Культурно-семиотическая концепция происхождения человека. Осмысление образцов культурологического исследования

2



МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

ЛУБЕНСКИЙ ФИНАНСОВО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КОЛЛЕДЖ

ПДАА





















РЕФЕРАТ

по КУЛЬТУРОЛОГИИ

НА ТЕМУ: Культурно-семиотическая концепция происхождения человека. Осмысление образцов культурологического исследования









Выполнила студентка 25 группы

Миносян Виктория











Лубны 2009


Культурно-семиотическая концепция происхождения человека



Дарвин объяснил собственно не происхождение человека (это означало бы ответить на вопрос, как возникли человеческое сознание и социальные отношения), а происхождение человека как биологического вида. Дарвиновская теория предполагает, что человек - это биологический вид, однако Дарвин считал, что одним естественным отбором происхождение человека от обезьяны нельзя объяснить; помимо естественного отбора, считал он, необходимо привлечь теорию полового отбора (что хорошо согласуется с данными современной генной теории). Его теория опирается на сравнительно-анатомические данные (сходство облика человека и обезьяны, атавизмы), изменчивость человека в пределах различных человеческих рас, факты эмбриологии, наконец, палеонтологические находки переходных форм от обезьяны к человеку (австралопитек, питекантроп, синантроп и т.д.). Самое уязвимое место этой теории - отождествление человека с его внешним анатомическим обликом. Дарвиновская теория объясняет многое, но не может объяснить, как формировались сознание и разум человека, без которых Homo sapiens, т.е. "человек разумный", не является человеком. Естественно, этого не может объяснить и теория мутаций, если только не предположить, что в результате мутаций возникло сознание. Именно с происхождения сознания (духа) начинает Библия, утверждая, что человек был создан Богом по "его образу и подобию", т.е. изначально наделен разумом. Однако творцы Библии не занимались специально проблемой происхождения человека и поэтому не объяснили, как согласовать эту точку зрения с фактами науки, палеонтологическими находками, просто со здравым смыслом. Все это говорит о том, что пора предложить другой сценарий (концепцию) происхождения человека.

Переходная форма. Вспомним, как развивается ребенок примерно до 2-3-х лет. В чем состоит его развитие? Не в том ли, что он адаптируется к коммуникации с матерью и отцом, входит в эту коммуникацию, "специализируется" в ней? Ребенок учится фиксировать свой взгляд на Другом (его руках, лице, глазах, фигуре), учится соотносить произнесенное слово (сначала материнское, затем свое) с предметами и действиями, учится действовать согласованно (подчиняться взрослому, соединять свои усилия и действия с его усилиями и действиями). Именно в этом процессе адаптации-научения формируется значение слов и других знаков и складывается воображение ребенка, когда он может помыслить (представить) предмет, отвечающий слову и знаку. Попробуем и в филогенезе найти "некие персонажи и процессы", аналогичные онтогенетическим "Коммуникации" и "Родителям".

Перенесемся для этого, мысленно в те доисторические эпохи, когда сообщества обезьян, которых мы называем человекообразными, попали в какие-то необычайные, экстремальные для выживания условия (например, им пришлось спуститься с деревьев, искать пищу на открытых пространствах, защищаться от хищных зверей, более широко, чем обычно, использовать палки и камни). Можно предположить, что в этих условиях выживали лишь те сообщества, которые прибегли к "парадоксальному поведению". Чтобы пояснить, что это такое, обратимся к рассказу Э. Сетон-Томпсопа "Тито" о маленькой смелой самке койота. За Тито гнались борзые.

"Через минуту собаки должны были настичь и разорвать ее. Но вдруг Тито остановилась, повернула и пошла навстречу собакам, приветливо помахивая хвостом. Борзые - совсем особенные собаки. Они готовы загрызть всякого, кто бежит от них. Но тот, кто не убегает, а спокойно глядит им в глаза, сразу перестает быть для них врагом. Так случилось и теперь. Разогнавшиеся борзые промчались мимо Тито, но сейчас же вернулись, смущенные" [149. С.295].

Представим себе теперь такую ситуацию. Сообщество человекообразных обезьян столкнулось с хищниками - тиграми, львами, пещерными медведями. Вожак обезьян замечает, что бежать некуда: справа и слева отвесные скалы, позади буйволы. И вот он, подобно Тито, на миг как бы "помешался": вместо того чтобы подать сигнал (крик) тревоги и бегства, издает прямо противоположный - "все спокойно, не двигаемся". И что странно, хищники, пораженные необычным поведением стаи обезьян, ретировались, ушли в поисках более "нормальной" пищи. Разберем эту ситуацию парадоксального поведения.

Почему обезьяны стоят, как это возможно, ведь опасность налицо? Возможно это в том случае, если сигнал "спокойствия" перестает быть сигналом, отсоединяется от своей "родной" ситуации. Кроме того, нужно чтобы обезьяны сумели реально представить ситуацию опасности как спокойное событие, иначе они все равно побегут. Получается, что они должны сойти с ума: видя одно, воображать и видеть прямо противоположное, слыша одно, не верить своим ушам. Но ведь и мы, читатель, такие же: например, в данный момент находимся в каком-то помещении, но реально проживаем совершенно другие события - путешествуем во времени, размышляем о происхождении человека и т.п.

Почему обезьяны сумели так удачно "сойти с ума"? Главным образом потому, что над ними довлела власть вожака, а также потому, что они соединили сигнал спокойствия с новой ситуацией, т.е. начали обозначать эту ситуацию, и наконец, потому, что им удалось ситуацию опасности представить как спокойное событие. Таким образом в ситуации парадоксального поведения на основе сигнала формируется знак. В отличие от сигнала знак не является пусковой частью ситуации, а именно обозначает ее. В отличие от сигнала, осмысленного в пространстве биологического поведения, знак начинает существовать в пространстве коммуникации, которая задается напряженным отношением между вожаком и остальными членами стаи. Коммуникация конституируется не реальной ситуацией, в которой находится животное, а криком-знаком вожака, его властным воздействием, но также активностью, деятельностью членов коллектива, сумевших связать знак с определенной ситуацией за счет ее перепредставления. Одновременно вместе с формированием знака складываются первые социальные отношения и то, что можно назвать зародышами человеческой психики. Действительно, поведение обезьян, ориентирующихся на знаки и знаковую коммуникацию - это фактически первые социальные отношения, а деятельность по перепредставлению на основе знаков одних ситуаций в другие - первые акты человеческой психики. На их основе в дальнейшем рождается воображение.

По механизму процесс формирования знака можно представить так. Должна возникнуть связь знаковой формы с определенным предметом (ситуацией), в данном случае сигнал "спокойно" вступает в связь с ситуаций опасности. Необходимость (и эффективность) такой связи выясняется задним числом. Важно, что эта связь - не органическая (природная), а так сказать, "социальная": она обусловлена коммуникацией и волей субъектов (властью вожака). В психологическом плане необходимое условие формирования связи между знаковой формой и предметом - активность субъекта, направленная на перепредставление ситуации (так, ситуацию опасности нужно было понять как спокойное, безопасное событие).

Сигнал теперь - не сигнал, а знак новой ситуации, он обозначает, выражает некоторое событие. И контекст у знака другой - не часть события, а коммуникация. Теперь члены сообщества напряженно следят, какой сигнал-знак издаст вожак, а вожак всякую новую парадоксальную ситуацию означает как некоторое событие. Начиная с этого периода, сигнал-знак влечет за собой представление определенной ситуации, в которой назревает новое поведение. В коммуникации действительность удваивается: один раз она сообщается вожаком, издающим сигнал-знак, другой раз реализуется в конкретном означенном поведении.

Интересно, что коллективные, совместные действия с естественными орудиями (камнями, палками, костями животных и т.д.) также являются парадоксальным поведением. Представим себе следующую вполне правдоподобную ситуацию, относящуюся к тому же времени. Стая человекообразных обезьян разбивает камнями какие-то плоды. Неожиданно из-за кустов выскакивает тигр. Хотя вожак успевает издать какой-то сигнал, обезьяны в панике. Их действия бессмысленны, видны мелькающие лапы с камнями, но именно поэтому в голову тигра случайно попадает несколько камней. От боли и неожиданности тигр пугается и исчезает. Позднее в подобной же ситуации по сигналу вожака обезьяны уже довольно дружно кидают в хищников камни и палки. Эффект подобных действий для членов "сообщества" был неожиданным и странным: вместо одного события получалось другое - удавалось добыть пищу, прогнать хищников, изменить в благоприятную сторону угрожающую ситуацию. Можно предположить, что сигналы, запускавшие подобные совместные действия, тоже становились знаками, однако не только нового поведения, но и связанных с ним орудий-предметов.

Именно так, судя по всему, и формируются коммуникация, знаки естественного языка (слова), воображение и память, помогающие создавать знаки и означать с их помощью различные ситуации и предметы. Чем чаще первобытные особи прибегали к парадоксальному поведению, тем больше сигналов превращалось в знаки и тем эффективнее становилось их поведение. В конце концов процесс логически приходит к своему завершению: парадоксальное поведение становится основным (так сказать, нормальным), полностью вытесняя старые формы сигнального поведения. Ситуации, действия или предметы, почему-либо не получающие означения, не существуют теперь для сообщества вообще. Система знакового поведения все время усложняется: формирование знаков и употребление их порождают необходимость в следующих знаках, эти - в других, и т.д.

А что происходит с обезьянами, вставшими на путь парадоксального и знакового поведения? Они вынуждены адаптироваться к новым условиям, меняться. Выживают лишь те особи, которые начинают ориентироваться не на сигналы и события, а на знаки, те особи, для которых "временное помешательство" на знаковой почве (т.е. воображение и представление) становятся нормой жизни, те, которые научаются работать со знаками (создавать их, понимать и т.д.). Именно адаптация к новым условиям резко меняет естественные процессы развития обезьян как биологического вида. Формируются новые типы движений конечностей, новые типы ощущений, новые действия и операции в психике. При этом можно предположить, что биологическая эволюция и становление вида Homo sapiens должны были идти как и у всех обитателей нашей планеты, т.е. под влиянием обычных факторов микроэволюции: естественного отбора, мутаций генов, их комбинации и т.п. Ряд исследователей предполагает, что в доисторический период, когда складывался человек, мутационный процесс мог быть ускорен повышенным радиационным фоном или какими-либо другими причинами. Впрочем, по современным данным примерно каждый десятый индивидуум и так является носителем новой спонтанной мутации. Что же касается сдвигов в изменчивости поведения и условий естественного отбора, то изменчивость была обусловлена переходом к знаковому поведению, а отбор - сложными условиями жизни существ переходной формы и тем же переходом к знаковому поведению. Итак, формирование в связи со знаковым поведением новых телесных единиц влекло за собой и соответствующую биологическую трансформацию. Последняя преобразовывала буквально все стороны жизнедеятельности организма, начиная от моторных действий и представлений, кончая половым поведением.

Действительно, в этот период складывается половое поведение и менструальный цикл у особей женского пола, напоминающие те, которые мы наблюдаем у человека. Вероятно, лидер, используя свою новую роль как организатора знакового поведения, навязывал особям женского пола половое общение не только в нормальном для такого общения периоде (течки), но и за его границами. Привыкшие действовать в реальной ситуации как в воображаемой, особи женского пола идут на подобное нарушение, так сказать, в силу "системных соображений". Дальше происходит формирование новой телесности и на мутационной основе - соответствующий биологический сдвиг. Однако поскольку данное парадоксальное поведение не было оправдано угрозой для жизни всего сообщества, лидеру приходилось "изощряться", чтобы склонить особей женского пола вести себя по-новому. Другими словами, и сам лидер должен был вести себя парадоксально, т.е. уже не просто как самец, если он рассчитывал на достижение своих целей. Следовательно, можно предположить, что половое общение было второй (если первой считать парадоксальное поведение, спасающее жизнь всего племени) школой социальной жизни.

Таким образом, необходимость адаптироваться к коммуникации, работать со знаками и орудиями, действовать совместно трансформирует биологическую субстанцию обезьяны, создавая на ее основе существо переходной формы. Это уже не обезьяна, но еще и не человек, а особое меняющееся, адаптирующееся существо, претерпевающее метаморфоз.

Судя по палеонтологическим исследованиям, к концу четвертичного периода адаптация существ переходной формы заканчивается, т.е. их телесность (физиология, органы тела, внешний облик, действия органов чувств) теперь полностью отвечает коммуникации, требованиям совместной деятельности, знаковому поведению.

Формирование Homo sapiens. Точнее было бы сказать, что первый человек был не человеком разумным, а "человеком культурным", т.е. Homo kulturel. Завершение адаптации существа переходной формы расчистило почву для формирования культуры. Культура - это форма жизни, духа (ее можно назвать социальной), складывающаяся на субстрате жизни существ переходной формы, в которой главным является семиотический процесс (коммуникация, означение, формы знакового поведения). Особенность этого процесса в том, что он обеспечивает воспроизводство эффективных типов поведения, деятельности и жизни. Мифы, анимистические представления о душе и теле, архаические ритуалы - примеры семиотического процесса первой культуры в истории человечества, получившей название "архаической".

Среди знаков и знаковых систем (т.е. языков) архаической культуры важнейшее место занимали, в частности, такие, которые относились непосредственно к людям. Это мифы о происхождении человека, а также анимистические представления о душе и теле. Они обеспечивали устойчивые, эффективные формы коллективного поведения.

Итак, существо переходной формы становится архаическим (культурным) человеком только тогда, когда его поведение и деятельность начинают полностью отвечать культурным требованиям (правилам, представлениям, нормам), когда его психика и телесность полностью окультуриваются. Но, конечно, оба эти процесса идут одновременно: архаическая культура сама возникла тогда, когда возник (сложился) архаический человек.

Теперь ответим на вопрос, что такое сознание человека. Это такой способ отображения окружающего человека мира (и самого себя), определяющий его поведение и деятельность, который, во-первых, удовлетворяет семиотическому процессу (например, фиксирует, "описывает" только означенные события), во-вторых, удовлетворяет требованиям культуры (т.е. культуросообразен, причем очень важно, что в число культурных представлений должны входить и представления о самом человеке). Другими словами, человеческое сознание - это сознание в языке, сознание культурное и сознание как "самосознание". Наконец, человеческое сознание предполагает и укоренение в телесности. Человек стал человеком, когда семиотический процесс и культурные реалии укоренились ("оспособились") в функциях внимания и памяти, в механизмах распределения психической энергии, в работе воображения и представления, когда они стали реализовываться в форме чувственных образов или ментальных операций, в тех или иных телесных (моторных, мимических) движениях человека.

На архаические мифы о происхождении человека и анимистические представления можно взглянуть и иначе. С культурологической точки зрения это был своеобразный "проект", замысел человека, который реализовался в архаической культуре через механизмы социализации (ритуал, обучение, воздействие друг на друга), язык, институты семьи и брака. В этом смысле человек существо не просто культурное, но искусственное, а культура не только устойчивая форма социальной жизни, но и процесс социализации, окультуривания "человеческого материала", "человеческой субстанции", процесс формирования психики и телесности.

Дальнейшее развитие человека шло как в рамках отдельных культур (в плане совершенствования его психики и телесности, адаптирующихся к культуре), так и - что более существенно - при смене одной культуры другой. Каждая культура - древняя, античная, средневековая, Нового времени - открывалась своеобразным "проектом нового человека". Так, "Апология Сократа" и диалоги Платона, работы Аристотеля задавали проект античного человека (вот кого, скорее, можно назвать Homo sapiens); библейская версия происхождения человека и того, что с ним случилось, - проект "ветхого человека", строго следующего Закону; Новый Завет - проект "человека христианской веры", христианина; ряд трактатов эпохи Возрождения (например, "Речь о достоинстве человека" Пико делла Мирандолы) - проект "новоевропейского человека". Поскольку в каждой культуре семиотический процесс существенно менялся (что не исключает переосмысленных заимствований из предыдущих культур), менялись и психика, и телесность человека. Заканчивая эту тему, можно уточнить постановку знаменательного вопроса - от кого все-таки произошел человек? Очевидно, подобная постановка вопроса вообще неверна, обусловлена традиционным способом естественно-научного мышления. Если отвечать на этот вопрос буквально, то ответ будет таков: тело человека произошло из тела обезьяны, но человек возник сам. Аналогично сами собой возникли культура, древний, античный, средневековый и современный человек.

Правильнее говорить о предпосылках человека культурного: ими были не только находящиеся на определенной стадии эволюции сообщества обезьян, но также экстремальные обстоятельства жизни, формирование парадоксального поведения, появление вместо сигналов знаков, коммуникации, совместная деятельность с естественными орудиями, наконец, формирование культуры. Продолжая эту логику, можно говорить и о таких предпосылках происхождения, например, человека средневекового, как античный человек, нарождающаяся средневековая культура, проекты и замыслы "нового человека" (изложенные в различных вариантах Нового Завета и другой раннехристианской литературе).

Поскольку в предпосылки происхождения человека входят как представления о происхождении человека, так и замышления (проекты) человека, постольку оказываются верными (истинными), но для разных людей, и соответствующие теории происхождения человека. Например, для человека верующего, христианина истинной является старозаветная версия божественного происхождения человека (от Бога), а также рождение христианского сознания после Голгофы, ведь именно эти откровения становятся одной из предпосылок его человеческой, христианской сущности.



Осмысление образцов культурологического исследования



Давайте продумаем предложенный здесь материал. Нетрудно заметить, что культурологию интересуют как современная культура и ее проблемы, так и давно канувшее в Лету. "Канувшее", но продолжающее волновать современного человека. Загадки пирамид, древних сооружений и культов, но главное, жизнь людей - это не праздный интерес, а возможность понять свою историю, истоки, может быть, современное состояние или тенденции будущего.

Если первое и третье исследования носят преимущественно познавательный характер, то второе - и теоретический, и практический. Конечно, не существует исследований, которые бы нельзя было использовать в практических целях. Например, и реконструкция идеи египетских пирамид позволяет по-новому взглянуть на современные культовые сооружения (церкви, памятники павшим, общественные захоронения), поняв, что они создают особое сакральное пространство, и в связи с этим сделать ряд рекомендаций, скажем, для архитекторов или градостроителей. Но все же прямо это исследование не было ориентировано на практику. Другое дело, исследование особенностей древней экономики. В этом плане можно отметить, что в культурологии сегодня имеют место работы двух типов: преимущественно научные (с целью понять некоторое культурное явление или культуру в целом), при этом специально не оговариваются области использования полученных знаний, и прикладные, с теми или иными практическими интересами. Имея в виду оба эти типа работ, можно также говорить о формировании (но только формировании) культурологической науки и практики.

Культурологический подход, очевидно, предполагает особый тип научного объяснения. Здесь явления "прописываются" в культурном пространстве (культуре) и соответственно интерпретируются (объясняются). Например, египетские пирамиды рассматриваются как элемент культуры древних царств и только в этом контексте становится понятной проблема смерти фараона и даже направление решения этой проблемы. Аналогично, особенности древней экономики истолковываются (культурологически объясняются) в рамках той же культуры. Но и жизнь Пушкина осмысляется через культуру и предрассудки его времени.

Но чтобы культурологически объяснить те или иные явления, необходимо охарактеризовать саму культуру. Очевидно поэтому нужно различать исследование отдельных явлений культуры и анализ культуры в целом. Например, чтобы объяснить загадку египетских пирамид, нужно было предварительно охарактеризовать египетскую культуру как вид культуры древних царств. Понятно, что второй тип исследований отличается от первого, ведь для анализа культуры в целом уже нельзя "прописать" эту культуру в какой-то другой культуре (а ту, соответственно, еще в иной, и так далее).

Можно заметить, что культурологическое объяснение достаточно сложное, оно включает в себя другие подходы - исторический, психологический, социологический, системный. Например, идею о смерти как очищении мы обосновывали не только культурными соображениями, но и психологическими (сон как очищение).


Использованная литература



1. Культурология: Розин В.М. Учебник. - 2-е изд., перераб. и доп. - М.: Гардарики, 2003. - 462 с.