Преподобный Нил Сорский

Преподобный Нил Сорский 

Перевезенцев С. В. 

Преподобный Нил Сорский (в миру Николай Майков) (ок. 1433–1508) — монах-скитник, основатель скита на реке Сори, религиозно-философский мыслитель, писатель, проповедник "нестяжательства". 

Родился в крестьянской семье. Впрочем, по некоторым другим данным, он происходил из дворян. Иноческий постриг принял в Кирилло-Белозерском монастыре. В поисках "душевной пользы" совершил паломничество по святым местам: побывал в Палестине, Константинополе, в центре восточно-православного монашества — на Афоне. Глубоко изучил мистико-аскетическую монашескую практику, уделял внимание идеям внутреннего самосовершенствования. Вернувшись на Русь, Нил основал скит в 15 верстах от Кирилло-Белозерского монастыря, на берегу реки Сори. По имени этой реки он и получил свое прозвание — Сорский. Вскоре рядом со скитом Нила Сорского поселились и другие монахи, ставшие его последователями и прозванные "заволжскими старцами". Важное отличие монашеского жития "заволжских старцев" от других русских монастырей того периода состояло в том, что они не жили ни по особножительскому, ни по общежительскому уставу. Стремящийся к максимальному уединению, Нил Сорский проповедовал именно скитский вид монастырского жития. Скитники не имели никакого общего имущества, не вели общей хозяйственной деятельности. Но каждый из проживающих в ските, по мере сил, обеспечивал свое существование собственным трудом, основное же время посвящал исключительно молитвенной практике. 

Из написанных собственноручно Нилом Сорским книг сейчас известны три тома составленного им и отредактированного "Соборника", содержащего переводные с греческого жития святых, а кроме того — выписки из сочинений византийских писателей-аскетов, конец Скитского устава и начало его собственного "Предания". Еще в прошлом веке А.С. Архангельский предполагал, что перу Нила принадлежит 12 сочинений и 5 отрывков. Позднее М.С. Боровкова-Майкова, Я.С. Лурье и Г.М. Прохоров и другие исследователи это мнение опровергли, и теперь считается, что Нил Сорский является автором "Предания", "Завещания", "Скитского устава", четырех "Посланий", двух молитв. Интересен тот факт, что древнейший из сохранившихся списков "Просветителя" Иосифа Волоцкого, в значительной степени написан рукою Нила Сорского. Этот факт очень важен, ибо свидетельствует о совершенно иных отношениях между двумя крупнейшими мыслителями этого периода, нежели они представлялись ранее.  

Все эти произведения показывают Нила Сорского как глубокого знатока Евангелия, святоотеческой и другой христианской литературы. Особое влияние на его миросозерцание оказали труды синайских и египетских иноков III–VII вв., а также сочинения Исаака Сирина (VII в.), Симеона Нового Богослова (949—1022) и Григория Синаита (ум. в 1346 г.). 

Необходимо отметить, что этот факт позволил некоторым исследователям сделать вывод о том, что Нил Сорский был последователем исихазма. Более того, утверждается, что "исихазм глубоко вошел в русскую культурную традицию", а Нил Сорский являлся "крупнейшим мыслителем, применившим теорию исихазма к практике социальной действительности".  

Конечно, проблема влияния исихазма на древнерусскую религиозно-философскую мысль еще далека от полного решения. Однако столь однозначные заявления, думается, излишне категоричны. Во всяком случае, необходимо делать серьезные различия между двумя формами исихазма: паламизмом, созданным в XIV столетии Григорием Паламой, и традиционным мистико-аскетического учением, возникшим еще в первые времена существования восточного монашества и закрепленного в практике и трудах Симеона Нового Богослова и Григория Синаита. Григорий Палама создал учения, согласно которому, совершая "внутреннюю", "безмолвную" молитву, достигается некое сверхразумное состояние, в котором молящийся удостаивается Божественных видений. А высшей ступенью богоявлений может стать видение "божественной энергии" или "Фаворского света" — сияния, которое окружало Иисуса Христа во время его посмертного явления апостолам на горе Фавор. Симеон Новый Богослов и, позднее, Григорий Синаит большее внимание уделяли аскетической практике "изтязания плоти" совокупленной с внутренней "молитвой внимания" к себе и Богу. А вступивший на путь внутреннего нравственного перерождения — "уподобления Творцу" — христианин приобретал возможность узреть "сияние наподобие луча" — божественный свет как Божию благодать. 

Исследователи отмечают, что идеи византийского исихазма в форме паламизма так и не получили распространения на Руси, о чем свидетельствует отсутствие трудов его приверженцев в монастырских библиотеках. Не знал трудов Паламы и Нил Сорский, во всяком случае, в его произведениях нет ни одной ссылки на сочинения этого византийского мыслителя. Вообще же, основу мировоззрения Нила Сорского составляет стремление к возрождению евангельских заветов и сам преподобный постоянно напоминает об этом. Относясь же с глубоким уважением к афонскому подвижничеству, взяв его за идеал, Нил Сорский проявил, как отмечают исследователи, значительную самостоятельность. А.П. Кадлубовский, считает, что далеко "не во всех представителях афонской исихии он видел своих руководителей". И если необходимо "признать влияние на Нила представителей византийского аскетизма", то также необходимо "признать за ним и значительную самостоятельность, проявлявшуюся по преимуществу в выборе, в оценке авторитетов и их писаний". 

Если говорить об отечественных мыслителях, то наибольшее влияние на Нила Сорского оказали идеи, выраженные преподобным Сергием Радонежским. Особенно это заметно в проповеди Нилом Сорским задач внутреннего самосовершенствования. Однако, в отличие от великого троицкого игумена, идее и практике "общего жития" Нил Сорский предпочел "скитничество". 

И все же, Нил Сорский многое почерпнул на Востоке. В своих произведениях он выступает как последовательный проповедник идей и практики индивидуального мистико-аскетического иноческого подвига. Полное отречение от всего мирского, уход из мира, отказ даже от того, что может дать мир иноку, — эти принципы лежали в основе скитского бытия "заволжских старцев". Даже количество совместно проживавших скитников ограничивалось, а идеальным случаем Нил Сорский считал уединенное отшельничество, или же безмолвное житие с одним или с двумя братьями: "Или уединенное отшельство, или с единемъ, или множае со двема безмолвствовати". 

Важнейшим условием исполнения аскетических принципов было "нестяжательство" — т.е. нищелюбие, принципиальный отказ от владения имуществом: "Стяжания же, яже по насилию от чужихъ трудовъ собираема, вносити отнюдь несть нам на пользу: како бо можемъ сохранити заповеди Господни, сия имеюще?" "Нестяжание вышши есть…" — повторяет Нил Сорский слова Исаака Сирина. И еще: "В келлияхъ нашихъ сосуды и прочия вещы многоценны и украшенны не подобает имети". Даже храмы, по мнению преподобного, не должны быть богатыми, ибо так завещали святые отцы и знаменитые иноки прошлого: "Того ради и намъ сосуды златы и сребряны, и самыя священныя, не подобаетъ имети, такожды и прочая украшения излишняя, но точию потребная церкви приносити".  

"Сребролюбие" же преподобный Нил называл одним из главных душевных недугов, который, когда он укрепляется в человеке, становится злее всех недугов ("всехъ злейший бываетъ"). "Аще повинемся ему, въ толику пагубу ведетъ, — пишет Нил Сорский, — яко Апостол нарещи его не токмо корень всему злу, гневу и скорби, и прочиимъ, но и идолослужение именовати". При этом "нестяжание", бедность, по убеждению преподобного Нила, это не только идеал личной жизни инока, но и жизненный идеал всей обители. Ведь, по его мнению, владение любым имуществом становится причиной нравственной деградации монашества. В то же время Нил Сорский считал, что монастыри должны содержаться за счет государственной и, в частности, великокняжеской казны. Кстати, именно за великокняжеский счет содержались и "заволжские" скиты. 

Следуя отечественной традиции, идущей от Сергия Радонежского, Нил Сорский не концентрирует свое внимание на идее "истязания плоти". По его мнению, физическое истязание вторично по сравнению со стремлением к внутреннему духовному совершенству — к "осветлению души" и к "чистоте сердца". Поэтому примером для него служили святые отцы, которые, "подвизавшеся чувственне и мысленне, делаша въ винограде сердца своего, и очистивше умъ от страстей, обретоша Господа и стяжаша разумъ духовный". Более того, по убеждению "заволжского" подвижника, излишнее истощение тела может воспрепятствовать совершенствованию души, ведь слабое тело может не выдержать испытаний. Не в том цель, чтобы уморить себя голодом или иными истязаниями, главное соблюдать разумную меру. Даже пост, учил Нил Сорский, должен быть умеренным, "по возможности": "Здравии и юнии да утомляютъ тело постом, жаждею и трудомъ по возможному; старии же и немощнии да успокояютъ себе мало". 

Почва для иноческого подвига во славу Господа — мысль и сердце. Именно мысль и сердце, согласно Нилу Сорскому, являются ареной "мысленныя брани" — борьбы человека с "помыслами". В "Скитском Уставе" Нил Сорский выстраивает целую иерархию "помыслов", с которыми обязан бороться не только инок, но и всякий человек вообще. От "прилогов" (простых "помыслов"), последовательно возрастая, "помыслы", через "сочетание", "сложение" и "пленение", могут превратиться в "страсти". И тогда "страсти" способны уже полностью пленить человеческую душу и покорить ее дьявольскими искушениями. 

Чтобы не поддаться искушениям инок должен следовать учению об "умном делании". "Умное делание" — это внутренний духовный процесс, совершающийся в глубоких тайниках человеческого духа и распадающийся на три отдельные акта: безмолвие, умную молитву и созерцание (или видение). 

Безмолвие — одно из первых условий достижения полной отрешенности ума и сердца от всякого рода "помыслов", даже и благих. Освобождение же от страстей приготовляет душу к умной молитве. 

Умная молитва — отрешённое от всех помыслов безмолвное самоуглубление ("зрети присно во глубину сердечную"), соединенное с постоянным повторением молитвенных слов: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!". Умная молитва безразлична к внешнему положению молящегося — находится ли он в храме или в келье, лежит ли, стоит или сидит. Единственное требование — "затворить" ум в сердце и удерживать, сколько возможно, дыхание. Причем, на определенной стадии молитва произносится не словами, но неким внутренним голосом. Таким образом, сосредоточив все усилия души на мысли о Боге, умная молитва заставляет "искати въ сердце Господа". Поэтому в сердце вселяется радость, и молящийся принимает Бога как бы внутрь себя. Следовательно, умная молитва — это главное дело инока, ибо она является "добродетелемъ источнике". Впрочем, молящийся должен избегать искуса "мечтаний же зрака и образа видений", ибо "мысленная парения" доступны далеко не каждому, а только после трудного, изнуряющего молитвенного труда. 

Однако в определенный момент наступает состояние "видения молитвы" — "и не молитвою молится умъ, но превыше молитвы бываетъ". Видение — предельная, высшая ступень умной молитвы, на которой молящийся удостаивается созерцания Господа, таинственного соединения с Ним. Душа, находящаяся в этом состоянии, отрешается от всего земного, сознание умолкает, забывая и себя, и всех сущих здесь, и даже о том, что живет на земле: "Егда убо действомъ духовнымъ двигнется душа ко Онем Божественнымъ, и подобна Божеству уставлена будетъ непостижнымъ соединениемъ, и просветится лучею высокаго света въ своихъ движениихъ; и егда сподобится ум почувствовати будущаго блажентсва: забываетъ о себе, и всехъ сущихъ зде, и не ктому возимать движение въ чемъ".  

Главной целью всего "умного делания" является познание Божественной любви: "Любовь бо Божия сладчайши живота, и иже по Бозе разумъ сладчайши меда и сота, от негоже любовь раждается. Но сия суть неизреченна и неизглаголенна…" Нил Сорский с восторгом пересказывает слова Симеона Нового Богослова, рассказавшего об этом чудесно-восторженном состоянии: "Любитъ же мя и Он, и въ Себе Самомъ приемлетъ мя, и на обятияхъ сокрываетъ: на небеси живый, и в сердце моемъ есть, зде и тамо зритмися".  

Именно в учении Нила Сорского идея евангельской, Христовой любви достигает своего глубочайшего толкования в древнерусской религиозно-философской мысли. Высшая задача — познание любви к Богу. Ведь именно ради любви к Богу, преподобный Нил и покинул мир, полностью сосредоточился на постижение Божественных тайн, достигая таинственных глубин религиозно-мистических учений. Вторая задача — "ко ближнимъ нашымъ… любовь имети, и аще близъ насъ обрящутся, словомъ и делом показати, аще возможемъ сохранити и Божию". Кроме того, любовь к ближнему есть условие объединения людей и избавления их сердец от многих грехов. Таким образом, в толковании Нила Сорского, евангельская любовь приобретает характер универсальной мировой силы и главного средства преображения человека. 

Ведь Нил Сорский был глубоко уверен, что человек обязан сам себя держать в руках и исправлять свою природу исключительно нравственными средствами, самовоспитанием, полным проникновением в заповеди Христовой любви. Ибо никакой силой, никакими принуждениями невозможно заставить человека верить истинно, если сердце его не озарено любовью. И даже страх Божий, о котором тоже пишет Нил Сорский, служит лишь импульсом к духовному очищению, к тому, чтобы человека всем сердцем возжелал познания великих евангельских истин Христовой любви.  

Таким образом, "умное делание", открывающее людям истинную евангельскую любовь, позволяют человеку, их постигшему, достигнуть состояния истинной, полной, "внутренней свободы", когда человек зависит лишь от Бога и более ни от кого. 

Учение и практика преподобного Нила Сорского оказали огромное влияние на духовное развитие XVI века. Его духовные последователи, прозванные "нестяжателями", позднее попытались внести идеи преподобного Нила в практику реальной общественно-политической жизни. Однако их усилия закончилось неудачей. И не только потому, что "нестяжатели" встретили сопротивление "иосифлян", которые в то время возглавляли Русскую Церковь. Скорее дело в том, что по самой своей сути, учение Нила Сорского — это путь, изначально открытый для немногих, для тех, кто решил полностью отречься от мира и сосредоточиться на практике "умного делания". Следовательно, путь "умного делания" было невозможно применить в государственной практике, и уж тем более не мог он стать основой государственной идеологии. 

Косвенным образом это подтвердил и сам преподобный Нил Сорский, не признававший никакой мирской славы и жаждущий лишь успокоения. В своем завещании он "молил", чтобы его тело бросили в глуши, "да изъядятъ е зверие и птица". А, объясняя свою мольбу, он писал: "Мне потщание, елико по силе моей, что бых не сподобленъ чести и славы века сего никоторые, яко же в житии семъ, тако и по смерти". 

Учение и практика преподобного Нила Сорского оказали огромное влияние на духовное развитие XVI в., став основанием "нестяжательства". Нил Сорский канонизирован Русской Православной Церковью. День памяти 7 (20) мая.