Педология

Педология

Каптерев П. Ф. 

Одно из видных течений в современной русской педагогике отражает стремление экспериментально исследовать разные педагогические вопросы и явления. Экспериментальная педагогика идет рука об руку с экспериментальной психологией и разделяет с ней одинаковую судьбу: кто в области изучения душевных явлений придает большое значение экспериментальному способу, тот будет склонен и разрешения педагогических вопросов искать тем же экспериментальным путем. Дело в том, что и психологические и педагогические эксперименты родственны, тесно связаны друг с другом, хотя каждый из этих видов имеет и свои, несколько особенные задачи и свою методику: психологические опыты — лабораторные, оторванные от жизни, весьма отвлеченные по задаче, но весьма точные; педагогические — сложные, более жизненные, проводятся в школе в обыкновенных школьных условиях, а потому менее точны. Кто не поклонник эксперимента в психологии, тот едва ли отведет ему широкое место в педагогике. А о значении экспериментальной психологии, о границах ее применения, о ценности получаемых ею данных и до сих пор идет спор, нет еще согласия в мнениях; в таком же положении находится и экспериментальная педагогика. Спор, собственно, может быть сведен к такому основному вопросу — идет ли речь о новых науках или только о новых способах исследования в науке? Защитники экспериментов при изучении психологических и педагогических явлений нередко утверждают, что они — провозвестники новой истины, новой науки, что прежние психология и педагогика — это уже нечто отжившее, старое, схоластика, все это старье нужно забыть, от него никакой пользы нет, а нужно начать дело заново, строить новые, экспериментальные психологию и педагогику. Такое отрицательно-презрительное отношение к прежней психологии и педагогике совершенно неправильно и есть результат понятного увлечения новым направлением в науке. Выбросить за борт прежние психологию и педагогику невозможно, потому что экспериментальные психология и педагогика суть только новые методы исследования в науке, а не новые науки. Для того чтобы что-нибудь экспериментально исследовать, нужно быть уже знакомым с данной областью явлений, понимать ее значение и необходимость более тщательного ее изучения; сама постановка эксперимента, т. е. выбор известного частного явления для изучения, предполагает анализ того сложного, в которое оно входит в качестве элемента; вывод следствий из эксперимента и научная оценка их также требуют общих соображений и обсуждений. Словом, каждый эксперимент есть маленькая частичка великого целого, о котором необходимо иметь понятие, прежде чем начать экспериментировать с разумом и сознанием. Экспериментальные исследования суть обыкновенно весьма дробные аналитические исследования, для осмысления которых требуется широкий синтез, а в педагогике в частности, необходимы понятия целей и идеалов, суждения о хорошем и плохом, целесообразном и нецелесообразном, их степенях, которые обыкновенно не даются простым фактическим знанием, как бы оно приобретено ни было — экспериментальным путем или каким-либо иным.

Чтобы судить о ценности той или другой педагогической системы, недостаточно знать, что вот, мол, согласно экспериментальной проверке, воспитываемый стал запоминать легче, судить вернее, воображение у него сделалось живее и т. п., нужно знать, что он вообще стал лучшим или худшим человеком. А для этого нужна широкая социологическая проверка всей деятельности человека, а не частичная экспериментальная.

"Высказаться в пользу какой-либо цели, какого-либо назначения или намерения — значит заявить, что эта цель лучше другой цели, что это назначение более достойно, чем другое, что это намерение более ценно, чем другое. Но если есть что-либо, входящее в понятие самой науки, так это — неуклонное признание, что в мире научных фактов ничто не является хорошим или дурным, ценным или не имеющим ценности, достойным или недостойным: о научном факте мы можем сказать только, что он есть" 1.

Совершенно справедливо рассуждает один из самых видных у нас представителей экспериментальной психологии и педагогики, что "первая заслуга (а по-нашему, и самая главная П. К.) экспериментальной психологии перед дидактикою — это ярко выставленный ею идеал точности и доказательности исследования вопросов школьного обучения. Вместо голословных утверждений и общих (не всегда определенных) впечатлений она вносит в дидактику точно описанные факты, научно проверенные положения. При этом иногда блестящим образом подтверждается то, в чем с давних пор согласны были многие педагоги, иногда же обнаруживается неправильность господствующих дидактических предпосылок" 2.

Прежняя психология, а по связи с ней и педагогика, основывались на самонаблюдении и наблюдениях над другими, новая, экспериментальная — на эксперименте. Таким образом, по самой своей основе старая и новая психология и педагогика представлялись как будто существенно различными. Старые имели близкие связи с философией, логикой, этикой, а ближайшие друзья новых — физиология, гигиена, антропология. "Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты". А друзья старой и новой психологии и педагогики весьма различны. Но при ближайшем рассмотрении вопроса различия оказываются не столь большими.

Если одна психология и педагогика основывались на наблюдении, а другая — на эксперименте, то не нужно противопоставлять наблюдение и эксперимент. Они, несомненно, различны, но не противоположны, между ними есть естественная связь. Эксперименты делает не только человек, но и природа, когда она обнаруживает одно и то же свойство при различных условиях, в разной степени силы и с неодинаковыми оттенками, когда она, словом, видоизменяет свойство в зависимости от условий. Люди, не желающие экспериментировать и даже, может быть, ничего не слыхавшие об экспериментах, ставя другие новые условия деятельности, побуждают видоизменять свои свойства и деятельность, т. е. экспериментируют, сами того не подозревая, как это часто бывает в области воспитания, когда вводятся новые приемы и методы воспитания и обучения, когда изменяется педагогическая обстановка, окружающая воспитываемых, когда поступает новый учитель. Отсюда возникает понятие о естественном эксперименте, т. е. о наблюдении явления при различных условиях, предложенное некоторыми защитниками экспериментальной психологии и педагогики. Пусть дети и юноши предаются спорту, играм, гимнастике, ручному труду и не подозревают, что в это время они подвергаются самому тщательному наблюдению с учетом всех намеченных к учету проявлений психической жизни. Такое систематически проводимое по заранее составленное плану наблюдение сложных проявлений душевной жизни детей в обыкновенных условиях их домашней или школьной обстановки и есть естественный эксперимент. По результатам, по точности он ниже лабораторного исследования, но выше простого несистематизированного наблюдения 3.

Конечно, это справедливо, природа (если только позволительно ее олицетворять) производит эксперименты, но природные эксперименты человек познает процессом, обозначаемым в логике названием наблюдения, а не эксперимента. Сам человек действительно может экспериментировать довольно часто, не подозревая об этом, хотя его ненамеренные эксперименты будут весьма нестрогими, а потому и не совсем точными.

Если для экспериментальной психологии и педагогики тщательное наблюдение (естественный эксперимент) имеет серьезное значение, то не менее важно для них и самонаблюдение. Еще при некоторых видах психологического эксперимента, когда дело касается изучения элементарных ощущений, самонаблюдение не играет значительной роли и эксприментируемый субъект превращается до известной степени в простое, как бы мертвое орудие опыта, до жизненных переживаний которого во время опыта экспериментатору нет никакого дела. Но совсем иное положение бывает в тех случаях, когда исследуются сложные явления, а педагогические эксперименты и касаются обыкновенных сложных явлений. Понять ответы на вопросы о таких сложных явлениях невозможно, если не обращать внимание на сопутствующие им переживания, на ту психическую среду, в которой они возникают и которой обусловливается их характер. А о соответствующих данному явлению психических переживаниях, о душевной среде известного явления экспериментируемый может сообщить лишь по самонаблюдению. Чем точнее и острее последнее, тем ценнее, плодотворнее будет эксперимент; чем самонаблюдение уже и расплывчатее, тем темнее смысл и значение показаний экспериментируемого. Смысл слова можно понять, рассматривая его отдельно; но точное его значение в известном месте у писателя мы правильно можем понять только тогда, когда берем данное слово в контексте, т. е. в целом предложении, в данном периоде, в отрывке. Эксперименты о смысле отдельных, разрозненных слов — это психологическое, лабораторное экспериментирование, эксперименты о смысле слова, взятых в контексте, в связи с целым отрывком — это педагогическое экспериментирование.

Таким образом, для всяких экспериментов, касающихся более или менее сложных явлений, а особенно для педагогических, наблюдение самими экспериментируемыми своих состояний является существенным фактором ценности эксперимента. Следовательно, в эксперименте встречаются и действуют совместно психология и педагогика самонаблюдения — старые и психология и педагогика опыта — новые.

Поэтому не может быть и речи об отрицании прежних психологии и педагогики, о признании их пустой схоластикой и о замене их новыми. Связь прежних психологии и педагогики с новыми сохраняется, новые — дальнейшее развитие прежних, главным образом с методологической стороны. Значение же экспериментальных психологии и педагогики как новых методов исследования в науке бесспорно и серьезно 4.

По самому существу знания, основанного на простом наблюдении, хотя бы многолетнем и тщательном, оно не обладает полной точностью и отчетливостью. На простое наблюдение оказывают большое давление господствующие взгляды и навыки, наблюдением нередко подтверждается бытие того, чего на самом деле нет, что есть только в уме наблюдателя, что вызывает в нем твердую веру. Опыт очень мало подлежит такому искажению предвзятыми идеями и верой, он холоднее и строже, субъективные предположения он проверяет мерой и весом, точными приборами, которые бесстрастны, которые чужды любви и ненависти. Поэтому экспериментальное исследование, к чему бы оно ни прилагалось, разгоняет туман, неопределенность, оно всюду вносит свет и ясные очертания. В применении к исследованию детской личности совершается то же самое. Но такое исследование только что начинается, и самостоятельных русских трудов в данном направлении очень мало. До известной степени показателем успехов экспериментальных исследований детей в дошкольный период их жизни может служить выпуск издания Педагогической академии под заглавием "Душевная жизнь детей". В этом выпуске из двух статей Н. Е. Румянцева "Как изучалась и изучается душевная жизнь детей?" и "Характер и личность ребенка. 

Изучение личности" читатель может познакомиться с прежним и нынешним способами изучения детской личности, с историей возникновения детской психологии, с классификацией детских характеров, составлением характеристик и т. п. 5 Кроме того, в названном выпуске рассматриваются следующие вопросы: о наследственности и среде как факторах воспитания; о памяти; о внимании; о развитии воображения у детей; о детских играх; о развитии детской речи; о главных периодах развития душевной жизни детей. Все это весьма важные, весьма существенные вопросы детской психологии, без обстоятельного разрешения которых нельзя построить правильной теории семейного воспитания детей. Нужно только заметить, что статьи по исследованию вышеупомянутых сторон душевной жизни детей представляют собой не столько самостоятельные экспериментальные исследования, сколько ознакомление с работами в области детской психологии иностранных экспериментаторов. Но трудно и ожидать появления в данной области науки самостоятельных исследований до обстоятельного ознакомления с заграничными работами и критического их усвоения. Понятно поэтому, что продолжается изучение душевных проявлений детей и посредством систематических наблюдений, издаются систематические и обширные планы таких наблюдений самими деятелями в области экспериментальной психологии (см., например, работу А. Ф. Лазурского "Программа исследования личности" и Г. И. Рассолимо "План исследования детской души в здоровом и болезненном состоянии". М., 1909).

Интерес к новым методам исследований в области психологии и педагогики в русском учебном и педагогическом мире довольно большой, о чем свидетельствуют два съезда по педагогическо-экспериментальной психологии и два — по экспериментальной педагогике, состоявшиеся в последние годы в Петербурге, — все четыре очень многолюдные, привлекшие массу участников со всех концов России; психолого-педагогические экспериментальные кабинеты, созданные для проведения научных экспериментальных исследований в Петербурге, Москве, Одессе и в некоторых других городах; психологические кабинеты при гимназиях, предназначенные для демонстрации опытов при преподавании психологии; курсы по экспериментальной психологии и педагогике при Педагогической академии в Петрограде; довольно быстро растущая литература по этим отраслям знания, впрочем, главным образом переводная.

При распространении интереса к экспериментальным изысканиям и в ходе создания психологических кабинетов в средних учебных заведениях естественно возник вопрос о возможности и целесообразности практических применений экспериментальных исследований в школах при обучении и воспитании. По этому вопросу на съездах по экспериментальной психологии и педагогике происходили горячие споры. Некоторые поклонники экспериментальной педагогики предполагали, что уже в настоящее время можно пользоваться новыми психологическими данными для решения практических педагогических задач, что с помощью простеньких психологических кабинетов и незамысловатых опытов с подсчетами удастся проникать в тайники душевной жизни, выяснить сущность личности, уровень ее одаренности, ее общую направленность и склонности в будущем и т. п. Очевидно, все это — преувеличенные надежды, горячие увлечения. Экспериментальная психология — новое научное направление, которое только начинает вырабатывать свои пути, ставит себе вопросы, пытается решать всякого рода и подчас весьма трудные и запутанные задачи. Оно находится в периоде исканий, опытов, оно нащупывает и задачи и методы. Перед ним открываются новые и новые горизонты, очень обширные и очень сложные. Конечно, решить твердо что-нибудь, установить какие-либо новые истины и положения экспериментальной психологии пока удалось мало, что совершенно естественно, а потому наивная уверенность в возможности уже сегодня найти практические применения экспериментальной психологии, не имеет достаточных оснований. Пока это научное направление дело ученых, а не практических деятелей, и кабинеты психологические при гимназиях, согласно постановлению последнего съезда по экспериментальной педагогике в Петрограде, должны служить для демонстраций новых методов исследования, а отнюдь не для решения практических педагогических задач.

Один из видов исследований, практикуемых новыми психологами и педагогами, это анкеты, т. е. вопросники, обращенные к массе. Можно спрашивать об известных предметах отдельных лиц, подбирая их по полу, возрасту, образованию, культурным условиям жизни, либо без всякого подбора — каждого знакомого встречного; можно предлагать вопросы сразу целой аудитории или классу, прося подготовить ответы к определенному сроку; можно рассылать отпечатанные вопросники, распространяя их в десятках тысяч экземпляров. Способ простой, но и он требует осторожности. Нужно всегда умело и обдуманно ставить вопросы, кратко, точно и в то же время доступно. Весьма часто вопросники грешат против этих элементарных правил и понижают ценность анкеты. Опрашиваемых необходимо подбирать или ответы группировать; сваливать же в одну кучу ответы взрослых и детей, образованных и необразованных, мужчин и женщин — значит лишать анкету всякой научной ценности. Наконец, нужно иметь уверенность, что поставленные вопросы были поняты отвечающими, что при ответах они не получали ни откуда помощи, например, дети — от взрослых. Приведем две очень интересные анкеты, проведенные отечественными педагогами.

Один русский исследователь заинтересовался вопросом о физико-географических представлениях детей, для чего и разослал соответствующие опросные листки в учебные заведения, мужские и женские, городов Киева, Вильно, Житомира и Глухова. Опрошены были ученики и ученицы приготовительных классов в возрасте 9–11 лет. Было прислано 500 ответов. Вопросы на опросных листках были следующие: видел ли отвечающий восходящее солнце, утреннюю зарю, открытый горизонт, долину, овраг, балку, ручей, источники, пруд, заливной луг, болото, колосящееся поле, полевые работы, почву суглинистую, черноземную, ледоход, знаком ли он с собиранием грибов в лесу, катанием на лодке по реке, купанием в реке, знает ли страны света. Кроме того, требовалось сообщить, ездил ли он по железной дороге, на пароходе, гулял ли за городом пешком, жил ли в деревне и в других городах. Оказалось, что в среднем только половина учащихся видела и имеет представления об указанных явлениях; с некоторыми же словами (например, почва) соединяет реальные представления едва третья часть опрошенных. Знание отдельных явлений природы и занятий колеблется между 25% (ледоход) и 80% (собирание грибов в лесу). Разбивая предложенные вопросы по их содержанию на три группы, мы получим следующий процент утвердительных ответов:

1) астрономические представления: горизонт, восход солнца, утренняя заря, страны света — 44,3%;

2) физико-географические: долина, овраг, балка, ручей, источник, пруд, болото, заливной луг, колосящееся поле, суглинистая или черноземная почва — 52%;

3) общее знакомство с природой, включая следующие занятия: собирание грибов в лесу, полевые работы, катание на лодке, купание в реке — 68,7.

Совершали загородные прогулки пешком, ездили на пароходе и по железной дороге 17,6% (88 человек из 500), не совершали загородных прогулок пешком 50,8% (254 человека), не ездили на пароходе 38,2% (191 человек), не ездили по железной дороге 11,4% (57 человек). Из этой же анкеты выясняется, что загородные прогулки пешком составляют основное условие широкого круга физико-географических представлений: мир физико-географических представлений детей, не гулявших за городом, не только убог количественно, но и по составу весьма своеобразен 6.

С рассматриваемой точки зрения весьма интересна и поучительна статья Н. В. Чехова "На пороге в школу и из школы". (С какими знаниями и навыками являются в школу неграмотные дети? Как относятся они к школьным занятиям и что выносят из школы? См. X выпуск сборника "Вопросы и нужды учительства"). Эта статья составлена на основании анкеты, проводившейся летом 1909 года среди слушателей летних московских учительских курсов. Все ответы касаются учащихся сельских школ. Всего ответов, классифицированных и подсчитанных, было 174. Вопросов было поставлено очень много (49), мы остановимся на ответах лишь на главнейшие вопросы.

1) Свободно ли дети понимают в обыденной жизни вопросы взрослых (и учителя) и могут ли давать на них толковые ответы? Получено 144 ответа, которые распределяются следующим образом:

вопросов не понимают, 44 (31%)

большинство не понимает, 23 (15%)

понимают,, но отвечать не могут, 46 (32%)

понимают и дают толковые ответы, 31 (22%)

2) Умеют ли связно рассказывать, что с ними случилось и что они видели?

Не умеют, 97 (67%)

Меньшинство умеет, 20 (13%)

Умеют, 27 (20%)

Таким образом, в половине школ все или большинство учащихся при поступлении в школу ни вопросов учителя не понимают, ни отвечать толково не умеют "вследствие неумения владеть речью". Четыре пятых учащихся не умеют связно рассказать, что с ними случилось или что они видели.

Большинство, но не все знают свое имя и название своей деревни. В половине школ дети не знают ни своего отчества, ни фамилии.

3) До скольких обычно умеют считать? В большинстве случаев дети, поступающие в школу, умеют считать до 10. Только до 10 умеют считать дети в 19 школах, а в других считают и далее, а именно: до 20 — в 21 школе, от 20 до 100 — в 43 школах. Парами считать умеют в 38 школах, не умеют — в 79; пятками — умеют в 20 и не умеют в 97; десятками считают в 27 и не умеют в 70. Таким образом, в большинстве школ дети умеют считать до 10 или 20, в меньшинстве — до 100 и приблизительно в 1/3 школ умеют считать парами, пятками и десятками. Есть у поступающих в школу детей знания мер и монет, например, в большинстве школ знают монеты, не знают только в 20 школах.

4) Знакомство с природой — с встречающимися в данной местности животными, птицами, рыбами, насекомыми, растениями и т. п. В большинстве случаев число животных, известных детям одной школы, очень ограниченно, и часто они не знают самых обыкновенных. Для некоторых отрядов животных у многих детей имеются только общие названия. Во всяком случае, в любой азбуке встретится гораздо большее число названий животных, и, следовательно, значительная часть этих названий будет неизвестна детям, хотя, может быть, они и будут знать это животное, но под общим названием с родственными ему. По числу названий, упоминаемых в ответах, первое место принадлежит птицам, затем деревьям, рыбам, цветам, насекомым, диким млекопитающим животным и, наконец, пресмыкающимся. В этой последовательности, по-видимому, развивается у детей интерес к живой природе. В некоторых местах видовые названия употребляются вместо родовых (например, на Кубани дети все деревья называют дубами, в Казанской губернии — березами, в Тамбовской — ветлушками).

Нет никакого сомнения, что все дидактики и методики начальной школы должны основываться на подобных тщательных обследованиях умственного и нравственного багажа детей, приносимого ими в школу. Смешно начинать обучение счету с единицы, останавливаться на подробном изучении чисел первого десятка, когда дети умеют считать до 10, 20, до 100, умеют считать парами, пятками; бесполезно требовать от детей повторять рассказ учителя, когда они не понимают простого его вопроса и не могут, если бы и поняли, на него ответить. Гимназическая педагогика должна иметь ту же самую основу — подробное научное обследование физической и духовной личности детей, поступающих в гимназию.

Относительно методологического совершенства приведенных двух анкет нужно заметить следующее: в первой вопросы поставлены отчетливо, отвечающие подобраны, но остается неизвестным, как происходило заполнение листков, не было ли в то время каких-либо разговоров, помощи и т. п. Нельзя не заметить, что опрашиваемые дети жили не в одной местности, а в четырех различных, вследствие чего местные условия могли повлиять на ответы и тем уменьшить ценность анкеты. Вторая анкета была проведена среди учителей, съехавшихся из 41 губернии России и Финляндии, следовательно, из местностей с разной природой, языком жителей и разной культурностью. Уже это обстоятельство существенно ослабляет научную ценность анкеты, а к нему присоединяется еще широта некоторых вопросов. Например, что значит вопрос: умеют ли дети связно рассказывать? Каковы критерии умелости и неумелости? Один учитель таковыми мог считать одни, а другой — другие. Точно так же обширен и неопределенен первый вопрос: свободно ли дети понимают в обыденной жизни вопросы взрослых и могут ли давать на них толковые ответы? Степени понимания и толковости бывают разные, понимание и толковости могут часто соприкасаться с непониманием и бестолковостью, вследствие чего один и тот же ответ может быть отнесен к противоположным группам — к толковым и бестолковым. При этом на вторую анкету учителя отвечали не у себя дома, а в Москве, собравшись на курсы, следовательно, по памяти, без надлежащих справок и подготовки, все это не может не сказываться негативно на ценности анкеты.

Самый характерный прием исследования новых психологов и педагогов есть, конечно эксперимент. Чтобы выяснить пользование экспериментом для решения психолого-педагогических вопросов, мы приведем два русских экспериментальных исследования, направленных на разрешение двух весьма важных задач, а именно о душевных особенностях слепых и о способах определения личных особенностей. Первое исследование принадлежит А. Крогиусу 7, второе — Г. И. Россолимо 8.

Сочинение А. Крогиуса есть только часть работы, посвященная исследованию процессов восприятия у слепых; во вторую часть войдет исследование у слепых процессов представления, памяти, мышления и эмоционально-волевой жизни. Таким образом, весь духовный мир слепцов предполагалось подвергнуть экспериментальному обследованию. Сущность уже сделанной первой половины работы можно изложить так: с физической стороны слепые характеризуются недостаточным развитием мышечной системы, ослаблением общего питания, а все их физическое развитие представляется слабым, задержанным; рост большей частью ниже среднего, костная система отличается тонкостью, хрупкостью. Часто наблюдаются следы рахита, ненормально большая голова, искривление нижних конечностей и позвоночника, утолщение суставов и т. п. Деятельность сердца, легких, желудочное-кишечная и других внутренних органов нередко бывает ослаблена. В связи с общим ослаблением жизнедеятельности внутренних органов слепые чрезмерно подвержены различным инфекционным заболеваниям и неспособны бороться с ними. И заболеваемость и смертность среди них очень велики. Из слепорожденных и ослепших в детстве только немногие доживают до преклонного возраста. Нервные заболевания у слепых также часты. Вообще картина физического состояния слепых неутешительна. Одна из главнейших причин слабого физического развития слепых заключается в их малоподвижности. Опасаясь натолкнуться на препятствия, слепые поневоле ограничивают свои движения, что выражается во всей фигуре слепых: положение тела слепого большей частью согбенное, голова вытянута вперед, передвигаются они нерешительно, сосредоточенно; лицо слепого малоподвижно, мимика отсутствует. Иногда оно производит впечатление мраморного изваяния. Игры слепых редко бывают живыми. У маленьких слепых игра часто состоит в том, что они привскакивают на месте и поднимают руки кверху. Зато у них значительно развиваются автоматические движения: показывания головой, всем телом, верчение на одном месте, различные сокращения мышц верхних и нижних конечностей. Особенно часто наблюдается у них надавливание на глазное яблоко.

Почти во всех сочинениях по психологии слепых встречается замечание, что слепые воспринимают звуковые раздражения лучше, чем зрячие. Согласно экспериментальным исследованиям автора, слепые лучше определяют направление звука, чем зрячие: при одинаковых опытах общее количество ошибок у слепых было 365,5, а у зрячих — 393,5. Для слепых голос говорящих имеет то же значение, какое для зрячих имеет лицо: он проводник для них душевных свойств и изменений в настроении и сознании говорящих; по походке, по голосу они узнают людей, которых слышали давно. "Если глаза — зеркало души, — заметила одна слепая, — то голос — ее эхо, ее дыхание; голос открывает самые глубокие чувства, самые интимные движения. Можно искусственно составить себе выражение лица, но невозможно сделать это с голосом". Взамен недостаточного зрения слепые одарены как будто особым "шестым чувством". В чем оно состоит? Оно заключается в способности узнавать в помещении и на открытом воздухе, при движении и стоя, находится ли слепой перед каким-либо предметом, велик ли последний, широк или узок, отдельный с просветом или непрерывная сплошная преграда; слепой даже может узнать, не касаясь предмета, находится ли перед ним деревянный забор, кирпичная стена или живая изгородь; и не смешивает лавок с жилыми домами, может указать двери, окна, безотносительно к тому, открыты они или закрыты. Один слепой прогуливался вместе со своим зрячим другом и, указывая на палисад, отделявший дорогу от поля, сказал: "Этот забор несколько ниже моего плеча". Зрячий ответил, что он выше. Забор был измерен и оказался на три пальца ниже плеча. Высота забора была определена слепым на расстоянии четырех футов. Если нижняя часть ограды сделана из кирпича, а верхняя из дерева, то это легко может быть определено слепым так же, как и линия разделения. Неправильности в высоте, выступах и углублениях стен также могут быть узнаны.

В чем источник "шестого чувства"? Некоторые прежние исследователи пытались искать его в сохранившихся остатках зрения, но многочисленные факты решительно опровергали эту гипотезу.  

В новое время выдвинуто три предположения по упомянутому вопросу: 1) "шестое чувство" обусловлено слуховыми ощущениями и в них имеет свой источник; 2) "шестое чувство" сводится к осязательным ощущениям лица, связано с осязательной чувствительностью и покоится на ее изощренности; 3) "шестое чувство" обусловлено преимущественно температурными ощущениями лица — поглощением лучистой теплоты от окружающих предметов и отдачей ее этим последним. Автор рассматриваемой работы держится третьей гипотезы, которая им и создана. Главные доводы за нее следующие:

1. Ослабление "шестого чувства" при смачивании покрывала, закрывавшего лицо испытуемого при опытах. При этом происходит уменьшение теплопрозрачности покрывала, газопроницаемость же его остается без особого изменения, как и при сухости покрывала.

2. Сохранение "шестого чувства" при покрывале из вощаной бумаги; при незначительном изменении теплопрозрачности покрывала и полном преграждении им тока воздуха функция "шестого чувства" как при ходьбе, так и в покойном состоянии понижается лишь незначительно — соответственно незначительному понижению теплопрозрачности.

3.Наличие "шестого чувства" при спокойном положении как действующего на испытуемого предмета, так и самого испытуемого.

4. Повышение или понижение "шестого чувства" при повышении или понижении температуры раздражителя.

5. Зависимость "шестого чувства" от количества лучеиспускаемой теплоты.

Против теории слуховых ощущений как источника "шестого чувства" можно привести еще следующие факты:

1) локализация "шестого чувства" в области лица (ни один слепой не локализировал его в ушах);

2) сохранение "шестого чувства" при плотно закрытых ушах;

3) наличие "шестого чувства" у глухих;

4) постепенное уменьшение "шестого чувства" в зависимости от толщины покрывала;

5) неспособность воспринимать приближение предметов сверху и сзади.

Основываясь преимущественно на температурных ощущениях, "шестое чувство" находит поддержку в слуховых и всяких других ощущениях, получаемых слепым. Изменение, например, слуховых восприятий от приближения к предметам имеет для слепого иногда чрезвычайно важное значение. Это изменение является сигнальным раздражением, уже издали предупреждающим слепого о наличие препятствия и заставляющим его обратить особое внимание на раздражения, действующие на кожу лица, т. е. термические и осязательные 9.

Осязательные и осязательно-двигательные восприятия у слепых хуже, чем у зрячих. Разнообразные опыты, проведенные в этом направлении, постоянно давали один и тот же результат — большее число ошибок при восприятиях у слепых, чем у зрячих. Зрение играет роль как бы воспитателя осязательных впечатлений — при наличии его осязательные восприятия получают большую точность и определенность.

Пространственные восприятия слепых в значительной степени отличаются от пространственных восприятий зрячих, что вполне понятно. В различении пространственных форм самое видное место у слепых занимает активное осязание, совершающееся при передвижении осязающего пальца и при конвергирующем ощупывании, т. е. сразу несколькими частями тела. Оно происходит медленно и сопровождается довольно значительными неточностями. Предметы очень большие и отдаленные недоступны непосредственному восприятию слепого, да и узнавание небольших знакомых форм, являющихся в несколько ином виде, слепому затруднительно. Если слепой познакомился, например, с гипсовой моделью какого-нибудь животного, то он оказывается не в состоянии узнать другую модель того же животного, изображающую его в ином положении. Он знает физические предметы по одному, двум признакам, особенно выдающимся, например по рогам, по клюву и т. п., а потому легко путает: медведя смешивает с собакой, голову Венеры Милосской с головой лошади. В восприятии собственно пространства у слепого главную роль играет последовательное присоединение элементов, в восприятии зрячего — их одновременность. Поэтому пространство слепых более отвлеченно, чем пространство зрячих, и численные словесные символы и уменьшенные схемы играют в нем весьма заметную роль. При воспитании слепых указанные приемы должны быть выдвинуты на первый план, так как они дают слепым возможность составлять одновременное целостное представление о пространственных отношениях. Большие предметы и большие модели сильно мешают возникновению в сознании слепых целостных представлений 10.

Исследование Г. И. Россолимо касается психических профилей. Профилем называется особенный склад личности, исследуемый с помощью специально придуманных задач. Число исследуемых психических процессов — 11: внимание, воля, точность восприятия, запоминание зрительных впечатлений, элементов речи, чисел, осмысленность, комбинационная способность, сметливость, воображение, наблюдательность; отдельных групп исследования — 38, потому что психические процессы исследуются с различных сторон, например внимание по отношению к устойчивости: а) простой, б) с выбором, в) с отвлечением и по отношению к объему; точность восприимчивости зрительных впечатлений: а) при последовательном узнавании, б) при одновременном суждении, в) при последующем воспроизведении и узнавании цветов и т. д. В каждой группе исследований — 10 опытов, а всего 380 опытов. Графический профиль выражается кривой: чертится диаграмма в виде 38 равной величины вертикальных линий, разделенных каждая на 10 равных частей. Для определения высоты каждого процесса использован принцип положительных и отрицательных ответов на 10 задач, относящихся к каждой группе.

Если все 10 задач решены правильно, то на вертикальной линии, соответствующей этой группе, ставится точка на десятом делении, если из 10 задач правильно решены только четыре, то точка ставится на четвертом делении. По окончании исследования экспериментатор соединяет прямыми линиями точки, поставленные на каждом из 38 перпендикуляров, — и психологический профиль готов.

Автор предполагает возможным широкое применение его профилей: для разработки вопроса о типах психических индивидуальностей; для сравнительного изучения одного и того же индивидуума; для решения разных общих педагогических вопросов и т. д.

Очевидно, что метод автора сопряжен с кропотливой и чрезвычайно утомительной экспериментальной работой, с массой диаграмм и длинных цифровых вычислений. Насколько удачно выбрал автор для характеристик психологического профиля 11 процессов — большой вопрос, многое и важное у него оставлено без исследования, а одна и та же по существу деятельность обследуется несколько раз под разными наименованиями, например осмысленность, сметливость, комбинационная деятельность. Вообще теоретические основы метода и выбора именно перечисленных процессов, а не каких-либо других, может быть, более характерных для личности, не указаны. На производство всех 380 опытов автор при скорой работе тратит 3 1/ 2 часа, распределяя это время на 4 дня и больше; но иногда ему приходилось спешить и всю работу исследования провести в один день. Не говоря уже о такой экстренной работе в один день, которая сильно напоминает обычный поспешный школьный экзамен, но и в 4 дня достаточно правильно и уверенно обнаружить духовное лицо человека трудно; ведь в этот короткий срок он может находиться в несколько особенном состоянии, незаметном и неизвестном исследователю, быть слегка возбужденным или угнетенным, испытывать наступающую болезнь, находиться под влиянием какого-либо события и т. п. Поэтому для действительного проникновения в душу человека и правильной ее характеристики психологический профиль непременно необходимо составлять несколько раз, особенно при переходах из одного возраста в другой, и составлять не торопясь, вдумчиво. Во всяком случае, метод Г. И. Россолимо интересен, в значительной степени разработан, на его совершенствование положено много трудов 11. "Профили" Россолимо заслуживают внимания и потому, что этот метод широко применяется на практике.

Несмотря на молодость и естественное несовершенство экспериментальных психолого-педагогических исследований, они успели благотворно отразиться на постановке школьного обучения в одном существенном отношении — на стремлении выделить из обыкновенных школ детей малоспособных, отсталых и туго развивающихся. Известно, каким бременем на классе лежат перечисленные группы учащихся; об этом знали, конечно, давно, но естественным средством против зла считалось исключение обделенных природой. С распространением тщательного изучения личности учащихся пришли к убеждению, что все эти так называемые малоспособные и отстающие дети не столь уж плохи, чтобы из них ничего не могло выйти. Вся беда в том, что они не могут с успехом учиться в обыкновенных школах для нормальных детей; но если бы создать школы, приспособленные к их особенностям, к уровню их способностей, то успех, может быть, был бы. Сделали попытку, она оказалась успешной, — и вот по примеру так называемой мангеймской системы начали говорить о необходимости делить школы: 1) на обычные школы — для нормальных детей, 2) на вспомогательные — для отсталых и 3) на повторительные — для слабо одаренных. В Москве уже есть при городских школах параллельные отделения для отсталых детей. В основу организации таких отделений положены следующие начала: ограниченное число учащихся (от 15 до 20); строгая индвидуализация воспитания; погоня не столько за количеством сведений, сколько за качественной их обработкой; особое внимание к физическому воспитанию (хорошее питание, пребывание на дворе не менее часа, частая смена занятий ввиду быстрой утомляемости детей, гимнастика, лепка, рисование); развитие в детях с помощью соответствующих упражнений наблюдательности, внимательности и т. п. Подобные отделения для отсталых детей есть и в Петрограде — при городских школах, частное заведение д-ра Маляревского и др. Ввиду важности этого вопроса на съезде по экспериментальной педагогике был представлен целый ряд докладов относительно исследования свойств личности вообще и определения степени интеллектуальной недостаточности детей в частности, главным образом по иностранным образцам, и даже обсуждались некоторые частные вопросы о том, как лучше воспитывать малоспособных — в интернате или приходящими, в каком соотношении должны быть в таких школах сообщение научных сведений и упражнения в ремесле, нельзя ли указать простые и практические способы к распознаванию таких детей и т. д. Наконец, возник и обратный вопрос: не следует ли выделять из общей массы школьников даровитых детей? (Доклад В. П. Кащенко). Дети одаренные часто учатся в школах почти так же плохо, как и малоспособные, только по несколько иным причинам, хотя в конце концов причина в сущности та же — несоответствие преподавания личным способностям и запросам. Если теперь считают долгом справедливости из общей массы школьников выделять малоспособных, то не является ли еще большей нравственной обязанностью выделение из толпы посредственностей одаренных детей? В Москве уже есть общество памяти Ломоносова, имеющее целью содействовать получению даровитыми детьми из крестьянского сословия среднего, высшего, общего и специального образования. Общество уже начало свою деятельность, ему приходится заниматься отбором детей, оно пользуется методом Г. И. Россолимо.

Третий прием в новом подходе к изучению вопросов психологии и педагогики основан на сочетании эксперимента с наблюдением. Его мы находим в исследовании вопроса о личности, ее свойствах, который Г. И. Россолимо пытался решить строго экспериментальным путем.

Для ведения такого исследования весьма важно прежде всего разобраться в методах, ведущих к разрешению задачи, собрать, указать наиболее целесообразные среди них и практически их проверить. Такой труд был исполнен группой сотрудников лаборатории экспериментальной педагогической психологии в Петрограде, а затем обработан и изложен одним из членов этого кружка г-ном Румянцевым 12. Кружок задался целью указать наиболее простые методы, не требующие применения сложной аппаратуры, и в то же время наиболее надежные. Отметив главные предосторожности при выполнении опытов, кружок охарактеризовал методы исследования ощущений, восприятия, запоминания. Для более сложных душевных явлений — процессов суждения, деятельности воображения, проявлений чувствований и воли — указывать методы было труднее, чем для простых явлений, так как они менее поддаются экспериментированию, но некоторые указания даны и в этой области.

Подобное же методологическое значение имеет составленный Ф. Е. Рыбаковым "Атлас для экспериментально-психологического исследования личности" (М., 1910), целью которого служит предоставление возможности "педагогам, врачам и вообще лицам, имеющим соприкосновение с чужою душою, без помощи каких-либо инструментов исследовать особенности психической жизни избранного лица", причем имеются в виду преимущественно проявления высших процессов. Атлас содержит множество таблиц (57) для обследования способности к восприятию внимания, наблюдательности, памяти, склонности к внушаемости, фантазии и т. д., замечания относительно методов исследования, описание и объяснение таблиц.

Фактическое изучение личности по новому способу было проведено группой лиц, работавших под руководством А. Ф. Лазурского 13. Это изучение интересно не столько со стороны результатов, сколько со стороны метода. Оно было проведено двойным способом: тщательным наблюдением избранных личностей и опытами над ними. Наблюдения проводились над кадетами 2-го петербургского кадетского корпуса (11 человек). Возраст наблюдаемых — 12–15 лет. Наблюдения велись воспитателями корпуса, на глазах которых проходила вся жизнь воспитанников. Об избранных для наблюдения воспитанниках изо дня в день велся дневник в течение около полутора месяцев, причем в основу была положена определенная, заранее разработанная программа исследования, а наблюдения записывались со всей возможной объективностью и в то же время со всеми сопутствующими обстоятельствами, нередко представляющими большую важность для анализа и оценки отдельных проявлений личности. Через полтора месяца ведение дневника было прекращено, и только время от времени записывались какие-либо выдающиеся факты, особенно ярко освещающие ту или иную сторону душевной жизни наблюдаемого лица. Спустя некоторое время собирались и записывались дополнительные сведения о наблюдаемых уже по памяти: в соответствии с программой обсуждались различные разделы — об ощущениях, ассоциациях, памяти — и данные дневника дополнялись припоминаемыми фактами, в достоверности которых сообщавщий был уверен, что память его не обманывает. Когда весь материал был собран, составлялась характеристика данной личности.

Многие ревностные и горячие экспериментаторы относятся недоверчиво и даже презрительно не только к самонаблюдению, но и к психологическим наблюдениям, доверяя лишь эксперименту, таблицам, кривым, арифметическому среднему. Упомянутая выше работа производилась под давлением другого взгляда: о составленных описанным способом характеристиках и о всем добытом материале исследователи имели высокое мнение, они питали убеждение, что собранный материал "обладает не меньшей степенью достоверности, чем результаты экспериментального исследования", что можно даже, позволительно "проверить эксперимент при помощи наблюдения" 14. Исследование осторожное, хорошо обоснованное, его методология в общем совершенно правильна, хотя о некоторых частностях по поводу проведенных наблюдений могут быть сделаны критические замечания не в их пользу.

Что касается собственно экспериментов, то исследователи пользовались следующими: 1) постановка точек на белой бумаге; 2) счет вслух; 3) выбор буквы из печатного текста; 4) заучивание стихотворения; 5) составление фраз из нескольких данных слов. Очевидно, эксперименты отличаются большой простотой и удобоприменимостью, не требуют со стороны испытателей особого специального навыка. В то же время ими затрагивались весьма различные стороны душевной жизни: быстрота и координация движений, умственная работоспособность, деятельность внимания, памяти и т. п. Оказалось, что в одних случаях результаты экспериментов в значительной мере совпадали с данными наблюдений, а в других совпадения не было. Более подробный анализ полученных данных показал, что опыты касаются несколько иных сторон умственной деятельности, чем те, какие имелись в виду вначале, при наблюдениях. Зато опыты выделили и с особенной рельефностью подчеркнули такие черты умственной жизни испытуемых, относительно которых воспитательские дневники и дополнительные сведения могли доставить только общие, более или менее суммарные данные. В конце концов исследователи пришли к убеждению "в необходимости как экспериментальных методов, так и метода систематического внешнего наблюдения" 15.

Указанным приемом — сочетанием экспериментов с наблюдением — были проведены многие частные исследования по отдельным вопросам психологии и педагогики, как, например, о развитии памяти, ее видах, о податливости внушению в зависимости от его формы и возраста субъекта, об утомительности различных учебных предметов, об умственной работоспособности в различные часы дня. Между этими частными вопросами внимание русских исследователей привлек весьма интересный и важный вопрос об особенностях психической работы мужчин и женщин. Эта проблема изучалась применительно к детям начальной школы, к взрослым, студентам и студенткам 16.

Были обследованы дети 11–12 лет, учившиеся в петроградских городских школах. Исследуемые дети (не более 20 на классное отделение) опрашивались вместе, сразу, в классе, для чего подбирались по возрасту, общественной среде, к которой они принадлежали, и вообще по возможности уравнивались. В каждом обследуемом классном отделении мальчиков и девочек было поровну. Проводились испытания мускульной силы, активного внимания, скорости умственных процессов, запоминания, суждения, ассоциативных процессов и творчества. Большинство опытов повторялось пять раз. Результаты получились следующие:

1) по части мускульной силы (сжимание динамометра правой и левой рукой) мальчики, как этого и следовало ожидать, превосходят девочек, равно как и 2) в активном внимании. Последнее испытание заключалось в выискивании и вычеркивании одного или двух значков из восьми различных. Всего было напечатано 1600 значков на 40 строках. Различие значков заключалось лишь в направлении небольшой добавочной черточки. В среднем одна девочка за 50 минут просмотрела 96,8 строки и допустила 37,8 пропусков. Один мальчик за то же время просмотрел 97 строк и допустил 25,4 пропуска. Если принять число пропусков в среднем у мальчика за 100, то у девочки их будет 148. "Скорость же работы у тех и других (т. е. у мальчиков и девочек) одинакова". 3) В скорости умственных процессов девочки обгоняют мальчиков, не нанося ущерба качеству работы. "Характерно, что то же явление отмечается и в группе младших детей, у которых также выражено превосходство работы девочек над работой мальчиков". Этот вывод нам кажется не совсем согласующимся с предыдущим: чтобы быстро и правильно производить сложения и вычитания чисел (57 + 28 = ? или 82–48 = ? и т. п.), было необходимо активное внимание, волевое усилие. А предшествующий результат говорит об относительной слабости его у девочек по сравнению с мальчиками. При этом третий результат говорит о большей скорости умственных процессов у девочек по сравнению с мальчиками, а в выводе по второму вопросу утверждается одинаковая скорость работы у тех и других. 4) Запоминают девочки лучше мальчиков (немного лучше: из 10 двузначных чисел мальчики запоминают в среднем 4,45, а девочки 5,0) и 6) В формулировании суждений, в ассоциативных процессах и творчестве мальчики обгоняют девочек, за исключением ассоциаций с символами вроде букв, где девочки берут верх над мальчиками. Из своего исследования, требующего, конечно, проверки и свидетельствующего о физических и психических различиях между мальчиками и девочками, автор вывел заключение о пользе и желательности совместного обучения. Этот последний вопрос требует для правильного решения широкого и обстоятельного исследования. 

Были подвергнуты изучению работы 472 студентов и 424 курсисток, поставленных при выполнении задания в совершенно одинаковые по возможности условия. Всем испытуемым были розданы листки с четко напечатанными на них столбиками в пять однозначных цифр. Под каждым столбиком оставалось свободное место для записи суммы сложенных чисел, причем десятки не записывались. Каждый лист заключал 200 столбиков, расположенных в четыре ряда. Работали над сложением по сигналу один час времени. Проанализировав отобранные листики, исследователь обнаружил следующие характерные черты работы мужчин и женщин:

1) при совершенно одинаковых условиях опыта работоспособность курсисток ниже работоспособности студентов (отношение 42,3: 49,7);

2) ход работы в течение 45 минут приблизительно одинаков (кривые, выражающие результаты опытов, приблизительно параллельны);

3) внимание курсисток утомляется скорее, хотя оно в начале опыта выше, чем у студентов;

4) внимание студентов отличается большим непостоянством и разбросанностью, чем внимание курсисток.

Ко всему исследованию автора было предъявлено довольно много претензий — и технических, и по существу; например, по поводу того, что отбрасывание десятков не облегчало, а затрудняло испытуемых; что испытуемый мог делать ошибки при сложениях, а в конце получать правильный результат; что в данном случае на качестве мужского и женского труда могла отразиться большая натренированность в вычислениях мужчин, проходящих в гимназиях более обширный и продолжительный математический курс, чем тот, какой проходят женщины; меньшая податливость мужчин на внушение, их большая способность ориентироваться в условиях работы и т. п. Конечно же, проведенное исследование не решило поставленную задачу, а лишь способствовало выяснению ее смысла, сложности и трудности, расширив перспективу ее решения в более или менее отдаленном будущем.

Русская литература по экспериментальной психологии и педагогике включает в себя работу, в которой делается попытка широкого применения разнообразных экспериментальных психолого-педагогических данных в исследовании школьного учебного процесса. Эта работа — сочинение А. П. Нечаева "Современная экспериментальная психология в ее отношении к вопросам школьного обучения". По основной своей идее и задачам ее можно сравнить с "Экспериментальной дидактикой" Лая; и тот и другой авторы стремятся обосновать главнейшие воспитательно-дидактические начала на экспериментальных данных, причем Лай в своем обширном труде особенно подчеркивает значение мускульного чувства и мускульных ощущений. Задача русского автора такова: он желал бы свести вместе экспериментальную психологию и педагогику, поставить в связь данные экспериментальной психологии с важнейшими положениями современной дидактики, выяснить важность приемов экспериментально-психологического исследования для успешного развития дидактики. Сам автор перечисляет по пунктам задачи своего труда: 1) указать общие результаты, добытые экспериментальной психологией и могущие иметь прямое практическое значение для школьного дела; 2) показать на основании экспериментальных данных, в какой степени школа должна принимать во внимание индивидуальные особенности учащихся; 3) указать, насколько при школьном обучении могут обнаруживаться психические особенности учащихся и в какой степени формы школьной проверки знаний могут быть сопоставлены с формами научных психологических экспериментов; 4) наметить пути к экспериментально-психологическому решению спорных вопросов дидактики и методики; 5) построить общий план занятий экспериментальной психологией как средства подготовки практических педагогов 17.

Задачи весьма обширные, для выполнения которых в полном объеме при современном зачаточном состоянии экспериментальной психологии и педагогики придется совершить громадный труд.

Остановимся на отдельных мыслях и исследованиях, и прежде всего на исследовании г-на Зачиняева, посвященном изучению внимания учащихся, мобилизуемого в течение довольно продолжительного времени при узнавании зрительных, слуховых и двигательных впечатлений.

Проводившиеся эксперименты имели задачей изучить действие одной способности (запоминания зрительного, слухового или моторного) в "чистом" виде либо при наличии еще какого-либо побочного стороннего раздражителя. Например, усвоение зрительных впечатлений совершалось или без стороннего возбуждения, или с введением побочного раздражителя — слухового, двигательного и т. д. Точно так же усвоение двигательных раздражений осуществлялось либо в "чистом" виде, либо с одновременным использованием зрительного, слухового раздражителя и с подобными же перестановками всех поименованных раздражителей. Испытуемые не с одинаковой легкостью усваивали зрительные, слуховые и двигательные впечатления, а побочные раздражители разного вида, присоединяемые к основной работе внимания, оказывали на испытуемых неодинаковое влияние: для одних, например, использование слуховых побочных раздражителей было выгодно при работе двигательного внимания, а для других — невыгодно.

Вообще, работа запоминания и внимания оказывается сложной, затрагивающей обычно не один, а несколько центров памяти, причем возбуждение всегда идет неизменно в направлении от более сильного к более слабому центру памяти. Обратного направления во всех опытах не замечалось ни разу. Введение в работу запоминания побочного раздражителя оказывает благоприятное воздействие только в том случае, если этот побочный раздражитель по качеству вызываемых им ощущений соответствует более легкому виду узнавания сравнительно с тем, который составляет основную работу испытуемого, но и то не всегда. Индивидуальные особенности играют здесь очень заметную роль. Вообще, этот вопрос очень интересен, так как соприкасается с весьма важным практическим педагогическим вопросом: как поступать с учеником при неравенстве его отдельных умственных способностей — налегать на упражнение слабых способностей или сильных? Опыты г-на Зачиняева показывают, что работа слабых видов внимания может быть улучшена, если на последние будут воздействовать не непосредственно, а через возбуждение связанных с ними более сильных чувственных центров.

Напротив, прямое возбуждение слабых нервных центров постоянно мешает работе сильных, действуя на них угнетающим образом. Если ученик отдается любимой увлекающей его работе, к которой у него сравнительно большая способность, то и пусть он работает. Упражняя сильную способность, он может оживить и несколько укрепить работу и слабой; принудительная же работа слабых способностей задержит дальнейшее развитие и сильных. Это весьма важное практическое указание; но чтобы ему сделаться руководящим началом в педагогической деятельности, его необходимо проверить на более значительном числе испытуемых и в новых формах 18.

Проводилось исследование психических особенностей учащихся, отличающихся большей наблюдательностью, путем изучения восприятия ими ряда букв, показывавшихся на определенное время на отдельных карточках с помощью специального аппарата — тахистоскопа, а также восприятия ими таблиц с простыми рисунками (числом 12), опять-таки в течение известного промежутка времени. Результат получился такой: наблюдательность, т. е. способность воспринимать большое количество впечатлений или способность подмечать их различия, соединяется со сравнительно большей осмысленностью процесса восприятия. Наблюдательные лица обнаруживают невольную склонность схватывать ряд данных впечатлений как нечто целое. При этом, по-видимому, замечается некоторый антагонизм между наблюдательностью как способностью воспринять большое количество впечатлений и наблюдательностью как способностью подмечать различия между ними. Внимание человека, у которого восприятие находится под очевидно сильным влиянием процессов осмысления, может быть очень велико по своему объему, но при этом легко возникают иллюзии, а отдельные различия воспринимаемых впечатлений осознаются слабо. Напротив, при сосредоточенности внимания на деталях данных образов объем воспринимаемых впечатлений страдает.

По поводу господствующих точек зрения относительно умственной работы и интересов были проведены обширные и разнообразные экспериментальные исследования в различных учебных заведениях Петрограда, давшие любопытные, хотя и частные выводы. Оказалось, что одни учащиеся богаты эмоциями и бедны логической мыслью, другие же обладают противоположными свойствами; в 13 лет преобладают ассоциации внешнего характера: в это время учащиеся, высказывая свои ассоциации на слово "приятное" (при требовании давать ответ скорее), гораздо чаще, чем в другие возрасты, вспоминают о еде и сне; с другой стороны, именно в этот период количество ответов, указывающих на связь представления "приятного" с явлениями нравственного порядка, доходит до нуля. Точно так же ни один испытуемый 13-летнего возраста не указал в числе приятных состояний на учебную работу; вместо этого встречается только указание на хорошие оценки. Ассоциации внешнего характера лишь постепенно уступают ассоциациям внутренним, внимание с возрастом все больше и больше направляется на явления нравственного и умственного порядка. Среди ответов 17-летних испытуемых не оказалось ни одного упоминания о баллах, но встретилось 6% ассоциаций, отмечавших как нечто приятное серьезную умственную работу. В целом у 17-летних отношение между ассоциациями внешнего и внутреннего характера выразилось как отношение 63 к 37; в 13 же лет опыты дали 77 внешних ассоциаций и 23 — внутренних 19.

Сведения о разработке других частных вопросов по экспериментальной педагогике, кроме указанных в тексте, можно найти главным образом в следующих изданиях:

1. Книги по педагогической психологии. Десять выпусков.

2.Книги по экспериментальной педагогике. Три тома. Оба издания под редакцией А. П. Нечаева.

3.Труды съезда по экспериментальной педагогике, состоявшего в декабре 1910 г.

4.Труды первого съезда по педагогической психологии в 1906 г.

5.Труды второго съезда по педагогической психологии в 1908 г.

6.Педагогика и педология. Педагогическая библиотека под редакцией А. П. Нечаева. Вып. III. СПб., 1904.

7.Румянцев Н. Е. Педология. СПб., 1910.

8.Журнал "Русская школа". В журнале имеется постоянный отдел по экспериментальной педагогике.

9. Челпанов Г. И. Психология и школа. Сборник статей. М., 1912.

Список литературы

1) Мюнстерберг Гуго. Психология и учитель / Пер. Громбаха. М., 1911. С.24.

2) Нечаев А.П. Современная экспериментальная психология в ее отношении к вопросам школьного обучения. СПб., 1901. С. 221.

3) Лазурский А.Ф. О естественном эксперименте // Труды съезда по экспериментальной педагогике. 1910.

4) Мюнстерберг Гюго, видный представитель экспериментальной психологии, делает такие замечания об отношении новой (экспериментальной) психологии к старой: "Когда несведущие люди говорят о "новой" психологии так, как будто она – создание вчерашнего дня или как будто совершился полный разрыв с прошлым, они впадают в нелепое преувеличение. Глупо было бы заявлять претензию, будто новой психологии приходилось начинать сначала, и было бы высокомерием утверждать, будто новые методы привели на такую высоту, откуда мы можем сверху вниз глядеть на ранее достигнутое" (Психология и учитель. М., 1911. С. 90-91).

5) См. также весьма содержательную брошюру того же автора "Педология (наука о детях), ее возникновение, развитие и отношение к педагогике" (СПб., 1910), равно как и брошюру Нечаева А.П. "Педагогика и педология" (СПб., 1904).

6) Статья Костяковского В. "Физико-географические представления детей и условия их возникновения" (VII книга "Педагогической психологии" под редакцией А.П.Нечаева). Подобные же факты сообщаются в статье Райкова Б. "Природа и школьники" (Школа и жизнь. 1910. №10).

7) Крогиус А. Из душевного мира слепых. Ч. 1. СПб., 1900.

8) Психологические профили. Методика. М. Первоначально было напечатано в журнале "Русская школа" (1910, №5-7); см. также "Ежегодник экспериментальной педагогики, 1910 г.". СПб., 1911; "Общая характеристика психологических профилей 1) психически недостаточных детей; 2) больных нервными и душевными болезнями. М., 1910.

9) Крогиус А. Из душевного мира слепых. Ч. 1. С. 112-114.

10) Крогиус А. Из душевного мира слепых. Ч. 1. С. 214-219.

11) Подобное же экспериментальное исследование личности ведется в психологической лаборатории при московском педагогическом собрании. См. в трудах этой лаборатории статью Бернштейна А.И. "Практические методы индивидуального экспериментально-психологического исследования личности". Исследование касается следующих сторон: восприятия и узнавания, способности понимать теорию картинок, иллюстрирующих разные моменты простого рассказа, способности анализировать, внимания, памяти, ассоциаций, элементарных знаний по разным предметам, репродуктивных и творческих способностей.

12) Экспериментальное исследование личности. СПб., 1907.

13) Лазурский А.Ф. Школьные характеристики. СПб., 1908.

14) Лазурский А.Ф. Школьные характеристики. С. 107.

15) Там же. С. 139.

16) См.: Владимирский В.А. Об умственной работоспособности девочек и мальчиков. Пг., 1910; Рыбаков Ф.Е. Устойчивость внимания при умственной работе студентов и курсисток // Труды съезда по экспериментальной педагогике 1910 г.

17) Современная экспериментальная психология. СПб., 1901. С. 11.

18) Работа А.И.Зачиняева под названием "Типы памяти" была первоначально помещена в журнале "Русская школа" (1908 г., июнь-август), потом перепечатана в ежегоднике.

19) Есть отдельная брошюра на эту тему – "Наблюдения над развитием интересов и памяти в школьном возрасте, произведенные слушателями педагогических курсов военно-учебного ведомства под руководством А.П.Нечаева". СПб., 1901.