.

Одним из первых исследователей, серьезно занимавшихся этим вопросом, был Е. В. Аничков. Считая реформу 980 г. религиозно-политической, он выделял в ней «две реформы». Первая заключалась в том, что Перун, ранее бог-покровитель князя и его дружины, был объявлен «общим богом», верховным божеством древнерусского государства. В итоге оба главных пункта великого пути из варяг в греки (Киев и Новгород), давно уже находившиеся в руках Игоревичей, отныне как бы окончательно были сведены воедино общим культом Перуна. Вторая реформа состояла в объединении вокруг Перуна целого ряда богов. Позднее эта точка зрения разрабатывалась в трудах В. В. Мавродина, Б. Д. Грекова и др. Я. Е. Боровский подчеркивал, что данная реформа была проведена с целью политического объединения Руси под главенством Киева, чему должно было помочь появление в Киеве «нового языческого пантеона».

Очень важным и значительным событием для Киевской Руси считает языческую реформу Б. А. Рыбаков. По его мнению, она преследовала три цели: во-первых, подчеркивала независимость молодого русского государства по отношению к христианской Византии; во-вторых, укрепляла положение великого князя, главного военачальника державы, так как во главе пантеона стал бог грозы и войны Перун. Кроме того, этим действием Владимир отодвигал на задний план наемных дружинников-варягов, часть которых была христианами. В-третьих, реформа расширяла религиозно-идеологическое воздействие многогранностью и глубокими историческими корнями нового пантеона.

Некоторые считают, что этот шаг киевского князя следует рассматривать как стремление упрочить язычество, приспособить его к условиям централизованного государства, другие же видят в сооружении языческого капища первые шаги к христианству. Реальное значение религиозной реформы Владимира, как оценивают многие, выходит далеко за рамки упрочения прежних языческих верований и даже государственного единства. Реформу Владимира, по мнению А. Кузьмина, следует понимать как попытку преодоления кризиса самого язычества, кризиса, вызванного обострением противоречий и межплеменных, и социальных.

Идолам Владимировым посвящена огромная и противоречивая литература. Перечень главных богов Владимира некоторые считали домыслом летописца, другие — позднейшей вставкой, однако есть данные, доказывающие достоверность этих летописных свидетельств. Одним из таких доказательств является замечательное открытие, сделанное киевскими археологами в 1975 г. В старинной части Киева, на Старокиевской «Горе», археологическими раскопками обнаружен фундамент, предназначавшийся, по мнению археологов, для кумиров, поставленных Владимиром в 980 г.

В ходе реформы Владимира была определена единая структура религиозной организации, иерархия богов. Во главе государственного культа стал Перун, бог грозы, грома, молнии и, соответственно, бог оружия, войны. В договорах с греками говорится, что русичи клянутся оружием и Перуном. Культ Перуна — культ дружинников и князей. Когда Владимир строил капище в Киеве, он одновременно послал Добрыню в Новгород учредить и там культ Перуна. В этом обстоятельстве Е. В. Аничков видит доказательство того, что культ Перуна должен был сплотить юг и север или, во всяком случае, оба главных города, главные оплоты власти и влияния Владимира. Поскольку Перун и другие боги пантеона, стоявшего на холме, — принадлежность религии только официальной, то, считает А. В. Аничков, она и должна была исчезнуть с признанием другой официальной религии. Особое положение Перуна в государственном пантеоне проявилось в том, что во время крещения Киева его деревянную статую не сожгли, не изрубили, подобно идолам Хорса, Дажьбога, Симаргла, Мокоши, а в сопровождении дружинников вывезли из Киева и проводили до порогов.

Отбор богов для пантеона 980 г. не был делом случайным, произвольным, эти божества должны были олицетворять основные аспекты военной, политической, экономической, идеологической жиз

ни Древней Руси того времени и способствовать единству Киевского государства. После Перуна вторым богом в пантеоне Владимира был Хоре — бог солнца, в «Слове о полку Игореве» он назван «великим Хорсом», что свидетельствовало о большом значении его для наших предков. Вслед за Хорсом называется Дажьбог, податель благ, бог света и тепла, безусловно, очень важный в хозяйственной жизни восточных славян. (М. А. Васильев, правда, считает, что Дажьбог и Хоре представляют собой одно солярное божество, имевшее двойное имя: древнерусское Дажьбог и Хоре из иранского. Поэтому в пантеон Владимира включает пять, а не шесть божеств, как большинство исследователей, изучавших данную проблему.) Стрибог, бог ветра, вошел в пантеон как покровитель князя и дружины в речных и морских походах. Симаргл, возможно, был включен как существо, охраняющее семена и посевы. Шестой в пантеоне была Мокошь — единственное из женских божеств, чье присутствие объясняется ее покровительством домашнему очагу, семье, женскому рукоделию, ткачеству, прядению, а также торговле. В пантеоне Владимира не было одного из самых известных древнеславянских богов — скотьего бога Велеса. Однако капище его существовало в Киеве, но не на Горе, близ теремного двора, а внизу, на Подоле у торговых пристаней Почайны. Объяснение этому дает О. М. Раппов, он пишет, что Волосу поклонялись простые люди, крестьяне, торговцы, пастухи, поэтому его кумир стоял на Подоле, где селился простой люд, а не возле теремного двора. Когда Киев принимал крещение, то согласно одному из житий «Волоса идола, его же именоваху скотья бога, веле [Владимир] в Почайну-реку въврещи».

По мнению многих исследователей реформа Владимира и отбор божеств в главный пантеон преследовали цель объединить различные этнические группы древнерусского государства. В него были включены не только славянские божества, но и финно-угорские, иранские. Одним из первых эту точку зрения высказал в 1815 г. П. М. Строев в книге «Краткое обозрение мифологии славян Российских». Значительно позднее об этом подробно пишет Е. В. Аничков: в пантеоне Владимира «Перун властвует над Дажьбогом, над Стрибогом.., над финской Мокошью и торским Хорсом, над загадочным Симарглом, и все их разноплеменные жертвователи-идолопоклонники этим самым входят в одно государственное целое, символически и сакрально представленное в капище тем, что более мелкие племенные побежденные боги окружают главного и великого идола, установленного великим князем и его дружиной».

Следует учесть позднейшие уточнения, которые делают исследователи относительно этнической принадлежности языческих богов из пантеона Владимира. Имеется в виду славянское, а не финское происхождение богини Мокоши. Хорс в рассматриваемый период также является уже славянским божеством, как и Симаргл, Стрибог. Речь может идти об объединении в едином пантеоне языческих богов, почитавшихся различными восточнославянскими племенами в различных землях Древней Руси, под властью Перуна, верховного божества. (Несколько по-другому оценивает языческую реформу Владимира М. А. Васильев, посвятивший

ей специальную статью. Подчеркивая, что все боги Владимирова пантеона не выходят за рамки восточнославянского язычества, он не видит оснований считать их «разноплеменными» и отказывается от гипотезы Строева-Аничкова. По мнению М. А. Васильева, Владимир установил на холме кумиры южнорусских богов, при этом он преследовал цель завоевать симпатии населения южнорусских земель, которое плохо его знало. Точка зрения автора не подкреплена убедительными аргументами).

Из истории известны попытки создать подобные пантеоны. В Риме божества покоренных народов включались в систему государственных культов;

аналогично действует Константин Великий накануне признания христианства государственной религией.

Владимир поставил кумиры «на холме за теремным двором». Новый пантеон располагался рядом с княжеским двором, но не внутри него, а в самом центре Киева, что делало богослужение доступным не только узкому кругу князя и его приближенных.

Приверженность князя Владимира Святославича языческой религии, возможно, привела к тому, что языческое население столицы выступило против христиан. В 983 г. согласно «Повести временных лет» происходит столкновение язычников и христиан, проживающих в Киеве.

 Т. о. , важнейшим элементом языческой реформы Владимира было провозглашение Перуна, покровителя князя и его дружины, верховным общегосударственным божеством Киевской Руси. Этим была подготовлена почва для последующего принятия христианства как государственной религии. Возможно, и сама реформа язычества происходила под влиянием христианства, уже получившего распространение на Руси.

Пантеон Владимира просуществовал 8 лет, он отражал условия жизни доклассового общества с его общинно-племенной организацией и не мог быть

приспособлен для феодального государства. Господство языческой религии препятствовало дальнейшему развитию централизованного государства, династическим бракам, сказывалось на отношениях

с другими странами.

Принятие христианства становится следующим закономерным и необходимым этапом на пути развития Киевского государства.

Крещение не могло перечеркнуть предшествовавшую традицию язычества, господствовавшего в течение многих столетий. Христианство приобрело на русской почве свои специфические черты. Именно слияние древней языческой культуры и обычаев славян и новых верований определяет особенности русского православия. Феномен слияния христианства и местных народных (т. е. языческих) верований получил в религиоведении название двоеверия. Хотя этот термин не является общепризнанным, мы будем использовать его для обозначения мировоззрения, сочетающего в себе элементы христианской догматики и языческой мифологии. Употребление этого термина мы считаем оправданным и потому, что он встречается не I только в религиеведческой литературе, но и в средневековых поучениях, и в церковных текстах (например, в руководствах по чину исповеди среди перечня грехов встречаются и такие: маловерие, суеверие, двоеверие).

В эволюции двоеверия на Руси можно выделить три этапа.

1. Обособленное существование христианства и язычества (конец Х—начало XIII в.). Христианство господствует в городах — княжеских центрах, на окраинах же государства сохраняется поклонение старым богам при полном неприятии христианства. В годы неурожаев в некоторых областях происходит временное восстановление языческой религии. Например, Никоновская летопись сообщает, что в 1227 г. «явишася в Новеграде волхвы, ведуны, потворницы и многая волхования и потворы и ложная знамения творяху и многа зла содеваху, многих прелщающе. И собравшеся новгородци изьшаша их и ведоша их на архиепископ двор. И се мужи княже Ярославли въступишася о них».

Население Руси принимало христианство под нажимом официальных властей, но в случае бедствий, которые объяснялись народом как гнев богов за непочитание их, возвращалось к язычеству. Митрополит Илларион (XI в.) был свидетелем этих колебаний и потому молился: «Не попущай на ны скорби и глада, и напрасных смертей, огня, потопления, да не отпадут от веры нетвердой верою». Дело доходило до того, что даже князья не преследовали своих подданных за исповедание язычества, ограничиваясь взиманием с язычников особого аналога — «забожничья».

Однако процессы синкретизации христианства и язычества начинаются уже в этот период: элементы языческой культуры вливаются в христианскую обрядность, христианство постепенно адаптируется к местным традициям. Проявлениями этого служат сочетания христианских и языческих мотивов на амулетах-змеевиках и прочих украшениях, скульптурный декор соборов Владимирской земли, происходившие в ХП в. споры между русскими князьями и митрополитами-греками о мясоедении в Рождество и другие господские и богородичные праздники, в которых верх одержали князья, выступавшие за мясоедение.

2. Христианство на Руси повсеместно занимает господствующие позиции, но при необходимости крестьяне все же обращаются к старым богам, не переставая считать себе христианами. Это период с XIII цо XV вв. В качестве примера приведем уже цитированный нами фрагмент из «Слова некоего христолюбца»: «Христьянин не мога терпети христьян двоеверио живущих, верующе в Перуна и Хорса, и в Макошь и в Сима и в Рьгла, и в вилы...». Языческие обряды проникают в православный культ, формируется специфичная русская церковная обрядность, главным образом в той своей части, которая связана с календарными праздниками. Примерами могут служить два ритуала, хотя и не вошедшие в современную литургику русской Православной церкви, но долгое время существовавшие в ее обиходе. До XVI в. на жертвенник в алтаре клади кутью, сыр, блины и прочие продукты, а также ставили сосуды с квасом, пивом, брагой. В XV в. возник спор между Иваном III и

митрополитом Геронтием о направлении обрядового хождения. Византийский канон, которым руководствовался Геронтий, определяет направление хождения против движения солнца. Князь же считал правильным движение «посолонь», по ходу солнца, что было свойственно языческой традиции с ее солярным культом (хоровод ведут по. направлению движения солнца, в этом же направлении водят лошадь при полевых работах: «Борони по солнцу, лошадь не вскружится»). Церковное хождение «встречь солнцу» установилось только после реформ. Никона, старообрядцы же сохранили движение «посолонь».

3. Вера в старых богов забывается вместе с их именами. Язычество растворяется в христианстве. Народная обрядность представляет собой синкретическое единство православного и языческого ритуалов. Происходит вытеснение персонажей языческой мифологии в разряд «чертовщины», нечистых сил. Следы языческого почитания проявляются в народном культе святых. Хронологически это явно XV—XVII вв., хотя линию существования языческих пережитков в народном сознании можно продолжить и до начала XX в.



ЗНАЧЕНИЕ СЛАВЯНСКОЙ МИФОЛОГИИ

  Наши предки отличались глубоко поэтическим отношением к окружающему миру, к природе, солнцу и луне, грозе и молнии, животным и растениям, рекам и рощам. По их представлениям грозный бог Перун повелевал молнией, грозой и громом. Тепло и свет, являющиеся источником всего живого на земле, давал людям Дажьбог. Другие боги повелевали Солнцем, ветрами и т. д. Родоначальниками жизни на земле были Род и рожаницы. Скотьим богом, богом плодородия был Волос, связанный также с миром предков. Богиней женского рукоделия, от которой зависело благополучие семьи, была Мокошь, она была связана в сознании славян также с водоемами. Наши предки поклонялись небесному огню, а также земному, солнцу и домашнему очагу. Известны древние обряды вызывания дождя и поклонения водным источникам.

Согласно верованиям славян, вся природа была одухотворена и населена духами добрыми и злыми. В доме тоже был свой дух — хозяин дома, домовой, в лесу повелевал леший, реками и озерами — водяной, в других местах можно было встретить кикимору, полевого, полудницу, банника и т. д.

Многие животные в представлениях славян имели особое мифологическое значение: конь был связан с Перуном и Хорсом, медведь с Волосом, кабан с Перуном, как и петух, свою роль в этих представлениях играли волк, корова, кот и др. Некоторые растения также связывались с определенными мифами и обрядами, языческими праздниками: береза, осина, папоротник, ива.

Для славян-язычников годовой цикл был наполнен не только постоянной работой в поле, на пастбище, дома, но и языческими праздниками, которые были связаны с солнечными циклами, почитанием предков, сельскохозяйственными работами. Во время зимних праздников крестьяне рядились в животных, гадали о будущем урожае, девушки гадали о женихах, в домах готовили особые блюда (каши, пироги и т. д.). Масленица знаменовала проводы зимы и встречу весны. Празднование Ярилы должно было обеспечить будущий урожай. В июне праздновали Купалу — самый длинный день в году. Затем шли праздники, знаменовавшие окончание летних полевых работ, сбор урожая и т. д. Особые дни в году были выделены для поминовения предков.

Весь быт крестьянина был опоэтизирован и осмыслен. Мифологическое значение имела и изба крестьянина: украшения на воротах, узоры ставен, конек на крыше, красный угол в избе, рисунки на полотенцах и рубахах, обрядовые кушанья (печенье в виде жаворонков, блины, писаные яйца, каши и т. д.). Эта культура, прочно вошедшая в народный быт, не могла полностью исчезнуть после принятия христианства.

Некоторые функции языческих богов перешли к христианским святым (Перуна к Илье-пророку, Белеса к св. Власию и Николаю Чудотворцу, Мокоши к Параскеве Пятнице), а персонажи низшей мифологии составили огромный сонм нечистой силы. Именно против нее большей частью были обращены народные заговоры, языческие по своей сути, хотя и содержащие обращения к христианским святым. Богородице и даже Иисусу Христу. Как ни боролась православная церковь с «бытовым язычеством», с суеверными обычаями и обрядами, уничтожить их она не смогла. В поэтическом мировосприятии славян нечистая сила предстает не только как грозный враг, несущий пагубу человеку и его хозяйству, но и как существа, любящие пошалить, подшутить над нерадивым хозяином или неудачливым путником. Сказки, былички славянских народов полны описаний потешных случаев встречи человека с нечистой силой.

Исходя из того, что мифологическое сознание являлось определенным этапом в развитии человеческого знания, можно утверждать; что каждый народ имеет свою мифологию. Конечно, не у всякого народа были такие обширные и развитые мифологические системы, как у древних греков, но все же свои мифы, особым образом объяснявшие сущее, хотя и отрывочные, не сведенные в единую систему, существовали у всех народов, в том числе и у славян.

На наличие у славян собственной мифологии указывает и тот факт, что в славянском лексиконе имелось слово, равное по значению греческому «миф», — кощюна. У древних славян также были люди, в функции которых входили сохранение и передача «кощного» (т. е. священного, мифологического) знания — кощунники и баяны.

Пришедшие на смену родоплеменным и национальным религиям мировые религии стремились вытеснить народные религиозно-мифологические представления. Примером может служить многовековая борьба христианства с язычеством на Руси. Само слово «язычник» указывает именно на национальный характер верований человека. Негативный смысл оно приобрело после утверждения христианства, как, впрочем, и все понятия, связанные с язычеством (так, слово «кощунство» изменило даже свое значение: с «рассказывания мифов» на «непристойную речь, хулу по отношению к святыням»). В силу этого языческая мифология частично утрачивается, частично ассимилируется мировой религией, частично сосуществует с ней, образуя уровень суеверий. Чем позже на пути своего развития народ принимал какую-либо мировую религию, тем больше эта религия ассимилировала элементов национальной культуры, в том числе и мифологии. Значительнее всего сохранению мифов способствовала письменность. Именно поэтому мы больше знаем о греческой или египетской мифологии, чем о балтийской или славянской.

Мифы ценны не только в литературном отношении. Как уже отмечалось, они представляли особой синкретическое целое и определяли все сферы жизни и творчества древнего человека. Если говорить конкретно о славянской мифологии, то она определила многие черты средневековой культуры славянских народов. Неверно считать, что христианство сменило язычество, в корне его уничтожив. Христианство, победив язычество в идеологическом плане, не смогло победить его в плане бытовом. Реликты язычества воплотились,, по словам М. Бахтина, в «карнавальной культуре» простого народа, выплескивавшейся на площади и улицы средневековых городов, на поля и луга во время праздников, которые лишь формально были христианскими, а по духу своему — все теми же языческими. Как писал известный исследователь восточнославянского язычества Е. В. Аничков, «... песни и игры бесовские, всевозможные пиршества: тризны, брачные пиры, праздничный разгул, скоморошество, а отсюда вся целиком народная поэзия всегда и церковью и фольклористами и историками литературы признавались последним приютом язычества...». Мифы просто перешли из разряда священных знаний, место которых заняла христианская догматика, в разряд обыденных представлений, превратившись в былины, обрядовые песни, заговоры, сказки и т. п.

Таким образом, не зная славянской мифологии, трудно разобраться в культурных явлениях славян средневековья. Следует согласиться с Б. А. Рыбаковым: «Без анализа язычества мы не сможем понять идеологии славянских средневековых государств, и в частности Киевской Руси. Культуру простого народа на протяжении всех столетий феодализма мы можем понять только в свете анализа всего языческого комплекса.  Народные сказки, хороводы и песни, былины и думы, красочные и глубокие по смыслу свадебные обряды, народные вышивки, художественная резьба по дереву — все это может быть осмыслено только с учетом древнего языческого миропонимания».

  Мифологические представления восточных славян отразились не только в фольклоре, но и через фольклор оказали определенное влияние на творчество некоторых русских писателей. В русской литературе мотивы народной мифологии слышны у А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, А. Н. Островского и др. Своеобразно отражается христианство в поэзии С. Есенина, где оно как бы преломляется через призму обычаев и традиций русских крестьян, народных верований, далеких от православных канонов.

Поэтика мифологических воззрений на природу наших предков продолжает волновать и чувства современных людей, живущих в век науки и техники, где казалось бы нет места языческим духам и богам. Однако мы с интересом, не меньшим чем у древних, слушаем рассказы о домовых и леших, о вампирах и оборотнях.

















































































                                    ЛИТЕРАТУРА



Т. А. Волошина, С.Н. Астапов. Языческая мифология славян, Ротов-на-Дону, 1996

А.А. Радугина, Культурология, М.,1997

А.С. Фоминцин. Божества древних славян.,С-Петербург.,1995

Д. М. Угринович.Искусство и религия, М., 1982

Ред.Г.В. Драч.Культурология, Ростов-на-Дону, 1995











24