Искусство и наука Ренессанса. Эпоха Возрождения и религия

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

КИЕВСКИЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ 

им. ДРАГОМАНОВА























РЕФЕРАТ

ПО КУЛЬТУРОЛОГИИ

НА ТЕМУ: Эпоха Возрождения и религия. Особенности искусства и науки Ренессанса





Выполнила студентка 33 группы

Горбань Светлана











Киев 2009






Эпоха Возрождения и религия



Страстность эпохи Возрождения отразилась во взаимоотношениях новой культуры с религией и церковью. Как бы сильна ни была струя атеизма в этот период, как бы ни бунтовал ренессансный человек против ограничения свободы религией, он все же оставался в рамках христианского взгляда на природу, на ее сотворенность Богом. Одни мыслители горячо защищали идеи божественной предписанности каждого явления, другие также горячо отвергали, но все они признавали человеческий разум единственным хозяином человеческой жизни, и религия виделась как религия разума. Уже средние века привели философа и богослова Пьера Абеляра (1079—1142) к поискам разумного в религии: "Nihil credentum nisi plus intellectum" — “Веровать должно лишь такой истине, которая стала понятной для разума” [12, т. 1, ч. 2, с. 805]. И Абеляр, и Фома Аквинский стремились соединить вероучение со здравым смыслом. Но для мыслителей Возрождения разум опережает веру. И эта идея, постепенно расширяющая свое влияние, ложится в основу реформации церкви.

В любой философской системе, даже очень радикально настроенных теоретиков, нельзя было обойтись без Бога. Поэтому теория мироздания ищет компромиссы: Бог выступал как создатель благ, но большинство гуманистов поет гимн гению человека, которого считают почти равным гению творца небесных светил. Так расчищается путь к тому, что Богом станет считаться природа, а гармония — первоначалом самой природы [290, с. 18].

И все-таки Возрождение было христианским, правда, само христианство претерпело изменения, вступив в отношения с новой культурой, приведшие к Реформации и новому направлению в христианстве — протестантизму [157, с. 28, 29]. Возрождение впервые обнажило противоположность не только между религией и научным знанием, но и между религией и институтом церкви.

Некоторые гуманисты, сближая язычество и христианство, не находили в них принципиальных отличий, считая, что любая вера — прибежище неразумных и источник заблуждения. “Верить,— говорил поэт и теоретик Возрождения Франческа Гвиччардини (1483—1540), — значит не что иное, как иметь твердое мнение и даже уверенность в вещах неразумных... Слишком большое благочестие калечит мир, так как оно размягчает души, вовлекает людей в тысячи заблуждений и отвращает их от дел благородных и мужественных” [290, с. 21]. Но и он приходит к следующему выводу: “Не боритесь никогда с религией и вообще с вещами, зависящими, по-видимому, от бога, ибо слишком сильна власть этого слова над умами глупцов” [там же].

Одновременно с этими высказываниями сосуществовала идея Макиавелли, полагавшего, что общество не в состоянии справиться со своими проблемами без религии, так как религия укрепляет любовь к отечеству, желание его защищать и полезна для армии. Он видел всю глубину несоответствия папской церкви христианскому учению и считал, что нужно найти пути и возможности реформировать церковь, превратив ее в полезную для всего общества. “Религия, — писал Макиавелли, — может собрать в себе все отрицательные черты общества, а может возродить общество, если в ней закладываются новые, полезные для государства черты, то есть, если она будет реформирована” [290, с. 22]. Сравнивая христианскую религию с античной, он искал новую религию, более подходящую идеалам Возрождения: “Наша (христианская) религия полагает высшее благо в смирении, в презрении к мирскому, в отречении от жизни, тогда как языческая религия полагала его в величии души, в силе тела и во всем, что делает человека могущественным” [20, кн. 4, с. 350].

Изменения в европейской действительности не могли не коснуться и церкви. Сложные отношения религии и церкви, религии и общества, церкви и общества обострились особенно сильно в период позднего Возрождения. Общество было религиозным, даже самые радикальные идеи гуманистов, награждавших человека богоподобием и свободой выбора, не отвергали существования Бога, и их идеи, касались лишь величия человека-творца. Петрарка в одном из своих трактатов высказывал предположение, что даже Цицерон — великий авторитет гуманистов — непременно оказался бы христианином, если бы был знаком с этим учением. И другие гуманисты склоняются к убеждению в том, что “и католик, и буддист, и магометанин, и древний иудей, и даже все язычники идут к Богу, хотя с внешней стороны и разными путями, но по существу своему это один и тот же, всеобщий и единственный путь, который дан человеку от природы” [180, с. 552]. Таким образом, в процессе логических построений, из которых складывалась новая картина мира, совершался отход от привычных взглядов официальной церкви.

С другой стороны, и в самой церкви складывались новые формы мировосприятия. Свойственный Возрождению взгляд на природу, богатую яркими красками, проник в церковные обряды и оживил их. Церковь украсилась великолепной живописью, декор храмов стал менее суровым и более светским. Так что и церковь, если можно так выразиться, была не чужда некоторого свободомыслия, которое имело свою оборотную сторону: папы участвовали в заговорах и убийствах, несмотря на обет безбрачия, имели любовниц, раздавали должности родственникам и клевретам — приспешникам, не брезгающим никакими средствами, чтобы угодить своему патрону. Папа Иннокентий VIII приказал построить недалеко от Ватикана специальный дворец — Бельведер — для вполне светских забав и празднеств [142]. При этом церковь продолжала требовать от своих прихожан верности религиозным заветам. Этот же папа в 1484 году благословил верующих уничтожать ведьм и колдунов, и в огнях костров погибло множество жертв религиозного фанатизма. Писатель XIX века Шарль Де Костер (1827—1879) создал выразительный образ этой эпохи в романе “Легенда об Уленшпигеле”.

Власть пап распространялась так далеко и требовала так много, что в Европе складывается мысль об ограничении этой власти, а заодно — и ее поборов с разных стран. Расхождение религиозных догм и норм с деятельностью церковных должностных лиц и особенно торговля индульгенциями — отпущением грехов — привели к серьезным последствиям. Чехия была возмущена сожжением на костре в 1415 году Яна Гуса (1371—1415), профессора Пражского университета, призывавшего к отказу от богатств и поборов церкви, от торговли отпущением грехов. Мощное движение гуситов (хотя и возникшее по серьезным экономическим причинам, но выдвигавшее религиозные требования к католической церкви) противопоставляло Священное писание и его нормы повседневной практике церкви. Среди гуситов были умеренные — в основном дворяне и богатые горожане (их называли “чашники”) и радикалы — крестьяне и бедные горожане, или “табориты” (по названию города Табор, который они основали). Они требовали отказа от церковной роскоши, от некоторых церковных догматов (например, о заступничестве святых, о чистилище и других).

Все это вызвало к жизни мощное явление европейской ренессансной культуры — Реформацию. В этом движении участвовали практически все социальные слои общества. Новые экономические отношения требовали своей идеологии. Поскольку главной идеологией долгие века была религия, охватывающая собою также и мораль, то в ней нужно было найти и моральные основания для “честной наживы”. Церковь предлагала такие основания видеть в пожертвованиях на нужды церкви. Даже вор, сделавший такие пожертвования, считался богоугодным человеком: “они выкупали грех... Люди же, честно заработавшие свои деньги, но ничего или почти ничего не давшие церкви, расценивались ею как бы вообще Богом невидимыми” [157, с. 36, 37]. На этом же принципе была основана и торговля индульгенциями. Человек, купивший себе отпущение грехов, мог и далее нарушать религиозные нормы. Это обстоятельство стало поводом для выступления одного из теоретиков и практиков Реформации — Мартина Лютера (1483—1546). В 1517 году он вывесил на дверях церкви свои тезисы, в которых изложил то, что станет на многие годы главной идеей Реформации: Евангелие не может принимать идеи о том, что от грехов можно откупиться; единственным путем искупления греха является искреннее покаяние, в котором верующий понимает сущность своего греха. “Бог не может и не хочет позволять господствовать над душой никому, разве лишь самому себе” [там же, с. 42].

Лютер открыто провозгласил, что “не посредством церковных обрядов, но лишь при помощи веры, даруемой богом, обретает человек спасение души, что у клирика нет в этом никаких преимуществ перед мирянином, ибо любой человек может встретиться с богом на страницах Библии, а там, где звучит слово божие, должно умолкнуть суемудрие папских декреталий. Ведь папский Рим давно уже извратил и попрал заветы Христа. И Лютер призывал немцев положить конец “неистовому бешенству” “учителей гибели” [121, т. 3, с. 189].

Лютер сконцентрировал в своем учении два момента. Во-первых, он считал человека греховным по своей сути, но, в отличие от католической церкви, полагал, что можно осознать эту греховность и возвысить себя над грехом искренним покаянием. У Лютера при этом не было гуманистического представления о величии человека. Напротив, для него человек являлся ничтожеством, и искупать свой грех он должен был путем еще большего самоуничижения.

Второй момент учения Лютера касался того, что в Евангелии нет идеи о неравенстве людей, о выделении особого положения священников в мире. “Я говорю: ни папа, ни епископ, ни какой бы то ни было человек не имеет права установить хотя бы единую букву над Христианином, если не будет на то его собственного согласия” [157, с. 40]. По представлениям Лютера, любой верующий может быть пастором, и община может выбирать пастора из своей среды. Эти взгляды Лютера заложили основы протестантизма — нового направления христианства. Отказ от католической традиции вызвал к жизни и отказ от поклонения иконам, мощам, кресту. Добавим, что не только Лютер, но и Томас Мюнцер (ок. 1490—1525) — идеолог немецких беднейших слоев населения, и позже Кальвин (1509—1564) — в Швейцарии — дополнили Реформацию иными идеями, довольно далеко отстоящими и от католичества, и от гуманизма. Был и еще один момент, который способствовал развитию реформаторских идей в Европе. Католическая церковь претендовала не только на непререкаемый авторитет в области веры, но и на самое Священное писание. Богослужение совершалось на латинском языке, а в то время, когда уже вполне оформились национальные языки народов Европы, довлеющая сила церковной латыни представлялась посягательством на свободу не только отдельного человека, но и государства. Библия также была лишь на латинском языке и не могла стать доступной не только широкой публике, но и некоторым священникам. Даже Лютер познакомился с латинским текстом только после того, как изучил древнегреческий и латинский в университете и стал монахом одного из монастырей. Именно он осуществил наиболее полный перевод Библии на немецкий язык. Другими словами, Реформация стремилась устранить посредников между человеком и Богом, делая тем самым только самого человека ответственным за все свои деяния.

Естественно, что церковь не могла оставаться безучастной к Реформации и к отходу от католичества многих государей и верующих. Ее действия, направленные на то, чтобы укрепить свои позиции, вылились в. противоположное идеологическое течение — Контрреформацию. Начало ему было положено Тридентским собором (собирался в городе Тридент в центре Европы с 1545 по 1563 год), на котором все направления Реформации были названы еретическими, критикуемые Лютером и другими представителями Реформации догматы объявлены священными, а папа утвержден главным религиозным авторитетом. Со времени Тридентского собора начинается беспощадная борьба со всем, что противоречит церковным установлениям.

Это направление многократно усилилось и реализовалось в деятельности ордена иезуитов, образованного Игнатием Лойолой (1491—1556) с 1534 года и утвержденного официально в 1540 году. Его главный принцип “цель оправдывает средства” руководил жизнью и деятельностью членов ордена. Они, в отличие от всех прежних монахов, жили в миру, должны были заниматься воспитанием школьников, проповедовать католические взгляды во всех общественных слоях, заниматься миссионерской деятельностью. Ведя мирской образ жизни, иезуиты, связанные жесткой дисциплиной, выискивали и предавали церковному суду еретиков; подкупом, взятками, а если нужно было, и “бескорыстной” помощью немощным и слабым привлекали или возвращали в лоно католической церкви все большее число людей.

Тридентский собор учредил “вселенскую” инквизицию, действующую в большинстве стран Западной Европы, составил Индекс (список) запрещенных книг, куда попали труды средневекового ученого Пьера Абеляра, сочинения Эразма Роттердамского (1469—1536), “Декамерон” Джованни Боккаччо (1313—1375), книги Макиавелли и другие. Противостояние гуманизма Ренессанса и Реформации католической церкви постепенно превращалось в трагедию. Духовные противоречия протестантизма и католичества вылились в 1572 году в ужас Варфоломеевской ночи и резню во Франции, когда в течение одной недели было уничтожено почти 30 тысяч протестантов.

Эпоха Возрождения стала временем глубокого перелома в обшей картине мира. Новую картину мира создавали гуманисты своим обращением к ценностям античности, она задевает и религиозное сознание, вызывая мощные процессы реформаторства и не менее мощные процессы противодействия ему. Все эти тенденции не могли не быть взаимосвязанными с художественной и научной жизнью эпохи.






Особенности искусства и науки Ренессанса



Невозможно в одной главе учебного пособия дать подробный анализ искусства и науки эпохи Возрождения. Эти проблемы рассмотрены достаточно глубоко и полно во множестве популярных и научных изданий. Кроме того, только одно перечисление имен гениальных писателей, художников и ученых заняло бы много места. Наша задача гораздо скромнее: попытаемся рассмотреть особенности, отличающие искусство и науку этого периода от других — более ранних и более поздних.

Искусство Ренессанса, так же, как и другие сферы культуры, проникнуто главной идеей времени — идеей гуманизма. Человек, его место в мире, его отношения с природой, его взгляд на природу, его величие и низменность, его особенности — главное в работах великих мастеров изобразительных искусств и литературы. Достаточно вспомнить работы Леонардо да Винчи (1452—1519), Рафаэля (1483—1520), Микеланджело (1475—1564), Тициана (ок. 1476/77 или 1489/90—1576), Альбрехта Дюрера (1471 — 1528) или поэтические произведения Петрарки, Боккаччо, Торквато Тассо (1544—1595) и Данте (1265—1321), прозу Рабле (1494— 1553), драматургию Шекспира (1564— 1616), как огромное количество персонажей окружит нас. Потрясает разнообразие характеров, социальных типов, темпераментов, показанных в этом потоке искусства. Здесь практически нет стандартов, каждый персонаж значителен, глубок и может выступать как явление, характеризующее эпоху в целом. Обращает на себя внимание и то, что именно в эпоху Ренессанса искусство достигло значительных высот в передаче состояния, психологии своих героев. Если античность чаще всего шла от внешнего к внутреннему, считая, что лишь в прекрасном теле возможна прекрасная душа, а средние века полагали, что важна лишь душа, но не тело, то художники Возрождения в ключе общей концепции всесторонне развитого человека не делали доминантой что-либо одно. Важно все — телесное совершенство (как в античности), нравственное (как в средние века) и интеллектуальное величие человека. Любая из Мадонн, написанных итальянскими мастерами, как об этом говорил Фичино, гармонична именно в этом смысле.

Создавая новое искусство, Ренессанс сохраняет прежние традиции: использует известные сюжеты в большинстве произведений различных видов и жанров искусства — библейские или мифологические персонажи и их истории, бытовые сцены, характерные для любого времени, хотя каждое явление наполнено новым содержанием. Человек теперь не просто описывается или изображается — он оценивается исходя из идеалов своего времени. Значимыми становятся его чувства, особенности переживаний. Поэтому много места в искусстве занимает чувство любви, наиболее ярко демонстрирующее неповторимость, значительность человека. Поэзия Петрарки и Боккаччо полностью посвящена этому сильному и всеохватывающему чувству, которое делает человека, его испытывающего, благороднее, чище и выше. Петрарка в одном из сонетов пишет:



... Коль души влюблены,

Им нет пространств; земные перемены

Что значат им? Они, как ветр, вольны.

[239, с 36]



Поэзия Возрождения вырабатывает новый стиль — dolce slil Nuova (“сладостный новый стиль”), где языком новой формы стихосложения — сонета — говорит сама любовь. Сонет, в котором соединились глубина поэтического чувства и высокое мастерство литератора, состоит из 14 строк. Они располагаются в стихе двумя катренами (четверостишиями) и двумя терцетами (трехстишиями) или тремя катренами и двустишием. Рифма должна строиться по схеме абаб, абба, сдс, дcд — для “итальянской” системы. Во Франции и Англии строй рифмы отличался незначительно. Первый катрен начинал тему, второй — нес в себе противопоставление (антитезис), далее шло развитие действия и вывод. В сонете не должно было повторяться ни одно значимое слово, в нем непременно присутствовал некий подтекст, обращенный к восприятию читателя. И это еще далеко не все требования к этой маленькой изящной стихотворной форме. Но каких высот достигали поэты, можно увидеть в поэзии Петрарки и Боккаччо, Ронсара и Шекспира.

Вот сонет, написанный французским поэтом Пьером Ронсаром (1524—1585), поэтом позднего Возрождения:



До той поры, как в мир любовь пришла

И первый свет из хаоса явила,

Не созданы, кишели в нем светила

Без облика, без формы, без числа.

Так праздная, темна и тяжела,

Во мне душа безликая бродила,

Но вот любовь мне сердце охватила,

Его лучами глаз твоих зажгла.

Очищенный, приблизясь к совершенству,

Дремавший дух доступен стал блаженству,

И он любви живую силу пьет,

Он сладостным томится притяженьем,

Душа моя, узнав любви полет,

Наполнилась и жизнью и движеньем.

[261, с. 21; пер. В.Левика]



Еще одной заслугой ренессансной поэзии было создание нового литературного языка, не связанного с латынью, причем этот процесс происходил не только в Италии, но и в других странах Европы.

Непременным атрибутом искусства эпохи Возрождения становится реализм как метод изображения жизни. Все реже авторы прибегают к аллегориям (хотя они и существуют во многих произведениях), их интересует реальность во всем своем богатстве и разнообразии. Отсюда пристальный интерес к деталям, окружающим человека, к природе, которая рассматривается в ее глубинной взаимосвязи с человеком. Появляются новые жанры — пейзаж и натюрморт в живописи и графике. Взгляд художника Возрождения на природу можно охарактеризовать как взгляд исследователя и активно действующего человека, считающего природу неисчерпаемой. Впечатление изобилия мы встречаем повсюду: в изобразительных искусствах, в литературе, в архитектуре, театре; оно присутствует в различных жанрах: портретах, пейзажах и натюрмортах, в бытовых сценах, в гротеске, сатире. Мир буквально насыщен разнообразными формами, чувствами, отношениями, каждое из которых заслуживает внимательного и пытливого взгляда человека, не умеющего и не желающего быть равнодушным. Еще Леон Баттиста Альберти считал художника вторым богом. Титаны Возрождения полагали, что быть человеком — значит быть художником, быть художником — значит быть ученым [157, с. 75]. И здесь искусство смыкается с наукой, часто науки, такие, как математика, физика, оптика, анатомия, вступали в сотрудничество с искусством. Если добавить, что философия тесно переплеталась с литературой, например, в трудах Эразма Роттердамского, французского философа-гуманиста Мишеля Монтеня (1533—1592), английского писателя и одного из основоположников утопического социализма Томаса Мора (1478—1535), многие художники выступали и как теоретики искусства, эстетики, то становится понятна одна из первых особенностей науки того времени. Дело в том, что наука представляла собой необходимый, интеллектуально и логически организованный аспект общего взгляда на мир. Именно в период Ренессанса впервые были связаны воедино категории пространства, времени и движения, в художественной форме нашедшие себе место в поэме Данте “Божественная комедия” [290, с. 108]. Ренессанс открывает широкую полосу исследований проблемы человека, и происходит это не только в умозрительных теоретических построениях, но и в искусстве.

Поиски логического основания всего мира привели польского астронома Николая Коперника (1473—1543) к созданию новой астрономической (гелиоцентрической) системы. Интересно и то, что он не стремился к тому результату которого достиг. Он пытался выяснить лишь одно: почему праздник Пасхи приходится каждый год на другое число, тогда как день весеннего равноденствия — 21 марта (день, от которого отсчитывается первое воскресенье после новолуния) постоянен. Коперник применил чисто математические методы расчетов, на основании которых и возникла новая система. Гонениям со стороны церкви он не подвергся: во-первых, его модель была математической, а математика считалась королевой наук и входила в состав семи свободных искусств (и здесь мы сталкиваемся со слиянием художественного и научного мировосприятия), во-вторых, этот труд вышел в год его смерти (1543).

Страстность пронизывала как искусство, так и науку. “ На мир смотрели глазами художника, с душевным подъемом, с поклонением красоте, с тем что два столетия спустя Спиноза назовет amor intellectualis… Здесь не было ни грана противопоставлений чувственных впечатлений логическому постижению” [290, с. 114]. И в науке человек, ученый, мыслитель выступает как целостный человек, ищущий столь же целостную картину мира. В эту эпоху возникает идея единства истины с красотой и добром, и только в этом случае познающий субъект обретает свободу.

И еще одно завоевание культуры эпохи Возрождения, воистину перевернувшее мир культуры, наложившее отпечаток на культуру всего мира, — это великое изобретение Иоганном Гутенбергом [между 1394—1399 (или 1406) — 1468] книгопечатания. В середине XV века в Майнце он напечатал Библию — первое полнообъемное печатное издание в Европе, признанное шедевром в ранней Европе. Нужно заметить, что разного рода попытки создать печатную книгу предпринимались в разных странах мира в разное время. Оттиски учения великого Конфуция, сделанные с каменных плит, на которых они высекались в Китае, гравировка текстов на дереве (ксилография) или на металле — все это было уже известно миру. Но Гутенберг использовал готовые металлические знаки — литеры, которые по образцу детских кубиков можно было легко собрать каждый раз, когда это необходимо, и изобрел простейший печатный станок по типу пресса. Все это позволило выпускать книги каким угодно (для тех времен значительным) тиражом, сделав книгу доступной более широким кругам населения. Виктор Гюго (1802—1885) в книге “Собор Парижской богоматери” назвал изобретение книгопечатания зародышем всех революции, поскольку мысль которая прежде выражалась большей частью устно или в символах искусства, “облекается в новую форму... В виде печатного слова мысль стала долговечной как никогда: она крылата, неуловима, неистребима”. Он говорил, что именно книгопечатание породило Рафаэля, Микеланджело и других титанов Возрождения что оно было почвой, на которой так бурно развилась Реформация: “До книгопечатания Реформация была бы лишь расколом; книгопечатание превратило ее в революцию. Уничтожьте печатный станок — и ересь обессилена”. И действительно, Лютер смог распространить свои знаменитые тезисы при помощи книгопечатания, перевод Библии на немецкий язык разошелся благодаря тому же.

За короткий срок своего существования книгопечатание стало практически единственной формой распространения знаний, оружием политической борьбы, многократно увеличило силу литературы в обществе, в значительной степени обусловило многие особенности пути культуры последующих эпох.

Таким образом, Ренессанс — время становления, развития и, во многом, реализации идеи человека как совершенного, всесторонне развитого, человека, который сам выбирает свой путь и во многом определяет его. Титаны Возрождения собственным жизненным путем каждый раз снова и снова доказывали это положение.

Эпоха Возрождения — великая эпоха потому, что она смогла разорвать постепенность человеческого развития, образовать новое качество человеческой истории, из собственных поисков и страданий высечь искру будущего: его разочарований и исканий, его новой науки и нового искусства, его идеалов и устремлений.






Использованная литература



1. Мир культуры (Основы культурологии). Учебное пособие. 2-е Б95 издание, исправленное и дополненное.— М.: Издательство Фёдора Конюхова; Новосибирск: ООО “Издательство ЮКЭА”, 2002. — 712 с.