Культура и познание. Культура и истина

Государственный комитет по рыболовству РФ

АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ

Институт Экономики

















КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

По дисциплине: «Культурология»

Тема: «КУЛЬТУРА И ПОЗНАНИЕ. КУЛЬТУРА И ИСТИНА»









Выполнил:

Студент группыЗФЭ-88

Серега

Проверил:

Д.Э.Н, О.К.


КУЛЬТУРА И ПОЗНАНИЕ. КУЛЬТУРА И ИСТИНА



Культура и познание



Когда излагают и теорию и историю культуры, то говорят не только о религии, нравственности, искусстве, но и о науке, о философии. Хотя и не все исследователи, но многие считают, что истина – одна из высших ценностей культуры, что знание, образование – неотъемлемые ее составляющие, что разумность, интеллектуальное развитие – критерии культурности. И все это так, и не совсем так. Ибо в понимание культуры при этом включается то, что присуще скорее цивилизации.

Действительно, существует огромная, пронизывающая всю жизнь человека разумного сфера познания. Сфера активности человеческого сознания, без которой немыслимо развитие ни культуры, ни цивилизации. Непосредственная цель познания – знание (практическое действие на его основе – потом). И не любое знание, а истинное, которое и обозначается понятием “истина”.

Познание – очевидно неприродно; природа сама по себе ничего не познает, для нее нет истины и лжи. Познающий человек осваивает мир, проникая в него и охватывая его мыслью. Он мысленно организует, оформляет и мир и себя в отношении к миру, неживому и живому.

При этом познание бывает разным: донаучным, научным и ненаучным, прикладным и фундаментальным, “чистым”, не ориентирующимся на непосредственную пользу. Но в любом случае оно способно выполнять и выполняет цивилизующую роль. Без знания, без истинного знания, невозможна цивилизация, разумная организация жизни, общества, человеческих отношений, невозможен рост комфортности жизни, вообще прогресс. Познание – это условие и инструмент цивилизации. Оно полезно, даже если в его процессе не ставится никакой определенной практической цели.

Формула, приписываемая средневековому философу Роджеру Бэкону, “знание – сила” верна. Процесс познания – это поиск истины, которая может быть использована. (Другое дело – кем, как и когда). Другой Бэкон (Френсис), философ Нового Времени, справедливо считал, что чем больше мы знаем, тем больше можем.

Благодаря знанию мы в состоянии изменять мир, удовлетворять и развивать свои потребности, и не только витальные, но и духовные.

Поэтому несомненно, что познание – это явление цивилизации (во многом рождающее ее), а истинное знание, истина – ее ценность.

Но вот является ли познание ( в частности научное) феноменом культуры? Действительно ли Истина – одна из высших ее ценностей, наряду с Добром, Красотой, Верой? На эти вопросы нет однозначных и простых ответов. Причем ясно, что в тех отношениях, в которых цивилизация и культура совпадают, познание входит в поле культуры. В тех аспектах, в которых цивилизация так сказать обеспечивает бытие и развитие культуры, познание, знание – чрезвычайно ценны. Формы жизни, поведения, отличающие цивилизованного человека от варвара, обычно разумны и основаны на знании. И формы эти в известной мере облагораживают жизнь, окультуривают ее. Однако, культура несводима к цивилизации, а культурность к цивилизованности. И дело не столько в явном практицизме цивилизации и “непрактичности” культуры, сколько в разной нацеленности того и другого. Цивилизация помогает человеку лучше устроиться в этом мире, обеспечить свое (все более и более комфортное) физическое и духовное существование. Культура же является выражением совершенствования самой человеческой природы, становления человека человеком, высоты и тонкости его духовного развития.

Культура – это совокупность форм человечности (а не удобства!) бытия, одухотворенности жизни. Это – совокупность ценностей, то есть человеческих отношений, в которых, и в носителях которых, реализуется и оформляется эта очеловеченность, облагороженность.

Поставим теперь вопросы так: действительно ли познание представляет собой одну из таких форм, а Истина – одну из таких ценностей? Облагораживает ли познание нас, и если да, то в каких отношениях и до какого предела? Ответы на так поставленные вопросы зависят еще и от того, о каком виде познания идет речь, в каком смысле употребляется слово “истина”.

Конечно, в наше время уж совершенно очевидно, что невежественный человек – некультурен или малокультурен.

Познание, знание, образование, просвещение – все это необходимо для культуры. Но, с другой стороны, столь же очевидно, что познание и само по себе знание чего бы то ни было) не делает человека ни добрее, ни злее, ни благороднее, ни подлее. Познание и знание в общем ценностно нейтральны. Во всяком случае научное познание, истины науки. Когда шутят, что ученый – это человек, который удовлетворяет свое любопытство за счет общества, то в этой шутке большая доля правды. Такое любопытство ценнее, чем состояние нелюбознательности, нежелание знать. Но к культуре стремление к знанию, познание имеет отношение только в том случае, если речь идет о знании особого рода, об истине жизни, истине ее смысла, а не о знании фактов.

Поэтому, скажем философия, тем менее причастна к культуре, чем более она стремится быть объективной позитивной наукой, строгим и точным знанием о мире. А вот чем более философия озабочена смысложизненной проблематикой, вечными проблемами человеческого бытия и его ценностей, тем более она становится феноменом и выражением культуры, ее языком. Философия, которая ищет человеческие смыслы существования, – пробуждает у человека стремление быть воистину человеком, в том числе и в процессах познания мира, самопознания, самообретения. А просто ученость – это только возможная база для культуры. Знание – необходимо для обогащения духовного опыта, но недостаточно ни для культурности высокого уровня, ни для того, что иногда называют настоящей интеллигентностью.



Образованность, интеллигентность и культурность



Об интеллигентности речь пошла потому, что ее, как и цивилизованность, нередко отождествляют с культурностью. А интеллигентными как раз считаются те люди, которые образованы, учены, обладают знаниями разного рода. Интеллигенция по определению – это разумная, образованная, умственно развития часть жителей (В. Даль), общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным, творческим трудом. И поскольку таким образом в разряд интеллигенции попадают ученые, учителя, врачи, инженеры, люди искусства и т. д., – постольку кажется, что это – духовно ведущий слой народа, который создает, развивает и распространяет культуру, сохраняет и творит ее ценности. И что поэтому сама интеллигентность (и ее носитель интеллигенция) – неоспоримая ценность культуры.

Но ведь те, кого называют интеллигентами, могут находиться на разных уровнях культуры. Так, если у человека (или группы) доминируют потребности материально-вещного комфорта, собственного благополучия, удобства, выгоды, и т. д., то для него естественен низший уровень культуры. Значит важнее, чем облагороженность бытия, оказывается собственная выгода, своекорыстный интерес. И разум, и образование, и умственный труд становятся значимыми прежде всего в этом плане, плане практического использования, выгоды. И хотя, скажем образование, создает богатые возможности для развития культуры, оно само по себе не обеспечивает высокой культурности человека. Как, впрочем, и настоящей интеллигентности. Есть разница не только между образованными и культурными людьми, но и между, так сказать “образовенцией” и интеллигенцией. Ни диплом о высшем образовании, ни самая громкая академическая степень, ни занятия сложной умственной, интеллектуальной деятельностью, не свидетельствуют ни о культурности, ни об интеллигентности. Хотя если хорошее образование действительно получено, то оно может свидетельствовать о высокой степени цивилизованности.

Образование, имеющее непосредственное отношение к культуре (как одно из средств ее развития), все же является плодом цивилизации и может оставаться в ее поле, в поле полезности, будучи “инструментом” умственного прогресса но, при этом, не обязательно прогресса духовного. Руссо был прав в том, что сами по себе наука, просвещение, искусство не обеспечивают развития, например, нравственности. Кто-то из великих сказал, что просто хорошо образованный человек – самое скучное существо на свете.

Добро бы только скучное! Но ведь образование, даже гуманитарное, не предполагает в человеке ни совести, ни тактичности, ни милосердия. Оно разве что дает знание об этом, и подобном этому, об истинной интеллигентности, о подлинной культуре.

То, что называют интеллигентностью, включает в себя образованность, но ее мало. Интеллигент – всегда образован, но образованный человек – не всегда интеллигентен. И далеко не всегда культурен. Образование создает возможность выхода человека на довольно высокий уровень культуры – “специализированный”, для которого характерно доминирование интереса к той или иной деятельности, становящейся, в известной мере, самоценной. Образованные люди могут увлекаться познанием, наукой, научно-техническим творчеством настолько, что комфортность, удобства бытия, личная выгода отступают на задний план. Кажется, что в их жизни дух торжествует над грубой пользой, и что эти-то люди действительно в высшей степени интеллигентны и культурны. Такое заблуждение понятно. Ведь это – ученые, изобретатели, учителя, врачи. Они создают и передают духовные ценности, во многом действительно обогащают культуру, живут поисками истины.

Но почему я тогда говорю о заблуждении? Потому что, как это ни парадоксально, не только те, кого называют интеллигентами, но и те, кто на самом деле таковы – вовсе не обязательно люди высокой культуры. Даже специализированный уровень ее ограничивается, во-первых, самой специализацией. Незабвенный К. Прутков заметил, что специалист подобен флюсу: тот и другой односторонни. Ч.-П. Сноу открыл для всех наличие в культуре якобы “двух культур”, т. е. очевидную для ХХ века поляризацию духовного мира (где два полюса олицетворили художественная интеллигенция и ученые: физики, математики, биологи, а также инженеры). Многие английские ученые, например, смущенно говорили ему, что “пробовали” читать Диккенса (и вообще не читали серьезной художественной литературы), а гуманитарии и художники не понимали ни языков науки, ни значения научнотехнической революции. Эти проявления цивилизационной неполноты, частичности, проистекали из профессиональной узости сферы деятельности, а отсюда следовала общая духовная ограниченность, неспособность адекватно воспринимать и оценивать те явления и цивилизации и культуры, которые не укладывались в полосу жизненных пристрастий. Однобокость развития человека оказалась в ХХ веке цивилизационно неизбежной, в связи с разделением труда, в том числе и умственного (и творческого).

Во-вторых, что гораздо важнее, чем то, что сказано о цивилизации и о чем говорил еще Демокрит: ученость еще никого не сделала хорошим человеком. И не только ученость, но и талантливость и мастерство в любой из сфер деятельности. Это немаловажно, т.к. у человека высокой, полноценной культуры высшего ее уровня, доминирующая потребность – потребность в жизни другого человека, главная ценность – другой, и не абстрактный, а конкретный человек. Конечно, нельзя сказать, что всякий хороший человек – культурен, но полноценная культура предполагает-таки оформленное выявление именно человечности в человеке. Культура на этом уровне выступает прежде всего в таких реализуемых ценностях как совесть, порядочность, милосердие, терпимость, деликатность, вкус, желание и умение понять и “принять” другого человека, другой этнос, другую культуру. Блез Паскаль, писавший о том, что все мироздание не стоит и самого посредственного разума, “... ибо он способен познать и все плотское и самого себя...”, недаром дальше заявил: “Все плотское, вместе взятое, и все разумное, вместе взятое, и все, что они порождают, не стоит самомалейшего порыва милосердия”. Полноценная культура проявляется в этом и проверяется этим. Не одним порывом и не только порывом, правда, но и умением явить, к примеру милосердие по-человечески оформив его. Важно ведь и то, насколько человек внутренне культурен, и то, насколько органично выражает он свою культуру вовне, в отношении к другим людям, иным культурам.

Ни наука, ни образование, ни профессиональные занятия умственным, и вообще творческим, трудом, интеллектуальной духовной деятельностью, – не обеспечивают сами по себе такого уровня культуры, то есть действительной культуры, которая только и есть культура в полном смысле слова.

Значит, или тот слой, который обычно называют интеллигенцией, вовсе не обязательно – духовно ведущий слой народа, высококультурный слой населения. Или понятие “интеллигенция” надо понимать, вводя в него дополнительные смыслы и учитывая то, что постоянно путаются “интеллигентность” и “образованность”, “культурность” и “цивилизованность”.

У многих представителей российской интеллигенции есть претензии на то, что они не столько цивилизованы, сколько олицетворяют высший уровень культуры, и призваны учить “как обустроить Россию”, духовно возвышать других, и в России и за ее пределами, и, таким образом, служить нуждам народа, содействовать народному счастью, счастью человечества. Большой части этого слоя свойственно то, что С. Булгаков называл: “крайности народопоклонничества и духовного аристократизма”.

С другой стороны, у русской интеллигенции (хотя не только у нее) заметен и налет утилитаризма. С. Франк считал, что: “русскому интеллигенту чуждо и отчасти враждебно понятие культуры в строгом смысле слова”. Потому что, говоря о культуре, у нас постоянно имеют ввиду необходимость ее практического применения, использования. Культура важна, если она служит чему то, если она – средство, скажем развития политического механизма, народного образования, воспитания, упорядочения общественной жизни. Отвечая этому, Франк справедливо писал о том, что культура не средство, а цель человеческой деятельности, что она не служит совершенствованию человеческой природы, а сама и есть это совершенствование.

Мне представляется, что интеллигентность и культурность в высших проявлениях того и другого – во многом совпадают по реальному содержанию этих понятий. И уж во всяким случае в том отношении, что интеллигентность – тоже не средство для чего-то: это состояние, к которому следует стремиться, стремиться быть (а не казаться) интеллигентным. И это так же самоценно, как и культурность человека.

А вот познание, знание, образование, просвещение – могут быть и бывают средствами для постижения, сохранения, распространения и развития культуры. И истина, которая есть соответствие знания о действительности – самой действительности, истина (или точнее истины) фактов, столь же служебна в отношении к культуре. Но понятие “Истина” употребляется и в другом значении, в котором и идет речь о ней как о ценности культуры.



Истина как ценность культуры



Истина и познание, как ее поиск, являются не только значимыми, полезными, пригодными для человека. Истина – это не только норма познания и жизни. Она – не только должное, в отличие от лжи, что закреплено в библейском “не лги”. Поиск истины может быть еще и стремлением мыслителя найти ее как нечто сверхценное, как человеческий идеал. Но что за истина может выступить в качестве идеала? Ведь не любая же! О некоторых истинах сказано: тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман. У Сократа был интерес не к таким истинам и не к банальной истине факта, а к истине, сам путь познания которой возвышает человека. Вопрос Христа: что есть истина? – относится к истине такого рода.

Будда говорил не о безличных, объективных, а о благородных истинах.

Истина, за которую, люди порой готовы отдать жизнь, это не просто “соответствие мысли предмету” (Декарт), не просто то, что, как говорил Вл. Соловьев – есть “в формальном отношении”. Она не формально, а по сути касается высот духовного бытия. Это не истина рассудка, количества, счета и расчета, не истина догматиков.

Это истина жизненная, та, которую вообще нельзя найти раз и навсегда, а можно только порождать в процессе поиска, в мысли, в действии. И такая истина, и наука ее ищущая, и философия, – принадлежат собственно культуре в смысле их “человекообразующего действия, упорядочивающего жизненный хаос структур”. Истина в этом, единственно существенном ее бытии, – одна из высших духовных ценностей, наряду с такими ценностями культуры как Вера, Добро, Красота, Свобода, Любовь и т. д., с которыми она органично связана.

Хосе Ортега-и-Гассет, рассуждая о Вере и истине, писал, что философия пытается искать истину (исследуя сомнение), с тем, чтобы жизнь обрела подлинность, чтобы у человека была убежденность, истинная вера (не обязательно, кстати, религиозная): “Философия не должна доказывать истину на примере жизни, напротив, она должна доказывать истину для того, чтобы наша жизнь обрела подлинность”. Вот эта подлинность жизни (не заданная, а создаваемая людьми) выявляется прежде всего как реализуемая истинность Веры, Добра, Красоты в этом мире.

Истинность как проявленность действительной, а не фальшивой веры, настоящего Добра, подлинной Красоты, а не их лживых имитаций.

Что касается Добра, например, то Вл. Соловьев, исследуя его, стремился: “... показать добро как правду, т.е. единственный правый, верный себе путь жизни во всем и до конца”. Ибо он был убежден в том, что вообще нравственность есть путь к истинной жизни, что жизнь добрая и жизнь истинная – это фактически одно и то же.

В. Гейзенберг, П. Дирак и многие другие ученые ХХ века были убеждены в родстве красоты и истины. Гейзенберг писал о красоте в точных науках как о предупреждающем сиянии, блеске истины. Дирак утверждал, что красота формулы удостоверяет ее истинность. То есть они видели, что появление красоты как бы свидетельствует об истинности. И это так. И суть состоит в том, что (в этих частных, и в других случаях) истинность порождает ощущение красоты, а это ощущение, эстетический восторг, стимулируют к дальнейшему движению познания.

И конечно, истина как ценность культуры живет не в частностях, а в целостном развитии человека, все более и более очеловечивающего и себя и мир вокруг. Человека, постоянно меняющегося и каждый раз определяющего то, – что он есть и чем он будет: “Жить – это постоянно решать, чем мы будем”. Ведь “сам мир культуры был изобретен человеком как такой мир, через который человек становится человеком”. Истина в этом смысле, которая выступает как “... живая сила, овладевающая внутренним существом человека и действительно выводящая его из ложного самоутверждения, – называется любовью”. А любовь, согласно Вл. Соловьеву, есть действительное упразднение эгоизма. И если познание, наука, просвещение ориентированы на истинность в таком ее понимании, то они обретают смысл культуры высокого уровня, на коем базовой потребностью человека является потребность в жизни другого.

Поэтому, если все же остается сомнение в том, что наука – феномен культуры, а не только цивилизации, то оно вызвано, вопервых, тем, что к науке относят зачастую что-то, что по сути ею не является. М. К. Мамардашвили считал, что так называемые прикладные науки – это не науки. Во-вторых, науку противопоставляют культуре еще и потому, что ее достижения могут использоваться против человека, против культуры (атомная бомба, химическое, бактериологическое оружие). Но это, как и то, что сам ученый может быть бесчеловечным, – не аргумент. Ибо, скажем, не отказываемся же мы считать искусство явлением культуры из-за того, что изящный бронзовой статуэткой можно убивать, что в форме близкой к искусству, можно заниматься пропагандой, что даже настоящее искусство можно использовать идеологически нечистоплотно, и что конкретный художник может быть человеком невысокой культуры в целом ряде отношений.

В истории есть тьма примеров того, как и искусство, и науку, и философию пытались (и порой небезуспешно!) свести к вещному использованию (дикарскому или цивилизованному). И тогда они выпадали из поля культуры, которая: “... есть владение тем, чем нельзя владеть вещно и потребительски”. Культурой можно владеть лишь в том смысле, что реализовать ее в жизни, творить, быть культурным, и внешне и по сути. А это возможно только тогда, когда культура представляет собой вполне органичное единство Веры, Истины, Добра, Красоты. Тогда она реализуется и как Свобода – свобода полного выявления человеком вовне своей внутренней человеческой индивидуальности. Тогда культура вполне воплощается как ценностная форма человечности.


Список используемой литературы:



Советский энциклопедический словарь. – М.: Сов.энциклопедия, 1985

Культурология. Краткий словарь под ред. И. Кефели. – СПб., 2000.

Сноу Ч.-П. Две культуры и научная революция // Сноу Ч.П.Портреты и размышления. – М.: Прогресс, 1985.

Паскаль Б. Мысли. – СПб.: СЕВЕРО-ЗАПАД, 2003

Булгаков С. Вехи. Из глубины. – М.: Правда, 2001

Мамардашвили М. К. Как я понимаю философию. – М.: Прогресс. Культура, 2004

 Ортега-и-Гассет Х. Что такое философия. – М.: Наука, 2004

Соловьев Вл. С. Оправдание добра // Соловьев Вл. С.Собр. соч. Т.1. – М.: Мысль, 2000

Гейзенберг В. Шаги за горизонт. – М.: Прогресс, 2002

 Соловьев Вл. С. Смысл любви // Соловьев Вл. С. Собр.

соч. Т. 2. – М.: Мысль, 1999