К.Д. Ушинский

2





К.Д. Ушинский

Введение

Русский педагог-психолог Константин Дмитриевич Ушинский сложился как ученый в эпоху освободительного общерусского движения, частью которого явилось общественно-педагогическое движение 50—60-х годов прошлого столетия. Отмена крепостного права и последовавшие за этим перемены в жизни России обнажили коренную задачу обновления и расширения просвещения, создания почти заново народной школы. В решении этой важнейшей задачи исключительную роль сыграла общественно-педагогическая мысль, в развитии и утверждении которой неоспоримая заслуга принадлежит К.Д.Ушинскому.

У Ушинского были предшественники, мысли и опыт которых он учитывал. Были и соратники в педагогике. Но он оказался наиболее талантливым среди них и успел сделать за короткий срок много больше, чем иные за полвека. Он показал поразительный пример непоколебимого убеждения и нравственной стойкости в распространении и защите педагогических идей, содействовавших обновлению просветительских учреждений, будь то учебные заведения для сирот или благородных девиц, воскресная школа для взрослых или учительская семинария. А его учебные книги «Детский мир» и «Родное слово» вместе с руководствами для учителей стали лучшими на многие десятилетия. Сам же автор обрел звание Учителя русских учителей. Вклад Ушинского в теорию воспитания и образования покоится на двух ведущих идеях всего его педагогического наследия: народность и антропологизм. Первая выражена им во всех статьях и воплощена в учебниках. Вторая — в капитальном труде «Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии».



1. Деятельность К. Д. Ушинского

Константин Дмитриевич Ушинский родился в семье чиновника Дмитрия Григорьевича Ушинского 2 марта (по новому стилю) 1824 г. в городе Туле. Детство и гимназические годы прошли в небольшом отцовском поместье на окраине города Новгород-Северска Черниговской губернии. Его мать Любовь Степановна Ушинская (урожденная Капнист) дала сыну прекрасное воспитание и сама подготовила для поступления в Новгород-Северскую гимназию. Учился Константин неровно, однако рано обнаружил способности и склонность к словесности и истории. Его сочинения по литературе были лучшими в классе, зато в математике успехами он не выделялся. Художественный склад личности будущего педагога проявился и в том, что Ушинский с юных лет начал писать стихи и сохранил поэтическую страсть до конца своих дней. Интерес к книге, к чтению, привитый ему матерью, перерос со временем в склонность к литературному творчеству.

После окончания Новгород-Северской гимназии К.Д.Ушинский поступил на юридический факультет Московского университета, а не на филологический, куда могла бы его склонить романтико-поэтическая натура.

Университетское время (1840—1844) стало для Ушинского началом серьезного размышления о жизни. Помимо посещения лекций и работы над первоисточниками, предусмотренными программой, он углубленно изучал философские сочинения Гегеля и других мыслителей. К этому его побуждали и беседы с профессорами Т.Н.Грановским и П.Г.Редкиным. 

В мае 1844 г. Ушинский окончил Московский университет вторым кандидатом права и был оставлен на кафедре энциклопедии законоведения для подготовки к экзаменам на звание магистра, дающее право преподавания в университете.

Летом 1846 г. К.Д.Ушинского как одного из лучших выпускников Московского университета назначили исправляющим должность профессора Демидовского лицея в Ярославле.

Ярославский лицей — привилегированное учебное заведение для подготовки высших государственных чиновников — был основан в 1803 г. горнопромышленником П.Г.Демидовым. Он приравнивался к юридическим факультетам. В 40-х годах XIX в. в его учебный план вошли новые отрасли знаний по финансам, хозяйству, управлению и государственному праву под общим названием камеральные науки или камералистика. В них излагался широкий круг сведений и по истории, географии, политэкономии, философии и др.

Лекции Ушинского по камералистике, как и его речь «О камеральном образовании», произнесенная на торжественном собрании преподавателей и студентов Ярославского Демидовского лицея 18 сентября 1848 г., отличались особой либеральностью. «Рассуждения молодого профессора о правовом государстве, о науке вообще и камералистике в особенности, о духовной и хозяйственной жизни общества и государства воспринимались либо восторженно, либо настороженно. Не всем были понятны мысли Ушинского о том, что камеральное образование в конечном счете призвано улучшать людей, будить творческие силы народа. И уж совсем сомнительным казалось приверженцам старины его смелое заключение о том, что теперь уже нет необходимости «копаться в древнем пепле, чтобы отыскать там феникса», и что общее образование должно переменить свое направление и соответствовать «духу времени» — новому состоянию науки, индустриальному развитию века».

К.Д.Ушинский оказался достойным учеником Т.Н.Грановского — и поплатился за это своей карьерой профессора. Поводом к увольнению из лицея стало его нежелание исполнять распоряжение Министерства народного просвещения о представлении преподавателями на просмотр подробных конспектов своих лекций. В начале сентября 1849 г. молодой ученый вынужден был покинуть лицей.

С осени этого года начался петербургский период жизни К.Д.Ушинского. Без малого полгода он оставался вне официальной службы. И лишь в феврале 1850 г. был «согласно желанию его перемещен в Департамент духовных дел иностранных исповеданий помощником столоначальника». Его служба чиновником Министерства внутренних дел в течение четырех с половиной лет давала довольно сносное материальное обеспечение, но духовная жизнь оставалась за пределами Департамента. 

Возможно, чиновничья служба вперемежку с журналистской и переводческой работой так и продолжалась бы, но в июле 1854 г. отделение, в котором служил Ушинский, было упразднено, а сам он оказался за штатом.

Три месяца без службы, без постоянного жалованья, жена ждет рождения второго ребенка. Случайные заработки не то писателя, не то журналиста, не то переводчика не могли обеспечить сносную жизнь семье. Лишь в начале ноября 1854 г. по счастливой случайности К.Д.Ушинский получил место старшего учителя словесности в Гатчинском сиротском институте. Это было закрытое среднее учебно-воспитательное заведение, насчитывавшее около 1000 воспитанников и более 70 преподавателей. Среди них замечательные русские педагоги, чьи имена внесены в летопись отечественной педагогической мысли: А.Г.Ободовский, Е.О.Гугель, П.С.Гурьев.

Учительская, а затем инспекторская работа открыла ему глаза на новую для него действительность, гораздо более сложную, чем та, с которой ему приходилось иметь дело в Ярославском Демидовском лицее. Он оказался у основания той педагогической пирамиды, на вершине которой уже побывал и о которой сказал, что преподавателю университета достаточно хорошо знать свой предмет и излагать его ясно. Внизу же, у основания пирамиды, этого совершенно недостаточно, несмотря на кажущуюся простоту, элементарность отношений «взрослый — ребенок» и познавательную узость детей. Детский мир, его своеобразие и красота открылись Ушинскому, в душе поэту и художнику. Он устремился в глубину этого мира, стараясь разгадать тайны становления человеческого сознания и поведения, проникнуть в истоки человеческой жизни. Побуждали к этому не только казенное учебно-воспитательное заведение, но и родная семья. К началу сентября 1856 г. у него было трое детей: сын Павел и две дочери — Вера и Надежда. И не случайно первая учебная книга К.Д.Ушинского называлась «Детский мир» и была задумана во время работы в Гатчине, когда в семье ожидалось появление еще одного ребенка. А когда книга увидела свет, в семье прибавилось еще два сына: Константин и Владимир.

Здесь же, в Гатчине, было задумано и «Родное слово». Правда, увидел свет этот учебный комплект (Азбука и книга для чтения) лишь в конце 1864 г. Между замыслом и воплощением его пролегла очень трудная полоса жизни и деятельности педагога. Именно в Гатчине Ушинский стал педагогом. До этого он был преподавателем (профессором), чиновником, писателем, журналистом, переводчиком. А в «детском городке» Ушинский обрел свое подлинное призвание. Отсюда началось его восхождение на педагогический олимп. Здесь пришла к нему слава русского педагога и детского писателя, рассказы которого вошли в «Детский мир и Хрестоматию», ставшую образцом учебной книги для чтения в начальных классах, а его маленькие рассказы вышли из тесных обложек учебника и обрели долгую самостоятельную жизнь в виде отдельных изданий вплоть до нашего времени («Петушок», «Русские сказки, рассказанные К.Ушинским», «Бишка», « Рассказы» и др.). В предисловии к первому изданию «Детского мира» Ушинский разъяснил назначение своей книги для первоначального классного чтения. Она должна быть «преддверием серьезной науки; так чтобы ученик, прочитав ее с учителем, приобрел любовь к серьезному занятию наукой».

Дух того времени, веяния перемен в женском образовании на Западе и обнажившиеся недуги российского элитарного образования (Пажеский корпус, Смольный институт и др.) побудили Мариинское ведомство внести усовершенствования в учебную часть, начать преобразования прежде всего в самых привилегированных заведениях. Нужны были реформаторы. Обычно их выписывали из-за границы. Для Смольного института, однако, было сделано исключение. Реформатора нашли в своем ведомстве. Им оказался инспектор классов Гатчинского сиротского института К.Д.Ушинский, проект учительской семинарии которого положили под сукно «до лучших времен» в Учебном комитете Ведомства императрицы Марии.

Педагогическая деятельность Ушинского в Смольном институте, длившаяся три с небольшим года (январь 1859 — март 1862 г.), была самой напряженной и драматичной. Она началась с составления Ушинским проекта учебных преобразований благородного и мещанского отделений. Пока этот проект рассматривался советом института и высочайше утверждался, Ушинский в начале апреля 1859 г. подает в Министерство народного образования прошение о разрешении ему издания критико-философского, педагогического и психологического журнала «Убеждение».

В конце февраля 1860 г. Ведомство императрицы Марии утвердило проект Ушинского о преобразовании классов Смольного института. Почти одновременно была утверждена и докладная записка министра народного просвещения Е.П.Ковалевского о поручении К.Д.Ушинскому редактировать «Журнал Министерства народного просвещения» («ЖМНПр»), а 9 марта 1860 г. К.Д.Ушинский постановлением Министерства народного просвещения назначается редактором «ЖМНПр». Параллельно с этой огромной разносторонней литературно-педагогической работой Ушинский завершал подготовку к изданию учебной книги «Детский мир и Хрестоматия». Сюда же надо отнести и практическую проверку этого учебника в младших классах Смольного института, а также участие в «четвергах» проходивших во флигеле Смольного, где размещалась квартира инспектора. На «четвергах» обычно собирались сослуживцы и беседовали на самые разнообразные темы — от новинок литературно-педагогических публикаций до внутриинститутских учебных дел. А дела эти после ухода из «ЖМНПр» и появления в «Современнике» (1861, № 9) отрицательной рецензии на учебник «Детский мир» складывались у Ушинского крайне трудно «Если реорганизация института, несмотря на сопротивление отдельных воспитателей и учителей, проходила довольно успешно то отношения с начальницей института статс-дамой М.П. Леонтьевой были чрезвычайно натянутыми. К.Д.Ушинский произвел перемены в учебном строе Смольного института согласно своему проекту: уменьшил срок пребывания воспитанниц в этом закрытом заведении с девяти до семи лет, уравнял учебные курсы «благородного» и «мещанского» отделений, осовременил содержание образования, а также методику обучения, «потеснил» иностранные языки в пользу родного, расширил преподавание естествознания и физики, ставших самостоятельными учебными предметами, а не материалом для упражнений при изучении иностранных языков. Сверх семи классов вводился двухлетний педагогический класс. Воспитанницы наконец-то получили право посещать родителей или родственников в праздничные дни и каникулы, проводить каникулярное время за пределами интерната («Смольного монастыря»). В осуществлении проекта помогли новые учителя, приглашенные им весной 1860 г. (Д.Д. Семенов, Я.Г.Пугачевский, В.И.Водовозов, В.И. Лядов   Н И Раевский) и весной 1861 г. (М.И.Семевский, О.Ф.Миллер Л. Н. Модзалевский, М.О.Косинский, Г.СДестунис)».

Еще в 1861 г., после ухода из «ЖМНПр», Ушинский собирался поехать за границу на лечение. Но неотложные служебные и литературные дела заставляли его отложить поездку. Однако весной 1862 г., он вынужден был подать прошение об увольнении из Смольного института «по расстроенному здоровью». В Совете института и в Ведомстве нашлись влиятельные сановники, благожелательно относившиеся к Ушинскому. Они перевели его в члены Учебного комитета Ведомства императрицы Марии и отправили в заграничную командировку для изучения постановки женского образования в странах Западной Европы. Таким образом сохранялось жалованье Ушинского, которое вместе с доплатами Мариинского ведомства по командировке позволяло семье жить довольно безбедно. Ко времени отъезда за границу весной 1862 г. у Ушинского было пятеро детей, по возвращении в Россию (1.XI.1867) родилась дочь Ольга.

Мысли Ушинского о народной школе периода пребывания его за границей отдавали значительным «иноземным» привкусом. Лишь после возвращения в Россию он уточнил свои представления о русской народной школе — не без помощи педагога-земца Н.А.Корфа, хотя оба извлекали исходные идеи из школьно-педагогического наследия Песталоцци. Однако Корф шел от запросов практики, а Ушинский — от истин науки. Оба сошлись в конце концов на том, что «земская школа должна, наконец, положить прочное основание народному образованию в России...». «Осознав, что новая земская школа может стать подлинно народной, Ушинский более точно спланировал свое ближайшее будущее, хотя незавершенность «Педагогической антропологии» (он работал над третьим томом) и шаткое здоровье вынуждали его быть осмотрительным даже в доверительных письмах к Н.А.Корфу: «Написать книгу для народной школы составляет уже давно мою любимую мечту, но, кажется, ей и суждено остаться мечтою. Прежде мне необходимо кончить «Антропологию», и потом только я хоть сколько-нибудь применю «Родное слово» к потребностям сельской школы». Несколько выше Ушинский писал: «Если здоровье мое потянет, то, как разделаюсь с третьим томом «Антропологии», займусь исключительно народным образованием». Корф нашел практическое применение «Родного слова» Ушинского в школах Александровского уезда, о чем и сообщил ему, а ранее напечатал в своих «Отчетах» результаты этих применений. Ушинский отметил, что «применений сделано гораздо больше», чем он сам мог рассчитывать. Поэтому он намеревался переделать «Родное слово», сориентировав его на сельскую (земскую) школу».

Замыслам не суждено было осуществиться. «Измятый и скомканный», по признанию самого Ушинского, он готовился отойти от педагогического поприща.



2. Педагогические идеи К.Д. Ушинского

Мысли К.Д. Ушинского об обучении и воспитании коренятся в его философском, психолого-педагогическом понимании природы человека вообще и родного слова в особенности, роли последнего в развитии человеческого сознания. Слово — не просто средство для выражения понятий и идей. Оно — величайший наставник, формирующий ум, чувство, волю и характер человека. Могучая сила русского языка выдвинула родное слово в центр, вокруг которого группируются и которым согреваются все учебные дисциплины народной школы. И не только народной. Общее образование получает значение «мастерской человечности» только потому, что родное слово развивает и оплодотворяет мышление учащихся и побуждает их к самостоятельному нравственному и умственному совершенствованию, вырабатывает серьезный взгляд на труд и жизнь. Слово, родное и иностранное, — это ключ познания отечественной и зарубежной культуры. Родной язык есть одно из исходных начал общего развития, воспитания и обучения. Такое понимание Ушинским роли родного слова в общем развитии и воспитании обусловило его подход к решению частных и общих вопросов обучения прежде всего в начальной школе.

Конкретные задачи народного образования определялись, согласно Ушинскому, тем, что, прежде всего, нужно было тогдашней России, что согласовывалось с ходом ее истории, духом и потребностями народа. Такой «прямой и верный путь» обновления русского народного образования не исключал заимствования чужеземных идей. Напротив, Ушинский считал, что мы можем занять много полезных педагогических изобретений у наших западных соседей, опередивших нас в образовании. Но дух школы, ее направление, ее цель должны быть обдуманы нами самими, «сообразно истории нашего народа, степени его развития, его характеру, его религии». «Народная школа, ее становление — это жизненно важный вопрос, от разрешения которого, более или менее удачного, зависит, по утверждению Ушинского, правильный исход всех прочих реформ, начатых или предполагавшихся в начале 60-х годов прошлого века. Многие правительственные чиновники по ведомству просвещения пытались объяснить крайне малое количество школ в России и плохое их состояние финансовыми затруднениями. Ушинский же доказывал, что устройство хороших школ, правильно развивающих и правильно воспитывающих народ, есть одна из самых выгодных и самых прочных финансовых операций. Развивая умственные и нравственные силы народа, обогащая его полезными знаниями, возбуждая в нем разумную предприимчивость и любовь к труду, поощряя его избегать диких, непроизводительных издержек, укореняя в массах простого населения правильный и ясный взгляд на необходимость администрации, законов и государственных издержек, — истинное народное образование сохраняет, открывает и поддерживает именно те источники, из которых льется народное богатство, и льется само собой, без всяких насильственных мер. Время, труд, честность, знание, умение владеть собой, физические, умственные и нравственные силы человека — вот творцы всякого богатства».

Ушинский рассматривал учение в качестве одного из самых сильных воспитательных средств и источников общего умственного и нравственного развития. Правильно организованное учение развивает учащихся умственно и воспитывает нравственно. Все педагогические произведения Ушинского, включая его учебные книги «Детский мир» и «Родное слово», ведут в конечном счете к выявлению и определению наиболее рациональных средств умственного и нравственного развития детей. Антропологической основой такого развития является собственная деятельность ребенка, его самодеятельность. Изучаемая в школе наука призвана правильно развивать человеческий организм во всей его сложности. Отсюда особая роль обучения в формировании человеческих качеств.

Однако не в самих знаниях и не в высоком умственном развитии учащихся видел Ушинский главную задачу общего образования. Главное заключается в нравственном применении результатов обучения. Показателем такого применения будет не столько количество знаний и степень развития ума, сколько то, на что они пойдут, в какие взгляды и убеждения сложатся и какое окажут влияние на образ мыслей, чувств и поведения учащегося. Нравственно развивающее обучение призвано заложить прочное основание стройному мировоззрению, серьезным взглядам на труд и на жизнь. Таким образом, Ушинский определял нераздельность воспитательного процесса, в котором обучение решает общественные задачи на материале преподаваемых наук. Всю нравственную силу и умственное развитие может извлечь из учения только такое преподавание, которое основано на законах психического развития человека. Подобное преподавание Ушинский назвал органическим, когда отдельные учебные предметы, в особенности география, история и естественные науки, ведутся так, что они поддерживают друг друга, пополняют и оживляют, а все вместе дружно строят в душе воспитанника прочное здание ясного, живого и верного мировоззрения. Хаотическое же преподавание, где одна наука идет вслед за другой, нигде не сталкиваясь, хотя и очень стройно все это в программе, приводит к мертвому состоянию идей, когда они не образуют четкого мира в голове, а лежат в ней, как на кладбище, не зная о существовании друг друга. При распределении предметов преподавания в общеобразовательной школе следует иметь в виду не науки в их отдельности, а душу учащегося в ее целости и ее органическое, постепенное и всестороннее развитие. Одно дело — наука в своей системе, а иное — педагогическое развитие учащихся и передача им необходимых и полезных для жизни сведений. Не науки должны схоластически укладываться в голове ученика, а знания и идеи, сообщаемые науками, должны органически строиться в светлый и, по возможности, обширный взгляд на мир и его жизнь. Школа должна прийти к тому положению, когда только в конце ее, а не в начале раскроется система науки.

«Ушинский показывает психологическую и педагогическую несостоятельность идеи о занимательном обучении. Такое обучение не дает никакого упражнения воле ученика, не способствует, а скорее мешает развитию в нем самостоятельного характера. Не с курьезами и диковинками наук надо знакомить учеников в школе, а приучать их находить причинные связи в том, что их окружает, показывать пользу науки. Приучение учащихся к сознательному, обдуманному чтению составляет одно из назначений развивающего обучения, когда учитель предоставляет им возможность самим объяснять прочитанное, наблюдать или вспоминать, что они видели, и выводить из своих наблюдений правильные умозаключения».

Ушинский понимал, что научные основы обучения не могут быть выведены непосредственно из школьного опыта, так как не сами формы и методы учебной работы составляют сущность процесса обучения, а закономерности познания, к выяснению которых с точки зрения теории и психологии познавательного процесса Ушинский и обратился в своем труде «Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии». В первом томе этого обширного исследования впервые в истории русской дидактики были научно рассмотрены предпосылки теории обучения. Здесь, однако, философско-психологические оценки фактов физиологии и психологии еще не завершаются приложением выводов к самой практике обучения. Это было сделано Ушинским намеренно, потому что он не видел никакой трудности для всякого мыслящего педагога, изучившего физиологический или психологический закон, вывести из него практические приложения. Для народных учителей он собирался в дальнейшем в доступной форме изложить правила и приемы обучения. Главное, по его мнению, не правила или практические приемы, а изучение основ, из которых эти правила и приемы вытекают.

Разумеется, научные основы дидактики и теории воспитания — дело первостепенной важности. Тем не менее систематическое изложение педагогики как искусства применения научных основ общей педагогики или, по определению самого Ушинского, науки педагогики имело бы большое практическое значение, не говоря уже о том, что это содействовало бы и более глубокому постижению самих научных основ теории обучения и воспитания. К сожалению, Ушинский не успел закончить обещанный им третий том своего исследования. А опубликованные почти сорок лет спустя после его смерти материалы к третьему тому «Педагогической антропологии», естественно, не могли удовлетворить огромнейшей потребности учительства России в научно обоснованном руководстве по педагогике. Эта потребность в какой-то мере удовлетворялась дидактико-методическими работами последователей великого педагога, а затем педагогами и дидактами психологической школы, прочное основание которой он заложил в России.

Почему Ушинский размежевал область педагогики на две неравноценные части — педагогику в «обширном» смысле, как собрание наук, и педагогику в «тесном» смысле, как теорию искусства, выведенную из этих наук?

К различению этих частей педагогического видения приводил Ушинского антропологический принцип. Изучение человеческой природы в ее вечных основах, в ее современном состоянии и в ее историческом развитии составляет предмет педагогики в «обширном» смысле слова. А практика, факты — дело единичное, но если в воспитании признавать дельность одной практики, то даже передача советов невозможна. Передается мысль, выведенная из опыта, но не самый опыт. Словом, непосредственно можно приобрести только умения и навыки, ремесленную выучку. Опыт постигается в обобщенном виде. 

Если человек есть предмет воспитания, то всестороннее его изучение является необходимостью. Физиология и психология раскрывают организм предмета воспитания, но не идею воспитания. Цель воспитания, его направленность определяет философия. И Ушинский вносит важное уточнение в понимание сущности педагогики. По его словам, педагогика «все же в основном наука философская», поэтому требует «единства идеи.

«К.Д. Ушинский понимал развитие человека не только как естественный процесс, управляемый внутренними закономерностями, вне воздействия среды и воспитания. Не органическая наследственность, а историческая преемственность человеческих поколений, усвоение новым поколением достижений культуры своих предшественников делает человека тем или иным. В этом становлении человека велика роль воспитания. Сила воспитания еще не востребована в достаточной мере из-за слабого знания самой природы человека, а также недостаточного изучения интересов развития самого общества».

Ушинский надеялся, что педагогика сможет стать наукой, если будет связана с жизнью, будет выражать потребности общества и опираться на данные других наук, прежде всего на философию, физиологию и психологию. В предисловии к первому тому «Педагогической антропологии» он наметил обширную программу исследований на будущее, чтобы педагогика обрела научный характер, а воспитательная деятельность могла опираться на широкие знания о ребенке. Эту программу подхватила в России в самом начале XX в. вновь возникшая экспериментальная психология. А.П.Нечаев указал на труд К.Д.Ушинского «Человек как предмет воспитания» как на ее источник.



Заключение

К.Д.Ушинский занимает в общественно-педагогическом движении России особенное место. Это легко объяснимо тем, что он был более талантлив, чем его предшественники и многие современники, тем, что он понял запросы своего времени глубже, чем его сотоварищи по народному просвещению, что он был более научно подготовлен к теоретическому обсуждению вопросов народного образования и общих проблем педагогики, чем многие соучастники литературно-педагогической дискуссии, затянувшейся на многие годы, — все это так. Но не менее важно и то, что Ушинский выделяется из среды педагогов-современников всей совокупностью основных идей, которые он сумел применить практически в своих учебных книгах, в учебных преобразованиях, продвинуть дальше отечественную педагогическую мысль, открыв для нее путь научных изысканий, неведомый ранее. Самые плодотворные из них — народность и антропологизм: одна навсегда связала его имя с русским народом, другая через науку о воспитании — с человечеством, с сообществом народов мира. Ушинский ревниво оберегал русскую народность. Чужеземщина, считал он, привела к раздвоению русской души. А поношение своей народной истории, развенчание побед русского оружия, глумление над дорогими для русского народа именами Державина, Карамзина, Пушкина, Жуковского, Гоголя, пренебрежение нашим прошлым и настоящим разрушает эту душу. «Только варварам свойственно не иметь истории и разрушать драгоценнейшие ее памятники, — писал он. Народность — это не только язык, религия, но и сама жизнь.

Кончина К.Д.Ушинского была ускорена трагической гибелью на охоте старшего сына Павла (летом 1870 г.). Это был самый тяжкий удар судьбы. Ушинский очень любил своего первенца, только что окончившего Кадетский корпус и приехавшего в село Богданку к родителям, сестрам и братьям на побывку. Случайный самострел на охоте оборвал жизнь юноши, которому не исполнилось и восемнадцати лет. ...Через пять месяцев Россия похоронила Ушинского в Киеве на земле Выдубицкого монастыря. Смерть наступила 22 декабря 1870 г. в Одессе, где педагог около двух месяцев находился на лечении.



Библиографический список

Арканов А.К. Идеи Ушинского. М.: Просвещение, 2002. – 312 с.

Белозерцев Е.П. Ушинский и русская школа. Беседы о великом педагоге. М.: Роман – газета, 1994. -191с.

Исаев Л. И. К.Д. Ушинский: основатель русской дидактической и методической школы. М.: Ин-т общего образования, 1999. -352с.

К.Д. Ушинский. Сост. Егорова С.Ф. М.: Образование и бизнес, 1994. -207с.

Ушинский. Сост. Лебедев П.А. М.: Амонашвили, 1998. -222с.