Бихевиористские концепции религии

Бихевиористские концепции религии

Рязанова Е.В.

Термином “бихевиоризм" обозначают не единичную теорию, а определенный единый для многих теорий подход в основе бихевиористских концепций лежит принцип объяснения наблюдаемого поведения воздействием окружающей, среды. Значительное влияние, которое оказала на это направление теория рефлексов И. П. Павлова, сказалось, в частности, на выборе ключевых терминов бихевиоризма: как правило, речь идет о стимулах и реакциях, и главной задачей исследователя становится выявление устойчивых стимул-реактивных пар и условий их формирования. В некоторых теориях присутствует понятие “промежуточных переменных”, под которыми понимается субъективный фактор, опосредующий связь реакции и стимула, однако классический бихевиоризм — Дж. Уотсон, Б. Скиннер — провозглашает принципиальный отказ от рассмотрения каких бы то ни было субъективных факторов. Это программное требование бихевиористов обусловлено двумя предпосылками: во-первых, субъективные факторы могут быть выявлены только с привлечением методов интроспекции, которые не являются строго научными с точки зрения позитивистской методологии; во-вторых, поведение, будучи фактором адаптации к среде, должно полностью объясняться исключительно внешними причинами и может быть целиком и полностью проконтролировано и направлено ими (что означало бы полное отрицание свободы воли). Отсюда логически вытекают основные принципы бихевиоризма: радикальный отказ от использования интроспекции как метода исследования, опора исключительно на методы лабораторного Наблюдения; признание идентичности механизмов, направляющих поведение человека и животных, привнесение в анализ поведения человека результатов, полученных в экспериментах над животными; решительное отрицание любых внутренних факторов, участвующих в формировании поведения (врожденных различий между людьми, инстинктов, дарований, и т. п.).

Одним из первых “пророков” бихевиоризма был американский психолог Дж.Уотсон, выступивший со статьей “Психология глазами бихевиориста”, в которой излагалась программа предлагаемого подхода. “Психология, как ее видит представитель бихевиоризма, — писал он, — представляет собой чисто объективную экспериментальную отрасль естественных наук. Ее теоретической задачей является прогнозирование поведения и управление поведением. Интроспекция не является существенной частью этого метода, так как научные данные интроспекции зависят от того, каким образом они могут быть выражены в терминах существования сознания. Бихевиорист в своем стремлении выработать унитарную схему реакций животного не видит никакой разделительной черты между человеком и животным...

Похоже, что наступили такие времена, когда психология должна полностью отказаться от каких-либо ссылок на сознание. Нет больше необходимости обманывать себя измышлениями о том, что именно психические состояния являются Предметом наблюдения. Мы настолько запутались в спекулятивных вопросах, связанных с элементами сознания, с природой содержимого сознания... что я, как исследователь-экспериментатор, чувствую неправомерность самих наших исходных положений и тех проблем, которые мы развиваем на их основе”.

Объектом изучения Уотсона были процессы научения, анализируемые в терминах “стимул-реакция”. Реакции могут быть явными и неявными (к последним относятся внутренние процессы в организме, не выходящие на уровень внешних проявлений, например, деятельность желез внутренней секреции). На базе набора простых или первичных реакций формируются реакции более сложные, которые Уотсон называл актами. В качестве таковых может рассматриваться употребление пищи, написание книги, игра в бейсбол, строительство дома, бег, произнесение слов и т. п. Любая ситуация представляет собой комбинацию стимулов и может быть разложена на эти стимулы. Если учесть, что реакции бывают не только безусловными, но и условными, т. е. отражают весь предшествующий опыт человека, все процессы научения, а всякая ситуация включает в себя достаточно большое число стимулов, станет понятно, что надежды бихевиористов описать при помощи подобного подхода все формы поведения человека не столь уж беспочвенны. Формами реактивного поведения считаются также речь, мышление (как неявное моторное поведение, неявная речевая реакция), эмоции (как неявное поведение, при котором внутренние трансформации проявляются в изменении цвета лица, появлении потливости или учащенного сердцебиения).

Уотсон не оставил работ, специально посвященных проблемам психологии религий, но свое отношение к ней и понимание ее природы он высказал достаточно ясно: “Религиозные философские догмы... долго удерживали нас от того, чтобы дать хотя бы самые скромные логические формулировки тех Путей, которые проходит наше мышление. На протяжении веков церковники — фактически те же шаманы — держали публику под контролем, заставляя ее верить, будто все, что ни есть на свете из ненаблюдаемых вещей, должно быть таинственным и непостижимым, должно быть колдовским, должно быть гораздо более могущественным, чем вещи, которые можно наблюдать. Мотивы этого очевидны. Только таким единственным путем шаманы могут сохранить свой контроль. Науке приходится чуть ли не подрывными методами прокладывать свой путь через эту стену религиозной защиты”.

Религия, считал Уотсон, в двух отношениях противоположна , науке: первая настаивает на догмах, которые являются неверифицируемыми, например, независимое от тела существование души; использует методы, несовместимые С объективным научным исследованием, В частности авторитет и запугивание. Образованные люди должны, отказавшись от религии, заменить ее экспериментальной этикой.

Заложенная Уотсоном традиция негативного отношения к религии оставалась преобладающей в бихевиористских концепциях практически на протяжении всего XX в. Научно-методологические принципы, на базе которых разрабатывалось понимание психологической природы религии, формулировались в терминах, стимул-реактивной теории. Так, типичным можно считать подход Л. Кеслера: “В религиозных убеждениях любого человека можно при желании увидеть не что иное, как сложный набор заученных реакций на сложный набор стимулов. Возражение, что знание о Боге и почитание Бога является врожденным, находит свое полное опровержение в практике большинства религий, уделяющих огромное внимание религиозному обучению и не слишком рассчитывающих на Откровение или врожденное знание. Комбинация формального религиозного научения, неформального родительского внушения и вездесущего социального давления делает понятным, почему так много детей оказываются вовлечены в религиозное поведение. Независимо от того, являются ли опосредующими в таких случаях заученные мотивы приспособления или имитации, они позитивно поддерживают религиозные высказывания и другие формы религиозной активности. Интенсивная эмоциональность, которая столь часто сопровождает или определяет “религиозное переживание”, может быть результатом того, что религия способна удовлетворять потребность в зависимости, общении, принадлежности к сообществу... Представляется, следовательно, что принцип причинности достаточен для объяснения того, в какой мере религиозность подразумевается поведением”.

Однако не все бихевиористы занимали последовательные антирелигиозные, позиции — существовали теории, в рамках кото-рых религия получала позитивную оценку как вид поведения, способствующий выживанию и приспособлению к среде, или как фактор оптимизации биологических процессов в организме. Характерными представителями такого подхода к религии были У. Уэллс и Д. Траут. Их произведения, написанные в период относительно раннего бихевиоризма, еще отдают дань биологизму в психологии; авторы оперируют такими терминами, как “наследственность, приспособление к среде, видовой отбор, принцип экономии, инстинкт”. Религия выступает здесь как врожденная инстинктивная предрасположенность, сформировавшаяся в результате естественного отбора, что, по сути, восходит к взглядам, И. П. Павлова. 

В работе Уэллса "Биологические основания веры” религиозная вера представала как реакция, в основе которой лежит система рефлекторных дуг, сгруппированных таким образом, что некоторые конкретные высказывания и утверждения могут получать позитивное подкрепление. Биологические предпосылки веры принципиально двояки. С одной стороны, она базируется на первичных инстинктах любопытства, самоуничижения, бегства и родительской заботы, им сопутствуют эмоции удивления, негативного самоощущения, страха и нежности (тут, несомненно, сказалось влияние В. Мак-Даугалла, позднее ставшего одним из активнейших оппонентов бихевиоризма). С другой стороны, вера обладает прямой ценностью для выживания в силу ее оптимизирующего биологического воздействия на организм.

Подобное исключительно сильное влияние Уэллс иллюстрировал таким фактом: у первобытных народов наблюдались случаи внезапной смерти человека, убежденного в том, что он нарушил некое табу и теперь должен умереть. “То обстоятельство, что ре- лигиозная вера существует среди первобытных народов повсюду, с очевидностью свидетельствует о ценности ее для процессов выживания”, — писал Уэллс. Он заключал книгу адвокатской речью в защиту обучения детей религии, а студентов колледжей — идеалистической философии не потому, что эти учения обязательно истинны, а потому, что они полезны с биологической точки зрения.

Когда Траут работал над своим крупномасштабным трудом “Религиозное поведение”, в американской психологии уже преобладала тенденция к отрицанию инстинктов у человека. Траут как , протестант и активный прихожанин отвергал механистический материализм радикального бихевиоризма, но, с другой стороны, искал возможности остаться верным главным бихевиористским принципам. При различении религиозного и нерелигиозного поведения он ссылался на критерии апостола Павла: веру, надежду, любовь. За этими переживаниями (названными модусами поведения организма) стоят определенные телесные процессы — каждое из них сигнализирует об определенной динамической организации нейронов, мускулов и желез. Соответственно, как физиологический процесс может и должно быть описано, например, превращение надежды в уверенность и переживание индивидом состояния веры. "Его мускулы, — утверждал Траут, — приходят в состояние полной координации, его нейроны организованы в специфические паттерны, деятельность его желез находится в теснейшем взаимодействии со всеми прочими органическими процессами таким образом, что их тотальная организация максимально приближена к той, которая будет преобладать, когда ожидаемое событие действительно произойдет”. Любовь — это вера, которой сопутствует энтузиазм, переживание интенсификации реакций, вызванное действием желез внутренней секреции, нервов, мускулов и одновременным ослаблением доминантного стимула. Религиозное поведение, определяемое как набор Органических реакций, целенаправленно, считал Траут. Оно устремлено к позитивным целям, каковыми могут выступать как удовлетворение биологических потребностей, так и достижение Определенных форм жизни в потустороннем мире. Факторы, влияющие на формирование реакций, различны: частота, с которой ассоциируются стимулы и реакции; интенсивность стимулов и их близость друг от друга; эмоциональное состояние организма в момент действия как первого, так и последующих стимулов.

Особое место отводил Траут вопросу об элементе предвидения, связанном с процессом воспроизведения. Идея о психологическом воспроизведении как одной из главных функций религии, была высказана У. Гамильтоном, .подхвачена У. Джемсом и систематически развита Г. Холлингвортом. Имеется в виду, что стимул имеет тенденцию воссоздавать в сознании (памяти) те переживания, которые были связаны с первоначальным опытом, ассоциированным с данным предметом. Например, ребенку достаточно один раз обжечься огнем свечи, чтобы научиться отдергивать руку всякий раз, когда есть опасность соприкосновения с пламенем. Внешний образ свечи в его психике соединился с реакций отдергивания. Одновременно на этот образ могут наложиться случайные впечатления, сопутствовавшие болезненному опыту, и вызывать впоследствии аналогичную реакцию. Так Г. Холлинг-ворт писал: “Большая часть религиозных церемоний обязана своей эффективностью процессу воспроизведения. Трепет благочестия пробуждается тривиальными деталями, предложенными в оригинальной комбинации — крест, гимн, свечи в подсвечниках”. Траут также рассматривал религиозное поведение как средство воспроизведений реакций, обеспечивающих достижения цели. Религиозные образы и нормы имеют значение гарантов в достижении определенных целей, которые иным способом недостижимы, — взаимопонимание, пища, кров, покой или секс. Напрасно психология разоблачает религиозные взгляды как иллюзорные, аутические или патологические. Если развитие науки и разрушит эту технику адаптации, то оно же создаст новую веру, веру ученых. Научное поведение, по мнению Траута, является не менее религиозным, поскольку направлено на достижение тех же позитивных целей.

Кроме того, для религиозного поведения характерна свобода от конфликта, постоянство и неослабевающая интенсивность. Другие способы реагирования расцениваются верующим человеком как грех, отсутствие твердости, и они более или менее заторможены. Выбор религиозного типа поведения представляется верующему единственно правильным путем, единственным средством спасения — индивид остается относительно нечувствителен к отвлекающим, рассеивающим стимулам. Устойчивость религиозного поведения проявляется в том, что избранные цели преследуются иногда ценой значительных затрат времени и энергии. Наконец, религиозные поведенческие акты отличаются необыкновенным рвением в достижении желаемого. Интенсификация облегчает воспроизведение путем усиления внимания и сокращения количества повторений, служащих для достижения необходимых действий и состояний, давая в результате чувство большей уверенности.

Наиболее религиозными следует считать те реакции, которые развивают наибольшую интенсивность воспроизведения, а субъективно переживаются как вера, надежда и любовь. Любой вид поведения, утверждал Траут, воспринимаемый как дополнение к наблюдаемым способам Достижения тех целей, которые представляются индивиду наиболее ценными, представляет собой религиозный акт.

Религиозное поведение может быть обнаружено практически везде и почти во всех живущих организмах. Муравей и шимпанзе, не знающий письменности дикарь и эрудит новейшей школы, родители и ребенок, мужчина и женщина могут реагировать по-разному на различные объекты, но их реакция будет религиозной, если направлена на некоторые позитивные цели и имеет должную степень интенсивности. Когда индивид действует без воодушевления, автоматически, его поведение можно расценивать как нерелигиозное; она не обнаруживает интегрированного движения в будущее, не включает в себя ожидания или надежды.

Вопросам религии уделял внимание и наиболее известный представитель бихевиористского направления Б. Скиннер. Он не оставил разработанной концепции религии, однако посвященная ей глава в книге “Наука и человеческое поведение”, а также отдельные замечания о религии, которые встречаются в других работах, достаточно отчетливо представляют его позицию. Высказывания Скиннера распределяются между двумя темами: источник религиозного поведения и роль религиозных институтов и контроле поведения.

Религиозное поведение, по Скиннеру, оказывается прежде всего одним из видов Так называемого оперантного поведения. Оно в отличие от респондентного (которое, как поведение собаки в экспериментах И.П.Павлова, обусловлено предшествующим стимулом); определяется событиями, следующими за реакцией. Природа этих событий изменяет тенденцию организма повторять данное поведение в будущем. Если последствия благоприятны для организма, то вероятность повторения данного поведенческого акта усиливается. Эффективность подкрепляющего стимула оценивается по возрастанию или убыванию частоты последующих реакций. Такое поведение является инструментальным, т. е. оно действует на окружающую среду, изменяя ее таким образом, чтобы она обеспечивала его подкрепление. Неблагоприятные последствия поведения уменьшают вероятность его повторения. Негативные стимулы также являются причиной некоторого поведения. Подкрепленное поведение имеет тенденцию повторяться, а неподкрепленное или наказуемое — не повторяться или подавляться. Соответственно, религиозное поведение осуществляется потому, что оно однажды имело место в сопровождении подкрепляющих стимулов. Нет необходимости в том, чтобы между практикуемым поведением и подкреплением существовала причинно-следственная или логическая связь, — это показало исследование Скиннера о “суевериях” у голубей. В поставленном им эксперименте подкрепление (подача пищи) проводилось с регулярными интервалами безотносительно к действиям птиц. Оказалось, что случайное совпадение подкрепления с той или иной спонтанной реакцией голубя приводило к закреплению и устойчивому сохранению такой реакции. Шестеро из восьми голубей начали демонстрировать варианты отчетливо выраженного и часто повторяемого суеверного” поведения. Один ходил кругами, другой засовывал голову в угол клетки, третий наклонялся к полу, не дотрагиваясь до него. Однажды установившиеся “суеверные” реакции имели отчетливую тенденцию сохраняться, даже когда подкрепление становилось весьма нерегулярным.

Разумеется, репертуар человеческого поведения значительно сложнее, чем у голубей, но принципы, открытые у более простых видов, обязательно Должны быть приложимы к видам более сложным. “Невозможно, чтобы люди оказались менее восприимчивы к случайному подкреплению”, — писал Скиннер. Ведь св. Павел сам подтверждает это, когда говорит, что благодать (позитивное подкрепление) независима от дел (благочестивого поведения).

Конечно, человеку трудно согласиться с тем, что привычные ему ритуалы имеют своим источником случайные причины — такому поведению предшествовало осознанное научение, использующее сложные, глубоко разработанные системы мифов, которые также служат увековечиванию религии. Вера, традиционно привлекаемая для объяснения религиозного поведения, считал Скиннер, просто обстоятельство, говорящее нам, с какой вероятностью следует ожидать того или иного поведения. В лучшем случае, вера — это побочный продукт поведения в его отношении к предшествовавшим событиям. Религиозная вера есть наш обычный способ объяснять устойчивое поведение, если мы игнорируем окружающие события, которые его подкрепляли. Бог — “архетипический паттерн объяснительной фикции, плод разума, творящего призраков, плод метафизики”. Соответственно, для бихевиориста это совершенно бесполезное понятие.

Однако на основе суеверия возникает не все религиозное поведение, для него более существенно подкрепление, идущее от социальных норм. Набожность, моральность, греховность и другие религиозно окрашенные представления — в действительности не внутренние мотивы и установки индивида или человечества как целого, но, скорее, этикетки для тех поведенческих форм, которые создаются определенным социальным окружением. “Мы называем это набожностью и приучаем человека считать себя набожным и сообщать, что рн ощущает в качестве “набожного”, — писал Скиннер. Люди, обладающие авторитетом, порой практикуют благотворительность, религиозное рвение и сострадание ради того, чтобы избежать контрконтроля, который мог бы ослабить или разрушить их силу.

Религиозные институты, равно как и этические, и политические, созданы для того” чтобы контролировать поведение. При этом идея контроля вызывает возражения лишь у тех, кто привык опираться на фикцию суверенного, автономного индивида. Но вопрос не в существовании контроля, а только в том, кто его производит и какими средствами. Религиозный контроль — независимо от тех фикций, на которых он базируется — отвергался. Скиннером, главным образом, из-за связи преимущественно с аверсивным подкреплением, или угрозой наказания (Скиннер был противником подобных подкреплений, считая их менее фективными, чем позитивные).

Многие положения вероучения просто суммируют существующие паттерны социального подкрепления, созданные для тог чтобы редуцировать эгоистическое, первично подкрепленное поведение или поощрить поведение, полезное для других. Формальные правила религиозных институтов “точно устанавливают обстоятельства подкрепления, включая те причины, по которым осуществляется поведение и подкрепляющие следствия”, полагал Скиннер.Особое место в его наследии занимает фантастический роман “Два”, представляющий собой социальную утопию. В нем исследуется возможность сконструировать инженерными методами основанное на принципах бихевиоризма идеальное общество, все члены которого были бы счастливы. Главный герой Фрэзер, психолог-экспериментатор, основывает коммуну; по поводу вопроса о религии возникает конфликт между ним и правлением общины; Фрэзер отказывается принять “что бы то ни было по ту сторону истины; община отвергает его мнение и пускает религию. Правда, роль последней ни в коем случае олжна напоминать ту, которую она играет в “идеологизированных сообществах” (indoctrinated communities), каковыми являются монастыри, а иногда даже целые народы, проникнутые религиозностью, как в Индии. Подобные религиозные культуры заключает Фрезер, увековечили сами себя, воспитывая своих детей в таком образе жизни, который, по нашим представлениям попирает все человеческие инстинкты. Какой ценой далось это увековечение? “Если эти сообщества и выжили, — говорится в романе, — то лишь потому, что отказались от участия в конкуренции. Всякому очевидно — цивилизация оставила их далеко позади. Они не захотели (не смогли) идти в.ногу с прогрессом человечества, и весьма возможно в скором будущем они фактически разрушатся, подобно тому, как уже разрушен принцип, на котором они построены. Их слабость проявляется в неспособности соревноваться с другими формами общества. Их дефекты фатальны, и ясно; что долгое время на эти дефекты не обращали внимания только от того, что слишком сильна была в них идеология. Чтобы подобная культура могла существовать, необходимо подавлять наиболее сильные эмоции и мотивы. Интеллект сводится на нет или находит выход в гипнотической медитации, ритуальных заклинаниях и т. д. Базовые потребности сублимируются. Создаются ложные потребности, чтобы отвести энергию. Посмотрите на Индию, нужно ли вам более ясное доказательство того, что идеологизация и прогресс — вещи взаимоисключающие?”.

Тенденция бихевиористских теорий брать на себя не только объяснительные, но и нормотворческие функции, а также необычно широкая популярность этого учения и воодушевление, с которым оно распространялось, заставляли современников сравнивать с религией сам бихевиоризм. Например, Скиннер пришел к этой теории благодаря знакомству с книгой Бермана “Религия по имени бихевиоризм”.