Апостол Сибири святитель Иннокентий (Вениаминов) и писатель И.А.Гончаров

Апостол Сибири святитель Иннокентий (Вениаминов) и писатель И.А.Гончаров 

Мельник В. И. 

В жизни писателя Ивана Александровича Гончарова была необыкновенная встреча с человеком, который впоследствии был признан святым и  канонизирован Русской Православной Церковью. Возвращаясь в 1854 г. с Дальнего Востока в Петербург через Сибирь, автор "Фрегата "Паллада"" в Якутске лично познакомился с будущим московским митрополитом, а в то время архиепископом Камчатским, Курильским и Алеутским Иннокентием (Вениаминовым).

Святитель Иннокентий (в миру Иван Евсеевич Попов-Вениаминов; 1797-1879) был выдающимся церковным деятелем, миссионером, просветившим светом Евангелия народы Восточной Сибири и Русской Америки. Сначала он был священником в Иркутске, в 1823 г. вызвался ехать священником на остров Уналашку, где обратил в христианство алеутов. Для этого он изучил алеутский язык. Благодаря его стараниям, христианство распространилось по всем Алеутским островам. Затем он был переведен на остров Ситху, где распространил христианство среди  колошей. В 1840 г. по смерти жены он принял монашество и стал епископом Камчатским, Курильским и Алеутским. Двадцать семь лет длился его апостольский подвиг в Восточной Сибири. Святое Писание было переведено на якутский, алеутский и курильский языки. В 1868 г. был назначен митрополитом Московским и Коломенским и стал руководить миссионерским обществом. Честная кончина святителя Иннокентия последовала в страстную субботу в 1879 г. Это ли был не ясный знак его святости? Ныне его святые мощи покоятся в Свято-Успенском соборе Троице-Сергиевой лавры.

Нужно сказать, что Гончаров со свойственным ему чутьем осознал необычный масштаб личности владыки, о котором ко времени их встречи уже писали в русских газетах и журналах. Готовясь к путешествию,  Гончаров много читал, в том числе и о миссионерской деятельности Русской Церкви в Сибири. Прежде всего прочел он книгу самого преосвященного владыки, тогда еще протоиерея, "Записки об островах Уналашкинского отдела" (1840). Книгу писатель оценил высоко: "Прочтя эти материалы, не пожелаешь никакой другой истории молодого и малоизвестного края. Нет недостатка ни в полноте, ни в отчетливости по всем частям знания: этнографии, географии, топографии, натуральной истории: но всего более обращено внимания на состояние церкви между обращенными… Книга  эта еще замечательна тем, что написана прекрасным, легким и живым языком" (И.А.Гончаров. Фрегат "Паллада". Л., 1986. 533). Читал Гончаров и другую брошюру протоиерея Иннокентия – "О состоянии православной церкви в Российской Америке" (1840). Возможно, читал и книги"Опыт грамматики алеутско-лисьевского языка" (СПб., 1846) и "Замечания о колошенском и кадьякских языках" (СПб., 1846). В главе "По Восточной Сибири" он признается, что уже до личной встречи "слышал и читал много о преосвященном: как он претворил диких инородцев в людей, как разделял их жизнь и прочее" (С. 600). Возможно, читал наш путешественник и "Наставление священнику-мессионеру", написанное епископом Иннокентием Вениаминовым в 1841 г. В "Наставлении" писалось: "Оставить родину и идти в места отдаленные, дикие, лишенные многих удобств жизни, для того, чтобы обращать на путь истины людей, еще блуждающих во мраке неведения, и просвещать светом Евангелия еще не видевших сего спасительного света, - есть дело поистине святое, равноапостольное. Блажен, кого изберет Господь и поставит на это служение!"

Автор "Фрегата "Паллада"" сумел разглядеть всю значительность фигуры будущего святителя. Прежде всего он упоминает "апостола Сибири" как первооткрывателя короткого пути к Охотскому морю:" С сухого пути дорога от него к Якутску представляет множество неудобств… Трудами преосвященного Иннокентия, архиепископа Камчатского и Курильского, и бывшего губернатора камчатского, г. Завойки, отыскан нынешний путь к Охотскому морю и положено основание Аянского порта… По этой дороге человек в первый раз, может быть, прошел в 1845 году, и этот человек, если не ошибаюсь, был преосвященный Иннокентий…Он искал  другой дороги  к морю, кроме той, признанной неудобною, которая ведет от Якутска к Охотску, и проложил тракт к Аяну" (с. 491 - 498).

Наверное, естественно, что более всего Гончарову запомнились события, близкие ему как писателю: это перевод Евангелия на языки сибирских народов: "Я случайно был в комитете, который собирается в тишине архипастырской кельи, занимаясь переводом Евангелия. Все духовные лица здесь знают якутский язык. Перевод уже вчерне окончен. Когда я был в комитете, там занимались окончательным пересмотром Евангелия от Матфея. Сличались греческий, славянский и русский тексты с переводом на якутский язык. Каждое слово и выражение строго взвешивалось и поверялось всеми членами" (С. 533).

Гончаров увидел в архиепископе Иннокентии воплощение своего идеала миссионера, начиная с внешнего вида владыки: "Я все-таки представлял себе владыку сибирской паствы  подобным зауральским иерархам: важным, серьезным, смиренного вида.   Доложили архиерею о нас. Он вышел нам на встречу. Да, действительно, это апостол, миссионер!…" Эти слова так ясно перекликаются с тем, что сказал о владыке Иннокентии святитель Московский Филарет (Дроздов): "В этом человеке что-то апостольское" (Православная Москва. 1997. № 29-30. С. 1). Писатель рисует поистине апостольский портрет  будущего святителя: перед ним встала "мощная фигура, в синевато-серебристых сединах, с нависшими бровями и светящимися из-под них умными ласковыми глазами и доброю улыбкой" (С. 600).

Несколько строк очерка "По Восточной Сибири" дают представление о разговоре, который состоялся у архиепископа Иннокентия с Гончаровым. "Преосвященный расспрашивал меня подробно о моем путешествии и всей эскадры тоже" (С. 601). Беседовали и о миссионерстве владыки, о московском митрополите Филарете (Дроздове), о жизни и познаниях которого будущий святитель говорил "с большим увлечением".

Пожалуй, ни в одной другой книге воспоминаний о святителе не найдем мы столь метко зарисованных черт характера и поведения его в быту. Во "Фрегате "Паллада"" рассказано несколько любопытных случаев из жизни святителя Иннокентия. Сведения Гончарова в этом плане просто неоценимы. Так, из его книги мы узнаем, что "преосвященный не звал никогда к себе обедать. Он держался строгой монашеской жизни: ел уху да молочное, а по постным дням соблюдал положенный пост. А светским людям, по его мнению, необходимо было за обедом мясо" (С. 606). Правда, именно для Гончарова было сделано исключение как для гостя в сибирской глухой стороне: владыка приглашал его на вечерний чай. "Он выставлял тогда целый арсенал монашеского, как он говорил, угощения. Кроме чаю тут появлялись чернослив, изюм, миндаль и т.д."  (С. 606).

Нельзя не привести еще один рассказ святителя о самом себе. Дело в том, что Гончаров часто встречал владыку Иннокентия на обедах в различных домах – и стал недоумевать по этому поводу, зная чисто монашеский образ жизни владыки.  "Он точно угадал мою мысль и однажды заметил мне: "Вот вы меня нередко встречаете на обедах у здешних жителей, начиная с губернатора, областных чиновников и до купцов. Все они составляют здесь одно общество, из которого  выдаемся разве только мы с губернатором. Приняв раз приглашение у кого-нибудь из них… на каком основании откажу я другому? .. Вот я поневоле и езжу ко всем; но везде меня угощают моими монастырскими кушаньями. Я приеду, благословлю трапезу, прослушаю певчих, едва прикоснусь к блюдам и уезжаю, предоставляя другим оканчивать обед по-своему. И архиерей добродушно засмеялся" (С. 606).

Благодаря очерку Гончарова мы узнаем, о чем любил говорить и вспоминать владыка Иннокентий: "На этих вечерних беседах у преосвященного говорилось обо всем,- всего более о царствовавшем тогда императоре Николае Павловиче. Преосвященный любил рассказывать о приеме его государем, о разговоре их, о расспросах императора о суровом крае Восточной Сибири. Между прочим, преосвященный рассказал мне о своем назначении, когда в Петербурге узнал о смерти своей жены, сначала в архимандриты, а затем на кафедру Якутского, Алеутского и Курильского архиепископа. "На Курильских островах и церкви нет, – заметил докладыващий. – Выстроят, – сказал государь и продолжал писать" (С. 607).

Дополняет духовный портрет святителя случай, рассказанный Гончарову в Якутске: "Были мы в Светлое Воскресение в соборе… губернатор, все наши чиновники, купцы… Народу собралось видимо-невидимо. Служил владыко с нашим духовенством. После обедни его преосвященство благословил всех нас, со всеми похристосовался. "Ну, говорит, а теперь прошу за мной!" … а он из церкви прямо в острог, христосуется с заключенными и каждого дарит на праздник от скудных средств своих. И что за лицо у него было при этом: ясное, тихое, покойное! Невольно и мы за ним полезли в карманы и повытаскивали оттуда кто что мог… В общем набралось много денег, которые все и пошли в пользу арестантов. Тогда только владыко, еще раз благословив всех, отпустил нас по домам" (С. 608)…

Владыка обладал неподражаемой жизнерадостностью и чувством юмора. Вот губернатор приглашает архиепископа отобедать вместе с ним и Гончаровым. И что же? – следует сцена, проникнутая легким юмором: "Его превосходительство "без просьбы" к убогой трапезе не пригласит! – не без иронии заметил архиерей. – Я, ваше превосходительство, со своей стороны, готов исполнить приказание, но надо доложить архиерею: не знаю, какую резолюцию он положит, позволит ли монаху Иннокентию отлучиться от кельи – хоть бы и "на убогую трапезу" к игемону Петру…– Он опять закатился смехом, и мы тоже" (С. 601).

Так мы узнаем чисто человеческие черты святителя Иннокентия. Но уже после выхода книги Барсукова о митрополите Иннокентии  Гончаров дает и исторический масштаб личности святителя:"Он – тоже крупная историческая личность. О нем писали и пишут много и много будут писать, и чем дальше населяется, оживляется и гуманизируется Сибирь, тем выше и яснее станет эта апостольская фигура… Вот природный сибиряк, Самим Господом Богом ниспосланный апостол-миссионер!" (С. 600).

В книге "Фрегат "Паллада""  в основном узнается бытовой фон, окружающий будущего святителя. Писатель не говорит, как воспринимается им духовный облик владыки Иннокентия: этот облик лишь угадывается. Автор изображает владыку Иннокентия без пафоса, без восторга, приводит даже сцены, окрашенные легким юмором. Значит ли это, что писатель не почувствовал святость своего собеседника? Нужно учесть, что Гончаров весьма осторожен в выборе слов, в оценке скрытой от глаз духовной сущности человека. В своих произведениях он избегает чисто религиозных сюжетов, а старается представить духовное – через повседневный быт.  Характерно, что в письме к  великому князю Константину Романову от 3 ноября 1886 г. Гончаров заметил: "… Религия и вся  жизнь,  на  ней основанная,- есть по преимуществу -  высокая, духовно-нравственная, человеческая жизнь…Сам я,  лично,  побоялся бы религиозного сюжета, но кого сильно влечет в эту бездонную глубину  - тому надо писать" (Российский архив. Т. У. М., 1994. С. 191).

Но сказанное им ("Он – тоже крупная историческая личность...чем дальше населяется, оживляется и гуманизируется Сибирь, тем выше и яснее станет эта апостольская фигура… Вот природный сибиряк, Самим Господом Богом ниспосланный апостол-миссионер!") свидетельствует о верном духовном восприятии личности владыки Иннокентия. Гончаров пишет даже о том, о чем обычно никогда не пишет, - о личном впечатлении: "Личное мое впечатление было самое счастливое". Все это говорит о том, что  фигура будущего святителя воспринимается им как явно неординарная, выходящая из обычного ряда явлений.  Назвав владыку Иннокентия апостолом, Гончаров, в сущности, признает его святость, проявляя, таким образом, духовную зоркость.

Особый вопрос – время написания двух частей воспоминаний о святителе Иннокентии. Первая часть этих воспоминаний относится к 50-м годам и включена непосредственно в книгу "Фрегат "Паллада"". В это время Гончаров еще не проявляет ярко выраженной тяги к религиозности. Воспоминания о владыке Иннокентии носят, соответственно, скорее исторический характер. Владыка изображается в главе "Из Якутска" как миссионер, переводчик на языки сибирских народов Евангелия,- в ряду иных подвижников, о которых сказано едва ли не больше,- как, например, о священнике Хитрове, который занимался составлением грамматики якутского языка, и отце Никите Запольском. Следует учесть и то, что владыка в это время был жив и, вероятно, не желал бы встретить в печати подробности о своей жизни. Да и  похвал он не любил. Однажды святитель  признался: "Могу ли присвоить себе что-либо из того, что при мне или через меня делалось? Ибо Бог видит, как мне тяжело читать или слышать, когда меня за что-либо хвалят… Признаюсь, я желал бы, если бы это было возможным, чтобы нигде  не упоминалось мое имя, кроме перечней и поминаний…" (Православная Москва. 1997. № 29-30. С. 1). Очерк же "По Восточной Сибири" создавался позже, после кончины "сибирского апостола", в 1889 г. Притом уже в 60-е годы происходит заметный перелом в духовной жизни писателя, все более серьезно и глубоко утверждавшегося в Православии. Есть любопытное свидетельство на этот счет. Это письмо протоирея Свято-Пантелеимоновской церкви г.Санкт-Петербурга Василия Перетерского к М.Ф.Сперанскому от 11 ноября 1912 г., в котором, в частности, говорится: "Я служу в приходе Пантелеймоновской церкви с 1869 года постоянно... В этом же приходе... свыше 30 лет жил и Иван Александрович Гончаров... В храм Божий в воскресенье и праздничные дни ходил; ежегодно исполнял христианский долг исповеди и святого причащения в своем прихожанском храме... Покойный Иван Александрович по крайней мере за последние двадцать лет жизни был и скончался истинно верующим сыном церкви православной".  Кроме того, следует учесть, что в 1883 г. в Москве вышла книга И. Барсукова  "Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский", а в 1887 г. собраны и изданы тем же И.Барсуковым "Творения" митрополита Иннокентия. В это время фигура святителя Иннокентия видится Гончарову уже в несколько ином свете. В итоге в печати появляются бесценные подробности встреч писателя и владыки Иннокентия, любопытные штрихи бытовой жизни и миссионерской деятельности будущего святителя.