Ново-Иерусалимский монастырь

Ново-Иерусалимский монастырь



Ново-Иерусалимский монастырь был заложен Патриархом Никоном как центр более обширного творения — раскинувшейся на берегах реки Истры, переименованной по этому поводу в Иордан, Русской Палестины. В XVIII—XIX веках он был одной из самых почитаемых обителей Центральной России.

Место для устроительства Русской Палестины выбрано было не случайно: как центр будущей «Русской Святой Земли» в 1656 году было приобретено Никоном село Воскресенское-Сафатово на реке Песочне, бывшее вотчиной Романа Боборкина. К тому времени в селе уже двадцать лет как стоял храм Воскресения Христова. Примерно на одинаковом расстоянии от Сафатова с юга находилось (и было тоже куплено Патриархом) село Петровское-Рождествено с церковью Рождества Христова, отмеченной в документах с начала XVII века, с севера — село Бужарово с храмом Преображения Господня (владения Иосифо-Волоколамского монастыря аж с 1512 года), а с востока — принадлежавшее Вознесенскому девичьему монастырю село Алексино с Вознесенской церковью, известной с конца XVI века. Таким образом, определенное для Русской Палестины место крестообразно ограждалось престолами, посвященными четырем Господским праздникам.

Надо сказать, что приобретение Никоном владений в этих пределах сопровождалось перемещением престолов. Воскресенская церковь с берега Песочни переместилась на полтора километра к западу, на Сионский холм. Здесь и начала возводиться Ново-Иерусалимская обитель. Остальные престолы были несколько передвинуты и, согласно фундаментальному плану Никона, заняли в обустраиваемом им комплексе места, соответствующие своим прообразам на Святой Земле. Церковь

Вознесения Христова, например, оказалась в деревне Котельниково, переименованной по такому случаю в село Вознесенское, а Преображенская церковь из Бужарова переместилась в село

Вопреки подчас звучащему ныне мнению, идея создания подмосковной Палестины возникла не на пустом месте. Никон — дитя своего века. Русская земля, едва приняв христианство, начала сознательно устраиваться по образу исторической Святой Земли и одновременно во образ грядущего Небесного Царства. Жизнь Никона пришлась на пору укрепления этой тенденции; более того, именно Никон явился сознательным ее воплотителем. Любой «состоявшийся» русский город содержал в себе архитектурный образ Града Небесного. В древней Москве Покровский собор (он же собор Василия Блаженного), освященный в 1557 году митрополитом Макарием в присутствии Ивана Грозного, часто величали «Новым Иерусалимом». И не случайно. Замысел храма, явившегося квинтэссенцией национальной идеи Третьего Рима, был основан на апокалиптической символике, почерпнутой из Откровения Иоанна Богослова — в той его части, что посвящена описанию Нового Иерусалима.

Конечно, известные нам каменные постройки Москвы, если сравнивать ее с другими княжескими центрами, появились позже. Но ведь уже и Киев устраивался во образ Константинополя, в свою очередь наследовавшего Иерусалиму. Золотые ворота, усвоенные через Константинополь Киевом (а потом и второй столицей Руси — Владимиром), повлекли за собой неожиданные сложности для желающих захватить город, поскольку даже половцы и поляки, не говоря уже о русских князьях времен усобиц, считали для себя зазорным войти в город иначе, чем через них, ибо именно через Золотые ворота Иерусалима палестинского Спаситель совершил торжественный вход в Иерусалим. Однако защищены наследовавшие древним иерусалимским Золотые ворота были настолько хорошо, что даже Батыю не удалось их осилить. Неизменно получалось, что, положив уйму народу на этом бесполезном штурме, осаждавшим, чтобы все-таки взять Киев, приходилось врываться в него «яко татям».

Древнерусский христианский город вообще воспринимался не просто как жилой центр и торжище, но как святыня и объект молитвенного поклонения. Еще одна деталь, уподоблявшая его палестинскому Иерусалиму, — Поклонные горы, аналогичные Поклонной горе близ Иерусалима. С них открывалась подъезжающим панорама города, и путники, как это было заведено и в Палестине, слезали с коней и повозок, чтобы поклониться городу и помолиться.

Однако город есть город, и, кроме образа Небесного Града, в нем всегда присутствует образ «мира сего» — тюрьмы, лавки, кабаки... Это тоже повелось с Константинополя — помимо «второго Иерусалима», он стремился быть и «вторым Римом». А вот в монастырях, особенно упрятанных от городов подальше, все подчинено духовному началу равноангельского жития. Поэтому закономерно, что образ Нового Иерусалима в конце концов был воплощен именно в устроительстве обители. Удивительно только, что какое-то время этому не противился и «Третий Рим» — Москва, в лице царя Алексея Михайловича. Возможно, просто свеж еще был пример свергнутого царя Бориса Годунова, которому современники ставили в вину и дерзновение строительства в Москве как раз храма

Гроба Господня (дерзновение так и не воплотившееся), заподозрив в этом гордыню монарха.

Свою роль сыграло и то, что примером для самодержца был союз преподобного Саввы Сторожевского и князя Юрия Звенигородского. Давнюю эту историю царь хорошо знал — во-первых, являясь почитателем Саввы, а во-вторых, взяв замуж девицу из рода Мидославских. А основатель рода Милославских когда-то прибыл на Русь из Литвы в свите княжны Софьи Витовтовны, ставшей женой великого князя Московского Василия Дмитриевича, брата Юрия Звенигородского. Похоже, при Алексее Михайловиче в роли преп. Саввы оказался будущий Патриарх Никон, бывший в ту пору игуменом Кожеезерской обители. Кроме прочего, сыграло роль то, что постриг он принял в Анзерском скиту и первое время своего иночества подвизался под началом преподобного Елеазара Анзерского, особо почитавшегося в семействе Романовых, поскольку с его молитвами связывали появление на свет долгожданного наследника — как раз Алексея Михайловича.

Никон был хорошо знаком с христианской символикой, как никто сознавал связь храма, богослужения и духовной жизни. Своим пониманием он охотно делился с молодым правителем, став вскоре его «собинным другом». Царь Алексей Михайлович отнюдь не чужд был подобных идей, вокруг его духовника Стефана Вонифатьева сложился «кружок ревнителей древнего благочестия» (в который вполне органично вписался будущий Патриарх), и оценить предлагаемое Никоном он был вполне способен. Одним из этих предложений оказалось устроение загородного монастыря во образ евангельского Иерусалима, а шире — и вовсе обустройство своего рода «пространственной иконы» Святой Земли.

По поводу того, кто первый, царь или Патриарх, назвал затеваемый монастырь Новым Иерусалимом, расходятся даже свидетельства современников. Да это и не важно, достаточно того, что сама идея к тому моменту уже владела обоими. А название царь подтвердил в письме, отправленном с обратной дороги после освящения деревянного храма Воскресения Христова (17 июня 1657 года). Но на Соборе 1666 года, том самом, который и осудил Никона, и анафематствовал сторонников «старого обряда», в вину Никону было поставлено, кроме прочего, самовольное присвоение обители имени Святого Града.

Принято считать, что причиной оставления в июле 1658 года Никоном патриаршей кафедры был конфликт с Алексеем Михайловичем. Однако следует учитывать и свидетельство князя Алексея Трубецкого, дважды посылаемого царем к Патриарху за разъяснениями. Первый раз Никон сослался на то, что и прежде извещал государя, что больше трех лет на патриаршестве не пробудет (а к тому моменту патриаршество его приблизилось к шести годам). Во второй же раз, приехав к «самовольщику» уже в Новый Иерусалим, Трубецкой услышал слова о страхе перед некоей болезнью и чуть ли не угрозе анафемы в случае продолжения патриаршего служения.

А может быть, патриаршество просто начало Никона тяготить? В конце концов, оставлял Никон кафедру в минуту, когда угроза раскола была уже явной, а «на воле» ожидали его три любимых детища: кроме Нового Иерусалима, еще Иверский Валдайский монастырь (получивший принесенный с Афона список с чудотворной Ивер-ской иконы Божией Матери) и Крестовоздвиженская обитель на Кий-острове, выстроенная как киот креста, изготовленного в Палестине в меру Креста Господня. В самой же Ново-Иерусалимской обители ровно за год до того была освящена деревянная Воскресенская церковь. Работы хватало, и Никона явно больше патриаршества влекло теперь устроение монастырей.

1 сентября 1658 года в Новом Иерусалиме был заложен каменный храм Воскресения Христова, задуманный в подобие храма Гроба Господня в Иерусалиме. Образцом для него послужила подаренная в 1649 году Никону, в ту пору архимандриту Ново-Спасского монастыря, Патриархом Иерусалимским Паисием кипарисовая модель храма Гроба Господня. Использовались также описание, сделанное иеромонахом Троице-Сергиевой обители Арсением (Сухановым), и чертежи католического монаха Бернардино Амико, изданные во Флоренции в 1620 году. К моменту осуждения Никона на позорном Соборе 1666 года Воскресенская церковь была возведена до сводов, ротонда Гроба Господня оставалась непокрытой, окрестности ничем, кроме библейских названий, не отмечены. Судьба русского Иерусалима была под вопросом.

Как мы уже сказали выше, на Соборе в вину Никону поставили самовольное присвоение монастырю имени Святого Града. Это обвинение было вполне ожидаемо, Никон заранее готовил аргументы против подобных нападок, причем аргументы эти органично вплетены в «рисунок» Нового Иерусалима. Например, уже Воскресенский колокол, отлитый в самом начале строительства, в 1658 году, кроме изображений царя Алексея Михайловича, царицы Марии Ильиничны, царевича Алексея и самого Патриарха, венчается надписью, являющейся попыткой развития теории образа. Надпись гласит, что образы (имеются в виду не конкретно иконы, а и символическое значение колокола, и вообще образы и знамения) узаконены Божественными законами. Позже, при отлитии в 1664 году Всехсвятского колокола «со святцами», надписи, помещенные на нем, были по большей части цитатами из Откровения Иоанна Богослова и декларировали возможность преемственности образа Града Небесного. Тому же доказательству служили и многие надписи в Воскресенском соборе. Так, изразцовая надпись по кругу ротонды давала понять, что святые места, связанные с земной жизнью и Небесным Царством Спасителя, давно отражены в общепризнанной символике церковной утвари и священнодействий, и потому подмосковная Палестина является закономерным развитием подобной символики.

Никоново богословие в этой «тяжбе», как известно, ему не помогло. Обвинение оставалось актуальным. Братия Нового Иерусалима и сподвижники Патриарха понимали, что оно было основным, и это подтверждает эпитафия на гробнице Святейшего, говорящая о том, что того, кто созидал храм во образ Иерусалимского Воскресенского, изгнал «от места сего» диавол.

Царь оказался не готов к тому, что предлагал Никон. Знамения и образы Константинополя, Иерусалима палестинского, Горнего Иерусалима не встречали возражений, пока сосредотачивались в Москве, в столице, где главенствовал царь. Строительство Нового Иерусалима под Москвой лишало самодержца сакрального значения царя Нового Иерусалима. И ведь многие признаки цезарепапизма уже можно увидеть, если внимательнее всмотреться в искусство того времени — чего стоит фреска Благовещенского собора Кремля, где Алексей Михайлович изображен с крыльями и подписан как «Ангел Церкви»! До петровской эпохи оставалось совсем немного.

Архитектурный ансамбль Ново-Иерусалимского монастыря входит в золотой фонд русского зодчества. Это замечательный пример русского барокко, стиля декоративной роскоши, тем более удивительный, что связана обитель с именем Патриарха Никона, боровшегося со «светским обмирщением».

Главные ворота обители с надвратной церковью построены чуть позже стен, закончены к 1697 году. Сами ворота имеют три пролета. Каждая арка носит свое название: центральная — Красные врата, справа — Въездные врата, а в левой находится ход наверх, в надвратную Входоиерусалимскую церковь. Между арками существует сквозной проход, в котором когда-то были устроены две часовни и иконная лавка. Сейчас этого нет, впрочем, и центральная арка — Красные (они же Святые) врата — ныне, как правило, закрыта, посетители входят через боковые. Нет сейчас и массивных железных створ с изображением Спасителя, едущего на ослике в окружении жен-мироносиц (Вход Господень в Иерусалим), на которые когда-то эти врата закрывались — все было сметено XX веком.

Надвратная церковь весьма симметрична. Четверик над Святыми вратами окружен полукруглыми выступами, образующими основание храма. Два ряда окон, идущих по четверику, украшены вертикальными барочными наличниками. Оконца выше, по восьмерику, значительно проще. Два верхних глухих восьмерика малы и почти не декорированы, если не считать за декор небольшие колонки. Увенчан храм удивительно пропорциональной граненой луковкой. Внутри храм светлый и прекрасно ориентирован в высоту. Пятиярусный резной иконостас, бывший здесь раньше, ныне утрачен.

Деревянные стены и башни в Новом Иерусалиме стали заменять каменными в 1690 году, закончив работу четыре года спустя. Прежде ограждение монастыря и башни были деревянными. Башен, как и ныне, насчитывалось восемь, были они шатровыми и стояли просто: четыре по углам, еще четыре — по сторонам света. Главный вход устроили, конечно, в восточной стене, с деревянной же надвратной церковью, южная и западная башни были проездными, а северная скрывала в себе колодец.

Хотя к тому времени монастырские укрепления повсюду стали носить скорее символическое значение, Яков Бухвостов, знаменитый зодчий, которому поручили каменное строительство в Новом Иерусалиме, возвел новые стены и башни по всем правилам фортификационного искусства эпохи. Монастырь превратился в неприступную крепость. Высокая (10 м) и мощная (трехметровой толщины) стена внутри монастыря ритмически расчленена высокими арками. Башен, как и в прежней ограде, восемь, однако форма ограды изменилась, приняв форму несимметричного многоугольника.

Башни получили свои имена в XVIII веке, отчасти усвоив названия ворот в Иерусалиме. Внутри они имеют два этажа: нижний использовался для хозяйственных нужд, а в верхнем, с арочными оконцами, располагались монашеские кельи. Несмотря на схожесть (примерно одинаковой высоты и завершаются подобными шатрами сложной формы), меж собой башни разнятся: есть круглые, есть восьмигранные, а есть восьмигранные с круглым верхом. По второму ярусу стены внутри монастыря идет галерея, огражденная парапетом. Раньше в праздничные дни по ней обходили обитель с крестным ходом.

Собор Воскресения Христова построен по образцу храма Гроба Господня в Иерусалиме и представляет собой весьма сложное сооружение. По сути, это целый комплекс соединенных между собой построек. Вокруг четырехстольного крестово-купольного одноглавого храма, составляющего основной объем здания, с запада расположена ротонда с большим шатром (18 м), а с востока пристроена подземная церковь Константина и Елены. Собственно, этот ансамбль является доминантой монастырского комплекса. Это своеобразно воплощенное в камне «кредо» Никона, гимн идее симфонической гармонии власти церковной (Воскресший Спас) и царской (Константин и Елена). То, что храм Константина и Елены «убран» под землю, взрастая оттуда и сливаясь своими куполами с собором в едином ансамбле, — вполне прозрачное указание на то, какими должны быть отношения властей церковных и светских. Внутреннее убранство обоих храмов продолжает и уточняет это «высказывание».

Церковь святых равноапостольных Константина и Елены, внешне «шумная», даже затмевающая своим многоглавием Воскресенский собор, в сравнении с ней очень аскетичный, внутри лаконична и скромна: строгая лестница ведет вниз, само помещение церкви небольшое. А собор, наоборот, оказывается слеплен из множества храмов-приделов, в которых даже сейчас, когда действующие можно пересчитать по пальцам, вполне легко запутаться (а что было раньше? И что было бы, если б число их, как планировал Никон, было доведено до числа дней в году?).

Для входящих в обитель через Святые врата должна становиться понятна идея Никона: царская, светская власть — власть зримая, земная; власть же церковная за ней не видна, но без нее дальше — пустота. А единство светского и духовного подчеркивается шатром, который сообщает всему комплексу вес и объем и придает «высказыванию в камне» новый смысл: тело — душа — дух. Ведь, если вдуматься: что такое этот шатер, кроме света и воздуха? Он даже не поименован никак: шатер и шатер. Глава его прячется за главой Воскресенского собора, появляясь в первый момент как эффект раздвоения зрения. И за куполами его не видно — но именно световое пятно, им создаваемое, придает особое звучание ансамблю. То, что ближе к входящему (Константино-Еленинская церковь), — тело. Растет из земли, которой наполовину скрыто, и за собой имеет подразумеваемое (Воскресенский собор)— душу. А когда созерцатель привыкнет различать и то, и другое — он обнаружит нечто третье (шатер), незримо и неназываемо присутствующее; будто бы второй купол собора, покоящийся на столпе света.

Соловецкий монастырь в 2001 году обращался в Комиссию по канонизации с ходатайством о причислении Патриарха Никона к лику Соловецких святых, однако Комиссия сочла, что значение его превосходит рамки местного почитания и следует рассматривать вопрос об общецерковном прославлении.

Тогда после смерти Алексея Михайловича (1676) на российском престоле воцарился Феодор Алексеевич, почитавшая Никона царевна Татьяна Михайловна стала просить за Патриарха. Похожие челобитные слали иноки Воскресенской обители. Но провезли из Ярославля в царской карете, оказалось оно, несмотря на жару, «невредимо отнюдь от вони злосмраднын» и не подвержено тлению. По просьбе царя Феодора Алексеевича останки Святейшего были погребены по патриаршему чину; длилось погребение главное — архимандрит Герман завершил начатое Никоном возведение Воскресенского собора. Освятил собор 18 января 1685 года Патриарх Иоаким.

В соборе в приделе Иоанна Предтечи и упокоился Святейший Патриарх. Над дверьми придела высекли надпись, шло время, прежде чем Святейшему было позволено вернуться. Однако уже в 1678 году попечением царя и его тетушки возобновляется строительство Нового Иерусалима.

И вот в 1681 году Никону сообщили об окончании ссылки. Совершенно больной возвращался он в любимую обитель, сопровождаемый по всему пути множеством народа. И 17 августа 1681 года на пристани у Толгского Введенского монастыря близ Ярославля, «в добром исповедании, благодаря Бога о всем, яко страдании течение свое соверши, с миром успе, душу свою в руце Богу предаде...». Схоронили его 26 августа в Новом Иерусалиме, в присутствии царской семьи, множества священников и мирян. За десять дней, что тело больше десяти часов. Обращало на себя внимание поведение царя, который читал «Апостол» и пел вместе с хором.

Поскольку Патриарх Иоаким ни за что не хотел поминать покойного Никона Патриархом, царь разослал сообщения от своего имени всем четырем Вселенским Патриархам, и год спустя были получены послания о «прощении» Никона и причтении его к первосвятителям Московским; за богослужением разрешено было поминать его как Святейшего Патриарха.

Постриженник Никона архимандрит Герман составил две стихотворные эпитафии Патриарху, в которых впервые сформулировал, что «царь Феодор Алексеевич искупил вину отца, полон потому, как сам Алексей Михайлович пред гробом преподобного Филиппа признал вину за Ивана Грозного. Но сообщающую, вполне в духе «архитектурного богословия» самого Никона, что, как в палестинском Иерусалиме под святой Голгофой находится греческая церковь Иоанна Предтечи, а в ней гроб Мелхиседека, первого архиерея Иерусалимского, так и на месте этом — гроб архиерея Никона, Патриарха Московского».

Достаточно скоро в обители с особой торжественностью стали отмечаться дни тезоименитства Святейшего Патриарха: дни памяти преподобно-мученика Никона (23 марта/5 апреля) и преподобного Никиты, Переяславского столпника (24 мая/6 июня). В эти дни после литургии совершались еще соборные панихиды, на которых у гроба Патриарха полагался особый отпуст: молитва о Святейшем Никоне соединялась с молитвой самому Никону.

Тем не менее, несмотря на многочисленные свидетельства почитания Патриарха Никона и записи чудес, свершившихся у гроба и по молитвам, до канонизации дело не дошло (впрочем, общецерковных прославлений долгое время вообще почти не было, даже наоборот — при Патриархе Иоакиме фактически аннулировали незадолго до того установленное почитание Анны Кашинской — из-за того, что правая рука святой сложена в двуперстном крестном знамении). Для официальной российской историографии Патриарх Никон до середины XIX века продолжал оставаться «персоной нон грата», чуть ли не в ряду с Разиным, Пугачевым и Лжедмитриями. Начало осмысления реальной роли его в русской истории совпало с началом возвращения церковной мысли к идее патриаршества, отнятого у Церкви при императоре Петре Алексеевиче.

Когда в 1917 году собрался Поместный Собор, призванный восстановить патриаршество, выяснились некоторые изменения в чине поставления Патриарха, произошедшие после осуждения Никона. Созданная на Соборе особая комиссия, которая разрабатывала новый чин «настолования», обнаружила, что Древняя Русь своего подобного чина не имела. До Никона у нас над новопоставляемыми Патриархами просто вторично совершали чин архиерейской хиротонии. Но после него чин поставления был сведен к очень немногим обрядам, причем уж слишком сильно подчеркивалось значение московского царя, из рук которого Патриарх получал и жезл митрополита Петра. Поэтому комиссия выработала особый чин, объединив в нем древний (XIV века) Александрийский чин патриаршего поставления, современную Константинопольскую практику и некоторые древнерусские особенности.

Неудивительно, что участники Собора посетили Новый Иерусалим, отслужили панихиду на гробнице Святейшего Патриарха Никона, а поставление Тихона Патриархом совершалось под митрой его «бунташного» предшественника.

Кстати, и старообрядцы, при всем своем в целом негативном отношении к Никону, признают его как последнего «истинноставленного» предстоятеля Церкви.

Больше десятилетия прошло с тех пор, как Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь был передан Русской Православной Церкви, но только сейчас по-настоящему начинается возрождение обители.

За все годы, прошедшие с момента возобновления богослужений и иноческой жизни, не столь уж много случилось в обители внешних изменений. Но под силу ли было двум насельникам сделать больше? Для них важно было, чтобы вновь затеплилась здесь лампада монастырской жизни, чтобы тихое и незаметное делание вернулось в измученные бурным веком стены. Руины колокольни, аварийный собор, рассыпающийся шатер, заиленные Кедрон и пруды, «плывущий» холм под монастырем... Это могут осилить лишь энергичные специалисты, объединившиеся для общего дела.

Несправедливо будет сказать, что в советское время здесь все только разрушалось. Огромную работу провели реставраторы по восстановлению монастырских строений, взорванных фашистскими захватчиками. Так, знаменитый Петр Барановский работал над воссозданием колонн в том виде, какими они были во времена Патриарха Никона. Была налажена работа изразцовой мастерской. Но монастырь — не только памятник архитектуры.

Возрождение Воскресенского монастыря стало едва ли не самой последней в жизни заботой почившего в Боге Патриарха Алексия ІІ. В октябре 2008 года при непосредственном его участии в Кремле состоялось учредительное заседание Попечительского совета благотворительного фонда по восстановлению монастыря. Фонд поддерживается государством, и предполагается, что половина его средств будет поступать из федерального бюджета, а половину составят пожертвования.

Летом прошлого года был назначен настоятелем обители игумен Феофилакт (Безукладников), благочинный Всехсвятского округа города Москвы. Если не ограничиваться косметическим ремонтом, как это было раньше, а браться за настоящее воссоздание, то начинать придется даже не со стен собора, дающего трещины, а с укрепления самого насыпного холма, с заполнения пустот, образовавшихся на месте сгнивших дубовых свай, с чистки заиленных водоемов.

В реставрации стен будет использован знаменитый бело-золотистый известняк, добываемый в каменоломнях Святой Земли, дарованный обители палестинским послом, и не менее знаменитый мячковский, благодаря которому Москву когда-то называли Белокаменной, — именно этот белый камень шел в дело при возведении стен и башен Кремля.

Совсем недавно, 13 января 2009 года, стал доступен официальный сайт Воскресенского монастыря, на котором можно найти уникальную коллекцию фотографий, интерактивную карту обители, развернутый исторический очерк, трехмерные модели архитектурных сооружений, расписание богослужений в монастырских храмах. Безвозмездную помощь в разработке сайта оказали издательство «Святая Гора» (предложившее дизайн, а также подготовившее текстовое и графическое наполнение), компания «Техно-серв» (которая взяла на себя администрирование проекта) и «Группа компаний СТЕК» (предоставившая своих программистов). Активное участие в работе приняли и сотрудники историко-художественного музея «Новый Иерусалим».