Новый взгляд на исследование третьего сектора

Новый взгляд на исследование третьего сектора

Юлия Качалова

1. Третий сектор в постиндустриальном обществе

Около тридцати лет назад в США стал необычайными темпами расти так называемый третий сектор (“первый сектор” – правительственный, “второй” – бизнес, “третий” – неправительственные некоммерческие организации). Первые упоминания о нем появились немногим более тридцати лет назад, а уже в начале 1990-х годов в США было зарегистрировано около миллиона некоммерческих и благотворительных организаций. В 70-х этот социальный феномен стал предметом общественных дискуссий и политических программ. 

Сейчас государственная и муниципальная политика в развитых странах обязательно строится с учетом экономического и политического потенциала некоммерческих организаций. Это обусловлено теми реальными достижениями в экономике и социальной сфере, которые демонстрируют НКО. 

Так, суммарный оборот “третьего сектора” в 22 странах (Нидерланды, Германия, Ирландия, Испания, Бельгия, Австрия, Франция, Финляндия, Великобритания, Австралия, США, Израиль, Япония, Чехия, Венгрия, Словакия, Румыния, Аргентина, Перу, Бразилия, Колумбия, Мексика, исключая религиозные организации) составил в 1995 году 1,1 трлн. долларов. В отдельных странах, например, в Швеции, доля некоммерческого сектора в экономике страны достигает 15%. 

Бюджет более 1 млн. американских некоммерческих организаций в 1996 году составил 670.3 миллиарда долларов. По данным исследования, проводившейся в 1993 году организацией Гэллапа по заказу организации “Независимый сектор”, 51% взрослого населения США безвозмездно трудился в качестве добровольцев в среднем, 4,7 часа в неделю. В течение 1991 совокупные временные трудозатраты добровольцев в США составили 15,2 миллиарда часов, что эквивалентно работе 9 миллионов штатных сотрудников. В 1996 году в третьем секторе США было задействовано 10.9 миллионов человек, что составило 7% от всей рабочей силы занятой в производстве. При этом количество волонтеров, задействованных в секторе, составило 6.3 миллиона человек [1].

Третий сектор в развитых западных странах не только вносит существенный вклад в развитие экономики и способствует снижению социальной напряженности за счет создания рабочих мест, но и демонстрирует заметные достижения в области социальной работы: значительный процент детских садов, интернатов для инвалидов, домов престарелых, больниц и тому подобных учреждений находится в ведении некоммерческих организаций (например, во Франции все программы по работе с детьми на местном уровне осуществляются исключительно некоммерческими организациями).

Однако важно подчеркнуть, что ценность некоммерческого сектора на Западе выходит за рамки экономики, предоставления рабочих мест и производства социальных услуг.

Беспрецедентный рост третьего сектора связывают с трансформацией индустриального общества в общество нового типа [2], [3] основанное на знаниях и работниках интеллектуального труда (о нем говорят как о постиндустриальном обществе). Постиндустриальное общество является гораздо более экономически эффективным, чем любое известное до сих пор, благодаря применению новых технологий, управлению качеством, точности производственных процессов, бесперебойности и своевременности доставки, специальной системе обслуживания клиентов. Доминирующей социальной группой постиндустриального общества являются работники умственного труда. В США в структуре рабочей силы эта группа по численности уже намного превосходит группу промышленных рабочих. Но даже там, где по численности работники умственного труда остаются в меньшинстве, именно они определяют характер, руководство и социальный профиль постиндустриального общества. 

Для постиндустриального общества характерно исчезновение сообществ старого типа – семьи, деревни, прихода, общины. На их месте появляется новая единица социальной интеграции – организация, объединяющая специализированных работников интеллектуального труда и являющаяся рабочей единицей экономики. Однако между организацией и традиционным сообществом имеется огромная разница, и ряд важнейших функций традиционного сообщества, направленных на поддержание здоровья и благополучия людей, организация – будь то государственное агентство или бизнес – по существу не способны выполнять. Главная задача государства – разрабатывать правила и вводить их силой закона. Главная задача бизнеса – зарабатывать деньги. Практически все социальные проблемы – будь то алкоголизм, наркомания, преступность и т.д., решением которых занималось традиционное сообщество – лежат вне их компетенции. Государственное агентство или бизнес могут реализовывать определенные социальные программы для своих служащих – по жилью, здравоохранению, оплачиваемым отпускам, но в качестве агентства, управляющего социальными услугами, государство оказывается в высшей степени неэффективным. Опыт США после второй мировой войны, равно как и опыт СССР и России, продемонстрировал, что при росте бюрократического аппарата, а также различных льгот и отчислений на разные виды социальных услуг, общество не становилось здоровее, и число социальных проблем не сокращалось.

Кроме того, традиционное сообщество фокусировалось на духовных потребностях своих членов, связывая их удовлетворение с социальным здоровьем в целом. Как показано в работах А.Уотса и А. Маслоу, существует определенная связь между неудовлетворенностью духовных потребностей и ростом психических заболеваний в целом [4], [5]. В традиционных сообществах удовлетворением духовных запросов человека занимались религиозные институты. Однако с ростом образования происходит притупление религиозного чувства, связанное скорее с неспособностью традиционных церквей удовлетворить духовные запросы современного общества. 

Эта неудовлетворенность нашла свое выражение во всплеске "сексуальной революции", в "революции цветов", в движении хиппи, охвативших в 60-е – 70-е годы в большинство западных стран и особенно в США. Последующий спад этих движений, на наш взгляд, был связан с тем, что они оказались не способны предложить способ, позволяющий личности раскрыть собственный потенциал и интегрировать его в современное общество. 

Однако бурный рост числа неправительственных некоммерческих организаций на Западе в последующие десятилетия стал своего рода индикатором того, что именно третьему сектору удалось предложить способ наведения мостов между глубинными духовными потребностями личности и социальной деятельностью. Появление множества неправительственных некоммерческих организаций стало своего рода ответом на вопросы: кто будет заниматься решением социальных проблем в постиндустриальном обществе и кто будет удовлетворять духовные потребности его ведущего класса. И хотя в США с их традиционными независимыми и конкурентоспособными церквями третий сектор существовал всегда, именно сегодня наблюдается его бурный рост. 

Большая часть организаций третьего сектора занимается пpедоставлением социальных услуг и не является церквями, но многие из них имеют религиозную ориентацию, так как возникли в результате естественной трансформации из религиозных организаций. 

Особенностью организаций третьего сектора на Западе является то, что они:

фокусируются на духовных потребностях отдельного человека, особенно образованного работника умственного труда; 

направляют духовную энергию своих членов на решение наиболее острых социальных задач урбанизированного сообщества; 

формируют чувство гражданственности как ответственного участия и возможности влиять на общество [6].

Таким образом, третий сектор становится для человека постиндустриального общества той реальной альтернативой исчезнувшему традиционному сообществу, которую он не может найти ни в организации, где работает, ни по месту жительства. Именно поэтому существует устойчивый прогноз роста его роли в Западном обществе. 

2. Третий сектор в постсоветской России

В России, начиная с 90-х годов, также наблюдается массовое появление организаций третьего сектора. Его формирование стало составной частью процесса расслоения российского общества, образования социальных групп, имеющих общие проблемы и общие интересы. При этом считалось, что само по себе многоцветье общественных организаций, партий и политических движений – уже есть свидетельство того, что в России произошло становление гражданского общества [7]. Однако, на наш взгляд, более справедливо ситуацию, сложившуюся в России к середине 90-х годов, отражает метафора песочных часов, предложенная М.Либоракиной, М.Флямером и В.Якимцом [8]. По их мнению, структура "общество-государство" в постсоветский период приняла вид песочных часов, где верхняя часть обозначала государственно-политические, а нижняя – общественные и частные формирования. “Сверху элиты соревнуются за власть, богатство, престиж. Снизу также наблюдается значительная социальная активность граждан. Такое общество чем-то похоже на гражданское, однако им не является, в силу того, что связи между верхами и низами весьма ограничены”.

Главной и характерной особенностью российского третьего сектора в середине 90-х годов являлось то, что большинство некоммерческих организаций возникло с целью самопомощи и выживания, поскольку государство оказалось неспособным поддерживать систему социального обеспечения особо нуждающихся групп хотя бы на прежнем, "доперестроечном" уровне. В то же время число людей, которых можно отнести к разряду особо нуждающихся, из-за развала экономики и распада советской империи постоянно росло. 

Число зарегистрированных негосударственных некоммерческих организаций в России за 90-ые годы составило почти 275 тысяч. По данным, представленным в 4, ежегодное увеличение числа этих организаций в доли всех юридических лиц превышает 1,5 процента. Однако формальные цифры численности НКО не отражают подлинной картины. Во-первых, пройдя процедуру регистрации, НКО может не подавать признаков жизни в течение сколь угодно долгого периода. Во-вторых, ряд НКО не ведет регулярной деятельности, апериодически возобновляет и прекращает ее. По данным исследователя третьего сектора в Нижнем Новгороде С.В.Борисова, можно сделать очень приблизительное предположение, что соотношение условно "живых", "скончавшихся" и регулярно впадающих в анабиоз НКО составляет 40/20/40 [9]. Другой исследователь, Ф.М.Бородкин ссылается на экспертные оценки, произведенные в нескольких регионах России, включая Москву, согласно которым, действительно активно работают лишь 15-20% зарегистрированных НКО, при этом из рассмотрения исключаются религиозные, политические и спортивные организации[10].

Наибольшее количество НКО сосредоточено в крупных городах, особенно в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске, Екатеринбурге, Нижнем Новгороде, Перми и лишь единицы – в сельской местности. Объясняется это тем, что крупные города являются культурными центрами с высоким процентом интеллигенции среди населения, а согласно результатам опросов, наиболее активными создателями и участниками организаций третьего сектора в России являются лица, имеющие высшее образование и гуманитарные профессии [11]. По числу общественных организаций безусловным лидером является Москва. В Москве сосредоточены общероссийские и международные общественные организации и большинство представительств зарубежных благотворительных фондов (хотя деятельность последних во многих случаях ориентирована на другие регионы страны).

Территориальный аспект развития третьего сектора, безусловно, связан с инвестиционной политикой зарубежных доноров. Например, в 2002 году значительный процент в общей доле программ зарубежной помощи был направлен в Приволжский федеральный округ, что, естественно способствовало росту числа НКО на территории ПФО. Благодаря политике западных стран, которые через агентства международного развития, программы государственной помощи и частные благотворительные фонды оказывали финансовую, консультационную и техническую поддержку становлению российского третьего сектора, проводили образовательные программы и программы обмена, выросло множество российских некоммерческих организаций. В их числе:

организации, предоставляющие безвозмездные услуги в социальной сфере наиболее нуждающимся группам населения: бездомным, безработным, беженцам и т.д. 

группы гражданского контроля, содействующие расширению законодательной базы и следящие за соблюдением законов, защищающих права человека и окружающую среду 

инфраструктурные организации, оказывающие услуги другим НКО, лоббирующие интересы третьего сектора на уровне законодательства и исполнительной власти, формирующие условия для развития третьего сектора в целом.

Основной акцент в политике зарубежных фондов делался на институциональное развитие третьего сектора, развитие его инфраструктуры, включающей организацию информационного обмена, создание специализированных сетей (тренерских, лоббистских и т.д.). Значительные инвестиции были направлены на создание и поддержание в различных регионах России ресурсных центров для НКО (функционально аналогичных бизнес-инкубаторам, создаваемым для развития частного предпринимательства). Прекрасно оснащенные технически и имеющие квалифицированный обученный штат, ресурсные центры должны оказывать другим региональным НКО консультационные и экспертные услуги, проводить обучение, повышать их проектную культуру, предоставлять доступ к технике и коммуникациям, проводить конкурсы грантов и т.д. В настоящее время, когда наиболее крупные западные доноры пересматривает свою политику поддержки гражданского общества в России, возникают вопрос о том, насколько и в каком объеме созданные ресурсные центры для НКО будут способны выполнять эти функции без постоянного западного финансирования, насколько их услуги пользуются реальным спросом среди других НКО, насколько существование этих структур способствовало укреплению третьего сектора. Фактически, это вопрос о том, насколько эффективной была стратегия зарубежных доноров по развитию третьего сектора в России.

Если говорить об основной стратегии, избранной инфраструктурными НКО, формирующими условия для развития третьего сектора в целом, то она в последние годы развивалась в рамках идеи "социального партнерства" с государством и бизнесом (подробное описание можно найти в работе 4, а также [12], [13]). Специальным направлением этой стратегии являлась работа со средствами массовой информации, направленная на формирование позитивного имиджа НКО.

Реализация этой стратегии действительно способствовала тому, что в ряде регионов (в частности, в ПФО) были запущены некоторые механизмы "социального партнерства" (такие как государственный грант, государственный социальный заказ и т.п.), наблюдается, пусть пока и слабая, тенденция повышения социальной ответственности бизнеса, по данным Агентства социальной информации, растет число упоминаний НКО в СМИ. Однако реализация этой стратегии слабо способствовала повышению интереса к деятельности НКО со стороны населения. Другими словами, российские НКО, в отличие от западных, не имеют устойчивой почвы в лице поддержки граждан, питающей их инициативы снизу.

Анализ основных акцентов относительно современного состояния третьего сектора в России и стратегий его развития, звучавших в ключевых докладах на Всероссийской конференции НКО (октябрь 2000), 8-ой международная конференция по фандрайзингу (сентябрь 2000 год) [14], Гражданском форуме (ноябрь 2001), а также изложенных в докладе “Государственная программа поддержки гражданских инициатив” (2000 год)4, позволяет сделать выводы о том, что российские НКО: 

фокусируются, главным образом, на “биовыживательных” потребностях наиболее нуждающихся групп населения; 

видят свою роль почти исключительно в решении острых социальных проблем (снижении социальной напряженности, создании новых рабочих мест, производстве социальных услуг и т.д.); 

используют почти исключительно западные модели вовлечения людей в решение наиболее острых социальных задач 

рассматривают перспективы своего развития в контексте взаимодействия с другими социальными институтами: государством, бизнесом, средствами массовой информации.

Итак, социальный феномен, который на сегодняшний день представляет собой российский третий сектор, это относительно замкнутое на самом себе сообщество организаций, имеющее тенденцию к количественному росту и развитую инфраструктуру (ресурсные центры, информационные агентства, печатные издания, информационные сети, тренерские группы, лоббирующие институты и т.д.). Преодоление “замкнутости” осуществляется на институциональном уровне, то есть через взаимодействие с государственными и коммерческими структурами, а также СМИ. Но, и это главная особенность данного социального феномена, российские некоммерческие организации чрезвычайно слабо влияют на всех прочих граждан, они мало известны и малоинтересны населению страны в целом[15]. 

Несмотря на то, что сотни тысяч лидеров российских НКО приняли участие в зарубежных образовательных программах, познакомились с эффективно работающими на Западе моделями формирования сообществ, привлечения добровольцев и перенесли их на российскую почву, никаких видимых успехов в формировании гражданских сообществ, где люди учатся самоорганизации, участию в принятии решений, контроле за властью, в формировании у населения мотивации к добровольческой деятельности, не наблюдается.

Почему же российский третий сектор, невзирая на очевидную пользу, которую он приносит, предоставляя социальные услуги самым нуждающимся и организуя сотни тысяч рабочих мест, не обрел корни и стал частью общественного сознания, как это произошло на Западе? В поиске ответа на этот вопрос в последние годы проводилось множество локальных исследований третьего сектора, в которых делались попытки определить его вклад в экономику России, анализировались условия функционирования некоммерческих организаций, включая законодательную базу и налоговый режим [16], общественное отношение к добровольному труду [17], традиции благотворительности [18]и т.д. 

На наш взгляд, если речь идет об общественном сознании, то основное направление исследований должно быть сосредоточено не только (и не столько) на анализе экономических, политических и исторических факторов и условий функционирования третьего сектора. Безусловно, это важный пласт исследований, но, на наш взгляд, он является вторичным. Гораздо более перспективной областью исследований представляются психологические аспекты моделей работы НКО с населением. 

Это несложно обосновать, если принять во внимание тот очевидный факт, что становление и бизнеса, и третьего сектора в постперестроечный период происходило в одних и тех же экономических и политических условиях. Для развития и бизнеса, и третьего сектора Запад использовал, вообще говоря, одну и ту же схему: инвестиции плюс обучение и передача технологий. Но, если в результате развития бизнеса за последние 15 лет стиль жизни людей в России кардинально изменился, то развитие третьего сектора на нем практически не отразилось. 

Мы считаем, что феномен третьего сектора напрямую связан с сознанием людей, а степень влияния НКО на стиль жизни населения и общественное развитие в целом, зависит от способности неправительственных, некоммерческих организаций формировать связь между глубинными духовными потребностями личности и социальной деятельностью. На наш взгляд, необходимо исследовать факторы, обуславливающие эту способность, с позиции психологии личности. В заключение хотелось бы выдвинуть ряд гипотез как возможное направление дальнейших исследований:

Способность организаций третьего сектора мотивировать личность к добровольческой и иной альтруистической деятельности связана с их способностью удовлетворять духовные потребности личности, источниками которых являются глубокие трансперсональные уровни сознания. 

Способы активизации трансперсональных слоев, к которым прибегала религиозно-культурная традиция на западе и в России на протяжении длительного исторического периода сильно различались. Поэтому стимулы и модели, с помощью которых активизируются глубинные слои сознания, различаются для представителей Западной и российской культуры. 

Модели формирования устойчивой мотивации к добровольческой деятельности основаны на активизации трансперсональных слоев сознания, и, следовательно, должны различаться для представителей Западной и российской культур. 

Для представителя Западной культуры исторически характерен социально-ориентированный путь к духовному восприятию мира[19]. Поэтому стратегия мотивирования личности к добровольческой и иной альтруистической деятельности, построенная на апелляции к социальным ценностям и правильному социальному поведению, будет достаточно эффективна для представителя Западной цивилизации. 

В российской культуре личностная трансформация в результате следования духовному пути традиционно связана с изменением восприятия и эмоций, происходящим под воздействием внутренних напряжений. Поэтому модель формирования мотивации должна быть связана с иизменением восприятия и эмоций. 

Список литературы

1 О.Алексеева, Г.Джибладзе, И.Доненко, О.Зыков, О.Казаков, Ю.Качалова, К.Киселева, А.Севортьян, Е.Тополева, Н.Хананашвили, М.Черток, В.Якимец. Доклад “Государственная программа поддержки гражданских инициатив”. Доклад. М, 2000. 

[2] Drucker P. The Age of Social Transformation. The Atlantic Monthly. 1994. November. P. 53-80 

[3] А.Турен “Возвращение человека действующего”. Очерк социологии. М.,1998 

[4] А. Уотс. “Психотерапия. Восток и Запад”.М.: “Весь мир”, 1997 

[5] А. Маслоу. “Мотивация и личность”, СПб. 2001 

[6] Д.Мэтьюз. “Политика для народа. Граждане в поиске своего места в политике”. М., 1995. 

[7] “Положение детей и молодежи в России. Проблемы, политика, благотворительная деятельность”. Обзор Международного молодежного фонда. М., 1998 

[8] М. Либоракина, М.Флямер, В.Якимец. “Социальное партнерство. Заметки о формировании гражданского общества в России”. М., Школа культурной политики, 1996. 

[9] С. Борисов, В. Сарычев. “Третий сектор Нижегородской области. Факты и размышления”. Нижний Новгород, 1997. 

[10] Ф. Бородкин. “Третий сектор в государстве благоденствия”. Мир России. 1997 №2. 

[11] О. Алексеева. “Благотворительное движение: Регионы России”. Представительство Сharities Aid Foundation. М., 1996. 

[12] “Социальная реформа: путь к гражданскому обществу”. НАН. М., 1997. 

[13] Журнал “Деньги и благотворительность”, 1996 №2(8). 

[14] VIII региональная рабочая встреча по фандрайзингу. По материалам конференции. М, 2000, 87стр. 

[15] Ю.Качалова. “Социум: новая реальность, которая зависит от нас”. М., 1997. 

[16] Е.Абросимова “Юридические аспекты деятельности некоммерческих организаций”, М.2000, 230 стр. 

[17] Аналитический сборник “Молодежь в действии”. М, 2001, 140 стр. 

[18] Э.Фомин, Е.Чикадзе. “Благотворительность как социокультурный феномен”. СПб., 1999. 111 стр. 

[19] М.Щербаков. “7 путешествий в структуру сознания”. М.,1998.